Наталия Антонова

Туфелька для призрака

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

По ночам на небе сияли яркие звезды, месяц напоминал рог изобилия, и даже взрослым хотелось верить в сказку.

Приближался один из самых чудесных праздников – Новый год… Трудно найти человека, который бы не любил его и не ждал.

И где-то совсем рядом мерцала огнями тихая рождественская ночь… Морис мечтал провести ее наедине с Мирославой, как семейный праздник… Хотя, конечно, назвать их семьей можно было только в его мечтах.

На католическое Рождество он летал домой и встретил его с родителями.

Когда Миндаугас просил у Мирославы недельный отпуск, она дала ему целых две недели и выдала такую крупную сумму отпускных, что он не удержался и спросил:

– Наше агентство так успешно?

– Вполне. Бери, ты заработал.

И он взял, так как работал действительно на совесть. Накупил подарков родителям, друзьям.

Прилететь обратно в город на Волге он планировал утром 31 декабря, но не выдержал и был в агентстве уже 30.

Мирослава ему искренне обрадовалась. А как он обрадовался ее радости ему! И почему-то крепко расцеловал попавшегося под руку кота.

– Ты чего так рано? – спросила Мирослава, улыбаясь.

– Подумал, что без меня вы ничего на праздник и не приготовите.

– Какой ты догадливый! – рассмеялась она.

Морис летал точно на крыльях, помогал украшать дом, ездил за продуктами, прихватив с собой Мирославу, выбирал те, что понадобятся, забыв спросить, согласна ли она с его выбором, она и не возражала, оплатила покупки, всю готовку Морис, как всегда, взял на себя.

А потом они наряжали небольшую елку во дворе, которую было хорошо видно из окон гостиной.

– Может, нам надо было ее нарядить, как в Простоквашино, старыми вещами? – спросила Мирослава, оглядывая ель.

– А что, у нас есть старые вещи? – поинтересовался он?

– Ну…

– Тогда нарядим игрушками и гирляндами.

– Уговорил, – рассмеялась Волгина.

Наступило 31 декабря. Уставшие от приготовлений, они проспали аж до десяти часов. Да и то спасибо коту, разбудил.

Постепенно ближе к вечеру начали собираться многочисленные друзья. Праздновали шумно, со всей щедростью российской души.

В первом, во втором и третьем часу ночи подтягивались новые гости, которые встретили Новый год по местному времени с родителями и детьми. А потом, уложив их спать или оставив у телевизора, поспешили за город, в коттеджный поселок.

В основном это были опера, следователь, фотограф, все те, кого объединяла работа, на которой они и проводили большую часть своей жизни.

Миндаугас высоко оценил красоту начальника убойного отдела Василисы Никитичны Воеводиной, удивился, что она приехала одна, и спросил у Шуры шепотом:

– А Василиса Никитична не замужем?

– Нет, – ответил Шура, – выйдешь тут с нашей работой замуж, – и тут же произнес подозрительно: – А ты чего интересуешься?

– Так, – беззаботно отозвался Морис, – красивая она.

– Да. Васька у нас красавица, – согласился Наполеонов, – но ты не очень-то засматривайся на нее.

– Почему? – простодушно поинтересовался Морис.

– Потому! – сердито ответил Шура и поискал глазами Мирославу. Нашел и нахмурился еще сильнее. Мирослава кружилась в вальсе с длинноногим красавцем Легкоступовым. Они умудрялись еще и о чем-то шептаться.

– Нет, – проворчал Наполеонов, – пора Валерку сплавлять в модельное агентство.

Пока он наблюдал за этой парой, сменилась музыка, и начался новый танец. Морис подошел к сидящей в кресле Василисе и пригласил ее на танец. Она охотно согласилась.

Наполеонов аж ногой топнул с досады, но тут к нему подошла Оксана Незовибатько и пригласила танцевать.

Наполеонов чуть не ляпнул: «Так не белый же танец», но вовремя опомнился и обхватил Оксану за талию. Носом он уткнулся в ее грудь.

Оксана Незовибатько была под стать своему мужу Афанасию Гавриловичу, женщиной высокой и в теле. Все было при ней. И характер она имела веселый, компанейский.

Многие даже слегка завидовали везучести криминалиста в семейной жизни. Афанасий и с тещей жил душа в душу. Как тут не позавидуешь?

Жена Рината Ахметова Гузель тоже была хороша собой. Но иной, восточной красотой. Тонкая, стройная, фигура, как рюмочка. Слегка золотистая кожа, точно светится, карие глаза вообще сияют, а черные волосы, собранные на затылке заколкой, стекают на спину волнующим водопадом, колышущимся от малейшего движения или колебания воздуха.

Старший лейтенант Любава Залесская кружилась в объятиях оперативника Дмитрия Славина. Ее большие глаза счастливо сияли, а на губах, ярких, как спелые черешни, была тихая умиротворенная улыбка.

У Наполеонова уже давно имелись подозрения насчет того, что гарна дивчина неравнодушна к этому блондину с глазами цвета лесного ореха.

И это при том при всем, что Диму не раз видели в компании местной художницы Лидии Заречной.

Недавно вон и выставка ее открылась в галерее, которой владеет Славин старший.

А Любава Залесская хороша! Слов нет. И опер она превосходный, не только исполнительный, но и дотошный, когда надо, и инициативу проявить не побоится.

– Голубчик, вы не уснули? – донесся до Наполеонова голос Оксаны.

– Что? А?

– Танец закончился, а вы, Александр Романович, как улеглись на мою грудь, как на лебяжью подушку, так и затихли. Видать, пригрелись? – тихо засмеялась Оксана.

– Задумался я, – виновато похлопав глазами, принялся оправдываться Шура.

– Бывает, – согласилась Оксана, – я сама иногда так задумаюсь, что Афанасий меня тормошит, тормошит, а я как спящая красавица.

– Ой, Оксаночка, – раздался рядом голос Мирославы, – можно у вас Шурочку похитить?

– Конечно, конечно, – отозвалась Незовибатько, подмигнула Шуре и уплыла прочь.

– Чего тебе? – сердито спросил Наполеонов свою подругу детства.

– Хочу потанцевать с тобой!

– Еще чего, – начал отнекиваться он.

– Идем, идем, мой маленький! – расхохоталась она и потащила его за собой.

– Отстань! Почему ты с Морисом не танцуешь?!

– Танцевала два танца.

– И все? – прошипел Наполеонов.

– А ты сам почему с ним не танцуешь? – засмеялась она.

– Чего?!

Мирослава вытащила Шуру на середину зала и принялась крутить.

Он еле-еле вырвался и забился в угол, где Аветик Григорян сосредоточенно разгадывал очередной кроссворд, а судмедэксперт Илинханов не менее старательно пытался ему помочь.

– Вы чего не танцуете? – спросил Наполеонов.

– У нас ноги короткие, – отмахнулся Илинханов.

Шура смерил обоих взглядом, и тому и другому грех было жаловаться на рост и длину ног.

– Так бы и сказали, отстань, – пробурчал он.

– Нам воспитание не позволяет, – хмыкнул Илинханов.

Шура вздохнул, пробрался к выходу и на цыпочках добрался до кухни. Закрыл дверь, открыл холодильник, достал поднос со своим любимым «Наполеоном», отрезал приличный кусок, налил чаю в большую чашку с маками и принялся получать удовольствие.

Здесь ему так долго никто не мешал, что через некоторое время он стал чувствовать себя Винни-Пухом, которому ни за что не вылезти из норы кролика. Но он нашел в себе силы выбраться из-за стола и улечься на угловом диванчике. Где его впоследствии и обнаружил мирно посапывающим Морис.

Рядом с Шурой растянулся Дон и тоже дремал. Но услышав шаги Мориса, кот сразу приоткрыл глаза.

– Охраняешь? – спросил Миндаугас.

– Мр, – ответил кот и снова задремал.

Морис старался поменьше пить, с удовольствием отмечая, что Мирослава не пьет ничего, кроме шампанского и минеральной воды. Пьяных, тем более женщин, Миндаугас не любил.

Конечно, его не радовало то, что Мирослава слишком много танцует с Валерьяном Легкоступовым, но и не так, чтобы очень огорчало…

То, что Валерьян влюблен, становилось заметным, стоило лишь приглядеться к тому, какие взгляды парень бросает на Мирославу и как старается предугадать малейшие ее желания. Но Волгина никак особо не выделяла фотографа среди других гостей. А танцевать ей с ним нравилось, скорее всего, потому, что Валерьян был легок и грациозен.

Новогодняя ночь воссияла и разлетелась опавшими звездами фейерверков.

Глава 1

И вот наконец к полудню первого числа их дом опустел, гости разъехались. Второго они занимались уборкой, потому как Клавдию Ивановну Рукавишникову, которая чаще всего и следила за чистотой в доме, Мирослава отпустила на две недели, как она сказала – на каникулы.

Клавдия Ивановна жила с мужем и внучкой в этом же поселке, только подальше от особняков, там, где располагались дома обычных жителей, выстроенные в советскую и послесоветскую пору.

Приведя дом в порядок, Морис и Мирослава облегченно вздохнули. Им было хорошо вдвоем. Вернее, втроем, так как кот Дон постоянно ходил за ними следом.

Наступило третье января. За окном второй день бушевала метель, заметая все пути и дороги.

Детективы с удовольствием наслаждались выпавшим им отдыхом. Они втроем лежали на ковре у камина, смотрели на сказочный танец огня или читали вслух по очереди. Развалившийся рядом Дон, казалось, внимательно слушал. По крайней мере, его ушки на макушке постоянно шевелились.

Рядом стоял грейпфрутовый сок, минеральная вода и ваза с фруктами. Что еще нужно людям, чтобы отдохнуть от бурно проведенного праздника?

И неожиданно в эту идиллию ворвался звонок в дверь. Они переглянулись, недоумевая, кто решил нарушить их покой, даже не позвонив предварительно.

– Я пойду открою? – спросил Морис, нехотя поднимаясь с ковра.

– Может, не надо? – лениво проговорила Мирослава.

Но звонок прозвенел снова, и более решительно.

– Лучше открою.

Морис вернулся довольно быстро, сообщил, что прибыл клиент по срочному делу.

– Почему ты не послал его к черту?! – рассердилась Мирослава.

Морис не ответил, выжидающе глядя на Волгину.

Мирослава поднялась и последовала за ним. В гостиной она увидела мужчину лет сорока пяти с каким-то странным взглядом.

Увидев Мирославу, он вскочил со стула.

– Я Андрей Петрович Лукин!

– Мирослава Волгина. Не могу сказать, чтобы наше знакомство доставило мне удовольствие, – сухо произнесла она.

– Да, я понимаю. В такое время и без звонка, – пробормотал он и, прижав руки к груди, воскликнул: – Но у меня нет выхода! Я, кажется, схожу с ума!

– Тогда это тем более не к нам.

– Нет, нет, к вам! Умоляю вас, выслушайте меня!

– Хорошо, сядьте.

Он послушно опустился на стул.

– Я вас слушаю.

– Понимаете, моя сестра устроила новогоднюю вечеринку, – торопливо заговорил посетитель, – и на ней я встретил девушку, которую знал в молодости.

– И что?

Лукин вытащил из-за пазухи белую ажурную туфельку, поставил на стол.

– Вот! Найдите ее!

– Кого?

– Ту, которая потеряла эту туфельку. – Он торопливо порылся в карманах и выложил на стол объемную пачку евро.

Мирослава посмотрела на посетителя как на завсегдатая сумасшедшего дома и фыркнула:

– Вы ошиблись адресом, милейший, наше агентство не занимается розысками Золушек.

– Вы не понимаете! Это вопрос жизни и смерти! – воскликнул посетитель.

– Морис, проводи господина.

– Лукин! – воскликнул мужчина и вперил в Мирославу испуганный взгляд. – Я Лукин Андрей Петрович!

– Очень приятно и до свидания.

– Нет, умоляю вас! Вы не так меня поняли. Пожалуйста, выслушайте!

В голосе посетителя было столько отчаяния и мольбы, что Морис невольно ему посочувствовал и, бросив взгляд на скучающую Мирославу, произнес:

– Почему бы и нет, ведь это нас ни к чему не обязывает.

– Да, да, конечно, – закивал Андрей Петрович, – хотя бы выслушайте!

– Хорошо, – Мирослава села напротив, – только коротко.

И посетитель поведал довольно странную историю.

Много лет назад, когда его невеста уехала к родственникам, он от скуки отправился на вечеринку к своей сестре. Там он познакомился с девушкой Зиной, увлекся ею и провел с ней ночь.

– Я сам не знаю, что на меня нашло, – оправдывался Лукин, – я очень любил Лиду! Лида – это моя невеста. А тут просто бес попутал! – Он в отчаянии схватился за голову.

– Наверное, просто перепили, – обронила Мирослава.

– Да, наверное, – согласился Андрей Петрович, опустив руки, но тотчас засомневался, – я вроде бы и не так много выпил…

– Бывает. Что дальше?

– Дальше? – растерянно переспросил он и тотчас опомнился: – Да, дальше. Дальше я забыл о Зине и о ночи, проведенной с ней. У меня же на носу была свадьба! Я был тогда так счастлив! – Он глубоко вздохнул и замолчал.

Мирославе начала надоедать эта сентиментальная история, и она недовольно посмотрела на незваного посетителя.

Он встрепенулся и заговорил снова:

– Прошло два месяца, и вдруг раздался звонок. Я спросил: кто это? Она ответила – Зина.

– Какая Зина?

– Та самая. У меня будет ребенок.

Меня как кипятком ошпарило! Я все вспомнил! Но боже мой! Какой ребенок! Зачем ребенок?! Я предложил ей деньги на аборт, но Зина бросила трубку.

Лукин снова погрузился в молчание.

– И это все? – спросила Мирослава.

– Я тогда пережил личную трагедию! – выдохнул Андрей Петрович.

– Вы хотите сказать, что личную трагедию пережила Зина, оставшись с ребенком на руках? – попыталась уточнить Волгина.

– Нет, я! – перебил детектива посетитель.

– Какую же?

– Меня бросила Лида! Накануне свадьбы! Ничего не объяснив!

– Возможно, она узнала о ваших шашнях с Зиной, – проговорила Мирослава.

Морис бросил на нее укоризненный взгляд, но Лукин, казалось, даже не заметил грубости детектива.

– Не знаю, – ответил он, – я пытался выяснить причину, но Лида наотрез отказалась общаться со мной.

– И вы отступились?

– А что мне было делать?!

Мирослава пожала плечами.

– Расставание с Лидией мне далось очень тяжело, – проговорил Лукин, – я был на грани нервного срыва. И в это время еще погиб мой старший брат вместе с супругой. Остались дети.

– Понимаю.

– Мы с Бэллой взяли их к себе.

– Бэла это кто?

– Бэлла Петровна Лукина – моя сестра.

– А что произошло с Зиной?

– Я больше ничего о ней не слышал. До тех пор пока лет десять назад сестра, когда мы рассматривали старые фотографии, не обмолвилась, что Нина сказала ей, будто бы Зина умерла при родах.

– А ребенок?

– И ребенок.

– Печально.

– Да, – согласился Лукин, – но вчера на вечеринке я увидел ее!

– Кого?

– Зинаиду!

– Но она же умерла?

– Да. Я уточнил у сестры сегодня утром.

– Следовательно, вы не могли ее видеть.

– Но я видел! Это точно была она!

– Вы хотите сказать, ее призрак? – Мирослава уже не прятала раздражения. История начинала ей надоедать. Тратить праздники, даже за большие деньги, на странного клиента ей не хотелось.

– Это был не призрак! Я окликнул ее, и она обернулась, так странно на меня посмотрела, а потом побежала. Я догнал ее на лестнице, пытался удержать, но она оттолкнула меня, я упал, а когда поднялся, то увидел туфельку. Вот эту. – Он кивнул на стол. Найдите ее! Умоляю вас!

– Я уже сказала, что мы не разыскиваем сбежавших девушек. Простите. До свидания. – Мирослава встала, давая понять, что аудиенция окончена.

Мужчина взял туфельку, сунул ее за пазуху и, шатаясь, направился к двери.

– Вы забыли деньги.

Андрей Петрович не обратил на слова Мирославы никакого внимания, точно не услышал их.

Морис взял пачку евро, догнал несостоявшегося клиента и, положив деньги ему в карман, проводил Лукина до машины.

Видя, что состояние мужчины оставляет желать лучшего, Миндаугас спросил:

– Может быть, вызвать такси, а машину вам доставят потом?

– Нет, спасибо, не беспокойтесь, я доберусь сам.

Все оставшееся время суток продолжал идти снег, шел он и вечером, и ночью, и на следующий день.

– Мне не дает покоя мысль о нашем вчерашнем посетителе, – сказал за завтраком Морис.

– Ты все еще помнишь о нем? – удивилась Мирослава.

– Да, и удивляюсь тому, что вас перестали интересовать загадки.

– Загадки? – фыркнула она, – человек хорошо отметил праздник, вот и вся загадка.

– А туфелька?

– Симпатичная.

– И всё?

– И всё. К тому же мне никогда не нравилась Золушка, – добавила она.

– Почему? – удивился Морис.

– Мне не нравятся безропотные особы в принципе.

– А что бы вы делали на месте Золушки? – неожиданно заинтересовался он.

– Выгнала бы из отцовского дома мачеху и ее дочерей в лес.

– Но там их могли бы съесть волки.

– Сомневаюсь.

– Но тогда бы вам и принц не достался, – привел Морис последний оставшийся у него аргумент.

– А на кой он мне сдался?! – искренне удивилась Мирослава.

– Но принц это так романтично!

– Но не практично, – парировала Мирослава серьезно.

Морис весело рассмеялся, вспомнив рассказ Шуры, что любимым героем Мирославы в детстве был работник на все руки Балда.

– Ничего смешного, – сказала Мирослава, – и вообще, давай уберем со стола и пойдем покатаемся на лыжах.

Идея ему понравилась, и они отправились кататься в лес, который располагался в нескольких километрах от коттеджного поселка.

Глава 2

На рождественский сочельник Мирослава категорически отказалась оставлять Дона одного дома. И они, поужинав, гуляли втроем ночью по заснеженному саду. Было удивительно тихо, тепло и светло от серебристого лунного света.

– Посмотри, – прошептала она, – точно кто-то застилает землю тончайшим серебристым шелком.

– Лунным шелком, – выдохнул тихо Морис.

Потом они улеглись спать и проспали почти до одиннадцати утра. Дон пытался протестовать. Кот находил, что спать почти до полудня возмутительно. Но хозяева вместо того, чтобы проснуться по его требованию и приготовить завтрак, просто переворачивались на другой бок.

А днем детективы поехали в гости к Шуре. Софья Марковна накануне звонила сама и настаивала на их визите. Отказаться было просто невозможно.

На столе был гусь с яблоками, рождественский пирог и сладкий ликер темно-вишневого цвета.

А за столом – подруги Софьи Марковны. Почти все они были причастны к музыке, театру и другим сферам искусства.

Мирослава с улыбкой подумала:

«Бедный Шура! Как он выживает в этом лебедином озере или парке грез?»

Но глядя на Шуру, нельзя было сказать, что ему приходилось туго. Он легко общался с подругами матери, галантно ухаживал, делал комплименты. И всё это «барышни» принимали весьма благосклонно.

«Интересно, есть у кого-то из них мужья, любовники», – гадала Мирослава.

И конечно, разговор зашел о музыке. Самое интересное, что Морис легко вписался в это общество и активно участвовал в разговоре.

Мирослава же лишь слушала вполуха, кивала и мысленно отвлекалась от обсуждаемых за столом тем.

Нет, она, конечно, знала большинство великих композиторов, слушала оперы, хотя предпочитала оперетты и была далека от истинной высокой музыки.

Заставить ее прослушать трехчасовой концерт какого-нибудь гения прошлого или настоящего было практически невозможно, при этом она охотно ссылалась на медведя, который наступил ей на оба уха сразу и еще потоптался на них с превеликим удовольствием.

Она услышала голос Мориса:

– Разрушение любого государства начинается именно с разрушения его музыки. Не имеющий чистой и светлой музыки народ обречен на вырождение, еще в глубокой древности говорил Конфуций. И добавлял: народ будет таким, какое у него культивируется искусство.

Дамы буквально зааплодировали ему.

– Шур, идем, посидим на кухне, – шепнула Мирослава Наполеонову, но тот фыркнул и покачал головой.

– Ма обидится, – добавил он шепотом.

Мирослава тихо вздохнула.

– Давайте выпьем за Вивальди! – предложила приятная рыжая дама в бирюзовом костюме.

Все ее поддержали.

Потом заговорила высокая тонкая блондинка с очень красивыми руками, унизанными серебряными кольцами.

– Не так давно ученые-биологи провели исследования и выяснили, что не только чувствительные сердца людей, но даже растения и животные неравнодушны к гармоничной музыке. Конечно, они предпочитают классику! И касательно сельского хозяйства тоже очень важно – коровы, которым дают регулярно слушать музыку Моцарта, Вивальди, Чайковского, пребывают в отличном настроении и у них повышаются надои, а овощи и зерновые быстрее растут.

Мирослава едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. И тут же невольно вспомнила, что, когда Морис ставит пластинки с музыкой Баха, Моцарта или Шопена на старенький проигрыватель, Дон подбирается поближе и лежит там до тех пор, пока не заканчивается звучание.

«Пожалуй, мой кот смыслит в музыке больше, чем я», – подумала она с тихой улыбкой.

И тут кто-то дотронулся до ее локтя. Это был Шура.

– Идем, – сказал он.

