Вероника Мелан

Игра Реальностей. Эра и Кайд. Книга 1

Глава 1

Мир Уровней. Нордейл.

Айрини.

(Mat Kearney – Chasing The Light)

– Мисс Айрини, просыпайтесь! У вас на одиннадцать клиент!

Стук в дверь аккуратный, но настойчивый. Так стучит в камеру надзиратель, готовый вести узника на расстрел, но перед этим исполнить последнее заветное желание.

– Завтрак на столе!

Я до сих пор не понимала, люблю я ее или ненавижу – свою помощницу: немолодую полную женщину, вызвавшуюся за небольшую зарплату исполнять роль кухарки, экономки и секретаря. Внешностью Дамира обладала экзотической – имела темные раскосые глаза, смуглую кожу и черные, постоянно скрученные на макушке узлом, волосы. Макияж обожала чрезмерный: глаза обводила так, будто от стрел на веках зависела погода, настроение и общее мировое благополучие, про помаду вообще лучше молчать. Но готовила сносно и имела главное нужное мне качество – умела не выказывать свое мнение и не мешать.

Кроме моментов пробуждения…

– Мисс Айрини!

«Надзиратель» стоял по сторону танком, готовым превратиться в бронебойный таран.

– Иду я…

Ноги на пол, темные волосы по плечам.

Когда-то я любила просыпаться по утрам. Год назад. А теперь, когда жила под чужим именем, в чужом теле и мире – нет. Потому что за первые несколько минут после возвращения нагулявшегося по снам сознания и после открытия век, я испытывала весь набор негативных чувств: от паники до глухого негодования.

«Я не Айрини… Меня – той, которой я когда-то была, – больше нет».

И будет ли вновь, неизвестно.

Но жизнь есть жизнь. Если я проснулась, значит, это все пока зачем-то нужно.

– Блинчики, джем, маслице. Кофе уже на столе. Сейчас уберусь у вас в спальне и уйду.

Мелькала у плиты цветастая юбка, брякала в раковине посуда.

– Обед в холодильнике – только разогреть.

Дамира – потрясающая женщина. Хотя бы потому, что, считая меня шарлатанкой (как и все), умела не осуждать. Я бы знала, если так, я бы почувствовала. Недаром ведь я уже почти восемь месяцев держала в Нордейле агентство «Счастливая Судьба», где оказывала людям, как полагали соседи, весьма сомнительные услуги по исправлению реальности. А я их действительно оказывала. И даже не филонила – не умела, потому что я Мена из другого мира. Корректор действительности, попавший в Мир Уровней по случайности. В грешное тело слишком тощей и неприметной, на мой вкус, Айрини Донатти. И нет, я ее не убила и не съела, и даже не вытеснила из собственной головы – в общем, долгая и неприятная история. И до сих пор не научилась любить эти тонкие пальцы, которыми теперь сжимала вилку; узкие вытянутые ногти; и эти тусклые темные волосы, которые терпеливо по утрам расчесывала.

Сейчас десять двадцать. У меня сорок минут на завтрак и хорошую зарядку. Нужно как следует растянуть и размять позвоночник – проводник главных энергетических каналов, иначе физическая оболочка плохо служит сознанию. В моей профессии – недопустимо. После короткая медитация – успокоение разума, затем – клиент.

– Я вечером приду, ужин принесу.

Дамира походила на Вергерку из моего мира – женщину из нации чуть ушлых, умеющих приспосабливаться к жизни людей, с врожденным базовым пониманием чужой психологии. Сейчас черные глаза смотрели вроде бы на меня, а вроде бы и вскользь. Как если бы говорили: «Хорошо хоть черепа и свечи в доме не держишь. Меньше пыли вытирать».

Не объяснять же ей, что черепа мне не нужны в принципе. Мены с рождения умеют ощущать и управлять вибрациями мира, чувствуют тончайшие изменения структуры материальных и тонких вещей, способны подселяться в чужое сознание. Да, кое-где нас зовут «подселенцами» – некрасивое и неверное слово, которым обзывают не имеющих собственного тела астральных пиявок. Но я – не пиявка. И тело у меня было. Куда лучше нынешнего, между прочим…

Но не портить же себе настроение из-за несостоявшейся дискуссии.

– Хорошо. – Это про ужин. – Приноси.

Она брала за свои услуги всего пятьдесят долларов в неделю. И не слишком раздражала – умела прятаться под маской благодушия, в которое сама иногда верила.

– Тогда… хорошего вам дня.

В чем он заключался – ей неведомо. Но платила я исправно.

– И тебе.

– До вечера.

Дамира выплыла из кухни, как сотканный из пестрых цветов и пышных форм корабль.

Я стояла на балконе с чашкой дымящегося кофе в руках. Скоро табличка на дверях агентства перевернется с «Закрыто» на «Открыто», но эти пять минут мои. Совсем. Уплывала спешной походкой вдоль по освещенной утренним солнцем улице фигура моей экономки; гостеприимно распахнула вход пекарня напротив. Хороший проспект, хороший город, хороший Мир. В конце концов, он принял меня на границе, впустил к себе, позволил жить. Хотя бы так. И никто не виноват, что год назад я была куда более привлекательной внешне блондинкой, и звали меня Реной.

Почти Айрини.

Но нет. Айрини была парикмахершей и владела этой двухэтажной квартирой в Нордейле, в то время как я родилась и выросла на Литайе, далеком отсюда мире. Айрини принимала на первом этаже клиентов для стрижки, я – для исправления судьбы. Кабинет, конечно, пришлось переделать, благо средств на счету хватило, а деньги после – дело техники. Жизнь с рождения наделила меня правом вмешательства в дела тех, кто просит о помощи, а репутация наработалась быстро, ведь сарафанное радио до сих пор работает куда лучше наружной рекламы. Не стоит упоминать о том, что желающих изменить судьбу к лучшему во все времена находилось достаточно.

Узкий проспект оживал, наливался уверенным предполуденным светом, я же привычно ловила интуицией окружающие волны. Спокойно внутри, спокойно снаружи. Насколько это возможно, потому что Айрини – дама в прошлом, вероятно, с очень взбалмошным характером – наработала в собственном мозгу такое количество негативных нейронных связей, что я ежедневно скрипела зубами. Недаром она решила свести счеты с жизнью, наверное, несчастная любовь. Увы, ее пустое физическое тело, в которое я вселилась в последний момент перед угасанием, не сохранило памяти. Но без душевных мук, я была уверена, не обошлось. И, привыкшая в прошлом сомневаться и думать о плохом, Айрини теперь здорово осложняла мне жизнь в настоящем: приходилось каждые пять минут выравнивать собственное шатающееся, как пьяный матрос, настроение.

Хвала Создателю, моих сохранившихся способностей хватало на то, чтобы помогать другим. А вот чтобы помочь себе…

Чтобы каким-то образом помочь себе, мне требовалось перенестись на год назад в прошлое, изогнуть время. И, подселяясь в сознание к людям, я искала информацию о том, кто бы мог подобное осуществить (если мог), но пока не находила. Граждане Мира Уровней все, как один, панически боялись местной власти – неких невидимых, но вездесущих Комиссионеров, о которых практически ничего не знали. «Серебристая одежда, белая полоса на бортах машин, абсолютное могущество» – вот и весь набор знаний.

Про могущество, похоже, не врали, потому что весь Мир Уровней сверху донизу был создан из очень гибкой, но незнакомой мне ранее по свойствам материи: чувствительной, филигранной, по-особенному «живой». А насчет паники граждан – это, похоже, подсадное. Каждый получал вмонтированную в голову дозу «страхалина» при переселении – ведь во все времена так проще управлять людьми.

Как бы то ни было, с Комиссионерами я пока не встречалась, да и не особенно желала. Чувствовала, что они, если и люди, то очень странные, и общий язык нам будет найти нелегко. А проблемы со «структурами» я уже имела в прошлом, и желанием получить их вновь не горела.

Оставшийся на дне чашки кофейный глоток остыл. Я выпила его почти без удовольствия.

Впереди зарядка. И первый визитер. Нужно поторопиться.

*****

– Нужно, чтобы завтра клиент сказал в моем кабинете «да» и подписал договор. На тех условиях, которые уже предложены. Это возможно?

– Возможно.

Я откровенно скучала. Они, мои посетители, всегда просили одного и того же – счастья. Чувствовать себя хорошо. Только шли к этому посредством долгого передвижения через ненужные диалоги, встречи, сдачи экзаменов, компромиссы и заковыристые случайности. Нет, чтобы хоть один пришел и заявил прямо – «кайфа!» (с таким работать оказалось бы куда интереснее), но нет, очередная «сделка». Путь, состоящий из многих миллионов шагов, к радости.

Но не мне решать. Как говорится, «все разрешено».

– И это не должно выглядеть со стороны как давление…

– Не будет.

– Или как подлог…

– Тоже нет.

– Или как будто кто-то подсыпал клиенту медикамент, который вызвал податливое состояние ума…

«Вот это фантазия!»

– Никто ничего не заметит, я вас уверяю.

Уверять, находясь в слишком худом и угловатом теле Айрини, которое, как ни размести в большом кресле, а все одно – выглядело тщедушным, было проблематично. А мой гость, мистер Рой Донкинсон, и без того оказался человеком весьма сомневающимся. И потому поинтересовался:

– Как вы можете это знать?

– Обыкновенно. Потому что это моя работа.

Парикмахерша-Айрини может и не выглядела уверенной в собственных силах, но вот голос мой звучал, как «даю вам стопроцентную гарантию или деньги назад на ваш счет» – это прописывалось в договоре.

Рой, сидящий на диванчике для посетителей, в который раз платочком вытер блестящую потную лысину, обрамленную «горшочком» из русых волос. Глаза его скрывали толстые, как прозрачные дверцы банковского сейфа, линзы круглых очков. И еще эти густые усы, резко контрастирующие с проплешиной – весьма занятный субъект, ориентировочно лет пятидесяти. Бизнесмен.

– У меня не будет второго шанса.

– Понимаю.

За восемь месяцев подобных диалогов стены кабинета слышали десятки, если не сотни.

– Второй шанс и не понадобится. Если я ответила, что смогу вам помочь, значит, я смогу.

– И… мистер Атрек… не усомнится?

– В чем?

– В том, что решение принял он сам?

– Конечно нет, – вздохнув, я пояснила. – Я ведь буду менять реальность не мистера Атрека – он ко мне за помощью не обращался, – а Вашу.

– В каком смысле?

Я заранее ощутила утомление. Рассказывать обычным людям то, что знаешь и понимаешь с самого детства, – задача сложная. А если это касается вещей, для которых в людском языке вообще нет слов, одни только ощущения, то совершенно непосильная. Но мне на самом деле не требовалось ничего объяснять, лишь убедить в собственной компетентности. И я, чувствуя себя третьесортным актером, зазубрившим на зубок один-единственный абзац текста, принялась декламировать.

– Мистер Донкинсон, вы допускаете, что ваша завтрашняя ситуация может развернуться, скажем, пятью разными вариантами?

«На самом деле несколькими миллионами: там, где клиент выпил воды, где не выпил, где крутил в руках ручку, где не крутил, где положил ее левее, правее или еще правее, где после толкнул ногтем среднего пальца… – и так до бесконечности». Начни я подавать правду в неупрощенном виде, и Рой спекся бы на первом же предложении. Поэтому я упростила.

– Где ваш клиент скажет «нет», где скажет «скорее всего, нет», где будет «не знать», где кивнет, что «скорее всего, да» и где будет полностью согласен. Допускаете?

– Конечно.

– Отлично. Теперь, пожалуйста, допустите мысль о том, что все эти ситуации уже существуют…

– Будущее в настоящем?

«На самом деле абсолютно ВСЕ существует только в настоящем времени, но тут проще спиться, чем объяснить».

– Просто существуют.

– Х…хорошо.

И по блестящей лысине опять прошелся влажный тканевый платок. После скрылся, сунутый дрожащей рукой в нагрудный карман. Скорее всего, Рой Донкинсон не из тех, кто привык обращаться за помощью к «доморощенным» провидцам или гадалкам, но важность завтрашнего момента толкнула его прямиком в мои объятья. И еще, вероятно, чья-то рекомендация. Человека, которому он доверял.

– Так вот, я сделаю так, что ваша судьба из всех существующих вариантов выберет тот, где клиент говорит «да» и ставит подпись. Это касается только вас. Не клиента. Понимаете?

Рой не понимал. Я не винила – он попросту не мог этого понять без той школы, которую я прошла, и без моих же врожденных способностей. Но держался стойко.

– А… как вы это сделаете?

Приехали. Ну, не спрашивает же он, как именно чинят мотор его машины, или какой инструмент берут в руки, чтобы изъять часть кишечника? Это детали. Мелочи и тонкости, известные лишь профессионалам.

Я утомленно заскользила взглядом по полкам с «умными» книгами, которые сама же покупала для антуража в лавке на соседней улице. Почти все антиквариат со стертыми названиями – так солиднее.

Что ему ответить? Что я – Мена? И он спросит: «Какая такая Мена?»

И польется сага:

«Понимаешь, Рой, – я от напряжения начну говорить тише и подамся вперед, – Мены – это такие люди, которые рождаются в моем мире, чтобы в определенные моменты уметь вносить нужные и важные изменения в ткань бытия». – «Для чего? Для удержания равновесия мира». – «Что? Были ли мои родители тоже Менами? Нет, мир наделяет Даром случайного ребенка тогда, когда приходит правильный момент». – «Много ли нас рождается? Очень мало. Хорошо, если по всему миру наберется человек двадцать единоживущих… Это означает „живущих в одно и то же время“». – «Что не так с равновесием нашего мира? Видишь ли, Литайя устроена иначе, нежели Уровни. Тут, насколько я поняла, сохранность целостности мироздания держит некий центральный объект, типа оси, а наша гармоничность реальности зависит от людских поступков. И, если кто-то замышляет недоброе – нет, не просто оскорбить соседа словом или совершить кражу, – а по-настоящему недоброе… Ну, например, проектирует оружие массового поражения или же готовит план убийства множества людей – тогда приходят на помощь Мены. У нас пожизненное разрешение от судьбы на вмешательство. Но ты не думай, только для пользы, во вред нельзя». – «Как это работает? Кто-то из нас – Корректоров Судьбы – получает заблаговременное видение о том, что собирается произойти. И мы предотвращаем ненужное событие: подселяемся в сознание врага, меняем мышление, перекраиваем восприятие. Распутываем родовые стрессы, если нужно…»

А уж, если бы он спросил «как именно?», я бы вообще плела ковер из слов до вечера.

Собственно, ведя мысленный диалог, я и так вот уже несколько минут сидела молча с весьма рассеянным видом. Нужно отдать Донкинсону должное, он в мой мыслительный процесс не вмешивался. Наверное решил, что я уже колдую ему на пользу.

И я не стала разочаровывать. Ответила просто:

– Завтра все решится так, как вам нужно. А как – уже моя забота.

– Наверное, вы правы.

Он, уставший сидеть с прямой спиной и вспотевшей лысиной, зашевелился на диване, протянул мне свою фотографию.

– Вот, вы просили.

Все верно – по фото проще вступать в связь с объектами.

– Спасибо.

Я сунула ее в лежащий на подлокотнике блокнот.

– Встреча завтра в одиннадцать.

Сделала карандашом заметку туда же.

– Все пройдет отлично.

– Будем верить.

Рой не верил. Но очень желал надеяться. И нет, с его собственными установками и убеждениями, а точнее знанием о том, что в договоре прописаны невыгодные для клиента пункты, сделка бы не состоялась. Ее заранее погубил бы страх Донкинсона о провале.

И потому он пришел вовремя.

«Кто бы думал, что Мена будет торговать Даром…»

Только здесь я не Мена. Здесь я вообще непонятно кто…

А жить на что-то надо.

*****

(P!nk – Happy)

Как вы дышите, так вы и живете.

В прямом смысле.

Если бы кто-то спросил меня о самом простом способе исправления собственной судьбы, я бы ответила – распрямите сутулые плечи и начните глубже дышать. Глубже, медленнее, со вкусом, средним отделом живота, а не верхом легких. Почему? Потому что такое дыхание автоматически переместило бы вас в текущий момент и начало расслаблять ваши напряженные мышцы, в которых физически застревают стрессы, страхи, сомнения, неуверенность. Вот и все. Так просто.

Но Шон Макконелли – симпатичный молодой парень, студент института химических технологий, посетивший мой офис пару дней назад, – ничего об этом не знал. И потому, первым делом, оказавшись слитой с его сознанием, я заставила тело Шона вдохнуть и сделать глубокий выдох. Затем еще и еще, пока плечи не расслабились, пока не перестал дребезжать от раздрая мозг.

«Спокойно парень, все отлично!»

Нет, я никогда не говорила с клиентами из их собственного разума, хотя и могла. Я вообще не выдавала своего присутствия, и тому находилось две причины. Первая – меня восприняли бы еще одним личным внутренним голосом и потому не прислушались бы. Вторая – понимание, что внутри тебя сидит еще один посторонний человек, очень быстро способно сдвинуть «фишку» и надолго выбить из нормальности. Из чего ясно – тоже не вариант.

Вместо этого я какое-то время наслаждалась «не собой»: рассматривала просторную аудиторию, где прямо сейчас шел экзамен, пустой лист, лежащий на парте под руками (большими руками парня с квадратными чистыми ногтями, хи), ручку с надписью «НордАвиа», отключенный сотовый черного цвета. Сидящий напротив аудитории седой профессор вид имел импозантный и расслабленный, но за студентами следил орлиным взором.

Шон волновался. Я же пока не вчитывалась в билет, который комкали пальцы. Я сканировала внутренние ощущения человека, частью которого оказалась: раздражение от того, что тему билета про «промышленный катализ» он когда-то читал, но, кажется, сейчас напрочь забыл; радость от предстоящей вечером у друга вечеринки; азарт от того, что некоего Рича, если тот будет задираться, он на этот раз побьет. И флер нежности… Потому что слева от нас сидела сочная молодая девушка-блондинка в розовом джемпере и рассеянно кусала накрашенные блеском губы. Шон ее хотел. Для души, для тела, для разговоров, для минутных и длинных встреч, для полного спектра эмоций, который парень может испытать с понравившейся ему дамой. А поверх нежного флера адская паника – ГДЕ ОНА???

Это про меня.

Конечно же, ему скоро отвечать на вопрос, а он сидит и думает о том, когда же я, наконец, появлюсь и помогу ему успешно сдать экзамен. Потому что, если он его не сдаст, его не допустят к следующей сессии, а там недалеко и до отчисления. Тогда уж точно – прощай блондинка. Ведь девушки дураков не любят, они любят успешных.

От хода мыслей Шона я фыркнула. Мы сами себя не любим дураками, но любим успешными – вот и вся разница. Ключевая, я бы сказала.

И все же, этот клиент мне нравился. Нравилась сумбурная голова, похожая на залитую солнцем подростковую комнату: на полу разбросаны носки, шорты и футболки, на стене баскетбольное кольцо и круг дартса, в углу клюшки для хоккея, пылится за шторой футбольный мяч. В шкафу над зеркалом плакат рок-группы, а рядом фото девушки с соседнего потока, с которой Шон пока еще даже не осмелился заговорить. В этой комнате я ощущала себя рыжей кошкой, растянувшейся поверх мягкого теплого пледа. Хорошо, уютно. Нравилось мне и раскачанное в тренажерном зале тело – гибкое, податливое, сильное. Нигде ничего не болит, не ноет и не тянет, как у стариков. Все молодое, рабочее, крепкое.

Мне стало забавно, и я мысленно улыбнулась.

Мое собственное тело сейчас лежало на кровати в спальне – смотрело осознанный сон в квартире Айрини.

«Я здесь. Все отлично!» – отправила Шону не мысль, но отчетливое ощущение уверенности, спокойствия и надежности. «Я тут. Все сдадим!»

Нет, я не знаю назубок все темы мира, и уж точно не специалист в химической промышленности, но, если нужные знания не отыщутся в голове Шона, я подключу его к той версии себя, где он эту тему читал. Делов-то. И почему люди постоянно забывают, что это все Игра, и так напрягаются? Собственно, я тоже иногда забываю. Тем интереснее.

– Мистер Макконели, вы уже полчаса сидите, ничего не пишете. Хотите устно?

Профессор, конечно, уловил нервозность сидящего во втором ряду молодого человека и не преминул отвесить комментарий.

– Хочу.

У Шона от моего неожиданного ответа короткие волосы на затылке поднялись дыбом.

«Все, красавчик, я перехватываю управление, подвинься!»

Теперь испуганный парнишка сидел в углу, а невидимые поводья лошадей, запряженных в колесницу его жизни, держала я.

– Садитесь, я буду только рад.

Профессора звали Альберт Ван Линч. Красивое, достойное седобородого джентльмена, имя я вычитала в закоулках сознания.

– Я готов отвечать, мистер Ван Лич.

– Слушаю, слушаю…

Умные глаза пробежали по теме билета. Меня же, точнее Шона, сейчас сверлила недоверчивыми и завистливыми взглядами вся аудитория, включая Лию – девушку в розовом. Сейчас мы покажем ей класс…

И понеслось.

– Катализ, – Шон прочистил горло, – химическое явление, суть которого заключается в изменении скоростей химических реакций при действии некоторых веществ. Их называют катализаторами. Каталитические реакции весьма распространены в химии и некоторые из них можно провести в домашних условиях…

Оказывается, он все это читал, и мне не пришлось прибегать к сложным манипуляциям с его же версией из параллельного пространства.

– … важное свойство катализаторов заключается в способности повышать избирательность протекания реакций. Если какие-то реагенты могут реагировать между собой по разным направлениям (то есть давать несколько различных продуктов), то с участием катализаторов во многих случаях образуется только какой-то один продукт реакции…

Аудитория притихла. Перестали скрипеть скамьи, шоркать по полу подошвы ботинок. Кто-то плохо прокашлялся и умолк. Профессор смотрел удивленно. Я балдела. Всего лишь открыла доступ к его же собственной памяти, которая на самом деле хранила абсолютно все, что когда-либо воспринимала.

Шон не сбивался. Вещал как преподаватель – неспешно, с толком, с расстановкой.

– … Катализ принято подразделять на следующие типы: гомогенный, гетерогенный, ферментативный…

А дальше шли столь заковыристые названия и формулы, что я перестала воспринимать слова связанной речью, скорее фоновым радио, сама же рассматривала черные лаковые пуговицы на пиджаке Альберта, кустистые завитки его бороды. Момент «сейчас» всегда прекрасен, всегда правилен и идеален в своей абсолютной неидеальности. В сбивчивом дыхании студентов за спиной, в собственных вспотевших подмышках, сухих губах профессора, которые тот подпирал костяшкой среднего пальца. В мухе, сидящей на подоконнике у окна, в расположении бликов солнечного света на досках пола; чьем-то голосе за дверью, новом кроссовке, с утра натершем большой палец ноги.

Шон сдал.

Сдал так, что ему готовы были аплодировать свои же. Альберт ставил свою заковыристую роспись в зачетке со столь гордым видом, будто лично клонировал и вырастил умного Шона в пробирке собственными руками.

«Молодец!» – грел взгляд. Теперь не орлиный, а по-дедушкиному добрый за внука. «Так держать!»

И за эти моменты я люблю свою «профессию».

Когда Шон встал, развернулся и зашагал к проходу вдоль рядов, он чувствовал себя победителем. Властелином мира, его полноправным управляющим, едва ли не Создателем. Сияющей рок-звездой, любимчиком Вселенной, сыном Бога Богов.

И я вместе с ним. В этот момент я пропитывалась его «везучестью», обожанием самого себя, полнейшим восторгом от момента. Мы приходим жить за ощущениями и забываем их «ощущать». Позволять себе это делать. А я не забывала. Если бы меня можно было бы представить шариком, то сейчас я надулась бы от счастья до предела. Своего? Чужого? Не бывает разделения, бывает просто счастье.

И на радостях я помогла Шону преодолеть страх и подмигнуть-таки блондинке, которая тут же зарделась нежным румянцем.

Все, Шон был счастлив. То был его день. И мне даже жаль было его покидать на крыльце университета.

Но то была его жизнь, а мне пора возвращаться.

Однако он же – Шон Макконелли, паренек, полюбившийся мне своей незамысловатой простотой и незамусоренностью, – спустя сорок минут стоял перед дверьми агентства «Счастливая Судьба». И протягивал мне в качестве презента плетеную корзинку, доверху наполненную шоколадом и чаем.

– Это вам!

Он до сих пор светился. И так странно было смотреть на него снаружи, побывав у него в голове.

– Спасибо!

Конечно, он еще несколько дней назад заплатил мне пятьсот баксов (с каждого клиента я беру ровно столько, сколько он без особенного сожаления может себе позволить), но его радость требовала выхода наружу, я понимала. И это было приятно.

– Без вас бы я не справился. Я всего этого даже не помнил.

– Помнил, – я улыбнулась, – просто забыл, куда внутри собственной головы нужно смотреть.

– Я знаю, что не вспомнил бы.

На его щеке замечательная ямочка – озорная, сексуальная. Думаю, сегодня к ней прикоснутся пальцы Лии, которая уже приглашена на вечеринку. О, взбалмошная молодость, о бурление гормонов и чувств, как это прекрасно!

– Удачи тебе! Приходи, если что.

Он сбежал с моего крыльца легко и резво. А мне до сих пор помнилась гибкость и крепость его мышц изнутри.

Жизнь великолепна! А уж если с ароматным чаем и шоколадом…

*****

(Skysurfer – Impressions)

Вечер.

Октябрьский ветер безжалостно рвал желтые листья с верхушек деревьев; похолодало. Еще вчера стояла теплая сухая погода и тополя полыхали солнечными макушками, а сегодня под ногами уже лежал плотный разноцветный ковер. Шагнешь – и ботинок утонет. Ставший знакомым мне Нордейл (и оставшийся за год все таким же незнакомым), подобно усталому старику, начал спешно тонуть в сумерках, с каждым днем все быстрее.

Мой ужин – рис со специями и мясом, оставленный в холодильнике Дамирой, – я ела неразогретым. Под очередной фильм-мелодраму о любви. Снаружи шумела и ревела непогода, а внутри тепло. На экране любят друг друга – обнимают, целуют, дурачатся, клянутся в верности, дышат в унисон.

И я злилась. Не на героев. На то, что тоже хотела дышать с кем-нибудь в унисон, хотела любить и дурачиться, рассказывать тайны, открываться, балдеть от того, что тебя принимают целиком, «голой».

Что ж, я один раз побыла «голой». После чего лишилась жизни.

Да, одна-единственная ошибка «молодости» стоила мне тела и исковерканной судьбы.

А я все равно хотела любить.

Не дура ли?

Скрипели от раздражения зубы, скрипел на них переперченный (когда-нибудь я сделаю ей официальный выговор) плов. Щемило от вполне объяснимой тоски сердце – хочу любить, хочу вернуться домой, хочу, как прежде, радоваться жизни. Много «хочу» – мало понимаю «как».

*****

Мой дар обнаружился в пять лет. Нет, не потому, что родители заметили странное, а потому что к нам в дом, привлеченные видением, пожаловали гости – Мены. Именно они впоследствии, помимо матери с отцом и обычной школы, которую я посещала, стали моими учителями. Две женщины. Они приходили к нам в дом дважды в неделю до самого моего восемнадцатилетия.

Мелодрама на экране давно закончилась, проплыли титры, началась реклама; я погрузилась в воспоминания.

Если бы не Мены, мои родители считали бы меня обычной. И я сама тоже. Разве что странной. Бесконечно сильная чувствительность толкала бы меня в объятья осознанных снов, и говорить на темы, которые мало кто сумел бы поддержать. О вибрациях пространства, о видениях, о том, что я могу слышать чужие мысли, воспринимать не свои эмоции, изменять их. Сложно представить, куда бы я забрела со своим даром, если бы не своевременные гости, которые спокойно и внятно растолковали моим родным, что их ребенок – необычный, а самому ребенку вещи, которых делать нельзя.

В списке «нельзя» содержалось не так уж много пунктов, а, если быть точным, всего один – нельзя никому рассказывать о том, кто ты. Общайся, играй, дружи, люби, но НИКОГДА не признавайся в наличии дара.

Тогда я, хоть и выполняла данный наказ, не понимала его причин.

Поняла позже – за Менами шла охота.

Управлять равновесием Летайи желали все, кто мечтал о власти. Разве посмеет ослушаться народ, если пригрозишь ему апокалипсисом? Пусть не концом света, когда планета трещит по швам, но землетрясением, наводнением, штормами? Дальше хуже – болезни физических тел, черные прорывы в пространстве, изменение магнитного фона, и, как следствие, мутации.

Человек хочет жить в счастье. Любой. И это та норма, к которой стремится каждый, если у него не съехала «фишка» от какой-нибудь родовой травмы или если он не сволочь от рождения.

Но увы! Именно такая сволочь с помощью манипуляций, хитрых стратегических ходов, шантажа и взяток забралась на самую верхушку правящей лестницы, а оттуда, убедив монарха в необходимости сего шага, создала специальную секретную службу. Теневых агентов. В простонародье – Теней. Тени якобы работали на благо государства – собирали единую базу данных о жителях для безопасности страны. Но на деле они выискивали тех, кто угрожал и также мог помочь в осуществлении параллельных монархических планов. Они искали нас – Мен. Во-первых, чтобы мы перестали предотвращать нежелательные для мира события, во-вторых, чтобы использовать нас как собирателей нужной им информации. Конечно, кто лучше Мены, способной внедриться в чужое сознание, может считать код доступа для сейфа с документами? Пароль от кнопки запуска квантовых ракет? И еще миллион нужных Теням деталей…

Только мы.

Но объясни все эти скучные, серьезные и крайне важные вещи подростку, который просто хочет любить…

Рори сказал, что он такой же. Сам сказал – первый. Что он чувствует мир иначе, что улавливает чужие намерения, что способен проникать в глубинные слои мироздания и оттуда черпать идеи и вдохновение.

И я влюбилась. Подумала – мой человек. С таким никогда не будет скучно, такой поймет любую ситуацию, никогда не обидится, с таким можно создать совершенно новую – свою собственную Вселенную.

Нет, я не призналась ему в том, кто я. Просто по уши утонула в счастье: мне было девятнадцать.

Это позже я узнала, что таких «Рори» ходило по нашей стране великое множество – хорошо, если каждый десятый, а не каждый пятый. И все они воспевали величие осознанной жизни, свободу снов, доверчиво шептали про просыпающийся в них дар, трепетно спрашивали: «Ведь ты понимаешь, о чем я?»

Я верила, что тот, которого я знала как Рорке Товач, – симпатичный парень с веселыми карими глазами, завитками каштановых волос и улыбчивым ртом – настоящий. Он и был настоящим, конечно же, только не человеком с Даром, а агентом Теней.

Но я этого не понимала, пока мне не стукнуло двадцать.

И пока однажды меня не привели в странное захолустное здание, где на меня надели обруч тишины, а после спросили: «Поговорим?»

Та комната мне после часто снилась – облезлая, похожая на вытянутую камеру. С наглухо забитыми окнами, одной дверью, вздутым волнами по полу линолеумом и, на удивление, новым белым столом, на котором стоял чужой ноутбук.

«Не отпирайся… Мы знаем… Ты говорила ему…»

О том, что они – Тени, я поняла по темно-синей форме с серым вензелем на погонах. И еще по лицам. Точнее – по взглядам: частично мертвым, частично злым.

«Обруч не даст тебе позвать на помощь или залезть к нам в башку…»

Даже теперь эти воспоминания текли в моей голове не плавно, а пенились кислотой. Опустошение от предательства (а ведь я не говорила ему прямо, но Рори, к тому времени поселившийся в моей квартире, отыскал косвенные улики – ежедневник, куда я записывала сны, медальон для гармонизации), бешеные лица, угрозы. Я думала, мы здорово жили, как два счастливых человека. Смеялись, готовили завтраки и ужины, гуляли, обнимались. А оказалось, счастливо жила только я, он же просто безжизненно следил за целью, как следит за куском сочного мяса мертвый голодный бог.

Дерьмо. До сих пор вязкий гадостный вкус на языке и в мыслях.

Прежде чем я сделала это – схватила со стола чужой пистолет и выстрелила себе в голову, – меня пытали пять суток. Пытались дожать, расколоть, уговорить, умаслить, запугать. Пять дней и ночей без перерыва на еду и нормальный сон. Обещали, что «заказ» будет лишь разовым, что после отпустят, что никогда не побеспокоят вновь, что другие Мены не узнают.

Я сжимала зубы и молчала, когда обещали деньги, бешеные привилегии и статус личного помощника Монарха. И поняла, что уже никогда не выберусь из этой комнаты, когда сообщили, что в следующие двадцать четыре часа возьмутся за моих родных. Сначала в ход пойдет отец, затем мать… Если не поможет, вся родня по очереди.

Без шансов.

К Теням попадают уже навсегда, Тени не отпускают. Один заказ превращается в тысячу заказов, шантаж плотно укутывает будни, родные уже никогда не будут в безопасности. Даже сейчас я не понимаю, для чего держалась пять дней, ведь уже с первых часов знала, чем все закончится.

Нет, знаю. Я ждала, когда снова начнут запугивать оружием, когда неосмотрительно, всего на одну секунду, оставят без присмотра пистолет.

И я сделала это.

Выстрелила себе в висок.

Это было очень страшно.

Но у Мен нет иного выбора – они сохраняют равновесие Мира, а не разрушают его.

*****

Наверное, я очень хотела жить. Очень. И наверное, об этом я кричала во Вселенную умирая. Я была фигуристой блондинкой среднего роста, с синими глазами, светлой кожей и красивыми пухлыми губами. Мне завидовали сокурсницы, меня зазывали участвовать в конкурсы красоты…

А очнулась я от холода уже в Мире Уровней – на галечном берегу Даллского озера, ночью. Тощей брюнеткой, ненавидящей себя и жизнь. Саму Айрини я застала в ее собственной голове лишь на секунду – уже как ускользающий дух. Она больше не злилась (уходящий человек всегда спокоен), ей было не до меня. И тогда, и сейчас я удивляюсь тому, что она сумела уйти, просто договорившись со своим высшим Я – это удается немногим. Чаще, для того чтобы умереть, человек портит себе тело травмами или ядом. Айрини же просто приняла решение уйти, и ее тело не пострадало. Вероятно, местные медики после сказали бы «остановка сердца, причина не установлена» или что-то в этом роде, но я перехватила ее пульс на последнем ударе. И даже не успела с истинной хозяйкой поздороваться.

До сих пор помню, каких усилий мне стоили дальнейшие действия: осознать себя в новом теле, не замерзнуть (эта дурында отправилась на прогулку в тонкой кофточке), отыскать документы, адрес, такси… Для тех, кто умеет ориентироваться в осознанных снах, перемещение в иной мир – такой же сон. Просто очень реалистичный.

И да, Нордейл еще несколько дней после случившегося казался мне ненастоящим, зыбким.

Пока не утвердился в моей голове, не сформировался и не уплотнился окончательно.

Он не отторгнул меня. И вот я здесь.

Прошел год.

Все еще в ее квартире, в ее шкуре, разогнавшая всех «бывших» друзей, чтобы не приходилось перед ними прикидываться, но не нашедшая себе новых. У меня и на Литайе их не было, что поделать, не та у Мены «специализация». Сложно дружить, когда способен залезть человеку в голову, когда он для тебя – конструктор, а не закрытая книга с тайнами, интригами и сложностями.

Жаль, что я вовремя не залезла в голову Рори, но ведь мы поклялись друг другу (на этом месте я усмехнулась криво и жестко) в неприкосновенности сознаний. Чтобы все честно, чтобы через доверие. Доверие, блин!

Хотелось материться.

Наверное, мне и сейчас его – этого доверия – хотелось, если быть честной. С кем-то настоящим, любимым и родным. Как в тех фильмах, которые я бесконечной чередой крутила вечерами. Вот только умри я снова, примет ли меня еще какой-нибудь мир? Или теперь насовсем?

Проверять я не спешила.

И этими тоскливыми одинокими вечерами, когда я гасила свет собственной спальни, меня грела одна-единственная мысль: как хорошо, что мои родители, вырастив дочь и отпустив ее в свободное плавание, переехали жить на побережье. Как и мечтали.

И они до сих пор верили, что у меня, живущей далеко от них, все хорошо. До сих пор. Иногда, погружаясь в медитацию, я касалась (здесь не важны ни миры, ни расстояния) маминого сознания – легкого, спокойного, расслабленного.

Иногда, срываясь, мне хотелось ей кричать – обними, слышишь? Подари тепла, я все еще маленький напуганный ребенок, мне очень нужна поддержка! Но тогда бы она заволновалась.

И я молчала.

Пусть верят в то, что я не звоню лишь потому, что загружена счастливой суматохой будней. Пусть вместе с отцом наслаждаются прибоем.

*****

(Aash Mehta feat. Lydia Kelly – SilverLinings)

Стоит расслабиться – и любая нужная ситуация сама разложится выигрышным пасьянсом.

Так и случилось у моего лысоватого приятеля-бизнесмена, даже время тратить не пришлось. Уже в половине двенадцатого следующего дня Рой Донкинсон мысленно праздновал победу – клиент подписал бумаги.

Еще бы не подписал… Ведь в голове Роя заранее побалдела, торжествуя ее же – выигрышную партию, я. Их «веселую» компанию, расположившуюся на четырнадцатом этаже офисного здания в центре Нордейла, я покидала с блаженством человека, честно выполнившего свою работу. И отправилась пить кофе. Точнее, очнулась дома на своей кровати, поняла, что сегодня Дамира в честь некоего предстоящего праздника сверху донизу облилась духами, распахнула настежь все окна и пошла отсиживаться в ближайшую кофейню.

А часом позже, вернувшись в квартиру, всерьез рассматривала идею написать объявление: «Господа, имейте наглость наслаждаться бытиём!» – и повесить его на входную дверь. Зачем? Да потому что это лучший и единственный совет, который можно дать «всяк-сюда-входящему». И ведь воспримут же или шуткой, или издевкой (знаю я своих клиентов), но на самом деле, последуй каждый из них за радостью в течение месяца, и обращаться бы сюда не пришлось.

Бухтела я, однако, с любовью. Каждый играется, как может, чем хочет и во что верит, что не хочет. В общем, все разрешено.

Но двое мужчин, позвонивших мне практически друг за другом и спросивших: «А вы можете помочь мне выиграть в лотерею?» – все же навели меня на мысль об объявлении. Ну как, спрашивается, объяснить людям, что если ты не способен наслаждаться банальным вдохом-выдохом, вкусом отварной картошки и походом в туалет, то не будешь способен наслаждаться ни полуторамиллионной яхтой, ни сексом с красавицей с обложки «Эроса», ни множеством нулей на банковском счету?

Верно, никак.

Рисовать объявление я не стала.

Мне все-таки нужны клиенты, а им – их игры, все честно.

В два ко мне пожаловала немолодая и оплывшая, как восковая свеча, женщина. Я бы сказала «видавшая виды». Но вроде как о людях так не говорят? Да и какие виды? Ее история грустна, как вальс, сочиненный в блокадном городе, а мне от собственных мыслей хочется хихикать. Пришлось натянуть если не скорбное, то хотя бы ровное выражение лица.

– … Хочу от него избавиться, понимаете? Сил моих больше нет…

Это она о нелюбимом муже.

Рыжие волосы накручены, но спутаны; посетительница так и не сняла коричневый плащ – забыла. В руках сложенный зонтик, с покатого плеча сполз ремешок кожаной сумки.

Пришлось прочистить горло:

– Простите, но я никого не убиваю.

– Нет-нет, что вы…

– И не усыпляю, не отправляю в космос, не навожу смертельные проклятья. «Счастливая судьба» у вас не означает, что кто-то должен пострадать.

– Я совсем не об этом.

– О чем тогда?

Посетительница горестно вздохнула и уставилась в окно столь трагично, будто один только этот взгляд оттачивала для приемной комиссии театрального института годами.

– Я о том… Понимаете, я не могу решиться на этот разговор. Сказать ему, что ухожу. Поверьте, я совсем не желаю ему горести или болезней, я просто хочу, чтобы он позволил мне уйти.

– А в чем, собственно, проблема? Решиться?

– Да, решиться.

– Думаете, не позволит уйти?

– Он… он может поднять руку.

Вот тут трагизм уже передался мне. Оказывается, все не так забавно, каким казалось на первый взгляд. Значит, муж – тиран, жена – жертва, которая хотела бы вырваться на свободу и обрести новую жизнь. Ее стремление похвально, и страх понятен.

– Хорошо. Триста долларов.

Теперь удивление отразилось на ее лице.

– Т…так просто?

– Да, так просто. Он отпустит вас легко, без лишних слов и проблем. Это ведь то, что нужно?

– И вы… его… не убьете, не покалечите… как-нибудь ментально?

Мы что, поменялись ролями?

– Нет, я сделаю так, что вы обретете уверенность, которой не чувствовали раньше. Ваш муж это ощутит и отзовется соответственно, как слабый отзывается на сильного. Даст проход.

– Вы, правда, сможете это сделать?

И вдруг она перестала быть «оплывшей свечой», ожила изнутри так непривычно, будто не позволяла себе этого последние лет двадцать.

– Смогу.

– К…куда переводить деньги? И фото? Вам ведь нужно чье-то фото? Мое, его?

– Фото ваше. И скажите, когда вы хотите, чтобы состоялся разговор.

Долгая пауза, снова страх в глазах.

– Завтра вечером? Днем? – решила, что стать свободной она хочет как можно скорее, но сегодня с нервами не совладает.

«Зря, могли бы хоть сейчас…»

– Хорошо, завтра днем. Все пройдет очень гладко, гораздо лучше, чем вы рассчитывали. А сегодня вечером, чтобы успокоиться, можете представить самый лучший из возможных сценариев. Чтобы понять, что все может быть просто. Это домашнее задание. Усекли?

– Усекла.

Она впервые улыбнулась. И я вдруг поняла, что не такая уж она и «затасканная», скорее усталая. И что я буду искренне рада ей помочь.

– Наберите меня перед разговором.

– Да, хорошо.

Проверила, что моя визитка у нее есть. И ушла совсем другой походкой – походкой женщины, готовой расправить плечи и поднять подбородок. Молодец!

Как же нам всем иногда нужен кто-то, держащий за руку: проводник, поводырь, просто друг, в конце концов. Даже мне. Но горестно вздыхать по этому поводу я не стала, решила, что куда лучше выпить перед медитацией ароматного чаю.

(Niia – Nobody)

Помедитировать мне не дали. Не успела я поставить опустевшую, но все еще горячую кружку на стол, как в дверь уже звонили.

«Медом я сегодня, что ли, порог намазала?»

А внутри знала ответ – мне скучно. И одиноко. Вот я и развлекаю сама себя визитерами, сама себе же отвечаю на негласный запрос на «друзей». Пусть так. Пока шла к двери, решила, что вопрос с «желанием иметь здесь друзей» надо бы прояснить этим вечером более осмысленно, а не то наколдую себе по сотне клиентов в день. Финансово обогащусь, но личную жизнь (пусть пока отсутствующую) окончательно потеряю. Не дело.

И вот снова женщина на диване для визитеров. На этот раз молодая, примерно моя ровесница (в смысле – моя, а не Айрини, которая выглядела примерно на тридцать), симпатичная, но совершенно без макияжа. Блондинка в неприметной одежде и обуви, подходящей скорее для уединенного ранчо в горах, нежели для мегаполиса, – в брюках, клетчатой рубахе и с рюкзаком.

«Тебе б еще шляпу…»

А история оказалась противоположной той, что я недавно слышала – «помогите сохранить отношения с парнем».

Боже… Мне хотелось храпеть в кресле, накрыв лицо скучным романом забытого классика.

– …не понимаю, что между нами происходит, но он охладевает. Я чувствую. И, скорее всего, не сегодня-завтра скажет мне что-нибудь ужасное, например о том, что мы расстаемся…

Классик пока однозначно казался мне веселее, чем эта драма.

– Чего вы хотите от меня? Я не возвращаю «мужей», так как могу воздействовать только на вас – человека, пришедшего ко мне за помощью. Но не на него.

Блондинка молчала. Слишком бледная – почти белые волосы, светлая кожа, блеклые губы. Ей бы побольше цвета.

– Но ведь все так хорошо начиналось! – шептала она беспомощно. – Он сам говорил, что я – идеал. Лицо, фигура, голос… Как будто я чего-то не замечаю, не понимаю, что происходит. Он уйдет – чувствую.

«Ну, чувствуешь, значит, точно уйдет!»

Жаль, что люди забывают о том, что творят реальность не словами или действиями, а именно чувствами.

– И все-таки, чего вы хотите от меня?

– Помогите.

Ее сиплый писк-хрип.

– Чем именно?

– Вернуть наши отношения, – и сама же поправилась, – понять, что я делаю не так. Что именно ему не нравится?

А вот это уже другое дело! Когда человек просит «помоги мне понять» – это вполне даже личный запрос, на который я могу ответить.

Я сняла воображаемую книгу классика с лица.

– Фото его есть?

– Есть!

Она встрепенулась, как молодая кобылка, которую пообещали отвести на случку. И тут же извлекла из рюкзака фотокарточку размером десять на пятнадцать. А на ней вполне себе симпатичный молодой мужчина – уверенный, амбициозный, деятельный.

– Ну-ка, давай поглядим…

Все оказалось проще простого – Алия (именно так звали мою клиентку) парню на фотографии нравилась. И внешне, и внутренне. Его перестало устраивать другое: ее привычка скромно одеваться, отсутствие навыков светского этикета, блеклый вид. А ведь бизнес идет в гору, партнеры все важнее и заковыристее. Хотелось бы, чтобы дама рядом соответствовала. Нашлись также в голове человека по имени Роберт Гарденер и еще кое-какие потаенные желания, заставившие меня улыбнуться.

Так с улыбкой я и посмотрела, когда открыла глаза, на Алию. Та заволновалась – мол, есть контакт?

Она так искренне верила в мою магию, что я сама себе казалась не то прожженной руанкой с цигаркой в зубах, не то могущественной потомственной ведьмой в ободах и золотом в ушах.

– Что ж, – кивнула я одобрительно, – выход есть. Но вам придется меня слушаться. Будете?

– Буду!

Видно, что мистера Гарднера Алие терять не хотелось.

– Во сколько у вас ужин сегодня? – и посмотрела на часы. – Как раз успеете сходить за темным классическим коротким платьем, туфлями на высоких шпильках, и зайти в парикмахерскую.

– Зачем?

Спросила так, будто в цирюльнях исключительно брили наголо.

– Сделаете себе высокую прическу, попросите «томный» макияж с яркой красной помадой. Девочки поймут.

– Что еще?

Хорошо хоть бледнела, но не спорила.

– Еще вам нужно приобрести чулки с подвязками и духи «Мезанос» – он от них балдеет.

– Но я…

– Да, я в курсе, не носите стойкие запахи. Но тут придется выбирать: или старые привычки, или парень. Кстати, не забудьте купить себе книгу по светскому этикету. Роберт будет рад, если вы вместе научитесь встречать важных гостей.

Я не сразу поняла, почему она молчит. Потрясенно так. Вроде настороженно, а вроде и ошалело. Ах да, она же не называла мне его имени.

– Все ясно?

– Да.

– Ну и отлично.

Вроде как и деньги брать не за что.

– А это поможет? – спросила уходя.

Эх, это так поможет, что лучше бы я сегодня переключилась и посмотрела ваш порно-канал вместо своих мелодрам, но ведь неудобно. Мораль и все такое.

– Увидите.

– Спасибо!

Пожалуйста. Кому-то сегодня предстоит насыщенный день.

Спустя полчаса после ухода гостьи я полезла в ящик за газетами, где и обнаружила пятьдесят долларов. Чем богаты, как говорится. Улыбнулась. На хорошее настроение хватит. День вполне себе задался.

*****

– А у вас диплом есть?

– Есть.

Незнакомый мужской голос вырвал меня из сна, куда я благополучно провалилась медитируя. Сколько раз зарекалась ставить телефон на бесшумный? В комнате безмолвие, на часах половина четвертого. Вечереет.

– А диплом какого заведения?

– ШУЖ. Школы Управления Жизнью.

– Вы ее окончили?

Вот же дотошный.

– С отличием.

Не признаваться же ему в том, что я всего лишь несколько месяцев назад узнала об ее существовании. А на курс там дается год. А курсов восемь. И потому я сразу же записалась на первый, выяснила, кто отвечает за изготовление дипломов для выпускников, отвлекла его внимание на несколько минут и наваяла себе такой же. Настоящий – со всеми вензелями и печатями. Собственно, оригинал от оригинала и не отличить. Что до служащего, в его памяти не осталось никаких воспоминаний – все чисто, мирно. Заветная бумага теперь красовалась в рамке на стене кабинета для приема посетителей на почетном месте. И да, я честно посещала эту школу два раза в неделю – отсиживала для забавы одну или две лекции, записывала задания на дом. И ни одно из них не выполняла.

– И какая у вас степень?

– Степень супер-пупер-мегамагистра!

Есть такое чувство, когда смешно и звереешь одновременно.

– Это…

Незнакомец на том конце не нашел слов, чтобы выразить не то недоверие, не то удивление.

– Что… так и написано?

– Нет, написано: «Это самая матерная ученица школы. Была исключена после первого занятия». Так понятнее?

И короткие гудки.

Нет, кто-то однозначно до счастливой судьбы не дорос.

Я злая? Да. Добрая? Да. Сочувствующая? Да. Равнодушная? Да.

И еще: счастливая, депрессивная, искренняя, недоверчивая, легкая, серьезная, вежливая, грубая, чистая, циничная, задорная, занудная, великолепная и ненавидящая себя же.

Все это версии меня. Их миллиард.

И я могу позволить себе выбрать себя любую.

Мены с детства учили меня тому, что проблемы у человека начинаются тогда, когда он начинает считать что-то из перечисленного выше плохим, а что-то хорошим. И, как следствие, ментально расслаивается – усиливает то, с чем борется. Ненавидит в себе грубость? До бесконечности плодит вокруг себя грубиянов, работающих для него зеркалом. Терпеть не может в себе нытика? И окружен ими. Не приемлет злость? Тогда пытается давить ею во всех, до кого может дотянуться. Эффект, собственно, обратный.

Это я к чему: бесполезно руководствоваться словами «хорошо» и «плохо», если хочешь привести мир в порядок. Лучше обратиться к вопросам: «Мне это приятно? Мне это выгодно? Мне это интересно?» И сделать их «фильтрами» жизни.

Подобным образом я размышляла после того, как положила обратно на тумбу трубку.

А после, вдруг, словно озаренная ярким светом, поняла – все, мне надоело одиночество! Оно мне более неприятно, невыгодно и неинтересно. Хочу друзей! Душевных и настоящих!

О, как!

Ну все, запрос отправила. Как говорится, жди событий.

Глава 2

(Mary and Brianna – In the Morning)

Бернарда.

Проснулась я от взрывов. Подрагивала кровать, трясся потолок, хорошо, хоть штукатурка не сыпалась. Михайло лежал на моей подушке и с опупевшим видом смотрел на входную дверь, наверное, ждал, что в нее вот-вот вломятся захватчики.

– Опя-я-ять… – простонала я и накрылась подушкой. – Как здесь спать-то?

Нет, я однозначно попрошу Дрейка выделить нашим «отрядным» отдельный дом для забав, а не превращать в балаган мой собственный. Вот только Фурии к нашему с Клэр особняку привыкли, и переезжать не желали. И потому Дэйн Эльконто со Стивеном Лагерфельдом зачастили именно сюда.

Бум! Бум! Бах!

Я вздохнула. На часах почти десять утра – в общем, скоро день. Дрейк в эту ночь работал, и потому я допоздна засиделась с Клэр, а после уснула в старой спальне. А спозаранку явились гости.

– Давай телепортируемся отсюда вместе с домом? – предложила я Мише. – Пусть они дальше на лужайке играют. А особнячок поставим ближе к лесу, где тишина и покой.

От звуков моего голоса кот довольно прищурил глаза, а после затарахтел. Решил, что если я не беспокоюсь, то и ему не стоит пугаться доносящегося из гостиной грохота.

Я погладила его по голове.

– А потише никак?

Умывшись и одевшись, я стояла на пороге комнаты, в которой раньше спокойно завтракала. Теперь же стол был сдвинут к одной стене, диван к другой, а вместо ковра красовалось огромное поле для живых шахмат, которыми были смешарики. Вероятно, Стив только что сделал удачный ход, и теперь мохнатый слон воевал с таким же мохнатым, высотой почти в полметра, ферзем. Закидывал его гранатами, стрелял в упор и опутывал заклинаниями.

– Эй, – веселился сидящий на полу Эльконто. – Давай, присоединяйся! Еще печенье осталось…

И ткнул в сторону тарелки, на которой половина песочной печенюхи и куча крошек.

– Ой, закончились…

– Уже несу новую партию! – Мимо меня ловко протиснулась Клэр с тарелкой извлеченных из духовки десертов – на этот раз ореховых корзиночек. – Не поверишь, едят, как не в себя!

А в голосе возмущение, перемешанное с восторгом. Вот ей точно – чем бы гости ни занимались, лишь бы кушали хорошо. Дурдом. Хоть смейся, хоть падай.

Дело в том, что эти двое – Дэйн со Стивом – недавно обнаружили, что шахматы из фурий куда смешнее обычных: они тебе и жрут друг друга со смаком (понарошку, конечно), и в зомби обращаются, и напалмом друг друга поливают. И забросили Войну. Оба быстро отыскали толковых заместителей и до начала тренировок в Реакторе повадились ходить сюда. А кто там спит или нет – дело третье.

– Ди, давай сыграем партейку. Хочешь, твои будут Пегасами?

Понятное дело, Фуриям было все равно в кого обращаться. Но на голодный желудок мне было не до Пегасов и не до Единорогов. Хоть бы чаю выпить…

– Я тебе на кухне накрою. Поешь?