И они, набросив куртки, вышли на лоджию.

А дамы тем временем усадили Мориса за рояль, и он играл им одну мелодию за другой. На лоджию доносились восторженные вскрики, вздохи и возгласы: божественно! Великолепно! Гениально!

– Надеюсь, что они его не замузыкалят, – вздохнул Шура жалостливо.

– Нет, – отозвалась Мирослава, – по-моему, он счастлив.

Когда Морис и Мирослава возвращались домой по дороге, на которой почти не было машин, она поняла по просветленному выражению его лица, что он очень доволен тем, как провел Рождество у Наполеоновых.

* * *

Новогодние праздники были похожи на лениво потягивающегося кота. Они тянулись и… погружали в состояние умиротворения.

Правда, порой это умиротворение нарушалось неожиданными визитами незваных гостей.

В один из таких обещавших быть спокойным дней заявилась без звонка Люся, или Люси, как звали ее друзья, – подруга Мирославы.

Морис терпел Люсю с трудом. Но куда деваться, если она подруга Волгиной и Наполеонова.

Люся же дышала к Морису неровно, она даже выпросила у Мирославы разрешение поухаживать за ним. И когда та со смехом разрешила, с азартом принялась за дело.

Но Морис, вместо того, чтобы растаять от ее внимания, демонстрировал холодность альпийских ледников, что, в свою очередь, нервировало Люсю.

Вот и в этот раз она чуть ли не с порога принялась оказывать ему знаки внимания.

Морис вздохнул, накрыл стол для чая и сел подальше от девушки.

– Как поживает ваша тетушка? – весело спросила Люси.

– Какая еще тетушка? – отозвался он недовольно.

– Как какая?! Снежная королева. – Люся расхохоталась.

– Тетушка живет хорошо, – отчетливо произнес Морис и отвернулся.

– Не злись, красавчик. Это я любя.

– Разве я просил меня любить? – усмехнулся он холодно.

– Но ведь сердцу не прикажешь. – Она простодушно захлопала ресницами.

– Ладно, не ссорьтесь, – сказала Мирослава и спросила: – Ты Рождество встречала с родителями?

– Нет, – помотала головой подруга, – они захотели отдохнуть от меня и сплавили меня из дома.

– Чему ты была несказанно рада, – поддела ее Мирослава.

Люся засмеялась:

– Точно. Так что мы тусили с компанией в клубе. Но вы ведь домоседы и не любите вечеринок!

– Ага, – отозвалась Мирослава.

– Но вы куда-то все-таки ездили?

– Да, были у Наполеоновых на Рождество.

– Представляю, какая скука! – закатила глаза Люся.

– Неправда, – возразил Морис, – мы прекрасно провели у них время.

– Особенно весело было Славе, – расхохоталась Люся.

– Разве вам там было скучно? – встревожился Морис.

– Нет, конечно, – успокоила его Мирослава.

– Она ни в жизнь не признается, – подлила масла в огонь Людмила.

– Не обращай внимания. – Мирослава легко коснулась руки Мориса.

– Да, кстати, я чего приехала, – всплеснула руками Стефанович.

– Привезла нам подарки, – улыбнулась Мирослава.

– Точно! – Люся сорвалась с места, сбегала за своей сумкой и принялась выкладывать на диван коробки конфет, пушистый шарф, носки, книги и прочее.

– Вот, – сказала она, – потом разберете, что здесь кому.

– Мы тоже тебе кое-что приготовили, – произнесла Мирослава, вышла ненадолго и вернулась назад с маленькой коробочкой в руках.

Люся тотчас открыла ее и ахнула:

– Ой, Славка! Какая прелесть! – Она кинулась на шею подруге и принялась ее целовать.

Потом бросилась к зеркалу, вынула из ушей свои серьги и вставила бриллиантовые розочки, что вручила ей Мирослава.

Они сияли, казалось, всеми цветами радуги.

– Спасибо, ребята! – воскликнула она.

Морис собрался сказать, что он не имеет никакого отношения к этому подарку, но Мирослава приложила к своим губам указательный палец, и он, смирившись, промолчал.

Восьмого января поехали в гости к Стефановичам. Люся, прощаясь, настаивала на ответном визите и уверяла, что родители будут ждать и обидятся, если ожидание окажется напрасным.

Мирослава сказала, что нужно ехать. Морис вздохнул и согласился.

Отца Люси Павла Степановича, крепкого добродушного мужчину с пшеничными усами, Морис уже знал хорошо и относился к нему с уважением и симпатией. А с мамой Анной Федоровной, симпатичной полноватой блондинкой, был почти не знаком.

Но встретили их тепло, как родных, собственно, Мирославу родители Люси, наверное, на самом деле считали родным человеком, а Морис был при ней.

К тому же визит был непродолжительным, и Морис выдержал испытание с честью.

* * *

Старый Новый год встречали у тети Виктории.

Морис уговаривал себя: праздники уже скоро закончатся.

К счастью, гостей в доме Мирославиной тетки было немного и практически все они были уже знакомы Морису.

На столе к их приходу почти все было расставлено, кроме блюда под названием «Селедка под шубой».

Его Виктория почему-то всегда готовила сама. И вот наступил торжественный момент…

– Шовинизму и упадку – бойкот и анафема! – торжественно произнесла Виктория, внося блюдо с селедкой под шубой.

Некоторые из присутствующих недоуменно переглянулись. На этот раз хозяйка придумала что-то новенькое?

Заметив растерянность на лицах гостей, Виктория весело проговорила:

– Ну как же, дорогие мои! Ведь селедка-то под шубой – блюдо революционное и придумано трактирщиком Анастасом Богомиловым в тысяча девятьсот восемнадцатом году, вернее, в его конце, накануне девятнадцатого года.

Вот он и назвал его на волне революционного энтузиазма – ШУБА, что означало – «Шовинизму и упадку – бойкот и анафема».

Но так как революции больше не предвиделось, гости вздохнули облегченно, уселись за стол и подняли бокалы с шампанским за проводы старого-старого Нового года.

Через какое-то время старый Новый год был благополучно встречен.

Мирослава называла молодого мужа тети дядей и дядюшкой. Так называемый дядя был старше племянницы на три года… или чуточку больше.

Морис называл его, естественно, по имени и знал, что Игорь младше жены на 16 лет. Из этого никто не делал тайны.

– Дядя, почему у вас под елкой нет Снегурочки? Или хотя бы снеговика? – спросила Мирослава.

– Хм, – хмыкнул Коломейцев, – в этом заслуга твоей тетушки.

– То есть? – удивилась Мирослава.

– Про елочные игрушки я вообще молчу. Но в кондитерском отделе я предлагаю ей: дорогая, давай купим снегурочку? А она заявляет:

– Никаких баб в моем доме!

– Но она же шоколадная!

– Вот именно!

– Что ты этим хочешь сказать?

– То, что сказала. Никаких дам в шоколаде!

– Ну, тогда давай возьмем снеговика!

– Нет!

– Чем тебе не угодил снеговик?

– Потому, что это не снеговик, а снежная баба!

– Но тут же написано – снеговик!

– Мало ли что тут написано! Она маскируется! Или ориентацию сменила.

Игорь развел руками, а Мирослава весело расхохоталась.

– О чем это вы там шепчетесь? – спросила Виктория.

– Мирослава интересуется, почему у нас нет Снегурочки, – отозвался Игорь.

– И ты ей, конечно, объяснил? – Виктория хитро посмотрела на мужа.

– Естественно, – отозвался он невозмутимо.

– Тетя! Что у тебя за ручка такая?! – Мирослава кивнула на простую шариковую ручку, лежащую поверх блокнота. – Три копейки при советской власти заплачено!

– Ничего, – проговорила Виктория, – Бальзак писал вороньими перьями…

– О! Я думала, гусиными.

– Гусиными – Пушкин.

После этого разговор зашел о том, что Виктория начала писать новую книгу.

– Историческую, – добавил Игорь.

– А какой период истории? – поинтересовался кто-то.

– Средние века, набеги печенегов.

– Шура, ты знаешь, кто такие печенеги? – подмигнула другу Мирослава.

– А то! – отозвался тот, дожевывая кусочек пирога с ежевичным вареньем.

– Ну и кто же?

– Это такие люди, которые всю жизнь на печи нежатся, – и добавил со вздохом: – Но их теперь почти не осталось.

– Почему?

– Потому, что даже в деревнях газ, батареи и никаких печей.

– Интересно…

– Так что скоро будут батаренеги, – заключил Наполеонов.

Все рассмеялись. А Виктория только покачала головой.

За столом долго засиживаться не стали. Гости разбрелись кто куда.

Шура с Игорем отправились в сад.

А Мирослава о чем-то тихо переговаривалась со своей второй теткой – тетей Зоей, или Заей, как звали ее в семье.

На этот раз тетя Зая была в настроении и говорила, что Витя, ее сын и двоюродный брат Мирославы, обещал скоро приехать.

Морису была симпатична эта строгая элегантная женщина.

Она, несмотря на предложения младшей сестры и племянницы купить ей другую машину упорно ездила на «Ниве».

С младшей сестрой внешне они были и похожи и не похожи одновременно. Вроде бы одни черты лица, глаза, волосы, но в то же время неуловимо отличаются. Виктория яркая, эмоциональная, а Зоя строгая и спокойная.

Примерно через час все снова собрались вместе, хозяин дома объявил танцы, и Морис потанцевал и с Викторией, и с Зоей.

Когда они возвращались домой, он, блаженно улыбаясь, выдохнул:

– Ура! Праздники закончились!

– Рано радуешься, – осадила его Мирослава, – впереди еще Крещение!

– Что?!

– На дорогу смотри, а то мы в сугроб въедем, – хмыкнула Мирослава и, сжалившись над ним, добавила: – Да ладно, не бойся. В прорубь нырять не будем.

– Обещаете?

– Обещаю.

Прошел месяц. Наступил второй месяц зимы – февраль. Не холодный, но снежный. Во второй декаде почти каждый день шел снег.

Дон внимательно следил за тем, как Морис чистит дорожки, и нисколько не обижался, когда рядом с ним, взметая снежный фонтан, падал снежок. Только отскакивал в сторону и отряхивал свою черную шелковистую шубку.

В один из таких снежных дней в агентство позвонила женщина и стала умолять принять ее по очень важному делу.

Морис попросил звонившую представиться.

– Бэлла Петровна Лукина, – проговорила она в трубку, словно бы с трудом.

Морису фамилия показалась знакомой, и через миг он вспомнил странного январского посетителя с женской туфелькой.

– Андрей Петрович Лукин ваш родственник? – спросил он.

– Да, мой родной брат. Его арестовали, – голос женщины задрожал, – пожалуйста!

– Минуточку, оставайтесь на связи.

К облегчению Мориса, Мирослава согласилась принять Лукину, и ей была назначена встреча на два часа дня. Но потом, подумав, Волгина добавила:

– Пусть приезжает, как сможет. Сейчас, наверное, везде заносы.

Сестра Лукина прибыла даже раньше назначенного срока. Она с благодарностью кивнула Морису, который помог ей выйти из автомобиля и проводил до кабинета Мирославы.

В первое мгновение женщины внимательно оглядели друг друга.

– Я Бэлла Петровна Лукина, – представилась посетительница, – сестра Андрея Петровича Лукина.

– Мирослава Волгина. Чем могу быть полезной?

– Моего брата вчера арестовали по обвинению в убийстве.

– Тогда вам нужен адвокат.

– Нет, вы не поняли. Андрей не виновен! Его подставили. Я хочу, чтобы вы нашли настоящего убийцу.

– Кого убили?

– Ребенка.

– Ребенка? Чьего?

– Андрея.

– У вашего брата был ребенок?

– Нет, еще не было. Понимаете, кто-то напал на беременную невесту Андрея и ударил ее ножом в живот.

– Невеста жива?

– Пока да.

– Почему обвинение предъявили вашему брату?

– На ноже нашли отпечатки пальцев Андрея.

– Вот как? Но откуда у полиции возникли подозрения, что напал на девушку именно ваш брат?

– Они сказали, что им кто-то позвонил и сообщил, что ее убил жених.

– Все равно не понимаю. Как полиция узнала, что Андрей – жених этой девушки? Как, кстати, ее зовут?

– Майя Дементьева. Ее нашел сосед, и он всех поставил на ноги.

– Полицию?

– «Скорую», родителей Майи, соседей, полицию тоже. Но им кто-то уже раньше позвонил и сказал, что Майю убил ее жених, то есть Андрей Лукин, и назвали наш адрес. Они сразу к нам и приехали. И понимаете, этот нож наш!

– Какой нож?

– Которым убили.

– Вы уверены, что он ваш?

– Да, он из нашего дома. У нас набор из двенадцати ножей. И этот – один из них.

– Значит, убит ребенок?

– Да, ребенок. А Майя тяжело ранена. Они с Андреем должны были вот-вот пожениться. Они ждали этого ребенка. Зачем Андрею было его убивать?

– Может, убить хотели Майю?

– Не знаю. – Бэла Петровна уронила руки на колени. – Умоляю вас, спасите брата! Он не виноват! Его подставили.

– Кто?

– Я не знаю.

– Но вы кого-то подозреваете?

– Я не уверена, но…

– То есть имеются заинтересованные лица?

– Жених, бывший жених Маечки угрожал Андрею.

– Ему или Майе?

– Андрею, – тяжело выдохнула Лукина.

– Понятно. А еще?

– Родители ее тоже не одобряли брака Андрюши и Маечки.

– Я думаю, что родители не могли напасть на свою дочь.

– Да, конечно. – Женщина затравленно глянула на детектива.

– Есть еще кто-то?

– Понимаете… мой племянник… После того как брат узнал, что Вадик гей, он выгнал его из дома и лишил наследства.

– А ваш племянник мог претендовать на наследство вашего брата?

– Да, наш старший брат Борис погиб вместе с супругой в аварии, когда Вадик и Элечка были совсем малышами, и мы с Андрюшей их вырастили.

– А ваш брат ни разу не был женат?

– Нет, так получилось, – вздохнула Бэла Петровна.

– И никогда не собирался жениться?

– Ну почему же, собирался. Двадцать с лишним лет назад у него была большая любовь. Но Лидочка, тогдашняя невеста Андрюши, бросила его чуть ли не на пороге загса.

– По какой причине?

– Она не объяснила. – Лукина отвела глаза.

– Странно.

– Да, – кивнула женщина, не поворачиваясь.

– Может быть, ваш брат ее чем-то обидел?

– Может быть, – вздохнула Лукина.

– Хорошо, оставим дела давно минувших дней и попробуем разобраться в нынешних.

Из груди женщины вырвался вздох облегчения.

– И еще вопрос, – сказала Мирослава, – не ругался ли ваш брат с Майей?

– Нет, что вы! – искренне воскликнула Лукина, – они души друг в друге не чаяли.

– Вы оставите мне координаты родителей Майи?

– Да, конечно.

– А также адрес, где теперь проживает ваш племянник.

– Я спрошу у Эли и перезвоню вам.

– Хорошо.

– А как зовут соседа, который нашел Майю?

– Этого я не знаю. Знаю только, что он живет на первом этаже.

После того как Морис проводил Лукину, детективы долго еще сидели в кабинете Мирославы, пытаясь разложить по полочкам уже имеющуюся у них информацию.

– Как причудливы порой изгибы судьбы, – проговорил Морис.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ни вы, ни я не могли предположить, что снова встретимся с Лукиным.

– Допустим, что с ним самим мы не встретились.

– Пока, – улыбнулся Морис.

– Я тогда приняла его за невменяемого…

– А что вы думаете теперь?

– Не знаю, – пожала она плечами.

– Надеюсь, вы не думаете, что Лукин мог ударить ножом свою нынешнюю невесту?

– Я этого не знаю, – снова проговорила Мирослава. –   Кстати, посмотри в интернете, чем он занимается. Судя по шубе и бриллиантам госпожи Лукиной, ее брат человек не бедный.

– Может быть, все это купил ей ее муж, – предположил Морис.

– Она не замужем.

– Откуда вы знаете? – удивился Морис.

– Знаю, и всё.

– Опять интуиция? – усмехнулся он.

Вскоре из интернета детективы узнали, что Лукин занимается гостиничным бизнесом, и дела у него идут очень даже хорошо.

– Даже странно, что его бросила прежняя невеста, – проговорил Морис.

– Вероятно, тогда Лукин еще не был бизнесменом, – предположила Мирослава.

– Сейчас посмотрим, – откликнулся Морис, – точно, его бизнесу всего пятнадцать лет. И первые пять лет он не процветал, дела пошли в гору только десять лет назад.

– Ну вот, видишь.

– С чего вы собираетесь начать?

– Завтра с утра пораньше поеду в город и постараюсь подробно расспросить соседа, который первым обнаружил Майю.

Глава 3

Сугробы, опушенные только что выпавшим снегом, ослепительно сверкали на солнце, разбрызгивая искры всех оттенков радуги. Ветви деревьев, покрытые снегом, лениво шевелил ветер, роняя наземь белые хлопья. Трудно было представить, что в этой атмосфере покоя и чистоты кто-то может захотеть совершать преступления.

Но едва «Волга» Мирославы въехала в город, как ощущения ее кардинально изменились. Снег здесь уже успел посереть, гул, состоящий из какофонии всевозможных звуков, был неотъемлемым фоном всех событий, происходящих в мегаполисе. И даже сам воздух был другим.

Мирослава доехала до дома Майи Дементьевой и подумала:

«Интересно, где владелец гостиничного бизнеса мог познакомиться с девушкой из старого панельного дома? Ведь, судя по всему, Майя проживала с родителями именно здесь».

На подъездной двери даже домофона не было.

Мирослава поднялась на первый этаж и нажала на звонок первой же квартиры. Ей открыла полная крашеная блондинка лет шестидесяти пяти. В руках она держала бутерброд, от которого пахло чесночной колбасой.

– Вам кого? – спросила блондинка.

– Вас, – ответила Мирослава.

– Меня? – удивилась женщина, подумала и спросила: – А вы кто?

– Вот об этом нужно было спрашивать, прежде чем распахивать передо мной дверь, – мягко заметила Мирослава.

Женщина хмыкнула:

– Кому мы тут нужны.

– Отвечаю на ваш первый вопрос: я детектив. – Мирослава развернула удостоверение. – Теперь на второй: совсем недавно в вашем подъезде было совершено нападение на девушку.

– На Майку, что ли? – хмыкнула блондинка, – так я не беременная и замуж за олигарха не собираюсь.

– А можно поподробнее?

– Да чего уж подробнее-то?! – возмутилась женщина. – Сами же забрали ее жениха! Ясное же дело, что мужик жениться не хотел, а она его заставляла!

– Как же она могла его заставить?

– Принуждала!

– Чем?

– Да пузом же!

– Сейчас этим не принудишь, – возразила Мирослава.

Блондинка откусила чуть ли не половину бутерброда, не спеша прожевала и ответила:

– Допустим, он не женился бы. Но какие алиментищи пришлось бы ему платить ей!

– Не ей, а ребенку.

– Какая разница?! Все одно на эти деньги Майка бы шиковала.

– Сестра жениха утверждает, что ребенок был желанным для обоих родителей.

– А чего же ей теперь остается утверждать? – ухмыльнулась блондинка. – Братца-то надо как-то отмазывать.

– Скажите, а какие у вас отношения с Дементьевыми?

– Да никакие, – отмахнулась женщина.

– Вы с ними случайно не в ссоре?

– Как же я могу с ними поссориться, – возмутилась блондинка, – если они со мной только здрасьте и до свидания?!

– Почему?

– Ха! А вы не слыхали, что гусь свинье не товарищ?

– Доводилось слышать.

– Так вот, я кто?

– По-моему, человек, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Человек-то, может, и человек. Но человек человеку рознь!

– Интересная философия.

– Какая уж там философия! Я всю жизнь пивом торговала, тем и жила. И надо сказать, неплохо. А Дементьевы интеллигенты! Копейки от получки до получки считали. Но ученые они! Воспитанные!

– Они занимаются наукой?

Блондинка вытаращилась на детектива.

– Кто это вам сказал?

– Вы только что.

– Я?

– Вы сказали, что они ученые.

– А, в этом смысле… – с удовольствием чавкнула собеседница, – нет, инженеры они оба. Пропащие люди, – со вздохом констатировала блондинка.

Мирослава даже не стала удивляться, только подумала про себя:

«Того гляди, сейчас крокодилью слезу уронит».

А вслух спросила:

– А кто обнаружил Майю?

– Гришка Дудин.

– А как его по отчеству?

– Григорий Семенович, – нехотя ответила дама.

– И в какой квартире проживает Григорий Семенович Дудин?

– Вон! Напротив Гришка живет!

– Спасибо большое. Забыла спросить, как вас зовут?

– Калерия Пестимьяновна Фролова.

– До свидания.

– Ага, – сказала Фролова, но дверь закрывать не спешила.

Мирослава позвонила в квартиру напротив.

– Кто? – спросил мужской голос.

– Детектив, я сейчас удостоверение к глазку положу.

– Не надо, я вас вижу.

Дверь открылась. На пороге стоял высокий кряжистый мужчина с пышной шевелюрой каштановых, щедро пересыпанных сединой волос.

– Здравствуй, Гриш! – донесся из-за спины Мирославы голос Фроловой.

– Здравствуй, коль не шутишь, – отозвался мужчина и тотчас обратился к Мирославе: – Заходите, чего на пороге стоять.

Волгина зашла, и хозяин закрыл входную дверь.

– Достала уже всех, сплетница, – пробурчал он.

– Вы ведь Григорий Семенович Дудин?