Не успела я покинуть гостиную, как особняк сотряс очередной взрыв. На этот раз штукатурка точно посыпалась – не настоящая, но очень на нее похожая.

– Что у нас в меню? Сырники с известкой? Кофе с пылью? Не обижайся, но сегодня я лучше где-нибудь в другом месте.

И побежала вниз по лестнице за ботинками и курткой.

Из дома я испарилась до того, как Клэр успела меня догнать и попытаться переубедить.

*****

В телепортацию я окунулась спешно, как в омут, – телом и душой. Даже не успела придумать, куда именно хочу попасть, и потому глаза открыла в почти незнакомом месте. На тихой, свежей и сырой улице, рядом с кафе «Кондитори».

Ух ты как! В этом месте, находящемся очень далеко от моего дома – на другом конце Нордейла, я побывала один-единственный раз. Но, как оказалось, отлично его запомнила. Все потому, что это кафе «Кондитори» своим задним двором подпирало самую окраину города – поле и густой красивый лес. Ни строений, ни дорог, лишь природные просторы…

Так вот о чем я, оказывается, мечтала – о покое, вкусной еде и тишине!

Свежее октябрьское утро и отличный кофе, ожидающий за дверью. Что еще нужно?

Иногда становишься счастливым за одну секунду – когда из осенней влажной, но удивительно приятной непогоды, попадаешь в теплое помещение, пропитанное сотней вкусных запахов. Их, обитавших под одной крышей, окутал такой клуб, что не распутать: сладость от клубничных шапочек на тортах, терпкость от апельсиновых пастил, ваниль сдобных булочек. И ни одного посетителя внутри. Стоя перед прилавком, я на удивительно долгий момент утонула в самом настоящем блаженстве. Нет, не потому что желала съесть все, что видела, но потому что желала унести с собой вот этот миг бесконечного удовольствия и после растянуть его на весь день.

– Что желает мисс? – доброжелательно спросил меня мужчина с аккуратной бородкой, стоящий за прилавком.

– Мисс желает сырников. Без известки.

Бариста, он же официант, если и удивился, то вида не подал. Кивнул.

– Будет сделано. Кофе?

– И кофе. Без пыли.

И я улыбнулась одной мне понятной шутке.

Нежнейший и вкуснейший завтрак был запит ароматным кофе из маленькой чашечки; из окна у дальней стены открывался потрясающий вид на укрытый бурой пожухшей травой луг. Радовал глаз и разноцветный наряд рябин и ясеней, и повисший над полем влажный туман. Моросило. Единственное, чего мне не хватало для полного счастья – одного утреннего «привет» поцелуя от самого любимого мужчины в мире.

– А можно мне еще два стакана кофе с собой?

Я все равно не напилась, а Дрейк порадуется. Потому что по непонятной мне причине, так и не установил нормальные кофейные автоматы в Реакторе.

*****

(Mary and Brianna – I See Love)

Он стоял в любимом просторном кабинете, где на дальней стене добрый десяток голографических экранов, идеально белые стены и даже есть окно – редкость для Реактора. Отодвинутый за ненужностью стул-кресло у стены; пустой стол, на котором лежит единственная ручка… Спросите, для чего, если никто никогда ничего не пишет? Извечный антураж для людей, чтобы Комиссионеры не смотрелись дико.

Когда Дрейк услышал мои шаги и обернулся, его губ коснулась улыбка настолько нежная, что я оплыла. Поставила кофе на стол и со смехом спросила:

– Вот как ты это делаешь?

– Делаю что?

Я положила ему руки на плечи; меня за талию обняли самые лучшие на свете ладони – теплые, крепкие.

– Умудряешься потрясающе выглядеть после бессонной ночи? И действовать на меня так, будто мы познакомились только вчера.

– Ну как же, – улыбок Дрейка существует миллион вариантов, и та, что сейчас предназначалась мне, говорила «верь мне, я абсолютно серьезен», – с утра я иду в Реакторную парикмахерскую, где меня бреют и стригут, далее принимаю феромонный душ, после прохожу процедуру омоложения, чтобы тебя не встречал старый усталый пень. А после, понятное дело, быстро произношу ежедневное привораживающее заклинание.

Он однозначно научился шутить. И делал это с тем самым озорным взглядом, за которым скрывался совершенно другой человек – очень даже серьезный и всемогущий. Гранатометное сочетание – напускная шутливость и способность подчинить человечество.

А после мне достался поцелуй настолько приятный, что эта мысль укоренилась во мне на веки вечные – я самая счастливая женщина на земле. И не хочу быть нигде, кроме места, в котором есть сейчас.

– Знаешь, твои манипуляции работают.

– Я рад.

Он сумел произнести это настолько проникновенно, насколько трепетно произносят на свадьбе заветное «я согласна».

– «Великому и Ужасному» кофе? – я кивнула на стоящие на столе стаканчики. – Пока не остыл.

– За «Ужасного» буду вечером ругаться.

И мое внимание моментально сместилось не туда, куда следовало – к радостно ослабившимся коленям и не вовремя сладко занывшему узлу в животе.

– Не смей!

Теперь смеялся Дрейк – то зрелище, к которому я никогда не привыкну. За искренним смехом терялось все – возраст, тяжеловесность, могущество. Мы однозначно находились с ним на одной волне «Счастье. фм». И пусть весь мир подождет.

– Ты пришла, потому что эти разбойники опять гоняют у тебя шахматы?

Все-то он знает. Но на самом деле я пришла за поцелуем. И потому что соскучилась.

– Чтобы увидеть тебя. И угостить кофе.

Он умел быть благодарным в одном взгляде, который формировал вокруг нас собственную Вселенную.

А дальше наша минута тишины. Дрейк сидел в кресле, развернувшись к экранам лицом, пил кофе; я стояла сзади, зарывая пальцы в его волосы, по-свойски ероша прическу – действо, в целом мире разрешенное только мне.

Бесконечное множество непонятных символов на мониторах; ароматный запах кофейных бобов, от которого до сих пор трепетали ноздри. Покрывало из мягчайшей радости.

– А что написано на самом правом? – спросила я из праздного любопытства.

– Верхнем или нижнем?

– Верхнем.

– Там шестая просьба от представителей Комиссии внимательнее рассмотреть мир Земля на предмет пригодных для жизни с Комиссионерами женщин.

– Ты это серьезно?! – я поперхнулась.

– Серьезно. И это за последние два месяца. Думаешь, они не замечают изменений на моей или Джоновой физиономии? Хорошо жить хочется всем.

– Да ты шутишь!

– Тебе перевести текст на понятный?

И едва уловимый жест рукой. Непонятная белиберда на верхнем мониторе вдруг стала читаемой. А там текст: «От Питера Вальда, номер 36692. Ввиду сложившейся ситуации, просьба уточнить наличие на планете Земля людей женского пола, обладающих фоном H44bssd…»

– А что за цифры в конце?

– Это условное обозначение типа энергии. Твоей. Оно нормально не переводится.

Так он не шутил!

– Они хотят… жен?

Теперь от смеха давился Дрейк. И его реакция была мне понятна: для того чтобы стать совместимой с Комиссионерами, мне пришлось умереть, а Яне пережить удар молнией. Не всех же наших теперь шарахать током с надеждой, что кто-нибудь выживет?

– И что ты им отвечаешь?

– Пока ничего. Сама понимаешь.

Вот дела! А я и не знала.

– А что на среднем?

– Статистика по атмосферным процессам десятого уровня. Нужно разобраться с локальными загрязнениями.

– А левее?

– Это будет сложно объяснить. Расчет химического строения нового элемента для материального мира.

М-да. Непросто.

– А это кто?

На самом левом экране красовалось незнакомое женское лицо. И вновь белиберда из Комиссионных символов.

– Это? Любопытная личность, за которой я уже давно наблюдаю. Зовут Айрини Донатти.

– И чем она любопытная?

– Сейчас расскажу…

(Dexter Britain – Taken by the Clouds)

– Представь себе ситуацию: живет себе приглашенный когда-то в мир Уровней человек. Нормально живет, как все, а главное долго, раз дошел до четырнадцатого уровня. С радостными событиями, жизненными драмами, скучными периодами, когда-то счастливый, когда-то грустный, но главное – стабильный.

– В каком смысле «стабильный»?

– Ну, скажем, ты – это всегда ты. Бернарда. Бываешь веселой, раздраженной, уверенной в себе или не очень. Но вектор твоего движения последователен, потому что твоя личность, которая постоянно претерпевает изменения, связанные с развитием, остается все же твоей личностью.

Занимательно.

– А в случае с Айрини?

Сидящий в кресле Дрейк, сейчас развернутый ко мне лицом, потер нижнюю губу костяшкой указательного пальца – жест вроде бы простой, но сексуальный. А Начальник, наверное, этого не замечал.

– А вот что. Она всегда работала в сфере торговли и услуг, и, перейдя на четырнадцатый, определилась быстро: окончила курсы «Стильной внешности», стала мастером-универсалом, открыла в своей квартире маленькую парикмахерскую, и быстро, ввиду таланта, заимела постоянных клиентов. Деньгами не сорила, но и не бедствовала – жила нескучно, даже задорно, любила похаживать по барам. Множество друзей, подруг, мимолетные интрижки, а последний ее роман, случившийся с Робом Ачиком, и вовсе мимолетным не назовешь. Я бы даже сказал, он, скорее, был эмоциональным и тяжеловесным. С последовавшим в финале разрывом.

– И?

Чтобы не стоять посреди кабинета (рассказываемый Дрейком «фильм», видимо, только начался), я присела на край пустого стола. Нужно же ему хоть иногда быть полезным.

– Дальше странное… Айрини, тяжело переживающая разрыв, идет на прогулку к озеру. А возвращается совершенно другим человеком. Другим – это «другим». В одночасье закрывает парикмахерскую, разгоняет клиентов, друзей и знакомых, несколько дней проводит в размышлениях, и вдруг открывает вместо парикмахерской агентство «Счастливая судьба».

– В смысле, становится шарлатанкой?

– В том-то и дело, что нет.

– Как это – нет?

Во взгляде Дрейка веселый огонек – мол, я же говорил, загадка.

– Начинает по-настоящему помогать людям, приходящим к ней с просьбами. На самом деле. Менять им судьбы, участвовать в ключевых точках поворотных событий, влиять на судьбу. В совершенно прямом, а не переносном смысле.

– Э-э-э…

Я вдруг поняла, что не знаю, что сказать.

– А это разрешено?

– Разрешено, когда человек сам приходит и просит о помощи. Вредить Айрини – не вредит, действует грамотно и умно. Я бы даже сказал осмотрительно. Случайных персонажей не затрагивает, вмешивается по существу, личных границ не переступает, информацию в злом ключе не использует.

– Значит… все хорошо?

– Хорошо. Только странно, не находишь?

– Странно, что человек, переживший потрясение, решает вести другую жизнь? Совсем нет. Мы все после «разрывов» желаем чувствовать себя иначе. А помощь людям – отличный, отвлекающий от собственных проблем, фактор.

– Согласен, вот только чтобы оказывать такую «помощь», нужно вдруг начать обладать удивительными способностями.

– Может она ими обладала и раньше?

– Нет. Здесь я проверил. Той ночью Айрини ушла на прогулку, имея один фон сознания, а вернулась с совершенно другим. Как подменили. Тело ее осталось прежним, сомнений нет, а ум совершил воистину квантовый скачок.

– Так разве не случается в результате потрясений? Ты же сам когда-то рассчитывал на подобное потрясение и схожий результат в случае с Дэллом (*речь о событиях, описываемых в романе Дэлл2: Меган).

– Верно. Но уровень душевных страданий Айрини не был достаточным для квантового скачка. Для мрачных мыслей о суициде – да. Но она вернулась живой. Посидела на берегу, даже полежала на пляже под звездами. А в квартиру вернулась «ясновидящей». Не знаю, какое слово подобрать, чтобы тебе стало понятно.

Мне в целом стало понятно.

– То есть настолько изменилась?

– Именно.

Странно. И чтоб нам всем так под звездами «полежать», чтобы потом судьбу уметь кроить, как юбку-солнце.

И тишина. Мой возлюбленный рассматривал меня задумчивым взглядом – не то любовался, не то ожидал какой-нибудь умной фразы.

– Почему ты до сих пор не привез ее в Реактор и не допросил? Насколько я знаю, любые проблемы ты решаешь очень быстро. И допрашивать умеешь.

– Я много чего умею, – Дрейк снова улыбался, губами и глазами, сводя мои ощущения с пристойных на непристойные. – Только ведь не каждая проблема требует грубого вмешательства. Когда ты видишь необычный объект, которому удивляешься, ты ведь не торопишься препарировать, чтобы понять, как он устроен?

Вроде бы так. И все же не «по-Дрейковски».

– Чтобы Начальник мира сего выжидал?

– Но она ведь ничего не нарушает. Лишь приковывает к себе мое внимание и любопытство. Когда нет дел поважнее. К тому же, когда осознаешь, что в твоем распоряжении Вечность, перестаешь торопиться.

«А загадок, которые я не могу разгадать сразу, не так уж и много».

Хитрый лис. А каким ему быть, человеку, который живет очень давно? С годами действительно начинаешь уметь наслаждаться не только очевидным: вкусом свежеприготовленной еды, морским воздухом, теплым одеялом и стуком дождя за окном. С годами приходит умение находить удовольствие в чем бы то ни было, если оно тебя не раздражает. И даже если так – еще одна любопытная задача, к решению которой стоит подойти с удовольствием. Я любила его и за это тоже – за то, что он ушел от обычных людей на расстояние нескольких галактик. И за то, что имела возможность идти за теплой протянутой рукой по звездной дороге, постигая мудрость.

– Значит, будешь наблюдать и дальше?

– Хм. Скажем теперь, когда ты пришла, я «нанаблюдался».

– Тогда что дальше? И почему когда «пришла я»?

– Потому что есть у меня одна идейка.

Из немой тишины кабинета можно было согнуть вопросительный знак – настолько она пропиталась моим любопытством.

– Хочу, чтобы ты с ней познакомилась.

– С Айрини?

– Да.

– Для чего?

– Присмотрелась к ней, а после поделилась со мной своими мыслями и ощущениями. Твоя чувствительность – это больше, чем приборы. И куда интереснее.

«Гораздо!»

Он один умеет так говорить, чтобы просматривался двойной контекст?

– Хочешь, чтобы я записалась к ней на прием в «Счастливую судьбу» и попросила перекроить мою и без того прекрасную жизнь? Только навряд ли посредством такой встречи я много узнаю о хозяйке. Она предпочтет говорить о моих проблемах, а не о своих, если они у нее есть.

– Они есть у всех. Но ход мыслей правильный.

– Тогда как? Чтобы сблизиться, мне придется стать постоянным клиентом и начать выдумывать несуществующие препятствия, которые необходимо решать.

– И она моментально тебя раскусит. Даже если я поставлю защиту. И тем более, если я поставлю.

– Значит…

– Знаешь, что мне нравится в тебе, Ди?

– Что?

– Что ты живешь не так долго, но мыслишь как я.

Это увесистый комплимент. Но еще приятнее нежность в умных серо-голубых глазах – ей вообще никогда не налюбуюсь.

– Поэтому придется поступить иначе, – подытожил Дрейк, – я запишу тебя на первый курс «Школы Управления Жизнью», куда два раза в неделю на лекции ходит наша загадочная «парикмахерша».

– Ух ты! Есть такая школа? Здорово! Может после пары лет обучения мое сознание тоже совершит квантовый скачок?

– Оно совершает его в моей компании каждый день.

Он сейчас о взаимодействии с его невидимым фоном? Или о близком контакте наших физических тел ночью? Только лучше не отвлекать, чтобы не съехать с темы.

А Дрейк Дамиен-Ферно нагл, как демон, заключивший лучшую сделку жизни. Ему бесконечно сильно нравится, что я отлично чувствую подтекст, что наслаждаюсь им, замираю, даже смущаюсь. Что это колышет тонкие, невидимые, но очень чувственные нити.

– Я вообще-то не о том…

И палец, потерший нижнюю губу, сделался вконец уж сексуальным жестом. Намеренно. Создатель, с ним так легко съехать с катушек, особенно если поддаться и залипнуть во взгляде с прищуром.

– Я о том, что вдруг эта Школа станет для меня прорывом?

– Кажется, я даю кому-то мало лекций? Хочешь, утроим?

Легкая ревность? Скорее, рябь пространства «под ревность» для усиления телесных вкусовых ощущений.

Ну уж нет, своего «лектора» я не променяю ни на какого другого.

– Хочешь, я тебе скажу, что случится с тобой после восьми лет обучения в этой школе?

– Восьми?

– Да. Столько они обучают до выдачи диплома.

«Даже диплом имеется! Мастер по связи с Реальностью?»

– Что случится?

– Ты придешь ко мне и скажешь: «Зачем я только тратила все это время на то, чтобы понять одну-единственную простую вещь – живи и радуйся!»

– Так и скажу?

А ведь он, скорее всего, даже не шутил. Успел заглянуть одним из лучей внимания туда, где я отходила-таки все восемь лет в эту школу, а после пришла к нему с выводом. В одной из параллельных нашей ветке развития.

– Так и скажешь.

– Тогда лучше утроим наши…

«Лекции?» – спросила глазами. И получился такой же взгляд-ответ: «Или не лекции…»

Мы улыбались.

После Дрейк отнял костяшки пальцев от губ и сложил руки на животе.

– Тогда через час тебе будет обеспечен пропуск в ШУЖ, учителя ни о чем не спросят. Притворишься студенткой-первокурсницей, поздно записавшейся на лекции. Такое у них случается. А дальше дело техники – попытаешься сблизиться с Айрини.

– Но если она читает сознание?

– Насколько я понял, не читает без необходимости. Только в случае самозащиты или если поступает просьба о помощи.

– И все-таки…

– Ну, расколет она тебя, и что с того? Все равно успеешь сложить о ней свое мнение.

– Договорились.

Посетить странную школу мне было скорее интересно, чем нет.

– А как я узнаю, по каким дням она ходит?

– Мак тебе в помощь. Брось ему фото.

Круто. Чейзер временно станет наблюдателем. Не хотела бы я иметь на себе такое «Око Саурона».

Прежде чем оставить Начальника наедине с его прямыми обязанностями, то есть работой, я уточнила.

– Ты не считаешь ее опасной?

– Если бы считал, уже изолировал бы.

– Тогда что…

«Что ты недоговорил мне?»

А ощущение недосказанного присутствовало.

– Зачем хочешь нас познакомить?

И этот редкий момент, когда стоящий напротив человек вновь всмотрелся туда, где лежал миллион пересекающихся цепочек, состоящих из событий, случайностей, встреч и столкновений. Каждая со своими последствиями.

– Знаешь, – произнес негромко, – у меня срабатывает интуиция, что на Комиссию у Айрини будет очень плохая реакция. Сложно сказать, почему. Возможно, ее прежний опыт. А на тебя нейтральная.

И добавил то, чего я не ожидала.

– Думаю, ей нужна помощь.

– Помощь? Тогда это точно лучше к тебе.

– Нет. Специалист по прекрасному и доброму сердцу у нас ты, а не я.

«И ты тоже». Для меня точно.

А он читал по глазам. Гораздо лучше, чем любая «Айрини».

– Люблю тебя.

Сказала я его взгляду, лицу и сердцу. Не потому, что он не знал, а потому что очень хотелось сказать. А ответом мне явилась такая ласковая мощная волна обожания, что я почувствовала себя наркоманом, вдарившим дозу любимого порошка.

– Буду ждать студенческий билет.

И отправилась прочь из кабинета. Дразнить и сбивать с пути истинного счастливой физиономией холостых жителей Реактора.

*****

Айрини.

(Worakls – Detached Motion)

– Как это ты хочешь уйти? От меня?

– От тебя.

Эти слова Рози – моя недавняя рыжеволосая клиентка – выдавила из себя кое-как, шепотом. А перед ней ее муж – человек по моим ощущениям страшный. Нет, внешне вполне обычный, даже примитивный: ростом не выше ста семидесяти, в растянутой майке, шортах, с босыми ногами. Волосы темные, лицо землистое, белки глаз красные – пил накануне. Может поэтому Рози решилась на разговор не в обед, как планировала, а раньше. Набрала мой телефон уже в одиннадцать – я едва успела позавтракать и выпроводить Дамиру.

– Начинайте через пять минут, – посоветовала я ей и быстро поднялась к себе в спальню. Улеглась поудобнее, расслабилась, полностью расфокусировалась. А после отыскала лучом внимания Рози, которая, оказывается, уже начала. Чуть-чуть рановато, без меня. И теперь боялась стоящего напротив человека так сильно, что слабела ногами. Непорядок.

«А ну, подвинься…»

Я оттеснила ее мягко, незаметно. Как всегда, первым делом совершила глубокий вдох-выдох, наклонила голову, растянула шею, размяла плечи.

«Ну и спрессованный же у тебя позвоночник, мадам…»

Пока я растягивала спину, чтобы улучшить циркуляцию крови в теле, давно не помнящим гимнастику, но знающем много сладостей и лишних тринадцать килограмм, мужчина осознал сказанное. И начал закипать, как чумазый неуправляемый котел.

– Че удумала, а? – он вел себя как хозяин положения, как настоящий тиран, и настолько вжился в эту роль, что принялся думать, что стоящая перед ним женщина – раб.

– Может запереть тебя за замок? Голодом несколько суток? К батарее приковать?

У него ощутимо чесались кулаки. М-да, при такой жизни не то что к сладостям пристрастишься, но и к коньячку на кокаине.

Рози внутри собственной головы пискнула и забилась в «трюм».

«Не пугайся, все решим!»

Пока Шархан (а звали моего нового знакомого – неприятного землистого брюнета годов пятидесяти – именно так) строил самую злую из своих рож, хмурил брови и наливался яростью, я спокойно закончила зарядку. Непринужденно бросила ему:

– Себя прикуй.

И отправилась собирать вещи.

Прошла в спальню, вытащила из шкафа чемодан, стала не особенно аккуратно стягивать с плечиков блузки и платья и кидать в него.

Шархан озверел. И опупел. Рози никогда не говорила с ним в таком тоне. И никогда не занималась своими делами во время нравоучений и лекций.

– С дуба рухнула? А если сейчас по морде?

Смешно, да.

Рози мысленно зажмурилась и накрыла голову руками, как при близкой бомбардировке. Вероятно, уже получала по ребрам и не только. Я же совершенно не боялась по той простой причине, что, когда я чувствую себя сильной, все танцуют под мою дудку. А я всегда сильная. Реальность кроит тот, кто верит, и Шархан, увы, при таком раскладе, как бы ни хорохорился, а вреда причинить не может. Да и с каждой секундой все сильнее ощущает, что ситуация уплывает из-под его контроля. Точнее, уже уплыла. Вовремя же рыжая ко мне обратилась…

– Рози!

Ой, сколько гнева от того, что она не смотрит на него, когда он с ней говорит. Ну, просто уделаться.

– М-м-м? – я муркнула это так задумчиво, будто расслабленно выбирала лак для ногтей, а не стояла рядом с «котлом».

– Ты в себе?!

Зачем же так орать.

А у моей клиентки обширный гардероб – все в недра чемодана поместилось кое-как. Верхнюю одежду в виде пуховиков и пальто пришлось оставить. Обувь взять только ту, что у порога.

– Да кому ты нужна?!

Шархан слабел. Понимал, что от крика – толку ноль, а новая Рози даже бровью не ведет, будто стала прозрачной и невидимой для его словесных ударов.

Но я все же ответила.

– Себе, дорогой.

– Ты нашла кого-то? Ты, шлюха, уже спала с кем-то?

Не знала, что чье-то лицо способно так краснеть, почти бордоветь. Забавный диалог.

– Еще нет, но обязательно найду достойную кандидатуру.

Наверное, она никогда с ним так не разговаривала. Совсем. Потому что ее сожитель вдруг начал понимать (на самом деле понимать!) – женщина уплывает. И не удержать ни криками, ни угрозами, ни красным лицом.

Настоящая же хозяйка, сдвинутая в собственной голове в сторону, вдруг начала чувствовать отголоски триумфа – она никогда не позволяла себе храбрости, но всегда мечтала о ней. Чтобы честно, наотмашь, чтобы вот так. Себе, а не кому-то на пользу. Потому что всю жизнь, как расслоенный на мелкие потоки ручеек, ощущала себя слабой, старающейся угодить другим. А тут – себе. И потому вдруг сделалась, как полноводная река, как ужасающей силы поток – на этот раз целый. Точнее, пока потоком была я, но Рози жадно запоминала и училась. Ей хотелось уметь так же.

– Ты что… Ты что? – заверещал вдруг брюнет совсем другим голосом (и куда только делись угрозы?) – Давай поговорим, обсудим…

Раньше он на компромиссы не шел, и его злость моментально выливалась в кулачный бой против неравной по силам жены.

– Хватит, наобсуждалась.

Закончив с осмотром комнаты, а после сознания рыжеволосой клиентки, я откатила чемодан в прихожую и уверенно направилась на кухню. Поднялась на стул, дотянулась до вазы, в которой хранилась денежная заначка.

– Видишь? – помотала перед противной рожей тугой пачкой свернутых купюр. – Тебе на подарок копила.

Точнее на «взятку», чтобы хоть сколько-то не распускал руки, придобрел. Но этого бы не произошло – она знала это тоже.

– А теперь уже не тебе.

И, оставив Шархана в недоумении, смешанном с обреченным потухнуть гневом, вернулась в коридор. Принялась обуваться. Клиентка по соседству со мной ликовала – она уходила, ей давали проход. И, кажется, ей было все равно, что в шкафу еще осталась одежда, а денег на новую жизнь не очень много. Она становилась свободной прямо сейчас. Дверь близко, а Шархан далеко, уже не дотянется.

– Рози, Рози, – будто опомнился человек в майке, – ты на самом деле меня оставляешь? А есть я как?… А жить?

– Как хочешь.

Во мне не нашлось ни сочувствия, ни сострадания. Оттого фразы выходили жесткими, как удары плетью.

– Найдешь другую дуру. Но бить уже не посмеешь, понял? А то напишу заяву в Комиссию – я выяснила их адрес…

Я несла полный бред. Но очень точный, прицельный. Слабые люди очень боятся возмездия, а уж пресловутую Комиссию здесь страшились все от мала до велика. И плевать, что на самом деле никто не знает их адреса (имелась у меня мысль о том, что их офис просто находится на другой частоте восприятия, и те, кому он не нужен, попросту не видят его). Но Шархан осекся, побледнел. И стало ясно, что «другую» он не посмеет найти еще долго.

– Прощай, придурок. И не звони, терпеть тебя не могу.

Это я от себя. Чтобы даже не пытался.

А Рози было на него наплевать – она чувствовала запах близкой свободы. Улицы, дороги под ее собственными ногами, где только она и никто больше выбирает путь; предстоящий вечер, когда не нужно готовить опостылевший ужин. Не бояться, что он вдруг не понравится, не прятаться в своей комнатушке, гадая, а не напьется ли сегодня? Не ждать, что утром снова унизят по поводу манер и внешности. Дальше только она сама станет решать, чего хочет и чего достойна – остался только шаг…

И я его сделала.

Захлопнула дверь дома, откуда она так долго не решалась уйти из-за страха. После отправила ей не мысль, но четкое ощущение: «Мы боимся не людей и их поступков. Мы боимся бояться, пойми разницу. Боимся собственного страха. Если поймешь, перестанешь быть слабой». Она уловила, хоть и пребывала в эйфории – «ушла, ушла, ушла!»

Эту радость мы ощущали вместе. Мужчина не должен обижать женщину, иначе это не мужчина, а перегной.

Прежде чем покинуть чужое тело и жизнь, я довела его до ближайшей остановки. Не стала дожидаться автобуса, махнула рукой таксисту. И быстро перебрала в не своей памяти адреса незнакомых мне подруг. Вот одна – Жанина – она сразу поддержит. Не будет сюсюкать, а заявит: «Правильно сделала!», скажет «Назад дороги нет!» – то, что нужно. К ней и направила таксиста. А рыжеволосой, как отчалившей от берега в океан бригантине, пожелала счастливого плавания.

И проснулась у себя, ощущая, как снова занемели над головой руки. Черт, когда я уже приучусь, что нельзя уходить в астрал с закинутыми вверх руками? Когда-нибудь они в совершенно ненужный момент вытянут меня обратно.

Все, дело сделано. Внутри своя и чужая радость, надежда на светлое будущее и желание любить. По-настоящему. Хорошего мужчину – страстно, на полную, до самого дна. Чтобы ты для него – Богиня, чтобы он для тебя солнце, с которого не можешь свести глаз.

«Интересно, это ее желание или мое?»

И не смогла отличить. Видимо, наше общее.

*****

Вероятно, мой дальнейший день мог пойти тысячью разных дорог, но на моей блузке оторвалась пуговица. Не настолько, чтобы отвалиться, но достаточно, чтобы повиснуть «на сопле».

Не дело.

Пришлось рыться в ящиках. Потому что я, редко пользующаяся швейными принадлежностями, не помнила, где они лежат. Может в тумбе? Нет. В комоде? Тут чужие майки, трусы, бюстгальтера…

Да, я до сих пор не выкинула «ее» вещи. Понимала, что настоящей Айрини давно нет, и все равно казалось кощунственным просто взять и вынести все в ближайший мусорный бак. И потому я, часто преследуемая ощущением, что временно живу не то в гостинице, не то у уехавшей подруги, просто выкроила себе столько пространства, сколько мне требовалось. А требовалось немного: один ящик для нижнего белья, несколько плечиков под водолазки и блузы, чуток пространства под джинсы, а также место в ванной для гигиенических принадлежностей. Думаю, вернись живая и здоровая Айрини домой, она заметила бы не так уж много изменений, разве что кабинет – бывший зал для клиентов. Но тут иначе никак.

Швейные принадлежности я отыскала всего за какие-то десять минут, и, в процессе работы «ищейкой», успела вдоволь пропитаться ароматами и ощущениями прошлой жизни мисс Донатти. Наткнуться на ее духи, влезть в шкатулку с бижутерией, даже отыскать заначку, всунутую между конвертами с «важными» документами – счетами на оплату, приглашениями и корешками от «погашенных» авиабилетов.

А с нитками нашла и еще кое-что. Фото.

Где хозяйка этого дома обнимает незнакомого парня, и так счастливо улыбается, как, наверное, никогда, будучи в ее теле, не улыбалась я сама. Лучистыми стали ореховые глаза, притягательной улыбка, перестал тянуть на себя внимание даже несколько несуразный и чуть вздернутый кверху нос. Айрини не была красавицей. Слишком узкое лицо, слишком круглые глаза, немного неверный прикус. Не уродина, просто достаточно симпатичная, если верно наложить макияж, девушка. Не более.

Но это фото делало ее другой – безмятежной. Полностью погруженной во вдохновляющую жизнь, в бесконечно радостные эмоции, в любовь.

Парень на снимке улыбался тоже. Чуть более скованно, чем его спутница. А в глазах – глубоко внутри – настороженность. Она любила его, но не он ее.

Айрини не замечала.

Собственно, а замечала ли я сама вранье Рори? Нет. Была точно такой же, отдающей себя целиком. Зачем думать о плохом, когда на уши совершенно искренне (так мне казалось) шепчут ласковые слова? Когда обнимают тепло и от души, когда клянутся, что жить без тебя не могут. И тогда ты не видишь человека – ты видишь собственное счастье. Ты задыхаешься им, ты паришь слишком высоко, ты пропитан и одурманен лучами, идущими из сердца.

В такой момент человека легко одурачить.

И одурачиться, увы, тоже.

Для Айрини, которая незадолго до своей кончины убрала это фото «с глаз долой», ее любовь стоила жизни.

Мне моя тоже.

Стало тяжело, муторно. Забылась болтающаяся на честном слове пуговица, перехотелось ее пришивать. Вдруг стало ясно, что я совсем не хочу сейчас быть одна и в четырех стенах. Я, конечно, попытаюсь не думать, не вспоминать, но меня снесет. И потому нужно наружу, хоть куда, главное – в общество…

С мрачным выражением наркомана, которого сейчас начнет ломать, я принялась одеваться – куда, куда? Просто гулять по улице? Не слишком отвлекает. Мне бы сейчас…

И тут поняла – лекции. Сегодня в Школе Управления Жизнью как раз будут читать две бесполезные, но способные отвлечь внимание лекции. И я, судя по часам, как раз на них успеваю.

*****

(Jennifer Thomas – Carol of the Bells)

– Одна из самых важных мыслей, которую должен принять человек, желающий стать Творцом своей жизни – «я за все несу ответственность». За все – это за все. За погоду, за систему организации мира, в котором живу, за действия незнакомых мне людей. Каждая проекция – зеркало, это не более и не менее – индикатор ваших установок. Ясно?

Конечно, студентам не было ясно. Кто готов допустить, что накричавшая в магазине кассирша – твой собственный выбор? А проползшая под ногами гусеница? Нет, она «случайно ползла». Случайностей нет совсем. Далеко не глупый преподаватель в этом был прав, но для четырнадцати студентов (не считая меня), посещавших первый курс, подобная теория казалась полной ахинеей. Вчерашняя непогода – выбор? А спившийся друг? Ссора за стенкой? Количество трещин на асфальте?

Да, выбор. Только все гораздо сложнее, «многоуровнее», нежели можно объяснить человеческими словами.

Сегодняшняя тема, что удивительно, оказалась вполне интересной, но по-настоящему меня занимало другое. Тревожило, очень сильно беспокоило, дергало внутренний звонок – пятнадцатая студентка. Новенькая.

Что может быть необычного в обычной, казалось бы, девчонке? Да, приятной внешне. Да, аккуратно и со вкусом одетой. Да, сидящей тихо, внимающей преподавателю.

Для меня – все. И, в первую очередь, моя напрягшаяся до предела интуиция, твердящая, что «она пришла за мной». По мою душу.

«Откуда это взялось?»

Лекция перестала для меня существовать; недавние мысли о Рори вылетели из головы. Новенькая просто сидела. Просто писала. Даже не смотрела в мою сторону, но я не отлипала от ее головы взглядом.

«Она здесь не просто так…»

И она слишком хороша для этой школы. В прямом смысле – она давно переросла ее. Как и я. Русоволосая незнакомка, имени которой я не знала, была из тех редких людей, которых я называю «целыми». Не разбитой на ручейки, как сознание той же Рози, но бурным мощным потоком личности, которая уже обрела себя и свой путь.

– Мистер Дикенсон, не можете же вы утверждать, что я выбираю даже товар, который начнут продавать в магазине на следующей неделе?

– Выбираете.

– Но я о нем даже ничего не знаю.

– В вашей голове существует несколько тысяч шаблонов, которые формируют структуру пространства будущего на автомате, за вас. Например, вера в то, что качество вещей стало ухудшаться, все больше на рынке подделок, что люди давно предпочитают деньги человечности. Знакомо?

– Но…

Дискутировали с азартом и удовольствием вихрастый Дилан и стоящий за постаментом лектор.

– А это уже прямое указание на то, что продукты, которые вы увидите в магазине на следующей неделе, вновь вызовут у вас волну негодования. А вот у вашей соседки, мисс Летиции, иные убеждения – она умеет фокусироваться на правильном…

Если бы ни новенькая, я бы наслаждалась – тема хорошая.

Но сейчас все струны моей внутренней сущности, вторя об опасности, дребезжали невпопад – огромная редкость. И впервые случившаяся в Нордейле.

Мены не имеют права подселяться просто так – беспричинно или ради удовольствия. Только в целях самозащиты, для помощи просящим либо миру. В моем случае, как я решила, действовал первый вариант – самозащита. И потому не столько подселилась в сознание незнакомки, сколько прощупала его исключительно на наличие угрожающего мне намерения.

И не нашла такового. Мирный ум, расслабленные эмоции, спокойное течение процессов внутри. Ни намека на угрозу.

«Где ошибка?»

Просторная аудитория, полутемная и почти сплошь деревянная – деревянный пол, деревянные скамьи и столы, деревянная сцена – сейчас казалась мне зловещей, как переполненный оперный зал, в котором смешался с толпой террорист-смертник. И вроде бы еще ничего не случилось – веселые диалоги, неверие, смешки, река вопросов, но в лекционном зале для меня нас осталось двое – я и она.

Я прощупала общий фон новенькой еще раз. Затем еще… Угрозы нет. Направленного в мою сторону внимания тоже.

– А что значит «проекция», мистер Дикенсон?

– Проекция – это вы сами, воплотившиеся для собственной игры в предмет или другого человека. В свое зеркало.

– И из проекций состоит весь мир?

– Все миры.

– Что значит, все миры?

– То и значит. Думаете, мы все сейчас находимся в одной и той же аудитории? Увы, должен вас разочаровать. Или вдохновить. Количество аудиторий, которые выглядят для нас одинаково, равно количеству присутствующих в зале человек. Но ради удовольствия общения, реальность выглядит единой, хоть и излучается из каждого из вас самостоятельно.

Кто-то присвистнул:

– Быть такого не может!

Может – отметила я на автомате. И есть. Вот только всю сказанную информацию можно ощутить глубинными сенсорами, но нельзя описать текстом любого языка. Глосс не хватит.

– То есть, наша с Бобом скамейка – не наша? А у него своя, у меня своя?

– Точно так. И кружка, которую вы делите на вашей кухне с вашей девушкой, тоже у каждого своя.

– И унитаз в общаге? – хохмился невысокий брюнет с дальнего ряда. – Чего я тогда боюсь глистов подцепить, если у каждого свой?

– Глистов вы подцепите, просто потому, что боитесь. Создадите. Переместите сюда оттуда, где они у вас уже есть.

– Боже мой! Мистер Дикенсон, срочно научите меня менять автоматические шаблоны! Я боюсь!

Шутника звали Райли. И он жить не мог без того, чтобы не выскочить с репликой, не развеселить сокурсников, не окунуться хотя бы раз в полчаса в пучину всеобщего внимания.

Дикенсон – аккуратный мужчина с короткой бородой, в очках и с модельной стрижкой – ухмылялся; соседние со мной девчонки хихикали. Новенькая повернулась и улыбнулась вместе со всеми.

Меня начало отпускать.

*****

Бернарда.

(Malou Prytz – Left amp; Right)

– Новенькая?

– Ага.

– А чего не с начала года?

Мне не верилось – Айрини меня раскусила. Иначе зачем бы сама подошла на перемене в коридоре, куда мы вышли размять ноги.

«Или случайность?»

Она худая, вытянутая, в темных джинсах и бесформенной кофте. Здесь, где из высоких окон лился яркий дневной свет, она выглядела не то, чтобы неопрятной, но той, кому собственная внешность не особенно важна. А вот глаза цепкие, умные.

«С двойным дном, будто за одной перегородкой есть еще одна, другая. А оттуда смотрит некто настоящий» – странное ощущение.

– Просто недавно узнала про эту школу. Вот, решила попробовать…

– Любопытство, значит?

– Оно самое.

Я старательно сохраняла внутри безмятежность «Дрейка» – так я называла это состояние. Оно ощущается, как «Все всегда хорошо. Если возникают задачи, все они решаемые. Даже если решая их, рухнет мир, можно выстроить еще один, и еще. Время бесконечно, в запасе вечность…»

Мой ненаглядный умел находиться в этом состоянии постоянно – оно помогало ему абстрагироваться, я же усилием воли распараллелила себя, чтобы не выдать истинных чувств – беспокойства, возбуждения, излишнего внимания. Снаружи – эдакая мирная беспечная Бернарда, а в бункере – настороженный наблюдатель. И почему-то казалось, что Айрини смотрит прямо в бункер. Или же пытается его отыскать под моим напускным спокойствием.

«Вот это я понимаю, интуиция!»

Чтобы не молчать, я посмотрела на тонкую тетрадь, которую она держала в руках.

– Я пропустила много интересного?

– Не особенно.

И вновь наши изучающие друг друга взгляды – как много правды и искренних намерений она понимает?

– Переписать предыдущие лекции дашь?

– Я их не пишу.

– Почему?

– Потому что, если то, что объясняет лектор, не заходит сразу, то перечитывать слова бесполезно.

– Может однажды зайдет?

– Чему зайти, то зайдет из любого источника, не обязательно из тетради. Ты ведь знаешь.

«Какое многозначительное „ты ведь знаешь…“»

– Я – Айрини.

Она протянула мне узкую руку – прохладную, со «слепленными» пальцами.

Специально не стала говорить «Бернарда». Много вопросов – много лишней информации. Просто пожала чужую ладонь.

– Дина.

А после вопрос в лоб:

– Зачем ты здесь, Дина?

И стало ясно – она понимает. Все или почти все. Снова врать, что из любопытства? Но Айрини пояснила сама.

– Ты ведь давно переросла эту школу.

– Ты тоже.

И мой ответ, сказанный посреди гулкого коридора, посреди солнечного дня с золотыми за окном деревьями, дал нам понять, что мы «наравне». Эдакие два шпиона, пытающиеся выведать больше, чем готовы выдать. А ва-банк, оказывается, играть не всегда приятно. Все-таки я надеялась подольше побыть в ее глазах просто «новенькой студенткой».

Или я преувеличила ее проницательность? Слова – просто слова?

Наш диалог прервался, потому что выглянул лектор:

– Продолжим?

Народ стекался обратно в аудиторию, как вода в водосток – из широкого потока делался узким. Входили по одному.

– Хочешь сесть со мной?

Я замялась. Что если чем ближе контакт, тем лучше она «читает»?

– Может в следующий раз.

Надо собраться с мыслями, вновь стабилизировать если не безмятежность, то хотя бы ровные эмоции. Не ожидала, что она попытается взять быка за рога, не ожидала. Но где наша не пропадала? Как говорится, «поживи-ка ты с мое с Дрейком», а там поговорим. И улыбнулась.

«Что бы ни случилось, он прав. Все – игра…»

А лекции мне нравились – про дуальность мира и процессов, про зависимости, про ложное восприятие себя и окружающих… Дрейк, конечно, рассказывал лучше и интереснее, а, главное, всегда затрагивал нужные именно для меня в конкретный момент времени темы, но в ШУЖ тоже преподавали не дураки. И расплывалось внутри мягкое восхищение от того, что многим, оказывается, интересно познание мира. Это классно…

Взгляд Айрини я чувствовала. Не такой тяжелый, как у Дрейка, и, наверное, незаметный обычным людям, но вполне ощутимый для меня. Я не пряталась – я от него отвлекалась. Точно как делала с Комиссионерами – «не хочешь, чтобы они прочитали, о чем ты думаешь, думай о настоящем моменте». О теплом и полированном дереве парты под пальцами, мягком голосе мистера Дикенсона, касающейся тела одежде, своей способности смотреть, ощущать.

Жаль, конечно, если на сегодня мы с ней «наговорились». Однако не навязываться совсем уж откровенно? Да и глупые вопросы выдадут меня быстрее правды.

Дикенсон говорил о важности развития внутренней чувствительности, минутах тишины. Кто-то писал, кто-то смотрел на него, кто-то мимо. Парень слева от меня спал, но его никто не будил – каждому свое.

И незаметно время рассказывания материала истекло. Что же дальше, просто домой?

(Аффект – Евгений Соколовский)

Не имея никакого плана, я покинула аудиторию одной из первых. Спустилась по лестнице вниз, толкнула массивную дверь, ведущую на улицу.

А октябрь стоял сказочный. После пары дней ветров и дождей, установилось вдруг тепло. И деревья, потерявшие еще далеко не всю листву, стояли золотые, как факелы. Уже не желто-зеленые, не бурые – огненные. С красными кляксами рябин, с зелеными проплешинами кустарников. И все это на фоне пронзительной голубизны неба.

Кажется, осень оголяет, очищает, убирает лишнее. И дышится свободнее и легче; шелуха сваливается, как листва.

Я не услышала, как она подошла и встала рядом, – эта странная девушка-женщина, вмиг обретшая способность менять чужие судьбы.

– Любуешься?

– Любуюсь. И жрать хочу, – добавила я совершенно честно. – А то с утра проснулась, а у меня дома уже друзья шахматы гоняют, пришлось спешно удирать.

– Чтобы не втянули в игру?

– Чтобы позавтракать дали спокойно. Но это было так давно. В прошлом веке.

Про смешариков и пыль с потолка ни к чему.

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

– Далеко отсюда живешь?

– Да. Район совсем не знаю.

Думала, сейчас постоит, а потом скажет «Ну, пока!» и легко засеменит прочь, но Айрини, похоже, хотелось разобраться во всем «здесь и сейчас». Я ее понимала, мне бы тоже хотелось. Не люблю непонятные ситуации.

– Я знаю одно кафе, там неплохо кормят. Идем?

И принялась спускаться первой. Я за ней.

Кафе действительно удалось: шторки на окнах, непритязательный, но уютный интерьер. Заказанный сырный суп я поглощала с удовольствием.

– А сама далеко живешь?

– Нет, рядом.

– А занимаешься чем?

Я старалась общаться так же, как общались бы только познакомившиеся друг с другом две обычные девушки.

– Да так, всем понемногу.

Мыльный ответ.

Айрини крутила в пальцах чашку с кофе. Ногти на ее пальцах узкие, продолговатые – такие, покрытые прозрачным лаком, идеально подошли бы для рекламы ювелирных украшений с телеэкрана.

– А сама?

– Сама? Тоже пока определяюсь. Больше домохозяйка.

Не рассказывать же про телепортацию?

Нет, мы однозначно два шпиона. Ведем речь об одном, думаем совсем о другом.

– А жизнь решила изменить зачем?

– В смысле, ты про школу? Подумала, может, услышу что-нибудь полезное.

Глаза Айрини глубокие, темные, влажные. Как у коня, который понимает чувствами и знает, что ему врут.

– Дина… – она больше не смотрела на свой кофе, она смотрела на меня. Без улыбки, без тени притворства. – Ты пришла за мной, так?

В этот момент я поперхнулась супом. Буквально. Хорошо, не сильно.

«А Дрейк был насчет нее прав…»

И ведь не соврешь – бесполезно. Прожевав все, что осталось во рту, я выкроила для себя несколько секунд на раздумья. Затем отодвинула в сторону тарелку, подняла взгляд. Поняла, что игры кончились.

– Не за тобой. К тебе.

– Для чего?

– Чтобы задать один вопрос.

– Какой?

Вот теперь Айрини совершенно точно напряглась, как человек, давным-давно бегущий от правосудия. Как тот, кто понимает – пришли плохие времена. Очень яркая, бурная реакция. Неожиданная.

– Какой вопрос?

Прозвучало уже с раздражением.

Я думала о том, успею ли заплатить, если она сейчас выскочит из кафе и понесется от меня прочь.

– Что случилось с тобой ночью год назад, когда ты пошла на прогулку к Даллскому озеру?

И все. Будто дверь железного сейфа захлопнулась.

Айрини не выскочила, только побледнела. Решительно сжала губы как человек, знающий, что не сорвется до самого края, хоть этот самый край близко.

– Давай об этом не здесь, – ответила ровно и через паузу. – Пойдем ко мне, не хочу на людях…

И вновь это странное чувство, будто мы пытаемся перетягивать на себя, как одеяло, правила нашей игры. И кто ведет сейчас, она или я? А главное, ведет куда?

*****

Айрини.

(Liv Ash – Ready for War)

Вот и приплыли. Вот и наступил момент, которого я подспудно ждала каждый день – за мной пришли. И не важно, что девчонка, что пока не прямо. Начинается всегда одинаково – с праздного якобы интереса. А после – капкан.

И он уже захлопнул свою зубастую пасть на моей лодыжке. Жаль, я успела полюбить эту квартиру и Уровни. Свою немного скучную, но размеренную жизнь.

В квартиру я запускала гостью с ощущением того, что старый мир выцветает и облетает, как побывавшая в огне декорация.

Хорошо, что я подготовилась заранее.

Дамира ненавидела на них натыкаться – на мои пистолеты, разложенные по комнатам. На кухне, в гостиной, кабинете, спальне. Ахала, отнимала руки, после материлась, как если бы коснулась проклятья. Все спрашивала, мисс Айрини, зачем?

А вот за этим.

Чтобы однажды, когда за мной придут…

– О, у тебя двухэтажная квартира?

Ей было любопытно, она осматривалась.

– А это кабинет? Сколько книг!

И упустила вопрос о том, что это за странное агентство «Счастливая судьба», наверняка обо всем уже имела представление. Конечно. Не зря сработала интуиция, не зря загрохотал в голове колокол…

Да, в кабинете лучше, потому что добраться до оружия проще. Мирелла тридцать восьмого калибра лежала в нижнем ящике придвинутого к стене стола, стоявшего тут для антуража – я никогда за ним не сидела.

И когда она оказалась в моей руке – тяжелая, холодная – я развернулась.

Дина стояла возле дивана для клиентов, сжимала в руках сумочку, озиралась. Когда увидела меня со стволом, надо отдать ей должное, самообладание сохранила, но розоватый оттенок щек утратила.

– Ты чего?

– А ничего, – я медленно подняла Миреллу и приставила к собственному виску. – Передай тем, кто тебя послал, что я не добываю информацию на заказ. Не продаюсь и не покупаюсь.

– Эй, никто не…

– Заткнись! Пусть утрутся. Меня не взять ни деньгами, ни уговорами, ни угрозами…

– Да, успокойся… – она даже сделала шаг назад, чтобы не провоцировать. Подняла и выставила перед собой ладонями руки – мол, я к тебе не лезу!

«Не лезешь, как же…»

– Думаешь, кишка тонка? Я сделала это один раз, сделаю и второй…

– Сделаешь что?

А Дина красивая. Даже с бледным лицом и удивленными глазами. Собственно, любопытства она не растеряла – хвала ее выдержке.

– Быстро выберусь из вашей ловушки.

Мирелла холодила дулом висок, а казалось – жгла. Опять делать это… Переступать через себя, через свое желание жить. Уходить. Возможно, насовсем… Внутри черным-черным, и лишь светится яркая точка – свет души. Который желает продолжать светить, которому все равно, что бывают на свете плохие люди, которому хочется любить все сущее всегда. Даже сейчас…

– Эй-эй! – Дина подняла руки еще выше. – Подожди! Какой ловушки? Господи, о чем ты?

– Ты же не просто так пришла, знала про мои способности. Значит и они прознали…

– Кто?!

– Комиссионеры!

– Да они… Черт, дай мне три минуты. ТРИ, поняла?! А потом делай, что хочешь – живи или не живи. Я вообще-то к тебе с дружбой пришла!

– С дружбой? – внутри тоскливо. Хочется и растянуть, и уже поскорее закончить. Очень страшно. – Не ври мне…

Моя новая знакомая опустила руки и вздохнула так горестно, будто общалась с дурой.

– Ты же умеешь читать разум? Вот и прочитай…

– Три минуты начались.

– Отлично, – собираясь с мыслями, она сжала челюсти так решительно, как недавно я сама. А мы, оказывается, похожи. После «поехала». – Комиссионеры, говоришь? Да, они знали о тебе с самого начала. С самого! Думаешь, они мысли читать не умеют? Умеют все поголовно. Потому что они не люди – они другая раса. Если бы ты была им нужна, они оказались бы здесь спустя пять секунд после того, как увидели, что твой мозг сменил потенциал.

Она говорит правду? Я почти не слышала слов – мне просто хотелось жить. Как-нибудь. Без удавки на шее, без повторения скорбной истории.

– Знали, говоришь?

«Пусть горе отменится. Пусть просто хороший день…»

– Конечно. Мой… Начальник… наблюдал за тобой год. И не трогал же!

– А сейчас чего решил потрогать?

– Сейчас отправил меня посмотреть, не нужна ли тебе помощь.

– Ты врешь!

Она вдруг разозлилась тоже.

– Умеешь влезать в мозги? Так чего без толку пугать пушкой – влезь, чего ты ждешь? Я даю согласие!

Моя ладонь слабела, Миреллу очень хотелось опустить – теперь она казалась мне пудовой.

– Давай, чего стоишь, – Дина распалилась. Затем сообразила. – Ах да, тебе же требуется просьба… Так вот, я прошу тебя помочь мне убедить тебя же в том, что я не вру. Так пойдет?

А она не идиотка…

Я поняла, что опускаю пистолет. Не хочу стрелять в себя сейчас, просто не хочу. И если поступила просьба о помощи, пусть даже такая напугано-саркастичная, – я могу, имею право…

И я слилась с ее сознанием с определенной целью – понять про Комиссионеров.

И увидела…

Они действительно знали обо мне. Наблюдали. И да, сами умели читать мысли… А еще я, нервная и совершенно расфокусированная, выхватила из чужого сознания кусок диалога, в котором человек неопределенного возраста, одетый в форму, говорит: «Возможно, ей нужна помощь…» – «Тогда, это к тебе…» – «Нет, специалист по доброму сердцу у нас ты…»

Мирелла выпала из моих пальцев на пол. Глухо стукнулась об ковер – сегодня смерть отменяется. Нет, война не кончилась, но враг не спешит с удавкой на шею. Поживу еще. Я прижала холодные пальцы к собственной переносице – сильно болела голова.

– Помочь…значит…

Я потеряла способность поддерживать диалог – сказался испытанный шок.

Дина, все еще бледная, смотрела на меня серьезным и раздраженным взглядом – мол, зазря напугала меня, балда. Потом вытащила из сумочки прямоугольник из белого картона.

– Здесь мой телефон. Даже если не нужна помощь. Просто, чтобы знала, что… не одна такая.

Она не дала мне ни проанализировать, ни додумать.

Просто развернулась, быстро пересекла коридор и уже открывала дверь, когда ее догнал мой вопрос:

– Не одна… какая?

Обернулась на секунду, глянула на меня хмуро.

– Я тоже из другого мира. И они тоже обо мне знали.

И вышла наружу.

Качнулась на двери, подвешенная на гвоздик, табличка «Закрыто»; несмело дернулся и затих колокольчик.

Бернарда.

(Alex Who? – Mr. Sticky Fingers)

Это был тот самый момент, когда я все никак не могла успокоиться. Сидела на лавке в парке и продолжала ощущать совершенно неприятную смесь эмоций: разочарование от того, что встреча закончилась непредсказуемым образом; обиду, что не вышло убедить Айрини в добрых намерениях. И страх… Страх, потому что оружие в чужих руках (и не важно, что на тебя оно направлено не было) – это стресс.

От потрясений подобного рода, как выяснилось, я отвыкла.

Дрейк, конечно, говорил, что «безопасно» – вероятно, проверял отсутствие критических узлов на карте моей судьбы, – но на деле вышло неприятно.

Я расстроилась.

А вокруг безмятежно; пахнет свежестью. Осень умеет пахнуть прозрачно – прелой листвой и чистотой мира.

А в голове недавний диалог:

«Я не продаюсь и не покупаюсь… Так и передай своим!»

Что-то случилось у нее в прошлом, Дрейк прав. Отсюда и неадекватная реакция зверя, загнанного в угол. Одно, впрочем, удивило – зверь бросается на врага, но не пытается выстрелить себе в лоб. Благородство? Отчаяние? Идиотизм?

Даже в критический момент Айрини не пыталась причинить незнакомому человеку вред. Просто спешила уйти.

Почему?

Наверное, уже не узнать причин. Помощь была предложена и отвергнута, возвращаться смысла нет. Да и не хочется.

А вот отпустить страх – да. Попробуй объяснить собственному мозгу, что «все хорошо», когда в чужих руках неожиданно появляется пушка. Нет, автоматический рефлекс… Моя кровь единовременно получила столько кортизола, что теперь не помогала ни дыхательная гимнастика, ни тишина в голове, ни рассматривание прохожих.

«Нужно расслабиться, снять стресс…» Как?

Прошагали мимо две подружки в высоких вязаных шапках, после – узколицый парень в наушниках. Через минуту бодро пробежал стильный спортсмен в синем костюме.

«Прыгнуть домой? К маме?»

Просто прижаться, посидеть, как в детстве? Но обрушится слишком много вопросов, плюс предложение поесть жареной картошки, открыть банку соленых огурцов, позвонить бабушке… Нет, на длинный семейный сабантуй я не готова – не то.

К Дрейку?

Ага. Он моментально почует, что меня напугали, выяснит, кто это сделал, а после случайно сравняет бедолагу с землей. И я не успею объяснить, что Айрини, наверное, совсем не плохая, просто у нее что-то в прошлом… Пока я буду искать слова, ее не останется, скорее всего, ни в одном из обитаемых миров. Просто потому, что Дрейк теряет адекватность, когда речь заходит даже о минимальной угрозе моей жизни.

Не вариант. К нему лучше вернуться спокойной и постараться не рассказывать лишнего.

Тогда куда?

У Тайры сегодня курсы по цветоводству – сейчас в ее оранжерее примерно двадцать пять домохозяек, желающих украсить свои подоконники растениями. Ждать окончания долго. К Дэйну? Послушать пару шуток? Только снайпер тоже не дурак, увидит, что настроение на нуле, пристанет с расспросами, а выведать информацию «не нытьем, так катаньем», он умеет.

Значит, тоже нет. Баал на работе, Халк увидит по моим глазам лишнее.

Девчонки?…

И вдруг я подумала, что знаю, кто умеет сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях – Рен. И наверняка у него тоже иногда случаются из ряда вон выходящие ситуации, после которых приходится успокаиваться. Вот и спрошу совета. Тем более что экстренных заданий пока нет, и значит, он дома.

Вызывая в памяти волевое лицо ассасина, я уже заготавливала вдохновенную речь: «Скажи, Рен, как ты расслабляешься, если задание было очень трудным? Ну, может выпиваешь? Или смотришь фильм? Может занимаешься… спортом?»

И на автомате прыжок.

Дальше все случилось, как в замедленной киносъемке: я возникла в чужом кабинете, Рен ко мне спиной. Его молниеносный разворот, выброс руки, дуло мне в лицо. И не тонкое дуло Миреллы, а балда пятидесятого калибра, от которой мозги разлетятся на полстены.

Единственное, о чем я подумала, это неприличное слово («да в рот вас всех сегодня, с ума посходили?»), потом шагнула назад, запнулась о палас и начала падать. До пола не долетела, потому что телепортировалась от Декстра прочь, как от чумы.

И оказалась в собственной спальне нашего с Клэр особняка.

Хотелось рыдать. И смеяться. И просто трясло.

Это у меня день такой, когда все оружием в лицо тычут? Нет, додумалась тоже, к киллеру – втихаря и сзади. Ума палата.

Я сидела на собственной кровати в куртке, шапке и ботинках. Прямо поверх персикового покрывала.

«Однозначно не мой день».

Как раз собиралась отдышаться и снять обувь, когда в кармане завибрировал сотовый. Конечно, звонил Рен.

А в трубке коротко и по-существу:

– Извини. Следовало предупредить.

– Да, знаю. В следующий раз так и сделаю.

– Ты… в порядке? Что-то хотела?

– Уже ничего. И да, все отлично.

И нажала отбой.

«Спасибо, что не убил».

У меня отличные друзья. Но иногда сложные.

Хорошо, что в доме тишина. Спящий в гостиной Миша меня, кажется, даже не услышал; Клэр отправилась за покупками; я наконец-то сняла одежду и теперь лежала на кровати. Больше ни к кому в гости не сунусь, хватит с меня. Было не очень, стало еще хуже… лучше просто закрою глаза и отвлекусь мысленно. Или посплю.

Не уверена, сколько удалось продремать, но, когда я открыла глаза, за окном все также шумели деревья – в эти дни они теряли листья так быстро, словно последние поссорились с ветками. И в спальне изменилась атмосфера. Причину этому я поняла, когда приподняла голову – на моей постели сидели смешарики. Всем составом. На меня смотрели настороженно, внимательно.

– Вы чего?

Фурии не так часто закатывались в спальню посреди дня, и уж тем более, почти никогда не забирались на кровать.

– Кажи, Ди…

– Что?

Что-то сказать? О чем они просили?

Я не успела ни выспаться, ни отдохнуть. Голова соображала плохо.

– Кажи. Нам.

– Сказать что?

– Ра. Кажи.

А, расскажи… И я вздохнула. Они ведь как Дрейк, они все учуяли на расстоянии. Поняли, что произошло неладное, что я расстроилась, что нужна помощь.

– Да…

Я собиралась отделаться междометиями, но вдруг выложила им все как на духу. А кому еще, если не любимым меховым шарам? Вывалила все честно, с эмоциями, не таясь. Про Айрини, про ее реакцию, про ствол. Про то, что не знаю, как утаить случившееся от Дрейка, потому что он… Да, они и сами знают. И что надо бы успокоиться.

Смешарики, выслушав, ограничились одним словом:

– Ись.

Пояснили.

– Ла. Жись.

Ложись?

Хорошо. Собственно, с удовольствием. И кому довериться, если не им?

Фурии – жители далекой неизвестной мне планеты. Небольшие, удивительно пушистые, умные, с красивыми золотистыми глазами. У некоторых из них шерсть отливает коричневым, у других серым или даже чуть синеватым оттенком. Собственно, что взять с существ, которые превращаются во что угодно? Казалось бы, я давно привыкла к тому факту, что рядом со мной живут те, кто способен стать вазой, картиной или домашним тапком, но вот к тому, что они умеют вмешиваться в память лучше самих Комиссионеров, я привыкнуть не успела.

А ведь проснулась совершенно другой – спокойной. Я все еще помнила про инцидент у Айрини, но – вот чудо! – он более не существовал в моей голове. Он существовал отдельно! Как если бы кусочек моей памяти изъяли, поместили в мыльный пузырь и отправили на веревочке гостить в далекое пространство. Куда-нибудь за пятьсот тысяч световых лет отсюда. Я все еще имела к нему доступ, если желала этого, но случившееся в «Счастливой судьбе» больше не оказывало на мои эмоции никакого эффекта. Поразительно! И значит, Дрейк ничего не узнает.

Конечно, мы с ним вместе, мы заодно, но все же отдельные личности – со своими решениями и своими же тараканами. А я очень хотела, чтобы Айрини жила.

– Вот это да! – моя голова ощущалась новой, починенной. – Как вы это сделали?

А смешарики лучились довольством.

– Рашо?

– Хорошо? Теперь просто замечательно!

Мир вновь ощущался ласковым и приветливым, а досадные мелочи – всего лишь мимолетные цветовые приправы к общему великолепному холсту бытия.

– Эй, как мне сказать вам спасибо?

Мы давно уже сделали друг для друга столько, что не имело смысла упоминать, но отблагодарить все равно хотелось.

– Ягоды? Ананасы? Вагон?

А смешарики отчего-то смущались.

– Рать?

– Играть?

– Ах. Маты.

– В шахматы?

Я хрюкнула от смеха. Конечно, они умели забавляться и развлекаться самостоятельно, но вот беда – им очень нравились зрители. А шахматы без зрителей – только половина шоу. А я, как назло, в шахматах не очень сильна. Зато… знаю, кто.

И потому улыбнулась.

– Давайте, расставляйте фигуры. Сейчас все будет!

Бункер уровня Война – место мрачное. Здесь всегда полумрак, много экранов и спертый воздух. Снаружи шум, который слышен даже сквозь толщу земли – грохот гранат, гавканье очередей, – изредка перемежающийся с нездоровой тишиной.

Но здесь можно найти Эльконто. И заодно и доктора.

На этот раз мне не просто повезло, а двукратно повезло – они находились в главной комнате оба. Дэйн сидел в кресле, указывал на один из мониторов. Стивен, опершись рукой на панель управления, стоял рядом. На мое вежливое, но громкое «кхм-кхм» отреагировали резким разворотом, но хоть не пушками в лоб. И на том спасибо.

– Привет!

Я беззаботно помахала рукой, как будто случайно заглянула в гости. Ходила тут по поверхности, собирала ромашки, наслаждалась ясным небом и облачками, а после решила завернуть на чай.

– Тьфу, напугала!

И это говорит бугай, притянувший к себе полиэтиленовый мешок с печеньем.

От Клэр? Это она столько напекла им с собой в дорогу?

Снайпер растолковал мой удивленный взгляд не совсем верно:

– Я что, забрал и твое? Ну, сорри, как ты говоришь, не хотел.

Виноватый двухметровый Дэйн – это умильно. Смущался, однако, и доктор.

– Слушай, Дин, мы тебя разбудили утром. Не сетуй, постараемся…

И пауза. Стараться им не очень хотелось – это однозначно.

– …несосранья, – закончил за него Эльконто, пока Лагерфельд подбирал слова.

Мне стало смешно.

Они правда подумали, что я пришла ворчать?

Но выражение лица, забавляясь внутри, сделала хмурое – мол, печенье мое унесли, поспать не дали, теперь мстя моя ужасна!

– Пришло время платить.

– Мы готовы.

Эльконто отодвинул куль со сладостями и смиренно замер, будто ожидая, что сейчас я его раздену и буду охаживать плеткой из секс-шопа.

– Что нужно сделать?

Стив оказался прагматичней.

– У вас хорошие замы? Есть, кому за штабом посмотреть?

– А что?

– Мне нужна ваша помощь.

И в следующую секунду я поняла, за что так сильно люблю этих ребят. Их взгляды – они моментально изменились. Исчезла наигранная вина и азарт провинившихся школьников, а появилась спокойная решимость. Да, прямо сейчас они стали готовы, если нужно, покинуть рабочее место и идти за мной, куда покажу – хоть наверх, хоть в другой мир. И ничего, что спать придется в палатках, а еды нет; ничего, что предупредить родных не успеют – все поймут. Всего секунда – но она так много мне дала. Стало понятно, что ничего и никогда я им не скажу, хоть поселись они в моем доме вместе с фуриями.

– Показывай дорогу.

Дэйн теперь был настоящим Дэйном – несокрушимым, с невидимой винтовкой на плече. Стив ему под стать – закаленный боец-нейрограф, готовый справиться с любым препятствием.

И я протянула им ладонь.

– Касайтесь.

А смешарики уже ждали. Стояли каждый в своей клеточке (интересно, чем они изрисовали мой белоснежный ковер, превратив его в доску?) – диван у стены, стол не мешает.

– Это что? – удивился Эльконто, озираясь в моей гостиной.

– Мы у тебя дома?

Конечно, они ожидали, что сейчас я утяну их в неожиданное и полное препятствий далекое странствие, а тут всего лишь знакомая комната. И пушистый ферзь, и конь, и слон.

Потому так и смотрели на меня баранами. Оба. Мол, зачем ты нас сюда привела?

Я улыбнулась и плюхнулась на диван в качестве наблюдателя.

– Ну, вы же приглашали меня с утра сыграть! Вот теперь я готова за вами понаблюдать.

И уже Фуриям:

– Только, чур, этот раунд с Пегасами, Феями, колдунами и троллями!

*****

(Flying Decibels feat. Olya Gram – Don't Go)

Вечер я проводила в кресле гостиной нашего с Дрейком дома. Том самом, интерьер которого, из-за обилия стали и серебристых поверхностей, перемеженных с деревянными, до сих казался мне слишком «мужским». Конечно, я давно могла бы намекнуть ненаглядному, что хочу пару мелочей (или все) поменять, и уверена, он согласился бы. Но ведь в этом и суть – особняк пах Дрейком. Он выглядел им, создавался им, обставлялся им, и потому действовал на мои центры женской чувствительности очень притягательно. Ведь бывает же, что одеваешь на себя рубаху, которая тебе велика, но пахнет любимым, и ни за что не хочешь менять ее на уютную по размеру собственную майку. Вот и здесь так же. И не беда, что портьеры слишком тяжелы, пол слишком гладок, а в кресле я тону с ногами.

В этом самом кресле в начале девятого я думала о том, что очень люблю Дрейка. Боготворю Дрейка, обожаю Дрейка, восхищаюсь Дрейком… Но сегодня предпочла бы увидеть смс: «Любимая, я должен до утра задержаться в Реакторе». Так было бы не лучше, но проще. В конце концов, если бы мне приспичило, я и сама могла бы остаться с Клэр, но суть в том, что я не люблю бояться чего бы то ни было. И уж точно не разговоров, которых все равно не избежать.

И он пришел, да. Будто чувствовал, что так нужно.

Вошел почти не слышно, положил связку ключей на высокую тумбу (ключи тоже принадлежали категории «бутафории», как та ручка на столе в кабинете – Великий и Ужасный мог просто по желанию открыть любую дверь) и неспешно сменил серебристую форму на вполне обычные синие джинсы и голубую рубаху. Я до сих пор обожала эти метаморфозы, казавшиеся мне самым настоящим чудом. И не нужно рубить романтику объяснениями про материю…

– Привет.

Он умел гладить словами.

– Привет.

Я улыбнулась.

– Чем занимаешься?

Ответ «сижу в кресле» здесь не подошел бы. Понятное дело, он про «о чем думаешь?»

– О блюдах собственного мира.

Приподнятые брови, веселье в глаза – мол, действительно?

– Соскучилась по родной кухне?

– Да не то чтобы…

А дальше поцелуй. Мягкий, «обычный», приветствующий свою женщину, но из-за него я чуть не растеряла весь мыслительный багаж, который копила за день. И тут же захотелось в постель, потому что плевать на непонятных девчонок из агентства «Счастливая судьба», плевать на Антонио, который недавно задал мне провокационный вопрос: «А что едят у вас на Земле?» Рядом человек, в которого хочется зарыться и обнимать до потери сознания. Но я научилась сдерживаться, иначе постель стала бы единственным моим пристанищем на ближайшие сто лет.

Потому я только разочарованно выдохнула, когда поцелуй прервался, чем вызвала на Дрейковом лице улыбку. Собственно, он хотел туда же, куда и я, но понимал, что вечера, когда можно просто пообщаться и рассказать, как прошел день, не менее ценны, чем жаркие ночи.

– Тогда почему? – продолжил предыдущую тему.

– Потому что Антонио. Недавно он задал мне вопрос, какие продукты мы используем, сколько и какого вида специи кладем, и не могла ли бы я что-либо принести ему на пробу? Вот теперь думаю, то ли Оливье его накормить, то ли Шубой, то ли куда-нибудь в Шри-Ланку сгонять за экзотикой, а то в России специи, по сравнению с его местной коллекцией, примитивные.

– Оливье – это салат из какого-то человека?

– Это салат, придуманный определенным человеком.

– И названный его именем?

– Точно.

– А шуба?

Я прыснула. Ну да, из названия можно подумать, что мы, похожие на хоровод из молей, давимся за столом сухим невкусным мехом.

– Шуба – это потому что много слоев. Как много слоев одежды на нас зимой.

– Ага. Ясно.

«Забавные у вас названия…»

Взгляд Дрейка смеялся. Спустя минуту, когда на столике между нами появились хрустальные бокалы и бутылка ароматного вина, мой любимый – расслабленный и довольный – сидел в соседнем кресле.

– Может просто взять его в «кулинарный тур»?

– В смысле, ко мне на планету?

– Точно. Пусть попробует все, до чего дотянется.

– Боюсь, это займет годы. К тому же, если об этом «туре» узнают остальные, то начнут проситься вместе с нами, и на работе мы появимся еще очень нескоро.

– Ну да, об этом я не подумал. Без них я готов прожить месяц-другой, а вот без тебя не хотел бы.

Конечно, «не подумал», шутник. Но скрытые во фразе слова «я тебя люблю», я очень хорошо расслышала и разомлела в блаженстве.

– А как твой день?

– Как обычно, – Дрейк ловко откупорил бутылку и разлил неожиданно светлое розоватое вино по бокалам, – тысяча дел. Но все решаемые. Ничего критичного.

И, отреагировав на мое удивлением, пояснил:

– Захотелось игристого. У этого фруктовый вкус.

Что ж, замечательно. Значит, вкус у наших поцелуев сегодня тоже будет фруктовым.

И не успела я погрузиться в мечтания о скором сближении, как практически громом среди ясного неба прозвучал вопрос, которого я ждала и, признаться, до сих пор страшилась.

– Познакомилась с Айрини?

Но ответить, хвала Смешарикам, получилось непринужденно.

– Ага.

– И какие впечатления?

– Ну… – Я какое-то время вращала вино в бокале отнюдь не для того, чтобы оно насытилось кислородом, а чтобы потянуть время. – Она умная, осмотрительная. И проницательная.

– Вот как?

Теперь взгляд Дрейка сместился по шкале от «Я просто любимый мужчина» в сторону «Я – Творец Уровней и должен обо всем знать».

– И это все?

– Мы не успели глубоко узнать друг друга. На это нужно время.

– Считаешь?

А за этим словом пятьсот оттенков глубины. Мол, действительно думаешь, что тебе стоит с ней возиться? Или лучше сразу доставить ее в Реактор и быстро со всем разобраться?

– Считаю. Давай я расскажу тебе о ней, когда узнаю. Похожу еще в Школу, присмотрюсь, пообщаюсь.

И по мне скользнул тяжелый проницательный взгляд-рентген – практически мимолетный, секундный, – но я его знала. И взгляд этот, если бы ни Фурии, однозначно зацепился бы за пережитый мной сегодня страх, как за гвоздь. А дальше расслабленный «расспрос» сменил бы статус на настойчивый «допрос». В общем, разговор ушел бы в неприятную сторону.

Но Дрейк отступил.

– Хорошо. Как скажешь.

Он умел идти на компромиссы. Или мне так казалось. Иногда я ловила себя на мысли о том, что он давным-давно все и обо всем знает. О том, что я скрываю или недоговариваю, о вмешательстве Фурий, о том, что произойдет завтра. И просто наслаждается текущим сценарием игры, потому что выбрал его прочувствовать и прожить. И только.

Вот и исчерпала на сегодня себя тема Айрини. Выходит, я больше боялась. Жаль только, что на данном этапе я едва представляла, как общаться с мисс Доннати дальше. С первой попытки не вышло, возможно, не выйдет и со второй. А потом Дрейк возобновит план про «сразу в Реактор». Ладно, не буду переживать раньше времени, жизнь покажет.

Какое-то время мы молча пили вино, смотрели на огонь в камине. Еще один парадокс этого особняка заключался в том, что камин, обычно потухший и тщательно вычищенный, – начинал полыхать, стоило хозяину появиться в доме. И я никогда, хоть и пыталась за этим уследить, не замечала момента, когда возникает пламя. Этот удивительный очаг будто смотрел на меня в ответ невинным взглядом и вопрошал: «Я же всегда горел, разве ты не видела?» В общем, с некоторыми вещами разбираться тщетно.

За окном уже давно стемнело. Октябрь студил холодными вечерами улицы Нордейла, а заодно и еще множество Уровней, о многих из которых я даже не слышала. И вспомнился вопрос, который я уже неоднократно хотела задать их создателю.

– Дрейк, а как они выглядят?

– Кто?

– Уровни. Выглядят в пространстве?

Он какое-то время смотрел в ответ, мол, быстро пытаешься сменить тему? Все знал, все чувствовал, но намеренно поддавался. От этого на сердце становилось еще теплее.

– Непросто объяснить.

– Ну, хотя бы примерно? Как комнаты в пространстве? Этажи? Как лестница?

– Нет. Во-первых, они не разделены в пространстве, они находятся друг в друге или одновременно везде. Сдвигается лишь частота вибрации. Но пространственно нет ни лестницы, ни комнат, ни этажей. Все Уровни в каждом атоме одномоментно.

– Ничего не понимаю.

Умел он «кипятить» мои мозги куда лучше конфорки, поставленной на шестерку.

– Все потому, что ты не понимаешь, что такое квант. Он изначально содержит в себе все. И из него же выстроен любой из миров.

«Э-э-э, я столько не выпью». Как говорится, никакого вина не хватит.

– Слушай, а показать никак нельзя, если словами так сложно?

– Показать можно, только если развоплотить тебя из физической формы. А я к этому не готов.

– Развоплотить – это сделать так, чтобы я перестала быть человеком?

– Именно. Но пока будет очень сложно «собрать» тебя обратно.

Ну и ладно. Обойдусь. Как говорится, не каждый же раз любопытство удовлетворять.

– Согласна. Лучше я пока побуду человеком.

Мой собеседник какое-то время молчал. То ли думал о людях в целом, то ли об их совершенно ненужной нужде удерживаться в привычной форме. Пусть сковывающей возможности, но знакомой, а потому «не страшной».

– Именно человеческая суть ограничивает твое восприятие, Ди. Оно у тебя, как у всех людей, линейное. Для того чтобы увидеть или понять то, что ты просишь, восприятие должно быть другим.

– Каким?

– Объемным. Или многомерным.

– Это как?

Вот, вероятно, снова не пойму, но так здорово с ним просто общаться, слушать, пытаться вникнуть. Знать, что он понимает настолько больше, насколько я даже не способна вообразить. Мы разные, но что-то нас объединило. Любовь, что же еще…

– Положим, ты человек. И, как человек, ты говоришь – я хочу молока. Что происходит? Кто-то продает тебе молоко, ты достаешь из кармана деньги, передаешь, получаешь пакет, пьешь. Так? Это линейное восприятие. Желание возникло, желание удовлетворено последовательно в действиях и времени. При этом ты ощущаешь себя в одной ипостаси – конкретным человеком.

– А многомерное?

– А многомерное – это когда ты чувствуешь, что хочешь выпить молока, но при этом уже являешься: молоком, находящимся в пакете; коровой, которая его производила; упаковкой, в которой его транспортировали; и кассиром, который принял деньги. А также человеком, который захотел молока, отдельно его ртом, который пьет, каждым рецептором на языке. При этом при всем ты осознаешь себя каждым объектом по отдельности и всем сразу. Единым процессом, который всегда происходит в «сейчас», и у которого нет ни конца, ни начала. Вот тебе и главное отличие от линейного.

Обалдеть! Круто!

– И ты обладаешь многомерным восприятием?

Что же получается, что Дрейк одномоментно осознает себя собой, да еще и мной в придачу? От этой мысли почему-то сделалось глупо, «некузяво», что ли. Но мои опасения развеялись следующей фразой.

– Я тот, кто может переключаться с линейного восприятия на многомерное, если этого требует ситуация. Но такое происходит не часто.

– Получается, – я вдохновилась новыми знаниями, – когда ты на него переключаешься, ты становишься всеми Уровнями, отдельно Нордейлом, каждой его улицей и пешеходом?

Мой ненаглядный с важным видом учителя истории кивал после каждого сравнения.

– И домами?

Кивок.

– И окнами?

Кивок.

– И каждой букашкой, которая ползет по дороге?

Кивок.

– И каждым членом каждой букашки?…

На этом месте он понес бокал, который держал в руке, к столу. Параллельно с грозным видом произнес:

– Ну все! Кто не спрятался, я не виноват.

Я же вскочила с кресла как ужаленная, с хохотом понеслась к лестнице, ввалилась в спальню, будто спасалась от зомби и, визжа, накрылась подушкой. Спряталась!

*****

Айрини.

(Green Sun – Milky Way)

Удивительное звездное небо. Особенно, если смотреть на него не со стороны освещенного проспекта, а с обратной стороны дома, где нет фонарей. Ясное, чистое, невообразимо далекое.

Меня впервые отпустило. По-настоящему.

Я знала, что со дня перемещения в Нордейл таскала с собой тяжеленную плиту страха, что «однажды придут», но не понимала насколько многотонную. Каждое пробуждение, каждый отход ко сну, каждую минуту сна и бодрствования.

Теперь не придут.

Я до сих пор впускала в себя эту мысль, как веник, выметающий изнутри противную, не дающую нормально дышать, пыль.

«Не придут!»

Зачем им приходить, если они сами умеют читать мысли? Для чего? Ни для чего.

Дина сама не знала, как много для меня сделала. Она стала подарком. Избавителем от фобии. Именно с ее позволения я прочитала в ее сознании о Комиссионерах все, что знала она сама. Нет, я не трогала лишнего – ее личную жизнь, друзей, окружение, пристрастия и так далее. Память человека – огромный склад, где можно затеряться. Я сканировала лишь то, что мне было позволено, – кодекс чести Мены. Но этого хватило, чтобы понять – Комиссионеры действительно не люди, и они умеют в разы больше меня. Работать с материей, временем, пространством. Открывать ходы в иные измерения, перемещаться без транспорта, наблюдать за Уровнями через собственный сложный код.

И какая-то залетная Мена им попросту ни к чему. А вот они мне… Или, если не Комиссионеры, то какие-то умельцы, способные вернуть меня на Литайю.

Нет, это не я была нужна Дине, это она была нужна мне. Жаль, что своей реакцией я расстроила и напугала ее. До сих пор осадок.

В этот вечер я впервые сидела на заднем балконе и смотрела на звезды, вместо того чтобы убивать время просмотром мелодрамы. Все потому, что появилась вдруг надежда.

«Ты просила друга. Вот он и пришел».

Верно.

Воздух холодный, но так бесконечно чисто, свежо вокруг. Сидя на плетеном стуле, я куталась в первую попавшуюся в шкафу куртку. Дышала, по-настоящему жила. Свободней, чем когда-либо до этого.

Одного я не поняла – откуда она узнала, что я «не отсюда»? Сказала: «Я тоже не отсюда, и обо мне тоже знали…» Ведь настоящая Айрини дошла до Четырнадцатого легально, и я специально не меняла ее внешность, чтобы не вызывать сильных подозрений.

Спрошу.

Я позвоню ей завтра, приглашу на обед, извинюсь заодно.

«И, может, впервые расскажу кому-то свою настоящую историю».

Потому что правда, если она может изменить ход событий, стоит того, чтобы быть озвученной. А просьба о помощи – это уже как получится.

Дина. На самом деле Бернарда – я ухватила это из ее головы случайно – ее настоящее имя. Сложное, красивое, многогранное. Дина – для знакомых, Ди – для друзей, Бернарда – для собственной сути.

Точно, как и я. Рина – для знакомых, Эрина – для друзей, Эра – по паспорту и для матери с отцом.

В эту странную безмолвную ночь мне казалось, что даже Айрини, чье тело я носила, смотрит на меня откуда-то издалека с одобрением. Наверное, с тех самых далеких звезд.

– Я его не порчу, – зачем-то извинилась я тихо, хотя меня никто не слышал. Это я про тело. – Не ем слишком много конфет, занимаюсь зарядкой, не курю. В общем, ты… знаешь.

Вокруг только ветер, да редкий гул проезжающих машин с обратной стороны дома.

В руке картонная визитка с номером телефона, а в душе ощущение скорых перемен. Жаль, что Мены не умеют предвидеть собственную судьбу, но так сделано специально, как говорили учителя – устроено. Чтобы прожить то, что нужно прожить.

И все же я чуяла – перемены будут хорошими.

Глава 3

Айрини.

– Я товар отправил им еще на прошлой неделе. На прошлой! И деньги обещали сразу, но прошло уже пять дней, а их все нет, понимаете?

Мой предобеденный клиент возник на пороге «Счастливой судьбы», как черт из табакерки. Как раз тогда, когда я уже собиралась уходить. Дина (спасибо ей огромное) на мой звонок ответила, и встретиться согласилась где-то в центре, а мне еще незнакомый адрес искать.

И тут этот.

«Этот» – это мужчина средних лет в несвежей рубахе и помятых брюках. Не то мелкий бизнесмен, не то неудачливый предприниматель. И взвинченный до предела. Пришлось слушать его, сидя в кресле, ощущать запах чужого пота и сохранять по возможности спокойный вид, хотя отправить горе-гостя восвояси хотелось побыстрее.

– Вы можете сделать так, чтобы они пришли? Мои деньги?

«Деньги, деньги, деньги…»

Деньги = благополучие. Благополучие = принятие. А принятие – это синоним слова «расслабленность». И потому я это и посоветовала:

– Расслабьтесь.

– Что? – он даже не услышал. – Вы понимаете, что от них зависит весь мой бизнес, моя личная жизнь и то, что я буду есть на ужин, в конце концов!

Я понимала. Равно как и тот факт, что моя помощь ему на самом деле не требовалась, ему следовало просто успокоиться.

Потому я повторила.

– Расслабьтесь.

Он взвился, как факел от впрыснутого керосина.

– Это вы мне говорите? Вы не были в моей ситуации!

«И не буду!» Она мне неинтересна.

– Вы своим же поведением блокируете приход чего бы то ни было в вашу жизнь, понимаете? Вы напряжены.

У клиента были испуганные черные глаза и неприятное невнятное лицо. Вроде есть нос и рот, есть брови, а вот описать не выйдет. Ни в чем нет уникальности, изюминки, оригинальности. Разве что в бородавке на лбу.

– Я приведу вам для примера одну ситуацию, – время «тик-так», мне давно следовало выходить, но я все еще возилась с посетителем. – Представьте, что вас сбила машина, и вы лежите раненый на обочине дороги. Если вы будете нервничать, паниковать и злиться, то скорая помощь, спешащая вам на помощь, попадет во всевозможные пробки. А то и вовсе до вас не доедет. Если же постараетесь сменить фокус, хотя бы на нейтральный, то машина приедет быстро, и вас спасут.

«Это обычные виброчастоты в мире электромагнитного излучения». Но поди объясни ему! Конечно, я легко могла бы «подселиться» и помочь ему забыть о стрессе, превентивно перевести луч его внимания на более приятную тему, но не учить же взрослого мужика как на горшок ходить?

– Знаете что, – бизнесмен взорвался, – я сюда не за примерами пришел! Не за психологией и не за дешевыми советами!

«Почему дешевыми? Бесплатными».

– Если бы мне требовалось расслабиться, я бы лучше сходил на массаж или в баню…

– Вот и сходите.

– Вы меня посылаете?

– В вашей ситуации баня и массаж помогут куда лучше.

– Ну… вы… Знаете, кто вы?

Я догадывалась.

– В общем, всего хорошего.

Кучу оскорблений я не выслушала лишь потому, что нахмурилась и грозным перстом указала на выход.

Дверью, правда, горе-бизнесмен хлопнул так, что едва стекла не вывалились.

*****

(Matthew Mayer – Little Feet)

Вот мы и встретились вновь. Я и Бернарда.

Кафе оказалось добротным, очень аккуратным и дорогим, но ни в какое сравнение с внутренним убранством не шел балкон, где Дина уже забронировала для нас столик. Живописный вид с третьего этажа на засаженный пожелтевшими тополями проспект; ажурная вязь местной архитектуры; натянутый над головой прямоугольный козырек-тент. Сегодня, в один из удивительно солнечных и погожих дней, которыми иногда шутила лисица-осень, он очень пригодился. Покрытый белой скатертью один-единственный на весь периметр столик, сбоку удобные стулья с мягкими подушками.

Она указала мне на один из них – левый. Сама заняла второй. Улыбнулась:

– Красиво?

Наверное, она чаевничала здесь не впервые. И да, красиво. Нас на секунду побеспокоил вежливый официант, забрал заказ на два кофе и удалился – мягко задвинулась балконная дверь. Вот и все, гости рассажены (я успела прибыть за минуту до назначенного времени), пора начинать диалог. И начинать, понятное дело, мне.

Но почему-то непривычно долго я собиралась с мыслями. Уже успели появиться на столе напитки, вновь закрылся в наш приватный мирок проход; любовалась радующим душу видом Дина. Молчала. Но не тяжело, не как человек, который ждет, скорее, как человек, который просто есть. И все есть вместе с ним.

«Уникальная все-таки личность».

Наконец, я повернулась. Улыбнулась чуть виновато.

– Хотела извиниться за вчерашнее. Я тебя… напугала.

Мне не стали отвечать – мол, есть немного.

– Но моему поведению есть объяснение, и я его тебе дам. Чуть позже.

Струились, как ручеек, машины; парень в шлеме парковал на обочине мотоцикл.

– Можно я спрошу у тебя сначала кое-что?

– Спрашивай.

Она ответила легко, как человек, которому нечего скрывать. Лжецы так не умеют.

– Как ты поняла, что я… не отсюда?

К кофе нам принесли низкие фарфоровые чашечки, доверху наполненные кремовым завитком. Вкус обалденный – это я поняла, даже не попробовав.

– Скорее, предположила. Догадалась, если хочешь.

Она держала чашку обеими руками – изящно и так естественно, как может только человек, который живет для себя и не позирует. А на пальце очень странное кольцо – будто живое.

– Мне дали информацию о том, что такая смена умственного потенциала, какая произошла в случае с тобой, возможна только в случае клинической или полной смерти. И что такой квантовый скачок не случается с личностью без определенных условий. У тебя этих условий не было.

– Верно.

Вот как все просто.

– Вот одного работника Комиссии все это время лениво точило любопытство, отчего же это все-таки случилось.

– Вот оно как… Ясно, – я помолчала. – Скажи, мне что-нибудь угрожает в зависимости от того, какой окажется правда?

– Нет. Насколько я знаю.

Честный ответ. Оставалось надеяться на лучшее. А дальше, как прыжок со скалы, решение обо всем рассказать. И будь, что будет.

– Тот Комиссионер был прав. И ты тоже. Подобный скачок сознания, будь Айрини жива, свел бы ее с ума. Но она, настоящая Айрини Донатти, умерла.

Бернарда повернулась. В глазах ни осуждения, ни страха, но смесь серьезности и любопытства. С ней, однако, легко говорить.

– Дело в том, что мы умерли с ней одновременно. Она в своем мире, я – в своем. И нет, я ее не убивала и ничем не помогала ее кончине. Лишь встретила уже ускользающий дух при «заселении»… О котором, можешь верить, можешь – нет, даже не просила. Случайность… Наверное.

Два пополудни, а солнце яркое, как в лучшие июньские дни; свет резкий, контрастный. Если бы ни козырек, балкон не ощущался бы таким комфортным для ланча местом.

– Значит, Айрини… ушла?

– Именно.

– Сама?

– Я тоже удивилась. Но некоторые люди так уходят – по желанию. Не от болезней, травм или старости, но… просто. По синхронизации с собой внетелесным.

– А… ты?

– А что, я?

Пауза.

– Кто ты… такая? Как… тебя зовут?

Я невесело усмехнулась. Потому что впервые собиралась представиться своим настоящим именем. Да и почему нет, раз уж договорились о честности?

– Я – Эра. Эра Алгория. Приятно познакомиться.

И протянула руку.

А дальше шел мой рассказ о нас – о Менах. Без него не обойтись, не понять смысл, не объяснить своих реакций. О наших возможностях, даре, кодексе чести, обете молчания. Пришлось вскользь коснуться и темы родителей, и приходящих учителей, и невозможности искренне заявить о себе никому на Литайе. Да, мой врожденный «подарок» требовал жертвы, и я всегда была согласна ее приносить.

А после о Рори. Вот уж человек, которого я больше не хотела касаться даже в памяти, но пришлось. О нашем знакомстве, встречах, быстром «съезде» в одну квартиру, моем липовом счастье…

– Он предал меня. Сдал Теневым агентам. Они, как бы это сказать… как стальные когти хищной птицы, если уж впились…

Бернарда – незнакомый мне человек. Но она слушала меня с таким напряжением, будто сама присутствовала при описываемых событиях: переживала, волновалась, где-то кипела. Поддерживаемая такой негласной «дружбой», моя речь извлекала из меня запертые чувства, как скальпель содержимое нарыва.

– Меня пытали пять дней. Очень изощренно мучили.

– А… после?

– Пригрозили, что, если не соглашусь «сотрудничать», возьмутся за моих родных.

Я видела, как она сжала скатерть пальцами. Дина. И какими тонкими сделались ее губы. Может в ее мире все обстоит примерно также?

– Мне пришлось… Не думай, что я прирожденный суицидник, но мысли о том, что будут делать с матерью и отцом, все решила.

– Что ты сделала с собой?

– Застрелилась. – Вот такой погожий беспечный день и такой мрачный диалог. – Дождалась, пока один из них оставит на столе пистолет. Они не думали, что я так сделаю… Не рассчитали.

И грустно улыбнулась.

Больше я на Дину не смотрела, хотя флер, в котором перемешалось сочувствие, поддержка и синхронно переживаемое горе, шел очень острый.

– Я застрелилась, да, – повторила тихо, – но почему-то очнулась здесь. В чужом теле, на берегу озера. И с тех пор, не буду врать, подспудно ждала, что однажды за мной придут опять. С теми же требованиями. Теперь ты понимаешь? Я неверно поняла тебя вчера, думала – история повторилась.

Она понимала.

– Я бы в тебя никогда не выстрелила… Просто жаль, что напугала. – Помолчала. – Надеюсь, теперь я свою неадекватную реакцию объяснила?

– Теперь – да.

Наш кофе остывал, из горячего уже сделался теплым. А завиток, и правда, оказался вкусным – ванильным, с розовой водой. Ложку я облизывала до чистоты. Нужно будет запомнить адрес кафе, повторить.

Бернарда же пока что-то анализировала, складывала, кроила из кусочков полученной информации общую картину. Думала она в общей сложности столько, что я успела доесть завиток и даже допить остывший кофе.

– Скажи мне, – спросила она наконец, – почему тогда ты, имея этот страх, что за тобой придут, открыла агентство? Ведь это было все равно, что кричать – эй, я здесь!

– Верно. – Хороший вопрос. – Но у меня был выбор: либо заниматься тем, для чего я предназначена, либо существовать в чужом теле, слушать удары сердца, чувствовать в себе теплую кровь, но не жить. Понимаешь? Это все равно, что уметь петь – и не петь.

И сама же махнула рукой.

– Наверное, я плохо объяснила.

– Нормально…

– Если человеку, который что-то умеет лучше всего – «не делай этого», ему и жизнь не нужна. Мои клиенты приходят ко мне за помощью и делятся своими эмоциями. И тогда у меня есть смысл, пусть небольшой, но… хоть какой-то. Ведь у меня ничего своего нет – ни мира, ни жилья, ни тела. Есть, по сути, только они. Они радуются – я живу. Ощущаю, что при всем чужом, я как Эра, как Мена, все еще существую, я – есть. Вот поэтому.

Вот и рассказала все. Поинтересовалась бодро, не желая выдавать страх.

– За мной после того, что я рассказала, точно не придут?

– Не придут. Я обещаю.

Дина ответила негромко, но с такой уверенностью и сталью в голосе, что стала невольно походить на президента народа, обладающего непререкаемой властью.

Хорошо.

На балконе хорошо, но ветрено.

– Может расскажешь чуть-чуть про себя?

Она кивнула.

– Расскажу. Только давай спустимся… Здесь неподалеку есть парк.

Парк – это слабо сказано. Лес! Настоящий, не слишком густой, но высокий и ослепительно желтый. Стоило нам зайти за ограду и ступить на тропинку, как городские шумы стихли – остался лишь шорох высохшей листвы под ногами, да ветер в ветвях.

– Там недалеко, – Дина махнула рукой куда-то вглубь, – есть фонтан. И лавочка. Одна из… Знаешь, мне очень нравится, что лавочки здесь не всегда расставлены вдоль дорожек, они стоят там, где им вздумается. И ни души вокруг. А еще в этом парке всегда царит осень, поэтому он «Золотой».

– В любое время года?

– Да. Таким образом для жителей города постаралась Комиссия.

Занимательно. Самих же обитателей уровней пугают и для них же стараются. Противоречивые, видимо, дядьки. О том, что «тётек» у них нет, я, как из учебника местной истории, узнала из сознания Дины.

– Именно в этот парк я однажды случайно и переместилась.

Мои поднятые вверх брови стали лучшим знаком вопросом.

– Переместилась из своего мира в этот. На физическом уровне.

– Вместе с телом?

– Да. Сдвинула сознанием частоты. Думала, что просто представляю в голове незнакомое место, а потом случайно уплотнила его…

– Себя в нем.

– Точно.

Я знала, о чем она говорит – о репозиционировании в пространстве. Но это редкий дар. Такой человек может просто выбирать из всех своих одномоментно существующих положений то, в котором он хочет мгновенно оказаться. Это не перемещение, затрагивающее время и пространство, это овеществленная мысль, намерение. Перевыбор, если быть точным.

– Ну и, в общем, местный отдел по наблюдению за такими вот «пришельцами» меня заметил.

Я понимала, что в ее жизни, судя по спокойному виду и добротной одежде, все в порядке, но все равно напряглась.

– Они тебя… взяли?

– Да, – и она улыбнулась, что-то вспоминая, – долго расспрашивали, как я открыла их Портал, но я даже сообразить о чем речь не могла. И только позже мы поняли друг друга.

Она была красивой, гармоничной. Значит, ей повезло, и общение с местными властями не отразилось негативно на ее жизни.

– Интересно.

Чем дальше мы углублялись в Золотой Парк, тем сильнее казалось, что мы вдали от человечества. Где-то за городом, на природе. И бесконечно уединенно, мирно вокруг.

– А твой мир?

– Моя планета?

– Да, как она называется?

– Земля.

– В смысле? – Я откопала под листьями кусочек почвы. – Как… это?

– Да, Земля. Как это.

И улыбнулась.

– Ты до сих пор туда перемещаешься?

– В любой момент, когда захочу.

– А комиссионеры? Они закрыли на тебя глаза?

– Да я, в общем, – Бернарда замялась так искренне, что на щеках возник румянец, – у меня с одним из них любовь.

– Любовь?! Но они ведь… не люди?

– Ну, иногда они… очеловечиваются. Немного. Этого хватает.

Вот это да. Она переместилась сюда и закрутила с одним из них любовь! Ее история не просто не похожа на мою, она полная ей противоположность.

– Меня взяли на работу, выделили жилье, снабдили всем необходимым. И теперь много времени я провожу здесь.

По выражению ее лица стало ясно – этот парк, это место, да и весь Нордейл – такая же большая ее любовь, как и ее избранник.

(Benjamin Richter – Per aspera ad astra)

Надо же… Я в силу своей работы вижу много страдальцев, желающих исправить жизнь, но мало по-настоящему счастливых людей. И вот один из них.

– Повезло тебе.

Мы шагали вдоль далекого, невидимого отсюда, забора и даже не сворачивали. Кажется, уже километр или два.

– Было… не без сложностей.

В любой истории много деталей – куда без них?

– А твой мир?

– Мой мир – Литайя.

– Это тоже планета?

– Тоже. Внутри огромный кристалл, состоящий из очень прочного материала – литаниума.

– А у нас магма.

– Что это?

– Раскаленная лава. Но до нее глубоко.

Какие, однако, разные бывают планеты. Путешествуя по снам, я видела некоторые, но обрывочно, не очень внятно и чаще глазами другого человека, живущего там.

Теперь же думала о другом: свое тело, свой дом, возможность «путешествовать». Любимая, судя по всему, работа, хорошее окружение, дружба с начальством.

– И ты продолжаешь видеть родителей?

– Конечно. Когда захочу.

А у меня ни доступа к самой себе, ни к маминой теплой руке. Стены, украшенные не мной, не своя одежда в шкафах, чужое отражение в зеркале.

Стало вдруг печально – будто погода внутри меня сменилась на штормовую. Верно, все познается в сравнении. Отныне, вспомнив, как счастливо все произошло у кого-то другого, мне придется часто отпускать от себя навалившуюся грусть. Чтобы не поселилась внутри.

И вообще, мне пора, наверное. Правду о себе я рассказала, извиниться – извинилась. Зачем отнимать чужое время?

Клиентов я сегодня принимать не буду, побуду в одиночестве. Дамиру отпущу на выходной, накуплю мороженого, буду смотреть мелодрамы.

Дина тень на моем лице уловила.

– Эра?

Как давно меня никто не называл по имени. Мама… Когда в последний раз? В прежней жизни?

А внутри еще хуже, еще тяжелее.

– Лучше… Айрини.

– Хорошо. Скажи мне… ты хочешь назад?

Хочу ли я назад? Конечно. Только как?

– Хочу.

Ответила, потому что желала испробовать все ходы, все варианты, все шансы. Успею я побыть в одиночестве и объесться мороженым.

Бернарда о чем-то думала и напряжение, отразившееся на лице, превратило ее из веселой девчонки в решительно настроенного человека.

– Если… я найду того, кто откроет для тебя портал, это поможет?

Я молчала.

Хорошо бы, если все так просто.

– Не совсем, – пояснила. – Кем я вернусь? Айрини Донатти? Год спустя… И меня в этом теле никогда не узнают родители.

Моя спутница уловила с полуслова.

– Значит надо, чтобы кто-то открыл портал со смещением во времени назад?

– Да, в прошлое.

– Это сложнее.

Если бы это было просто, я давно бы уже решила этот вопрос, но работа со временем – это не шутки. И никакими полезными навыками в этой области я не владела совершенно.

– Не буду обещать, – хмурилась Дина, – но попробую…

– Что попробуешь?

– Поговорить. Узнать.

Такие сложности, чужие проблемы – кому они нужны? Я вдруг остановилась. Спросила прямо.

– Почему ты помогаешь мне?

А в ответ удивление.

– А почему ты помогаешь тем, кто к тебе приходит?

– Это… часть смысла моей жизни.

– Вот и моей тоже, – закрыла она тему с полпинка.

– Только это ведь не все…

– О чем ты говоришь?

Я почему-то злилась. Наверное, потому что возвращение было моим самым чувствительным и болезненным местом. Событие, помещенное мной в разряд «почти невозможных». Потому что невозможно жить в призрачной надежде на то, чего никогда не случится. Подумаешь, я – это совсем не я, подумаешь – «Айрини Донатти» навечно. Живая же, чего еще хотеть? А для Бернарды моя ситуация – игра. Интересная загадка, цветной кубик, который можно покрутить, авось, сложится?

– Слишком много условий… Слишком… – я трясла головой совсем так же, как мой недавний раздраженный клиент. И никак не могла привыкнуть к темным волосам вдоль лица. – Даже если Комиссия даст добро, и кто-то откроет для меня портал, ДАЖЕ если это будет портал в прошлое, то знаешь, куда я вернусь? В ту комнату, где я одна и восемь вооруженных до зубов мужиков! Мне опять стреляться?!

Не знаю, почему в этот самый момент я не подумала о том, что портал может быть настроен на более глубокое прошлое, например, «до Рори». Без понятия. Но Бернарда не подумала об этом тоже.

– И что? Мы не найдем тебе людей, которые помогут справиться?

– Хочешь, чтобы со мной пошли пара твоих друзей-студентов? Эдаких веселых тощих парней, не представляющих, куда суются? Если умрут, тебе не жалко?

Дина смотрела на меня со странным выражением лица. Нерасшифровываемым.

Предложила через паузу.

– Давай встретимся у тебя дома. Через полчаса. Идет?

Резкий поворот сюжета. А у меня есть выбор?

– Идет.

– Только не принимай пока клиентов, ладно?

– Хорошо.

Я пожала плечами.

И она, не прощаясь, развернулась и зашагала прочь.

Крикнула, не оборачиваясь.

– Через полчаса!

Я же так и осталась стоять столбом посреди Золотого парка. Найти бы, как говорится, из него выход.

*****

Бернарда.

Я набирала телефоны по очереди и спрашивала одно и то же.

– Ты свободен? Нужен на пару минут…

Обзвонила всех.

Села поверх собственной кровати и взглянула на часы. Через десять минут устрою общий сбор, объясню ситуацию – все поймут.

Терся об ноги Миша. Он был рад, что я неожиданно возникла в собственной спальне. Я подняла кота на руки, посадила на колени. И все думала о том, что тоже, как и Эра, могла оказаться в очень плохой ситуации… Мне, если признаться, очень повезло, что я «выпрыгнула» в мир Уровней из своего раньше, чем обо мне прознали наши «гб» шники. А иначе, скорее всего, я повторила бы ее историю. Меня стращали бы родней и любимыми людьми, прессовали не по-детски, кололи бы всякой дрянью и изучали под микроскопом. И все это без доступа к внешнему миру…

История Эры-Айрини стала одним из моих собственных, воплощенных наяву, страхов.

И важно ли, что не со мной?

В этот самый момент я поняла, что помогу ей. Как? Пока не знаю, но отыщу способы и средства.

Снова посмотрела на часы – еще пять минут.

Счастливо «точился» когтями о мои штаны Миша.

*****

(3D Stas – Red Cats Tribe)

(* Примечание от автора: очень рекомендую прочитать следующий отрывок под указанную музыку. Впечатление усиливается многократно!)

Когда у входной двери, колыхнувшись от ветра, звякнул колокольчик, я успела вернуться домой, выпить чаю с печеньем и расположиться в любимом кресле кабинета. Где еще ждать Дину? Не в спальне же.

Вход в агентство в дневное время я по обыкновению держала открытым, и потому не удивилась, когда Бернарда, не встречая преград, прошествовала в кабинет. У меня в руках книга «Основы фербутальности почвенных слоев» (это вообще о чем?), которую я вытащила из стенного шкафа минуту назад, но полистать еще не успела.

– Не занята?

Беглый взгляд на внушительный том.

– Не особенно.

Не признаваться же, что «чтиво» у меня для делового вида, а не ради просвещения ума.

– А то я… желаю познакомить тебя кое с кем.

Я только теперь почувствовала, что из коридора сквозит. Входную дверь не закрыли.

Точно, наверное, хочет впечатлить меня своими друзьями-студентами. Которые «даже ходят в качалку». Что ж, буду улыбаться и приветливо махать, потому что людей, которые предлагают помощь, не обижают.

Все мои насмешливые мысли отрубило, когда в кабинет вошел первый… субъект. И иного слова не подберешь.

– Знакомься, это – Рен. Лучший ассасин на Уровнях. Мастер ближнего и дальнего боя.

Что-то случилось с моим даром речи. Наверное, потому что «ассасин» оказался не просто высоким и очень крепким мужчиной, но человеком с «пустым» лицом. Это не об интеллекте, об эмоциях! Мне хватило доли секунды, чтобы понять, что чувства этому типу никогда не мешают работать. Взгляд холодный, как у смеси гремучей змеи и волка, тело выносливое, голова – ядро с вычислительной мощью космоса.

– Мой друг, – пояснила Бернарда.

«Друг» тем временем, не сводя с меня внимательного и ровного взгляда, расположился на диване.

Я сглотнула. Почему-то резко пересохшим ртом.

«Друг?» Который по улицам расхаживает с заткнутыми в кобуры пистолетами?

Дина же улыбалась, заметив, что с моего лица сползла краска.

– Зовем следующего? А это Мак. Охотник, способный выслеживать жертву мысленно, а также дистанционно причинить боль или убить. Желательно не быть ему врагом.

Она издевалась?

Вторым мужчиной оказался высокий брюнет с зеленоватыми хищными глазами. Красивый, как грешный мучитель женских сердец, и смертоносный, как флакон с ядом. Уверенный в себе, дерзкий, даже грациозный. Вот только флиртовать с ним не хотелось совершенно.

Создатель помоги, это и есть ее «студенты»?

А моя гостья, кажется, читала мысли.

– Их двоих уже достаточно, чтобы справиться с батальоном… но продолжим. Встречай! Дэйн – профессиональный снайпер и руководитель уровня Война.

Вошел еще один. За абсолютную несуразность атрибутов его внешнего вида (черного плаща и короткого белоснежного ежика на голове), хотелось бы назвать его клоуном, вот только язык не повернулся. Глаза веселые, шальные, а внутри невидимые прицелы. И стало ясно, что этот двухметровый детина, когда нажимает на спусковой крючок, никогда не промахивается.

Мне сделалось душно и дурно. Сесть третьему было уже некуда – первые двое заняли диван целиком. И потому снайпер, верхние полки которому были вровень с макушкой, обманчиво-расслабленно привалился к шкафу.

А Дина будто вела увлекательное шоу.

– Далее. Халк – сенсор, специалист по вмешательству в память, человек, который глазами может вывернуть душу наизнанку. Элитный боец.

А про глаза она не врала. Новенький, шагнув в уже сделавшийся тесным кабинет, скользнул по мне двумя серебристыми бритвами – неприятное ощущение, будто голой сидишь на стуле, а над тобой цепь с крюком.

– Следующий Аарон – профессиональный стратег-тактик…

Боже, «следующий» – сколько их всего?!