– Он самый.

– С вашей соседкой я уже успела пообщаться.

– С ней общаться что воду пить из тухлого болота.

– Детективам выбирать не приходится, – осторожно произнесла Мирослава.

– Это понятно. Только вы не принимайте к сведению весь тот бред, что вам Калерия наговорила.

– Хорошо, уговорили, – улыбнулась Мирослава, усаживаясь в кресле, которое предложил ей хозяин.

Он подошел к окну и раздвинул портьеры.

– Извините, я вчера допоздна засиделся за чтением, встал поздно.

– Ничего страшного. Это вы извините, если я вас разбудила.

– Нет, не разбудили, я уже и чаю напился. Кстати, вам налить?

– Нет, спасибо.

– Я хозяин-то никакой. Супруга отъехала к внучке, у нас правнук родился. Вот решила там немного пожить, помочь, значит, молодым. А меня домовничать оставила. Ой, я, никак, заболтался, – одернул он себя, – вы же по делу пришли…

– Да. Вы первым обнаружили раненую Майю Дементьеву?

– Я, – вздохнул хозяин, – пошел покормить Мурзика…

– Мурзика?

– Ну да, кот у нас тут приблудный живет. Хотел вынести ему рыбу, что у меня от ужина осталась. Выхожу, а в подъезде кто-то стонет. Я очки из кармана достал, надел, спустился по ступенькам, а там прямо в предбаннике лежит девушка. Наклонился, Майя. И крови много натекло. Я «Скорую» вызвал, потом полицию, соседям стал стучать. Пока «Скорая» приехала, Майя стонать перестала. У меня душа в пятки ушла.

– Это вы ее родителям сообщили?

– Нет…

– Почему?

– Струсил я, – виновато признался мужчина.

– Понятно. А вы не видели, до вас никто в полицию не звонил?

– Кому же звонить-то? – развел руками Григорий Семенович. – Я же один был.

– Может быть, кто-то раньше вас обнаружил Майю?

Дудин покачал головой:

– Это навряд ли.

– Может, ваша соседка?

– Калерия? Нет, она, конечно, та еще стерва, но, насколько я ее знаю, она бы начала орать и в двери биться. Беспомощную умирать бы не оставила.

– А вы хорошо знаете Фролову?

– Да уж сорок лет.

– А родителей Майи?

– Дементьевых я знаю лет двадцать с гаком.

– И что вы можете о них сказать?

– Да что же можно о них сказать? – удивился Дудин. – И Владимир Сергеевич, и Алена Михайловна – приличные люди.

– Ваша соседка назвала их пропащими.

– Я же сказал вам, – с досадой отозвался Григорий Семенович, – не слушайте вы эту болтушку. У Калерии все, кто пиво водой не разбавлял, неудачники.

– Интересно, – проговорила Мирослава, – а саму ее можно назвать удачливой?

– Это смотря с какой стороны глядеть. В свое время она как сыр в масле каталась. «Жигули» первая из всего двора купила. Детям кооперативы построила, потом тоже машины накупила. Дачу себе приличную по тем временам отгрохала.

– Но осталась жить в старом доме?

– Высовываться особо не хотела. И потом, чем ей тут плохо? Три комнаты. А евроремонт она сделала. Оповестила об этом всех и каждого. Даже бомжи и дворняжки в курсе. Только вот дети к ней давно нос не кажут. И она их теперь поливает каждый день, неблагодарные, мол.

– А муж?

– Муж, – усмехнулся Дудин, – Михалыч давно убег от нее на дачу. Там и живет безвыездно. Она же ему всю плешь проела!

– За что?

– Так как же? Мол, захребетник, живет за ее счет. Он всю жизнь на заводе токарем отработал. Ушел на пенсию и от супруги отпочковался.

– Григорий Семенович, – спросила Мирослава, – а не мог кто-то посторонний зайти в подъезд, увидеть Майю и позвонить в полицию?

– Кому заходить-то, – задумался Дудин.

– Может, в гости кто-то к кому-то шел. Увидел, испугался.

– Может, и так, но разумнее было бы в «Скорую» позвонить.

– Люди разные бывают…

– Вы хотите обойти соседей и узнать, не ждал ли кто гостей?

– Сегодня я этого делать не буду.

– Понятно, Дементьевых в их горе тревожить не хотите, – догадался он.

Мирослава кивнула.

– Давайте сделаем вот так, – предложил Григорий Семенович, – мне ловчее будет узнать, ждал кто кого этим вечером в гости или нет. Я почти со всеми в хороших отношениях. Расспрошу народ, а вы мне денька через два позвоните.

– Буду вам очень благодарна, Григорий Семенович.

– Ну вот и лады, – обрадовался Дудин, – я вам сейчас телефон свой дам.

– Только я должна вас предупредить, – проговорила Мирослава, принимая из его рук листочек бумаги с записанным на нем номером телефона.

– О чем? – удивился он.

– Я не из полиции. Я частный детектив. Меня наняла сестра Андрея Лукина, которого обвиняют в убийстве.

– Понятно…

– Так вы не передумали мне помогать?

– Не передумал, – ответил Дудин. Помолчал и добавил: – Я, конечно, человек посторонний, но признаюсь вам, что не лежала у меня душа к этому Лукину.

– Почему?

– Ну, подумайте сами, мужику к пятидесяти подкатывает. Майя ему в дочери годится, а он на ней жениться собрался.

– Сейчас у многих мужья, а то и жены на двадцать, тридцать лет старше, – заметила Мирослава.

Дудин сердито отмахнулся от ее слов.

– Вы думаете, что Лукин мог захотеть избавиться от невесты?

– Нет, какой там! – замахал руками Дудин. – Он, наоборот, горел желанием жениться на ней. А родители Майи были против. Да и сама она вроде и хотела за него идти, а все тянула. Беременная ведь уже была, и живот заметный.

– Почему же Майя все-таки хотела выйти за Андрея Петровича?

– Так всё деньги! Всё они, проклятые! Задурили девкам голову совсем в последнее время!

– Кто задурил?

– Как кто?! – всплеснул руками Дудин. – Реклама и передачи всякие вздорные!

– А…

– Вы давно глядели телевизор? – спросил он подозрительно.

– Давно, – призналась Мирослава.

– А вы поглядите и сразу узнаете, что быть дояркой или там учительницей, как сейчас говорят, не престижно. Надо или на сцене, простите за выражение, задницей вилять, или олигарха, как они теперь выражаются, окучивать. Вот боюсь, что Майя и доокучивалась.

– Вы намекаете на соперницу? – спросила Мирослава.

– А что? Очень даже может быть. Теперь вон по телевизору призывают за мужиков драться. Нет, вы только подумайте! – искренне негодовал Григорий Семенович. – Раньше рыцари, мушкетеры там за женщин сражались, даже в деревнях парни на кулаках дрались, а теперь девки друг дружке волосья выдергивают. Уже и до ножей дошло! Тоже не так давно показывали.

– Да, вы правы, – вздохнула Мирослава и подумала о том, что сама она эту версию в расчет не брала.

– А вы не знаете, Майе никто не угрожал?

– Нет, не слышал. Эдик обещал Лукину накостылять. Но Майю он никогда бы не тронул.

– Это прежний парень Майи?

– Да, можно сказать, жених. Хороший парень. И родителям Маечкиным нравился. Так нет же!

– Почему же Майя с ним рассталась?

– Все потому же, что Эдик не может построить загородный дом, купить шубу, бриллианты, возить в заморские страны. По крайней мере, сейчас.

– Грустно, – согласилась Мирослава.

– Еще как! – махнул рукой Григорий Семенович. – А ведь жили же мы когда-то как люди! Парни и девушки женились по любви, пели песни о рябиновых бусах.

Втягиваться в дискуссию на тему, когда было лучше, тогда или сейчас, Мирославе не хотелось. Она искренне поблагодарила хозяина за помощь и распрощалась с ним, пообещав позвонить через два дня.

* * *

С операми Мирослава разминулась совсем немного.

Любаве Залесской следователь дал задание опросить соседей в доме Дементьевых.

– Мне одной пойти? – спросила она.

– Нет, с Ринатом, подождешь его там во дворе.

– Хорошо.

Хотя, конечно, Любаве очень хотелось отправиться на задание с Димой Славиным. Его ореховые глаза уже давно запали в ее душу. Но что поделаешь…

Ринат Ахметов тоже очень неплохой вариант для совместной работы. Тем более что она считала его не только своим лучшим другом, но и ангелом-спасителем и хранителем.

Именно Ринат когда-то, увидев на вокзале плачущую девушку, не прошел мимо, снял для нее номер в гостинице и, узнав о приключившейся с ней беде, предложил выход. Привез к себе домой, познакомил с женой, мудрой и прекрасной Гузель, и маленькой дочкой Гулей. Семейная пара настояла, чтобы Любава временно пожила у них. Всеми правдами и неправдами, подключив начальство, Ринат Ахметов выбил для нее вид на жительство, а потом и гражданство. И устроил работать к себе в отдел, благо у Любавы был за плечами юридический институт и опыт работы на малой родине в полиции. Ей даже звание сохранили.

За Рината, Гузель и Гулю мать Любавы в Полтаве никогда не забывала ставить свечку в храме. Ну и что, что они мусульмане, рассуждала добрая женщина, Бог-то один, говорила она, он всегда отличит хороших людей от плохих.

Любава пришла во двор Дементьевых заранее и, присев на качели, стала медленно раскачиваться. Через некоторое время ей показалось, что Ринат запаздывает. Она глянула на часы. Нет, до назначенного времени оставалось еще целых двадцать минут.

А Ринат, как чаще всего и бывало, после завтрака, приготовленного Гузель, и краткого, но теплого ритуала утреннего прощания с женой повел в детский садик их сокровище – дочку Айгуль или, как звали девочку дома и в садике, Гулю.

Гуля сначала спешила и даже тащила отца за руку.

– Папа, ну быстрей же!

– А мы что, опаздываем? – поинтересовался Ринат.

– Мы мерзнем!

– Разве? – усомнился он.

– Мерзнем, мерзнем, – сказала ему дочь, просто ты этого пока не чувствуешь.

– Надо же, – покачал он головой.

И вдруг Гуля встала как вкопанная. Ринат от неожиданности чуть не споткнулся.

– Что случилось? – спросил он.

– Папа, подними голову, – попросила Гуля, – и посмотри на небо.

– Смотрю, – покорно ответил отец.

– Ты видишь?

– Что?

– Слоника!

– Какого слоника? – растерялся Ринат.

– Белого! Ну вон же он, облако большое плывет! Это и есть слоник! Хобот, уши, лапки.

– Ноги, – машинально поправил он.

– Пусть ноги, – согласилась девочка, – но ты видишь его?

– Конечно, вижу, – быстро сориентировался отец.

– Папа, как ты думаешь, – расстроенным голосом спросила Гуля, – ему очень холодно?

– Кому? – не понял Ринат.

– Да слонику же!

– А, слонику. Нет, – уверенно проговорил он.

– Почему? – заинтересовался ребенок.

– Потому, что это наш слоник. Он закаленный.

– И он никуда не спешит?

– Конечно, нет. Он просто гуляет по утреннему небу.

– Тогда ладно, – успокоилась Гуля, – но знаешь, что, папа, – тут же проговорила она.

– Что?

– Давай проводим слоника до его дома.

– Видишь ли, Гуля, – сказал Ринат, – слоник нас с тобой в гости не приглашал, и, может быть, он не хочет, чтобы мы знали, где его дом.

– Ты так думаешь? – засомневалась девочка.

– Я почти уверен в этом.

– Тогда давай проводим его хотя бы до той елки.

– До той елки можно, – согласился Ринат, прикидывая, успеет ли он, сдав свое сокровище на руки воспитателя, добраться вовремя до места, где его ждала старший лейтенант Любава Залесская.

Дойдя до елки, они еще некоторое время постояли возле нее. Гуля махала рукой вслед уплывающему слонику и тихонько вздыхала, точно прощалась с близким другом.

Собрав в кулак все свое терпение, Ринат сказал:

– Все, Гуленька, нам пора, иначе я опоздаю на работу, и меня уволят.

– А это страшно? – поинтересовалась дочь.

– Очень! – вполне серьезно заверил ее отец.

– Я думаю, что нас мама прокормит…

– Прокормить-то, может, и прокормит, – вздохнул он, – но без работы я помру.

– Нет, папочка, – испугалась Гуля, – не надо! Побежали скорее в садик.

Ринат подхватил дочь на руки и на самом деле побежал, стараясь не поскользнуться.

Чмокнув Гулю в щеку, он так же быстро помчался на автобусную остановку. Прибыл на место он минута в минуту и увидел Любаву, задумчиво покачивающуюся на дворовых качелях.

– Привет, красавица, – улыбнулся он, – не замерзла?

– Нет, – улыбнулась она в ответ, – а у вас с Гулькой опять что-то приключилось необычное?

– Угадала!

– И что же на этот раз?

– Мы слоника провожали.

– Какого слоника? – изумилась Любава.

– Облако.

– А! Проводили?

– Да, до елки. Слезай быстренько с качелей и пошли работать.

– Пошли, – притворно вздохнула она.

* * *

Вечером в загородный коттедж прибыл Шура. Настроение у него было хорошее, и он нисколько не расстроился, когда Мирослава стала расспрашивать его о том, кто ведет дело Лукина.

– Я и веду, – признался он.

– И как, успешно?

– Весьма, весьма. А что у нас сегодня на ужин?

– Шура!

– Пока не поем, разговоры с тобой вести не буду! – заявил он категорично.

– Ладно. Морис, мы можем начинать кормить проглота?

– Ровно через десять минут, – отозвался Миндаугас.

А Наполеонов обиделся:

– Никакой я не проглот! И если будешь обзываться, я навешу на рот замок!

– Амбарный! – усмехнулась Мирослава.

– Да хоть бы и амбарный! – раскипятился Шура.

– А как же ты есть будешь? – язвительно поинтересовалась подруга детства.

– Буду снимать и надевать!

Мирослава расхохоталась. Но тут появился Морис:

– Добро пожаловать в столовую.

Шура рванул с места с такой скоростью, что чуть не сшиб Миндаугаса, стоявшего возле двери.

– Голодный, как всегда, – улыбнулся Морис.

– Ненасытный! – фыркнула Мирослава.

– Да ладно, – Миндаугас ласково коснулся ее плеча, – что вам, жалко накормить хорошего человека?

– А ты уверен, что человек-то хороший? – поддела его Волгина.

– Конечно! Так же как и вы!

– Ну ладно, идем. А то этот хороший человек съест все и нас голодными оставит.

Они рассмеялись.

– Смейтесь, смейтесь, – донеслось из столовой, – маленького следователя каждый может обидеть.

– Никто тебя не собирается обижать, – сказала Мирослава и чмокнула его в макушку.

Наполеонов зажмурился и промурлыкал:

– Вот так-то лучше.

После чая Мирослава попыталась разговорить Наполеонова.

– Это тайна следствия, – важно заявил он.

– Я и не собираюсь выведывать у тебя секретные материалы.

– А чем же ты сейчас занимаешься? – прищурил он свои глаза с лисьей хитринкой.

– Пытаюсь получить ответы на вопросы, которые через день уже опубликуют все СМИ.

– Откуда они узнают?

– От верблюда! Шура! Не юли. Скажи мне то, что не является секретом.

– Например?

– Лукин признает себя виновным?

– Нет, как и все они.

– Кто они?

– Преступники!

– Это может решить только суд.

– Ну да, ну да, – покивал он.

– Начнем заново. Значит, Лукин не признает себя виновным?

– Клянется, что не виноват. Что ни на какую встречу не ездил и ничего не знает. Но алиби у него нет. Звонок невесте сделан с его телефона. Сам Лукин утверждает, что не звонил, а телефон потерял, – выпалил Шура.

– Погоди, погоди! Не так быстро. Телефон у него нашли?

– Нет! Вернее, нашли, но другой.

– Невесту Лукина ударили ножом в подъезде?

– Да.

– Она встречалась с Лукиным?

– Нет! Прождала его целый час в кафе недалеко от дома. А он не пришел!

– Она не могла ему позвонить?

– Звонила. Телефон молчал.

– Выходит, что Майя в этот вечер возвращалась с несостоявшейся встречи с женихом?

– О чем я тебе и толкую уже битый час!

– А ты не спросил Лукина, звонил ли он невесте?

– Говорит, что нет.

– А вы распечатали звонки с их телефонов?

– С телефона Дементьевой и с нового телефона Лукина – да. Звонок был сделан со старого телефона Лукина.

– А что все-таки случилось с его старым телефоном?

– Он утверждает, что потерял его, вернее, считает, что телефон у него украли.

– Может быть, так и есть?

– Но невеста уверяет, что звонил ей Андрей, правда, она уже почти заснула, но голос жениха-то могла отличить от голоса постороннего человека.

– То есть, когда Майе позвонили с телефона Лукина, она уже спала?

– Говорит, что просто дремала.

– И не сообразила, что звонок с потерянного телефона?

– Думаю, что она на это не обратила внимания. Но голос был его!

– Можно прикрыть телефон шарфом и говорить шепотом, изменив голос. Ты не спросил ее, громко ли с ней разговаривал жених?

– Не спросил.

– Она сейчас в больнице?

– В больнице. Потеряла ребенка. Вернее, ее пришлось экстренно оперировать. Но ребенок был уже мертв. Девушка пришла в себя, узнала, что больше не беременна, и у нее началась истерика. Врачам пришлось ее усыпить.

– Как это усыпить?!

– В смысле дать ей снотворное. И поговорить с ней мне удалось только сегодня утром.

– Как она?

– Плохо. Я имею в виду морально. Ее физическому здоровью, по уверениям врачей, ничего не угрожает.

– И Дементьева сказала тебе, что звонил ей жених?

– Да, и просил подойти к кафе.

– Она не спросила зачем?

– Спросила, но он отключился. Девушка, естественно, перепугалась, подумала, что что-то случилось, наскоро оделась и поспешила к месту встречи. Но Лукин не пришел. На звонки не отвечал, и она вернулась домой абсолютно расстроенная.

– И естественно, не смотрела, идет ли кто-то следом за ней?

– Естественно.

Почему полиция решила, что напал на Дементьеву именно Лукин?

– Начнем с того, что нам позвонили.

– И это кажется мне весьма подозрительным.

Наполеонов хмыкнул.

– На ноже отпечатки пальцев Лукина.

– Он похож на идиота?

– В смысле?

– В смысле на человека, оставляющего свои отпечатки на орудии убийства?

– Похож, не похож, спорный вопрос, – пожал плечами Наполеонов, – и потом, он же не знал, что нам позвонят, и мы накроем его тепленьким. Зато он знал, что его отпечатков в нашей картотеке не было. Можно сказать, что мужика погубила самонадеянность.

– То, что ножи принадлежат Лукиным, установлено точно?

– Да. И хозяйка их признала, и сам Лукин.

– Боюсь, что я бы не смогла со стопроцентной уверенностью признать свои ножи, – задумчиво проговорила Мирослава.

– А я бы смог, – тихо вздохнул Морис.

Волгина бросила в сторону помощника далеко не добрый взгляд.

– Извините, – произнес он.

– Правильно, – одобрил поступок Миндаугаса Шура. – Платон, ты мне друг, но истина дороже.

– Алиби у Лукина нет?

– Нет! – констатировал Наполеонов чуть ли не торжествующе.

– Что же он делал в то время, когда напали на его невесту?

– Говорит, что катался на своей машине по городу, – фыркнул Наполеонов.

– Вроде бы уже не мальчик, чтобы совершать романтические прогулки, – вздохнула Волгина.

– Вот и я о том же.

– Но может, он был чем-то расстроен?

– Чем?!

– Проблемы в бизнесе?

– Проверяли. Процветает он. Но я знаю, чем он был расстроен.

– Чем же?

– Предстоящей женитьбой! – выпалил Шура.

– Сестра утверждает, что Лукин любит свою невесту и мечтает о ребенке.

– Что же она еще может утверждать? – ядовито поинтересовался следователь.

– А других свидетелей вы опросили?

– Опросили, – уклончиво ответил следователь.

– Судя по твоей реакции, никто из них не сказал, что между Лукиным и Дементьевой были размолвки.

– Не сказал, – вынужден был признать Наполеонов и тут же добавил: – Это еще ничего не значит.

– Почему же?

– Потому, что здравый смысл говорит о том, что Дементьева Лукину не пара!

– Твой здравый смысл? – уточнила Волгина.

– Мой!

– Экий ты у нас старорежимный, – проговорила она с насмешливой улыбкой и укоризненно покачала головой.

– Никакой я не старорежимный, – обиделся Шура, – и нечего обзываться. Всем известно, что деньги к деньгам.

– Не всегда.

– И тем не менее убить хотели именно ребенка!

– Уверен?

– Конечно! Иначе не стали бы бить в живот.

– Сколько было ударов?

– Один.

– Странно…

Наполеонов ничего не ответил.

– Либо убийца профессионал, – предположила Мирослава, – либо его кто-то спугнул.

– Кому там его пугать в такое время…

– То есть ты хочешь сказать, что Лукин профессионал?

– Этого я не говорю. Но в живот трудно не попасть.

– Там было темно.

– Ничего, какой-то свет проникал в окно с улицы.

– Но тем не менее Майя убийцу не видела.

– Нет. Она сказала, что, как только она вошла в подъезд, навстречу ей метнулась какая-то тень и ударила ее в живот. Больше она вообще ничего не помнит.

– На ноже только отпечатки Андрея Лукина?

– Да.

– Но ведь ножом должны были пользоваться и другие члены семьи?