Я забыла про книгу на коленях и совсем разуверилась, что мои ноги еще способны ходить. Нет, я не из робкого десятка, но эти… эти люди, которые пришли с Диной, они подавляли волю, сминали воображение, заставляли хотеть смотреть только в пол. Казалось, что с дивана и от стены меня изучают черные стволы заряженных лентами пулеметов. И лучше совсем-совсем не шевелиться. Теперь мой смятенный разум ничего не запоминал, лишь ухватывал детали.

Логан… Программист-хакер, способный ломать комиссионный код… Яркие синие глаза, модельная внешность. И полный рот невидимых слюней: «Мне бы такого программиста…»

Уоррен – некто дикий и полный ярости, но это не снаружи, глубоко внутри. Тот, кто на «ты» со смертью, совершенно безбашенный.

Стивен – рыжий доктор… Очень глубок, очень непрост, обтекаемо-мягок…

Дэлл – специалист по взрывчатке. Приятный парень, если бы не любовь к опасной профессии. Взгляд сам по себе – напалм с датчиком. Но еще больше поразил последний из вошедших – здоровенный длинноволосый брюнет с черными, как угли, глазами. И нечто внутри меня окончательно забилось в угол.

– Знакомься, – Дина как была беспечна, так беспечной и осталась, как будто не здоровенных мужиков представляла, а невесомых красавиц фей. – Баал. Менталист, каратель, проводник душ. Ах да, забыла сказать, – получеловек-полудемон.

Я их не считала. Я вообще больше не знала, что сказать, и о чем вообще можно говорить. Спроси меня сейчас о чем-либо, и я бы мямлила, как безмозглая желеобразная субстанция. Хорошо, что говорила Бернарда:

– Сейчас в твоем кабинете находится отряд специального назначения, работающий на Комиссию. И еще не в полном составе. Остальные, к сожалению, сейчас находятся далеко или заняты. Скажу больше, если этих ребят не хватит, у нас есть еще женщина-воин с такими навыками, перед которыми великие мастера преклоняются. Ее пока не стала тревожить. Ну, как думаешь, такие «студенты» смогут тебе помочь?

Я напоминала себе выпившего немого – мол, э-э-э, а-а-а, д-а-а…

И с самым дерзким смешком, наблюдая за моими попытками связной речи, смотрел снайпер.

– Мадам, нам сообщили, что у вас проблемы? Как говорится, ждем имя, фото и адрес. Можно просто портретик. Обеспечим спокойную жизнь.

Он шутил? Точно. Если бы мне его шутки помогли хоть немного увлажнить походящий на пустыню рот.

И эти ожидающие моих речей взгляды… Мне хотелось лечь на пол, задрать руки за голову и запищать: «Сдаюсь!» Или исчезнуть, бесследно раствориться. Чтобы дальше, как говорится, без меня…

– Э-э-э…

Я уже знала, что после их ухода прокляну себя за тугодумие, идиотизм и выпученные глаза. И за «красноречие», в первую очередь.

Черт, устроила мне Бернарда «цирк»! Только с моим представлением в главной роли. Но кто же думал, что у нее ТАКИЕ друзья? Мне бы одного ассасина хватило, чтобы кирпичный завод открыть.

Но как Дина все затеяла, так и помогла выйти из ситуации.

– Айрини сейчас… находится под впечатлением. Я дам знать, когда она сформулирует просьбу. А пока спасибо, что помогли мне вас наглядно представить.

И уже мне:

– Не против, если я пока провожу гостей, а после вернусь?

Я булькнула нечто невнятное, кивнула и развела руками. Ну все, точно уже никогда не смыть с души позора.

Но пусть сначала уйдут, пусть я пойду, умоюсь холодной водой и уже смогу нормально дышать. И да, воды мне, воды! Литров триста…

*****

Бернарда.

(Vanotek feat. Mikayla – Cherry Lips)

Я честно пыталась сдерживаться и не смеяться, пока Айрини приходила в себя – сидела за кухонным столом то бледная, то наоборот – ярко-розовая. И молчала. Ей-богу, если бы мне самой устроили подобное представление, я бы не знала, куда деваться от смущения, потому что парни спецотряда, если их видишь впервые (да еще всех вместе) – это удар не только по нервам, но и по женским гормонам.

И теперь не хозяйка квартиры, а я суетилась, заваривая нам чай. Уже отыскала заварник, коробку с чайными пакетиками и даже приметила магазинное печенье, которое тут же выставила на стол. Конечно, не стряпня Клэр, но поддержать беседу поможет.

– Так это… твои… коллеги?

Эра потихоньку ожила. Взяла себя в руки, покачала головой.

– Ага.

– И каждый день ты с ними бок о бок? Я бы не смогла…

– Почему?

– Потому что, – она, кажется, собиралась признаться в довольно сокровенном, и я не ошиблась, – больше всего мне хотелось, чтобы они ушли. И остались. На таких… можно смотреть вечно.

Вот тут я с ней была согласна. О, эти взгляды, эти мышцы, эта грация, эта безудержная и плещущая наружу мужественность. В глазах мутится. Точнее, мутилось бы, если бы у меня не было Дрейка.

– Точно.

– Как ты справляешься?

Меня умиляли ее щеки – теперь бледные с розовыми пятнами.

– Просто. Мое сердце принадлежит другому.

– Еще более красивому, чем эти?

Забавно.

– Нет, он… – Как бы так описать Дрейка? – … не такой красивый, выглядит чуть проще. И даже не такой высокий и накачанный.

«Для меня идеальный».

– Должно быть, у него другие великолепные качества.

«Десять из десяти».

Ответить одним словом не выйдет, а многословно незачем. И потому я просто промолчала. Кухня в квартире Айрини, как ни странно, напоминала «наши» хрущевские: узкая, довольно тесная, с кучей магнитов из путешествий на холодильнике.

– Это… ее?

Она поняла сразу. Кивнула.

– Здесь почти ничего моего. Только я. Где-то очень глубоко внутри.

И улыбнулась так, что у меня защемило нерв души. Находясь с ней рядом, я все сильнее ощущала, что хочу каким-либо образом помочь. Потому что одинокого человека, даже если он притворяется довольным жизнью, видно издалека. Эра – сущность, бесконечно могущественная, но потерянная. Так не должно быть, так неправильно. И нет, она бы не выбрала для стола скатерть с фруктовыми корзинками, ярко-желтые занавески на окна и темный кухонный гарнитур. Не знаю, какой была бы ее настоящая квартира, обставленная ей же, но выглядела бы она однозначно иначе.

– Не тяжело, – я не удержалась, спросила, – жить среди чужого?

Она отвернулась, посмотрела в сторону. И ответ я прочитала по глазам: «Что изменилось бы с переездом в другую квартиру? Я осталась бы собой. Точнее, не собой. Бессмысленно».

Действительно. Счастье для нее в другом.

Чай мы заварили в старых фарфоровых чашках, украшенных цветами пиона. Печенье высыпали в хрустальную вазу-рыбу.

За окном прогорал очередной осенний день – мягче, спокойней сделался свет, небо затянуло сероватыми тучами.

– Значит, ты телепортируешь их на заданиях?

– Да. Сейчас не так часто, больше «по требованию».

– А давно ты обнаружила это в себе?

– Дар к телепортации? Да, кажется что уже давно, потому что слишком сильно изменилась жизнь. Просто иная реальность.

Мы никуда не торопились, компания друг друга нам нравилась. И потому я рассказала о том, как работала в Ленинске обычным переводчиком, жила скучную и блеклую жизнь, пока не случилось это – случайный прыжок сначала в Нордейл, затем в Прагу.

– Напугалась тогда?

– Не то слово. Многого не могла понять. Например, почему моему появлению не удивляются люди? Почему реагируют, как на нечто само собой разумеющееся? Чувствовала дискомфорт от мысли, что «раскладываюсь» на атомы, а после вновь собираюсь где-то еще. Боялась, что однажды вот так не сложусь полностью…

«Внутренности где-нибудь забуду».

Кажется, я еще не видела, как она смеется – Айрини, – какой светлой и даже по-своему привлекательной становится.

– Скажешь тоже… На самом деле процесс твоей «телепортации» называется «осознанный перевыбор местоположения». Касательно того, что ты раскладываешься на атомы, ты и так, как и любой другой человек, делаешь это миллион раз в секунду – это обычная частота «обновления» тебя в линейной последовательности.

Я восхищенно внимала чужой речи. «Да ей бы с Дрейком диалоги вести – эти двое точно на одной волне».

– Да, мне вроде как объяснили. Но все равно пришлось привыкать. А почему «перевыбор»?

Айрини поясняла с удовольствием, наверное, не часто общалась на темы, которые ей нравятся.

– Ну вот, как в случае с твоей… Прагой, где тебя никто не заметил… На самом деле ты туда физически не перемещаешься. Но твое сознание перевыбирает версию тебя, которая уже приехала в этот город, оставила вещи в гостинице и прогулялась до площади. Поэтому люди спокойны – они видели, как ты туда пришла.

Я обалдело распахнула глаза.

– Получается, в какой-то реальности я просто приехала в Прагу?

– Да, во многих из них. В одной одежде, в другой, в разные сезоны. С вещами, без вещей, с коричневой сумочкой, красной, синей… Понимаешь? И каждый раз, когда ты якобы куда-то перемещаешься, ты не раскладываешься на атомы, просто выбираешь версию той реальности, где ты этого места уже достигла. Ведь ты во всех местах, согласно мирозданию, уже существуешь. Во всех возможных. И ты заменяешь одну точку нахождения себя другой точкой, потому что обучила этому саму себя. Любой человек так мог бы, если бы предположил, что может. Ведь не обязательно, если пошел вдоль по улице, делать, положим, сто шагов, чтобы достичь ее конца. Можно уже «перевыбрать» себя в конце.

– И ты это можешь?

– Могу. Только мне понадобится без тренировки много времени и усилий. Гораздо больше, чем тебе с твоей привычкой. Я потрачу полдня, семь раз обольюсь потом и потеряю пару килограмм.

Здорово, оказывается, говорить с кем-то, кто понимает «в теме».

– А как быть с ребятами, которых я тоже с собой «переношу»?

– Ты их не переносишь. Та же схема: ты выбираешь ту версию реальности, где вы уже там. С одним человеком, с другим, хоть с полком.

Кухня Айрини, благодаря занимательному диалогу, казалось мне все более уютным местом.

– Тогда… сколько же тогда ВСЕГО существует реальностей?!

– Сколько?

И Эра рассмеялась.

– Биллион мульонов в квадратном триллионе. Бесконечное количество. Мозг не сможет представить.

Обалдеть. Здорово. Мне только что очень понятным языком сообщили, что мои «внутренности» при транспортировке никогда не потеряются. Еще одна замечательная новость. Не то, чтобы я волновалась…

И вдруг подумала, что моей новой знакомой было бы интересно разговаривать с Комиссионером – их знания оказались бы сходными. Вот только Эра все-таки человек, и человек горячий, с эмоциями. А парни в серебристой одежде, пока их не «разбудишь», больше похожи на глубоководных рыб.

Печенье оказалось слишком сухим, зато с выдавленным на поверхности сердечком.

«Нужно будет в следующий раз захватить вкусности с собой».

И мысленно вернулась к тому событию, из-за которого сегодня здесь оказалась.

– Теперь веришь, что любая твоя ситуация решаема? С такими-то парнями…

– Да, подловила ты меня.

Я до сих пор немного смущалась от того, что так откровенно «выпендрилась», но и балдела от того же. Да и кто бы на моем месте не выпендрился? Попроси меня любой из отряда о такой же услуге, мол, приди, покажись кое-кому, я «за» в любое время. Если это зачем-то надо им, значит, надо и мне. В этом мы едины.

– Хоть бы предупредила…

– И растеряла бы весь эффект внезапности.

Мы уже второй раз кипятили чайник. Осеннее солнце устает быстро; за окном неторопливо и неуловимо серело. Еще чуть-чуть и начнет темнеть. И пусть от сидения на жестких стульях затекла пятая точка, расходиться не хотелось.

Эра задумчиво рассматривала пион на своей чашке. Делалась все серьезней, хмурила брови. О чем думает, стало понятно из прозвучавшей фразы:

– Только… не очень удобно втягивать в свои проблемы чужих людей. И, если парни стрелять умеют отлично, то этот вопрос с открытием портала в прошлое… Это ведь сложно. Ты уверена, что не навлечешь на себя проблемы?

– Не навлеку. Но повторюсь, что я попробую… Ничего обещать, к сожалению, не могу.

«Дрейк мне гнуть время после истории с Дэллом запретил строжайше». Увы, не то у меня умение, не те навыки. Так бы сама. Однако есть в этом мире и другие умельцы.

– Я, конечно, спрашивала, почему ты это делаешь…

Видно было, что ей действительно неудобно. Вот и оказалось, что человек, многократно помогающий другим, никогда сам о помощи не просил.

– Хочешь, объясню, почему?

Я пришла ей на помощь.

– Почему?

– Потому что мой мир очень похож на твой. И мне обидно.

– За меня?

– Да, за тебя. У нас на Земле тоже действуют секретные службы, которые вербуют всех, кто им выгоден. И вербуют далеко не всегда «сахаром», чаще кнутом. Поймай они меня до того, как я очутилась здесь, я, возможно, повторила бы твою судьбу.

«Потому что я тоже люблю маму. Потому что сложно даже думать о том, какая опасность нависла бы над ней, откройся мой дар не вовремя и не тем людям…»

– Воспринимай мою помощь за личный интерес.

Эра-Айрини смотрела на меня долго. И я чувствовала в ее взгляде теплоту, согласие, благодарность. Не за будущий открытый портал, а за этот самый момент, когда она – пьет чай не одна на кухне.

И вдруг вопрос:

– Скажи, а эти парни…

– Что?

У нее давно пропал лишний румянец со щек, но тут возник вновь.

– Все… свободны?

Я виновато улыбнулась и пожала плечами – прости, мол.

– Все заняты.

– Все-все?!

– Да. Каждый долго искал свою половину, но, как говорится, сложилось.

Она поникла. Нет, внешне ничего не изменилось, просто где-то потух лучик надежды – будто звезда на небосклоне пронеслась и погасла.

– Жаль.

Мне хотелось сказать ей что-нибудь хорошее. Мол, обязательно найдется для тебя человек. Но разве я пророк.

– Все еще будет, – расплывчатая фраза, но честная, я в нее верила. И неожиданно поймала отличную, как мне показалось, идею. – Слушай, а что ты делаешь завтра вечером?

Эра неопределенно качнула одновременно руками и головой – не знаю, мол.

– То же самое, что и сегодня.

– А сегодня что?

– Открою банку с мороженым, буду смотреть мелодраму.

Пояснила, уловив мое удивление:

– Почему мелодраму? Потому что там любовь. А любовь, не важно, в жизни или на телеэкране, – это всегда красиво. Я… забываюсь.

Отчего-то стало прогоркло. Как будто это я, заброшенная и одинокая, коротала в чужом мире дни и ночи.

– Знаешь, не планируй ничего на завтрашний вечер, хорошо? Я позвоню, скажу, во сколько увидимся.

Теперь замедлилась с ответом она.

– У меня… нет никакой выходной одежды. Хотя, я не проверяла шкафы.

– Так проверь. Самое время. И еще, – я прикусила губу, – можно я тебя сфотографирую?

– Можно. А зачем?

– Узнаешь завтра.

Она улыбнулась на камеру. Немного натянуто, но мне пойдет.

– А теперь мне пора.

Три чашки чая выпито, два печенья съедено, пора и меру знать.

– Скоро увидимся. Хорошей тебе мелодрамы.

– Спасибо.

И я, как пижон, натянув на себя куртку, шапку и обувь, исчезла (точнее «перевыбрала» собственное местоположение) прямо из чужой прихожей. Лишь махнула рукой на прощание.

*****

Сколько бы раз я не напоминала себе о том, что хорошо бы перед тем, как «валиться» людям на голову, делать телефонный звонок, а все равно «валилась». Потому что торопилась свершить нечто прекрасное, куда-то успеть, сотворить важное до того, как… «До чего» – сама не знала. Просто, в отличие от Дрейка, оставалась человеком – импульсивным, порывистым и не в меру вдохновленным.

– Э-э-э, – только и смог прокряхтеть Антонио, запирая за спиной дверь туалета, откуда только что вышел, – добрый вечер, вирра. Однако так можно и дважды сходить…

И покраснел. А дальше мы рассмеялись вместе.

– Прости, пожалуйста. Я зарекалась, что буду заранее звонить, но опять забыла.

– Ничего…

И он пригласил меня в комнату, чтобы подальше от коридора, по которому расплывался запах туалетного освежителя воздуха.

– Чем могу быть полезен?

Даже в домашней одежде – просторной рубахе, обтянувшей внушительный, как барабан, живот, штанах и тапочках, – наш повар все равно оставался вежливым, импозантным и веселым человеком. Смущение свое преодолел быстро, указал мне на мягкое кресло, предложил лимонад.

– Я на минутку. Есть одна просьба.

– Слушаю.

– Скажи, ты мог бы к завтрашнему вечеру приготовить небольшой симпатичный торт? С фигуркой наверху?

– Конечно.

К счастью, прыгнув, я оказалась не в особняке Декстеров, где повар проводил большую часть времени, а в его собственном небольшом, довольно захламленном, но уютном доме.

– Давно я не баловался лепкой. Буду рад. Какой повод?

– Повода нет. Просто… новый друг. Подруга.

Антонио повод и не был нужен. Он настолько сильно любил то, чем занимался, что вместо расспросов увлеченно потер пухлые ладони.

– Давай, покажи, кого будем лепить.

И я протянула телефон с фотографией Эры.

– Её.

Теплый взгляд темных глаз на изображение. Я руку могла дать на отсечение, что вместо настоящей девушки мой друг уже видит баночки с разноцветными пищевыми красителями.

– Торт муссовый? Кремовый? С шоколадными коржами?

– На твой выбор.

– Отлично, все будет сделано, вирра, не переживай. Кстати, ты уже принесла мне что-нибудь на пробу из своего мира?

– Еще нет. Но я не забыла.

Наш Тони часто напоминал мне обаятельного персонажа из детского мультика. Старого и доброго, где все всегда поют, смеются, помогают друг другу. Сейчас он только махнул рукой:

– Время терпит. Его на все хватит – ведь так говорит твой великий приятель?

Это он про Дрейка.

– Точно.

– Давай, скопируй мне фото, а также напиши текст, который хочешь увидеть. Все равно вечер слишком тихий, сейчас и займусь.

Я оставила его довольным и одухотворенным. Будто не задание ему принесла, а почетную грамоту и золотой кубок.

*****

Памятуя о совершенной ошибке, в дом к Эльконто я решила без предупреждения не прыгать. Вместо этого позвонила. И выяснила, что ребята после реакторной тренировки, по обыкновению, решили пропустить по кружке пенного в кабаке «у Джо».

Отлично, не придется разговаривать с ними по отдельности.

Столы в полутемном зале пустовали – так случалось всякий раз, когда в бар заглядывала «наша компания». Посетители компании здоровых накачанных мужиков пугались интуитивно, но владелец не сетовал – ему хорошо доплачивали.

– О, наша мадам пожаловала! – Дэйн первым махнул мне здоровенной кружкой, пролил часть пива на сотовый Стива, за что получил от последнего ощутимый тычок в бок. Парней за столом оказалось пятеро: Рен, Мак, Халк и доктор со снайпером. Остальные, наверное, разошлись по делам. Что ж, мне хватит.

Я подсела на полированную задами до гладкости лавку рядом с Лагерфельдом, улыбнулась. Хорошо все-таки со своими, спокойно. И тепло от мысли, что тебе всегда рады.

– Заказать тебе пивка? – спросил Халк.

– А закажи! Мне, правда, потом прыгать в Реактор, но, поди, не промахнусь. Как только что…

– В смысле, как только что?

Мак с хитрым взглядом уже предвкушал очередную забавную историю со мной – «мистером Бином» – в главной роли.

Конрад махнул рукой бармену, мол, напиток даме.

– Ты опять голожопого Баала видела только что? – Эльконто захохотал так, что стол затрясся. Кто-то, похоже, выпил уже не одну пинту.

– Антонио…

– Голожопого? Слышь, а у него там тоже волосы вьются?

Кому что!

– Да, нет! Просто… чуть в туалете к нему не присоединилась. Стыд и срам!

– Про срам – это ты точно! Про срань. Ну ты даешь!..

Редкий момент – улыбающийся Рен, ухмыляющийся Мак, белозубый Халк… Не бойцы, а душки. И чего Айрини струхнула?

– Я не прям в туалет! Рядом!

– Ну, в Реакторе тебе это не грозит. Комиссионеры в наши толчки не заходят. Они вообще дуют куда-нибудь?

– Я не проверяла. – «Только Дрейка», но распространяться не стала. – Я вообще сюда не об этом поговорить пришла.

– А о чем?

Мне принесли кружку пива – такую огромную, что я всерьез боялась, что не смогу ее поднять. И потому густую пену втянула наклонившись.

Они смотрели на меня заинтересованно, знали, что раз я здесь, есть какая-то тема.

– Хотела попросить, давайте завтра вечеринку устроим? Можно простую, домашнюю…

– А когда мы отказывались? – белобрысому балагуру лишь бы веселье. Конрад оказался проницательнее.

– Хочешь кое-кого пригласить?

– Да.

Он смотрел в корень.

– Айрини?

– Ее.

А пиво оказалось крепким, на удивление вкусным. Я отпила еще глоток с удовольствием, сунула в рот соленый орешек.

– У нее…

– О том, что у нее проблемы, мы уже поняли, – вдруг вступил Рен, – только ты не рассказала, какие.

Я вздохнула.

– Долго рассказывать. Проблемы не у нее, то есть не у Айрини, а у той, кто сидит внутри ее тела… В общем, лучше сначала…

И тайна Эры из моих уст перетекла еще в пять пар ушей. Про чужой мир, редкий врожденный дар Мены, предательство, вынужденное самоубийство. Далее про план каким-либо образом открыть портал на Литайю, чтобы исправить ситуацию.

– Просто она не верила, что кто-то здесь может ей помочь. Поэтому я показала вас.

– Да мы поняли! – хлопнул по столу ладонью Дэйн. – Ну, побыли обезьянками на ярмарке, а чего? Как говорится, лишь бы хорошо кормили. Слышь, так она и в меня подселиться может?

– В теории.

– А на практике?

Брови Декстера сдвинулись к переносице.

– И на практике. Но не будет этого делать, у них какой-то свой кодекс чести. Эра подселяется к тому, кто просит о помощи. Или ради собственной безопасности.

– Логично.

Чейзер такой подход одобрил. Стив же удивленно покачал головой – он про такую способность у людей раньше не слышал.

– Опасная, однако, бабенка… – не унимался снайпер, – слышь, а ты уверена, что внутри этой Айрини вообще человек? Может там зубастая тварь, как в «Чужих»? Которая решила завоевать уровни?

– Пить надо меньше, – буркнул Лагерфельд.

– Пить всегда надо больше, чтобы жилось веселее, – огрызнулись не зло, – не, ну правда… А ты еще хочешь ее к нам на вечеринку.

– Она – человек. И у нее ни одного друга.

– Кодекс чести, говоришь? – Мак о чем-то размышлял. – Ладно, если думаешь, что хороший человек, зови. А Дрейк о ней знает?

– Знает.

Я вздохнула, отпила большой глоток пива.

Совсем скоро он узнает о ней еще больше.

*****

– Только обещай мне, что не тронешь ее… Что бы я ни рассказала!

Дрейк раздраженно передернул плечами. Вот и состоялся диалог теперь уже с Великим и Ужасным, которого я совершенно не вовремя оторвала в Реакторе от какого-то совещания.

– Почему я должен ее трогать? У нее приговор Комиссии, где написано, что она должна почить от удара электрическим током?

Очень смешно. Вообще-то дергать Начальника, когда он занят, идея не верная, но очень хотелось поговорить.

– Я не про физическое касание…

Лично мне тот самый первый дерзкий поцелуй, когда я решила коснуться губ любимого мужчины, а после едва сама не «почила» с миром от разряда, помнился до сих пор.

– Давай, рассказывай. Только быстро, у меня несколько минут.

– Обещаешь не трогать?

И брови у Дрейка еще хмурее, чем недавно у ассасина.

– Обещаю.

– И не отправишь из этого мира в далекую ссылку? Не изолируешь, не запрешь в Реакторе? Не…

– Ди!

После такого тона действительно лучше приступать к рассказу, не то в Реакторе запрут меня.

– Тогда слушай… В общем, настоящая Айрини Донатти умерла…

И опять по кругу. Про предательство, самоубийство, редкий дар. «Она совсем одна, не знает, как вернуться домой!» А дальше самый-самый важный вопрос – ты ведь откроешь ей портал на Литайю? Со сдвигом во времени? Ведь помнишь, мы такое делали, когда возвращали пропавших ребят (*речь идет о событиях, описанных в романе «День Нордейла»)…

Нет, на самом деле вопрос: «Ты ей поможешь?» – я не успела даже произнести. Только предварительно сделала глаза, как у кота Шрека, и распахнула рот.

А Дрейк уже гаркнул:

– Нет!

Что?

– Нет?

– Ты слышала.

– Но… почему?

Теперь глаза кота Шрека стали вполне настоящими. Удивленными, круглыми и грустными. Мол, чего тебе стоит?

– Бернарда, я сказал.

Наверное, не стоило прыгать в Реактор, отрывать от совещания… Однако решения мой возлюбленный принимал быстро, и они никогда не разнились в зависимости от ситуации и настроения. Значит, дома он ответил бы то же самое.

– Но, почему?

А ведь и правда, грустно. Вот же она – ниточка, руку протяни. И не будет больше узлов, клубок распутается. Я чувствовала себя, как обиженный ребенок, мимо которого только что на полной скорости пролетела телега Деда Мороза с подарками. А у моего дома остановиться забыла. А чего, спрашивается, целый год была послушной?

Дрейк в мои полные мольбы глаза смотрел с нежностью и раздражением. Мол, ведь знаешь, что не вовремя. Но объяснил:

– Если человек во время своей смерти «залетел» в наш мир – это вовсе не случайность. Более того, у этого события есть четкая и определенная цель.

– Какая?

– Я не книга толкования снов, Ди. Просто знай, что она есть. И не мешай человеку жить свою жизнь, даже если тебе кажется, что эта жизнь полная печали и одиночества. Всякий период зачем-то нужен.

Ну да, да, я помню… Меган должна была пройти сложный путь, потому что сама отправила мысленный запрос в небо. И Дэлл страдал не просто так, а мы должны были на это смотреть, потому что великий замысел Вселенной. И что же, ни во что не вмешиваться? Никому не помогать?

– Значит, ты не откроешь для нее портал?

– Не открою.

Кажется, этот вечер грозил стать неудачным хотя бы потому, что после Реактора я снова отправлюсь пить пиво. Нет, не пиво, конечно, я не такой уж любитель, но вот побродить в одиночестве по улицам Нордейла точно. Обидно, черт возьми.

Что еще добавить, о чем спросить? Слова иссякли. Доводы тоже. Спорить с Дрейком – занятие в высшей степени бесполезное и неблагодарное. Такова обратная сторона медали жизни с Творцом.

Я побеждено развела руками – тогда иди, мол, на совещание. А на душе от грусти даже кошка скрести перестала, просто ушла в дальний угол за печку; и дождь за окном.

На меня смотрели, как смотрят на ребенка, который «вырастет и все поймет».

– У нее все наладится, – вдруг сказал Дрейк. Потеплел, сдался. – Она вернется к себе.

– Правда? – я вскрикнула так радостно, что меня, наверное, услышали все, кто ждал Начальника за дверью.

– Правда, – он вздохнул, как сказитель, который был вынужден рассказывать сказку с конца. – Портал для нее откроется. Но это сделаю не я.

– Ура! – Тогда однозначно нужно торопиться с вечеринкой. А то, вдруг Эра уйдет, и мы даже пообщаться толком не успеем. – Скажи, ты ведь не против, если я ее с отрядом познакомлю? Точнее, я уже познакомила… Э-э-э, понимаешь…

Этот взгляд Дрейка я знала точно – сначала удивление, затем «Ах, ты уже все сделала?», а после…

Что должно идти после, я додумывать не стала. Быстро чмокнула бритую, пахнущую лосьоном, щеку и улыбнулась.

– Завтра будет вечеринка. И торт. Ну и вообще, ты, хоть и не толкователь снов, а знаешь, что все будет хорошо. Да?

И испарилась из Реактора, преследуемая передаваемой по воздуху мыслью: «Дома поговорим!»

Да, да, дома. Но хоть бродить в одиночестве с тоски не придется.

Глава 4

Айрини.

– Вот если бы моя девушка начала понимать, как сильно я забочусь о ней…

Я никогда не выходила к клиентам с чашкой кофе в руках, но в этот раз правило нарушила – собственное хорошее настроение дороже. И этого хлыща, заявившегося в двери «Судьбы» с утра пораньше, почти не слушала. Отметила только, что он молод, не красив, но ухожен, и лосьоном благоухает на километр. А еще стильно одет, модно подстрижен и выбрит на груди, как коврик. Именно «выбрит». Не то триммером, не то ручной машинкой таким образом, что «махра» превратилась в полусантиметровый причесанный газон. М-да, это не пижон, это просто клиника…

– Знаете, сколько раз в день я принимаю душ?

Не очень-то и хотелось.

– Три! Плавки меняю каждый час…

«Попахиваешь что ли?»

– …а она все равно не хочет…

– Чего не хочет?

И гость впервые замялся. Выдавил одно-единственное слово с такой досадой, будто всю сознательную жизнь готовился к поступлению в космонавты и провалился.

– Сосать!

Я не поперхнулась кофе лишь потому, что очередной глоток сделала с полминуты назад и успела жидкость проглотить.

– Ну, не хочет и не хочет…

– Как?!

Что в этом такого? Мне бы вот тоже не хотелось этому показушному себялюбу делать минет. Ни с утра, ни вечером. И хоть каждые полчаса он трусы меняй.

«А какого парня мне бы хотелось?»

Вот тебе и разворот на триста шестьдесят…

Это все вчерашние мужчины так на меня подействовали – разморозили. Друзья Бернарды. «Занятые» или нет, а одного взгляда на их лица хватило, чтобы понять – хочу смотреть на такого. Красивого. Итак, пункт номер один определился – мой избранник должен быть красивым. И сама же ужаснулась, так как знала – мои позывы во Вселенную осуществляются быстро. Но что-то изменилось – меня несло. Вся эта мужественность, брутальность, которой наполнился вчера кабинет… Не забыть, не смыть шваброй и порошком. Такую хочется вдыхать, от такой хочется плыть. Черт, Дина, знала бы ты, что натворила.

Мой клиент тем временем вещал, как обиженное радио. Что-то объяснял и доказывал. А я, оказывается, совсем про него забыла, и внимание обратила лишь сейчас. Однако теплый кофе до сих пор казался мне вкуснее, чем чужой рассказ.

– … я даже на море съездил, прогрелся, пропитался. И она пропиталась…

– Кто?

«Любовница?»

Я, похоже, совершенно выпала из беседы.

– Не кто – что! Моя сперма.

Черт, он опять про это…

– Пропиталась чем, простите?

– Минералами! Я ведь неделю на море провалялся, чтобы проминерализоваться.

Уважуха. Я бы это слово с первой попытки не выговорила. Тренировался, что ли?

– А она все равно ее не хочет?

– Нет!

Молодец, девка!

– Она просто понимает, что вы стараетесь для нее.

Я впервые за утро полновесно ввинтилась в беседу.

Пижон удивился.

– И?

– А заботиться в первую очередь нужно о себе.

– В смысле?

– Вы делаете для другого человека, не для себя. Верно? Делаете что-то не из собственного «удовольствия», а чтобы кто-то другой в ответ сделал что-то для вас.

– Ну… так все делают.

– Не все.

Скучный до безобразия. А мне хочется подумать о моем новом будущем возлюбленном. Очнулось сердце, ничего не поделаешь. Пункт номер два – хочу, чтобы он был сильнее меня. Многократно. И чтобы с ним я сумела быть собой, не таясь.

«Эра?!»

Но крик-угроза себе уже не сработал. Интересно, мне больше понравилась холодность Рена? Или дерзость Мака? А может сапфировые глаза их штатного программиста? Решено! Мой новый мужчина должен по всем пунктам выбить в моем сердце десять из десяти.

«Опять уехала от темы».

Ах да, пижон… Пришлось вынырнуть из грез.

– Начните уже заботиться о самом себе. Тогда и другие оценят.

– Я и так…

Ну да, да. Бреется, моется, стрижется.

Я хмыкнула.

– Покажите вашей девушке хороший пример: онанируйте, засушивайте вашу минеральную сперму, после размалывайте в порошок и принимайте по чайной ложке утром. Чтобы не терять ценные микроэлементы…

– Вы… серьезно?

Покидал кабинет этот горе-онанист под мой сдавленный хохот, походивший на кашель.

Я же, оставшись одна, качала головой. Мне в последнее время везет на клиентов-идиотов, или же я просто не хочу пока чужих серьезных проблем?

Это все Дина… И ее спутники. После того как стало ясно, что на Уровнях существуют настолько притягательные экземпляры, у меня проснулся практически нездоровый интерес к устройству личной жизни.

«И еще пункт: не хочу уметь проникать ему в голову. Пусть будет загадкой. И чтобы доверие настоящее – от сердца к сердцу». Так ведь можно? Ах да, не забыть бы о главном…

Я прикрыла глаза, и новый запрос наверх отправила со всей серьезностью.

«Хочу быть счастливой!»

Обоюдно. Взаимно. Без ограничений.

Все, черт бы меня побрал, запустила я некий безымянный процесс. И смешно, и страшно.

Волнительно, трепетно, немного мучительно. Что теперь будет?

Скоро узнаю, однако.

Три пополудни.

Айрини в короткой юбке – это некрасиво. Костлявые колени, слишком тощие ноги. На высоких каблуках нелепо. В платье бесформенно, все равно, что на вешалке. В джинсах скучно.

«Прости, подруга, но одежду тебе подбирать – та еще задачка!»

В который раз кольнула тоска – на мне прежней все смотрелось идеально. Обтекаемо, плавно, женственно. А Дина уже позвонила – на семь встреча. Назвала адрес, попросила по поводу дресс-кода не париться, но разве можно? Придется в магазин… Зря, что ли, все это время я зарабатывала деньги?

*****

(Stive Morgan, Евгений Соколовский – Lyrics of the night)

Семь вечера.

Это был дом Халка, так мне пояснили. Еще назвали кучу женских имен – Элли, Лайза, Шерин, Меган, Райна, Ани… Я запомнила всех лишь потому, что имею фиксирующую, как затвор фотоаппарата, память. И еще потому, что сопоставляю имена и тела на энергетическом уровне, так надежнее.

Но куда больше имен меня заинтересовала эта уникальная купольная стеклянная комната – зимний сад. Над головой почти невидимая сфера, сквозь которую темнеет небо октябрьского вечера; за окнами облетевший палисадник. Голый и красивый. К вечеру понеслась снежная стружка – первая за весь сезон, и сразу взялись ледяной коркой тротуары. А внутри уютно – светильники, длинный стол, мягкая музыка. По периметру кресла, диваны, мягкие подушки. И миллион растений.

Говорят, с растениями помогала Тайра – экзотическая на вид брюнетка с необычной радужкой глаз – желто-зеленой. Гибкая, грациозная, словно невесомая. Она двигалась, будто плыла. Что ни жест – музыка. Сама хозяйка дома, та самая, которая жила с сенсором, оказалась девушкой вежливой и приветливой. По-настоящему душевной, из разряда людей, с кем действительно начинаешь чувствовать себя «как дома».

Я бы и начала.

Если бы находилась в своем теле…

И разозлилась на себя же – опять двадцать пять. Сколько можно?

Но все просто: тело Айрини, хоть и одетое в длинную юбку цвета бордо и новую мягкую серую водолазку, все равно тело Айрини. В нем я везде жила чужую жизнь. Смотрела на мир, как сквозь прорези в картонном манекене. Навечно запертый узник.

Наверное, кудрявая Шерин чувствовала, что расслабиться мне не удается, и потому время от времени предлагала то напитки, то закуски. Пришлось спрятаться в высокие заросли с широкими листьями – удобный и тихий наблюдательный пункт.

Дружно накрывали на стол. Откуда-то из основной части дома приплывали в «сферу» тарелки, высокие блюда, столовое серебро, бокалы, декор для сервировки. В какой-то момент меня отыскала Бернарда, юркнула в «штаб», улыбнулась.

– Скрываешься?

Я лишь развела руками – чуть-чуть, мол. Непривычно ведь в незнакомой компании, когда все уже давно «свои», а ты «чужой».

– Хорошая… комната.

Лучше уж на нейтральные темы.

– Да, Халк и Шерин ее только закончили. Очень гордятся. Собственно, сегодня как раз ее небольшая «презентация». Заметила, какое прозрачное стекло?

– Да, его почти не видно.

– Это еще не все. Оно работает как большой телевизионный экран и может транслировать заданные изображения, красивые сцены, панорамы, даже звездопад. Сегодня посмотрим.

Дина держала в руке бокал с шампанским. Она у себя, ей везде и со всеми легко.

– А ты сегодня… без… своего?

Незнакомых мужских лиц я не заметила. Она без избранника?

– Он редко посещает такие мероприятия. Часто занят.

Ах да, он же Комиссионер. Кстати, а вот одну незнакомую девушку я заметила. Спокойную, не очень разговорчивую, красивую. Волосы пепельные, под каре, глаза голубые, движения чуть скованные. Нас не представили, она пришла чуть позже остальных и почти сразу, как и я, юркнула в дальнее кресло между высокими кустарниками.

– А она кто?

– Она? – Бернарда улыбалась, а во взгляде хитринка. – Забавно, что ты спросила…

– Почему?

– Она тоже… не отсюда. Из моего мира.

– Тоже «телепортер»?

– Нет. Ее зовут Яна. И она тоже любовь одного из представителей Комиссии.

Надо же. Получается, история Ди не исключение, а почти уже закономерность, если нашлась такая вторая.

– Ничего себе.

Бернарда смотрела туда же, куда и я.

– Он очень о ней заботится. Очень. – А в голосе теплота. – Представляешь, когда они сошлись, он отыскал для нее ее родителей. Яна росла сиротой в детском доме, родных не знала. Джон сделал ей такой подарок: поднял в моем мире всю документацию, узнал, где ее мать с отцом живут, вернул им дочь.

– Как же… в детском доме, если родители живы. Отказались?

– Нет. Там очень драматично вышло… Какая-то сумасшедшая тетка, потерявшая ребенка, выкрала на улице коляску. В тот день с Яной бабушку отправили гулять. Бабушка отвернулась на минуту, коляски уже нет. Горе на всю жизнь.

– А воровка? Сама стала растить?

– Погибла от кровотечения через неделю, не оправилась от послеродовой травмы. А кричащую девочку через стену услышали соседи. Дальше – дом малютки.

У меня аж нутро перевернулось.

– Слов нет…

– Да. Поэтому Яна для нас по-своему тоже новенькая. Она очень долго жила на Земле, наверстывала упущенное с семьей время. Джон ее навещал.

– Хороший он, получается, мужчина.

– Хороший. Но сложный, как и все Комиссионеры.

Для меня все равно хороший, если сделал для избранницы такое. Человек без семьи – перекати-поле, мне это было известно.

Мы какое-то время молчали.

Потом Ди спросила, как спрашивают не «просто так», а глубоко, тревожась.

– Ты не пожалела, что пришла? Да, компания для тебя новая, плюс все… с дамами.

Я не пожалела.

– Это хорошо, что с дамами.

И, что удивительно, нисколько не соврала.

Уже давно сидели за столом. С удовольствием ели, выпивали, любовались тем, что вытворяла «сфера». А любоваться и правда было чем: то далекий космос, то вдруг цветной ветер, то ночной лес до неба – красота. Хозяева дома цвели от радости.

А я, когда не отвечала на вежливые вопросы, призванные вовлечь меня в беседу, думала о том, что вышло неожиданно. Ведь я и сама полагала – расстроюсь от того, что все «с дамами», но вышло наоборот. Я любовалась ими – этими людьми, парами. Глубокими многозначительными взглядами, переплетенными в ласке душами, немыми жестами любви.

Все это заставляло мое собственное сердце трепетать, ныть от тоски по чувствам, тихонько присоединяться к чужой нежности.

Они действительно любили друг друга. Грациозный кот Чейзер и его дерзкая синеглазая подруга, непробиваемый ассасин и хрупкая, как ангел, Эллион. Снайперу досталась настоящая девчонка-боец, внутренне настолько непоколебимая, что диву даешься. Такими людьми становятся, лишь пройдя через очень сложные испытания. Заботилась о своем блондине умиротворенная счастьем лисичка-Меган, совсем без опаски смотрела в серые глаза-бритвы сенсора Шерин…

Эта комната, этот вечер – стали для меня олицетворением того, что случается, когда правильные люди находят и принимают друг друга целиком. И если любая мелодрама на телеэкране транслировала пару минут счастья лишь в самом конце, то здесь это самое счастье – неуловимое, как невесомый бархатный наряд, – обнимало постоянно.

После пары бокалов игристого расслабилась Яна. Вероятно, новый жизненный поворот, наконец хороший, пошел на пользу ее общему настроению. Теперь она разговаривала с темноволосой Райной, на которую с теплотой посматривал мужчина со шрамом. Этих двоих, как и остальных, связывала своя собственная невидимая история.

И неясно было, то ли мне хорошо от чужого единения, то ли плохо от собственного одиночества. Но одно этим вечером я поняла наверняка – я не хочу, чтобы эти ребята ввязывались в мои проблемы. Никаким боком, никак. Вообще. Пусть они замечательно стреляют и умеют воевать, я обойдусь без них. И вовсе не потому, что я гордая дурочка, упускающая идеальный шанс, а лишь потому, что хочу, чтобы эти девчонки никогда не грустили без своих парней. Будь на месте любой из них, я очень волновалась бы за любимого, которому снова «на войну». И пусть он трижды элитный боец.

Я должна сама. Возвращение на Литайю – моя задача. А эти мужчины не должны в очередной раз рисковать жизнью и лезть под пули из-за некой полузнакомой им Мены.

Возможно, мое решение неверное. Но оно мое.

Пусть у меня будут друзья здесь, чем новые погибшие там.

За следующие сорок минут (а меня все-таки закружила атмосфера всеобщей расслабленности) мне предложили:

– пострелять в тире;

– посетить баню на березовых дровах;

– поучаствовать в заезде по бездорожью;

– съездить на горнолыжный курорт в некоем Скаттере;

– выбрать себе именное украшение из ювелирной лавки Райны Канн (бесплатно, хозяйке будет приятно);

– заглянуть в магазин чьей-то стильной одежды;

– …и еще обязательно прийти в гости, чтобы оценить цветочный сад, поесть трюфелей собственного производства, поиграть с котом и так далее…

Они очень старались, эти душевные люди. В основном девушки. Мужчины же, на лица которых я до сих пор старалась не смотреть слишком долго, молчаливо соглашались с гостеприимством своих избранниц. И все отчетливее казалось – я для них не чужая. Новенькая – да, но не чужая. И возникло вдруг ощущение, что моя жизнь тоже потихоньку налаживается, что одиночество отступает. Спустя еще полчаса я, как и все, с восторгом рассматривала новое шоу купольной комнаты – имитацию северного сияния; с восторгом прижимала пальцы к распахнутым губам, когда начался нарисованный залповый салют, на который ворчал только один подрывник, дескать, настоящий всегда лучше.

И я даже не стала раздражаться, когда, щекоча алкогольным угаром, зашептал в ухо снайпер:

– Слышь, а ты правда умеешь в мозги подселяться и оттуда управлять?

Конечно, им рассказала Бернарда. Имела право, потому что те, у кого ты просишь помощи, должны знать правду. Пусть так. Я до ужаса устала скрываться в собственном мире.

– Только, если кто-то плохо себя ведет, – отшутилась.

– И прям чужую письку потрогать можешь?

Я не удержалась, развернулась с круглыми глазами – мол, зачем мне?

А Дэйн – вечный хохмач – уже давился смехом.

– Угу, и вывести мочой на снегу сердечко тоже. У меня же на большее фантазии не хватает.

Теперь он хохотал в голос.

– А давай мы с тобой телами махнемся? Хоть на пару минут, а?

– Ты всегда мечтал побыть женщиной-брюнеткой?

– Да хоть какой-нибудь женщиной. Это ведь интересно! А я тебе уступлю свою мускулистую шкуру. Даже разрешу… подержаться. Ну всяко ведь любопытно!

– Думаешь, я никогда не «держалась»?

Оказывается, к этому моменту нас уже слушали все, включая Ани – девушку Эльконто. И ведь ни грамма ревности в глазах – одни смешинки. Ага, сейчас я отдам ему на прокат тело Айрини, за сиськи которого он тут же схватится.

– Ну уж нет, в другой раз.

– В другой раз обещаешь?

– Когда-нибудь.

– Ловлю на слове! Эй, все слышали? Айрини мне обещала!

– За грудь не хвататься!

– А за…

Он не договорил, потому что в этот момент под торжественную музыку в зимний сад въехал на серебряной тележке трехъярусный торт.

Я поверить не могла – наверху стояла моя фигурка. Моя. В обрамлении удивительных по красоте цветов из крема, в ореоле из съедобных золотых жемчужин, в ажуре из белых кружев. Крупным шрифтом надпись: «Добро пожаловать в Нордейл, к друзьям!»

И мир слился для меня в один сплошной счастливый кадр – поднятые вверх бокалы, улыбки, радость. Теплый взгляд Бернарды: «Ведь лучше поздно, чем никогда?» Стоящая на верхушке шедеврального десерта гордая Айрини…

Меня впервые прошибло до самого сердечного дна. От благодарности, от того, что кто-то невидимый взял за руку, от довольного взгляда Вселенной – мол, ты ведь просила друзей.

Просила. И чужой ранее праздник словно стал моим собственным днем рождения. Исчезла граница между «моим домом» и остальным враждебным миром, поднялся вдруг над ставшим ласковым Нордейлом посреди упавшей ночи рассвет.

Теперь мне есть с кем поговорить, есть к кому идти. И не важно, пойду ли, важно, что есть.

А может и правда, навещу ювелирную мастерскую? Всегда хотела. Научусь кататься на лыжах, схожу на гонки…

Я пила шампанское до бесконечности растроганная.

И с улыбками, держась за большой нож вместе, как молодожены, резали необъятный торт Шерин и Халк. Наблюдал за нами из дверей лучащийся довольством черноглазый кудрявый повар.

*****

(Flora cash – You're Somebody Else)

Новое утро. И моя жизнь тронулась, как проржавевший состав, век простоявший на рельсах. Не знаю, что именно произошло, но ощущение движения вперед теперь ощущалось в каждом дуновении ветерка за окном, в каждой отщелкнутой часами секунде, в каждом толчке крови по венам.

Мы поехали. Я и моя жизнь. Наверное, потому что с появлением Бернарды спали удушающие оковы бесконечного стресса и страха за собственную судьбу. А вчерашняя вечеринка и вовсе стала для души батарейкой. Нет, я не настолько наивна, чтобы полагать, что теперь могу без приглашения заявиться в гости к Эллион или той же Лайзе (чужая вежливость – не повод для собственной глупости), но радость осталась. Та самая, которой я накануне позволила себе пропитаться до самых пяток.

В зимнем саду Конрадов я вдохнула что-то нежное, легкое, веселое. И будто вспомнила себя прежнюю – способную управлять событиями, принимать решения в свою пользу, просто что-то предпринимать.

Наконец-то… Эра проснулась!

Вчерашний снег помог оставшейся листве облететь, и Нордейл вдруг стал на вид «нищим». До белого убранства еще далеко, деревья голые, улицы в перемешанной со льдом слякоти. Двери «Судьбы» с утра на замке – мне не до посетителей; звонок Дамиры: «Сегодня не приду, семейные обстоятельства» – добавился галочкой в череду правильных событий. Верно, мне нужно подумать. О себе.

Я стояла у балконных дверей, за которыми задувало. Грела пальцы чашка с горячим кофе; в мыслях диалог с Диной, случившийся уже у дверей моего дома, куда меня впервые в жизни «телепортировали» (до сих пор диковинное чувство) после завершения праздника.

– У меня для тебя хорошая новость и плохая. С какой начать?

Она смотрела серьезно, боялась обидеть. А мне было настолько хорошо, что не портил настроения ни снег, ни замерзшие уши, ни возможность услышать неприятное.

– Давай с хорошей.

Пусть я буду не «как все».

– Окей. Я узнала, что портал к тебе домой неким образом будет открыт. Что у тебя… все наладится.

– Это же вишня на торте! Какие после этого могут быть плохие новости?

«Я еще пару раз умру?»

– Плохая в том, что Комиссионеры этого делать не будут. Они отказываются вмешиваться в процесс, считают, что ты попала в Мир Уровней не случайно, но с некоей определенной целью. Не знаю, как объяснить… Типа узла на судьбе…

Она боялась меня обидеть – глупая. А на деле сообщила мне целых две хороших новости: «все наладится» и «я здесь не случайно». И этим утром я – счастливый человек. Подумаешь, не Комиссионеры… Значит, кто-то еще.

Кажется, я впервые знала, что делать дальше. Сейчас будет тридцатиминутная разминка для тела, чтобы разогнать процессы, а после медитация с целью найти того, кто мне поможет. Все просто.

А если не просто, тем интереснее. Любая игра становится в радость, когда о положительном конце известно заранее.

Хорошо, что непогода, что ледяной ветер. Что сегодня никто лишний раз не побеспокоит мою обитель. Мне нужна полная фокусировка на цели. И тишина.

Я допивала кофе улыбаясь.

(Palaraga – Life Without Heart (Part I))

Любая медитация – это не путь к конкретной цели, но деактивация лишнего. В центре – ядро с нужной информацией, а на поверхности толстый слой мусора, скрывающий искомое от разума.

Я лежала на постели в спальне Айрини. После получасовой зарядки, после двух стаканов воды (вода – проводник, соединяющий тебя и Тебя), после череды спокойных вдохов и выдохов.

И отсекала ненужное. Мозг Айрини, не привыкший к тишине, выдавал один ворох картинок за другим, и извлекал он его, понятное дело, из моей, а не ее памяти. Вот мои улыбающиеся родители, а следом беспокойство – как они там? Не сейчас… Далее вчерашняя встреча, шутки Эльконто, беспокойство, все ли с моей стороны прошло хорошо? Оказывается, я не растеряла желания нравиться. Не сейчас… Почему-то Рори… еще в те времена, когда он улыбался искренне, пока не предал. Не сейчас…

В медитации главное не «поехать» следом за мыслями, не вовлечься в них. Я отпускала лоскуты памяти, словно призраков. Мимо, мимо, мимо. А в голове четкое намерение – найти в тонком пространстве того, кто сможет мне помочь. Кто знает о расположении Порталов либо умеет их открывать на месте. Кто окажется способным привести меня к решению, кто вернет на Литайю…

Поиск, поиск, поиск…

Будто мигал посреди черного пространства в ожидании курсор.

Сменялись невидимые глазу пласты пространства, разум несся сквозь энергетические слои и будто стоял на месте. Погружение. Глубже, глубже… главное, не уснуть.

Засыпать себе я не давала. Возвращала в сейчас, конкретизировала и удерживала намерение – отыскать. Во что бы то ни стало.

И нашла.

Ощутила полно, ясно и весомо. Просто наткнулась на кого-то сильного, способного сделать все, что мне нужно, зажала невидимый шлейф и резко поднялась на кровати. Пожарной сигнализацией выла внутренняя сирена. Что-то не так, неправильно, нельзя…

А разум маяком указывал направление – он там.

Хочешь? Подселяйся.

Если бы я курила, сейчас бы щелкнула зажигалкой и выпустила клуб дыма. Чтобы успокоиться, чтобы осознать что случилось. Что я почувствовала? Кого-то. Человека? Да, только очень сильного, необычного. Опасного? Но не Комиссионера… В тонком пространстве нет четких образов, лишь ощущения – они и есть индикатор.

И не могла сама себя понять.

Теперь сидела на кухне, почему-то оглушенная, слушала, как тикают часы, как молчит не включенный чайник – я забыла нажать рычажок.

«Я нашла того, кто может… мог бы… помочь».

Дотронулась до него мысленно. И будто коснулась чужой инфицированной кожи, перенесла заразу на себя. Нет, речь шла не о болезни, но о непривычной энергии, настолько странной, что меня вынесло из медитации, как выносит из истребителя запросившего эвакуацию пилота. Бам по красной кнопке! Распахнувшаяся кабина, свист воздуха в ушах.

А шлейф от доступа к незнакомцу до сих пор зажат в невидимых руках.

«Эра, давай!.. Он – твой шанс!..»

«Он – моя погибель…»

Откуда неуверенность?

Да потому, что прикосновение к чужой энергии ощущалось сладким и тягучим, будто пьешь ванильно-клубничный коктейль, и в то же время болезненным, как если бы кожи коснулся наконечник хлыста. И боль, чтобы не порвала, уменьшить на пять.

Что на том конце за человек?!

Гнал, однако, вперед решительный властный голос.

«Ты начала действовать? Отыскала его? Теперь нужно подселиться и посмотреть на его разум».

Тишина. Часы тикают. Молчит чайник.

И почему-то трясутся руки.

Спустя несколько потраченных на размышления минут я решила – просто прыгну, посмотрю. Подселюсь к незнакомцу всего на минуту, попробую отыскать, что ему интересно, предложу сделку. Кодекс Мены при этом не нарушаю, действую во имя спасения себя, принуждать никого не собираюсь.

Все честно? Честно.

«Обычный осмотр, он даже не заметит».