– Нам удалось выяснить, что это мясной нож, а мясо всегда разделывал сам Андрей.

– У них нет домработницы?

– Нет. Лукина была против появления в доме чужих людей. Потом она часто была дома и сама справлялась с хозяйством.

– А Дементьева подозревает в нападении своего жениха?

– Нет. Твердит, что это не он. Что Андрюша не мог желать ей зла, – Наполеонов махнул рукой, – обычные бабские заблуждения.

– Кто знает, – усмехнулась Мирослава, – может, на этот раз заблуждения мужицкие?

– Тебя Лукина наняла? – произнес скорее утвердительно, чем вопросительно Наполеонов.

– Неважно, – отозвалась Мирослава.

– Пусть так. Но я не сомневаюсь, что Лукин передумал жениться и таким образом решил избавиться от алиментов.

– Я в это не верю! – проговорил Морис.

– Еще один защитничек невинно задержанных, – не скрывая иронии, произнес Наполеонов.

– На твоем месте я бы не стала иронизировать по поводу сказанного Морисом.

– Молчу, молчу! – Наполеонов приподнял руки.

– Шура! А Майя из кафе, ожидая опаздывающего Лукина, звонила ему на старый номер или на новый?

– На новый!

– И он не брал трубку?

– Сказал, что отключил телефон.

– Интересно почему?

– Господи! – воскликнул Наполеонов. – Да что тут непонятного? Пошел убивать и телефон, чтобы не зазвонил не вовремя, отключил.

– А пропущенные звонки на телефоне Лукина есть?

– Есть! Целых двенадцать.

Мирослава задумалась.

Шура посмотрел на нее насмешливо, сладко потянулся и заявил:

– Ладно, ребята, вы тут размышляйте, работайте, а я баиньки. Мне завтра рано в управление.

Глава 4

Мирослава решила узнать у Лукиной о прежних девушках Андрея Петровича. Они договорились, что Волгина подъедет к Лукиным около десяти утра.

В морозном воздухе, насквозь пронизанном солнечными лучами, ослепительно сверкали маленькие снежинки, падающие неизвестно откуда, так как на небе не было видно не то что тучки, ни единого облачка. Волгина порадовалась хорошей погоде.

Бэлла Петровна уже ждала детектива и накрыла стол для чая. Мирослава не стала огорчать хозяйку отказом, тем более что чай оказался зеленый с жасмином, именно такой, как она любила.

– Следствие склоняется к тому, – осторожно начала Мирослава, – что убить хотели не Майю, а именно ребенка.

– Вы думаете на Андрея! – резко прервала ее хозяйка дома.

– Нет, я так не думаю, но могли быть и другие заинтересованные лица.

– Ах, вы о Вадике, – вздохнула Бэлла Петровна.

– Пока не о нем.

– А о ком же?!

– Это могла быть месть.

– Месть?

– Да. Например, обиженной женщины…

– Женщины?

– Девушки. Ведь ваш брат встречался с кем-то до Майи?

– Конечно, Андрюша не жил монахом, – поджала губы Лукина.

– Вы помните тех, с кем он встречался?

– Андрей со многими девушками встречался. Он долгое время находился в поисках.

– Чего?

– Настоящей любви.

– А…

«Слишком долгое время», – подумала про себя Мирослава, а вслух спросила:

– Но вы ведь помните хотя бы последнюю и предпоследнюю пассию своего брата?

Лукиной явно не понравилось слово «пассия», но она стерпела и нехотя признала:

– Конечно, помню.

– Их имена и адреса.

– Катенька Литовченко и Светочка Маркисян. Их адреса и телефоны я вам сейчас напишу.

– Благодарю.

– Но хочу сразу предупредить вас, что с Маркисян вам навряд ли удастся поговорить.

– Это еще почему?

Бэлла Петровна замялась:

– Понимаете…

– Она не здорова?

– Что вы! – воскликнула Лукина. – Слава богу, жива и здорова. Просто ее папа… – Она опять замолчала.

– Обещал пристрелить из охотничьего ружья лично любого, кто приблизится к его дочери ближе, чем на десять метров, – усмехнулась Мирослава.

– Можно сказать и так, – вполне серьезно ответила Лукина.

– А объяснить нормально вы не можете?

– Могу, – решилась женщина, – отец Светы не нам чета. – Она посмотрела наверх.

– Полубог, что ли?

– Примерно.

– Олигарх?

– Возможно.

– Криминал?

– Нет, что вы!

– Значит, алмазы или нефть.

– Нефть, – выдохнула Бэлла Петровна.

– Как же вашего брата угораздило познакомиться с дочкой нефтяного магната?

– Чисто случайно. На губернаторском балу.

– Маркисян был с дочерью?

– Да, его жена в это время была на курорте в Швейцарии. У нее что-то было со здоровьем. Но никто, конечно, точно не знает.

– Понятно, – обронила Мирослава.

– И представляете, Света сама пригласила Андрюшу на белый танец. Он тогда не знал, чья она дочь. Девушка ему понравилась, и они договорились встретиться на следующий день, вернее вечер, в ресторане.

– Встретились?

– Да. У них завязались отношения.

– А потом ваш брат узнал, кто отец Светланы, и решил уйти в тень?

– Нет, Андрюша был тогда без ума от девушки. Но спустя какое-то время она сказала ему, что они должны расстаться, – Бэлла Петровна вздохнула, – брат вынужден был согласиться.

– А что со второй девушкой, с Катей?

Лукина пожала плечами:

– С Катей, как обычно, повстречались и разбежались.

– Инициатива расстаться исходила от вашего брата?

– Насколько я знаю, да.

– Катя не дочь олигарха?

– Нет, – сухо ответила Бэлла Петровна.

– Хорошо, спасибо за предоставленную информацию.

– Вы ведь поможете Андрюше? – Лукина устремила на детектива взгляд, полный мольбы.

– Именно этим я и занимаюсь. До свидания.

– До свидания, – едва слышно проговорила Бэлла Петровна.

* * *

Знакомство с бывшими девушками Андрея Лукина Мирослава решила начать с самого трудного варианта. Поэтому первой позвонила Светлане Маркисян.

По первым же словам Светланы Волгина поняла, что разговаривает не с зазнавшейся мажоркой, а с вполне адекватной девушкой. И мало ли кто у нее папа!

Узнав, что Андрей арестован, Светлана не стала злорадствовать и согласилась встретиться с детективом. Помолчав полминуты, она спросила, удобно ли будет Мирославе подъехать к кафе «Избушка на курьих ножках» в пять вечера.

Волгина ответила, что ее устраивает этот вариант.

«Избушка на курьих ножках» была довольно оригинальным кафе, Мирослава назвала бы его кафе на любителя. Хозяин заведения Роман Савичев всегда появлялся перед посетителями в образе Бабы-яги. И надо признать, что играл он этот персонаж бесподобно. В лицо же его знали немногие.

Среди этих немногих была и Мирослава Волгина, благодаря своей дружбе с Шурой Наполеоновым, который был давно знаком с Савичевым и просто обожал его заведение. Здесь можно было не только вкусно поесть и повеселиться, но и понаблюдать за другими, что было немаловажно для работы следователя.

Обслуживающий персонал кафе, официанты и официантки были наряжены кикиморами, лешими, русалками и прочими сказочными и народными героями.

То, что Савичев был когда-то майором ФСБ, являлось тайной за семью замками. В отставку он ушел после тяжелейшего ранения, выходившая его жена чуть ли не на коленях умоляла мужа уйти со службы. Начальство тоже понимало, что после всего пережитого Савичевым ему лучше уйти на пенсию по инвалидности.

Но майор быть инвалидом не пожелал. Упорными процедурами и тренировками он восстановил здоровье, но на службу не вернулся. И все-таки, как известно, бывших фээсбэшников не бывает.

Мирослава никогда не спрашивала Шуру, что кроме чисто дружеских отношений связывает его с Савичевым, но сама лично относилась к нему с глубочайшим уважением.

Ее иногда удивляло, что в «Избушке на курьих ножках» собиралась самая разношерстная публика. По-видимому, погрузиться в атмосферу сказки тянуло не только молодежь и представителей всех видов искусства, но и воротил бизнеса. Гулял здесь и криминал, который последнее время старался особо не выпендриваться. И все-таки дядька Черномор и его богатыри – охрана кафе – всегда были на страже.

Но основная часть публики собиралась здесь ближе к позднему вечеру и гуляла до раннего утра. Днем же тут было спокойно.

А в малый зал, где цены были демократичными и всегда было много вкусных десертов к кофе и чаю, заходили мамы с детьми, школьники и студенты.

Но Светлана назначила встречу Мирославе в большом зале. Она предложила детективу на входе спросить у метрдотеля, где ее столик.

Волгина не стала ничего уточнять, просто приехала, вошла в кафе и попросила проводить ее к столику, за которым расположилась Светлана Маркисян.

– Да, Маркисян уже здесь, – ответили ей и указали на столик возле раскидистой пальмы.

Баба-яга, появившаяся словно из ниоткуда, подмигнула Мирославе, и та улыбнулась в ответ. Демонстрировать свое знакомство лишний раз здесь было не принято.

– Я вас примерно так и представляла, – сказала Светлана, когда Мирослава подошла и представилась.

Волгина едва заметно улыбнулась, присела за столик, заказала чай и бисквит.

– Мне очень жаль, что Андрей попал в передрягу, – первой начала разговор Светлана, – если я могу чем-то помочь…

– Может быть, и можете, – произнесла Мирослава, – его обвиняют в покушении на его невесту и в убийстве собственного ребенка.

– У Андрея был ребенок? – удивилась Светлана.

– Да, но он не успел родиться. Его невеста была беременна.

– Ах вот как, значит, девушка ждала ребенка?

– Да.

– Но почему в нападении обвиняют именно Андрея?

– Некто позвонил в полицию сразу после нападения и указал на него. Впоследствии полиция обнаружила на ноже отпечатки его пальцев, да и сам нож, как оказалось, принадлежал Лукиным.

– Бред какой-то! – фыркнула Светлана. – Это же явная подстава!

– Вы так думаете? – заинтересовалась Мирослава.

– Я уверена в этом!

– Почему?

Вместо ответа на поставленный вопрос Маркисян задала свой:

– Зачем Андрею убивать беременную от него девушку?

– Чтобы избавиться от ребенка.

– Чушь! Если бы Андрей не захотел, чтобы девушка забеременела, этого бы и не случилось.

– Бывает всякое.

Светлана махнула рукой:

– У кого-то, может, и бывает, но не у Андрея. У него всегда все было под контролем.

– Есть второй вариант, – сказала Мирослава.

– Какой?

– Лукин мог передумать жениться.

– Почему?

– Например, разлюбил эту девушку и увлекся другой. Ведь не секрет, что он был довольно влюбчивым…

– Этого у него не отнять, – согласилась Светлана, – но существует несколько вариантов решения этого вопроса. Во всяком случае, на убийство Андрей бы не пошел.

– Вы так уверены в нем? – улыбнулась Мирослава.

– На сто процентов.

– Тогда напрашивается еще одна версия… – Волгина внимательно посмотрела на девушку.

Та усмехнулась:

– Месть брошенной соперницы.

– Вы догадливы.

– Да, смекалкой Бог не обидел. Но если вы думаете, что это я, то ошибаетесь.

– Почему?

– Мы расстались по моей инициативе. – Светлана вздохнула.

– Он вам изменил?

– Нет. Все гораздо прозаичнее. Лучше я вам расскажу сначала.

Мирослава кивнула в знак согласия.

– Мы познакомились с Андрюшей на губернаторском балу. Я была там с отцом. Мой папа, впрочем, неважно, одним словом, он, мягко говоря, не бедный человек. Андрей тоже не бедный, но до папы ему как от земли до неба. А я имела неосторожность увлечься Андреем, мы стали встречаться. Наш роман развивался по нарастающей. И если сначала отец смотрел на наши встречи сквозь пальцы, то потом, опасаясь, как бы я не выскочила за Андрея замуж, провел со мной разъяснительную беседу.

– Он запретил вам встречаться с Лукиным?

– Ну что вы, – усмехнулась Светлана, – мой отец не деспот. Просто он начертил мне схему моей будущей жизни с Андреем, а потом без него…

– С другим кем-то конкретным?

– Да, – кивнула Светлана, – он дал мне время подумать, взвесить все за и против.

– И вы подумали?

– Подумала и сказала Андрею, что очень благодарна ему за все, что у нас было, но мы должны расстаться.

– Насколько я понимаю… – взгляд Мирославы упал на красивое и явно дорогое, но не вызывающе броское кольцо на руке девушки.

– Да, скоро моя свадьба, – спокойно произнесла Светлана и, поймав сомневающийся взгляд Мирославы, добавила: – Мой жених на пятнадцать лет моложе Андрея, о его богатстве и о том, кто его отец, я упоминать не стану. Но он очень любит меня, всячески балует, и, не буду скрывать, я успела в него влюбиться.

При этом глаза девушки так засверкали, что Волгина поняла: Светлана ей не лжет.

– Спасибо вам, – сказала детектив, – что согласились на встречу и все разъяснили.

– Подождите! – остановила ее Маркисян.

– Да?

– Если для того, чтобы снять с Андрея подозрения, нужны деньги, то я готова заплатить столько, сколько нужно.

– Не волнуйтесь, – улыбнулась Мирослава, – услуги нашего агентства сестре Андрея по карману.

– Но я все-таки позвоню Бэлле, – сказала Светлана.

– Это ваше право. Еще раз спасибо и до свидания.

– До свидания…

* * *

Как ни странно на первый взгляд, но простая девушка Катя Литовченко вовсе не загорелась желанием встретиться с детективом. Наоборот, узнав, что разговор пойдет о Лукине, начала всячески отнекиваться.

Мирослава пошла на небольшой блеф, заявив, что в таком случае ее вызовут повесткой к следователю.

– Но его же не убили! – воскликнула Екатерина.

И Мирославе в ее голосе послышались нотки сожаления.

– И тем не менее, – жестко сказала она.

– Ну хорошо, – сдалась Литовченко, – у меня через час заканчивается смена, подъезжайте, и мы поговорим.

– Где вы работаете?

– В «Люксе»! Официанткой! Вы что, не знали?! – зло воскликнула девушка.

– Хорошо, я подъеду, – ответила Мирослава, проигнорировав ее вопрос.

А про себя подумала: выходит, Лукин и официантками не брезговал. Ну и дела!

Без пятнадцати минут до назначенного срока «Волга» Мирославы стояла у «Люкса». После двадцати пяти минут ожидания она увидела вышедшую из дверей девушку в искусственной шубке. Девушка стала озираться по сторонам. Мирослава вышла из салона и махнула ей рукой. Литовченко поспешила к ней.

– Я Катя, – сказала она и, не дожидаясь ответа Мирославы, попросила: – Давайте поговорим в машине, а то холодно.

– Да, конечно.

Девушка села рядом с ней и призналась:

– Я ожидала увидеть вас на «Мерседесе».

– Почему? – удивилась Мирослава.

– Но в кино показывают…

– Это не наше кино, – улыбнулась Мирослава.

– Это даже и хорошо, что вы не жируете, – подумав, проговорила Екатерина.

– Почему? – снова не смогла удержаться от улыбки Волгина.

– Общаться легче, – охотно пояснила девушка.

– Ну, разве что в этом смысле, – согласилась Мирослава и спросила: – Где вы живете?

– На Советской, – грустно протянула Екатерина.

– Я вас подвезу.

– Ой, правда? – обрадовалась Литовченко.

– А по дороге поговорим.

– Об Андрее? – приуныла девушка.

– Я вижу, что он оставил вам не слишком приятные воспоминания?

Литовченко пожала плечами.

– Вы познакомились в кафе? – спросила Мирослава.

– Да, – нехотя ответила Катя и добавила: – Он тоже предложил меня подвезти.

Она сняла шапку, и ее густые каштановые волосы рассыпались по плечам и спине. Рассмотрев ее лицо и большие, карие, широко расставленные глаза, Мирослава про себя отметила, что Литовченко весьма симпатичная девушка.

– Он подвез вас, а что было потом? – спросила она.

– А то вы не знаете, что бывает потом, – грустно усмехнулась Екатерина, – напросился на кофе. Поднялись ко мне. А затем произошло все то, что обычно проистекает из чашечки кофе.

– Насколько я понимаю, ваш роман имел продолжение?

– Да, имел. Андрей стал встречать меня с работы, задаривал цветами, конфетами. Потом стал дарить более крупные подарки. – Девушка сняла перчатку и вытянула перед Мирославой руку. На безымянном пальце сверкало кольцо с несколькими бриллиантами, выложенными в затейливый узор. Бриллианты не были крупными, но купить такое кольцо сама официантка могла, только если бы не ела и не пила лет десять. Екатерина снова натянула перчатку, хотя в машине было тепло.

– Андрей любил водить меня на экскурсии, – вздохнула девушка с сожалением.

– В музеи?

– Скажете тоже, в музеи, – фыркнула Екатерина, – в магазины, бутики и другие интересные места.

– И там он что-то покупал вам?

– Да, Андрей не был скупым, – признала девушка.

– Извините за интимный вопрос, но вы не беременели от Лукина?

– Шутите, да?

– Почему же шучу, вполне серьезно.

– Если бы мне удалось от него забеременеть, – проговорила она мечтательно, – я бы никогда не выпустила удачу из своих рук.

– Почему же не удалось?

– Этот удод! – вырвалось у нее сердито. – Даже использованные презервативы с собой уносил – так боялся, что мне удастся извлечь из них выгоду для себя.

– Понятно. А как вы думаете, Катя, он мог бы убить разонравившуюся ему девушку?

Она покачала головой:

– Зачем ему? Просто бросил бы, как меня.

– А если она беременная?

– Я вам уже объяснила, что это невозможно. Если он, конечно, сам не захотел.

– А если захотел, а потом передумал?

– Откупился бы, – отмахнулась она.

– Вы уверены?

– Уверена! Я его, гада, терпеть уже не могу! Но наговаривать напраслину не стану.

– А где вы были… – Мирослава назвала день и время нападения на Майю Дементьеву.

– На работе. – Литовченко тяжело вздохнула.

– Кто может это подтвердить?

– Весь коллектив, можете проверить. Только зря вы думаете, что я могла… – Девушка запнулась, а потом продолжила: – Хотя это же ваша работа, – и тронула Мирославу за рукав, – сверните вон в тот двор.

– Вот мы и приехали, – сказала Катя, – зайдете? У меня есть хороший кофе.

– Я предпочитаю чай, – улыбнулась Мирослава.

– И чай найдется.

– Нет, спасибо, в другой раз.

– Разве ж другой раз у нас с вами будет, – ответила девушка, – это вы только из вежливости.

– Как знать, – отозвалась Мирослава.

– И то верно, – согласилась Екатерина, – жизнь иной раз сводит таких разных людей…

По ее интонации Волгина догадалась, что девушка снова вспомнила о Лукине. Она еще раз поблагодарила ее и выехала из двора.

* * *

– Какие версии отрабатываешь? – спросил Шура, уминая с аппетитом яблочный пирог.

– Ты уже здесь? – удивилась Мирослава.

– А где же мне быть? – пожал он плечами.

– В управлении.

– Я проголодался.

– Оно и видно.

– Ты не ответила на вопрос.

– Я вроде бы не работаю под твоим началом, – усмехнулась она.

– Но ты же мой друг! – возмутился Наполеонов и тут же забеспокоился: – Или уже нет?

– Друг, друг, лучше прожевывай.

– За этот процесс не беспокойся.

Мирослава вздохнула:

– Я занималась исключением версии.

– Какой?

– Нападением из-за мести и подставой Лукина.

– Ты все-таки упираешь на то, что его подставили?

– Представь себе.

– Валяный сапог к носу, – проворчал Наполеонов. Запив пирог чаем, он спросил: – И много наисключала?

– Двух девушек, с которыми он встречался перед Майей.

– Он их бросил?

– С одной девушкой отношения были разорваны по ее инициативе, другая – простая официантка, хотя красивая, просто надоела Лукину.

– Ага. Насколько я понимаю, версия рассыпалась?

– Она и не была основной. Но я бы на твоем месте расспросила Бэллу Петровну о других девушках ее брата.

– По ходу там целый донжуанский список, – усмехнулся Наполеонов.

– Что-то типа того, – согласилась Мирослава.

– Спросить-то я, конечно, Лукину спрошу, но думаю, что нет смысла оперативникам обходить всех несостоявшихся невест Лукина. Чего ребятам зря ноги сбивать?

Мирослава мысленно с ним согласилась.

– Я еще радуюсь, что адвокатом у Лукина подвизается не Белозерский. Вдвоем с Яном вы бы меня в пень вогнали.

– Зря радуешься, – сказала Мирослава, – я и одна с этой задачей справлюсь.

– Одно только нынешним вечером примеряет меня с действительностью, – вздохнул Шура.

– И что же? – поинтересовалась Мирослава.

– Морис сказал, что на ужин будет жареная курица.

– Ты же только что полпирога навернул! – возмутилась Волгина.

– Это была только разминка.

– Понятно. Но боюсь, что Морис забыл упомянуть, что еще сегодня будет на ужин брюссельская капуста, – рассмеялась Мирослава.

– Что?! Опять эта трава?!

– Так для твоего же блага!

– Для моего блага могут быть только жаркое, пироги, плюшки, торты! – разошелся Наполеонов.

– Шурочка, если ты будешь есть лишь перечисленное тобой, то настолько раздашься вширь, что не будешь проходить в дверь нашего дома.

Наполеонов метнул на Мирославу сердитый взгляд, сложил по-наполеоновски руки на груди и сделал вид, что весь погрузился в ожидание ужина.

В этот вечер ему все-таки пришлось съесть порцию брюссельской капусты, но зато на десерт он получил свое любимое пирожное – наполеон.

Дав Шуре передохнуть, хозяева воспользовались его благодушным настроением и вручили ему гитару.

Наполеонов не стал упрямиться и запел:

Поскользнулся предзакатный лучик

И сорвался в тот же миг с небес.

Он, наверное, хотел, как лучше

И на кручу огненную лез.

Ты сказала мне – наскучил!

Ты сказала мне – прости.

Тоже я хотел как лучше!

Но меня бросаешь ты?

Разве можно так, без объясненья?

Разве можно просто разлюбить?

Ты была вершиною творенья!

Как теперь я дальше стану жить?

Я прошу тебя, опомнись!

Я прошу тебя – вернись!

Хорошо с тобой нам было, помнишь?!

Я хочу с тобою быть всю жизнь!

Я хочу в любую непогоду

Быть лучом, сияющим во тьме!

Ну и все такое в этом роде,

Возвращайся, милая, ко мне.

Во время пения Наполеонов не сводил жалобно умоляющих глаз с Мирославы, и те, кто не знал его и их отношений с Мирославой, вполне могли бы подумать, что Шура безумно влюблен.

* * *

Прошло два дня.

Мирослава позвонила Дудину.

– Здравствуйте, Григорий Семенович. Это детектив Мирослава Волгина.

– Да, да, я помню, и вашу просьбу выполнил. С соседями я поговорил. Никто из них в этот день не ждал к себе гостей и никто к ним не приходил. Но вот Кротовы собирались идти в этот день в гости.

– Ушли?

– Нет, не получилось, – рассмеялся Дудин, – жена Кротова затеяла скандал из-за своей свояченицы. Вроде бы муж как-то не так на нее посмотрел и вот теперь, надев свой лучший костюм, снова приготовился на нее пялиться. Муж оправдывался, как мог, пытаясь переубедить жену. И та вроде бы успокоилась, но едва он открыл дверь и собрался переступить порог, как она завелась по новой. Обозленный муж шарахнул дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка, и вернулся в квартиру доругиваться с женой.

– Значит, в этот вечер Кротовы остались дома?

– Точно. Но мы с Кротовым потом поговорили и пришли к выводу, что дверью он хлопнул именно во время нападения преступника на Майю. Я ему так и сказал: ты девчонке, можно сказать, жизнь спас. А он перевел стрелки на супругу, мол, это она мастер скандалы закатывать, так что и заслуга по спасению ей принадлежит.

– Пусть так, – сказала Мирослава, – а Кротов не слышал шума в подъезде? Хлопанья подъездной двери?

– Нет, не слышал, – вздохнул с сожалением Дудин, – он был в такой ярости, что мог на это просто не обратить внимания. И в то же время надо думать, что преступник старался не шуметь.

– Вы правы, Григорий Семенович, спасибо вам большое.

– Не стоит благодарности. Да, кстати, тут опера поквартирный опрос проводили. Может, им и удалось наскрести какие-нибудь крохи, но навряд ли. Тот же Кротов не захотел им рассказывать о своем скандале с женой. Да и расспрашивали они жильцов о том, не было ли в подъезде замечено чужих, подозрительных лиц.

– Таковых не оказалось?

– В этот день – нет.

* * *

Узнав от того же Наполеонова, что Майя Дементьева пошла на поправку, Мирослава напомнила следователю о телефоне.

– Да спросил я ее, спросил! Она не обратила внимания, какой высветился номер, сослалась на сонливость. Но уверена, что голос был Андрея, хотя и сказала, что он был странным.

– То есть?

– Простуженным и говорил он шепотом, точно опасаясь кого-то разбудить или привлечь чье-то внимание.

– Шура, эти звонки мне кажутся все более подозрительными, – сказала Волгина.

– Не вижу в них ничего подозрительного, просто Лукин хотел запудрить девчонке мозги, а потом запутать следствие.

– Ладно, мне некогда, – отрезала Мирослава и отключилась.

Она решила, что пришло время навестить родителей Майи Дементьевой. Ей хотелось понять, как на самом деле семья девушки относилась к Андрею Лукину и к Майиному браку с ним. И еще она надеялась услышать хоть что-то о ее бывшем женихе.

Надежды детектива почти полностью оправдались. Родители Майи согласились поговорить с ней и сами предложили приехать к ним домой. Мирослава не замедлила воспользоваться этим приглашением.

В дверях ее встретил отец Майи Владимир Сергеевич Дементьев. Мужчина провел детектива в большую светлую комнату и представил свою жену Алену Михайловну.

– Насколько я понимаю, – сказал Владимир Сергеевич, – вы не из полиции?

– Нет, меня наняла сестра Лукина Бэла Петровна. Она уверена, что брат ее не причастен к нападению на Майю.

– Мы тоже так думаем, – тихо вздохнула Алена Михайловна.

Мирослава с интересом посмотрела на женщину и спросила:

– Значит, вы считаете, что Лукин не виновен?

– В нападении – да, невиновен, но он виновен в другом! – резко произнесла Дементьева.

– В чем?

– В том, что заморочил нашей дочери голову и разлучил ее с Эдиком!

– С Эдиком?!

– Эдуард Шелестов – жених нашей дочери, – пояснил Владимир Сергеевич.

– Бывший жених? – попыталась уточнить Мирослава.

Но оба родителя промолчали.

– Насколько я понимаю, Эдуард вам нравился?

– Он нам и теперь нравится! – снова резко заявила Алена Михайловна.

– Мы надеялись увидеть его своим зятем, – сказал отец Майи.

– Простите, что я спрашиваю об этом, но получается, что вы были против брака Майи с Андреем?

– Мы были категорически против их брака, – подтвердила Дементьева.

– Но тем не менее Майя…

– Да, – перебила детектива Алена Михайловна, – они готовились к свадьбе.

– Кто теперь слушает родителей? – тихо проговорил отец Майи.

– А как ко всему этому относился Эдуард? – осторожно спросила Мирослава.

– Парень не находил себе места, – сказал Владимир Сергеевич, – ведь ничто не предвещало их разрыва с Майей.

– Как гром среди ясного неба! – подтвердила Алена Михайловна.

– Значит, Майя с Эдуардом не ссорились?

– Нет, конечно! – всплеснула руками Дементьева.

– В том-то все и дело, – поддержал жену Дементьев.

– Выходит, что ваша дочь внезапно влюбилась?

Алена Михайловна презрительно фыркнула, а Владимир Сергеевич печально покачал головой.

– Но ведь Майя как-то объяснила свой разрыв с Эдуардом и желание связать свою судьбу с Андреем Петровичем?

– Вот именно! С Андреем Петровичем, – быстро закивала Алена Михайловна. – Он на год старше меня!

– Майя сказала, – заговорил Дементьев, – что она хочет иметь много детей, и Лукин сможет их всех обеспечить и дать им хорошее образование и все, что нужно современным детям. А у Эдуарда таких возможностей нет.

– Пока нет, – вставила Алена Михайловна.

– Мы с матерью абсолютно не понимаем этой буржуазной философии! – продолжил отец Майи. – Ведь мы с Аленой всю жизнь проработали инженерами, звезд с неба не хватали, но вырастили дочь. У нас есть хорошая квартира, обставленная удобной мебелью, мы нормально питаемся. Конечно, у нас нет денег на одежду и обувь от-кутюр. Но разве в этом счастье?

– Сейчас счастье у молодежи в шмотках! – воскликнула Алена Михайловна. – И подавай им эти гад-же-ты! – произнесла она по слогам.

– Иногда меня охватывает настоящий ужас, – вырвалось у Дементьева, – что же это получается? Точно как сказал Бернард Шоу: «Если выживает сильнейший и процветает вреднейший, значит, природа – бог негодяев». Разве это не ужасно? – спросил он неведомо кого.

Мирославе хотелось успокоить его, заверить, что времена меняются к лучшему, но она не успела произнести и слова.

– Хотя это мы сами во всем виноваты! – воскликнула Алена Михайловна, прижала ладони к лицу и зарыдала.

– Алена! Что ты такое говоришь! – Владимир Сергеевич бросился утешать жену. – В чем мы виноваты? – спросил он.

– В том, что воспитали такую дочь! – ответила сквозь рыдания Дементьева.

Волгина бросилась на кухню, не спрашивая хозяев, нашла в шкафчике валерьянку, щедро накапала ее в пиалу, подвернувшуюся под руку, и почти насильно влила жидкость в рот женщины. Это помогло и Дементьева начала успокаиваться.

– Во всем этом не так уж много вашей вины, – сказала Мирослава, – ведь есть же еще окружающая среда.

– Да, помню, и в школе, и в вузе нам втолковывали, что бытие определяет сознание!

– В какой-то мере, – не была полностью согласна с классиком марксизма Мирослава, но тут же добавила: – Так что не мучайте себя.

– А ведь Эдик был готов взять Майю даже с ребенком от Лукина, – выдохнула Алена Михайловна.

– Но теперь ребенка нет, – тихо произнесла Мирослава.

Дементьев вздохнул. Его жена просто промолчала.

Мирослава заметила, что, к чести обоих Дементьевых, они не выразили радости от избавления от наверняка нежеланного внука или внучки.

Потом Алена Михайловна встала и вернулась с альбомом.

– Вот, поглядите, – раскрыла она его, – это Майя с Эдиком! Смотрите, как они подходят друг другу.

Со множества фотографий на Мирославу смотрели улыбающиеся парень и девушка. Они выглядели не просто довольными друг другом, а счастливыми.

– Вы убедились, что мы с мужем правы? – спросила Алена Михайловна, когда Мирослава перевернула последний лист альбома.

Волгина невольно кивнула. Помолчала. А потом сказала:

– Простите за непрошеный совет, но я бы на вашем месте ни о чем не напоминала Майе. Попробуйте все начать как бы с чистого листа.

Оба родителя согласно закивали.

– Ну, вот и хорошо, – сказала Мирослава, – спасибо вам за помощь, я пойду.

– Только вы, пожалуйста, не думайте на Эдика, – торопливо проговорила Алена Михайловна, – он, конечно, с удовольствием бы придушил Лукина! Но никогда не стал бы бить свою невесту, тем более ножом в живот!

– Она больше не его невеста, – заметила Мирослава.

– Это еще неизвестно! – поджала губы Алена Михайловна.

Мирослава не стала спорить. Распрощалась с обоими супругами, и Владимир Сергеевич проводил ее до дверей.

* * *

Эдуард работал в конструкторском бюро одного из самых известных в городе заводов. Сначала завод был гордостью горожан и достоянием области. Потом наступили тяжелые времена – процветающее предприятие подверглось разграблению и было доведено почти до состояния руин.

Но, к счастью, новые власти губернии приняли решение восстановить завод и изыскали на это средства. Не обошлось, конечно, без помощи центра.

Новые цеха и корпуса вдохнули в горожан веру в справедливость и дали большое количество рабочих мест. И чем особенно гордился умудренный жизнью губернатор, так это тем, что на завод пришла молодежь.

И старые ели возле новых цехов расправили ссутулившиеся было плечи вековых ветвей, пешеходные дорожки весело запестрели плиткой, дороги покрылись новым солидным покрытием, на газонах забили фонтанчики, на клумбах зацвели розы и другие цветы. Стало понятно, что жизнь продолжается.

Когда Эдуарду позвонила Мирослава, он, казалось, нисколько не удивился. Встретиться предложил в обеденный перерыв на небольшой площадке поблизости от завода.

Там стояли деревянные скамейки, летом из фонтана в виде глиняного кувшина били прозрачные струи. Теперь все было запорошено снегом.

И хотя место для встречи с точки зрения Мирославы, учитывая погоду, было выбрано, мягко говоря, неудачно, она не стала отказываться от предложения Шелестова.

– Хорошо, – сказала она, – я буду ждать вас в час дня. У меня серая «Волга».

Волгиной почему-то показалось, что Эдуард Шелестов улыбается.

– Тогда пока, – произнес он и отключился.

Мирослава приехала чуть раньше. Из машины выходить не стала. Сидела в салоне и ждала, когда из дверей проходной потянутся люди. Как только появились первые несколько человек, она выбралась наружу. Но Эдуарда среди них не было.

Несмотря на то, что на фотографиях она видела Шелестова на фоне весны и лета, то есть без зимней одежды, Мирослава почему-то была уверена, что сразу узнает бывшего жениха Майи Дементьевой. И она действительно узнала его сразу, как только он вышел из проходной и ступил на первую ступеньку.

Эдуард посмотрел в сторону дороги, увидел серую «Волгу» и стоявшую рядом девушку и помахал ей рукой. Мирослава махнула пару раз в ответ.

Шелестов поспешил к подземному переходу и исчез из вида, чтобы через пару минут предстать перед ней лицом к лицу.

«Красивый парень, – подумала Мирослава, – и молодой».

Судя по всему, Лукину он уступал только по количеству денежных знаков.

– Здравствуйте, – сказал Эдуард и, дождавшись, когда Мирослава протянет ему руку, энергично пожал ее.

– Здравствуйте, – вздохнула Мирослава и улыбнулась, – приглашать в кафе не буду, давайте поговорим в машине.

– Давайте, – просто согласился он.

Мирослава решила не тратить время на прелюдии и сразу спросила:

– Вы, конечно, знаете, что случилось с Майей?

Он кивнул.

– Да, – и нахмурился, – мое сердце чувствовало, что ничем хорошим это не кончится.

– Вы имеете в виду отношения Майи с Лукиным?

– Да, именно это я и имею в виду.

– А почему вы так думали?

– Потому что этот тип ей не пара! – отрезал Эдуард почти совсем так же, как его несостоявшаяся теща.

– Мы не можем знать, кто именно предначертан нам судьбой, – осторожно заметила Мирослава.

– Это все высокие материи, – усмехнулся Эдуард, – и простите за дерзость, но я почти уверен, что вы сами не верите в то, что проповедуете.

– Я не проповедую, я предполагаю, – улыбнулась в ответ Мирослава.

– А-а-а-а, – протянул он.

– Вы не виделись с Майей после случившегося?

– Нет. – Он покачал головой и добавил: – Возле больницы был, но внутрь войти не решился.

– Что заставило вас поехать туда?

– Не заставило, а попросило, – поправил он.

– Попросило? – удивилась она.

– Точнее, попросили. Родители Майи. Они сразу позвонили мне. У них нет машины. У меня есть. Вот я их и повез.

– Вы могли отказаться.

– Что за глупости! – возмутился он и тотчас осекся: – Простите.

– Я хотела сказать, что родители могли поехать на такси.

– У меня бы язык не повернулся им такое предложить. И потом, – он тяжело вздохнул, – я искренне люблю их обоих.

– Да, я понимаю.

Они помолчали полминуты, потом Мирослава спросила:

– Эдуард, у вас с Майей перед расставанием была ссора?

– Не было у нас с ней никакой ссоры, – грустно ответил он.

– То есть она просто сказала вам, что любит другого?

– И этого она мне не говорила.

– Но что-то же она должна была вам сказать?

Он кивнул:

– Да, она сказала, что встретила мужчину, который ей по всем параметрам подходит больше, чем я. – Эдуард Шелестов снова грустно улыбнулся.

«Интересно, какие параметры она имела в виду», – подумала про себя Мирослава и тотчас укорила себя за иронию. Вслух она спросила:

– И вы сразу сдались?

– Сразу? – переспросил он. – Сразу я не поверил. Подумал, что Майка разыгрывает меня.

– Но она не разыгрывала…

– Увы. – Его голос снова стал печальным.

– Вы смирились?

– Не сразу. Сначала постоянно звонил ей. Но Майя заблокировала номер моего телефона. Я стал поджидать ее возле дома. Но это только раздражало ее, и с каждым разом она выплескивала на меня все больше агрессии. Я решил, что мое упорство не приведет ни к чему хорошему, и перестал преследовать ее.

– Но с родителями Майи вы продолжали поддерживать контакт?

– Продолжал, – признался он.

– И не теряли надежды?

– Не терял. Мне казалось, что Майя умная девушка и рано или поздно у нее раскроются глаза на Лукина.

– Эдуард, вы, конечно, извините меня, но смотря с какой стороны смотреть на Лукина.

– Я хотел бы, чтобы Майя посмотрела на него с правильной стороны.

Мирослава не стала спрашивать, какая сторона правильная, а какая нет. Вместо этого она спросила:

– Вы имеете в виду разницу в возрасте между ними?

– Нет, я имею в виду неспособность Лукина любить.

– Вот как? Но ведь вы с ним не знакомы!

– Я видел его, – усмехнулся Шелестов, – и многое узнал о нем.

– Откуда?!

– Из интернета и от тех, кто его знает или знал.

– Занимались розыскной деятельностью?

– Занимался. – Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Может, нарыли что-то, что пригодится и мне? – спросила она, улыбнувшись.

– Хотите, чтобы я помог вам высвободить Лукина из-под стражи? – рассмеялся он.

– Есть такой тайный умысел, – не стала отрицать Мирослава, продолжая улыбаться.

– Но хочу ли этого я?

– Это зависит от той информации, которую вы узнали.

– Почему вы так думаете? – заинтересовался Эдуард.

– Потому что среди всех собранных вами фактов могут быть те, которые не понравятся Майе.

– Мягко сказано, – усмехнулся он.

– Так поделитесь или нет?

– Нет, – покачал головой Эдуард и добавил: – По крайней мере, пока. Но дам наводку.

– Какую?

– Поинтересуйтесь алиби Лукина.

– У него нет алиби, он в этот вечер ездил по городу, и никто его не видел.

– Он продолжает на этом настаивать? – насмешливо спросил парень.

– Насколько мне известно, да.

– Тогда получается, что Лукин, кроме всего прочего, еще и дурак, – загадочно произнес Шелестов и собрался выбраться из салона.

– Еще минуточку! – попросила Мирослава.

– Да?

– А у вас есть алиби?

– Есть, – усмехнулся он, – я был на дне рождения своего двоюродного брата. Это могут подтвердить гости и официанты.

– День рождения отмечали в кафе?

– В ресторане «Серж».

– Почему вы выбрали именно этот ресторан?

– Выбрали его тетя с дядей, а брат не стал возражать. Почему не уважить родителей? Ведь его день рождения – это и их праздник. Если б они не постарались энное количество лет назад, то и отмечать ничего не пришлось бы, – улыбнулся Эдуард.

– Согласна, – улыбнулась ему в ответ Мирослава. – И можно еще один вопрос?

– Интимный? – подколол он.

– Нет, просто не относящийся к делу.

– Интересно, – проговорил он, – ну что ж, задавайте.

– Насколько я понимаю, вы конструктор?

– Он самый.

– И смею предположить, неплохой.

– Ваши предположения верны, – серьезно ответил Эдуард.

– Тогда почему завод? В частной фирме вы бы за свой труд получали в разы больше.

– Предположим, не в разы. Но если бы даже так и было, я все равно остался бы на заводе.

– Почему?!

– Потому, что на этом заводе работали мой прадед, дед, отец. Когда завод разрушили, дед угодил в больницу. Еле-еле выкарабкался. Бабушке пришлось продать обручальное кольцо, старинный сервиз. Времена тогда были очень трудные. Я был совсем маленьким, но хорошо запомнил ту атмосферу всеобщей нищеты и безысходности.

– Понимаю…

– А еще помню, у соседей тогда умер ребенок. Так им не на что было его хоронить. Деньги собирали всем домом, кто сколько может. А ведь дедушка с бабушкой этих соседей отработали более сорока лет, и все годы понемногу откладывали на старость. Накопилась приличная сумма в советских рублях. Но как мило объяснило тогдашнее правительство – все их сбережения сгорели, и они стали нищими. Как вы знаете, не они одни, а все наши пенсионеры старшего возраста.

Мирослава кивнула.

– Так вот я поэтому и работаю на родном для нашей семьи заводе, чтобы эта ситуация никогда больше не повторилась, – веско сказал он.

– И вы верите, что это зависит от вас? – спросила Мирослава.

– Верю! – твердо ответил Эдуард. – От меня и от миллионов таких, как я! – Он сжал кулак: – Если мы будем заодно, то больше никто и никогда не посмеет ломать наш дом и топтаться на обломках.

– Да, наверное, вы правы, – согласилась Мирослава.

– К счастью, люди стали понимать, что колбаса – это не символ счастья.

– Это уж точно.

– Мои родители часто рассказывали мне, что в детстве их родители объездили с ними почти весь тогдашний Союз. Поездки к морю в Крым, на Кавказ или в Прибалтику были доступны любому рабочему человеку. – Эдуард вздохнул. – Разве обязательно ехать куда-то за тридевять земель? Хотя я на свою зарплату мог бы возить раз в год Майю и наших детей в ту же Турцию, Египет, Испанию… Хотя и не вижу в этом смысла.

– Детям полезно купаться в море.

– У нас есть Крым и Кавказ.

– Людям хочется посмотреть и другие страны.

– Кто мешает им честно заработать деньги и осуществить свои мечты?

– Вроде бы никто.

На этой не совсем оптимистической ноте они и расстались.

Когда Мирослава выехала из города и направила автомобиль в сторону коттеджного поселка, пошел сильный снег. Невольно вспомнилась часто звучавшая по радио во времена ее детства песня «А снег не знал и падал…»

Дома ее ждал уют, тепло и блинчики с творогом, только что вынутые из духовки.

«Как же хорошо, – подумала она, – что у меня есть Морис! И как я жила без него? Правильно Шура говорит, – Мирослава вздохнула, – прозябала».