На том конце пусть и сильный, но человек, не Комиссионер, а это главное. Пару секунд подышу его воздухом, раскрою внутренние глаза, пропитаюсь чужой сутью. Ход мыслей ему не собью, процессы не потревожу, в судьбу не вмешаюсь. И значит – не запрещено.

Кричащую где-то на задворках внутреннюю сирену я предпочла проигнорировать.

Если я не спасу себя сама, тогда кто?

Этого хватило, чтобы решиться.

(Digital Daggers – The Devil Within)

Я ошиблась.

Несмотря на то, что никогда в жизни я не подселялась аккуратнее и мягче чем теперь, я совершила ошибку.

Его сознание. Темнота, тишина. И все прожекторы, все невидимые лучи внимания – чужого внимания – направлены на меня. На меня! На ту, кто ступал тише, чем кошка по мягкому ковру…

То было самое странное ощущение в моей жизни – я ощущала себя лежащей на кровати Айрини, оставалась погруженной в сонный паралич и одновременно присутствовала в другом человеке. Человеке, который узнал о моем присутствии даже не в момент подселения, а на подходе – еще во время ментального прыжка.

Кто он?!

Я стала стоячей травой, когда вокруг ни ветерка, ни всплеска воды – невидимой, неощутимой, незаметной.

«Сейчас я уйду». Как только с меня сползут потревоженные прожекторы, как только незнакомец успокоится, поймет, что ничего не случилось. Меня нет. Никого нет. То была самая отчаянная попытка «перестать быть». Слиться с пустым куском пространства, стать максимально нейтральной частью бытия.

Тщетно.

Прожекторы чужого внимания с меня не сползали. В этой самой тьме они все до единого безошибочно указывали только на меня – на взломщика, на пришельца и чужака.

Черт… Еще никто и никогда не вычислял меня с такой скоростью.

«Спокойно, сейчас я уйду».

Если бы моя внутренняя сигнализация умела орать еще громче, она разорвала бы барабанные перепонки. Аларм! Аларм! – бешено вращалась под потолком красная лампа…

Я дернулась, чтобы выскользнуть обратно в собственное тело и голову.

«Ухожу!»

И в этот момент осознала, что в ловушке. Что будто укутана в невидимую ткань и пришпилена сотней ножей. Ни двинуться, ни вдохнуть, ни уйти.

Он оказался слишком сильным – этот человек. Я таких не встречала… И слишком умным. И бесконечно наблюдательным, отчего мне теперь не легче. А еще первым в истории, кто умел «нейтрализовать» пришельца. Беда… И вкус паники от этой беды я ощутила только теперь.

Чужое сознание – «тюрьма», это страшно.

Я дернулась – безнадежно. Я больше не Эра, я бабочка с иглами в крыльях. И только после этого прошептала:

– Отпусти…

А кто-то из небытия смотрел с холодным любопытством.

Его голос – неслышный, но ощутимый каждой клеткой бытия, прошел сквозь меня ледяным душем.

– Интересно, кто это у нас тут? Подселенец…

То был приговор.

Мы разговаривали без слов. Ведьма, нарушившая закон, и «инквизитор».

– Я уйду…

Главное, убедить его дать мне свободу. Я больше не вернусь.

– Не уйдешь.

«Эра, что ты наделала…» Почувствовала возвращение собственных сил и моментально попалась, как школьница, разбившая окно и не успевшая сбежать.

– Ты только что пересекла границы чужого личного пространства.

Я не знала, какой он снаружи – тот, в чьей голове я застряла, – но паника сжимала тиски на моем горле все ощутимее.

– Это наказуемо.

Я разозлилась. Из последних сил, потому что злость – единственное оружие против страха. Ответила тихо, но яростно.

– Тогда сдай меня тому, кто разбирается с подобными правонарушениями!

Главное, выйти наружу из чужой тьмы. Там я позвоню Дине, спрошу совета, помощи, попрошу о чем угодно, даже о содействии Комиссионеров, к которым зареклась обращаться. Объясню, что действовала без злых намерений – поймут. Должны. У меня нет выбора.

– Я и есть, – мягко, спокойно, совершенно ровно ответил голос, – тот, кто разбирается с подобными правонарушениями.

Только не это!

Он же не Комиссионер?!

– Пусти… Я не намеренно…

– Намеренно.

Душно быть запертой в клетке чужого разума.

– Ты пересекла границы чужого сознания с целью сканирования, получения информации.

Черт! Он почувствовал все. Все! Что теперь будет? Он… правда… не соврал? Что сам и есть те самые «органы власти», которым я просила себя отдать? Тогда приплыли…

Мой вопрос: «Что теперь будет?» – он ощутил так же, как и все остальное. Ну да, я же теперь временно часть него.

– А будет следующее…

Я слушала его и думала о странном – он красивый, урод? Низкий, высокий? Может, с бездушными карими глазами, как тот из Теней, у которого я позаимствовала пистолет? Тоже лысый?

– Я могу либо уничтожить тебя на месте, либо оставить у себя как игрушку. В тюрьме. Твое тело, где бы оно ни находилось, даже если его найдут, даже если подключат к капельнице, долго не протянет. А твоя эфемерная жизнь превратится в ад.

«Добрый парень».

Я больше не знала, что сказать, чем оправдать себя. Поняла одно – остается ударить. Собрать ВСЕ СВОИ СИЛЫ и взорвать чужое сознание. Возможно, после этого я потеряю дар Мены, если вообще восстановлюсь. Но спасусь! Хоть как-то… И начала концентрироваться – собирать лучи невидимой мощи, призывать их к себе, как солнце призывает на помощь всю галактику.

– Даже не думай, – посоветовали мне без эмоций, – твои намерения я чувствую как свои. Попробуешь ударить, и тебя не останется ни в одном из миров.

Все. Конец. Пришпиленные крылья, полное подчинение…

Не зря на кухне тряслись руки, не зря, как дурная, орала сирена.

Похоже, в первый и последний раз в жизни я подселилась не к тому.

Не знаю, сколько я молчала, запертая в чужой тьме. Не трепыхалась, висела бездумно, была здесь и нигде.

Но не сдалась.

«Он не убил меня! Не убил сразу и до сих пор…»

Я пыталась соображать. Если этот человек (человек ли?) обладает такой мощью, если служит в отделе по борьбе с энергетическими преступлениями, то он не просто силен, он – зверь. Спокойный, расслабленный, имеющий в жизни все, что можно вообразить. А такие любят играть, такие не совершают беспричинных движений, потому что имеют шанс порвать ткань реальности.

Этот играл. Приоткрыл один глаз и любопытствовал – что я буду делать теперь? Дергаться бессмысленно, угрожать тоже. Оставался лишь один вариант – разбудить его интерес.

И я попробовала.

– Скажи… Что тебе… интересно?

– Мне?

Он вел диалог. Это обнадеживало.

– Да.

– Интересно?

Будто задумался. И думал так долго, словно забыл, что ему задали вопрос. Мне казалось, что снаружи плывут века, что одна жизнь сменяет другую, что создаются и разрушаются Вселенные… Кажется, я медленно сходила с ума.

И вдруг раздалось:

– Ты права, одна вещь мне интересна…

В следующий момент меня тряхнуло, как при землетрясении.

Он сделал то, что накануне совершила Бернарда – перенес меня из кровати Айрини к себе домой. Или в кабинет. В общем куда-то. Теперь я сидела на стуле в маленькой полутемной комнате без окон, а напротив в кресле…

Он оказался не лысым, не кареглазым и не уродом. Двойное туше. Этот сидящий в кресле расслабленный мужчина оказался высоким, мощным, красивым. Более холодным, чем ассасин, более дерзким, чем кот-Чейзер. И синеглазым.

Конец мне. Потому что в каждой женщине есть некая специальная генетически запрограммированная часть, которая говорит «Мой!» или «Класс!», «Супер!», «То что нужно!». Именно эта часть меня тут же легла на лопатки от безоговорочного поражения.

И больше ни говорить, ни толком дышать, ни думать не получалось.

«Инквизитор» решил взглянуть на меня в реальной жизни – вот что ему было интересно. Мол, кто это тут пожаловал, давай посмотрим…

А мое тело – онемевшее после лежки, все еще ошалелое от резкой смены горизонтального положения на вертикальное. В пальцах зажатый сотовый, на нем – будильник, который прозвенит примерно через час. Я завела его как «якорь», на случай, если уйду слишком далеко, если потеряюсь… Так бывает… Нечасто, но все-таки. Мены без якорей не уходят.

Что ж, вот и мы.

Ментальная тюрьма изменилась на реальную.

«Он выдернул мое тело с одного места на другое. Играючи!» Шок. И выглядел как смерть, которой сам же протянешь руку и пойдешь следом, потому что невозможно противиться.

«Кто… ты?»

Мужчина. Он выглядел как человек, не Комиссионер – тех я отличала. Но как очень сильно ментально раскачанный человек, который заполнял собой любое пространство.

Он это пространство попросту подчинял, потому что целиком управлял им.

И тело Айрини не выдерживало мощи, которая ощущалась точно так же, как недавний шлейф – сладким ванильным коктейлем и прикосновением жгута. Айрини сносило.

Будь я в своем теле, выдерживала бы лучше. В какой раз пожалела – в тысячный?

А меня рассматривали с долей любопытства и скептицизма – мол, и это все?

«Черт, ну почему я – не я?»

Мисс Донатти слишком обычная, чтобы производить впечатление.

– Что ж, я посмотрел.

Голос незнакомца опять уложил на лопатки. Тот самый тембр между средним и низким: мягкий, ровный, очень похожий по ощущениям на тот, который я чувствовала сознанием.

– Отпусти. Засчитай за первую и последнюю ошибку. Я не собиралась причинять тебе вред…

Пока есть шанс, нужно говорить. Я живая, он размышляет. И, судя по взгляду, удивляется, как и Комиссионеры, разнице моего телесного и умственного потенциала.

«Что ты наделала, Эра?»

Не время.

– Ты бы и не смогла.

Мой тюремщик сидел, закинув одну ногу на колено, – так сидят расслабленные миллионеры с сигарой в барах. Правая рука на подлокотнике, пальцы подпирают подбородок. Взгляд не прочитать. Только синие глаза, очень ясные, гипнотизирующие.

Хуже всего, что я, похоже, «попала» не только телом, но и сердцем. Поганый Амур выстрелил не туда и не вовремя.

«Сильный мужчина, многократно сильнее меня… которого я не смогу прочитать…»

Я просила? Я просила! ДУРА!

И десять из десяти по внешности.

Хотелось умереть на месте.

Но надо бы просто уйти. Просто. Уйти.

– Сочти, что я твой должник. Когда-нибудь я смогу сделать для тебя что-нибудь полезное…

Я лепила наугад. Мене нельзя предлагать дар в обмен на собственную жизнь. Но мою несостоявшуюся жертву и не приняли.

– Я умею делать все, что умеешь ты. И много больше.

Последнее прозвучало столь многозначительно, что я ощутила себя букашкой, попавшей на планету к Великим Атлантам.

Только я обязана выбраться. И снова злость мне в помощь – раздражение, дерзость, резкость, все, что угодно, что не дает Айрини «спечься». Она, неподготовленная ментально, плавилась под взглядом незнакомца, как жевательная резинка на солнце. Становилась «никакой», подчинялась по всем фронтам. Я, Эра, не подчинялась, пока дерзила.

– Чем я могу от тебя откупиться?

– Откупиться?

Эти глаза напротив… Кажется, в этот момент я поняла, что значит «любить и ненавидеть». Заодно и ненавидела ту часть себя, которая уже облизала синеглазого мучителя, и которой было в высшей степени наплевать, что говорит он, в целом, страшные вещи. Черт, он просто ей нравился. Да Темной Тархале меня в пасть!

Как бороться, когда уже почти побежден изнутри?

Но я боролась.

«Ему не нужны деньги, не нужны мои дела и умения…» Тогда что?!

– Натурой с тобой расплатиться, что ли?

На меня смотрели мягко. Как на низший по разуму подвид инфузорий.

– Натурой?

Темная дорогая рубашка, джинсы, начищенная до блеска обувь – обычная одежда. А мне отчего-то казалось, что на «инквизиторе» невидимый темный плащ. Двойственная иллюзия.

– Может быть, я бы согласился, – прозвучало вдруг, – но ты не выдержишь моей близости.

Я знала, о чем он. Об этой «ауре», которую невозможно терпеть. Скорее всего, она усиливается при более близком контакте. Очевидно, что для обычных людей он умеет ее прятать, но для меня не старался. Дышать уже невозможно.

Новая вспышка злости.

– А ты проверь!

Ох. Вот. Это. Я. Зря.

Потому что синеглазый вдруг поднялся из кресла, приняв решение. И направился ко мне. Потерял к Айрини интерес? Утолил любопытство? Это конец? Я не ошиблась – с каждым метром, сокращающимся между нами, жить и дышать все сложнее. Он везде. Во мне, в каждой клетке, и эта невероятная сладость кайфа, и наслаждение, смешанное с разрывом аорты.

– Пожалуйста, нет, – залепетала я как последний трус, – я пошутила. Я просто хочу уйти, отпусти… Отпусти…

На тот короткий момент, когда его лицо приблизилось к моему, я успела рассмотреть невероятную по цвету лазуритовую радужку глаз с мерцающими внутри нее искорками.

– Отпусти…

А он везде. Когда он близко, меня нет – совсем. Нет никого, кроме него – могучего человека-зверя, поймавшего «чужака» на подлете.

Ударь он меня, я бы не сопротивлялась, я бы даже воздух из легких выпустить не смогла – тело Айрини лишилось собственной воли.

«Он был прав, что близость выдержать невозможно», – обреченно подумала я, когда спинку моего стула неожиданно толкнули назад. Очень сильно толкнули.

Стул вместе со мной перевернулся.

И я оказалась дома. В спальне.

Упала на спину не в той комнате, где остался «инквизитор», а вернулась, не долетев до пола, в квартиру Айрини.

Меня выпихнули. Только что. Позволили уйти, щелкнув по носу.

Сколько-то я дрожала, сидя на полу, потому что не могла начать соображать.

«Он гнет пространство как бумагу… Он не просто умеет открывать Порталы по желанию, он создает проходы на месте… КТО ОН?!»

Если не Комиссионер…

И, толком не придя в себя, начала шарить по полу в поисках сотового. Кое-как сообразила, что его нет (остался там?), подползла к ящику, где держала запасной телефон, когда-то принадлежавший Айрини. Хорошо, что заряжала его все это время, сама не зная зачем. И принялась ослабевшими пальцами набирать номер Бернарды, который помнила наизусть.

– Дина, Дина, – забормотала, дождавшись ответа, – скажи, кто у вас отвечает за разбор с энергетическими преступниками?

«Если не к ней, то к кому?»

Да и собственно, что именно я хотела услышать? Сама не понимала. Чувствовала себя наркоманом, которому нужно говорить хоть что-то, лишь бы не свихнуться.

– Да, все хорошо… ничего не случилось… (он меня отпустил). Можешь спросить? Парень с синими глазами, а радужка мерцает…

Говорила и понимала – звучу как сумасшедшая.

Но она – моя новая знакомая – вместо расспросов задала вопрос тому, кто, похоже, стоял в этот момент с ней рядом. Мол, кто разбирается с ментальными преступниками? У кого синие глаза? И добавила про мерцание.

Мужской ответ я услышала сама.

– Кайд. Кто-то пересек ему дорогу? – кажется, отвечающий был занят совершенно другими вещами. – Передай, что шутить с ним не стоит.

– Ты слышала? – спросила Бернарда тихо, прикрыв трубку ладонью-куполом.

– Слышала.

– Не связывайся.

Поздно.

Я знала очень странную вещь – я уже связалась.

Но пробормотала: «Хорошо».

И попрощалась.

«Передай, что шутить с ним не стоит».

Шок сохранялся. Все, вроде бы, было хорошо – я ушла из чужого сознания, из той комнаты. Я дома.

Кайд.

А имя жесткое, как тот самый хлыст. И такое же сладкое, как коктейль.

Черт… Я мысленно нашла человека, который охраняет Уровни от таких, как я. Не дура ли? Это супер-мега-везение?! Что же это, черт возьми, за Кайд такой?

«Пронесло…»

Я умылась. Выпила воды. Затем чаю. Принялась на автомате варить кофе. Кажется, я пыталась автоматом проделать все то, что могло меня успокоить, потому что знала, если лягу и начну делать вдохи-выдохи, опять пропитаюсь его шлейфом, от которого до сих пор трясло.

«Пронесло».

Я мысленно произнесла это раз двадцать, и всякий раз знала – не пронесло. Это только начало.

Да с чего я взяла?!

Кружку с кофе я решила унести вниз в кабинет, где собиралась подумать, но дойти туда не успела…

Он возник позади меня в коридоре.

Я ощутила его уже спиной.

Развернулась… и почти сразу ударила знакомая волна, действующая на тело Айрини, как коктейль РГ-20. Ватность конечностей, ватность сознания.

Кайд. Синеглазый мужчина роста примерно метр девяносто. Темно-русые волосы, глаза цвета глубин горного льда, непозволительно красивое и очень жесткое лицо.

«Будь проклят, ты, амур…»

Чашка кофе не выпала из пальцев только потому, что я усилием воли решила ее не ронять. Не хватало еще позориться перед хранителем ментальных нравов этого мира.

Позади него колыхался маревом коридор: Портал гость открыл прямо ко мне домой.

«Да, на Литайю тоже, наверное, мог бы по щелчку пальцев».

Думала я вяло. Опять в его присутствии «сносило». Эти холодные глаза, этот прицельный взгляд. Вчерашний снайпер хотя бы был человеком, а этот…

– «Счастливая Судьба», значит, – констатировал факт голос, который пробирал меня до позвоночника. – В ближайшее время думай не о чужой судьбе, а о своей.

«Инквизитор», посетивший логово ведьмы, это нечестно. Теперь отходняк будет длиться сутками.

И все же (где-то очень глубоко) я тихо плавилась. Беда… беда пришла, откуда не ждали.

– Надейся, что мы больше не увидимся.

То было последнее, что он произнес перед тем, как бросил мне забытый сотовый, развернулся и растворился в Портале.

Мои губы пересохли до состояния трещин, ноги почти не держали.

А дерзкое ядро в самом центре упертого мозга надеялось, что мы еще увидимся.

(Открыт заказ на полную версию книги. Писать на ladymelan@gmail.com)

*****

Кайд. Уровень 15.

(Estas Tonne – The Winds that bring you Home)

Пришел ноябрь. А вместе с ним снег.

Снег невесомый, легкий, простой. В простоте скрывалось главное – Вселенская суть.

Кайд стоял у окна своей квартиры, которую обустроил очень давно – казалось, век назад. Давно мог заменить ее на дом/виллу/пентхаус где-нибудь «наверху», но прижился именно здесь – на пятнадцатом Уровне в Ларрейне. Сюда возвращался всякий раз, здесь отдыхал, постигал жизнь во всей ее красе.

А снег – это красиво. И пусть, касаясь земли, он становился мокрым, лип к ногам, местами превращался в лужи, – отсюда сверху он выглядел пухом из распотрошенного одеяла.

Белизна, покой, тишина. Постоянная тишина – иногда дарящая умиротворенность, иногда изводящая как червь – она была изнутри и снаружи. Так приказал Дрейк, сказал, что тогда перестройка его восприятия пойдет быстрее. Извечная трансформация: уже не человек, но еще не Комиссионер – гремучая смесь. Уже слишком много силы, но еще слишком много эмоций. Кайд осознавал себя как едва управляемая ракета с напалмом. Один неверный всплеск, потеря контроля – и бах! Его это забавляло, ему это даже нравилось.

Тяготило только, что нежелательно на улицу, к людям… лишь иногда в магазин или на прогулку. Все потому, что внутри кипели сложные, как в химической лаборатории, процессы. Не приведи Создатель, его кто-то или что-то выведет, и Кайд не сдержится, пыхнет…

Пока он держался. Эмоции то уходили на океанскую глубину, то вдруг вздымались на поверхность, и тогда он почти рычал, хрипел, стальным кулаком держал их в узде.

Интересно, а он будет все так же наслаждаться снегом, если… нет… когда справится? Когда окончательно потонет в бесконечной тишине, открывающей ему новый мир? В каждом дне новый кусочек знания, понимание чего-то важного, еще одна ниточка, ведущая в бесконечность. Каким он станет… потом? Таким как Дрейк – выдержанным бренди? Не скучен ли тотальный контроль над мирозданием? А как же неожиданные волны, случайности, прибои?

Кажется, он до сих пор не определился, чего на самом деле желает – чувств или тишины? Но обратно в простого человека поздно – некоторые вещи необратимы – а до всесильного робота еще далеко.

На службе он пока не нужен, его временно отстранили от дел из-за «нестабильного темперамента» и этой самой пресловутой тишины, в которой он должен был находиться двадцать четыре часа в сутки в течение десяти недель. И находился уже почти восемь с половиной…

Пока вчера не отвлекся на «взломщицу».

«Процессы потекли бы мягче и правильнее, если добавить любовь», – сообщил ему Начальник около месяца назад. Но любовь и Кайд – вещи теперь несовместимые. К тому же неясно, как можно избавить от чувств, добавив еще одно? Дрейк пояснял: «Уравновешивание, текучесть, слишком много мужской агрессии, запала, яростного желания действовать. Любовь стала бы „водой“ для „огня“». Только где ее взять? И нужно ли, когда в последние годы Кайд настойчиво стремился ощущать все больше силы, а вовсе не «текучести»?

А вот по сексу он скучал. И потому вчера поддался любопытству, выдернул «подселенку» на свет, подумал, если настолько прокачанный ум, может и тело? Но нет, ошибся. И разочаровался, увидев перед собой невзрачную бесформенную брюнетку. Он, чтобы сбросить избыток тестостерона, возможно, согласился бы и с ней. Может быть… Или нет… Не знал сам. Однако какая разница, если от близкого контакта с ним ее парализовало бы спустя секунд двадцать, максимум двадцать пять? Он измерил ее телесный потенциал в тот момент, когда приблизился, измерил безошибочно – однозначно нет.

Жаль. А ум вполне себе. Чтобы суметь переместить себя в чужое сознание, нужно стать очень развитым. И она стала. Каким образом в неприспособленном теле? Загадка. Кайда и теперь царапала эта несовместимость, будто «голова от одного манекена, туловище от другого».

Накануне он открыл Комиссионную базу данных, вызвал профайл гостьи и удивился, обнаружив две вещи – данных о десинхронизации ума и физической оболочки нет. Но зато есть на фото буква «Н» в серебристом квадратике.

«Н» – означала «нейтралитет». Проще говоря: «При возникновении любых спорных ситуаций решение принимает Комиссия».

Никакого самосуда. А ведь у него, как у служащего верхнего звена, всегда оставалось на него право. И он мог его совершить вчера. Мог и сегодня, или завтра. И Комиссия, в случае его несправедливого решения, вынесла бы лишь устный выговор, не более.

«Н», однако, стояла. И Кайда она забавляла, как прочная кольчуга… из соломы.

Разозлись он по-настоящему, Айрини Донатти это бы не спасло.

Но ее больше нет. Волны спали, призрачная надежда на недолгую близость растаяла. Дальше вновь будет тишина.

Жаль. Но будет расти могущество, будет пьянить дальше, будет кипятить бурбоном кровь, и он, чтобы не превратиться в яростный вулкан, которым очень сильно иногда желал побыть, должен жестко контролировать эмоции.

И непонятная залетная брюнетка, пусть и с хорошим сознанием, всего лишь воробушек, щелкающий клювом у ноги стального орла. Кайд, может, и рад был бы дать волю врожденному темпераменту, который бесновался внутри лавой, но не позволит сорваться прогрессу набора тишины. Дрейк предупреждал – очень опасно. Процесс набирает инерцию, если не прерывается, и скоро уже целиком и полностью возьмет в оборот.

И тогда недоступным, как для Комиссионеров, для Кайда станет даже секс.

Это хорошо или плохо? Да, хотелось стать еще сильнее. И в то же время ему нравилось быть человеком – дилемма.

Всего полторы недели… Какие-то чертовы… очень длинные полторы недели. Иногда от невозможности перекинуться с кем-нибудь словечком он сходил с ума.

Хотел общения. Чувств. Кипения жизни. Хотел хотя бы чего-нибудь.

Но впереди немое молчание, трансформация тела и безграничная власть.

Десять дней. Оставалось надеяться, что после того как они истекут, он продолжит видеть красоту летящего, как из огромной разорванной подушки, густого снега.

Глава 5

Айрини.

Целых трое суток мы бодались характером с Вселенной.

Я бесконечными поисками в медитациях заявляла ей – должен быть другой вариант, другой человек, другой выход! Она лишь загадочно молчала в ответ. Я держала агентство закрытым, жевала наспех изготовленные бутерброды и вновь мысленно бороздила просторы ментального пространства, силясь отыскать кого-то другого, не Кайда. Но «не Кайд» не попадался – будто вымерли все.

«Это что, шутка?»

Мои руки в боки и разъяренный взгляд в небо.

Вселенная лишь пожимала плечами, мол, я выбрала лучший вариант.

«Лучший? Да к нему на ср. ной козе не подъедешь!» Вообще не подъедешь! Хоть на козе, хоть на внедорожнике. Везде провода и надписи: «Опасно для жизни! 220V! Убьет!» Как с ним разговаривать?

Тишина в ответ. Мол, ты не пыталась.

«Я не пыталась?!»

Под конец третьего дня я не выдержала, решилась. Если нет других вариантов, нужно попытаться «договориться» с Кайдом. Черт бы его подрал!

На дворе было почти одиннадцать вечера, когда я, как в ледяной океан, провалилась в его сознание.

И сразу же услышала ответ. Холодный, острый и недобрый.

«У тебя есть десять секунд, чтобы убраться».

«Поговорить!»

Я орала как умалишенная утопающая. Да кинь же ты спасательный круг…

«Я. Сказал».

И обратный отсчет в секундах, как у бомбы.

Из его сознания я вылетела быстрее, чем влетела туда.

После сидела на полу, корчилась, словно действительно искупалась в ледяной купели, и огрызалась улыбающейся Вселенной.

– Ты этого хотела? Я проверила! Он не разговаривает, не разговаривает. Тогда как?!

Хитрый загадочный взгляд лучей-звезд в ответ.

*****

(Blues saraceno – The devil you know)

Утро.

О нет, я не сдалась. В то время как одна часть меня распалялась все сильнее, вторая делалась рациональнее и холоднее – я должна пообщаться с Кайдом. Должна. Потому что: а) у меня все равно нет других вариантов человека, способного открыть портал; б) потому что, если дан шанс, его нужно использовать; в)…

В пункте «в» заключалось кое-что скрытое от глаз, секретное, очень личное… «Потому что этот несносный гребаный Кайд мне нравится». До сих пор внутри меня, словно нить, ведущая сквозь черный космос, сохранился его шлейф. И шлейф этот, как ворот рубашки красивого мужчины, я время от времени прикладывала к невидимому носу и глубоко вдыхала. Фетишила. Совершала нечто запретное. Понимала, что действо это не к добру, что во вред себе же, но не могла уняться – он слишком притягательно пах. Конечно, пах не на физическом плане, на ментальном, но эффект не менялся. И я дурела мартовской кошкой. Убеждала себя, что это отнюдь не главное, это просто «приятный бонус» к процессу попадания домой, и потому не опасно…

Но это было опасно.

Меня пьянило.

Наверное, и теперь, когда я пила на кухне кофе, мой взгляд выглядел затуманенным, отчего Дамира, деловито возящая по полу шваброй, поглядывала на меня с осуждением. Мол, и так странная, а тут совсем тронулась.

«Да уж, тронешься тут…»

Я ей ничего не объясняла. А она не спрашивала. Молча перемыла за мной тарелки в раковине, проверила, что холодильник пустой, покачала головой. А когда мне ходить в магазин? У меня дела, у меня процесс, не терпящий отлагательств. Вообще, я занята (и не важно, что «Судьба» закрыта и клиенты уходят от двери понурые – значит, не так и важна им пока чужая помощь). Дамира звенела длинными серьгами в ушах, пока вытряхивала на балконе половики, с поджатыми красными губами отжимала половую тряпку, спросила, начинать ли готовить обед? Услышала «нет», нисколько не расстроилась, проплыла мимо, подметая чистый пол длинными юбками. А вот пятидесятидолларовую купюру приняла с удовольствием. Затем, удовлетворенная, покинула «меня-дуру». Ну, примерно такой у нее был вид, несмотря на вежливое «до свиданья».

Я не обиделась.

Я ее почти не замечала, потому начали, наконец, вдруг роиться в моем сознании кое-какие толковые идеи.

Кайд – как бык. А к быку нельзя подходить сзади, сбоку или даже спереди. Быка нужно сразу брать за рога – крепко, намертво, чтобы не вывернулся. Сумею ли я подобное сделать? Только в одном случае: если предложу ему пари. Которое его заинтересует (это нужно для него), и которое он проиграет (это нужно для меня).

Самонадеянная? Возможно. Однако у меня в кармане козырной туз – я не обычный человек, я Мена. А мистер Красавчик об этом не знает.

Что Мены умеют лучше других? Изменять пространство вариантов. У Мен бесконечно сильная чувствительность, они гибки, умны, они достаточно могущественны.

«Я умею все, что умеешь делать ты. И много больше».

О да, я помнила эту фразу. И все же надеялась, что смогу победить. Вот только на этот раз бессмысленно прыгать Кайду в сознание – изгонит в лучшем случае, придушит в худшем. И потому я должна предстать перед ним лично.

Лично…

От этой мысли меня повело, как лучника после пинты пива. Очень страшно, если честно. Но в то же время волнительно и безумно будоражуще. Просто на грани.

Есть ли у меня варианты? Сегодня прояснится: или я получу пропуск домой, или докажу Вселенной, что она нашла не самый лучший вариант.

Все лучше, чем сидеть четвертый день на пятой точке, втихаря нюхать чужой шлейф и ничего не предпринимать.

*****

Бернарда, которая была мне нужна как воздух, освободилась после обеда. Теперь мы сидели с ней в мелком уютном ресторанчике неподалеку от моей квартиры, пили чай.

– Нужен адрес Кайда, говоришь? Настоящий адрес?

Я кивнула.

А внутри чувство, будто я суицидник.

Дина, только что вырвавшаяся с какой-то лекции по «преобразованию материи», смотрела на меня серьезными глазами.

– Уверена?

«Вселенная не даст мне другие варианты, пока зачем-то не пройду этот». Увы, но это так.

– Да, уверена.

И спросила:

– Скажи, что ты о нем знаешь?

– О Кайде? Почти ничего, я лично его никогда не встречала. Но знаю его «друга» Макса Кардо, тоже работает в отряде, контролирующем уровни с пятнадцатого и выше. Знаешь…

Она помолчала, грея руки о чашку.

– …нашу единственную встречу я помню до сих пор. Ощущение чужих острых зубов возле загривка.

О, как точно она только что описала мое состояние.

– Это какие-то очень сильные ребята, Дрейк меня специально познакомил с Максом, чтобы наглядно показать, во что превращаются люди, проходящие длинный трансформационный путь. Меня тогда… снесло. Он был без щита. Понимаешь?

Я очень хорошо понимала. Слишком.

– Рядом с ними нервы, как гитарные струны. И если я тебе достану адрес, ты на своей поиграешь вволю…

Я вздохнула. А отступать все равно некуда.

– Попытаюсь вывести веселую мелодию.

Она лишь покачала головой. Всегда красивая, чуть растрепанная и одновременно ухоженная. Девчонка-леди. Как такое возможно? Глаза умные, с вечным солнцем внутри.

– Ох, по краю ходишь. Ладно…

Дина достала телефон. Задумалась вслух:

– Кого же спросить? Дрейка не буду – лишние вопросы. Можно Логана – нашего хакера, он знает… О, придумала, лучше Мака…

«Охотника?»

Принялась набирать текст – быстро напечатала, отправила. Откинулась на спинку стула, взглянула на меня с озорством. Ей явно нравилось смотреть мой «сериал» и чуть-чуть принимать в нем участие. Подогревало кровь.

– Только… обещаешь держать меня в курсе? Хоть поверхностно.

– Хорошо.

Сколько-то мы ждали ответное смс от Чейзера молча, затем Дина кривовато усмехнулась.

– Знаешь, а Кайд однажды засветился… не в самой лучшей роли.

– Когда?

– Да был у нас тут один момент, когда для того, чтобы спасти Дэлла, требовалось причинить ему душевную боль. Долго и сложно объяснять. Просто скажу, что именно Кайд участвовал в фотосессии Меган, где она якобы изменяет любимому. Загипнотизировал её, помог забыться, снялся вместе с ней в роли «героя-любовника». Наши знают, что он был просто «приглашенным актером», но… не уверена, что произойдет, сойдись он и наши парни лицом к лицу. Непростая ситуация. Все умные, все всё понимают, а шанс, что миром не разойдутся, есть. Сложно представить, Кайд – менталист, гипнотизер, зверь, в прошлом тоже отличный боец. В далеком, видимо, прошлом. А Дэлл не забыл, Чейзер, впрочем, тоже… Рен поднимется «за своих». Короче, бардак.

То, как она описала Кайда, заставило меня моментально возжелать не делать того, что я собиралась сделать. Не ходить к нему, не пытаться с ним поговорить, не вставать голой пяткой на грабли. И в то же время распалила внутренний азарт.

Не успела я сообразить, куда меня опять ведет, когда пикнул чужой телефон. Мне развернули его экраном.

На фото белокаменный пятиэтажный дом – красивый, с лепниной. Подпись: «15, Лоррейн, бульвар Аттика, д. 5, квартира 5, этаж последний. Он сейчас у себя».

О-о-о, я балда. Еще не поздно отступить. Потому что Кайд, сам того не зная, все ближе, все страшнее.

Наверное, оттенок моих щек сменился – Бернарда это заметила.

– Давай ты не пойдешь?

– Я пойду. Ты… перенесешь меня?

– Сегодня?

Кажется, ей тоже было не по себе.

– Да, сегодня. Только не прямо к нему в квартиру, а к этому дому на фото. Дальше я дойду.

Теперь мой сериал больше походил для Дины на остросюжетный экшн, который вот-вот начнется. Ее глаза – серо-синие, красивого оттенка – заявляли, как недавно глаза Дамиры, о том, что «я, должно быть, не в себе».

Но она понимала, что отговаривать бесполезно. Чуяла, что ли, что он мне нравится. Ведь не могла этого не видеть.

– Я могу тебе еще чем-то помочь? – спросила вместо лишних слов.

– Да, – я кивнула уверенно, как шпион, заготовивший сложный сценарий, – мне нужны два засохших цветка. Желательно одинаковых.

– Два засохших цветка?

Веселый смех в ответ.

Ну, такой у меня план. Хитрый.

– Есть где найти?

Подумала. Кивнула.

– Есть, у Тайры. Ей нерадивые домохозяйки, загубившие растения, приносят иногда на восстановление. Можно спросить.

Сегодня я отличалась исключительно деловым подходом (просто для того, чтобы не наложить заранее «кирпичей») и потому поинтересовалась.

– Долго к ней ехать?

Бернарда смеялась теперь глазами.

– Одну секунду.

Ах да, она же… Блин…

– … только спрошу ее, не занята ли. А то в последнее время появляюсь рядом с людьми не в самый подходящий момент.

И опять взялась за телефон.

Я же зубрила наизусть – «Бульвар Аттика. Пятый этаж. Пятая квартира».

Вдруг поняла, что в этом доме один этаж – одна квартира. Ничего себе.

И скукожилась внутри еще сильнее.

«Он меня не ждет. Но скоро увидит. А я его».

Тайра вынесла нам именно то, что нужно – два темно-коричневых горшочка, оба с розочками – мертвыми, высохшими. Идеально. Спросила строго:

– Цветы не испортите?

Она в зеленом шарфе, легкой куртке, с копной непокрытых черных волос. Типичный ноябрьский день – островки подтаявшего снега, так и не договорившегося с почвой о «ложе»; горбатая застывшая грязь от подошв на тропинке к дому; тот самый розоватый свет, когда вечереет.

– Не испортим, – заверила я, – дадим вторую жизнь.

Изо рта пар. «В Лоррейне такая же погода?» Да, собственно, мне под окнами долго не стоять.

– Хорошо.

Глаза Тайры – ясные, прозрачные, как у оракула, смотрели на меня внимательно и долго. И вдруг совет.

– Будь осторожна. Идешь туда, где опасно.

«Блин, договорились они, что ли, удлинить смену моего кирпичного завода?» И так страшно, сил нет.

– Буду.

У меня впереди час на обдумывание собственного гениального (или полностью идиотического) плана, затем звонок Дине. После – действовать. Иначе уже вообще никогда в жизни не решусь.

Домой меня телепортировали с цветами.

А через час, получив мой звонок, Бернарда надела на мою руку кожаный браслет с кнопками.

– Что это?

– Это когда тебе понадобится назад, – пояснила хмуро, как врач, подсоединяющий больному кислородную маску. – Нажмешь на последнюю, я тебя вытащу. Только успей вовремя.

Боже, они с Тайрой собирали меня как на войну.

– Я всего лишь… поговорить.

– Да, я помню. И помню с кем.

А в глазах фраза: «Лично я бы сейчас в гости к Кардо одна не сунулась».

Мы стояли в прихожей; с ботинок на чистый «Дамирин» пол натекла талая вода.

– Готова?

Я прижимала к груди горшки с цветами, не то как керамический бюстгальтер, не то как замаскированное оружие. В общем, смотрелась, наверное, странно.

И хорошо, что браслет – она подумала заранее, молодец. Можно, конечно, попросить Кайда еще раз вытолкнуть меня вместе со стулом, но гарантий нет.

– Готова.

Моих холодных пальцев коснулись чужие – теплые, с красивыми, покрытыми розовым лаком, ногтями.

– Поехали…

– Следующая остановка – Лоррейн.

Мы «вышли» на Пятнадцатом.

Он был белокаменным – этот город. Строгим, но очень стильным, элегантным. Удивительно красивые, не слишком высокие – максимум пять-шесть этажей – здания с лепниной, декоративными балконами, бордюрами вдоль крыш. Выдержанный в едином стиле, он походил на импозантного подтянутого мужчину в годах, дожидающегося не менее изысканную даму сердца. А изысканными здесь были и ажурные ветки ограды, и многоярусные клумбы, даже автобусные остановки из белого серебра…

– Ничего себе…

– Я тоже здесь раньше не была.

Дина, как и я, озиралась по сторонам. Пояснила чуть виновато:

– Городов на Уровнях много, а миров, сама знаешь, еще больше.

– Знаю.

А мне не до сантиментов, воспоминаний и философских измышлений. Потому что рядом угол дома номер пять по бульвару Аттик. Такой же белоснежный, усеянный цветами вдоль балконов, строго смотрящий на широкий вечерний проспект. И да, почти так же холодно – минус три. Тротуар – сплошной лед; спешащие за останавливающимся трамваем горожане; шум двигателей; стылый, но вкусный, разнообразный по обилию запахов, воздух.

Где-то под крышей его окно.

– Мне пора. Спасибо тебе.

У Дины белый плащ модного кроя – она в Лоррейне смотрелась на удивление гармонично.

– Жду обратный «звонок».

– Договорились.

– Все, меня нет.

Она исчезла столь незаметно, что, будь я обычным человеком, никак не могла бы вспомнить, был только что рядом со мной кто-то или нет? Наверное, нет. Конечно, нет. Мена внутри меня смеялась – отличная «телепортация». Отточена идеально.

И все, я одна. На том самом бульваре с фото.

Вспомнился текст из смс преследователя: «Он у себя».

«Может, уже не у себя?» – робкий голос, полный надежды. Но ватные ноги, тащимые бульдозером-волей, уже шагали к бетонному, ведущему во двор, карману.

Подъезд с широкими лестницами. Освещенный, ухоженный. Кто-то следил здесь и за подоконниками, и за единым цветом дверей, и за чистотой дорогого мраморного пола.

«Он поднимается здесь по лестнице… каждый день».

Все более тяжелыми, нелепыми и никчемными казались мне цветочные горшки, все более безумным план; леденели руки.

Тормошил изнутри, не позволяя расклеиться, военный голос: «Давай, это просто человек! Это просто „поговорить“!»

Ага, поговорить… А губы уже пересохли, язык-вареник.

Не знаю, как я дошла до пятого этажа. Ощущения, как будто уже на честном слове и «на одном крыле».

А ведь даже в дверь еще не звонила…

Я в нее позвонила – мне в пору было повесить себе на грудь медаль. Пульс под двести; горшки из рук вываливаются.

«Дурацкая идея с розами…»

Просто дурацкая.

Еще не поздно сбежать… Он не узнает… Только след на пороге, но за него не убивают.

А после открыл дверь хозяин квартиры.

И этот шлейф, который я все это время нюхала украдкой, теперь дал мне под дых так, как нокаутирует соперника умелый профи-боксер.

На меня смотрел мастер «Инквизитор», человек, рядом с которым колыхался невидимый плащ. Света в подъезде достаточно – я посмотрела ему в глаза.

Лучше… бы… не смотрела… И дело не в нечитаемом взгляде, не в удивительной холодной синеве, но в том, что общая красота и мощь стоящего на пороге человека била по нервам так, что они скручивались в спирали.

«Время играть на гитаре».

Пришлось изо всех сил напрячься, чтобы не отступить, чтобы не развалиться от слабости на чужом пороге.

Кайд же изучал меня с тем равнодушием, с которым смотрят на запутавшегося в выборе двери гостя.

– Доставка цветов? Я не заказывал.

Очень смешно.

Чтобы не «спечься», я больше не смотрела ему в глаза, зацепилась взглядом за пуговицу на рубашке. Уперлась как баран, который ни за что не желает уходить.

Попросила честно и максимально спокойно.

– Поставь… щиты. Меня… сносит.

И да, он это сделал. Из любопытства, наверное.

Холод во взгляде, впрочем, не пропал.

– Лучше?

– Совсем хорошо.

Он закрылся настолько, что моим ногам хоть немного вернулась способность стоять. И не успел ничего произнести, потому что я вернула себе напор и дерзость раньше. Выдала то, что намеревалась «по плану».

– Впусти меня. Предлагаю соревнование. Если выиграю, ты меня выслушаешь…

Пауза с температурой ноль.

– А если проиграешь?

И опять это чувство удавки вокруг шеи.

– Я не проиграю.

Я врала с отчаянием человека, который обязан выиграть, даже если для этого нет сил.

А в синих глазах ленивое любопытство. А еще космические ветра, сменяющие друг друга с ужасающей скоростью, взрывы новых вселенных, термоядерные процессы, которые я вдруг ощутила собственной кожей.

«С ним что-то происходит».

И я как будто не вовремя. Совсем-совсем. Но в то же время вовремя, как гость для человека, бешено уставшего от некой монотонности.

– Входи.

Он отступил. Для меня – будто во сне.

«Удалось».

И нет, он не заглотил наживку, даже не повелся на мои дурацкие слова. Он просто разрешил себе одно мгновение, отличающееся хоть немного от сотен других, слишком скучных, похожих друг на друга.

Прошел вглубь просторной квартиры, отделанной в стиле классика-лофт, я за ним.

«Логово черта». Отступать поздно. Дверь за мной закрылась бесшумно и самостоятельно. И поставить бы уже куда-нибудь эти горшки.

– Чай? Кофе?

Кайд спросил это с прохладной вежливостью человека, знающего, что я любой жидкостью подавлюсь в его присутствии. А я только теперь поняла, что «зря» попросила его о щитах, потому что на этот короткий и ложный по восприятию момент он сделался для меня очень доступным, почти человечным. Тем, до кого даже можно дотронуться.

«Это те самые грабли, которые сейчас воткнутся в ногу», – опять бешено вращалась сирена. Не стоило забываться.

– Нет, спасибо.

Он повернулся.

Персональный демон, заполняющий собой любое пространство.

– Тогда… у тебя минута.

(Hidden Citizens – The One to Survive)

Минута… Что ж, хватит, чтобы объяснить цель моего визита более детально.

Чтобы начать связно говорить, пришлось собрать всю свою силу в кулак. Поставить опостылевшие горшки на ближайший стол, расправить плечи, принять позу «в твоем доме – королева».

– В прошлый раз ты сказал мне: «Я умею все, что умеешь ты. И много больше».

– Ты не поверила?

Я поверила. Но козырный туз все же сберегла.

– Возможно, все так. Однако ты не учел одну деталь.

– Какую же?

Он забавлялся, временно разбавлял скуку моим присутствием. А эти процессы в его глазах пугали – Кайд неспешно и в течение длительного времени обращался во что-то, в… кого-то…

«Зубы у загривка» – некстати всплыла фраза Бернарды. Видимо, коллега Кардо уже пребывал в подобном состоянии.

Как же тяжело… говорить с такими. Хоть на браслет жми. Но нет, я обещала Вселенной, что попытаюсь, чего бы мне это ни стоило. Если проиграю, то проиграю, но еще рано судить.

– Я не обычный человек.

Кайд терял ко мне интерес, как брюзгливый судья после падения на лед лучшей фигуристки. Мол, это и есть ваша прима? Ни о чем.

Приходилось ускоряться, не дожидаясь момента, пока меня попросят на выход. Или попросту толкнут в него.

Во мне густой жижей булькнула злость.

– Так вот, я умею менять пространство вариантов не хуже, чем ты. Возможно, лучше. Проверить это просто: кто первый «оживит» цветок, то и выиграл. Все просто.

Лично я практиковалась в выборе наиболее выгодной для меня реальности много раз на дню, как говорится – «годы тренировок». Правда, Кайд, вероятно, тоже.

Он бросил на горшки презрительный взгляд. Ответил так, что его захотелось ударить.

– Глупо. Скучно.

В общем, он не будет. Детские забавы. Вызов не принят.

«Какого черта я их перла?!»

Я медленно втянула воздух – предполагала подобный исход, но не желала его.

– Ты едва ли понимаешь, кто я… Думаешь, самый лучший? – драконить его плохой вариант, но я уже скользила по опасному льду. – Моя чувствительность настолько высокая, что бьет любую человеческую. Проверим?

– Твоя чувствительность? – очередная для него глупость; в синих глазах раздраженно ворочался зверь. – Надо же. Вот только, чтобы проверить ментальную чувствительность, нужны сложные приборы. Дома не держу.

А он разозлился. Всего чуть-чуть, но мне хватило, чтобы ощутить, как сквозь швы в его щитах засквозила арктическая вьюга.

Кайд продолжил.

– Как насчет твоей телесной чувствительности? Тоже хороша? Верхний ее предел проверяется во время оргазма – довести тебя?

То, как прозвучало «довести», не обещало ничего приятного.

Жесткая шутка без намека на веселье.

– Нижний же предел – это болевой порог, – держал в тисках гипнотический взгляд «не человека», – давай проверим его. Хочешь?

Болевой порог? Нет, спасибо. Я не сомневалась, что передо мной тот самый субъект, который способен воссоздать в тебе ад из боли размером с черную дыру. Я сдамся не просто быстро. Молниеносно.

Сглотнула нервно.

– Не хочу.

«Тогда на выход?»

Его мало интересовало мое присутствие в привычной и просторной квартире. Мол, одиночество интереснее тебя.

Черт!

– Я, между прочим, не из этого мира. Гостья, – Создатель свидетель, я не хотела переходить к самому крайнему, запасному варианту «на черный день», но выбора не осталось. – Знаешь, как меня называют в родном мире? Мена.

– И?

Для него сериал закончился, шли титры. Счет на секунды.

– И это означает то, что меня можно убить, да. Покалечить, напугать, вышвырнуть отсюда, навсегда забыть. Все – да. Кроме одного момента. Меня невозможно подчинить.

И это было «ах!». Угасший интерес быстро возвращался в синие глаза, втекал в них оранжевой лавой.

«Эра, зачем…»

Затем. Это последний шанс. И да, Учителя с рождения учили меня, что такие как мы не покоряются никогда и никому, потому что наше ядро – Суть Мены – лежит вне пределов любой силы, и его невозможно взять извне.

– Правда? Проверим?

Кайд зажигался как факел. Потому что я только что собственноручно создала кнопку «Это самое интересное развлечение в твоей жизни» и предложила на нее нажать.

Я задницей чувствовала, что последнее предложила очень зря, но отступать не собиралась. Я – Мена. И мы никогда и никому не подчиняемся. Прими, утрись.

– Проверим.

То был первый раз, когда он шагнул ближе – мягко, спокойно. И приподнялись вдруг в полуулыбке уголки красивых губ – все, вызов принят. Развлечение ему нравилось; экран высветил вторую картину сериала – гораздо более многообещающую.

Несколько долгих секунд меня рассматривали, как приятную на вид игрушку. Но такую хрупкую и глупую, пустышку. Ощупывали, обнюхивали перед тем, как съесть, пытались представить, будет ли хоть чуть-чуть вкусно.

«Ну, гад, ты еще наткнешься на неизведанное».

Кайд же сделался добрым, почти ласковым – в его понимании я скоро перестану существовать.

– Повторяй за мной, – попросил-приказал, – за любые последствия ответственность я беру на себя.

Почему-то стало дискомфортно, как в темной комнате, полной зубастых вампиров. Такие фразы не произносят просто так, их… вписывают в завещание.

Мы стояли теперь слишком близко. Хорошо, что Айрини не низкая, что я не дышу ему «в пуп». Голова поднята, глаза в глаза, скоро дыхание сольется.

– Ответственность за любой исход… беру на себя, – процедила я, намеренно изменив ход слов в предложении. Мены не подчиняются.

Улыбка стала чуть шире.

О, эта его обманчивая мягкость… Любая уже драпала бы из его квартиры, как из жерла вулкана. Я намеревалась стоять до последнего.

– Ты сама это предложила.

Предупреждение. И точка в завещании.

– Сама.

– Тогда начнем?

(Warriyo feat. Laura Brehm – Mortals)

Почему я шагала в опасное жерло? Ответ простой – я понимала, что делаю. Любое подчинение – это насилие. Иначе – сила. Силе противостоять иной силой невозможно – случится бой. Но любая жесткая энергия не сможет поработить, если… не встретит на своем пути препятствия. Нет, я отнюдь не собиралась страдать и корчиться, когда в мою волю начнут проникать, наоборот, я собиралась расслабиться целиком и полностью. Допустить этого несносного человека везде, куда он захочет добраться. Пусть старается, пусть хитрит, пусть… проигрывает.

И я улыбнулась ему как кошка, о когтях которой не знают.

Кайд.

Когда она пришла, он хотел ее вышвырнуть. Когда пыталась зубоскалить, предлагала скучные состязания – откровенно скучал. Но когда упомянула про «подчинение», что-то дрогнуло в нем, ожило. Как же давно не было эмоций, как он устал от их отсутствия… О, он будет в это играть неспешно, будет получать удовольствие от каждой секунды. Если уж выбирать, каким методом щелкнуть гостью по носу, то почему бы не выбрать приятный?

Разливалась внутри сила, спокойствие, уверенность.

И жажда.

В чужие глаза Кайд смотрел как тот, кто собирался напиться.

«Молодец…» – то была первая мысль, когда он понял, что сопротивления его вторжению нет. Он начал входить в ее ментальные слои, готовился чуть-чуть надавить, но не пришлось. Оппонентка оказалась умнее, хитрее. Ему нравилось. Его еще никто не пускал внутрь вот так – на полной расслабленности. Слой за слоем он медленно погружал себя в нее, вершил процесс нефизического слияния.

И нет, он не будет торопиться.

«Давай, моя хорошая…»

Где-то она дрогнет. Захлопнется.

Глубже, еще чуть-чуть. Это почти как секс… Обычный человек интуитивно воспротивится завоеванию воли, но эта пигалица оказалась настолько натренированной, что осознанно выписала ему допуск. Интересно. Клетка за клеткой, миллиметр за миллиметром, атом за атомом…

А в ее глазах полное отсутствие страха – спокойствие. И против воли она нравилась ему все больше. Интриговала, подкупала неожиданными ходами.

«А ты почти хороша…»

Он погружался в нее мысленно, как лазерный нож в сливочное масло, но ей никакой боли – соперница просто решила «отдаться».

Кайд наслаждался. Кажется, впервые за долгое время, не прерывая основного «Дрейкова» процесса (за этим он внимательно следил), испытывал приятные чувства.

Почему раньше он не знал, что это так… чувственно – входить в кого-то без сопротивления? Пусть только мысленно. Мягко, нежно, неожиданно волнительно. Его ждали, принимали, ему говорили: «Добро пожаловать!»

Вместо того чтобы торопиться, он тормозил секунды, растягивал их в маленькие вечности. Медленно вдыхал, выдыхал, погружал себя «внутрь». Черт, он возбуждался. Прямо сейчас, прямо у себя в квартире он сливался с девушкой, которая попросила об этом. А вечер неожиданно стал томным.

И ему вдруг расхотелось, чтобы ее «глубина» заканчивалась.

Кайд то и дело замирал во времени. Напротив темные глаза, а за этими глазами словно кто-то другой – другая. Он ее не видит, но чувствует.

Чуть глубже. Еще… Слой за слоем.

«Не заканчивайся!»

Как её зовут? Айрини?

Сам испытывал что-то похожее на нежность, на трогательную сентиментальность. Два человека – мужчина и женщина – они стояли напротив друг друга молча, не шевелясь. И Кайд влюблялся в эти минуты.

Черт, как же он скучал по острым ощущениям…

Еще медленнее. Очень осторожно, очень… Еще чуть-чуть. Она не сопротивлялась – его начинало вести от удовольствия. Не ожидал.

Дрейк, однако, был прав – ему нужна любовь. Конечно, сейчас это не она, только тень настоящих чувств, но его так давно никто нигде не ждал. А себя она открыла, как теплую гавань для обледенелого корабля.

Еще…

Он уже почти весь в ней. Почти целиком. И девчонка ни разу не позволила напрячься ментальным мышцам. Наверное, ее стоит выслушать, просто узнать, зачем она приходила. Из интереса. В конце концов, шестьдесят с лишним дней полного одиночества, а тут случайный подарок. Возможно, он подарит ей ответный.