– Что, все так плохо? – встревожился Миндаугас.

– Нет, нет, – поспешно заверила она его, – это я своим мыслям вздыхаю.

– А что, они такие мрачные?

– Да нет, скорее философские, – улыбнулась она.

– Если философские, то все не так уж плохо?

– Совершенно верно. И вообще, быть философом, сидя в собственном доме и уплетая вкусные блинчики, даже здорово, не то что сидеть в бочке в любую погоду.

– В Греции тепло, – заметил Морис.

– Ага. А если дождь? – прищурилась она лукаво.

– Судя по дошедшим до нас источникам, Диоген не размок, – засмеялся Морис, – и даже пережил Александра Македонского, который не воспользовался мудрым советом философа.

– И не говори, – согласилась Мирослава, – сидел бы дома, в смысле во дворце.

– Я уж думал, что вы предложили бы царю поставить бочку рядом с бочкой Диогена.

– Нет, нет, – притворно возмутилась Мирослава, – не царское это дело – в бочке сидеть. Пусть сидел бы в своих хоромах.

– И лакомился блинчиками, – поддел ее Миндаугас.

– Все дело, наверное, в том, – заявила Мирослава с самым серьезным лицом, – что у него не было такого хорошего личного повара, как у меня.

Оба весело рассмеялись. Потом они перебрались поближе к камину, где им составил компанию Дон. Отсветы огня падали на густую шерсть кота, и создавалось впечатление, что по черному фону бегают золотистые искры. А мудрые глаза светились темным янтарем.

Мирослава рассказала Морису о своей беседе с родителями Майи и с Эдуардом.

– Жаль парня, – сочувственно проговорил Морис.

– Мне тоже, – согласилась Мирослава.

– Надеюсь, вы больше не подозреваете его в убийстве?

– Если честно, то и не подозревала.

– Почему?

– В полицию звонила женщина.

– Ну и что?

– Трудно представить, что у Эдуарда была сообщница.

– Возможно, подруга Майи.

– Да, близкая подруга у Дементьевой имеется. Но участвовать в нападении на Майю она навряд ли решилась бы.

– Да, эта версия выглядит фантастичной. Но позвонить могла соседка.

– Могла. Тем более что она вредная. Но откуда соседка узнала не только полное имя, отчество и фамилию Лукина, но и его домашний адрес?

– Однако все возможно.

– Дудин уверен, что первым девушку обнаружил именно он. Полиция склонна ему доверять.

– А вы?

– Я тоже.

О Кротовых Мирослава пока умолчала.

– Не знаешь, где валяется мой сотовый? – неожиданно спросила она Миндаугаса.

– Нет, но если надо, сейчас найдем.

Морис достал свой сотовый и набрал номер Мирославы. Потом отправился искать его по звуку и вскоре вернулся с аппаратом.

– Валялся в прихожей, – сообщил он и добавил: – На полу.

– Извини.

– Это вы перед ним извиняйтесь. – Он кивнул на аппарат.

И Мирослава послушно погладила черный корпус:

– Извини, дружок.

Потом набрала номер Наполеонова. Шура отозвался довольно быстро.

– Чего тебе? – спросил он сердито.

– А где твое здравствуйте? – рассмеялась Мирослава.

– На месте лежит. Чего звонишь?

– Ты на работе?

– Дома я! В кои веки решил с матерью поужинать, так нет! – возмутился Наполеонов.

– Так ты ешь, – успокоилась Мирослава, – а я думаю, чего ты такой сердитый. Ладно, доедай, а потом перезвони мне. – И она быстро отключилась, не дожидаясь его встречных расспросов.

Наполеонов позвонил через час. Из вредности ему хотелось немного помариновать подругу. Ему даже в голову не пришло, что Мирослава и Морис нашли себе занятие. И когда раздался звонок, они с упоением по очереди читали строки стихов древнекитайских авторов.

– Заждалась небось? – спросил Шура вальяжным голосом.

– Ага, – не стала разочаровывать его Мирослава.

– Ну, спрашивай, чего хотела, – разрешил Наполеонов.

– Вы делали поквартирный опрос в подъезде Дементьевой?

– Естественно! Она еще спрашивает! – возмутился Шура. – Любава Залесская с Ринатом Ахметовым все квартиры обошли, разговаривали с людьми.

– Никто не признался в вызове полиции?

– Нет.

– А вы давали оперативникам прослушать запись голоса.

– Давали.

– И ничего похожего?

– Увы, – удрученно сознался Наполеонов.

– Звонить мог тот, с кем оперативники не разговаривали.

– Мы выясняли, кто в каждой квартире вернулся домой последним, и опрашивали этих последних.

– Правильная идея, – одобрила Мирослава.

– Моя! – похвастался Наполеонов.

– Я никогда в твоих талантах не сомневалась, – сказала она.

– Да? А мне иногда…

– Что?

– Так, ничего. А у тебя есть что-то новое?

– Пока ничего, Шур.

– Жаль.

– Будем работать.

– Ага. Передавай привет Морису. И пока.

– Пока.

– Ну что? – спросил Морис.

– По всему выходит, что никто из жильцов подъезда до момента нахождения Майи соседом с первого этажа в полицию не звонил.

– Значит, кто-то посторонний?

– Скорее всего.

– Но кто? Случайный гость, который потом передумал подниматься в квартиру, в которую шел?

– Этого нельзя исключать… – задумалась Мирослава, – но мне почему-то кажется…

– Что?

– Что звонить мог и сам убийца.

– Девушка?!

– А ты считаешь, что девушки не бывают убийцами?

– Нет, я так не считаю. Но какой мотив? Версию о мести брошенной соперницы вы сами исключили.

– Почти исключила, – поправила она.

За окном тем временем все шел и шел снег. Детективы уже собирались ложиться спать, когда зазвонил мобильник Мирославы. На этот раз она сразу его нашла. Номер звонившего был ей незнаком, и все-таки она отозвалась:

– Да.

– Это Мирослава Волгина? – спросил женский голос.

– Да. А кто вы?

– Я Лена Малиновская. Простите, что звоню так поздно, – произнесла девушка слегка смущенно.

– Откуда вы взяли номер моего телефона? – строго спросила Мирослава.

– Мне его дали родители Майи. Нам нужно поговорить.

– Хорошо. Завтра.

– Да, конечно, только скажите, куда мне приехать и во сколько? – жалобно попросила девушка, по-видимому опасаясь, что детектив прервет связь.

Мирослава задумалась, а потом предложила встретиться в кофейне «Старая мельница». Благодаря царившему там полумраку и большому расстоянию между столиками можно было спокойно побеседовать, не привлекая чужого внимания.

– Хорошо, – сказала Лена, – я буду на маленьком серебристом «Пежо». А вы?

– А я на серой «Волге».

К утру солнце прорвало плотину облаков. Хлынула глубокая, неоглядная и влекущая синева. И по ней поплыли остатки облаков, как кораблики по реке.

Подъезжая к кофейне, Мирослава заметила прижавшийся у бровки, словно мышка, «Пежо».

Она вышла из салона, подошла к машине и постучала по стеклу. Стекло опустилась, и из него показалась рыжая головка.

– Ой, а я приехала раньше и заснула, – призналась Лена.

– Ну что, пойдемте в кофейню или поговорим в машине?

– Лучше в кофейню, – жалобно произнсла Малиновская, – я сегодня не завтракала. Так волновалась, что с вечера кусок в горло не лез, а как увидела вас, так сразу аппетит проснулся.

Мирослава рассмеялась. Войдя в кофейню, они заняли столик за колонной. Им тут же принесли заказанное – Мирославе чашечку кофе и маленький бисквит, а Лене омлет и пирог с яблоками.

– Вот, съем все это и потолстею, – вздохнула она.

– Не потолстеете, – ответила Мирослава, оценив взглядом ее изящную фигуру.

– Как вы догадались? – простодушно спросила Лена.

– О чем?

– Что я все лопаю и не толстею.

Мирослава в ответ только хмыкнула.

– Зачем вы хотели видеть меня? – спросила она у Малиновской.

– Я вчера разговаривала с Аленой Михайловной, потом ездила в больницу к Майе.

– Как она?

– Поправляется. Я сказала ей, что сестра Андрея наняла детектива, чтобы выгородить его. И она обрадовалась. Говорит – правильно, Андрей не виноват. Ну не дура ли? – вздохнула Малиновская. К этому времени она расправилась с омлетом и принялась за пирог.

– То есть вы хотите отговорить меня искать настоящего преступника? – прямо спросила Мирослава.

– Боже упаси! – сделала круглые глаза Лена. Она помолчала, вздохнула и выдала: – А все-таки Андрюшке не мешает посидеть.

– За что?

– За то, что разбил такую пару, как Майя и Эдик.

– За это у нас не сажают, – тихо проговорила Мирослава.

– А зря! – Лена доела пирог и заказала себе еще пирожное.

Для Мирославы Малиновская оставалась вещью в себе. Она смотрела на Лену и пыталась понять, чего же она хочет на самом деле. Может, девушка влюблена в Эдуарда и под видом помощи ему хочет окончательно рассорить его с подругой? Хотя, нет, не похоже…

– Я отказалась быть на свадьбе Майи с этим упырем! – выпалила Малиновская.

– Почему упырем? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Потому, что на нем пробы ставить негде!

– В смысле?

– Потасканный он!

– Я бы не сказала…

– А вы его видели?

– Один раз, – призналась Волгина.

– Так вот, когда во второй раз увидите, то рассмотрите хорошенько.

– Я обязательно учту ваш совет.

Малиновская пристально поглядела на детектива, не издевается ли она над ней. Но нет, у Мирославы было серьезное выражение лица. И Лена успокоилась.

– А вы знаете, что за Майей следили? – спросила она.

– Следили?!

– Да!

– Кто?

– Какая-то девица! Я сказала Майе, но она мне не поверила.

– Опишите ее.

– Кого, Майю?

– Нет, конечно!

– Ах, эту девицу… На ней была светлая шуба.

– Из натурального меха?

– Нет, думаю, что из искусственного. На голове меховой берет на тон темнее.

– А лицо ее вы запомнили?

– Нет, – покачала головой Лена, – мне эта ее светлая шуба бросилась в глаза. И я вспомнила, что уже видела ее недалеко от нас пару раз до этого. Согласитесь, подозрительно.

– Да, пожалуй.

– Вы за этим меня позвали?

Лена кивнула:

– Майку скоро выпишут из больницы. Ее разлюбезный Андрюшечка в тюряге сидит. Эдика она к себе не подпускает. Родителям ее я говорить боюсь. И кто остается? Только вы!

– Но почему вы думаете, что мне можно доверять?

– Ха! Я ж не дура! Позвонила следователю, который вызывал меня на допрос в связи с покушением на Майю. Знаете, он такой маленький, – Лена приподняла руку над полом примерно на метр, – но шустрый. Он сначала удивился! Бочку стал на меня катить! Но не на ту напал! На меня где сядешь, там и слезешь. Я ему так прямо и сказала – на кону жизнь моей подруги! Если с ней что случится, вы отвечать будете!

– И он испугался? – усмехнулась Мирослава.

– Струхнул маленько, – вздохнула Малиновская, видно, сожалея о том, что не напугала следователя как следует. И добавила, глядя на Мирославу: – Он выдал вам отличную характеристику.

– Что ж, спасибо ему большое. Но вам-то чем я могу помочь?

– Как чем?! – удивилась Лена. – Узнайте, кто эта девица, зачем она за Майей следила.

– Может быть, она следила за вами? – предположила Мирослава.

– Если бы она следила за мной, то в подъезде с ножом караулили бы меня, а не Майку.

– Резонно.

– Вы, может, думаете, что я не могу вам заплатить? Так не волнуйтесь, не нищебродка какая-то. У меня прилично оплачиваемая работа.

– А где вы работаете? – спросила Мирослава.

– Менеджером по продажам в… – Лена назвала крупный супермаркет, торгующий преимущественно техникой.

– Все это неплохо, – сказала Мирослава, – но как я могу найти человека без лица и без имени?

– На то вы и детектив!

– Но не волшебник, – попыталась умерить ее прыть Волгина.

– Я уверена, что эта девица снова появится возле Майи! – выпалила Малиновская.

– В любом случае вам нужно обратиться в полицию, наше детективное агентство не выставляет наружку.

– Но ведь вы можете хоть что-то сделать?! – воскликнула Малиновская.

– Мы ищем настоящего преступника, и, надеюсь, найдем.

Лена тяжело вздохнула, размешивая в чашке остатки кофе.

– Вы не волнуйтесь за подругу, – Мирослава дотронулась до руки девушки, – я думаю, я почти уверена, что больше покушений на Майю не будет.

– Почему?

– Предполагаю, что преступник хотел убить именно ребенка. Он достиг своей цели, и Майя ему больше не интересна.

– Хорошо, если так…

– А если ваша подруга передумает связывать свою судьбу с Лукиным, то ей точно уже ничего не будет угрожать.

Лена хлопнула себя по лбу.

– Точно! Как я об этом сразу не подумала?!

– О чем?

– О наследстве!

– О наследстве?

– Конечно! У Лукина есть племянник и племянница, и Майя что-то говорила про то, что Лукин хочет изменить завещание с тем, чтобы племянника из завещания выкинуть совсем, а долю племянницы заметно уменьшить.

– Бэлла Петровна мне ничего об этом не говорила… – задумчиво произнесла Мирослава.

– Ну еще бы! Майя говорила, что сестре там тоже причитался большой куш! А при изменении завещания он может заметно уменьшиться.

– Вполне возможно.

– Конечно! А тут еще Майка со своей идеей!

– С какой идеей?

– Понимаете, у нее с детства мечта иметь много детей.

– Да?

– Угу, нормальные девушки мечтают об интересной работе, путешествиях, еще о чем-то захватывающем, а Майка вбила себе в голову: хочу быть многодетной матерью.

– Интересно…

– А по-моему, глупо, – фыркнула Лена, – но именно по этой причине Майя и порвала с Эдуардом, чтобы на деньги Лукина плодиться в комфорте. Он, видите ли, всех детей сможет вывести в люди!

– Логично.

– Логично-то оно логично, но родственникам Лукина это могло ой как не понравиться.

– Действительно, – согласилась Мирослава и спросила: – Лена, это у вас все? Или есть еще какие-то идеи?

– Пока все, – вздохнула Малиновская и тут же добавила: – Но вы не переживайте, если что-то появится, я вам сразу позвоню.

– Не буду, – заверила ее Мирослава.

– Что не будете? – не поняла Лена.

– Переживать, – рассмеялась Волгина.

– Ах это, ну да, конечно.

– Мне пора, – сказала Мирослава.

– А я выпью еще чашечку кофе.

Когда Мирослава уходила, то краем уха слышала, как Лена перечисляет официанту, какие ей еще принести пирожные.

Забравшись в салон автомобиля, Мирослава позвонила Шуре.

– У тебя есть новости? – сразу спросил он.

– Пока нет, – слегка слукавила она.

– Тогда чего звонишь?

– Чтобы выразить тебе свою глубочайшую благодарность, – усмехнулась Мирослава.

– За что? – удивился Наполеонов, не чувствуя подвоха.

– За высокую аттестацию моих детективных способностей.

– Шутишь?

– Нисколько. Только сейчас разговаривала с Малиновской.

– Ах это, – хрюкнул Шура в трубку и тут же начал жаловаться, – знаешь, какая она приставучая!

– Уже знаю. Но почему ты спихнул ее мне?

– Ты же умная, всегда придумаешь, как от нее отвязаться. Потом, я подумал, а вдруг тебе от нее польза будет.

– Благодетель!

– Ну не сердись, я же не нарочно, – начал изворачиваться Шура.

– Ладно. Кажется, от нее действительно наклевывается польза, – произнесла Мирослава.

– Какая? – тут же навострил уши Наполеонов.

– Не скажу, – ответила Мирослава и тут же отключилась. Ее телефон звонил, пока она ехала домой, несколько раз, но, всякий раз увидев высветившийся номер Шуры, она не отвечала.

Глава 5

За чаем с творожными лепешками Мирослава рассказала Морису о своей встрече с подругой Майи.

– И вы верите ей, что за Майей следили? – спросил он недоверчиво.

Мирослава пожала плечами:

– Исключать этого нельзя. Однако меня больше интересует вопрос с завещанием Лукина. Действительно ли он хотел его изменить?

– Скорее всего, да, – осторожно заметил Морис, – ведь после рождения детей от Майи ему предстояло в первую очередь заботиться о них.

– Угу, – согласилась Мирослава, – а родственники уже привыкли к мысли о том, что дядюшка обеспечит их будущее. И статус холостяка Лукина устраивал их как нельзя больше.

– Вы не забыли, – заметил Морис, – что и сестра Лукина, то есть наша клиентка, так же находилась на полном обеспечении брата?

– И ни словом не обмолвилась нам о завещании, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Если не считать ее слов о намерении Лукина вычеркнуть из завещания племянника.

– Да, я помню.

– А вам не кажется, что убить хотели именно ребенка? – спросил Морис.

– Я почти уверена в этом, – вздохнула Мирослава.

– Может, это и впрямь дело рук Вадика?

– Не исключено.

– Я думаю, что Вадик зол и на дядю, и на тетю за то, что она не заступилась за него.

– Скорее всего. Я, конечно, навещу его. Но и других членов семьи из-за этого завещания сбрасывать со счетов не следует. Думаю, что неплохо было бы поговорить и с клиенткой, чтобы прояснить ряд вопросов.

– О завещании?

– Не только. Мне, например, непонятно, почему Дементьева и Лукин так затянули со свадьбой. Ведь Майя была на седьмом месяце беременности. Невеста с огромным животом, как-то не этично. Ты не находишь?

– Я-то нахожу, – ответил Морис, – но на самом деле полно пар расписываются и на более поздних сроках беременности.

– Странные люди…

– Разные обстоятельства бывают.

– Я все-таки за то, чтобы беременеть после свадьбы.

– Абсолютно с вами согласен.

– Может, они хотели расписаться после того, как Майя родит? – предположила Мирослава.

– Возможно. В таком случае Майя могла бы надеть красивое платье, – сказал Морис.

– И белую фату! – расхохоталась Мирослава.

Он пристально посмотрел на нее и спросил:

– А что вы наденете на свадьбу?

– На какую свадьбу? – удивилась она.

– На свою.

– Шутишь?

– Такими вещами не шутят, – произнес он серьезно.

– Я вообще не собираюсь выходить замуж, – ответила Мирослава.

– Почему?!

– А смысл?

– Я не понимаю.

– Какой смысл в замужестве?

– Так любовь же, близкий человек рядом, – спутанно попытался объяснить Морис.

– Для любви вовсе не нужно выходить замуж! – отрезала она.

– Но вы сами сказали, что дети должны рождаться в законном браке!

– Я говорила не о своих детях.

– А как же ваши дети?

– Морис! У меня нет детей и не предвидится!

– Почему?

Она пожала плечами и ответила:

– Знаешь такую прекрасную актрису Аллу Демидову?

– Да, знаю. Ну и что?

– А то, что она очень хорошо сформулировала и мой взгляд на такую вещь, как материнский инстинкт.

– И что же она сказала?

– «Я никогда не хотела иметь детей. У меня нет материнского чувства». То же самое я могу сказать и о себе.

– А я хочу, чтобы у меня были дети, – тихо и печально проговорил Морис.

– Если хочешь – значит они у тебя будут, – ответила она.

– Но как же? – от поднял на нее свои глаза, которые в это мгновенье сделались голубыми-голубыми, как весеннее небо.

– Морис, голубчик, – улыбнулась она, – если тебя интересует вопрос, как можно завести детей, то загляни в медицинскую энциклопедию или адресуй свой вопрос в интернете поисковой системе. Тот же Яндекс за минуту выдаст тебе миллион ответов. А я не занимаюсь сексуальным просвещением своих сотрудников.

– Да, конечно, простите, я, как говорят русские, сморозил глупость.

Он встал и начал собирать посуду со стола.

В это время снова зазвонил сотовый Мирославы. Опять звонил Шура. На этот раз она откликнулась и вместе с телефоном поднялась в свою спальню. Бухнулась на кровать и сгребла в охапку Дона, последовавшего за ней по пятам.

Мирослава подробно ответила на все Шурины вопросы.

– Значит, ты думаешь, дело в завещании? – допытывался он.

– Не знаю, но возможно.

– Я все выясню. Хотя не представляю Бэллу или Эльвиру, устроивших засаду на Майю.

– На всякий случай сравни их голоса с голосом позвонившей в полицию женщины.

– Слушаюсь, мой генерал! – отчеканил он.

– И алиби! Узнай, есть ли у них алиби.

– Будет исполнено, мой генерал!

– Не паясничай!

– А ты чего такая кислая? – спросил Шура.

– Я не кислая…

– А то я по голосу не слышу! Не забывай, что я тебя знаю как облупленную. Так что там у тебя, признавайся.

– Да так, ерунда, – попыталась Мирослава уйти от ответа.

– Ничего не ерунда! Я твой самый близкий друг! Ты забыла?!

– Нет, помню. Шур, я о Вите сильно скучаю. Так скучаю, что порой сердце просто сжимается, – пожаловалась она.

– Я тоже скучаю, и очень, – сказал он, – но ты не уходи от ответа. Отвечай своему другу прямо – что случилось.

– Морису шлея под хвост попала! – выпалила она.

– Да ты что?! – не поверил Шура. – Неужели вы поссорились?!

– Не поссорились, но разошлись во мнениях.

– По расследованию?

– Если бы!

– А в чем же?

– Он, видите ли, хочет детей!