«Не сопротивляйся… Расслабляйся еще».

Не хотелось наткнуться на предел.

Она не сопротивлялась.

Он погружался в нее, как усталый пыльный человек в горячую ароматную ванну. И выдыхал из легких не кислород, но образовавшийся внутри кайф. Прямо ей в лицо.

Сколько прошло долгих секунд-минут?

Все, он был в ней. Не оставил свободного пространства. Ощущал чужие атомы как свои – чужую кровь, вены, пульс. Биение сердца. Он ощущал себя мужчиной в женщине.

Глубже, кажется, некуда. А выходить так не хочется.

Кайд почти забыл для чего затеян спор… Кто-то кому-то что-то доказывал… Зачем? Когда все просто, когда все так, как должно быть.

(Vitaa, Slimane – XY)

Уже выглядывает из-за спины сожаление – сейчас все закончится. Не важно чем, важно, что всё. Ему не хотелось пускать его в душу – хотелось проникновения еще. Он только начал входить во вкус, он разогрелся, он совершенно… готов.

Еще…

И толкнулся туда, где у человека предел.

Выдохнул наяву, когда обнаружил еще одну загадку Айрини – она не заканчивалась. В ней глубже он неожиданно для самого себя обнаружил сияющую сферу-шар. Что это? Мерцающий шар, женская суть, ее… центр.

И взорвался возбуждением. Не предел! Чуть не бросил «Дрейков» процесс, чуть не сделался непозволительно резким. Кое-как смягчился, притормозил.

Туда, внутрь. Он должен проникнуть в ядро, во что бы то ни стало, чего бы ему этого ни стоило.

Это желание жгло и вело вперед, заставляло быть почти неосторожным.

Наверное, он дернулся, потому что следом дернулась и Айрини – вдруг просочился в ее зрачки испуг.

«Тихо, тихо, моя хорошая».

Только не сейчас.

Он ДОЛЖЕН обладать тем, что обнаружил. Кайд проснулся, зверь проснулся. Он возьмет то, что обнаружил, присвоит.

Девчонка нервничала.

«Нет, тихо…»

Ощупывал ее центральную зону своими ладонями – шелковистую, невероятно нежную, манящую. Инстинктами понимал, что рай – там, что все остальное прелюдия.

«Пусти…»

Нет входа.

Сфера упругая и женственная; кажется, сейчас он станет насильником. Держаться было непросто – девчонка теперь пыталась сорваться с крючка.

Ну нет. Играть так играть. И Кайд принял очень жесткое решение: мораль не важна, правила не важны – важна цель. В конце концов, она пришла сама, сама же согласилась на любые последствия. Ее центр – ее душа, ее любовь – его приз. Чтобы получить его, он станет для нее самым желанным, самым родным.

И Кайд совершил то, чего не делал очень давно: временно сменил собственную реальность на ту, где она – Айрини – ему самый дорогой в жизни человек. Самый ценный, самый главный. Теперь он смотрел в ее глаза иначе – тепло. И действительно испытывал граничащую с болезненностью нежность.

Расслабить. Достичь цели.

«Помнишь меня?» – спросил тихо. «Помнишь? Я тебя вижу, это так здорово!»

«Лжец!» – орало ее нутро, но он лишь качал головой.

«Все верно, мы так и договаривались, ты меня не помнишь, но я здесь, с тобой. Как же долго… Я шел к тебе. Принимал за тебя пули, умирал… Знаешь, я бы умер еще…»

«Я тебя не знаю».

«Это больше не важно. Ты есть, и все остальное не важно. Я есть. С тобой. Я буду, когда ты есть рядом, когда тебя нет – буду с тобой. Нежно качать тебя в руках, петь тебе песни сердцем, я буду тебя беречь. От всех бед, обид, печалей. У меня получится, веришь?»

Она держалась, но он напирал. Он, максимально «настоящий», крушил ее теперь совсем другими чувствами и ощущениями – «Я здесь. Я твой».

Вот и влажные ресницы, а лучи сферы тянутся в его сторону. Кайду казалось, что они его обнимают.

Айрини начинала дрожать – она не сможет ему противостоять. Наверное, он сволочь.

«Пожалуйста, позволь побыть с тобой всего минуту. Эта минута – моя жизнь. Потому что я всегда буду любить тебя. Я буду снегом на твоих ресницах, буду обнимать тебя, пока ты не видишь, буду касаться пальцем твоей улыбки, потому что для меня нет ничего ценнее твоего счастья, ценнее тебя».

«Уходи!»

«Уйду. Совсем скоро. Обещай, что будешь счастлива. Будь несмотря ни на что, не знай горя, и помни, что ты не одна. Я защищаю тебя самим собой, я берегу тебя каждую секунду. Не важно, видишь или нет, не важно, помнишь ли…»

«Уходи…» – тише, слабее. А ее сфера уже обнимала его, потихоньку затягивала внутрь – Кайд почти физически страдал от наслаждения. Он ничего из этого не ожидал – своих ощущений, ее загадочной сути, того, что вход окажется таким сладким.

И жаль, что на щеках слезы – не плачь.

Он вытирал их пальцами.

«Я здесь. Я никогда не уйду. Не покину тебя, потому что я родился для тебя. Мне не нужно свое дыхание, если нет твоего, мое сердце молчит, если твое не стучит рядом. Пусть у меня будет всего одна минута с тобой. Она станет для меня всем!»

Его глаза жгло наяву – так надо. Сердце жгло тоже.

А когда бархатистая сфера вдруг распахнулась и затянула его внутрь, Кайд впервые закрыл глаза и застонал. Это был не секс – это было больше. Его любили. Его холили, лелеяли, его вернули туда, где он родился – вокруг была обожающая его Вселенная. Он вернулся домой, он почти рычал, он рвался изнутри на части. Дом… Дом… Дом…

И почти разжал мысленные тиски, когда его сильно ударили кулаком в грудь, когда понял, что она кричит «Отпусти!»

Она билась птицей, она уже вытолкнула его наружу, она будто сошла с ума. Билась, пытаясь сорваться с его крючка и орала:

– Отпусти, отпусти, отпусти!

А он в мороке…

Хрипела, плакала.

Он отпустил, дрогнул, когда увидел в ее глазах печаль и гнев.

– Ненавижу!

Что… Она предлагала соревнование… А теперь бежала к двери, забыв про свои цветы, про состязание, про все. А он едва держал себя в узде, чтобы не броситься за ней следом – ему до зубного скрежета было необходимо вернуться в ту сферу, в чужую душу. Нельзя! НЕЛЬЗЯ! Тогда насмарку все шестьдесят дней тишины, в задницу прогресс. НЕЛЬЗЯ!

Чтобы не броситься к распахнутой двери, Кайд вцепился в край стола всеми мысленными стальными когтями.

Айрини.

«За что ты со мной так? За что?!»

Ведь Суть Мены не подчиняется никому, только истинной паре, а он – лжец! Его любовь ненастоящая, чувства тоже, а ты распахнулась!

Предательница.

Я бежала вниз по лестнице, не разбирая дороги.

Она не должна была открыться, не должна. И не важно, как он смотрел, что заставлял меня испытывать – это гипнотизер. Хренов актер, притворщик, сволочь. Я ему не верила! НЕ ВЕРИЛА!

«А ты открылась…»

Мраморный пол, повороты, перила, этажи.

Я плакала. Я, мать его, рыдала. Потому что мне теперь с этим жить – с невозможностью полюбить кого-то еще. Уже никогда, ни в одном перерождении. В древности Сутью Мены тестировали истинную пару – если не открывалась, значит – нет. Но если открылась, значит, признала «своего». И это навсегда. Не вытравить, не изменить – приговор. Конечно, это счастье, если выбранный Сутью человек полюбит тебя взаимно, но проклятье, если этого не произойдет. В случае с Кайдом – шансов почти никаких.

Он меня не любил. Как Рори. Он ничего ко мне не испытывал, а моя внутренняя девчонка теперь счастливо сжимала свою первую настоящую игрушку-медведя. Любовь.

На улице уже почти темно, холод и снег. У меня слишком тонкая куртка; я забыла, куда нужно идти. Какой-то мир снаружи – дома, дороги, машины. А девочка внутри меня счастлива – у нее сияющий мишка, она больше не одна.

«Милая, нет… Мне придется его забрать. Это не наш мишка, не наш подарок…»

Она меня не слушает, ей хорошо, ей наконец-то подарили целый мир. Обнимающий, смеющийся, золотой. Видит Бог, как бы я хотела с ней слиться, но нет – все ненастоящее. Только моя любовь. Но не его.

«Его придется отдать».

«Кого?»

Она смотрит на меня большими синими глазами.

«Мишку…»

«Нет…»

И первый ужас во взгляде. Игрушка уже стала самой любимой.

«Да… Придется».

Как же больно.

Нет! Куксятся губы, в зрачках боль, страх.

«Пожалуйста, не забирай…»

«Я должна… Все случайно, ты прости, слышишь? Он не виноват, он не хотел, не знал… иногда так бывает, что никто не виноват…»

Нельзя жить без взаимной любви.

Я поняла, что сейчас она будет рыдать тоже, и мое сердце порвется от жалости. Снаружи стылый ветер в волосах, снег в лицо.

«Случайность, понимаешь? Все – неправда…»

То, как орала внутри меня маленькая девчонка, у которой вырывали из пальцев любовь-мишку, я запомнила навсегда.

Только вот я ее не вырвала, не сумела. Не хватило сил.

Чуть позже я сидела на ледяном парапете у остановки, качалась из стороны в сторону, пытаясь согреться. И все еще не верила – Суть Мены открылась. Признала в Кайде своего мужчину. Как? Зачем? Ведь это означает, что все так и есть, он – истинная пара.

Надо куда-то идти, как-то жить дальше.

«Такой не полюбит в ответ. Значит, навсегда одна?»

На кнопку браслета я нажала почти случайно – вспомнила о ней, пытаясь дыханием отогреть руки.

И до прихода Бернарды думала о том, что «он не должен узнать». Кайд… Да он рассмеется мне в лицо, плюнет в душу, если приду, снова пригрозит убить – не хочу. Я больше никогда к нему не приду – ни физически, ни мысленно. Не прижму к носу шлейф, не попрошу о помощи – это конец. Сегодня он разрушил мою Вселенную, не оставил даже иллюзии, что мне может быть хорошо с кем-то еще.

Полный развал мира. Я на одной его стороне – на темной, девочка с медведем – на залитой солнцем. Едва ли мы теперь когда-нибудь с ней соединимся.

*****

Уровень 14. Нордейл.

Бернарда.

– Ди, что там происходит?

«Там» – он совершенно точно знал, где. На то он и Творец Уровней, чтобы ощущать всплески.

Я дома, возле окна, и говорить не хочется. Свежи в памяти чужие эмоции, в которые я обмакнулась случайно – коснулась Айрини, и ушибло чужой болью. До сих пор перед глазами ее бледное лицо, потекшая тушь. И этот взгляд – растерянный, разбитый. Она ничего мне не рассказала – я не спрашивала. Иногда, чтобы оправиться от удара, требуется время.

– Куда ты сегодня переносила ее?

Дрейк даже не называл имен – не имело смысла. Мы всегда знали «тему».

– На пятнадцатый. В Лоррейн.

В особняке тихо; вечер, но Дрейк – дома, будто понял, что нужен мне безо всяких слов. Стоял позади – в темном оконном проеме его отражение, слева от моего силуэта.

Он не стал высказывать мне за «нарушение межуровневого доступа» для постороннего человека. Знал, если я сделала это – значит было нужно. Мое решение.

Вместо этого констатировал сухо:

– Кайд стал нестабилен. Это плохо.

«Кайд…»

Я молчала. Они плохо поговорили. До трещины размером с каньон в сердце.

Дрейк продолжил, не дождавшись моего ответа.

– Он уже и так слишком силен. И непозволительно эмоционален. Нестабильность именно сейчас может снести его не в ту степь. Опасно.

И что? Сказать Эре, чтобы больше не ходила? Кажется, она сама поняла.

Ничего, Кайд переживет, немаленький. А вот в «Счастливую Судьбу» я завтра загляну хотя бы для того, чтобы поддержать молча.

– Что происходит, Ди?

Теперь Дрейк просил именно ответа. Моих слов. Я развернулась, а внутри почему-то ощущение, что повержена я сама. Айрини было плохо, и тоскливо сделалось мне.

Я пожала плечами.

– Наверное, все будет хорошо. В самом конце…

На меня смотрели с тревогой, волнением. У меня есть тот, кто поддержит, кто не даст упасть. У нее пока нет.

И попросила совсем как в детстве:

– Просто обними меня.

Глава 6

Земля. Рим.

Бернарда.

(Sleeping at Last – Enabling environment)

Утро, а итальянский открытый рынок для поваров уже гудит посетителями, кичится оливковым маслом и красуется бочками с маслинами. В воздухе запах вяленого мяса, томленых томатов, выдержанных сыров, зелени и специй.

Мы здесь за последними. Все потому, что у кого-то скоро день рождения. У Антонио, конечно. Позади уже Индия, Шри-Ланка и Таиланд; в моих руках большой пакет с пряностями, топчется позади здоровяк Дэйн. Он со мной в качестве друга, провожатого и телохранителя. В общем, просто за компанию. Почему он? Потому что ним легко, просто и весело.

– Берите вот эту упаковку, не пожалеете, сеньора! – если бы не браслет-переводчик на моей руке, объяснять бы мне этому усатому дядьке на английском, что я «не парле итальяно». А так все проще. – Сам утром молол, подбирал, букет необычайный. Вам для пиццы, карбонары, фетуччини или брускетты?

– Мне бы… для всего.

– Тогда, вот!

И моему взору предстал вытащенный из-под полога лакированный дубовый ящик с ячейками и крышечками. Очень симпатичный и, по всему видно, дорогой.

– Это для шеф-мастеров. Сорок чистейших ароматов.

То, что нужно, Антонио порадуется. Восемьдесят евро за него я заплатила с огромной радостью. А после повернулась к Эльконто, на которого молодые и старые итальянки поглядывали с любопытством и интересом. На меня, правда, нет, так как думали, что двухметровый блондин, сейчас без плаща, но в черной куртке, джинсах и тонкой серой шапочке, из-под которой выглядывает косичка, моя пара. Ан нет, ошибаются.

Меня эта мысль смешила.

Аромат пиццы, воркующие у тротуаров голуби, чистейшее небо над красивыми домами. Плюс восемь. Надо бы, однако, чаще выбираться в путешествия.

– Слышь, Ди, я вот сразу понял, что нужен тебе в качестве ишака.

Ящик Дэйн в руки принял с кряхтением старого деда. И это несмотря на то, что пузатый пакет, куда мы уже тщательно упаковали в отдельных целлофановых пакетиках (чтобы не смешивались ароматы) штук сто разномастных пряных порошков, носила я сама.

– Не ворчи. Здесь все равно лучше, чем в твоем штабе.

– Не скажи, – Эльконто рассматривал Рим с явным удовольствием. Чего нельзя было сказать о суетном и не очень чистом Дели, который мы недавно покинули, – в моем штабе тоже есть своя прелесть.

– Не спорю. Только здесь светло, а у тебя полумрак и лампочки. И запах спертый.

– Ничего не спертый, у нас новая система кондиционирования.

Спорить бессмысленно – каждому свое.

Я вытащила его в неожиданное путешествие почти два часа назад. Пообещала, что ненадолго, так как к обеду планировала вернуться сама, хотела проведать Эру.

– Скоро уже его увидишь, мы почти закончили.

– Эй, а накормить «носильщика»?

Эльконто комично поднял брови.

Он смотрелся здесь, на улице Деи Фунари, почти нелепо. Слишком высоким и мощным. Вокруг мужчины раза в полтора ниже ростом, а у женщин от взгляда на снайперские плечи взгляды затягивает поволокой. Да, он такой – с виду улыбчивый, открытый. И все же очень непростой, многослойный, глубокий человек. Однозначный магнит для внимания местной публики.

Широкая мощеная площадь, название которой я не прочитала, симпатичный фонтан по центру. Уже топчет ее множество туристических подошв, и кочуют в сумки из окрестных лавок сувениры и магниты.

А у нас в руке по закрытой пицце «кальцоне» – хрустящее тесто, мясо, овощи, томатный соус. Дэйну, судя по довольной физиономии, местная еда нравилась. Мягкий ветерок; купола на башнях, ажурные балконы, лепнина вдоль этажей. За долгое время, проведенное на Уровнях, я отвыкла от вычурности и излишеств. Здесь строения были призваны впечатлять, втолковывать собственную важность, в Нордейле же отличались мнимой простотой. Любой декор там создавался, скорее, для ощущения красоты и уюта, нежели для пафоса.

Но Рим есть Рим. С этим городом не спорят.

– А здесь иначе, – поддержал мои мысли Дэйн. Шуршал в его руках бумажный пакетик; падали на мостовые крошки теста. – Другой воздух… Простор… Не знаю…

Да, Земля есть Земля. Со своими прелестями, со своими напряженными моментами, слишком большим разделением на бедность и богатство. В моем мире всему находилось место: неприметности, вычурности, соревнованию между людьми и странами. Прогрессу, его отсутствию, делению на расы.

– Поел? Теперь домой?

Дэйн поел. Выбросил в урну пакетик, вытер лапищей рот. Положил ладонь на ящик-подарок для Антонио. Вдруг сделался растерянным, взглянул на меня хитро и виновато.

– Слушай, тебя можно попросить об одолжении?

Э-э-э… Как говорится, приехали.

– Можно.

– Тут, понимаешь… такое дело…

Оказывается, он продул в споре с Дэллом и пообещал последнему привезти для оружейной коллекции подарок.

– На какую тему спорили-то?

Ворочалось в груди чувство, что так быстро, как хотелось, мы теперь в Нордейл не вернемся.

– Да насчет диаметра воронки после взрыва «мэмэшки».

Без понятия, что такое «мэмэшка», видимо, какая-то бомба. Но как можно было спорить о взрывных устройствах с лучшим подрывником?

– Ума палата?

Мне скуксили рожу: «Эй, я сам знаю, но ты уж не откажи?» И это просительное выражение в глазах.

– Давай просто найдем у вас какой-нибудь пистолет. Местные модели у него все есть, а вот иномирских…

– Предлагаешь мне просто «найти пистолет»? Как, интересно, ты себе это представляешь?

Хоть бы предупредил заранее.

– Ну… в магазине.

– Идея неплохая, но, скорее всего, от нас потребуют разрешение на ношение оружия.

– Подделать?

– Долго. Не сегодня.

– Не, мне нужно сегодня. Слышь, а просто выбрать по картинке в интернете, а потом – бац! и перенестись к нему?

– Чтобы случайно обвалиться на военном складе какого-нибудь наркобарона? Ты давно злого Дрейка не видел?

Дэйн, как ни странно, мои слова воспринял всерьёз, злой Дрейк – не шутка.

– М-м-м, – задумался, – а доски объявлений у вас есть?

– Есть.

– Тогда, может, поищем какое-нибудь коллекционное? Старое, необычное. Для такого разрешение не нужно.

Я медленно втянула воздух – возвращение в Нордейл однозначно откладывалось на неопределенное время. Сейчас мы отправимся в интернет-кафе, потому что в моем сотовом давно уже не местная симка, далее начнем смотреть сайты антикварных лавок, а там, глядишь, и нужный адресок отыщется. Где-нибудь в Германии, Венгрии или Майорке… Как повезет.

И потому, сидя на лавке, на своего высокого друга я взирала со смехом.

– Умеешь ты спутать планы, нет?

А он, мол, а я что? Я ничего. И такой «беззащитный», почти милый. Гора из мышц с белозубой улыбкой.

– Почему я не взяла с собой Халка?

– О, Халк… А давай купим ему сигар?

Я мысленно застонала. Главное, не припомнить теперь вслух Мака, которому бы «классные джинсы», Логана, которому бы швейцарские часы, и Рена, которому бы пояс из натуральной телячьей кожи.

– Дэйн…

– А?

– Да, тоже тебя люблю.

Он сгреб меня лапищей как младшую сестру.

Нужный нам антикварный магазин отыскался не на Майорке, а в старой доброй Англии, в Йоркшире: на мокрой улочке, зажатый темными домами с треугольными крышами – «PeterDyson Antique».

Узкая лавка, а внутри практически музей. Запах старины, пыли, потрескавшегося масла на картинах, золотых рам, тяжелых старинных бархатных штор.

У Дэйна, который беседовал теперь с владельцем, кажется, от возбуждения даже белый ежик на макушке стоял. Еще бы – здесь нашлись инкрустированные револьверы, дореволюционные мушкеты, похожие на игрушечные пистолеты, пули и патроны для всего этого великолепия. А также уникальные ножи с вензелями.

Эльконто светился, как новогодняя елка. Он уже заявил мне, что скупит все, чтобы «дарить по одному на каждый праздник». И ведь скупит же. А после соберет отряд и начнет хвастаться сразу всем, не вытерпит. Может, что-то подарит, может, начнет собирать свою коллекцию…

Я же, пока он выливал свои восторги на самого сдержанного и вежливого, как все англичане, мистера Дайсона, рассматривала лампы от Тиффани, азиатские веера и серебряную посуду.

«Откуда у некоторых людей такой трепет от старины?» Ведь старые вещи – это просто старые вещи. Всякий мандраж уходит, стоит понять, что версий любой истории (даже твоей собственной родины) миллионы. И в этой полутемной позолоченной лавке отголоски лишь одной из них. Однако любая игра на то и игра, чтобы восторгаться именно её нынешним проявлением – верить, что мир на всех один, история для всех общая, что прошлое неизменно.

Пусть будут поношенные мушкеты, выцветшие витражи, выдохи восторга при виде надписей «1835 год». Лично мне просто нравился этот момент – сырость за окном, твидовые жилеты на манекенах, наклеенные на стенах пожелтевшие газеты. И просторное ощущение, смешанное со всеми миром разом – «я есть».

Время, однако, утекало, а Дэйн все внимал чужим речам, раскрыв рот. Оказывается, теперь желал не просто привезти друзьям экспонаты, но и описания битв, в которых они участвовали. Вот зачем, спрашивается? Наконец определился, выбрал; довольный щедрым клиентом пожилой джентльмен удалился, чтобы позвать помощников для упаковки «товара».

– Все?

– Все.

Мы почему-то говорили тихо, как посетители библиотеки. Наверное, давила все та же гротескность выставленных на обозрение умопомрачительных по длине их истории вещей.

– Слушай, тут еще ювелирка есть…

– А она тебе зачем? Для Ани?

– Давай купим старинную брошь для Райны? Вдруг ей понравится?

Эльконто – Санта-Клаус. Стоило предвидеть.

Я лишь вздохнула. Каждая позиция в чеке удлиняла наше пребывание здесь на энное количество минут.

– Ладно, давай купим. – Все равно деньги хоть и «лабораторные», но настоящие. Дрейк старался. Мистер Дайсон сегодня выручке порадуется.

– Ты чего волнуешься? Торопишься куда-то?

– Да, хотела навестить Айрини.

Чуть не сказала «Эру». Вспомнила, что она пока просила так ее не называть.

– А что у нее стряслось? Она же шкатулка с секретом, мощная девица, сама все знает-умеет. И мы обещали помочь. Вот найдет, как открыть Портал и…

Уже нашла. Почти.

– В том-то и дело. Дрейк сказал, что Комиссия ей с этим помогать не будет. И потому она обратилась… к другому человеку.

Наверное, Эльконто запинку в моей последней фразе уловил. И дураком он не был.

– Какому человеку?

Нахмурился. А ему было прикольно в шапочке, жаль, что пока мы находились в тепле, он ее снял.

Я помолчала.

– К Кайду.

Пауза. Не пустая, но наполненная странным нехорошим подтекстом. После – едкий выдох.

– А-а-а, значит, к нашему Кайди…

Я однозначно не ошиблась, когда сказала Эре, что ситуация у последнего с «нашими» сложная. Дэйн, несмотря на то, что тоже знал от Начальника о том, что Кайд – не более чем актер, исполнитель, коллегу по верхнему отряду теперь не жаловал.

– Как она его нашла?

– Да как… Вышла в ментальное пространство, дала запрос на того, кто мог бы ей помочь.

– Помог? – в глазах Эльконто недобрый огонек. – Так же, как Меган?

– Видимо. Почти.

– Ну, он еще тот… «игрун».

Я теперь не была уверена, что эту тему стоило начинать, но, если уж начала… Мы раньше никогда не говорили с Дэйном о том, что тогда случилось у Одриардов, мы не сплетники. Да и решения Начальника не обсуждаются. Однако теперь мнение Эльконто мне стало интересно.

– Слушай, а если бы на его месте тогда был ты?

Снайпер хмурился.

– У меня Ани.

– А если бы Ани не было? Теоретически. И Дрейк попросил… тебя.

– Я бы отказался.

Он даже не раздумал, ответил сразу.

– Но ведь это для спасения человека? Твоего друга?

– Навряд ли он после этого остался бы моим другом.

– Думаешь, не понял бы?

– Уверен. Я бы и сам себя после этого не понял. А Кайду, как видишь, все по барабану…

Значит, отказался бы.

А напротив очень проницательный взгляд – меня всегда поражала эта смена в Эльконто. Когда из-под маски клона проступал вдруг серьезный и непреклонный солдат.

– Я бы принял сторону Меган. И отправился бы вместе с ней искать альтернативные решения.

– Я тебя поняла.

М-да. А ведь встретятся однажды наши и мистер Дварт. Фамилию Кайда я прочитала вчера, когда около полуночи Дрейк наблюдал за каким-то его внутренним процессом на табло. Встретятся.

И будет жарко.

Как на полигоне во время взрыва.

Мы как раз умолкли, когда вернулся из подсобки мистер Дайсон. Он, два его помощника и огромный деревянный ящик.

На этот раз укоризненно на Эльконто взглянула я – мол, кто теперь ишак?

*****

Уровень 15. Лоррейн.

Кайд.

(Drummatix – HIMIKO)

Ночь Кайд провел в кресле. Не спал. Сидел с закрытыми глазами, держал руки на подлокотниках и занимался одним и тем же – выравнивал накренившийся процесс набора тишины. Последний трещал и извивался, как электрический провод. Разбушевалось внутреннее море, обернулось штормовым предупреждением, и нещадно заходила под ногами палуба. Он чувствовал себя пьяным капитаном – безбашенным, диким, почти счастливым. С брызгами на лице, с соленым ветром в волосах. И до боли в пальцах хотелось не в ту сторону крутануть штурвал, чтобы пошла эта посудина уже, наконец, ко дну…

Бороться с внешним противником легко. Бороться с собой – демонически сложно; он занимался этим в два часа ночи, в четыре, в восемь утра…

В девять заглянул Кардо – принес из ресторана готовую еду. На коллегу, судя по ползающему щекотному взгляду, смотрел с любопытством. Какое-то время принюхивался, приглядывался – заметил разницу.

– Эй, ты тут кого-то на простынях вчера валял? Аура странная…

– Уйди.

То было единственным и в меру доброжелательным словом, которое Кайд отыскал в своем сознании. Глаз он так и не открыл, в кресле не шелохнулся.

Макс кашлянул – не то поперхнулся, не то спрятал смешок. Вопросов задавать не стал, прошел к холодильнику, пошуршал на полках. Квартиру покинул не прощаясь.

Половина десятого.

Лоррейн сносило от ветра – вполне настоящего. Свистел за окнами ураган, лез в щели подоконников, шумел за стенами.

Кайд медленно и ровно дышал.

Снаружи по стене царапала фанерная вывеска, которую непогода силилась оторвать; неосязаемым стал машинный гул на перекрестке. Скорее всего, большая часть обычных людей пережидает бури, сидя по домам.

А он внутри себя.

Его мысленный самолет бешено трясло от турбулентности и воздушных ям; Кайда прет, ведет то в одну сторону, то в другую, и так манит неуправляемость. Она пьянит, обещает полную свободу, беспредел, совсем другую игру, нежели тишина… Как он от нее устал…

В одиннадцать приходил Дрейк.

Долго смотрел, как и Кардо, сидел напротив, давил суровым взглядом. После сообщил о том, что если Кайд окажется дураком и не справится сейчас, то в следующий раз до того, как запустить трансформацию вновь, придется выдержать очень длинную паузу.

Наверное, Начальник ждал ответа. Или нет. Ушел также, не прощаясь, потому что Дварт не открыл глаз.

Его прекратило штормить только к двум дня.

Сгладилось разбушевавшееся море, закончились воздушные ямы.

Затекла спина, колени и руки.

И еще он зверски хотел жрать.

Поднялся как пьяный, сразу направился к холодильнику.

Он ел все, что попадалось под руку – картофельное пюре, мясную отбивную, овощи, хлеб. Закидывал в энергетическую топку все, что имело шанс расплавиться. Свою кухню рассматривал с чувством, что вернулся домой после десятилетнего путешествия по далеким галактикам. И ежесекундно прислушивался – все ли внутри гладко? Оголенный провод больше не искрил – изолирован, вот только странная томная нега осталась, распределенная по телу – вчерашний «секс».

Дрейков процесс восстановлен, дальше пойдет без сбоев. Если Кайд сдержит себя…

Еда не насыщала, еда просто заполняла желудок. Ему, несмотря на блюда из лучшего ресторана города, было невкусно.

Потому что «вкусно» было теперь не здесь, а там, куда указывал внутренний «маяк» – параллельный процесс вдруг включившийся в нем. Невесомый, почти неосязаемый, но определенно четкий.

И искал этот «маяк», вращающийся вокруг собственной оси, вчерашнюю гостью.

Нельзя, чтобы нашел. Похоже, следить теперь придется не столько за «тишиной», сколько за тем, чтобы внимание целиком сместилось на Айрини. Потому что тогда он вытащит ее сюда, поставит посреди комнаты и сделает «это» еще раз. Медленнее, чем в прошлый раз, вдумчивее, качественнее. Позволит себе и ей прочувствовать каждую секунду.

Нет, чертов хлеб, чертово мясо – невкусно.

В нем с ужасающей силой урчал теперь голод совершенно иного рода, утолять который еда не могла.

Осталось семь дней, последняя неделя. После станет наплевать на контакты любого рода – он станет галактикой в себе. Будет рулить иными силами, смотреть сквозь множество слоев пространства, начнет воспринимать самого себя и место, в котором находится, набором гибких изменяемых частиц.

«Маяку» было плевать на частицы. Тесных «контактов», пока Кайд не обратился, он хотел сейчас.

*****

Уровень 14. Окрестности Нордейла.

Айрини.

(NBSPLV – Soft and Hard)

Я была бы дурой, если бы раздавала советы, которым не следовала сама. Оказавшись в сложной ситуации, что нужно сделать? Верно, расслабиться. И никак иначе. У вас долги? Идите в кофейню, сядьте на мягкий диван и выпейте кофе. Вам разбили машину? Сходите на массаж. Безответная любовь? Отправляйтесь в путешествие, заселитесь в лучший отель, примите пенную ванну.

И это не шутка.

Дорога – это смещение вашего местоположения в пространстве и времени, оно очищает мозг. Природа вокруг – лучший гармонизатор. Вода смывает дребезг с поверхности кожи. И потому накануне вечером, оказавшись в заднице, я сделала именно это – заказала вертолет.

Добраться до отеля «Торарио» можно было и на машине, но тратить два часа на дорогу ночью не хотелось. Вертушка домчала до нужного места за тридцать пять минут. И вышло отдохнуть посреди соснового леса.

Рекламную карточку компании «Отдых 24/7» я нашла в своем почтовом ящике с месяц назад, полюбопытствовала, что они предлагают, пока завтракала. Выходило, что предлагали именно это – сорвать усталого человека с места, с максимальным комфортом доставить туда, где он сможет принять горизонтальное положение, обеспечить условия расслабления. Даже рекомендовала эту контору своим клиентам. Не думала, однако, что обращусь сама.

Теперь же я сидела в номере, три стены и крыша которого представляли собой единое панорамное окно – полное единение с природой: зеленые ветви, хвоя, вековые стволы, покой. Лес, будучи ее частью, умеет смотреть на жизнь со стороны – танцевать с ветром, касаться макушками неба, сохранять равновесие наблюдателя.

И меня отпускало.

Любовь к Кайду не исчезла – она разлилась по сердцу и заняла свое законное место. Я же ощущала себя стабильной, просто более уязвимой и чувствительной, чем раньше. Мне приходилось принять, что есть. Почему люди бегут от безответной любви? Боятся одиночества, обид и боли. А бежать – все равно, что бороться с самим собой и еще более разъединяться. Глупо. Хочешь избавиться от чувства – нырни в него, позволь ему заполнить тебя, стань им. И тогда оно растворится. Только так и не иначе.

Этим я и занималась. Полулежала в мягком кресле, держала в пальцах чашку с кофе и наслаждалась тем, что есть – собственной открытостью, уязвимостью, желанием нежности, отголосками печали; плавала, как в теплом море, в ожидании чуда; лелеяла надежду на что-то манящее, почти несбыточное. Позволяла себе обожать Кайда, ненавидеть его же, хотеть его, совершенно не хотеть его – я позволяла себе быть всеми своими чувствами сразу. Рвалась на части от ужаса неизвестности, сворачивалась у себя же на груди кошкой, позволяла страху обжигать горячим боком, смеялась над собственной глупостью.

Я осознанный, но все же человек.

Сколько чувств. А любовь в самом центре – она всегда спокойна, она всегда обожает. Мне с ней жить до самого конца. А все то, что выходит на поверхность и мешает дышать, придется каждый раз вот так отпускать – погружаться в себя черным, выныривать белым.

«Такова твоя доля, Эра…» Суть Мены вчера приняла решение.

Толстые белые ковры на полу, обитые деревом стены. Кровать с теплым пледом; тишина. И шлейф внутри, коснуться которого я буду мечтать всю жизнь.

Увижу ли его еще когда-нибудь теперь? Случится ли еще одна встреча?

Неизвестно. Страдать иногда приятно, но непрактично.

А вот светло погрустить можно.

Дина позвонила около двух. Спросила: «Можно?»

Конечно можно.

И она появилась прямо в комнате. Не сорвалось даже с ее губ слово «привет», когда увидела за бесконечным окном изумительный вид на бор – так и застыла потрясенная.

– Где… мы?

Я улыбалась. Мне было мягко, нежно. Внутри будто объятие, которое желает отогреть весь мир сразу – сегодня именно такое состояние. Хорошее. Какое будет завтра – неизвестно.

– Мы в отеле «Торарио». Нравится?

– Не то слово.

Да, я уже думала о том, что если бы выбирала квартиру или дом себе, создала бы максимально похожий интерьер.

– Здесь очень классно. Далеко от Нордейла?

Забавно. Когда человек перемещается в пространстве единым мигом, о расстояниях он не подозревает.

– Примерно двести километров на юг.

– Не знала об этом месте. Я… сниму плащ?

А в вопросе больше: «Ты бы хотела со мной поговорить о вчерашнем?»

Я бы хотела – не пришлось даже ответ искать внутри. Я устала от одиночества и безмолвия. На Уровнях жила одна, на Литайе, с тех пор как переехали родители, тоже. Рори перестал считаться – ушел из моего восприятия как некто, кто давно умер и растерял нужность для воспоминаний. Из-за особенности склада мышления Мены с подругами напряг.

– Снимай. Хочешь кофе? Может пообедать?

Я подняла трубку стоящего на тумбе телефона, приготовившись сделать заказ.

– Кайд… твоя истинная пара?!

Сегодня Бернарду ждало одно потрясение за другим.

– Да.

Говорить на эту тему сегодня куда легче, чем вчера. Вчера внутри меня был раздрай, сегодня, пусть и мнимый, но покой.

Мы сидели в креслах по разные стороны от столика, на котором уже стоял горячий чай в чайнике, две кружки и «этажерка» с мини-десертами. Мы не ели, вместе смотрели на лес – все еще зеленый от хвои, чуть заметенный снегом. Вековая идиллия сосен, ясеней, кленов и кустарников. Низкие облака; летящий наискось мелкий, почти незаметный, ледяной порошок.

– А он знает?

– Нет.

– Не почувствовал?

– Он просто ощутил, что его «приняли». На всех уровнях. Навряд ли осознал, сколь глубинна была для меня суть этого процесса.

Дина понимала. Получилось, что мы обе – женщины, которым достались очень непростые мужчины. Она, однако, свой путь прошла с золотой медалью, насколько мне виделось. Мне же грозило навсегда остаться в отстающих.

– Слушай, – вдруг взглянули на меня серьезные серо-синие глаза, – так может там, на Литайе… все случилось для этого?

«Для того чтобы ваша встреча состоялась?»

Вполне возможно – сегодня я предположила этот вариант тоже. Очень, правда, жестокий поворот событий ради подобной встречи.

– Я не знаю.

– А кто из вас выиграл?

– Никто. Все свернуло не туда. Наверное, в конце он должен был что-нибудь мне приказать, а я исполнить, но я вырвалась до этого…

– Вырвалась сама. Тебя не отпускали…

– Не отпускали.

– Значит, победила ты. И можешь…

«Просить».

Она встретилась с моим насмешливым и печальным взглядом до того, как завершила предложение. И осеклась. Поняла – просить я уже ни о чем не стану.

– Не пойдешь больше к нему?

– Нет.

Мы снова умолкли. Потрясающий вид за окном неизменно завораживал, любую самую серьезную тему превращал в философский диалог.

– А ему… понравилось?

– Полагаю, что очень.

– Значит…

Дина не договорила, о чем-то задумалась.

– Что «значит»?

– Значит… Не знаю как объяснить. Это всего лишь предположение, но думаю, что скоро он придет к тебе сам.

– Почему?

– Потому что до завершения трансформации ему осталось семь дней – так говорил Дрейк. Последняя неделя – дальше он постигнет первую ступень многомерности. Но пока еще человек. И, возможно, захочет повторения.

Возможно. Думать об этом все равно, что лишать себя воздуха.

– Или не придет. Выровняет свой «всплеск», решит, что оно того не стоит. Тогда и пойму, что делать со своей любовью, потому что по истечении этой недели она уже точно никому не будет нужна.

Теперь, после объяснений Бернарды с чужих слов, я точно поняла, какой процесс трансформации владеет Кайдом – выход сознания в верхние слои, плюс мощная перестройка тела. По завершении человек перестает ощущать себя человеком и возвращается в это состояние уже осознанно через о-о-о-очень длинный срок. Становится таким как Комиссионер – способным управлять пространством вероятностей. Выглядит обычным мужчиной, но… Короче, если Кайд решит «донабрать тишину», мне в этой жизни уже ничего не светит.

Печально. Предсказуемо.

– Что будет, если он придет?

А меня, однако, дернуло в сторону – теперь очень и очень хотелось увидеть его «до». Лишь бы это желание не превратилось в одержимость до того, как я успею обуздать его.

– Не знаю…

– Расскажешь ему?

– Возможно.

Потому что незавершенные диалоги – залог вечного недопонимания. Если представится возможность сказать Кайду о своей любви, о том, что Суть Мены его приняла – я это сделаю. Жить с плевком в душе легче, чем с никогда не совершенным шагом.

– Может перенести тебя туда?

– Нет.

В этот раз решать я предоставлю мужчине. И Судьбе. Раз уж ей нравится вершить неожиданные повороты.

(Drummatix – Witch Craft Original Mix)

То ли потому что я о нем говорила, то ли по стечению обстоятельств, но шлейф Кайда во мне вдруг ожил. И хорошо, что я сидела в кресле, а не стояла, иначе упала бы. Весь этот дурман, проникший вчера из него, весь пьянящий атомный газ, одномоментно активировался – на меня навели мысленный «взгляд».

Резкий выдох, конечности чуть не свело. Внутри сладко, сложно, внутри так, будто кто-то подошел к тебе сзади, распял твои руки на столе и прижал их ладонями.

– Кайд…

Выдохнула я бледная.

– Нашел тебя? – брови Дины сошлись на переносице. – Черт, я говорила…

Хорошо, что отпустил он быстро. Просто одарил прохладной псевдоулыбкой (когда подняты только уголки губ), а в глазах зеркальная поверхность – мол, я про тебя не забыл. И отошел. А меня будто током дернуло. В ногах слабость, в голове дурман, ощущение секса в горле.

Он размышлял – я поняла. Еще не принял решение.

Меня снесло. Для того чтобы вернуть сознанию осмысленность, мне пришлось в прямом смысле лишить себя кислорода – резко выдохнуть и не дышать. Десять секунд, двадцать, двадцать пять… Когда у тела Айрини случился выброс углерода в кровь – состояние стресса, оно моментально отсекло от себя все лишнее; в мой ум вернулась ясность.

– Ух ты…

Только и смогла выдать я после того, как втянула воздух.

А в глазах Бернарды потрясенное выражение.

– Это то, что случается, когда он наводит на тебя луч внимания?

– Да…

– Ужас.

Да, неожиданно. Если такое повторится, мне придется «не дышать» часто, иначе энергия Кайда, которой во мне после вчерашнего осталось очень много (вытравливать ее теперь годами), в активном состоянии перекроет все мои процессы мышления. Она порабощает в прямом смысле. И делает это с эффективностью электрического ошейника. Плюс неизменный флер наслаждения. Дерьмо.

– Он тебя хочет.

– Он меня не может, – вдруг поддалась раздражению я, ощущая себя собачкой, которую дернули за поводок, – тело Айрини не подходит для соития с ним.

Хоть тут я победила.

Дина хмурилась. Кусала губы глядя на лес. Произнесла не совсем то, что я ожидала услышать.

– Скоро Дрейк будет очень зол.

– Начальник Кайда?

– Да.

– Почему?

– Потому что, чует моя пятая точка, полетит этот процесс «постижения многомерности» у кого-то в задницу. И очень скоро. – Ко мне она повернулась с тем же выражением, с которым собирала в Лоррейн. – Может не стоит тебе пока быть одной?

Я рассмеялась.

– Думаешь, он не сможет меня выдернуть к себе в квартиру из любой точки, если его припрет?

Точно зверушка, блин.

– Не сможет, если я попрошу кое-кого поставить на тебя экран «не смены» твоего местоположения без доброй воли. Есть у меня… знакомые.

Ничего себе. Мощные знакомые. Но нет, если нам с ним разбираться, то сделаем это сами, лицом к лицу.

Вот только не принимать, что ли, клиентов в течение следующих семи дней? Очень неудобно будет корчиться перед ними и не дышать, наведи на меня Кайд свой внутренний взор не вовремя. Но не колоть же себе шипом руку, честное слово? Метод хоть и рабочий, но неприятный.

Хотелось зарядить мистеру «синие глаза» пощечину. Хорошую такую, увесистую. Чтобы выдать всю степень негодования, чтобы ему стало по-настоящему больно, чтобы прошибло.

А внутри ноет – от чувств, от недавнего прикосновения, от тока, который до сих пор в венах.

И я едва удержалась, чтобы не отправить ему назад мысленный пинок.

Скотина.

Ох, позволяй нашего с Кайдом контакта тело Айрини, быть мне распятой крестом. Жестко, многократно и по самые «не балуйся».

*****

Уровень 15. Лоррейн.

Кайд.

(Drummatix – Battle Bit Original Mix)

Дрейк предупреждал, последняя стадия – самая сложная.

И она настала сегодня. Наверное, потому что он выровнял процесс, потому что удержался в нем.

И теперь почти жалел.

Десять вечера.

Начиная с восьми часов Кайд ощущал, что с ним происходит странное – его «расползает» в стороны. Другого слова, чтобы описать, не нашел. Тошнотное чувство, для человека – отвратительное.

Он как раз умывался перед сном в ванной, когда понял, что больше не видит зеркала, не воспринимает его. Мир под ногами разъезжался, как несвязанные бревна своевольного плота; уходят из пространства ориентиры. Кайд перестал координировать и позиционировать себя где бы то ни было, понял – еще немного и ворохом молекул развалится тело.

Тяжело. Упираясь обеими руками в мрамор возле раковины, он скрежетал зубами. Почему Дрейк не сказал, что трансформация – это временами противно?

Кое-как нащупал полотенце, вытер лицо, отправился в спальню. Впервые по-настоящему пожалел, что больше не человек. Сейчас послушал бы музыку, посмотрел бы телевизор, отвлекся бы на фильм. Но и фильмы, и музыка теперь стали набором частот, которые он сам же контролировал.

В кровати Кайд лежал, продолжая ощущать нестабильность внешнего мира и странную ползучесть внутреннего. Понял, что провести так всю ночь и тем более оставшуюся неделю, будет сложно. Бесконтрольно накатывало бешенство. Сейчас он мечтал замереть, непостижимым образом успокоиться, ощутить привычное. Что-то мягкое, спокойное, родное.

И вдруг почти случайно помог маяк – вспомнил про Айрини.

(Dj Artak feat. Sone Silver – Searching Original Mix)

Ему полегчало почти сразу же.

Она находилась где-то там, далеко от него – на другом Уровне, в другой постели; спала. И он мысленно улегся рядом с ней – втянул в себя ее податливую энергию, вдохнул. Ощутил мягкость теплой подушки, способной успокоить саднящую от раздражения кожу. Обнял, закутался в нежность, увидел, как из собственного замученного изменениями тела уходит черное напряжение.

Так вот что он отныне будет делать, когда «припрет» – приходить к ней. Дышать ей, сливаться, насколько это возможно дистанционно, проникать. Конечно, удовольствие несравнимое с тем, которое бы он испытал при близком физическом контакте, но его хватало, чтобы вернуть себе себя как человека.

Сегодня он заснет. Мысль – наслаждение.

И на задворках: «Жаль, что у нее слабое тело». Если бы она смогла принять его на всех уровнях, он бы плюнул на эту чертову трансформацию, отложил бы ее на неопределенный срок, он бы позволил себе… все. С равной ему женщиной он бы…

Не стоит об этом, потому что невозможно. И тратить время, рассматривая Айрини в качестве серьезной пары, он уже никогда не будет. Только вот так, как сегодня, будет касаться ее временами, отдыхать «на ней».

В конце концов, осталось немного. Какие-то семь дней, а там Дрейк обещал – неприятные метаморфозы и ощущения пройдут. Там наступит коллапс его человеческого сознания, и возникнет на его месте нечто новое, грандиозное.

А она…

Ей придется потерпеть. В конце концов, наверное, для этого она и пришла – чтобы сгладить ему время до финального перехода.

(Евгений Соколовский – Время)

Вероятно, он переборщил, потому что в какой-то момент Айрини ощутила его частью своего сна – плотной частью, даже давящей. Спросила сонно – он слышал ее мысли своими ощущениями:

«Что ты здесь делаешь?»

А ему лишь бы не провалиться обратно в астрал, состоящий из движущихся пластов мир. Надоело.

«Спи…»

Ты моя подушка. Мягкая, нежная, успокаивающая. Просто будь ей.

«Приходи на самом деле».

«Нет».

Не имеет смысла.

Кажется, она слышала его тоже. Потому что настроение ее сна начало хмуриться.

«Ты меня не потянешь. На этом закончим».

И еще больший протест внутри. Кайд поморщился – ему было хорошо, пока она текла мягко, как вода.

«Используешь меня?»

«Да».

Зачем врать?

«А в реальности не появишься?»

«Нет».

«Ах, вот оно как…»

И она взбрыкнула. Поднялась, как волна девятого вала, попыталась его спихнуть, отодвинуть в сторону.

Кайд лишь втянул воздух, простонал неслышно.

«Не ломай мне кайф…»

«Я тебе все сломаю…»

Айрини проснулась там, где была, окончательно.

Он ее не любил за это. И любил за это же – неподчинение. Она то дарила успокоение, то дразнила дерзостью. А ему бы просто поспать.

«Я хотел мягко…»

«А я никак!»

И он, прежде чем свиться кольцом на горле жертвы, улыбнулся темному потолку.

*****

Уровень четырнадцать.

Айрини.

Мой вечер был хорошим. Я осталась в отеле, потому что номер был оплачен до утра. Пока не стемнело, гуляла по лесу, наслаждалась спокойствием и тишиной, после вкусно поужинала в ресторане на первом этаже. Спать легла под шум сосен за стеклом. Мягкая широкая постель, умиротворенный хорошими мыслями организм, теплое воздушное одеяло – что еще нужно для прекрасного сна? Ничего.

Кроме чудесного сюжета.

И этим сюжетом неожиданно стал Кайд. Отодвинул на второй план море, на берегу которого стоял родительский дом, вытеснил смех мамы и улыбку отца, заменил Литайю, по которой я скучала, на свое присутствие. Сначала почти неощутимое, далее все более заполняющее, плотное и осязаемое.

Наверное, он и запомнился бы мне сном, если бы ни ход его мыслей, которые я, ввиду нашего тесного соседства, ощущала как свои. И чем яснее ощущала, тем быстрее вылетала из иллюзии сна.

Он на самом деле лежал рядом – невидимый и неплотный, но настоящий. И наслаждался мной как… Я даже не могла подобрать слова… Как любимой плюшевой игрушкой? Как пузырьком с духами, который время от времени для кайфа подносят к носу? Как неким несерьезным, но способным временно отвлечь предметом?

Взбесило другое – он принял окончательное решение. Я в теле Айрини ему не интересна, тратить на меня свое время он не готов, а вот так посещать, чтобы время от времени скинуть стресс, он будет. Пока не закончит трансформацию.

Получается, я – любовница? Даже не любовница – удобный пуфик для ног. И какие там чувства, когда к тебе приходят за комфортом?

(Drummatix – Witch Craft Original Miх)

На моё «Уходи!» он отреагировал ожидаемо, но более резко, чем я рассчитывала. Наверное, своим мысленным протестом я все же сломала ему кайф, потому что чужеродная энергия во мне вдруг активизировалась, затянулся на горле ошейник. Стало казаться, будто кто-то уселся сверху мне на спину, однако давление при этом распределилось равномерно. Как пресс на каждую клетку.

И неслышное дыхание.

«Я же просил не сопротивляться».

Не сопротивляться? Я не позволю приходить ко мне, как к «грелке», – нашел развлечение.

И попыталась стряхнуть.

Любая попытка – вызов.

После очередного жеста сопротивления дышать я почти перестала, а внутри растекся газ-дурман. Он почти лишил воли, превратил мой мозг в чистую бумагу, разбудил покорность. Но только в теле Айрини.

Эра не сдается!

Он учуял.

«Любишь острые ощущения?»

Кайд забавлялся. Откровенно не понимал, зачем я достаю когти, когда над шеей гильотина.

«Обожаю».

«Я тебе их предоставлю».

«Не скупись».

И паралич во всем теле. Более не шевелятся ни руки, ни ноги – не тело, а пласт из мяса и костей.

Черт бы тебя подрал…

Но хуже всего от болезненного наслаждения, от этого покалывающего тока, от дыхания над ухом. Ни сдвинуться, ни шевельнуться – все привязано, все под прицелом.

Тишина. После вопрос.

«Еще?»

Еще? А что будет дальше? Я знала – он повернет невидимую ручку, и в этом дурмане я потеряю себя. И, скорее всего, сознание.

Ну нет! Что я говорила днем? Буду ждать, пока судьба или мужчина примут за меня решение? Я передумала. Если жизнь вынуждает играть, я буду играть. Но только на своих условиях, с выигрышными комбинациями на руках, а не вот так, когда ко мне в очередной раз «придут».

«Кайд…»

Мой тон зловещий, как размешанный в стакане с водой яд.

«Да, моя хорошая».

Теперь я точно знала, что пока он занимался со мной – игрался, делал вид, что сейчас выпустит когти, – он ощущал себя человеком. Ему становилось легче.

«Я…»

«М-м-м?»

И ни капли теплоты.

Очень неприятно ощущать себя неспособным пошевелиться овощем.

«…объявляю тебе войну».

Не думала, что услышу его смех, но я услышала. Почувствую эту открытую улыбку, слабый азарт, даже отголосок чужого удовольствия.

«Попробуй в ней выиграть».

«Я выиграю».

У меня ни единого шанса, но от моей былой апатии не осталось и следа.

«Больно делать можно?»

Жесткий вопрос. Настоящий электрошок он может устроить на расстоянии.

«Делай, что хочешь. Только у тебя не выйдет».

Я даже словила идею о том, как и чем можно «возразить». Лишь бы дотянуть до утра.

Стальной коготь у горла. В воздухе сожаление, что дура-девчонка не продержится долго. И этот невидимый секс – Кайд впитывал каждую мою эмоцию, каждый отклик, каждое «нет» и каждое «да». А «да» пробивалось даже сквозь раздражение и ярость. Мена ласкала своего мужчину. И Кайд слизывал каждую капельку этой ласки, как наивкуснейшее экстази. Упивался всевластием, чужой расплющенной волей, тем, что получил именно то, что искал.

«Подожди до утра…»

Война начнется очень и очень скоро.

Ушел он, оставив после себя шлейф недовольства, раздражения и сожаления от того, что мои слова – пустобрехство.

Я же не могла двинуть и пальцем. За окном качаются сосны, снаружи ветер.

«Увидишь… скоро…»

Жаль, что не шевелятся губы. Зато как сладко пахнет в комнате принуждением, вхождением в чужое пространство и моей близкой местью.

*****

(Vitaa, Slimane – Le temps)

Для того чтобы достичь цели – нужно определиться с желаемым.

Я определилась.

Все можно отложить: возвращение на Литайю, смену тела Айрини на родное, продумывание плана боя с Теневыми Агентами – все.

Но не Кайда.

Он – моя истинная пара, и, возможно, Бернарда была права, предположив, что в Мире Уровней я оказалась именно из-за него. А в запасе жалкие шесть дней. Или я выиграю этот «бой», или потеряю того, с кем могла бы обрести совместное счастье. Сейчас расклад для меня невыгодный: я не более чем временный элемент, «ночная грелка» для того, с кем хотела бы провести жизнь.