– И что в этом плохого? – спросил Наполеонов.

– Но я-то тут при чем?!

– А! Вот оно как!

– Что вот оно?! – начала сердиться Мирослава.

– Слушай, ты всегда ссылаешься на интуицию, так что, она тебе на этот раз ничего не говорит?

– А что она должна мне говорить?!

– То, что Морис давно по уши в тебя влюблен!

– А что, это так заметно? – растерялась Мирослава.

– Представь себе! – хмыкнул Шура.

– И что же мне теперь делать?

– В смысле?

– Замуж я не хочу, но в то же время не хочу терять такого ценного сотрудника, – призналась Мирослава.

– Эгоистка! – проворчал Шура и отключился.

Мирослава погладила кота и спросила его:

– Ну и кто после этого Шура? Еще распинался, что он мой друг!

Дон уткнулся мокрым носом ей в щеку и замурлыкал.

– Один ты меня понимаешь. – Мирослава покрепче обняла кота, уткнулась в его густую, приятно пахнущую парным молоком и еще чем-то волшебно успокаивающим шерсть и задремала под убаюкивающее мурлыканье.

А Морис тем временем расчищал дорожки на участке и клял себя на чем свет стоит за затеянный разговор. Какой же он осел! Сам нарвался на ссору!

Но нет, успокаивал он сам себя, они же не поругались, просто разошлись на время по разным территориям.

Снег падал на его лицо и тут же таял, казалось, что по щекам текут слезы.

Миндаугас думал о том, что готов разреветься по-настоящему, если Мирослава обиделась на него всерьез и не простит его.

Что же делать?!

В куртке затрезвонил телефон, Морис снял перчатку и достал его. Звонил Шура.

– Алло, – тихо сказал Морис.

– Терзаешься? – сочувственно спросил Шура.

– А ты откуда знаешь?

– Разговорил Мирославу.

– Она очень сердится на меня? – В голосе Мориса зазвенела тревога.

– Не так чтобы очень…

– Шура! Я идиот!

– Я как-то этого не замечал.

– Издеваешься?

– Нет, хочу успокоить. Не мучай себя.

– Как это?

– Очень просто. Веди себя так, словно ничего не случилось.

– Ты думаешь, что это сработает?

– Уверен на все сто! – заверил его Шура.

– Я попытаюсь.

– Не пытайся, а сделай.

– Хорошо…

– Я сегодня к вам не приеду, – сказал Наполеонов. У близкой подруги матери юбилей, и мое присутствие обязательно.

– Конечно, – согласился Морис, – ты будешь главным украшением стола!

– Не стола, а застолья! Учи русский! – рассмеялся Наполеонов и отключился.

– Можно подумать, что я не учу, – вздохнул Морис. – «Но хоть бы кто из них, – подумал он о многочисленном окружении Мирославы, – выучил хоть одно слово по-литовски. И тут же сам себя спросил: – Хотя зачем им это?»

Когда он вернулся в дом, Мирослава разогревала курицу в жаровне, а на сковороде подрумянивалась отварная цветная капуста.

– Зачем вы? – спросил он и добавил торопливо: – Я бы сам.

– Ты занят был, – отозвалась она миролюбиво, – а снег все идет?

– Да, завтра опять нужно будет расчищать.

Они мирно поужинали, накормили кота, вымыли в четыре руки посуду и улеглись на ковре возле горящего камина читать завораживающие строки древних поэтов.

* * *

К утру снег прекратился. Техника успела за ночь расчистить дороги, и Мирослава благополучно добралась до города. Она не стала звонить Вадиму Лукину и предупреждать его о своем визите. Решила нагрянуть внезапно.

Дом, в котором Вадим, по словам тетки, снимал квартиру со своим возлюбленным, выглядел вполне прилично. Обычная типовая застройка, но на вид дому было не более пяти лет. Консьержки, правда, не было, но лифт был.

Однако Мирослава предпочла подняться на шестой этаж по лестнице. В подъезде было чисто, пахло цветочными ароматизаторами. На одной из площадок стояла искусственная пальма, а на пятом этаже имелись живые комнатные цветы в горшках.

Мирослава нажала на звонок нужной ей квартиры. Раздалась трель, напоминающая песенку щегла.

«Скажите, какая романтика», – подумала Волгина.

Через некоторое время дверь открылась. На пороге стоял симпатичный высокий блондин со светло-карими глазами.

– Вам кого? – растерянно спросил он, оглядывая Мирославу с головы до ног.

– Вы Вадим Лукин?

– Да… но я не понимаю…

– Я детектив Мирослава Волгина.

Глаза блондина округлились, и в них, как показалось Мирославе, промелькнул ужас.

– Вы из полиции? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

– Я частный детектив.

– Частный? – удивился он.

– Да, ваша тетя наняла меня для расследования покушения на жизнь Майи Дементьевой, невесты вашего дяди.

– Ее убили? – искренне испугался блондин.

– Нет, она жива, но ребенок погиб.

– Какой ужас! – воскликнул он и неожиданно пригласил ее в квартиру: – Проходите. А то сейчас вся площадка к глазкам прильнет!

– У вас такие любопытные соседи?

Вадим фыркнул:

– Любопытства у них не отнять и плюс ко всему мы с Германом необычная для наших реалий пара.

Он провел ее на большую кухню, усадил на угловой диван.

– Герман! К нам гости! – крикнул он. И вскоре на кухню вошел рослый шатен. Мирославу с первого взгляда поразили его ярко-голубые глаза.

«Интересно свои или линзы?» – подумала она.

– Знакомьтесь, это мой Герман, Герман Артемьевич Пронин, а это частный детектив Мирослава Волгина.

Герман, как и Вадим, был в бархатистом халате, он галантно раскланялся с Мирославой и с дружелюбной улыбкой спросил:

– И чему мы обязаны визитом детектива? – Он оглянулся на Вадима. – Вадик вроде бы уже совершеннолетний.

– Нет, дело не в нас, – встрял Лукин, – помнишь, я тебе говорил, что звонила Эля. Она что-то говорила о том, что дядю подозревают в убийстве!

– Да, что-то такое припоминаю…

– Так вот, оказывается, напали на его невесту Майю!

Герман воздел руки кверху.

– Нет, нет, – поспешил успокоить его Вадим, – она жива!

– Тогда… – Пронин повернулся к Мирославе.

– Погиб ее ребенок, – сказала она.

– Очень жаль. Но почему вы пришли к нам?

– Чтобы поговорить.

– Я знаю! – воскликнул Вадим. – Тетка сказала вам, что я поссорился с дядей, и он решил вычеркнуть меня из завещания, да?

– Примерно так. Но дело не только в этом.

– Во всяком случае, давайте пить чай, – сказал Вадим, – а за чаем все и обговорим.

– Ты думаешь, что такие вопросы мирно решаются за чаем? – усмехнулся Герман.

– Да, я так думаю, – решительно заявил Вадим и стал расставлять на столе чашки, сахар, молоко, печенье, конфеты, сыр и прочее.

– Ну, хорошо, – согласился Герман, – давайте попробуем раскурить трубку мира.

Мирослава из вежливости съела пару конфет и выпила чашку хорошо заваренного чая.

– Вы знаете, что ваш дядя задержан?

– Нет, – покачал головой Вадим, – Эля, кажется, об этом не упоминала, или я прослушал.

– У вас ведь с ним произошла крупная ссора?

– Мягко сказано, – улыбнулся Вадим, – он закатил мне грандиозный скандал и обвинил во всех грехах мира. Вы бы только видели его лицо! Оно было буквально перекошено от отвращения и ужаса.

– Наверное, его можно понять, – осторожно проговорила Мирослава.

– Понять? – удивился Вадим, потом он вдруг махнул рукой: – Эх, ведь вы ничего не знаете.

– А что я должна знать?

– Я не хочу уподобляться дяде и трясти у вас перед носом его грязным исподним.

– И не надо. Я и так о многом знаю, а о чем-то догадываюсь.

– Интересно узнать, о чем таком вы догадываетесь? – спросил Герман.

– О том, что дядя Вадима далеко не самых честных правил.

– Что да, то да, – грустно согласился Лукин. – Печальнее всего, – добавил он через некоторое время, – что тетя встала на его сторону. А ведь я ее так любил!

– А ваша сестра?

– Что моя сестра?

– Она поддерживает с вами отношения?

– Да, Элька единственный человек в нашей семье, который не осудил меня и не стал закидывать камнями.

– А как вы отнеслись к свадьбе вашего дяди? – переменила Мирослава тему разговора.

– Честно? – спросил Вадим.

– Естественно.

– Я не верил, что она состоится.

– Почему?

– Потому, что дядя слишком долго искал себе жену, меняя девушек.

– Но, возможно, в Майе он нашел свой идеал.

Герман неожиданно фыркнул и тут же извинился:

– Простите, вырвалось.

– Не могу сказать точно, была ли Майя идеалом для моего дяди, но ответьте мне на один вопрос.

– На какой?

– Если они так сильно любили друг друга, то почему не поженились, как все нормальные люди?

– Они же собирались.

– Вот именно собирались, – хмыкнул он, – и все время откладывали свадьбу.

– А вы не знаете, кто именно откладывал, ваш дядя или Майя?

– Дядя говорил, что Майя. Но я не очень верю, что беременная девушка станет тянуть со свадьбой.

– Может, были причины?

– Какие? – спросил Вадик.

– Например, ребенок не от твоего дяди, – вставил Герман.

– Что ты такое говоришь! – отмахнулся от него Лукин.

– Но ты сам говорил, что у нее был жених!

– Она с ним рассталась, как только встретила дядю.

– Ты-то откуда это знаешь? – ухмыльнулся Герман.

– Дядя сам не раз хвастался, что отбил девушку у молодого и красивого парня.

– Короче, чем дальше в лес, тем больше дров, – констатировал Герман и налил себе еще одну чашку чая.

– Я, конечно, понимаю, – вздохнул Вадим, – что теперь из-за наследства я у вас под подозрением.

– Не вы один, – утешила его Мирослава.

– А кто еще? – удивился он.

– Ваша сестра и тетя.

– А они-то с какого боку?!

– Надо думать, что если бы ваш дядя женился на Майе и у них пошли дети, то он бы сократил долю наследства своим родственникам.

– Может, и не сократил бы, – возразил Лукин, – дядя очень привязан к своей сестре, а в Эльке души не чает!

– И она рискует расположением дяди, встречаясь с вами?

Вадим кивнул.

И в этом кивке было столько трогательной нежности к сестре, что Волгина невольно зауважала парня.

– А как вы сами относились к Майе?

– К Майе? – удивился он. – Никак я к ней не относился! Меня вообще женщины не интересуют. – Он многозначительно кивнул на своего друга.

– Я не в эротическом плане, – улыбнулась Мирослава.

– А в каком же?

– В общечеловеческом.

Вадим задумался, потом сказал:

– Я ничего не имел против нее. Мне вообще было все равно, на ком женится дядя. Но она его не любила.

– Почему вы так думаете?

– Это же чувствуется.

– Я всегда думала, что любовь – материя неуловимая.

– Для кого как, – уверенно заявил он, – но когда любишь сам, то чувствуешь тех, кто тоже любит.

– Интересный подход. И тогда такой вопрос: а ваш дядя любил Майю?

– Может, и любил… – задумчиво произнес Лукин, – но я бы обозначил его чувство другим словом.

– И каким же?

– Он ее возжелал. Хотел ею обладать и хвастать, как ребенок новой яркой игрушкой. Мол, смотри, что у меня есть! А у тебя нет.

– Да вы просто философ! – сказала Мирослава.

– Он и заканчивает философский факультет, – проговорил Герман.

– Здорово! Я не знала. – Она повернулась к Пронину, – а вы где работаете или учитесь? Надеюсь, мой вопрос не будет расценен как беспардонное любопытство.

– Ну что вы! Конечно, нет, – улыбнулся ей с иронией Герман, – вы ведь больше всего хотите узнать, на что мы живем.

– Хм.

– У меня свой бизнес.

– В какой области?

– В области садового дизайна.

– Ага. И бизнес приносит деньги?

– Да, и неплохие.

Она была склонна верить ему.

– Можно теперь спросить мне? – проговорил Герман.

– Да, конечно.

– У вас есть дача?

– Дача?! Нет, дачи нет, есть приусадебный участок. Я живу в коттедже за городом.

– Ну вот! Можете обращаться! Помогу вам облагородить ваш участок, сад и все прочее.

– Хорошо, я подумаю, – серьезно сказала Мирослава.

– А пока я подарю вам свои буклеты. – Он поднялся из-за стола и вернулся с пачкой буклетов: – Вот.

– Спасибо, – произнесла Мирослава, с интересом разглядывая обложки, – но можно я все это рассмотрю дома?

– Да, конечно. Это вам насовсем.

– А Эля вас часто навещает? – спросила Мирослава Вадима.

– Не так чтобы часто, – замялся он, – но созваниваемся мы постоянно. Только в последние дни она мне почти не звонила. А когда ей звонил я, она твердила: потом, потом. Я даже взорвался последний раз! Спрашиваю: что потом? А она: я все тебе объясню потом, а пока не звони и вообще не высовывайся. Ну каково?! – возмутился парень.

– Либо она вас подозревает, – задумчиво проговорила Мирослава, – либо…

– Да вы что! – перебил ее Вадим.

– Либо хочет оградить от неприятностей, – продолжила Волгина, проигнорировав его возглас.

– Скорее второе, – сказал Герман, – я практически уверен в этом.

– Почему?

Герман усмехнулся:

– Заметил, как Эльвира привязана к брату и во всем его опекает. Видимо, по-прежнему считает маленьким.

– У нас разница в полтора года! – воскликнул Лукин.

– И тем не менее, – проговорил Герман и хлопнул друга по плечу, – что ты хочешь, Вадик, такова женская сущность.

– Вы что же думаете, – спросила Мирослава, – что все женщины охвачены манией опекать кого-то?

– Нет, конечно, – усмехнулся Герман, – об этом нам, мужчинам, приходится только мечтать. Но Вадику вот повезло. Правда, Вадик?

Вадим в ответ чисто по-женски дернул плечом.

– Это он хочет казаться независимым, – рассмеялся Пронин, но, поймав сердитый взгляд Лукина, тотчас пошел на попятную, – я же пошутил.

– Ладно, ребята, не ссорьтесь, – сказала Мирослава.

– Да мы и не ссоримся, так, пикируемся иногда, чтобы будни не становились пресными.

– Вадим, и все-таки я вынуждена задать вам самый неприятный вопрос.

– Если вынуждены, то задавайте, – вздохнул он.

– Где вы были в момент нападения на Майю Дементьеву?

– А когда на нее напали?

Мирослава назвала дату и время.

– Кажется, мы были дома, да, Герман?

Тот покачал головой:

– На наше счастье мы были в клубе «Голубой парус».

– Точно! – обрадовался Вадим. – А я и забыл!

– Зато я помню, потому что все записываю в ежедневник, – сказал Пронин.

– Даже развлечения?

– Да.

– Кто-то может подтвердить ваше нахождение в клубе?

– Естественно, бармен, официанты, хозяин клуба, наши друзья.

– Вы ходили туда компанией?

– Нет, мы встретили их там. Имена, фамилии, адреса, телефоны? – шутливо спросил Пронин.

– Пока нет. Но возможно, что потом они понадобятся.

– Как хотите. А вы не боитесь, что мы подговорим или подкупим свидетелей?

– Нет, не боюсь. Если что, передам данные полиции, и там ваших свидетелей расколют.

– Как орехи, – продолжал дурачиться Герман.

– Примерно, – подыграла ему Мирослава.

– Герман, перестань, – вмешался Вадим и обратился к Мирославе: – Среди наших друзей есть весьма солидные люди, многие из них…

– Имеют семьи, – догадалась Волгина.

– Вот-вот. Поэтому не станут портить свою репутацию, покрывая нас. Можете быть на этот счет спокойны.

Мирослава кивнула.

– Спасибо вам за чай, очень вкусный, но мне, пожалуй, пора.

– Нет! – резко воскликнул Вадим. – Погодите! – Мирослава и Герман от неожиданности мгновенно повернулись к нему, но Вадим смотрел только на Волгину. – Я вспомнил! – произнес он.

– Что вспомнили?

– Примерно дня за два до нашего скандала с дядей он сказал, что за ним кто-то следит. Но потом замял эту тему и все свел к шутке. А мне сейчас вот его слова вспомнились в связи со всеми этими обстоятельствами.

– Может быть, и на невесту твоего дяди напал тот, кто следил за ним? – спросил Герман.

Вадим пожал плечами.

– А за вашим дядей точно следили?

– Вроде того. Хотя он потом и отпирался от своих слов.

– Он говорил об этом лично вам?

– Нет, конечно. Это было где-то вскоре после Нового года, кажется, в воскресенье в обед. За столом сидели дядя, тетя, Эля и я.

– И они тоже это слышали?

– Я не знаю. Но должны были слышать, они же не глухие. Только, наверно, не обратили внимания. Или уже забыли.

– Но какова была тогда их реакция?

– Тетя сказала что-то вроде того: вечно ты, Андрюша, что-то выдумываешь.

– А ваша сестра?

– Элька? Она была погружена в себя. В очередной раз влюбилась, – пояснил Вадим, – и пробормотала что-то наподобие: ах, как интересно.

– Мне тоже очень интересно, – сказала Мирослава.

– Как здорово! – обрадовался Вадик. – Значит, я вам хоть чуточку помог?

– Будем надеяться, – улыбнулась Мирослава его почти детскому проявлению радости.

– И все-таки мне пора.

– Я провожу вас, – произнес Герман.

В прихожей он присел на корточки и помог Волгиной застегнуть сапоги, а потом подал куртку.

– Спасибо, – поблагодарила его не ожидавшая такой галантности Мирослава.

– Я вам хотел сказать одну вещь, – проговорил Герман, и щеки его внезапно окрасились румянцем.

– Я слушаю.

– Пожалуйста, – он сложил руки на груди, – не думайте о Вадике, да и обо мне тоже ничего дурного.

– Я и не думаю, – спокойно отозвалась Мирослава.

– За городом идет строительство нашего дома. Он, конечно, довольно скромный по размеру, но с хорошим участком.

– Я рада за вас.

– Я это к тому, что у нас с Вадиком все серьезно.

– Желаю вам счастья.

– Спасибо.

Он отворил дверь в подъезд.

– До свидания, – сказала Мирослава.

– Да, пусть будет именно до свидания, – отозвался он.

– Почему?

– Потому, что вы хороший человек.

Это признание прозвучало для Мирославы неожиданно, она даже слегка растерялась.

– Не отвечайте, – улыбнулся Герман.

Она кивнула и стала спускаться по лестнице. Звук закрывающейся двери она услышала только тогда, когда собралась выходить из подъезда.

– Вот ведь не знаешь, что и думать и как реагировать, – вырвалось у нее вслух, когда она положила руки на руль своей «Волги».

После чего Мирослава позвонила Наполеонову.

– Шура, спроси, пожалуйста, Лукина, кто следил за ним накануне нападения на его невесту.

– А что, за ним следили? – удивился Наполеонов. – Он ничего мне об этом не говорил.

– Тебе скажешь, как же, – усмехнулась Мирослава, – но не забудь исполнить мою просьбу.

– Не забуду, – пообещал он.

Перезвонил Наполеонов ближе к вечеру и изрек:

– Исполнил я твою просьбу.

– И что?

– Теперь я почти полностью уверен, что Лукин сам напал на свою невесту.

– Откуда такая уверенность?

– Знаешь, что он мне ответил на вопрос, не следил ли за ним кто-нибудь в последнее время?

– Не знаю, но хочу узнать.

– Он ответил, что за ним следил призрак!

– Хорошо… – обронила Мирослава.

– Что хорошего-то?! – взъярился Наполеонов. – Мужик умом тронулся!

– А ты веди себя с ним вежливо, тактично, он и поправится, – пропела в трубку Мирослава.

– Чего? – не понял Наполеонов.

– Спасибо, Шурочка. Пока.

Наполеонов ничего не успел больше сказать и с досады швырнул телефон. Аппарат проехал через весь стол и завис на краю.

«Вот разобьется телефон, заставлю ее покупать мне новый», – мстительно подумал Наполеонов.

Глава 6

Тихо падал мокрый крупный снег. Деревья стояли покрытые снегом снизу и до самой макушки, и завораживающая тишина делала мир похожим на сказку, хотя Новый год давно прошел, и рождественская ночь покинула этот мир до следующего года.

Однако сказки, или, точнее сказать, необычные истории, решили задержаться еще на какое-то время среди людей. И не всегда эти истории были добрыми.

Мирославе в этот снежный вечер почему-то казалось, что на ее глазах разыгрывается совсем не добрая сказка.

Она сидела в гостиной и сосредоточенно смотрела на скачущий в камине огонь. Тени, падающие на стены, постоянно меняли свои очертания, могло даже показаться, что они сражаются друг с другом.

– О чем вы думаете? – тихо спросил Морис, присаживаясь рядом с ней на ковер.

Она не слышала, как он вошел, и вздрогнула.

– Я напугал вас?

– Нет, просто я так погрузилась в свои мысли…

– В деле ничего не проясняется? – проговорил он осторожно.

– Кажется, мне позарез нужна эта чертова туфля!

– Туфля?

– Ну да, помнишь, Лукин пришел к нам с ней на новогодние праздники и преподнес какую-то невероятную историю про свою печальную любовь?!

– Да, конечно, помню.

Мирослава мотнула головой и отвернулась.

Морис понимал, что она сердится сама на себя. Злится, что выставила клиента, не вникнув в его дело.