А я хотела. Иногда обижалась, иногда раздражалась, сетовала на эгоизм, но любила. Вот что главное. Полюбила его тогда, когда впервые увидела воочию, сидящим в кресле: поразительно синеглазого, невыразимо сильного. Умного, принципиального, несгибаемого. И все же умеющего быть нежным. Совпадение наших энергий стопроцентное, и бесконечно в сторону Лоррейна тянется внимание – он нужен мне. Коснуться, почувствовать, обнять. Не потерять. Для того чтобы воплотить в жизнь последнее, мне придется выжать максимум из собственной человеческой хитрости и женской мудрости. Вывести Кайда на серьезный разговор, сделать так, чтобы он пришел ко мне сам. Задача непосильная, но мне придется найти эти самые силы. И даже больше…

По улицам утреннего, остывшего после ночи, Нордейла меня несло такси. Теплый салон, не докучающий разговорами водитель; снаружи иней на клумбах.

Когда я успела полюбить этот город? Сделаться его частью, прижиться, просочиться и раствориться в нем? Даже мысли о возвращении домой вдруг растеряли былой азарт.

Выехать из отеля пришлось рано; мою СМС с просьбой о встрече Бернарда получила еще в семь утра – отозвалась вяло, спала, я чувствовала. Написала адрес – свой, как я поняла. Именно туда я теперь и направлялась.

Спустя еще двадцать минут расплатилась с водителем; ее дом – двухэтажный, аккуратный, словно сошедший с рекламной карточки агентства недвижимости, – я рассматривала долго. Не столько любовалась, сколько ощущала – защищен. Некоей невидимой сеткой… инородного происхождения. Именно инородного.

Ее поставила она сама? Навряд ли. Комиссия? Как будто тоже нет. Тогда кто?

«Сетка» наблюдала за мной множеством глаз, и, прежде чем сделать шаг по подъездной дорожке, я чинно поприветствовала ее. Сообщила о том, что я гость без дурных намерений, что пришла просить о помощи. Ощутила, как мне дали зеленый свет. Потрясно. Только тогда двинулась к двери, взошла на крыльцо, нажала на кнопку звонка.

– Единственный способ сбросить с себя его давление – активировать кристалл из Литаниума. У меня был один такой дома, его нашел Рори…

– Это по нему он понял, что ты – Мена?

– В том числе. Хотя многие наши жители носят амулеты с Литаниумом как обереги, активировать их силу можем только мы – Мены.

Дина встретила меня уже бодрая, переодетая в удобные домашние штаны и тонкий свитер из мягкой белой шерсти. На столе чай, эклеры и печенье. А также варенье, круассаны, джемы, сок… Обо всем этом позаботилась незнакомая мне долговязая, но поразительно гармоничная в своей непривлекательности женщина – темноволосая и худая. Наверное, в какой-то из своих судеб, она была неулыбчивой и негибкой, но моему видению предстал наилучший ее вариант – мягкий, сбалансированный и счастливый. Экономку мне представили как Клэр. Я только и успевала благодарить ее, когда на столе возникала очередная пиала, стакан или вазочка.

– Как ты хочешь, чтобы я его достала?

– У моих родителей есть еще один. В моей коробке с вещами – «запаска».

– Предлагаешь мне прыгнуть на Литайю?

Другого выхода, увы, нет. План сложный, запутанный, и прийти с ним я могла только к Дине.

– Я попробую погрузить нас обеих в осознанный сон, чтобы показать тебе внешний вид дома, а также внешность моих родителей. Дать тебе зацепку.

– Может сработать.

Мы сидели в уютной гостиной с камином и широкими окнами. Мягкие диваны, ковер на полу, полки, картина… И все это время я ощущала в доме незнакомую чужеродную энергию, хотя источника ее не видела. В какой-то момент не удержалась.

– У тебя здесь живет… кто-то еще?

– А, да, – легко махнули в ответ. – Смешарики. Что-то их не видно, стесняются.

– Смешарики?

– На самом деле Фурии. Жители другой планеты… Они безобидные, не обращай внимания.

Меня почти отпустило. Значит, я не ошиблась, почуяв наличие «чужих» в доме, однако в слово «безобидные» не очень поверила. Ладно, если Бернарда о них знает, значит, все в порядке.

Удивительно вкусным оказался приготовленный чай – ароматным, сладковатым на запах. И таяло во рту печенье.

«Что б Дамира так научилась…» – пожелала я мысленно. Однако Дамира просто «работала», а Клэр свое дело любила – большая разница.

– Значит, помочь тебе может только такой кристалл?

– Да, все дело в его структуре, в уникальной формуле.

В этот момент Дина посмотрела на меня очень заинтересованно.

– А ты знаешь ее, эту формулу?

– Конечно. Все Мены ее знают наизусть.

– Написать можешь?

– Могу…

Мне было бы стыдно перекладывать на плечи недавно нашедшейся подруги свои проблемы, если бы не одно «но» – Дина бросалась на их решение с энтузиазмом веселого щена, нашедшего новый цветной мячик. С неизменным вдохновением и на подъеме. С ней я ощущала себя не попрошайкой, а настоящей сильной «армией», за что была бесконечно благодарна.

Мне тут же выдали блокнот и ручку.

– Пиши. Только точно.

Куда уж точнее, если зубрила этот химический состав неясно для чего и наизусть. Спустя минуту вернула блокнот.

– Держи. А зачем?

– Затем! – и авторитетно поднятый вверх палец. – Возможно, так будет гораздо проще и быстрее. Я передам ее в Лабораторию Реактора, а там копировали и не такое. Конечно, всегда остается шанс, что синтезированный кристалл окажется по свойствам слабее, но мы не узнаем, пока не попробуем, верно?

Она собиралась задействовать для создания Литаниума Лабораторию Комиссии? Я чувствовала себя школьником, чью математическую контрольную взялся решать весь совет ученых из НИИ Атомарно-Физических разработок.

– А у тебя есть туда доступ?

– Есть. Я даже как-то просила о подобном для Райны. Хотела ей на праздник подарить необычных самоцветов из других миров. Сделали очень быстро.

Кажется, я чего-то о своей новой знакомой не знала. О ней или о ее мужчине.

– Ничего себе…

Что тут еще скажешь?

– Какой должна быть форма?

– Не имеет значения.

– Размер? Цвет?

– Не менее двух сантиметров. Лучше – три. Цвет всегда желтый.

– Отлично. Жди меня здесь. Никуда не уходи, я быстро.

И она, не позволив мне вставить и слова, убежала в свою комнату переодеваться. А через минуту, судя по фону, уже исчезла из собственного особняка.

*****

Я и тихий дом. Облетевший сад за окнами; ноябрьское утро. Потухший камин, куча еды на столе и постоянное присутствие «чужих», на которое я старалась не обращать внимания. С картины, на которой изображен осенний парк, иногда вылетали и ложились на ковер желтые листья. Потрясающая вещь, шедевр. Реальность в реальности – кто такую мог подарить? Иногда, когда становилось совсем тихо (стихал грохот кастрюль с кухни), я начинала различать шум воды от чаши в фонтане. Не дом, а чудесная шкатулка с секретами. Как и его хозяйка.

Прошло несколько минут… Скучно. От нечего делать я мысленно развернулась к шлейфу Кайда, сформировала из него светящийся образ хозяина, приблизилась и погладила его по лицу. По щеке, по щетине, провела пальцем по подбородку – своеобразный тест.

Меня совершенно ожидаемо тут же перехватили за руку. Сжали пальцы жестко – не больно, но на пределе. Предупреждение, мол, «не влезай, убьет!», отвлекаешь.

Я улыбнулась. Ничего, скоро я буду проделывать этот трюк безнаказанно и по несколько раз на дню.

Если кристалл из лаборатории окажется рабочим.

Если все пойдет по плану.

– Ой, вас оставили одну? А хотите, я покажу вам свое рукоделие?

Она светилась изнутри. Подобное случается лишь с теми, кто обрел равновесие, определил себя в жизни, пришел к настоящей, а не напускной гармонии.

Клэр любовалась своими вышивками больше, чем любой гость на них смотрящий. Нежно проводила рукой по ткани, гладила стежки. Вся ее комната была увешана полотняными картинами. А между ними фото, на котором она с тем самым поваром, готовившим для нас на вечеринке торт.

Ах, вон оно что. Значит, Клэр и Антонио… Какая замечательная пара.

– Сейчас я уже не так часто этим занимаюсь, времени стало меньше…

Она краснела незаметно глазу. До сих пор сохранила девичье волнение при мыслях о любимом – черт, я хотела так же. Потому что присутствовала в этом бесконечная чистота, искренность и обожание. Еще одна истинная пара. Отсюда и плавность в движениях, уравновешенность, душевный покой.

На стеганом покрывале спала, свернувшись клубком, рыжая кошка – небольшая и гибкая.

– Моя Ганька. Огонек – так мы ее назвали. – Клэр проследила за моим взглядом. – А еще у нас есть Миша – он полностью белый. И Фурии.

Про последних я уже слышала.

– А где они сейчас?

– Не знаю, – экономка улыбалась, – не показываются. Но понимаете, их очень сложно заметить стороннему человеку.

– Они прозрачные?

– Нет, что вы, просто они запросто перевоплощаются в любой предмет интерьера. Вы можете сидеть на диване и, ничего не подозревая, держать локоть на подушке, которой отродясь в доме не было. Или смотреть на «временную» картину на стене. Или на вазу, или на обувь… В общем, на что угодно. Это и будут наши озорники.

«Вот это да! Метаморфы высшей степени рядом с людьми?»

Ясно, откуда невидимая сеть на доме.

Ничего себе соседство!

*****

Получасом позже.

– Смотри! Оно?!

Кристалл она принесла классный. Вытянутый, граненый, прозрачный. Один конец чуть толще другого, цвет огненного солнца, с филигранно исполненным держателем и колечком для цепочки.

Обалдеть.

– Оно. Наверное.

– Проверяй.

Я взяла подарок в руку. Сжала пальцами, коснулась Сферы Мены, соединила две энергии – кристалла и себя. Слила их и…

Разочарованно выдохнула.

– Что? – У Дины от удивления вытянулось лицо. – Не действует?

– Слабый.

Мы поразительно сильно расстроились обе. Синхронно. Я даже временно повесила голову – значит, придется создавать осознанный сон, погружаться в него, показывать дом родителей. Все это процесс долгий, сложный, времязатратный, а у меня теперь каждый час на счету. Да и посылать Дину в ненужное ей путешествие совестно. Хоть и отправится она в него с радостью.

И тут я впервые их увидела – этих самых Фурий. Круглых, небольших, пушистых и с глазами. Удивительных – притягательно мягких снаружи, поразительно сильных внутри. Они окружили Бернарду кольцом, когда та пала духом, преданно заглянули ей в глаза, мол, можем помочь?

Я не могла оторвать глаз. Подобный симбиоз – огромная редкость. Пушистые шары – всего лишь приятный облик для людского восприятия, не более. А внутри клубки далекой галактики, совершенные вселенные в себе.

И Ди, кажется, общалась с ними образами. Получала вопрос в виде изображения, отвечала чувством – снаружи точно не понять. Однако спустя минуту уже просветлела лицом, улыбнулась.

– Они говорят, что нужно сделать кое-что еще… Но уже не мне, тебе.

– Что именно?

Я смутилась.

Смешарики синхронно повернулись ко мне. И ближний выдал тонким голосом нечто непонятное.

– Кажи. Ми.

– Что?

Теперь растерянно смотрела на Дину. Мол, о чем просят?

– Они говорят – покажи мир. Свой. Литайю.

– Просто представить?

– Да. И смотри им в глаза.

Я немного побаивалась этого процесса, но смотреть в глаза ближайшей Фурии оказалось легко – чужое внимание щекотало, плавно проникало куда-то мне в мозг, считывало информацию о планете.

А после они единовременно повернулись к лежащему на ковре камню.

И тот полыхнул ярким желтым светом.

Уходила я невероятно окрыленная. У меня был кристалл из Литаниума. Не абы какой, отколупанный ножичком из верхнего пласта ядра, а будто добытый с двухкилометровой глубины – чистый, поразительно мощный.

– Не знаю, как тебя и их благодарить, – бормотала, переживая, что для меня сделали так много, а я пока не могу в ответ, – что сделать?

– Ничего, – Дина улыбалась, – ты ведь знаешь, как помогает в нужный момент Вселенная. Мне она тоже помогала.

Верно. Нужно лишь уметь просить и принимать помощь. А это талант.

– Ну, хоть что-то… Фуриям?

– Они любят ягоды.

С меня вагон. Нет, товарный поезд. Найду самых свежих, вкусных и сладких.

– Поняла.

– А для меня… просто расскажи, что собираешься с этим делать.

– Дразнить Кайда.

– Дразнить… Кайда?

– Да. Дело в том, что я хочу с ним серьезно поговорить. – Так уж вышло, что я всегда избегала серьезности, но теперь к ней же стремилась. – Я должна вывести его на диалог. Если приду к нему мысленно, просто выпихнет. Если домой, не даст толком слова сказать. Значит, нужно обхитрить его, сделать так, чтобы он пришел сам.

– Этот камень не даст ему на тебя воздействовать?

– Не даст. Он деактивирует любую энергию извне по команде Мены.

– Ой как сильно это распалит его любопытство!

– На это и расчет.

– Он раз попробует, два, три…

– А после решит выяснить, как это кто-то сумел от него спрятаться.

– Гениально!

– Все благодаря тебе.

– Блин, – хозяйка дома отсмеялась и покачала головой, – сложный у тебя план. И рисковый. Не боишься разозлить?

– Не боюсь…

Боюсь. Но отступать некуда. Я уже объявила ему войну, дома начну претворять план в жизнь.

– Ты знаешь, что всегда можешь сюда прийти, да?

– Знаю.

Это бесценно – иметь друга. А уж такого друга, как Бернарда… У меня не находилось слов. Она стала мне и «командой», и поддержкой.

– Клэр у тебя замечательная. Про Фурий молчу.

В ответ согласное молчание – что есть, то есть.

– И картина чудесная.

– Подарок.

«От него?»

«От него».

Мне все больше нравился этот мир наличием в нем неординарных мужчин.

Класс!

Я потопталась на пороге. Мне в сумочку сунули завернутое в пакет печенье, оставшееся от завтрака. Тепло внутри, и не важно, что снаружи ноябрь.

– Я пошла.

– Пиши. Звони. Я здесь.

«Я есть» – я уловила. Это главное, это важно.

И я отправилась начинать свою большую игру.

*****

(Angelika Vee – Love amp; Hate)

День вседозволенности – я пообещала себе наслаждаться им по полной. Неизвестно, сколько продлится «лафа», и потому радоваться было решено каждому моменту. И да, нельзя нажимать на газ слишком сильно – моя цель не разозлить Кайда, а всего лишь (по крайней мере, сегодня) ненавязчиво напоминать о себе… часто. Или очень часто. В общем, я почувствую. Буду как нежный цветок – ненавязчиво дразнить ароматом ноздри, вплетаясь в общую картину чужих ощущений.

Оставляя во мне свой шлейф, мистер «синие глаза» не переживал хотя бы потому, что раньше всегда (как сделал этим утром) мог вовремя перехватить меня за руку и нейтрализовать.

Больше не мог.

Подходя к собственному дому, я улыбалась. Серо, пасмурно, но погода ведь внутри. Пусть лед под подошвами сапог, пусть холодный ветер треплет капюшон, пусть хоть буран… Во мне «передатчик», который работает в обе стороны. Пришла пора им воспользоваться.

Я баловалась, как ребенок, получивший в руки вожделенный магический камень. Соткала изнутри образ Кайда и поначалу просто любовалась им. Балдела. После приблизилась, разрешила себе дотронуться до лица, погладить. Ощутила, как сработала ответная волна, призванная урезонить «нарушителя границы». Сработала она, однако, слабо, скорее, на автомате (Кайд был чем-то занят) и ожидаемо прошла мимо меня. Класс! Лишь слабо вспыхнул и погас кристалл из Литаниума. Ну все, как говорится, поехали!

«Мисс Донатти, сообщаю, что я решила переехать в другой город, и потому у вас более работать не смогу. Прошу перечислить мое жалование на карту…» – далее шел номер. Это письмо от Дамиры я обнаружила наполовину воткнутым в почтовый ящик. Читая послание, я даже не расстроилась – вместо этого рассказывала Кайду, как здорово будет нанять прекрасного повара, любящего свою работу, такого, как Антонио или Клэр. Да, любимый? Чувствуешь мое вдохновение, обожание и нежность? А то, как я трусь о твою щеку носом?

Между «подходами» я выжидала паузы. Когда ощущала попытку противодействия от шлейфа, затихала минут на тридцать-сорок, затем по новой.

И этим наполнился мой день.

Я вилась вокруг Кайда ласковым плющом. Когда варила себе на кухне кофе, параллельно радуясь тому, что временно в моей квартире станет без Дамиры очень тихо, когда вышла в магазин за продуктами, когда выжидала очередь из трех человек у кассы. Есть ведь что-то нужно. Продолжала нежничать с вожделенным образом, когда просматривала объявления в газете, когда набирала незнакомые номера телефонов. Говорила:

– Алло, мистер Оларио (мисс Дависон/ мистер Квенти)? Мне требуется повар… Расскажите о себе, пожалуйста…

Я дышала одним с Кайдом воздухом, я стала окутывающей его радугой, синичкой, путешествующей по далеким землям с носорогом.

Параллельно занималась своими делами. Общалась с претендентами на роль будущего повара – пропускала через себя тембр их голосов, автоматически распознавала уровень желания готовить блюда или желания хорошо зарабатывать, набирала следующий номер, снова слушала.

И наблюдала, как периодически вспыхивает и гаснет подвешенный на длинной цепочке желтый кристалл.

По всему выходило, что пока Кайд сильно чем-то отвлечен – в мою сторону он лишь периодически поглядывал, не более того. Значит, придется усилить напор. Позже, вечером. А пока неожиданно нагрянувшая клиентка.

– Вы не понимаете, я обращалась ко всем врачам – боли не проходят. Все анализы в норме…

– Вам нужно отдохнуть.

– Вот! Я тоже об этом подумала!

Она была заполошенная. Измотанная одними и теми же мыслями. Накрутившая себя до предела.

– … возьму, думаю, путевку, отдохну на пляже.

– Вам нужно отдохнуть от себя.

И тишина в ответ. Удивленный взмыленный взгляд.

Я пояснила.

– На пляже вы будете думать одни и те же мысли. Отдых нужен от них. Когда вы не понимаете, что крутите в голове то, что вам неприятно, на помощь приходит боль – она отвлекает. Сбивает с ошибочного курса.

– Отдохнуть… от себя?

Женщине, на вид лет пятидесяти, подобное раньше в голову не приходило. Когда-то она была очень уравновешенной, сдержанной, «правильной» что ли. Создатель, сколько нас таких правильных старается жить для других, не для себя. И эта старалась.

– Да, неважно, уедете вы или нет. Просто повторяйте слово «отдых» как можно чаще. Слушайте после него тишину. Если опять неприятное придет на ум, снова мысленно скажите «отдых».

– И все?

Чинные ботиночки на низком каблуке; пучок на затылке.

– А как же мои боли?

– Примите таблетку. И забудьте. Через пару дней от нее не останется и следа.

– Если я перестану думать о плохом?

«Так не бывает. Слишком просто».

А все и есть просто. Снег за окном, тот, кто у меня в голове, очередной день, проведенный в сценарии игры – все всегда просто. Мы лишь должны позаботиться о том, чтобы каждое движение стало для нас приятным.

– Да. Можете прийти ко мне через три дня, если не поможет. Но это поможет.

Я знала, о чем говорила. Видела уже сотни людей, накрутивших себя до больниц и операций. «А как же мой диагноз?» – вопили они в голос. А никак. Боль и есть индикатор: «Ты думаешь не в ту сторону. Переключись». Чем легче и проще путь, по которому идешь, тем он правильнее.

«Да, Кайд?»

Когда я мысленно дотронулась до знакомого образа, мне стало удивительно хорошо.

Эх, игра-игра, чем же ты закончишься?

В очередной раз, сбрасывая чужое воздействие (на этот раз более сильное), полыхнул желтым кристалл.

Клиентка покинула мое агентство задумчивая и притихшая – не то решила опробовать на практике предложенный мной метод, не то посетить очередную больницу. Заплатить не предложила, а я не спросила.

Мне и без того было чем заняться.

*****

(Drummatix – Battle Bit Original Mix)

Уровень 15. Лоррейн.

Кайд.

Он проснулся в заведомо плохом настроении – знал, каждый час будет даваться тяжелее предыдущего. И не прервать надоевший процесс, не поставить на паузу. Вместо того чтобы удерживаться в текущем моменте без мыслей, Кайду хотелось выйти на улицу, пройтись, подышать. Забыться, черт возьми. Позволить себе отдых.

Но внимание постоянно должно быть направленным внутрь – ни шага влево, ни вправо. Ничего, он выдержит. Только куда бы девать злость?

Пока он дремал, приходил Макс – принес очередную порцию еды (как зверю в клетку), забрал пакеты с мусором. Теперь при всем желании не использовать вынос отходов, как повод для доступа во внешний мир.

«Чем он мог навредить сторонним людям?»

«Возможно, ничем, – ответил бы Дрейк, – но они могут навредить тебе. Внимание рассеется. Сейчас нельзя».

Значит, его снова будет плющить в одиночестве, тишине и безмолвии. Порох внутри все суше, запал все ближе.

Горячий кофе Кайд пил, не чувствуя вкуса. Ушел с кухни в гостиную, приблизился к окну, с жадностью мертвого бога, смотрящего в мир живых, вглядывался в очертания знакомого проспекта: трамвайный перекресток, остановка, поток машин. Не сразу заметил, что именно отвлекает внимание, дергает зрение алым пятном…

Когда понял – замер.

Две розы на его окне. Он забыл попросить Кардо вынести их вместе с отходами, на автомате в тот вечер переставил на подоконник. Сухие цветы. Были.

Теперь одна из роз цвела и благоухала. Живые зеленые листья, тугой стебель, наглый красный бутон.

Дварту внезапно полегчало – не все будет серым в оставшиеся дни. Что она сказала? «Я объявляю тебе войну?» И выбросила красный флаг – начало боя. Намек он понял. Ожил, даже чуть расслабился.

Молодец. Пока он снял фокус с таких мелочей, как цветы на собственном окне, девчонка подвинула реальность – сменила ее на ту, где одно из растений живо. Хитро. Ему нравилось.

Он даже попробовал ухватить ее за наглую тонкую шейку, но собственная рука соскользнула – ушла в пустоту. Увы, все его усилия сейчас сосредоточены на другом. Он будет считать, что ей повезло.

А роза… Кайд какое-то время размышлял.

Роза пусть цветет.

*****

Она что-то сделала – он постоянно промахивался. Защитилась? Невозможно…

И проверить в полную силу он не мог – с часу дня на него «нахлынула» очередная трансформационная волна. Воздух начал казаться раскаленным, легкие жгло, глаза открывать опасно – разум ведет. Кайд сидел в кресле и ощущал себя канатоходцем, которому нельзя сорваться. Нить под ногами тонкая и непрочная, мысль в сторону – нестабильность, помноженная на два.

Не реальность – сухая жаркая пустыня. И этот далекий женский голос Айрини. Она то приближалась, то отдалялась. Удивительно, но она его спасала, казалась ему родником. Каплями влаги, мокрым платком для обожженной кожи.

Минуты тянулись то очень медленно, то вдруг прокручивалась по циферблату на триста шестьдесят стрелка.

Айрини бесила. Она кружила рядом, отвлекала, не позволяла сосредоточиться и уйти в себя, но она же и помогала. Напоминала о чем-то далеком, притягательном, как будто важном.

Кайд старался ничего не замечать. Изредка отмахивался, пытался ухватить. Не мог.

Поначалу списывал все на предельную концентрацию на другом. Банально не хватало внимания.

Время три пополудни. Четыре… Пять. Он устал, озверел, оголодал.

В начале шестого волна начала отступать.

В шесть он смог открыть глаза, подняться из кресла.

Он должен был злиться. Наверное. На постоянное вторжение, на попытки его подразнить. Но испытывал смесь любопытства, раздражение и примесь восхищения. Как ей удалось несколько раз кряду ускользнуть от его хватки? Он настолько ослаб? Пока сидел в «трансе», пообещал себе проверить позже.

Сейчас и займется.

Кайд не торопился. Специально дождался момента, когда ощутил, что его губ касаются теплые пальцы. Проводят по щеке, повторяют абрис лица… А девка нагла.

Жаль будет прихлопнуть мошку.

Конечно, ему бы лучше навестить Айрини лично, вразумить. Но сойдет и так.

Он с наслаждением принялся отыскивать ее в пространстве. Отыскал. Навелся. Принялся сжимать…

…и не смог завершить процесс.

Всякий раз, когда уже поймал, она выскальзывала из его пальцев, как намазанный жиром шарик. Дварт ощущал, будто пытается ухватить мыльный мяч в еще более мыльном растворе. Увидеть можно, дотронуться тоже, а вот воздействовать…

Как? Значит, он не ошибся – она сумела «укрыться»?

Ему, вопреки собственному гневу, все это нравилось. Не вовремя, ненадолго, но все же. Айрини оказалась интереснее по содержанию, чем по внешнему виду. И, в конце концов, разве ее прикосновения были ему неприятны?

Другое дело – он не привык встречать противодействие. Чтобы удостовериться, что не ошибся, попробовал «навестись» на нее еще раз, аккуратно ухватил контуры, принялся давить.

И соскользнул.

Ну все. Он достаточно озверел. Волна временно сошла на нет, и, значит, можно позволить себе короткий выход «в люди».

*****

Уровень 14. Нордейл.

Айрини.

(Vitaa, Slimane – VERSUS)

Половина седьмого вечера – я в доме у Одриардов. Позвонила Бернарда, поинтересовалась, как дела, пригласила в гости. Сообщила, что Меган сделала ручные трюфели – зовет на чай…

Просторный особняк – уютный, чистый, «для двоих».

Я пришла потому, что устала сидеть в четырех стенах. Ежечасно касаясь Кайда, я дышала им, пропитывалась, начинала тосковать.

Некоторые снова были парами. Счастливые мужчины, женщины – разговоры, смех. Никогда не думала, что шоколад может быть таким вкусным. Ароматный чай; бледно-розовые портьеры на окнах. Как бы мне хотелось, чтобы мы с ним тоже однажды пришли в гости вдвоем.

Такое возможно?

Я просто слишком давно его не видела, а времени мало. Как повернуть все в нужную сторону? Сегодня кристалл столько раз нейтрализовал его воздействие, а «синие глаза» даже не шелохнулись. А что, если и в последующие дни все пойдет так же?

Девчонок больше; многие парни на тренировке, как я поняла. Но Дэлл дома, рука Меган в его, они давно слились в одно. У Лайзы счастливые глаза – позже дома она встретит своего избранника и бросится ему на шею. Умиротворенная Шерин, смеющаяся Дина – все хвалят апельсиновый вкус, он особенно идет горьким какао-бобам.

А я изнывала по тому, кто нужен был мне.

Этой ночью, когда приходил, он решил, что «с поганой овцы (то есть меня) – хоть шерсти клок». А что, если без этого «клока» ему тоже хорошо? Если процесс трансформации куда важнее, чем дотошная девчонка, которую можно не замечать?

Более всего я терпеть не могла ощущение бессилия. Не мое оно.

Глядя на то, как любуется рыжим избранником Тайра, я вдруг решилась на дерзкое – представила, как приближаюсь к Кайду, провожу пальцем по его губам, настраиваюсь на поцелуй…

Почти сразу полыхнул и чуть нагрелся кристалл – кто-то попытался меня «вразумить».

Попытался.

И все.

Отступил?

(Hidden Citizens – The One to Survive)

Минуту спустя я шагала прочь от гостиной в поисках туалета.

Свернула один раз, два…

И наткнулась на Кайда.

Стоящего прямо посреди коридора.

Не слишком помог даже кристалл – ноги ослабели. Позади незваного гостя марево – открытый портал. Синие глаза рассматривают меня с холодным любопытством, мол, как ты это делаешь? Взгляд-сканер раскладывает на частицы – ищет прием, с помощью которого я постоянно ускользаю.

Значит, все по плану.

Оказывается, я забыла, как это – выдерживать его. А ведь сейчас он практически закрыт – дом чужой, шуметь нельзя. Пришел только затем, чтобы узнать мой секрет. Не узнает! Литаниум себя не выдает, а слабость, потому что Кайд все равно фонит. Дерзко, сексуально. Плохо, потому что я соскучилась до одури, потому что теперь дышу как наркоман.

Он спросил очень тихо. Очень просто.

– По шее не боишься получить?

– Не боюсь.

Я себя не выдам тоже. И тот факт, что мне очень хочется сложиться перед ним рабом на ковре. Если он приблизится хоть на шаг, я сложусь. Литаниум справляется дистанционно, но теперь с перебоями. Воля барахлит, разум подает в отставку, а Кайд будто чуть-чуть удивлен тем, что секрет сам себя не выдал.

– Как ты это делаешь?

– У женщин свои хитрости.

Я пожала плечами, словно внутри меня не распирало желание вжаться в стену и расставить руки в сторону, мол, я вся в твоей власти, господин.

А у этого зверя подрагивают ноздри. Вообще-то он в доме своего врага – знает об этом? Или ему плевать?

Бесконечно красивое в своей жесткости лицо, безумно привлекательные глаза и этот редко улыбающийся рот. Я соскучилась… Шлейф не идет ни в какое сравнение с оригиналом. А ведь у нас мало времени – кто-нибудь сейчас здесь обязательно пройдет…

– Ты случайно не знаешь, где здесь туалет?

Как еще можно наладить «врагу» пинка, как ни спросить неподходящую моменту ерунду?

А между строк ехидство: «Думал, все будет просто?»

Взгляд, который был мне ответом, я запомнила навсегда, как клеймо-печать: «Не прощаемся».

«И месть моя растянется в бесконечный для тебя момент».

Он передал это послание глазами, после чего резко развернулся и шагнул в портал. Тот схлопнулся воздушной волной и мягким звуком.

Внутри меня дрожь, наркоманская тряска… стоять практически невозможно. Кристалл горячий, как дно сковороды; в дыхании пьяная сладость.

А сзади вопрос выходящей из-за поворота Меган:

– Айрини? Мы тебя потеряли. Заблудилась?

Точно.

В собственном сердце и чужих глазах.

Вслед невидимому гостю я отправила сигнал: «Приходи еще. Жду с нетерпением. Пообщаемся».

Черт, страдать мне за это – не перестрадать.

*****

Уровень 15. Лоррейн.

Кайд.

(8 Graves – Beast)

Его прижало ночью, сразу после полуночи. Вдруг повело, когда мир начал расслаиваться на пласты. Уехал в небытие потолок от квартиры, мигнули и погасли звезды.

Сидящий в ставшем ненавистным кресле, Кайд сжал одновременно зубы и подлокотники. Ему впервые показалось, что он потерял всякий контроль, превратился в мчащийся через невидимое пространство сгусток. В нем будто передвигались блоки, детали, запасные части; казалось, он разваливается на части и одновременно отращивает жабры. Мутило.

Дварт искал любую стабильную зацепку, якорь, и не находил. Девчонка сделалась недоступной, а попытки отыскать нечто схожее по действию – нежное, обволакивающее и успокаивающее – проваливались. Точнее, практически не начинались. Душила жажда неизвестного происхождения; сила изнутри распирала так, что ему хотелось орать. Туда, в космос, где оголилась крыша…

Галлюцинации. Сколько-то он раскачивался в кресле взад-вперед, как беспокойный маятник.

Как она научилась ускользать? Как?

Безо всякой цели и направления вздымалась и клубилась агрессия.

Зная, что этого делать ни в коем случае нельзя (сколько времени – начало второго?), он все равно не удержался – качнулся назад.

И уперся спиной уже не в свое кресло, а в то, которое стояло в спальне на четырнадцатом, в Нордейле.

У Айрини в квартире.

Темная комната, полутороспальная кровать; лунный свет. Тумба со старым телевизором, безвкусная картина на стене. Слишком обычный шкаф, почти примитивная обстановка – она не подходила хозяйке. Точнее, не шла… внутренней ее части.

Кайд путался.

Он переместился сюда, чтобы… Чтобы побыть. Закрылся всеми щитами, какими только мог – понял, здесь переждать галлюцинации будет легче. Даже если просто смотреть на спящее под одеялом женское тело.

Чужая квартира в его присутствии тоже разъезжалась, трещала по швам. Стабильным оставался только центр с кроватью, видимо, его во сне автоматически держала девчонка.

Сильная. Молодец.

Он выдохнул. Медленно откинулся назад. Закрыл глаза.

И, вероятно, в полудреме сбросил часть щитов.

Потому что, когда открыл глаза, Айрини сидела на кровати, прижимала одеяло к груди и смотрела на него… Со страхом? Нет, скорее, с очень большим напряжением. Молчала. Будто чувствовала, что трогать его сейчас нельзя никак – ни словом, ни жестом, ни даже прикосновением к близлежащему пространству.

В какой-то момент ему почудилось, что сквозь одеяло пробился желтый свет, но в последнее время он почти привык к галлюцинациям, научился не обращать на них внимания. Вот прямо сейчас справа от него расходился по доскам паркет – раскладывался, как в компьютерной игре, исчезал доска за доской.

Девчонка, широко распахнув глаза, смотрела туда же – на пол… Она тоже это видит? Ощущает?

Ему нельзя было приходить. Но сидящая на постели – желанная добыча. Однако он шевелением мизинца способен сломать больше, чем восстановить.

Ему душно, дико от происходящего, ему бы просто успокоиться. А она смотрит ему в глаза с таким выражением, будто видит в них те самые галактические ветры, обжигающие нутро. Сидит оцепеневшая, не шелохнется.

Кайд поднял лицо – потолок ее квартиры исчез тоже. Что за напасть? Айрини посмотрела туда же.

– Ты это видишь? – спросил хрипло.

Насколько много она ощущает? И откуда такая развитая восприимчивость?

– Ты очень чувствительная. Откуда?

Теперь он держал ее взглядом жестко, словно раба на натянутой цепи. Он желал знать ответ – его бесконтрольная сила толчками выливалась наружу, как нефть из пробоины.

Собеседница не дрогнула, хотя могла бы. Держалась.

– Я такой родилась.

Ответила тихо – он услышал. Звезды над ее домом танцевали так быстро, будто ход времени изменился. Один час как один век… Кайду хотелось закрыть глаза и качаться. А еще больше – поспать. Устаканиться, перестать быть сложным набором функций, но ощутить себя единым привычным куском плоти.

– Ты научилась нейтрализовать мою энергию…

Не спросил – заключил. Ему становилось легче, пока они говорили. Почему она так влияет на него? Обезболивает. Но чувства – обрывки, связанные выводы – не держались в нем дольше вспышки от пролетающей кометы.

Оказывается, он ждал ответ. Придавил взглядом сильнее.

И она отозвалась.

– Мне пришлось…

Такая… странная. Некрасивая снаружи, идеальная внутри.

– Ты… несуразная.

В ней что-то не стыковалось. А внутри него самого жилы временно превращались в лианы. Иллюзия то возникала, то рассеивалась.

– Много у тебя секретов…

Он теперь улавливал что-то из ее прошлого в целом, но упускал детали – слишком быстро летел куда-то, изменялся.

Нужно отсюда уйти. Опасно. Он себя почти не понимает.

– Зачем ты приходишь ко мне? Дразнишь?

Женщина… Войти внутрь, успокоиться. Не будет жажды, не будет мучений.

«Нельзя» – лишь на границе сознания все еще стоял страж, удерживающий от вмешательства с применением силы.

– Ты мне нравишься.

Неожиданный ответ. Кайд медленно втянул воздух, медленно его выпустил – один из центральных узлов в нем распустился. Стало легче дышать. Надо же, из всех красных кнопок, которыми он был обложен на километр, она выбрала единственную зеленую. Сказала то, что пролилось на потрескавшуюся почву водой. О том, что нравится ей – Кайд знал сам. Но честно произнести это вслух? В ситуации, где напротив тебя сидит тот, кто временами обращается в инопланетного монстра? Стальные нервы.

– Жаль, что поздно.

Сам не понял, что хотел ей этим прояснить. Зачем-то опять разошелся по швам паркет, на этот раз слева. Айрини бросила взгляд туда же. Кайд расслабился еще больше – он не один. С ним вместе «это» видит кто-то еще.

– Как… – откинулся в кресле, чувствуя, как мутящая разум волна медленно отступает, – ты нейтрализуешь мою энергию? Расскажешь?

Его веки – тяжелые и утомленные – опускались.

– Расскажу, – послышалось тихо, – когда придет время.

Придет время… Времени много. Она снова нажала зеленую кнопку – расскажет. Сама, без принуждения. Согласие – это приятно.

Внутри спокойнее, мягче, легче.

Когда он закрыл глаза и попытался поудобнее устроиться в чужом кресле, понял, что лежит у себя дома в своей постели. Голова на подушке; чужая комната осталась далеко. Потолок вернулся на место. Снова пятнадцатый. Своя квартира. И тишина – на этот раз спокойная, понятная, простая.

Кайд впервые за долгое время провалился в мирный человеческий сон.

Глава 7

Уровень 14. Нордейл.

Айрини.

(Damned Anthem – Uprising)

Я бы не поверила, если бы кто-то сказал мне, что о Кайде я не буду вспоминать до половины четвертого следующего дня. Что найдется дело, которому мне придется посвятить ВСЕ свое время, забыв о том, кто этой ночью напугал меня до колик своим неожиданным визитом…

Утро было обычным – морозным, ясным. Хотелось завтрака и кофе, хотелось мирной тишины, мыслей о своем, интригующих планов на день. Все как обычно.

Но затем, несмотря на ударивший снаружи мороз, на ранний час и на табличку «Закрыто», в дверь «Судьбы» принялась активно колотить молодая женщина.

«Пожалуйста, с ним что-то не так… Понимаете, он никогда таким не был – мой любимый. Патрик. Он постоянно нервничает, на взводе, он будто задумал плохое…»

Позже я поняла, что девушке по имени Хлоя попросту некуда было пойти со своими проблемами – Комиссия визитеров никогда не принимала, народной службы безопасности на Уровнях не существовало, а друзей, ввиду недавнего перехода на четырнадцатый, у нее не было.

Катастрофа могла бы произойти, если бы шестое чувство не сработало у меня. Оно, конечно, не сразу сработало – я гнала Хлою прочь чуть ли не поганой метлой, но она все равно сунула мне в руки фотографию Патрика.

И теперь, в начале четвертого, голодная, с ноющими висками, я сидела за кухонным столом и делала на листе последние заметки – все, что удалось добыть из информационного поля.

После подняла трубку телефона, набрала номер Бернарды.

От нервозности забыла даже поздороваться, сразу спросила:

– Приехать можешь? Срочно.

Ответ положительный.

– Возьми с собой кого-нибудь из отряда. По какому вопросу? Террористическая активность…

Они были у меня уже двенадцать минут спустя. Вчетвером.

Всегда одинаково готовый к бою Рен – холодный, собранный. Преследователь – на этот раз не дерзкий и расслабленный, но предельно сфокусированный, жесткий. Еще человек со шрамом на виске – их стратег. И конечно, Дина.

Говорили мы в кабинете. Фотографию Патрика я протянула ближайшему из гостей – Маку. Сообщила сухо:

– Этого человека зовут Патрик Вельнисон. Профессия – охранник. Сегодня он собирался заложить в торговом центре «Беллани» бомбу.

– Информация точная? – ассасин не спросил меня, откуда узнала. Профессионал.

– Точнее некуда.

Не зря у меня ныли виски и болело все тело. Все потому, что коснувшись этого ненавистного Патрика, я едва не ошпарилась его нервозностью. Быстро сообразила, что от банальных бытовых ссор подобной реакции у людей не возникает, подселилась к нему плотнее, и тогда увидела первый этап собственной эпопеи – бомбу. Ужаснулась. Начала выяснять «зачем, почему?», выудила из чужой памяти информацию о том, что Патрику очень много заплатили. А он, оказывается, давно хотел свозить Хлою в путешествие по Уровню. Купить собственный дом на колесах, выделить себе и ей месяц безбедной жизни. Требовалось немногое: подложить взрывное устройство в подвал. Гонорар баснословный – сто тысяч долларов. Он и купил совесть.

– Я стерла ему данные о том, что именно он собирался сделать, бомба осталась у него в гараже.

– Данные об устройстве есть? Адрес гаража?

У тактика были цепкие серые глаза и хороший ум.

Я устало протянула листок с записями.

– Здесь адрес гаража и все, что я сумела понять о бомбе.

– Передавай Дэллу…

Стратег отдал мой измученный каракулями листок Охотнику, тот тут же достал сотовый. Времени теперь оставалось немного – два часа. Я надеялась, им этого хватит, чтобы предотвратить взрыв. Несмотря на то, что Хлоя пришла ко мне утром, бесконечные часы мне пришлось плавать в тонком мире, чтобы отыскать связи с «заинтересованными лицами». Понять, кто кого нанял, зачем, почему – имена, адреса, должности. Докопаться до главного человека, стоящего у вершины цепочки – задача сложная. И работа эта нудная… долгая и кропотливая работа. Как раз для Мены. Вот только не для тела Айрини, увы. Именно поэтому у меня теперь раскалывалась голова, ломило спину, тянуло конечности. Для того чтобы прокачивать огромный объем информации, нужна отличная канальная система, которая совершенствуется с самого детства. Сегодня у своего/чужого тела я исчерпала решительно все силы и запасы. Но иначе было нельзя.

– Почему ты не связалась со мной раньше?

Бернарда, как и все, напряглась, услышав про возможный взрыв.

Я потерла затекшую шею.

– Потому что действия Патрика дублировали. Были еще люди, которые, не сделай он свою часть работы, собирались сделать ее за него. Пришлось чистить память всем. А это время.

– Понятно.

– Вы… успеете?

Дэллу уже отзвонились. Похоже, тот даже уже выехал на объект.

– Успеем.

Тактик отвечал за остальных. Аарон, кажется. От усталости я больше не могла полагаться даже на свою память. Пояснила только:

– На листе имена всех причастных – от пешек до «боссов». Самый главный внизу – Кельман Нолотт, миллионер, живет в восточной части Нордейла. Я все записала.

Меня они покидали быстро, практически в спешке – теперь им, а не мне, предстояло много работы.

– Спасибо тебе, – вместо прощания сказала Дина, – Комиссия оценит помощь.

Я лишь махнула рукой.

– Это не для «плюса к карме».

Это моя работа. Основная, к слову говоря. Сегодня произошел первый случай в этом мире, когда я уловила отголосок приближающейся беды, наверное, помог кристалл из Литаниума. Добавил сил. Жаль, что их все равно не хватило, чтобы не превратиться к раннему вечеру в сосиску.

– Буду держать тебя в курсе.

Закрыв дверь, я поняла, что валюсь с ног.

(Yanni – Enchantment)

На «издохе» главное все делать медленно. Заварить крепкий чай, добавить к нему ароматной малины, усадить себя в самое мягкое кресло. Выдохнуть. Почувствовать тепло от кружки, послушать песню тишины.

Я слушала. Отключила все лишние мысли и переживания – мне их хватило.

За окном затянуло небо; повалил снег. Сегодня город будет мирным, расслабленным, веселым… Не прогремит взрыв, не прольется кровь, никто не будет кричать и плакать.

Все живы, здоровы, все хорошо.

Режим «энергосбережения» – это недвижимый взгляд в окно, покалывающее пальцы тепло; танец снежинок над улицами.

Вот так странно получилось – хотела провести день с Кайдом, а провела без него. Может к лучшему? Сделала паузу, взяла тайм-аут на раздумья. Заметил он мое отсутствие или нет? Удивился? Остался равнодушен? Судя по тому, что я видела этой ночью, у мистера «синие глаза» все зависело от состояния, в котором он в текущий момент находился. А ночью он находился в страшном. Действительно, далеко зашел… Может и правда… поздно?

И все равно пришел ко мне, как усталый зверь. Сначала клубился, раздергивал мою реальность по швам, затем успокоился и уснул. А как уснул, так и пропал.

Как он там? В каком настроении сегодня?

Проверять я уже не стала, поняла, что спать сейчас (и срочно) нужно мне.

И не важно, что еще нет четырех, а за окном не стемнело. Сейчас я допью чай, войду в спальню, натяну одеяло на самую макушку. А там хоть трава не расти.

*****

Уровень пятнадцать. Лоррейн.

Кайд.

(Jacob Lee – Ghost)

Его день, как обычно, состоял из дремлющей стрелки часов. Она то стояла на месте вечность, то вдруг откусывала от суток сразу по два-три часа.

Кайд молчаливо сосредотачивался на дыхании – отследить начало вдоха, его середину, конец, начать процесс выдоха. Плевать, что за окном, если туда все равно нельзя; собственную квартиру он давно рассмотрел во всех деталях. Лишь иногда поднимался из кресла, чтобы наведаться на кухню, после подходил к подоконнику, смотрел на розу. Вторая так и не ожила – почему? И почему с самого утра «в гости» не наведывалась Айрини? Он напугал ее ночью? Наверное, так. Все к лучшему. А эта странная грусть – очередной побочный эффект надоевшей до зубной боли трансформации. Часы тикают – до завершения остается все меньше. Невидимый канат под ногами все тоньше, ступать по нему все сложнее, но у него получается. Процесс скучный, отнимает много сил. Под ворох легких, будто несомых ветром осенних листьев, прошагал мимо до самого заката день. Был – и нет. Кайд его не увидел.

Дальше, если повезет, монотонный вечер и спокойная ночь. Если не повезет, очередной ряд галлюцинаций, в котором его ставшую хрупкой вселенную растащит по соседним галактикам.

«Почему не ожил второй цветок?»

Глупый вопрос, не имеющий смысла, как и ответ на него. Если будет желание, он оживит его сам.

А за окном, кажется, снег…

Каким для него будет этот Новый Год? Он вообще его заметит?

В шесть неожиданно пожаловал Дрейк.

Долго и пронзительно смотрел, стоял в центре гостиной, размышлял, затем выдал:

– Ты устал.

Кайд и сам знал, что устал. Как сволочь, как последняя собака. Потому даже не поднялся с насеста-кресла. Не качнул головой, не открыл глаз.

– Я держусь.

– Держишься. Но какой ценой?

Нормальной ценой. Иногда муторно и накрывает, но он идет вперед. Осталось не так много.

– Тебе нужно отдохнуть. – Начальнику было плевать на ответы вслух, все, что было нужно, он всегда видел без слов. – Я дам тебе паузу.

А это уже стоило того, чтобы открыть глаза.

– Каким образом?

– Передам большую часть твоего процесса на удержание четвертому отделу. Сниму его с тебя почти весь. А ты отдохни, понял?

Кайд ушам своим не поверил. Отдохнуть? Создатель свидетель, он так давно банально не дышал свежим воздухом – открытые форточки не в счет.

– Вот именно, сходи на улицу, погуляй. Сделай сегодня то, что расслабит и успокоит тебя – попарься в бане, сходи в оперу, я не знаю. Используй этот шанс для того, чтобы погрузиться в то, во что давно и больше всего хотел.

Дварт ожил как баобаб, которому в корни плеснули вдруг тонну воды.

Больше всего хотел? Боги, он совершенно точно знал, во что хотел «погрузиться». В кого. Ему не требовалось и секунды, чтобы совершить выбор, который он давным-давно совершил. Знал, если не придется удерживать «тишину», он наведается на четырнадцатый.

– Сколько у меня времени? – подался вперед жадно, почувствовал, что затекла спина.

– Эй-эй, не так быстро. Помни, что агрессивных эмоций и разбаланса все равно придется избегать. Пить спиртное тоже не стоит, сам знаешь.

– Знаю.

Дрейк (Кайд всегда поражался тому, какая сила таилась в этом не самом сильном на вид теле) размышлял – не то смутился огню, вспыхнувшему в глазах зверя-человека, с которого только что сняли ошейник, не то сомневался, что сам же предложил нужное. Определился, наконец, продолжил.

– На улицу не торопись, процесс с тебя снимут в течение часа. Значит, выходи не раньше семи. У тебя вечер и ночь. Утром все верну.

«Вечер и ночь». Он будет счастлив. Он уже счастлив. Оказывается, действительно устал сильнее, чем думал сам, оказывается, уже готов высунуть голову в окно и наполнить легкие холодным колким воздухом до предела.

– Не раньше семи, – предупредил Дрейк прежде, чем исчезнуть из квартиры так же тихо, как возник. И лишь взглядом добавил: «Не будь дураком!»

Кайд дураком быть не собирался. Но расслабиться собирался точно.

А уже через час хрустел под подошвами ботинок снег. Успокоилось вокруг время – сделалось понятным, привычным, линейным. Таким, в котором отблеск фар от проезжающих машин совершает пробежку по стеклу автобусной остановки по верной траектории – от начала и до конца. Снова все последовательно, как у людей.

Внутри легкость, словно гора с плеч, голова пустая, шальная, как у подростка. Сколько же снаружи запахов, звуков… А ему все вкусно. Прежде чем соскользнуть на четырнадцатый, он позволит себе неспешно прогуляться по Лоррейну. Вдохнет все, что сможет вдохнуть, рассмотрит каждого прохожего, каждую пряжку на ремне чужих сумок, следы от сапог и ботинок на тротуаре, полюбуется переливами лучей в витринах магазинов. Упьется красотой выдыхаемого изо рта пара, погрузится в обожание от ощущения мороза, покалывающего уши. Его куртка слишком легкая – Кайд не следил за термометром, но идти недолго…

*****

Что в глазах твоих? Галактические ветра,

Пыль прошедших столетий, далёких созвездий стая.

Ты ведущий и это твоя игра,

Но, мой милый, без правил я не играю.

Что в глазах твоих? Равнодушие, как стена.

Можно биться лбом, можно ногти сточить до крови,

Только смысла нет, всё равно тебе не нужна,

Ты иди-ка, девочка, вон со своей любовью.

Что в глазах твоих? Океаны и ледники.

Я устало бреду босая по кромке острой.

Ну, пожалуйста! Ну, зажги для меня маяки!

Дай ступить на одним тобой обитаемый остров.

Что в глазах твоих? Вспышки молний и шквал огня.

В синем мареве за секунды сгорю, как спичка,

Но обратного нет уже пути у меня,

Я шепчу: «Ненавижу!!!» и всё, закрываю кавычки.

(автор: Марина Яныкина)

Уровень четырнадцать. Нордейл.

Айрини.

(Natasha St-Pier – Zelie)

Звонок в дверь в половине восьмого. С кухни, удивляясь, я спускалась по лестнице в тапочках и домашней «робе» – этим словом я звала комплект из однотонных штанов и кофты, растянутых и удобных вещей. Странно, обычно вечером никому не нужна помощь, такие дела вершатся утром…

«Вернулась Дамира?» – исключено.

«Дина бы позвонила, после возникла в квартире, отрядные парни наверняка заняты. Да и с чего бы им ко мне? Скорее, к начальству…»

Проснулась я полчаса назад. Успела умыться, расчесаться, сделать растяжку для спины. С удовлетворением отметила, что сил набралось достаточно хотя бы для того, чтобы ходить по дому и не шататься. Уже хорошо.

Дверь открывала с чувством, что сейчас придется отправить подальше какого-нибудь неуклюжего коммивояжера.

Но на пороге стоял Кайд.

Кайд.

Одного этого мне хватило, чтобы впасть в полнейший ступор. Снаружи метет; на нем темная легкая куртка, джинсы, осенние ботинки. И снег на волосах. Он так и стоял по одну сторону, а я по другую, потому что я впервые банально не знала, что делать.

«Ко мне пришел… Кайд? Через дверь? Как обычный человек? Ко мне?…»

Зацикленный мысленный процесс и ошибка в конце выполнения программы.

А его вид непривычно спокойный, расслабленный. Взгляд прямой; все щиты закрыты.

Мне потребовалась вечность, чтобы сообразить, что нужно отодвинуться с дороги, впустить его внутрь. Шаг в сторону – входи.

Он вошел.

Никогда не думала, что могу стать настоящей дурой, но я ей стала. Потому что в моей прихожей стоял мужчина мечты, и казалось, что он пришел позвать на свидание. Что сейчас произнесет что-нибудь простое, но очень-очень нужное. Например: «Все, что было – было „до“. Давай вместе создадим наше прекрасное „после“. К черту процесс трансформации, ведь я тебя уже нашел…»

Мне потребовались все силы, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Да, он действительно пришел, даже позвонил, как человек, в дверь, но это совсем не означало «свидание». А что именно означал его неожиданный визит – скоро узнаю.

И все же… Когда в твоем коридоре стоит высокий сильный мужчина, выглядящий как твой персональный ангел и демон в одном лице, стушуешься. А надо бы что-то сказать…

– Чай, кофе? Оживить второй цветок? Создать счастливую судьбу?

Я лепила наугад. Собственно, мне было все равно – на меня смотрели как-то иначе. Мягко, заинтересованно. Все это выбивало почву из-под ног.

Какое-то время гость молчал. Наверное, забавлялся идиотским предложением исправить судьбу тому, кто мог исправить ее всем остальным.

– Чаю я бы выпил, – ответил наконец.

И в этот момент я осознала, что такое стыд.

Нет, я все понимала: что внешность не главное, что обстановка квартиры – лишь отражение привычек старой хозяйки. Но все равно почему-то именно сейчас, поднимаясь перед Кайдом по лестнице, отчаянно стеснялась находиться в теле «Айрини». А еще старых обоев, незаметной, но все же пыли по углам. Пустого холодильника, тесной кухни, пошарканного гарнитура, скрипучих стульев, треснувших фарфоровых кружек.

Это дурость – пытаться казаться перед кем-то лучше, чем ты есть, но сейчас мне отчаянно этого хотелось. Быть собой – плавной Эрой. И встретить «дорогого гостя» в подходящей обстановке, хотя бы схожей с его собственной квартирой.

Хотя бы…

Но что есть, то есть.

С ним что-то случилось, что-то… хорошее. Кайд стал расслабленнее. И он действительно пил чай. О, он умел его пить – я не могла оторвать глаз. Умел наслаждаться трещинами на фарфоре и выцветшими цветами, горячими глотками, ароматом. Рассматривать сидящий на изогнутой ручке свет от лампы, получать удовольствие от всего сразу. От отсутствия ненужных дум в собственной голове, от каждого движения, от ощущения пребывания в сильном теле. Я все это чувствовала. Идеальный мужчина, редкий, понимающий, что в каждый момент времени делает.

Удивительно, но под его взглядом каждая деталь этого неказистого на вид помещения приобрела «правильный» статус: «Все в этом мире просто есть». Клеенчатая скатерть – просто скатерть без дополнительных условий, а теснота – лишь временный выбранный параметр в конкретный момент сценария.

О, я любила его. И, кажется, теперь понимала, почему свой выбор так быстро сделала Мена – Кайд умел принимать вещи такими, какие они есть. Умел пропускать через себя любую обстановку с наслаждением. Медленно, чувственно, не упуская деталей.

И потому от него штормило. Сносило, даже если он просто пил чай и молчал.

Хотелось сесть рядом и «наслаждаться» вместе.

«Совместная вечность для нас могла бы стать очень счастливой».

Глоток, другой, третий. Я свой не пила, потому что рисковала уронить чашку – дрожали руки.

– Я не напугал тебя ночью?

Совершенно подкосил этот мягкий вопрос. Это все равно, что спросить: «Надеюсь, я был нежен этой ночью? Не сделал тебе больно?»

Мы будто занимались сексом прямо на кухне. Некой самой интимной его частью, несмотря на дистанцию и одежду.

Мое горло пересохло. Пришлось все-таки смочить его чаем, осторожно вернуть чашку на стол.

– Нет. Скорее, дал понять… насколько все сложно.

Откуда эта обволакивающая составляющая во взгляде?

Тишина. Как просто, оказывается, с ним можно сидеть на одной кухне.

– Ты тоже это видела?

Это он про прошедшую ночь?

– Как трещит по швам моя реальность и скачет время?

Он смотрел на меня практически с обожанием. Со скрытым триумфом, обращенным к Вселенной, мол, видишь, я все равно нашел того, кто может говорить со мной на одном языке.

Наивысший комплимент. Но я все равно напрягалась. Не понимала, куда вывернет наша беседа в следующий момент. И что-то тревожно нашептывала интуиция.

«Давай, переходи к сути». Сидящий на моей кухне человек может сколько угодно прикидываться обычным, но обычным при этом не станет.

– Я хотел тебя спросить…

А вот и оно.

– Зачем ты приходила тогда ко мне, в первый раз? Ты ведь искала того, кто мог выполнить твою просьбу?

Искала. В моем животе как будто ползала горячая змея, которая очень скоро станет холодной и скрутит внутренности.

– Искала.

– Я подходил на эту роль?

Этот взгляд умел наглаживать сразу везде – убийственная способность. И опять двойное дно у вопроса – Кайд подошел мне на все роли. И он однозначно к чему-то клонил.

– Подходил. Вот только… раньше ты, кажется, и слушать меня не хотел. Что изменилось?

Не только же ему задавать вопросы.

– Изменилось? Помнится, ты предложила мне присмотреться к тебе, чтобы отыскать нечто интересное. Я отыскал.

Он слишком близко. В одном помещении с таким – всегда слишком близко. А ведь он, наверное, может заниматься сексом, если закроется? Создатель, о чем я… Но рядом с ним невозможно было сосредоточиться. Когда я облизнула губы, решив даже мысленно не ступать туда, куда не следовало, мой гость улыбнулся. А его улыбка – действо куда сексуальнее, чем медленный спуск с бедер нижнего белья.

– Спрашивай.

– О чем?

Черт. Уловил.

– О чем хотела.

И я решилась. Правда, что я теряю?

– Ты ведь… можешь заниматься любовью? С женщиной слабее тебя?

– Могу, – он не стал юлить. – Но для того, чтобы не повредить ее, мне придется закрыть все щиты и каждую секунду держать на них внимание. В чем тогда радость?

Действительно. Наслаждение должно распространяться в обе стороны. Все верно.

А Кайд тем временем вернулся к прежней теме.

– Итак, ты приходила ко мне с просьбой, которую я не выслушал. Я готов выслушать ее сейчас.

Готов?

Змея стягивалась все сильнее.

– Ты не ответил, что изменилось у тебя…

– Это важно?

– Важно.

Еще как. Играя во что-либо, понимай правила.

– Скажем, сегодня я могу себе позволить «лишнего» без ущерба для моего основного процесса.

«Для трансформации».

– Поэтому я пришел к тебе предложить взаимовыгодный обмен. Ты расскажешь мне, чего хочешь от меня, я – подумаю о выполнении. А взамен…

– Что взамен?

– Мы сделаем это еще раз…

Ему даже не нужно было пояснять. Но он пояснил:

– Ты позволишь мне погрузиться в тебя. Медленно, по обоюдному согласию, до конца. До самого… самого… дна.

Он, пока говорил, уже словно погрузился. Меня снесло по полной. Но мозг не отключился; нарастала тревога.

– Я правильно понимаю, что ты хочешь выполнить мою просьбу в обмен на «слияние»?

– Полное.

Черт, лучше бы не добавлял. Кажется, я уже выдыхаю обратно из легких сладкий героин.

– И оно не повредит твоему процессу?

– Сегодня нет.

– А завтра ты вернешься к трансформации как ни в чем не бывало?

– Именно.

(Dj Artak feat. Sone Silver – Tell Me (Moonnight Remix))

Кайф внутри меня медленно рассеивался, стоило осознать, что именно мне предложили.

«Дашь мне воспользоваться собой разок, после я отблагодарю тебя и забуду». Как проститутку. Пусть даже дорогую – не легче. Никаких тебе планов на будущее, никакого вплетения меня в свою жизнь, мол, иди мимо. Цель визита прояснилась.

И вроде бы заветно желаемое так близко: именно сейчас я могу попросить открыть для меня портал на Литайю. И даже настроить его таким образом, чтобы попасть обратно еще до знакомства с Рори. Я могу перекроить все – проявить двойную осторожность, не встретиться с Тенями, не потерять родное тело…

Только все это в обмен на одну вещь – Кайд уйдет навсегда. Перед этим еще раз позволит прочувствовать собственную сладость, а дальше прощай. И странная выходит ситуация: Суть Мены уже никогда не позволит мне полюбить другого, всегда будет тянуться к тому, кто сидит напротив. Зачем тогда открывать портал? Зачем возвращаться? Нутром я всегда буду помнить именно этого мужчину с синими глазами, всегда буду желать и искать его. Тщетно. Потому что после завершения его текущей трансформации, Кайд окончательно потеряет способность что-либо ощущать как человек. Приобретет другой набор «мастера», расширенный, но уже не человеческий. А я?

Он ждет ответа. Ему кажется, он пришел с «предложением века». Жаль будет разочаровывать. И вот он – тот самый разговор, которого я так сильно ждала, и который придется начать сейчас. В день, когда я максимально уставшая, когда нет сил на интриги и маски, только на честность.

– Так ты согласна?

Вот бы он меня однажды спросил об этом в ином контексте. Где-нибудь на прогулке, остановившись, протянув вдруг коробочку со своим кольцом, а в глазах нежность…

Но сейчас я отвечу. И коробочка удалится для меня на непреодолимое расстояние.

– Нет.

Только что опустила гильотину себе на шею.

Едва заметная тень в синих глазах.

– Почему?

– Просто – нет.

«Больше не нужна помощь?»

«Не нужна».

Справлюсь сама. Иным путем, не таким.

– Я сделаю все максимально приятно для нас обоих.

Не сомневаюсь. Все колени ватные от одних только слов… Только мне нужно больше – не один раз, вся вечность с ним.

– Боишься?

– Не боюсь.

– В прошлый раз я погрузился… слишком глубоко?

Если бы он знал.

Видит Бог, я не хотела говорить об этом теперь, когда все так хорошо… начиналось. Отступать, однако, поздно.

– Что ты почувствовал в тот раз?

Вот и началась «препарация».

Раздражение в ответе ему почти удалось скрыть.

– Что меня… приняли.

– На всех уровнях.

– Да, на всех.

Кайд не привык, чтобы его тестировали как школьника. Но мне приходилось, чтобы понять, насколько он уловил глубинный смысл тогда.

– Знаешь, что это означает?

Он медленно становился собой – сильным, могучим, терял расслабленность. Мои вопросы ей не способствовали. Прищурился, прежде чем спросить:

– Что же это означает?

Понимал, что вариантов ответов масса. Но у меня был только один.

– Моя суть приняла тебя как своего мужчину. Своего. – Все, ва-банк. – Как истинную пару.

А дальше бой. Я знала, я была готова к тому, что мне плюнут в душу.

– Истинную пару?

Его глаза в этот момент нужно было видеть. Насмешливые, холодные, равнодушные, что больнее всего.

– Знаешь, сколько лет назад я ушел от обычных отношений между мужчиной и женщиной?

Я догадывалась.

– И не родилась еще такая, которая стала бы мне равной.

Родилась. Я почти выкрикнула это мысленно, но рот себе залепила. Теперь, как школьнице, поясняли мне.

– При моем уровне развития любое ощущение в виде прямой вибрации я могу получить лично. Мгновенно. И для этого мне не нужно слышать о том, что меня кто-то любит.

«Потому что любить нужно самому». На любом этапе развития.

– И все-таки ты пришел ко мне. За ощущениями. Не смог воссоздать их сам?

Больно. Обидно до самого дна. Оказывается, приготовиться к плевку невозможно. Мы захлопывались друг перед другом, как множественные стальные двери, бойницы, окна. Бронировались дополнительными пластами стали, заранее готовили оружие. Очень опасно, не туда… Собственно, все уже не там. Наверное, он прав – поздно. Меня в его планах не было и не будет.

– Ты мне отказываешь?

Во взгляде лед. Внутри меня тоже. А внутри толстой корки из него бьется живое горячее сердце.

– Отказываю. Если ты не увидел главного, то тебе должно быть все равно, в кого погружаться. Выйди за дверь и выбери любую.

Я гнала прочь того, кого любила.

Он молчал. Злился. И прощался. Ожидал прийти, получить дозу приятной ласки и уйти пьяным, а уходил нервным, холодным и жестким.

– Ты ошибаешься. И знаешь это.

Наверное, я ошибаюсь во всем. Но только не в том, что хочу всего, а не кусочка в обмен на «забытье».

Нужно закончить это. Закрыть за ним дверь. И забыть. Но плохо, очень плохо. Прорвалась вдруг на поверхность ярость.

– Думаешь? Ошибаюсь, желая связать жизнь со своим мужчиной?

– Я. Не твой. Мужчина.

Эти следы от сапог уже останутся во мне навсегда.

«Уходи! – кричал мой вид. – Ты слепой, глухой, ты придурок…»

Кайд открывал портал медленно, транслируя разочарование.

«Прощай, – говорил весь его вид. – Я думал, ты умнее».

А я не умнее. Я – просто я.

Он ушел, не допив чай.

Схлопнулся воздух. На своей тесной кухне осталась я одна.

Вот так разваливается мир. Сейчас еще минута, еще… я смирюсь. Скажу себе «подыши, успокойся», возможно, даже последую своему совету, начну учить себя забывать. Сяду в кресло, пойму, что трясущиеся ладони и плачущее сердце – это не конец. А Кайд вернется к себе, фыркнет «дура» и больше ни разу обо мне не вспомнит.

Я не хотела садиться в кресло. И дышать. И еще, чтобы он обо мне забывал. Сволочь! Он просто ушел, ушел! Мол, не было печали…

И вдруг стало ясно, что я все это переживу – его уход, последующую жизнь, все. Но я не прощу себе того, что не позволила себе все высказать, договорить, доорать.

Если уже ставить слово «конец», то так, чтобы все куски на части, чтобы вдребезги, до осколков в дождь.

И я что было силы заорала внутрь Кайду: «Давай договорим! Ты! Слышишь? Ты!!!»

Он не пришел, но дернул меня в свою квартиру. Как тогда, как в первый раз. Сам напротив, я у стены. Разгневанный, уже напрягшийся до предела – я его разочаровала. Но, видимо, тлела внутри надежда, что я одумаюсь и попрошусь назад для того, чтобы согласиться на сделку.

Не соглашусь.

И еще кто кого разочаровал – это ему теперь жить с невозможностью полюбить?

– Что ты делаешь? – шипела я, не узнавая свой голос. – Понимаешь сам? Думаешь, что достиг высокого уровня развития, а сам пропускаешь очевидные вещи?

Кайд молчал. Что-то внутри него темнело, клубилось, начинало выходить из-под контроля.

– А ведь это не тебе, а мне теперь жить с невозможностью полюбить кого-то еще. Жестоко.

«Мне плевать» – вещала чужая спина.

Плевать. Конечно. Он же ответил, что не мой мужчина.

– Ты слеп. – Кажется, у меня от нервозности осип голос. – Думаешь, что умен, но очень глуп. Знаешь, что я пришла тебе сказать? Что можно любить глупого, неидеального человека. Человека с недостатками, сложным характером и отрицательными качествами. Но нельзя любить труса!

– Что… ты… сказала?

Я не заметила, когда он развернулся – больше не Кайд, черная тень. Когда приблизился ко мне, синева глаз полыхала холодным гневом. А мне терять нечего. Только жалеть, что не высказалась напоследок. И я выскажусь.

– Я… трус?

– Трус. Эмоциональный урод, ментальный инвалид…

В этот момент мне на горло легла горячая рука.

(Blue Stahli – Suit Up)

Кайд менялся. Он больше не был никем мне знакомым – позади меня стена, дышать нечем. Злость, прорвавшаяся из него, превратила комнату в электрическую камеру-клетку. Больно все – смотреть, пытаться дышать, жить. Пространство – сотни направленных на меня мечей, а напротив не человек – идеальный убийца. Сейчас он позволит этим кинжалам сорваться с места, и меня не останется ни в одной из галактик. Глаза – режущий лазер, тело уже рвется на части, смерть-яд начинает проникать в каждую клетку.

Я вдруг поняла, что умру сейчас.

(Aviators – Blood and Snow)

Не знаю, почему этот момент завис во времени – знакомый когда-то человек более совершенно незнакомый. Глаза уже не синие, почти черные – в них ни тени чувств, сплошное равнодушие.

Вот он… мой мужчина. На волоске от того, чтобы ударить «насовсем». Вот оно мгновение мести, растянувшееся в вечность. Ни любви, ни сожаления, ни человечности.

А я почему-то смотрела внутрь себя – на девочку с мишкой. Она тоже смотрела в эти черно-синие глаза – грустная, потерявшая надежду. Медленно опустилась, положила мишку – больше не нужен – и побрела прочь. Отдала подарок, который подарком не оказался.

Любовь – прекрасное чувство, но, видимо, не для меня. Увы. Пусть любят те, у кого получается. Я полюбила однажды – умерла. Полюбила во второй раз – через микрон секунды умру снова.

Я ошиблась, он прав. И больше не хотела смотреть на него, быть здесь. Мысленно разжимались ладони, опускались руки. Что ж, я готова уйти. Давай!

И только девочка – что же ты делаешь, беспокойная? Не унижайся! – уже развернулась, подбежала и принялась колотить в чужое сознание: «Домой, отпусти нас домой!»

И зачем-то беззвучно вторили, шептали губы: «Домой… От-пус-ти… До-мой… От-пус-ти…»

Эта бесконечная секунда завершилась. И Кайд ударил.

Так мне показалось.

Меня больше не было – вокруг темнота. Бесконечный космос, небытие. Ни тела, ни сердца, ни эмоций. Ни цели, ни направления. Бесконечный полет сквозь мрак и время.

Теперь я знаю, как выглядит конец.

*****

(Blue Stahli – Suit Up)

Дрейк за всю историю своей долгой жизни очень редко орал, но сейчас делал именно это. Стоял в квартире Дварта, созерцал последнего с несвойственной для себя яростью – не человека, но фигуру, опутанную темным облаком.

– Очнись! Дварт! Очнись!

Его крик действовал на последнего как пощечина – нейтрализовал волны неконтролируемого гнева, разрушал опасные связи, которые сейчас мгновенно формировал обрыв процесса. Процесса, мать его, который набирал силу почти два месяца. Два месяца в задницу! Когда из отдела сообщили: «Обрыв! Мы не удержали… слишком быстро случилось!» – Дрейк ушам своим не поверил. Он сказал «отдохни, расслабься…», он предупредил – «не будь дураком!». И спустя пару часов видел перед собой не рабочую программу, но атакованную вирусами систему. Бесконечно опасно рвать начатое в самом конце – обрыв хлыстом ударит по сознанию. И хорошо, если вытащит на поверхность хорошее, но, если как сейчас…

– Дварт!!!

Непоправимое уже случилось. В комнате до сих пор висел распахнутый портал, куда запустили девчонку. Ладно бы нормальный портал, но искаженный в пространстве и времени, просто скоростной тоннель…

– Что ты наделал?!

Кайд качался на месте. Разъяренный до крайности был, даром, что глаза синие. Дрейку они виделись красными.

– Она…

– Что? Она?!

Что такого она могла сказать, чтобы выкидывать ее с Уровней?

– Меня…

– Оскорбила?

Да он и сам бы сейчас оскорбил. Знающий о возможных последствиях, человек обязан был держаться до конца, до самого гребаного конца, и ничего не предпринимать, кроме успокоительного дыхания. Дрейку было в высшей степени плевать, что случилось у этих двоих, но главное уже случилось – Кайд полностью не контролируем. Он и раньше-то особенно не был.

– Что ты сделал?

– Я…

– Смотри! – и указал на Портал. Дварт медленно – очень медленно – становился осмысленным. Если это можно было так назвать. Перестал качаться, повернул голову, посмотрел на кусок колышущегося пространства.

– Я… ее… не убил.

– Смотри внимательно!

– Не убил.

– Смотри, я сказал!

– Отпустил…

Наконец взгляд Кайда хоть сколько-то прояснился, а брови нахмурились. Мелькнула секундная растерянность, новая волна злости, и еще понимание.

– Я отправил ее… домой.

– Увидел?

Дрейк покинул чужую квартиру только тогда, когда убедился – этот идиот все четко и ясно понял.

Понял. И исправит.

*****

Литайя.

Эра.

(Drummatix – Непокорённый Дух)

Я не знала, что можно ТАК мстить. Так ударить под дых, чтобы кувырком, чтобы смеяться над чужим концом.

Кайд смог.

Литайя… Я снова на родной планете. В последние пять минут своей жизни. Меня отбросили назад, чтобы я прошла все заново. Эту комнату, этих людей, выстрел в собственную голову.

Жестоко. Не просто жестоко – бесчеловечно…

Под моими руками округлые красивые коленки – я снова я. Эра. Блондинка с ранеными от ударов ребрами, усталая, избитая, с обручем на голове. Вокруг жесткие лица Теней. Опостылевшая темная форма, лацканы, погоны. Слова мимо сознания.

– Знаешь, что мы сделаем с твоим отцом и матерью? А после со всеми, кого ты любишь? Друзьями, подругами?

Мне больше не страшно, я все это проходила однажды. Страшно другое – откуда-то я знала, что умирая, больше не попаду в мир Уровней. Вообще больше никуда не попаду. Это ад перед адом – забросить меня сюда.

Сейчас лысый положит на стол пистолет. И мне придется его взять…

У меня есть минута, чтобы насладиться собственным телом – этими красивыми пальцами, ногтями, еще раз рассмотреть запястья, ладони – я по ним скучала. По обрамляющим лицо белым, а не черным волосам. По ощущению – я, хоть и раненая, но сильная Мена в родном, данном мне родителями, теле.

Такой странный «подарок» напоследок.

Лампа под потолком; чужие жадные взгляды ждали от меня «раскола» – его не будет. Нечистая поверхность стола, вздувшийся линолеум под ногами. Воздух душный, спертый, «выдышанный» многими носами и ртами – тут редко проветривали. В камеру я уже не вернусь, бить снова не будут.

Лысый с усмешкой положил на стол пистолет – желал припугнуть. А я уже знала, когда именно он отвернется – у меня последние секунды, чтобы помолиться.

«Спасибо, мама. Спасибо, папа. Спасибо миру Уровней за временный дом. Бернарде. Я ухожу с честью, несдавшаяся и несогнутая. Низкий поклон остальным Менам. Люблю тебя, родной мир».

Последний выдох. После за пистолетом…

Я почти его коснулась, когда в ненавистной комнате вдруг возникла еще одна дверь – прямо в сплошной стене. И время замерло, уплотненное. Застыли вдруг, как манекены, только что живые и подвижные надзиратели, превратились в восковые фигуры. Задрожало и склеилось фиксированное пространство.

Из двери вышел Кайд.

Меня словно еще раз ударили под дых. Это никогда не закончится…

«Выпнул?» Я пройду свой путь до конца.

Пусть он меня не узнает в другом теле.

Но гость – все такой же злой, каким я его недавно оставила на Уровнях, – уже озирался, принюхивался, как зверь. Равнодушно скользнул взглядом-бритвой по лицам охранников, по их форме, по всей комнате. Зацепился за меня – прищурились глаза. Узнал. Вычислил по ауре. Шагнул в мою сторону, сорвал со стула, взяв за руку – обожгло болью. Он не закрыл щиты, он, похоже, сейчас не мог их закрыть.

– Не знал, что у тебя много… домов. Пардон. Ошибся.

Прозвучало едко, иронично. Как ледяной душ.

Прежде чем запихнуть меня в проход, Кайд сорвал с моей головы показавшийся ему ненужным обруч.

*****

Дом Айрини. Нордейл. Уровень 14.

(Drummatix – Remember Me)

Он просто доставил меня в другой «дом». И там бросил, как надоевшую мокрую псину. На полу… в гостиной.

Ушел разъяренный, не обронив ни слова. «Исправил ошибку».

А я не могла пошевелиться. Лежала на полу, на ковре. В белом пыльном мятом платье – более не Айрини, Эра… Настоящая я. И не могла сейчас думать о том, что стало с вмещающим меня в последние месяцы телом настоящей хозяйки дома. Слишком сложно, слишком для текущего момента не важно.

Казалось, я пребываю в состоянии клинической смерти – ум видит все, что происходит с оболочкой, но вмешиваться больше не пытается – всё. Просто всё. И не важно, какое тело, какой мир, и что будет дальше…

Последствия шока. Чрезмерно много испытано, нет сил анализировать.

Трепыхалась где-то на задворках слабая радость: «Я – снова я!». Но ее тут же затмевало горе – Кайд. Он отваливался от меня, как ненужный пласт земли, как уходящий в сторону материк после землетрясения. Не вернуть. И не нужно… Даже руки протягивать не хочется.

Случившегося не изменить.

Тот, о ком я думала, вернулся пару минут спустя – я едва успела подняться на ноги. Так и стояла, шатаясь, когда открылся очередной портал. Аж зубы свело от дурных предчувствий.

Кайд.

«Хватит уже на сегодня. Наигрались…»

Со щитами (но от этого не легче), глаза ледяные, равнодушные.

– Что за смена тел?

Спросил без предисловия.

Ах да, сообразил наконец. Только объяснять уже нет желания, когда-нибудь…

– Не важно.

– Я задал вопрос.

Его задело. Ну да, он же местный хранитель порядка и законов, все должен знать. Вдруг провокация, вдруг пропустил опасность?

– Уходи.

Во рту сухо, как в пустыне, от перенапряжения валит с ног. Просто отдохнуть бы – без мыслей, без чувств.

– Любишь гладить меня против шерсти?

Я не сразу поняла, что его гнев после моего оскорбления отступил лишь номинально, что «враг» не простил. Вокруг него обрывки черной энергии, будто лопнул шар. Рваные лоскуты, хаос, полный раздрай.

«Он потерял процесс…»

Эта мысль ужаснула. Зверь вырвался наружу – и я тому виной.

«Не я. Мог не приходить, я в гости к себе не тащила. И за сказанную правду раскаиваться не собираюсь».

Нарастала и собственная злость. Сколько можно врываться в мой дом без приглашения?

– Оставь меня в покое…

«Ты мне будешь указывать, что делать?»

Кайд был невменяем. Я поняла это слишком поздно.

– У меня нет времени ждать ответа до завтра. И настроения тоже…

Ко мне он шагнул с явным намерением вытрясти все то, что его интересовало.

(Aviators – Endgame)

– Отпусти! Не смей! Не смей!

Но он уже не слушал, ему было наплевать на мои эмоции, на меня как личность. Похоже, я собиралась узнать, каков Кайд в обратном от нежности состоянии. И очень скоро. Меня притащили за горло к стене, проштамповали к ней – ментально приказали не шевелиться.

«Мены не подчиняются!» – он забыл. И в этом теле я противопоставлю его умениям все, в чем сильна сама – не пущу, не покажу, не отдам информацию о себе! Никто не смеет насильно, я все заблокирую, замурую!

– Уходи… – уже хрипела, не могла толком говорить, только совсем чуть-чуть дышать. На горло нажали сильнее, в глаза ввинтился бур.

«Нет, пожалуйста…»

Я не знала, насколько он силен. Меня крошили, пробивали, разрывали изнутри. Слой за слоем. Комкали защиту, как бумагу, отбрасывали прочь сопротивление, сминали…

Он ехал катком. Тяжелым, ледяным, равнодушным. Болезненно и быстро пробирался внутрь, как штопор в поролоне, я захлебывалась болью. Вдруг поняла, что это такое – когда кому-то на тебя наплевать. Меня раздевали изнутри, срывали одежду, раздвигали все, что можно раздвинуть – проникали стальным щупом.

– Не надо… – хрипела беззвучно.

Кайд занимался своим делом – выудил начало фильма о моей жизни. Принялся его в ускоренном темпе смотреть. А мне холодно, на мне будто нет одежды. В голове жало, у горла тиски. Все разорвано, все болит.

И бесполезно просить о пощаде. Таких не просят.

Ему стали доступны подробности моей жизни на Литайе: взросление, учеба, отношения… Знакомство с Рори, дружба, после свидания. Предательство, Тени… Я пересматривала все это параллельно с главным зрителем. Захлебывалась обидой, униженностью, полным «распятием». Никто и никогда меня не насиловал до этого. Никогда я не знала, как это…

Лучше бы пустили по кругу, пихали бы в меня свои члены, только не так, как сейчас. Внутри все залито кровью из рваных ран – препарирование памяти полным ходом.

Я не знала, что он такой. Не знала…

Все тише внутри, все равнодушнее.

Я перестала сопротивляться не потому, что больше не было сил, но потому что устала от боли – Кайд все равно все порвет, порежет на части и даже не заметит.

Вот он дошел до того, что так искал – сцены в комнате. На экране его глаз меня снова били, запугивали и пытали. После пистолет – грохнул выстрел в висок.

«Смотри. Ты хотел…»

Я же висела на кресте с опущенной головой.

«Смотри до конца…»

Момент, где я «переселилась в Айрини», он прокрутил дважды. Дальнейшую жизнь в качестве хозяйки агентства промотал быстро.

«Не прощу. Уже никогда».

Пусть дальше все идет, как идет. Без надежд.

Дошел до момента нашего слияния – решил рассмотреть его с моей точки зрения, с перспективы моих ощущений.

И вдруг увидел… чем был для меня. Ощутил, что такое – любовь Мены. Мягкая, нежная, навсегда. Без условий, готовая принять до самого дна.

Она ласкала его и теперь, а я начала трепыхаться от обиды. Любви все равно, какие отношения на поверхности – споры или мир. Если она любит, то любит всегда.

– Нет, – зашептала потрескавшимися губами, – не надо…

Она окутывала его золотым сиянием – того, кого я теперь ненавидела. И Кайд купался в ней, ощущал ее полную силу, сливался. После того, как разодрал меня на части силой.

Я редко плачу. Очень редко.

Но всему есть предел.

По щекам закапали кровавые слезы…

Тогда я еще не знала, что белки моих глаз порвались от перенапряжения.

Не знаю, когда меня отпустили. Не знаю, когда он ушел.

Этот ковер стал для меня саваном, в который хотелось завернуться. Как можно пытаться залечить раны, когда от тебя одни ошметки?

Он увидел все, что хотел.

А я больше никогда не хотела видеть его.

Никогда.

Никогда.

И пусть это слово навсегда запечатает, как мое истинное желание, Вселенная.

*****

(Audiomachine – An Unfinished Life)

Дрейк редко видел в своей жизни подобное – на кровати лежала девушка. Эра. И будто не девушка, а изодранный кусок ментальной плоти. Где-то пробитый насквозь, где-то растерзанный, будто зверем.

Кайд, Кайд…

Два часа ночи; этим вечером Дварт вернул ее обратно в родном теле – Дрейк уловил изменение структур и фона. В этой оболочке она гораздо сильнее, но все же. Не девчонка более – израненный солдат, вернувшийся с войны. Лунный свет, смятая постель; в ее голове кошмары. Руки подрагивают, губы пытаются шептать слова, сжимаются пальцы.

Кайд…

Дрейк злился. И сохранял максимальное спокойствие. Невидимый для нее, тихий, шагнул к кровати – спи, девочка, спи. Провел над головой ладонью – отсек первый пласт беспокойства, второй, третий, рассыпал в воздухе принудительное «успокоение».

Затихла.

Начальник опустился в кресло у противоположной стены. Сейчас он будет латать ее ментальные слои – все эти ошметки, осколки, раны. Сращивать, зашивать, регенерировать, чтобы завтра она хоть сколько-то почувствовала себя целой. Нет, он сделает за нее не все, но поможет ускорить заживление, потому что, как есть – оставлять нельзя, потому что сотворенное Двартом было жестоко – обычный человек получил бы психологическую травму длиною в жизнь.

Сомкнул веки сам; сидел, ощущал льющийся через окно бледный свет и «пациента» на кровати.

Все будет гораздо лучше утром. Спи, Эра, спи…

То был первый случай после Бернарды, когда он собственноручно брался за исцеление женщины.

Потому что сегодня она спасла от гибели более трехсот человек. Потому что «дел наворотил» его подопечный. Потому что чувствовал, что так правильно.

*****

В половине третьего Дрейк уже находился в Лоррейне. Расположился напротив Дварта, наблюдал за тем, как тот спит. Кайда должно было «снести» сразу после взрыва процесса, отключить, но не отключило, и зря.

Он проспит долго, если Дрейк позволит (и это правильно), но Дрейк не позволит. Прервет еще один беспокойный сон важным разговором, который откладывать на потом нельзя.

– Проснись, – произнес тихо, но жестко.

Кайд, сидящий в кресле, пошевелился. В этой квартире темнее – луна с обратной стороны здания, – но открывшиеся глаза разглядели гостя сразу. Даже теперь он ощущался вулканом, кипящей лавой – обрывки процесса все еще бушевали, хлестали по различным слоям сознания, – неуспокоенным зверем.

«Кого я вырастил?»

– Проснулся?

Кайд выпрямился в кресле. Промолчал.

– Проснулся. – Прокряхтел Дрейк. Задумчиво пожевал губами. Продолжил разочарованно. – Я всегда знал, что ты умен. Талантлив. Силен. Не сомневался, что ты способен на многое, что тебе, если сам захочешь, покорится любая вершина. Знал, что ты уникальный. Но я не знал, что ты мудак.

В ответ тишина. Возросшее напряжение.

– Смотри сюда. Смотри внимательно – я покажу это один раз. А ты запомни то, что увидишь. И высветил у подлокотника сияющую в воздухе таблицу сводных данных:

«Имя: Эра Алгория (временно – Айрини Донатти)

…

Равновесие: минус 89%

Душевная боль: 94%

Интерес к жизни: минус 67%

Желание суицида: плюс 62%

Период восстановления: не установлен».

Кайд перечитал трижды – Дрейк видел.

– Запомнил? Это все – твоих рук дело. Я для этого позволял тебе свободу действий? Для этого обучал?

С Двартом почти бесполезно разговаривать – своеволен, неуправляем даже теперь. Такого проще убить, чем переделать. Можно лишь попробовать что-то втолковать.

– Твой прерванный процесс еще оказывает на тебя сильное влияние и будет его оказывать в течение трех суток. Поэтому я настоятельно не рекомендую тебе в течение этого периода приближаться к той, о ком ты сейчас прочитал. Надеюсь, ты меня услышал.

Чужую квартиру Начальник покидал под ставшее привычным молчание. И с ощущением, что разговором добился малого. За следующий проступок он спросит жестче.

Прежде чем исчезнуть, вынес приговор.

– К повторному процессу трансформации ты более не допущен. Срок: пять лет. Далее по обстоятельствам.

Ни слова в ответ.

Дварт самый несгибаемый и неконтролируемый субъект из всех, кого Дрейк держал в отряде.

«Терпи, Эра, терпи!»

Сошлись вы, похоже, не на страх, а на совесть.

Глава 8

Уровень пятнадцать. Лоррейн.

Кайд.

(Anitta – Veneno)

Он впервые поливал стоящую на подоконнике розу, потому что она увядала. Теряла упругость и желание жить: коричневели зеленые еще вчера листья, дряблым сделался алый бутон.

Город за окном укрыло снегом.

Дварт привык знать, что делает. Сейчас не был уверен даже в том, что чувствует, потому что слишком намешано, слишком много. В целом – муторно. Теперь он понимал историю Эры от начала и до конца: почему она жила в теле «Айрини», как туда попала и почему ощущалась ему несуразной. Зачем в первый раз обратилась за помощью – и попала не вовремя. Для чего затеяла «спор», о чем желала попросить, и насколько шокированной оказалась сама, когда вмешалась в обычный, казалось бы, процесс «Суть Мены» – ее уникальное ядро.

И вовсе, оказывается, не «шарлатанка».

А он вчера жестко… Не стоило так. Даже оскорбления ее стали понятны, хоть и оставались неприятными.

Все неправильно.

«И правильно».

Черт, он случайно – от злости и на автомате – выбросил ее в родной мир (хорошо и плохо), где она едва снова не пробила себе висок пулей. Опять. Как сделала однажды… Тьма клубилась в нем кольцами при мыслях об этом. С этим он когда-нибудь разберется – позже.

Пока же сильно давили показанные Дрейком цифры, особенно уровень ее текущей душевной боли. Давила вся таблица, пудовой гирей стояла на сознании. По поводу «недопуска» к новой трансформации Кайд должен был чувствовать себя наказанным, «отлученным»… Но не чувствовал. Устал от последней до колик.

А в памяти ее любовь – ни с чем не сравнимое чувство, которое он теперь сможет увидеть снова, только если порвет оболочку. Добровольно больше никто не пустит.

«Временно».

Но более всего Дварта интересовало другое, запретное – новое тело Эры.

«Его потенциала хватит? Чтобы принять его?»

Он должен измерить, должен почувствовать. Потому что, если да, значит, будет длительный процесс адаптации, а после…

От того, что случится после, даже у него прерывалось дыхание.

Дрейк «не рекомендовал» туда ходить, но Кайд пойдет.

Чтобы увидеть ее. Сообщить, что был неправ.

Чтобы «измерить»… Вот она – основная причина.

Тогда многое встанет на свои места.

*****

Уровень четырнадцать. Нордейл.

Она выглядела почти нормальной. Но только потому, что ее опутывал чужой процесс регенерации. Кайд точно знал чей – Дрейка. Восстановившиеся белки глаз, относительное спокойствие, хрупкая уравновешенность.

И еще она никак не отреагировала на приход Кайда – совершенно никак. Глядела не мимо, но равнодушно, а он на нее… Смотрел и не мог оторвать глаз.

Эра… Теперь правильная, целая. Всего на пару сантиметров ниже Айрини, но с такими плавными изгибами, каких у предыдущей не было и в помине. Гибкая талия, привлекательная грудь, округлые бедра. Нежная шея, чувствительная кожа на висках, ресницы по дуге вверх… И губы – от них у Кайда ехала крыша. Чуть полнее среднего, мягкие, пухлые.

Она молчала, а он впитывал ее дистанционно, понимал, что оживает внутри каждая его клетка. Каждая. Словно включается правильная и давно спавшая программа.

Вчера «доставленное» в этот мир тело он не разглядел – вообще не был способен видеть, был под влиянием гнева и, Создатель знает, чего еще. Сегодня его взгляд и ум ясен. Какие прекрасные густые светлые волосы и эти уникальные глаза – прозрачные, голубовато-зеленые. Белая кожа, коричневые брови; королевская осанка.

Но внешнее блекло по сравнению с внутренним – он дышал ей и не мог надышаться. Ее запахом, ее тонким вкусом, достигающим его нутра, ее женской энергией.

Кайд практически остановил время, когда понял – ее потенциала достаточно. Не сумел удержаться, заморозил текущий момент, выдохнул так медленно, как только мог – Эра сможет его принять. Всего – без щитов, без дополнительных ухищрений. Его настоящего. Когда-нибудь…

Кайда вело. Да, пока «все плохо», все на грани, но однажды он исправит каждый из сложных моментов, заменит их простыми и правильными. Найдет ключи и слова. Однажды его впустят и примут по доброй воле, как сейчас медленно впускал в себя Эру он сам.

Решение принято. Мысленный договор с судьбой подписан.

Плевать на трансформацию или ее отсутствие. Кажется, его мир только что сложился из кубиков в совершенно другом паттерне. И таким нравился ему гораздо больше.

(I Am Waiting For You Last Summer – Heartfelt Recess I)

Стоило ему «разморозить» момент, как стало ясно, что пока все действительно плохо. Настолько, насколько указывал в сводной таблице данных Начальник. Что сказать, чтобы осторожно? В глазах напротив болезненное выражение – затравленное, готовое к новому бою, уже на последних парах, до полного издыхания.

Черт… Сильно перестарался накануне. Идиот.

«Ментальный инвалид» – он действительно был им вчера. И куда-то испарилась злость.

– Я, – как давно он не извинялся, – переборщил вчера… Зря.

Она и сама это знала. Гораздо точнее него.

Не то. Что ей сказать?

За окнами погожий ноябрьский день – он мог стать совсем другим. Кто-то поторопился его испортить. Но все поправимо.

– Давай… начнем наше знакомство заново.

– Нам нечего больше начинать. Наше знакомство закончено.

От ее голоса – совсем другого, мягкого, чуть ниже, чем у Айрини, – он потерялся во времени и пространстве. Оказывается, вчера он не был в состоянии слышать тоже.

И бесконечная непреклонность в тоне. Стержень перегорел – лимит для него вышел.

«Нет, не так. Будет иначе».

– Ты увидишь меня с другой стороны.

Она закрыта, почти безжизненна. В режиме максимального «сохранения энергии» каждое его слово может стать бомбой. Но он осторожен. Еще пара фраз, и покинет ее дом. Точнее, дом прежней хозяйки, более не шедший Эре, как платье с чужого плеча.

– Я вчера увидела все, что мне было нужно.

Кайду хотелось закрыть глаза. Много переломанных досок, по мосту почти не пройти – но шаг вперед. Еще. По миллиметру.

– На меня влияло… слишком много… факторов.

Он не любил оправдываться, но сейчас без этого никак.

Однако ему и не позволили.

– Не важно. Я не смогу любить человека, который был готов меня убить.

Он не был. Был. Был, потому что находился под воздействием взрыва, неконтролируемых эмоций и нестабильности. Не был собой. Есть ли теперь разница? Она права – он был готов ее убить. И все же он всегда будет нужен ей. Как она ему.

– Твоя внутренняя сущность…

И сразу увидел, что шагнул не туда. В Эре вдруг возросла решимость – вот только для чего?

– … сделала выбор.

«Сорок четыре процента… пятьдесят два…»

– Она ошиблась.

– Она не умеет ошибаться.

«Шестьдесят восемь, семьдесят…»

Дрейк был прав, когда запретил ему приходить. Точнее, настоятельно не рекомендовал. Что-то шло не так, не туда…

– Я докажу, что Суть Мены не может определить мою судьбу. Я сама буду ее определять.

«Восемьдесят три, восемьдесят восемь, девяносто…»

Кайд знал, в каких случаях решимость возрастает до небес, – когда что-то приносят в жертву. С такой добровольно шагают на эшафот, прыгают с крыши, стреляют себе в висок.

«Я сама определяю свою судьбу».

– Ты не можешь изменить случившегося в ядре.

– Могу.

Зря пришел – теперь он понимал. Начальник не пустословил. Эра на грани, на самой тонкой, уже почти в полете.

– Я стану первой.

И она принялась что-то творить – он не сразу понял, что. Прощаться с тем, что являлось в ней ее любовью. Несмотря на боль, обиду, печаль, отпускала то, что могла отпустить. Как жертвенная богиня, мысленно расставила руки – уходи ненужное прочь.

– Эра, твои процессы нельзя изменить.

Зря он это сказал.

Решимость девяносто два процента – такой кроят мир на свой лад за считанные секунды.

– Нельзя?

Ее глаза смеялись поверх душевных слез.

– Смотри на это.

И вдруг принялась жечь себя изнутри – любящую свою часть. Ту, которая уже «принадлежала» Кайду, которая её саму предала. Объяла ее огнем, синим пламенем – принялась разрушать себе душу.

Синее пламя… Дварт давно не испытывал шока, но здесь вдохнул ужас. Этим пламенем истребляют часть себя, которую более не желают принимать. Отторгают через дикую боль, через «не могу», потому что перевешивает «больше так не хочу!». И значит, так не будет.

Столб на площади для ведьмы – она привязала себя к нему добровольно.

Огонь внутри Эры разгорался за считанные секунды, и лицо ее искривила агония. Адские судороги прошли через внутренности – она жгла себя. ЕГО в себе. Выжигала, вытравливала кислотой и плевала на то, что останется от нее самой. После закричала.

Нельзя! НЕЛЬЗЯ!

– Эра, остановись!

Она оставит себя калекой!

Настолько быстро, насколько смог, Кайд оказался у нее за спиной, усадил на ближайший стул, прижался сзади. Сжал одной рукой шею – жестко перекрыл кислород, вторую положил на лоб, мысленно влил из себя столько «воды», сколько смог… Лишь бы потушить.

(Hidden Citizens amp; Rånya – Let Me Out)

– Что здесь происходит?!

Дрейк появился в ее квартире не один – с двумя помощниками. Моментально накинул, предупреждая любые изменения, на периметр квартиры озоновую сеть.

– Отпусти ее! Отойди! – скомандовал настолько жестко, что Кайда отбросило в сторону. – Девчонку в регенерирующий сон на сутки. Срочно! Откатить назад разрушительные процессы.

Эра уже лежала на полу без сознания… Дрейк смотрел на Кайда с ледяным выражением в глазах.

– Я просил тебя не приходить?

Но он приходил не ругаться.

– Просил?! Посмотри на нее.

Тело на полу светилось неестественным лазуритовым светом.

Дварт знал, что это значит.

– Синее пламя. Процесс обратимый только в первую минуту – я успел. Если остановить во вторую минуту – повреждений двадцать процентов, если на третью – сорок… Продолжать?

«Ты опять все испортил…»

Но он не портил. Он пришел, чтобы наоборот…

Забилась на шее жила, хлынула изнутри тьма – почти такая же, как вчера.

– Я запрещаю тебе к ней приближаться в следующие семь дней.

Дварт давно не слышал от Начальника такого тона: не голос – хруст битого льда. В глазах – лазерная пушка размером с планету.

– Раскроешь рот, запрещу на год. Выбирай.

Дварт отступил назад. Почему-то не чувствовал ни собственных рук, ни ног, только исходящего пеной внутреннего зверя, которого сдерживал на цепи.

Хорошо.

Пусть будет семь дней.

Семь.

– Уносите, – махнул рукой Начальник.

Эру – бледную, с закрытыми глазами, все еще светящуюся синим, – вынесли из квартиры на носилках через портал.

*****

(Steven Gutheinz – Isle)

Любовь сделала его намного мягче. Эти руки, которые сейчас разминали плечи, это тихое дыхание и запах любимой женщины. Сидя в домашнем кресле, Дрейк млел. Не важно, Комиссионер ты или человек, не важно, из какого мира, времени и пространства – в любой жизни должна быть гавань. И этой гаванью стала для него Бернарда.

Разгар дня, ему время быть в Реакторе, но сейчас он хотел именно этого – ее нежных рук. Будь он прежним, таким, каким был до нее, сегодня спросил бы с Кайда по всей строгости, наказал бы жестче. Сейчас же только вздохнул. Не открывая глаз, произнес:

– Скажи, может, мне бейджик на грудь повесить?

– С именем?

– Нет. Написать на нем «Великий Нянь».

– А что случилось?

«Опять».

Точно, опять. Всегда случалось. Нет, он отнюдь не растерял былую жесткость, просто теперь понимал, что путь двоих к взаимной любви может быть сложным. Особенно, если эти двое уже не «дети» по развитию и бьются на самых высоких мощностях. Только успевай разнимать.

– Правда хочешь знать?

Она хотела. Каждую его мысль, каждую деталь, она давно дышала одним с ним воздухом.

– Конечно.

«Великий и Ужасный» притворно вздохнул.

– Все, как в твоих брузильских сериалах.

– Бразильских.

Ему нравилось, когда она его поправляла – ненавязчиво, легко. И когда так к нему прикасалась – напористо и одновременно осторожно. Дрейку никогда не требовался массаж, но прикосновения… он никогда ими не насытится.

– Только что разнял опять этих двоих – твою Эру и Кайда. Она пыталась сжечь себя синим пламенем.

– Что-о-о?!

Он когда-то пояснял Дине про этот процесс, теперь не стал на нем останавливаться.

– Да, я просил Кайда не приходить. Не сразу после того, как он разодрал ее на ментальные ошметки, пытаясь понять, каким образом доставил ее обратно из родного мира в другом теле.

Руки на плечах замерли. Дрейку нравилось дразнить, выдавая историю в обратном порядке.

– Эра… теперь в родном теле?

– Да. Видишь ли, она оскорбила этого идиота – не знаю, как и чем. Но Дварт от злости запустил ее в родной мир. Достал оттуда уже не Айрини, а Эру. Ошалел, попытался выяснить, откуда смена тела, ему дали отпор. Парень не сдержался – его процесс прервался, сильно ударил по мозгам. В общем, он ее… повредил, я – подлатал.

Бернарда забыла про массаж.

– Кажется, бразильские сериалы отдыхают…

– Что?

– Ничего. Мексиканские тоже. А что сейчас с Эрой? После «синего пламени»?

– А… Она не успела, я положил ее в сон на сутки. Кайду запретил допуск к ней на неделю. Пусть уймутся оба, пока своими искрами не пережгли мне все провода в Нордейле.

Ди окончательно притихла – пыталась переварить услышанное. Дрейк чувствовал, что она не может понять – то ли переживать за Эру, то ли злиться на Кайда.

– А ты знаешь, что она… его…

– Истинная пара? – Он не был бы Создателем этого мира, если бы чего-то не знал. – Конечно. И почему некоторым перед большой любовью требуется большая битва? Но все разрешено. Кто я такой, чтобы сильно мешать…

Разве что чуть-чуть…

Массаж продолжился – Начальник выдохнул в кресле с наслаждением. Как же приятно, когда тебя «мнут».

– А что случилось с настоящей Айрини?

Хороший вопрос. Он тоже просмотрел эти данные.

– Она умерла тогда на берегу, как и намеревалась. Эра, согласно новой ветке реальности, просто сняла пустующий дом. Эти двое теперь никогда, якобы, не встречались, хотя последняя память сохранила.

Гениально согласно настоящему меняется прошлое.

«Значит, Эра в родном теле… Кайд еще опомнится…»

Дрейк чувствовал текущие позади него мысли, как свои. Радовался их мягкости и мудрости – Бернарда научилась смотреть на вещи почти как он – отстраненно.

– Милые бранятся – только тешатся, – подвела она итог через минуту.

Вот и он думал так же. Только утомился подставлять подножки до того, как кто-то полетит в настоящую пропасть. Конечно, всё и всегда можно исправить, но некоторые вещи исправлять дольше. Ему же нравилось заниматься более интересными задачами.

Кажется, скоро он уснет под ее руками. А ведь даже еще не обедал.

– Накорми… мужа.

Попросил мягко. Пошутил. Конечно, сейчас он сам возьмет ее в ресторан, там они выберут лучшие блюда. Сейчас… только откроет глаза.

Процесс массажа сменился процессом оживленного раздумья – Дина нисколько не смутилась просьбе, наоборот, восприняла ее с энтузиазмом. Дрейку стало очень тепло.

– Ты посиди, – его поцеловали в макушку, – я скоро…

Да, посидит. Заодно попытается вспомнить, чмокали ли его когда-нибудь вот так… как сына? Удивительное чувство. Будто только что о нем позаботились с любовью, укрыли одеялом, сказали, что он – самый лучший.

Минута, другая, третья… Их прошло, кажется, пять. Или расслабился и задремал? Иногда можно.

Когда Дрейк открыл глаза, перед креслом стояла трехъярусная тележка из ресторана. А на ней около пятнадцати тарелок, накрытых выпуклыми серебристыми «куполами».

– Вот и наш обед, любимый. Все свежее, горячее. Приборы здесь…

Тележку подкатили к креслу; на колени постелили тканевую салфетку.

Он же… пошутил.

И вдруг ощутил, что сравняет за свою женщину любой мир. Или создаст не одну сотню новых.

Она села на стул напротив. Положила салфетку и себе, улыбнулась.

– Приятного аппетита… Великий Нянь.

*****

Лоррейн. Уровень 15.

Кайд.

Иногда можно наслаждаться чувством предвкушения так же сильно, как ложкой сладкого мороженого, первым глотком кофе утром, первой упавшей на нос снежинкой или вдруг просветлевшим над головой небом.

Небо не просветлело, но Кайд тонул в удивительно приятном и тонком ощущении того, что «скоро все изменится». Уже изменилось. Пока не нужно никуда бежать, не нужно менять или творить – пока можно просто быть.

Он шел по улице, где главенствовал снег. Везде он один – над домами, крышами, тротуарами. Над остановками, машинами, головами прохожих – кажется, сегодня снег устроил себе персональный бал.

Дварт не выбирал направления, просто шел. Гулял. Жалел о странной штуке – о том, что у него нет ее фотографии. Ничего, семь дней пройдут…

Удивился, когда остановился у стеклянного павильона с цветами, откуда тянуло густым запахом лепестков и соцветий. На порог, приметив фигуру потенциального покупателя, вышла тетка.

– Вам розы, молодой человек?

«Молодой… человек…»

Кайд не чувствовал себя ни молодым, ни старым. Он был вне времени. Любым.

И сейчас смотрел, оказывается, именно на них – на розы.

– У меня уже есть.

Ответил просто и сложно. Его не поняли.

Продавщица старалась сохранять вежливый вид, терла мокрые руки полотенцем – падали на пол недавно срезанные зеленые листья. Видимо, составляла букеты.

Уже собиралась уйти обратно внутрь, когда он спросил:

– А чем их подкармливают?

– Комнатные? Смесь есть специальная, сейчас дам, войдите.

Он вошел. Ему на самом деле не требовалась смесь – он мог моргнуть глазом, и оба цветка из его комнаты исчезли бы вовсе, будто никогда не появлялись.

Но «подкормку» купил. А еще получил напутствие.

– Комнатные нужно окружать любовью. Они без нее не могут.

Тетка дала совет и смутилась – покупатель не выглядел ни душевным, ни нуждающимся в советах. Но после вежливого «спасибо» расслабилась. Отбила чек.

Кайд вернулся под снег. Шуршал в кармане маленький пластиковый пакетик; таяли на лице снежинки.

«Она права. Любовь нужна всем».

Домой он возвращался с удивительно спокойным сердцем и настроением.

А в воображении белые волосы, удивительно красивые глаза и пухлые губы. Десять из десяти – он не верил, что такое возможно.

Он умеет ждать. И исправлять.

Семь дней пройдут быстро.

Конец первой книги

От автора

Конечно, это послесловие не финальное, но такая уж у нас с вами традиция – чашка кофе. Сильные герои, сложные, но удивительно притягательные. Несгибаемая волевая Эра, непреклонный своевольный Кайд. Много эмоций? Кому-то, наверное, покажется, что уже невозможно простить, но поверьте, приятно удивляться дальше мы будем часто, для этого и будет написана вторая книга.

Знаете, это первый роман, которым я наслаждаюсь на каждой странице. Вот прямо на каждой – сбылась моя мечта. Я надеюсь, вы чувствуете то же самое. И в моей голове тоже кружит снег, а вместе с ним нежная любовь. Мне бесконечно приятно касаться всех «наших» и думать о том, что будет дальше. А дальше… О черт, не могу удержаться… А дальше Эре «за заслуги» дадут новый дом, а там и новоселье с отрядом… Но главное другое – что будет предпринимать (как бы выразился Дэйн) «старина Кайди»? Об этом спойлерить не буду. Скажу только, что он умеет добиваться цели. Мягко, осторожно и целенаправленно. И он умеет по-настоящему любить.

Да, пока все неоднозначно, но невообразимо интересно.

Мне с вами здорово!

Эх, парочка выходных, а там второй том – вы его ждете, я знаю. В нем будет много теплого, местами интригующего, завораживающего, подогревающего душу и кровь.

Я желаю вам в этом чудесном дне вас! Много! Когда каждая минута – волшебство, а вокруг разнообразная на приятные сюрпризы жизнь.

Одевайтесь тепло, ступайте неспешно, смотрите на мир сердцем. Пейте ароматный чай, улыбайтесь, кутайтесь в легкость. И почаще замирайте, чтобы вдохнуть наслаждение.

Люблю вас.

До скорой встречи!

Ваша Вероника Мелан.

19.11.2019

Content

Вероника Мелан
Игра Реальностей. Эра и Кайд. Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

От автора