– Эта история с призраком мне не нравится все больше и больше! – сказала она. – Надо ехать к клиентке.

– Надеюсь, не сегодня? – Морис заботливо пододвинул к рассерженной Мирославе Дона.

Мурлыкавший кот успокоил ее тут же, как по мановению волшебной палочки.

«Как хорошо иметь под рукой верное средство», – подумал Морис и погладил кота.

– Я поеду к Бэлле Петровне завтра, – сказала Мирослава.

«Вот и славно», – выдохнул Миндаугас про себя.

Они еще долго втроем сидели перед камином и смотрели на догорающий огонь, потом на угли с красными искрами, похожими на волшебный цветок, указывающий на место нахождения клада.

Но их клад был с ними. Он щурил свои янтарные глаза и переводил взгляд с одного на другого.

– Все-таки наш Дон – это счастье, – прошептала Мирослава.

Слух Мориса в первую очередь зацепился за слово «наш», и он поспешил продемонстрировать свое согласие с ней кивком.

– Без кота ничто не имеет смысла, – развила она свою мысль и завершила коронной фразой: – Кот – это душа дома.

Душа дома внимательно слушал, что говорит его хозяйка и, судя по его счастливо мерцающим глазам, был полностью с ней согласен.

* * *

Сама не зная почему, проснулась Мирослава на рассвете. Она подошла к окну, отодвинула портьеру и невольно выдохнула:

– Какое удивительное небо!

Небо и впрямь было бесподобно красивым. Оно напоминало разлитое ночью какой-то богиней серебряное молоко, и теперь в нем плавал розовый перламутр. Мирослава так залюбовалась, что у нее не было сил в течение нескольких минут оторваться от окна.

«Но снега нет… – подумала она, – однако лед на некоторых участках дороги, скорее всего, сверкает, как зеркало Снежной Королевы! Но ехать все равно надо. Конечно, можно вызвать Лукину сюда. Но ведь новостей никаких нет, порадовать Бэллу Петровну мне нечем. Значит, придется ехать самой и задавать возникшие вопросы».

До города Мирослава добралась благополучно, но, как она и предвидела, встретила ее Бэлла Петровна без особой радости. Клиенты почему-то всегда надеются чуть ли не на мгновенный результат, точно детектив может достать преступника из шляпы, как фокусник кролика на глазах изумленной публики. На самом же деле работа детектива требует не только таланта, интуиции, но также и терпения и времени.

Мирослава не стала ради приличия вести разговор на отвлеченную тему, она сразу перешла к делу после того, как хозяйка из вежливости предложила ей чашку чая, от которой она отказалась.

– Вы не вспомните, брат не рассказывал вам странную историю о туфельке? – спросила Мирослава.

– Да, он говорил…

– А вы не знаете, где теперь эта туфелька?

– Он показывал мне ее, но где она сейчас… – задумалась хозяйка.

– Вы можете ее найти?

– Я даже не знаю…

– Это очень важно.

– Туфелька какой-то девчонки? – усмехнулась Бэлла Петровна.

– А ваш брат не говорил вам, что это туфелька призрака?

– Призрака? Вы шутите?

– Ничуть.

– Я не думала, что детективы верят в подобную чушь.

– Чушь, не чушь, а туфельку нужно найти.

– Хорошо, я постараюсь, – смирилась Бэлла Петровна.

– Да, постарайтесь отыскать ее обязательно и привезите нам.

– Хорошо. Только помогите Андрею!

– Как вы думаете, кто мог потерять эту туфлю?

– Я не знаю.

– Почему ваш брат утверждает, что туфля принадлежит погибшей девушке?

– Это все глупости. Сами понимаете, Новый год, тут еще эти всякими чертями и ведьмами вырядились!

– Кто эти?

– Да Элькины сокурсники! Налетели, как стая воронов, поклевали со стола что повкуснее и дальше унеслись.

– Они были в маскарадных костюмах?

– Да, и лица разрисованы, не приведи господь.

– Понятно. Но вернемся к призраку.

– Опять вы! – всплеснула руками Бэлла Петровна.

– Хорошо, вернемся к девушке, которая когда-то забеременела от вашего брата.

– Вы имеете в виду Зину?

– Да. У вас есть ее фотография?

– Нет, откуда.

– Расскажите мне эту историю.

– Да какая там история. Была обычная вечеринка. Я пригласила своих сокурсников и сокурсниц, одна из них привела с собой свою родственницу, которая приехала к ней из области погостить.

– Из нашей области?

– Кажется, да.

– Ваш брат тоже присутствовал на празднике?

– Естественно.

– К тому времени он уже был обручен и собирался вскоре жениться?

– Да, собирался.

– А почему вы не пригласили его невесту на праздник?

– Я приглашала. Но она на время уезжала из города к кому-то из своих родственников, кажется, к прихворнувшей тетке, и не смогла присутствовать.

– А ваш брат тем временем приударил за Зиной?

– Я не знаю, что там было между Зиной и Андреем. Но вы же понимаете, что мужчины так устроены…

– Нет, не понимаю, – резко ответила Мирослава.

Лукина пристально посмотрела на детектива, но больше ничего не сказала в оправдание брата.

– Ваш брат потом не женился на своей невесте?

– Нет. Я же уже говорила вам!

– И все-таки хотелось бы уточнить почему.

– Они рассорились, и она ушла чуть ли не из-под венца.

– Она узнала об измене жениха?

– Я не знаю. – Под пытливым взглядом детектива женщина добавила: – Честное слово не знаю!

– Что с ней стало дальше?

– С кем?

– С бывшей невестой вашего брата?

– Насколько мне известно, она вышла замуж и по сию пору живет счастливо. В отличие от Андрюши. – Лукина поджала губы, точно в несчастиях Андрея была виновата именно его невеста, не простившая ему измены.

– У вас есть ее адрес?

– Да.

– Дайте мне его.

– Пожалуйста. Но это адрес ее родителей.

– И еще мне нужен адрес Зины.

– Но ее нет в живых!

– Откуда вы знаете?

– От своей сокурсницы.

– Тогда мне нужен адрес вашей сокурсницы.

– Но она жила на съемной квартире, так как пока училась, ездить в пригород было далеко.

– Она тоже из области?

– Кажется.

– Вы были когда-нибудь у нее в гостях?

– В пригороде?

– Нет, на съемной квартире.

Лукина замолчала и отвернулась.

– Вы можете мне ничего не говорить, если вас перестала волновать дальнейшая судьба вашего брата.

– Да скажу, скажу я вам адрес съемной квартиры Нины!

– Вашу сокурсницу звали Ниной?

– Да, Нина Васина. Черт, только я его не помню!

Мирослава вопросительно посмотрела на Лукину.

– Но я могу показать! – воскликнула Бэлла Петровна.

– Превосходно. Тогда вы сейчас садитесь в свою машину и едете к нужному дому, а я следую за вами.

– Сейчас? – растерялась женщина.

– Ну да, чего же ждать?

– Да, да, конечно, – засуетилась Бэлла Петровна, собираясь.

Через сорок минут они остановились возле первого подъезда старой пятиэтажки. Лукина выбралась из машины.

– Это здесь.

– Пойдемте?

– Куда?

– Вы покажете мне квартиру. И потом, может, хозяйка жива и помнит вас.

– Я сильно изменилась.

– Ничего.

Лукина нехотя подчинилась. Они поднялись на второй этаж, и Бэлла Петровна нажала на звонок обитой старым дерматином двери.

– Кто там? – спросил дребезжащий от старости голос.

– Я Бэлла Лукина, у вас когда-то жила моя подруга Нина Васина.

Дверь открылась сначала на цепочку, потом полностью. Видимо, увидев, что перед дверью стоят две женщины, хозяйка перестала опасаться.

– Вы, наверное, меня не узнаете, – сказала Бэлла Петровна. Она и сама с трудом узнала в сгорбленной старушке ту еще не старую женщину, у которой жила Нина в пору студенчества.

– Нет, я вас как раз узнала, – сказала женщина, – заходите.

В гостиной на одной стене висел старый ковер над плюшевым диваном, другую стену занимала югославская стенка, напротив небольшой, но новый телевизор, недалеко от него фикус в кадке и еще чуть дальше два кресла, а посередине комнаты круглый стол со стульями вокруг него.

– Садитесь, – пригласила хозяйка, а когда гостьи сели, спросила Лукину: – Ты, Бэллочка, с дочкой?

– Вы даже помните, как меня зовут, Марья Гавриловна? – удивилась Бэлла Петровна.

– Но ты же не забыла, как меня звать-величать, – улыбнулась женщина.

– Верно, не забыла, но это не дочь моя, а детектив Мирослава Волгина.

– Детектив? – удивилась в свою очередь старая женщина.

– Да, Марья Гавриловна, мы к вам по делу пришли. – Лукина замялась.

– Нам бы узнать адрес вашей бывшей квартирантки Нины Васиной, – пришла ей на помощь Мирослава.

– Адрес Нины? Да откуда же я его знаю! Столько лет прошло!

– Марья Гавриловна, а вы случайно не помните, к вашей квартирантке в гости приезжала девушка по имени Зина?

– Почему не помню, помню, конечно.

– Не знаете, что с ней стало?

– Знаю. – Хозяйка насупилась.

– Расскажите нам, пожалуйста, мы не из любопытства спрашиваем, для дела очень нужно.

– Для какого такого дела?

– Мой брат попал в беду, – решилась Лукина, – и он утверждает, что видел Зину незадолго до обрушившихся на него неприятностей.

– А он не пьет, брат-то твой? – строго спросила Марья Гавриловна.

– Ну что вы! – всплеснула руками Лукина.

– Я-то ничего, – ответила хозяйка, – только не мог твой брат на трезвую голову видеть Зину.

– Почему? – спросила побледневшая Бэлла Петровна, которой заранее был известен ответ.

– Потому, что померла она родами уж более двадцати лет назад.

– Расскажите нам, пожалуйста, все по порядку, – попросила Мирослава.

– Ну что ж, рассказать оно, конечно, можно, – вздохнула женщина, – тем более говорите, что для дела.

– Для дела, – подтвердила Мирослава.

– Значит, Зина приехала к Нине погостить, они куда-то ходили, кажется, в театр, а потом к кому-то на вечеринку. Я запомнила, как они старательно выбирали наряды, хотя и выбрать-то особо тогда у них было не из чего. Помню, Ниночка выпросила у меня брошку, а Зине я дала клипсы. Они давно лежали у меня в шкатулке, я их и не носила. Чего, думаю, девчонок не порадовать. Пришли они в тот вечер поздно, обе возбужденные, громко обменивались впечатлениями. Я-то уже спать легла, а тут проснулась, услышала их и подумала: должно быть, хорошо девчонки повеселились, дело молодое. И опять заснула. Потом Зина через несколько дней уехала, и не было ее месяцев шесть или семь. И вдруг приезжает! Беременная! Живот большой! Я как увидела, руками всплеснула, спрашиваю: ты, Зиночка, никак замуж вышла? А она в слезы! Говорит, можно мне Нину повидать? Отчего же, говорю, нельзя? Впустила ее в квартиру. Заперлись они с Ниной в комнате и долго о чем-то шептались. Потом Нина стала умолять меня разрешить Зине пожить в ее комнате до родов. Я сперва не соглашалась. Виданое ли дело, приехала девчонка беременная без мужа, без родителей. И на учете же должна состоять в поликлинике!

Старая женщина тяжело вздохнула:

– Но потом они меня уломали. Ладно, говорю, пусть живет. Месяц она жила, все тихо было. И вдруг ночью стоны, крики. Выбегает Нина и говорит: надо «Скорую» срочно. Телефона тогда у меня не было. Побежала в автомат на улицу. Вызвала. Приехали быстро и увезли Зину. А вот назад она не возвратилась. Нина плакала сильно, убивалась. Она мне и сказала, что Зина родами умерла. Не смогли ее спасти.

– А ребенок?

– И ребенок, судя по всему, тоже.

– Родители Зины сюда не приезжали?

– Не было у нее никаких родителей. Ее бабка старая одна тянула.

– Адрес Нины у вас случайно не сохранился?

– Я и не спрашивала ее адреса, – отмахнулась Марья Гавриловна и вдруг воскликнула: – Открытка!

– Открытка?

– Ну да, мне Нина открытку присылала, когда уже отучилась и от меня съехала.

– И откуда открытка?

– Из дома. Она обратно вернулась в свой городок в области. И один раз меня с Рождеством поздравила.

– Давно?

– Да уж лет двадцать прошло.

– И вы сохранили открытку? – не поверила Бэлла Петровна.

– Она очень красивая, – объяснила старая женщина, – и потом, не больно-то меня кто и поздравляет, – добавила она смущенно, – а это все ж таки память. Сейчас я ее найду, она у меня в комоде. – И женщина вышла из зала.

– А вам о смерти Зины сказала Нина? – спросила Мирослава Лукину.

– Да, и сказала как-то сквозь зубы. А потом избегать меня стала.

– Оно и понятно, – отозвалась Мирослава.

– Но если даже виноват Андрюша, я-то тут при чем?! – шепотом возмутилась Лукина.

– Вы его сестра, – обронила Мирослава.

Бэлла Петровна хотела еще что-то сказать, но тут вернулась Марья Гавриловна.

Она протянула Мирославе открытку:

– Вот! Перепишите адрес, а саму открытку я вам не отдам.

– Хорошо, – согласилась Мирослава, достала блокнот, ручку и аккуратно переписала адрес Нины Васиной.

Она уже поняла, что до этого городка может доехать на машине за два часа. Ей даже захотелось поехать немедленно. Но сначала она решила побывать в роддоме.

Вот только фамилия Зины была ей неизвестна. Она подумала, что если девушка была родственницей Нины, то, может, ее фамилия тоже была Васина…

Попытки выяснить фамилию у Марьи Гавриловны успехом не увенчались.

– Вот поезжайте к Нине, у нее и спросите, – сказала она, – а я знать больше ничего не знаю.

– Хотелось бы еще услышать, в какой роддом ее отвезли, – вырвалось у Мирославы.

– В какой роддом, это и ежу понятно, – выпалила Марья Гавриловна.

– То есть? – удивились обе женщины.

– Я ж вам русским языком говорю, у нее схватки начались преждевременные, она совсем плохая была! Куда они ее, по-вашему, могли повезти?!

– И куда?

– В Измайловский роддом! Он тут у нас за углом!

– И сейчас действует?

– Куда ж ему деваться? – удивилась Марья Гавриловна. – Если бабы рожают, то он принимает.

– Спасибо вам! Вы нам очень помогли!

– Не за что, – вздохнула Марья Гавриловна, – Зине и ее дитю никто не помог и теперь уже не поможет.

Лукина переминалась с ноги на ногу, чувствовалось, что ей хочется как можно скорее уйти.

Но возле двери она пропустила Мирославу вперед, а сама задержалась.

– Марья Гавриловна. – Краснея и бледнея попеременно, она сунула в руку женщины крупную купюру.

– Чего это ты удумала, Бэлла? – спросила та.

– Помяните Зину и ребенка и простите меня, пожалуйста.

– Ты-то в чем виновата? – отмахнулась та.

– Не знаю, но виновата.

– Что ж, Господь тебе судья. А Зину с дитем помяну, соберу своих подружек и вместе помянем.

– Спасибо вам. – Бэлла Петровна бегом побежала к двери и, не оглядываясь, выскочила на площадку.

Мирослава ни о чем ее не спросила.

Уже на улице Волгина сказала:

– Вы, Бэлла Петровна, поезжайте домой, а у меня еще дела здесь.

Лукина кивнула, села в свой автомобиль и, не прощаясь, укатила. Мирослава отлично понимала состояние своей клиентки и даже мысленно не укорила ее за невежливость.

До роддома она добралась быстро, ей удалось пробраться внутрь. Чего греха таить – вахтер за определенную мзду закрыла глаза на проникновение в святая святых постороннего человека.

На втором этаже Мирослава разыскала главврача. Им оказался молодой мужчина, которому было чуть больше тридцати. Ему Волгина призналась, что является частным детективом и расследует дело двадцатилетней давности.

Он по-мальчишески присвистнул, а потом хитро прищурился и спросил:

– А Артемьевне вы небось сунули свои корочки и она обмишулилась, приняла вас за полицию?

– Типа того, – не стала выдавать пожилую вахтершу Мирослава.

– И что вы от меня хотите? – спросил главврач.

– Посмотреть документы той поры. Среди рожавших должна была быть молодая женщина по имени Зина, фамилия предположительно Васина, которая скончалась при родах.

Главврач вздохнул и включил компьютер. Мирослава терпеливо ждала. Минут через пятнадцать главврач ей сказал:

– Да, двадцать один год назад в нашем роддоме умерла женщина по имени Зина. Но фамилия ее была Болотова. Эта кандидатура вам подходит?

– Она из пригорода?

– Да, из Кутузова.

Мирослава вспомнила, что и Нина, судя по адресу, была из этого же городка.

– Спасибо вам большое!

– Не за что.

– Ребенок ведь тоже умер? – тихо проговорила Мирослава.

– Ребенок? – вскинулся главврач. – С чего вы взяли? Ребенок остался жив.

– Правда?

– Конечно. Девочка. Три семьсот.

– Но мне сказали…

– Скорее всего, вас ввели в заблуждение. Сейчас выясним.

– Катя! – громко закричал он. – Позови ко мне Васильевну!

– Сейчас, – донеслось из приемной.

Минут через десять дверь кабинета распахнулась, и на пороге нарисовалась бодрая пожилая дама.

– Вот, знакомьтесь, это наша старейшая акушерка Софья Васильевна, а это детектив Мирослава Волгина.

– А что у нас тут делает детектив? – строгим голосом спросила дама.

– А то вы не знаете, Софья Васильевна, что делают детективы! Вынюхивают и выслеживают, – пошутил главврач.

– Вам бы все только шутить, молодым, – отмахнулась акушерка.

– Разве я молодой? – сделал удивленную мину главврач. – У меня вон уже два седых волоса.

– Полноте, Владимир Ефремович! Лучше скажите, что детективу нужно от меня.

– А она вам сама сейчас все и расскажет. Вы тут располагайтесь, беседуйте, а мне бежать надо, – произнес главврач и выскочил за дверь, только его и видели.

– Вот неугомонный, – покачала головой Софья Васильевна, – но в ее глазах светилось одобрение.

– Софья Васильевна, – проговорила Мирослава, – Владимир Ефремович сказал, что вы можете мне помочь.

– Внимательно слушаю.

– Двадцать один год назад в вашем роддоме рожала Зинаида Болотова. Роды были преждевременными, и женщина скончалась. У меня была информация, что ребенок тоже не выжил. Но ваш главврач сказал, что девочка родилась живой и здоровой.

– Минуточку. – Акушерка села за компьютер, потом минуты на две погрузилась в свою память. – Да, я помню этот случай, – произнесла она, – к сожалению, мать спасти не удалось, хоть мы очень старались, а малышка выжила. Ее потом забрали родители Болотовой.

– Но разве у Зины были родители?!

– Милочка, – Софья Васильевна укоризненно покачала головой, – у нас у всех были родители.

– Да, конечно. Но мне сказали, что Зину воспитывала бабушка.

– Нет, я хорошо помню, что малышку забрала супружеская пара – отец и мать роженицы. Они были не слишком молоды, но никак не годились Болотовой в бабушки и дедушки.

– Хорошо, большое вам спасибо.

– На здоровье. А почему вы интересуетесь этим случаем?

– Тайна следствия, – улыбнулась Мирослава.

– Ну да, ну да, – закивала Софья Васильевна и, проводив Мирославу до двери, заспешила куда-то и сама, успев крикнуть на ходу: – Катенька, закрой кабинет Владимира Ефимовича на ключ.

Мирослава же, переполненная впечатлениями, вышла из роддома и задумалась о том, что же ей делать дальше. По всему выходило, что малышка выжила и ее забрали дедушка с бабушкой.

Где она может быть сейчас?

– На этот вопрос, скорее всего, знает ответ Нина Васина, а значит, нужно ехать в Кутузово. И сделать это лучше всего прямо завтра с утра.

Дома Морис встретил Мирославу сообщением о том, что звонил Шура и сокрушался, что приехать к ним ни сегодня, ни завтра не сможет.

– Это и к лучшему, – отозвалась Мирослава.

– Почему? – удивился Морис.

– Садись, сейчас все расскажу.

Выслушав ее рассказ, Морис сказал:

– Значит, вы с Шурой делиться информацией не хотите?

– Пока не хочу, – уточнила Мирослава.

– На ужин я потушил рыбу с овощами.

– Вот и хорошо.

– А если бы приехал Шура…

– То тебе пришлось бы готовить что-то более существенное, – перебила его со смехом Мирослава.

– Вы правы, – улыбнулся он в ответ, – во всем есть своя определенная выгода.

Дон, так же как и хозяйка, отнесся к рыбному ужину более чем положительно.

Остаток вечера провели за чтением и разговорами возле камина. О деле больше не было сказано ни слова, но Мирослава несколько раз подходила к окну, чтобы посмотреть, не пошел ли снова снег. Но снега не было. К тому же было безветренно и тихо.

Может быть, у зимы истощились снежные запасы, ведь она уже не спеша отмеривала последние февральские деньки. А может быть, караван из снежных туч был захвачен разбойниками-ветрами и угнан совсем в другую сторону.

* * *

Мирослава встала пораньше и тихонько, чтобы не потревожить сон Мориса, спустилась на кухню. Она хотела поставить на плиту чайник и пойти в душ, а потом приготовить себе пару бутербродов.

Но еще не доходя до кухни, она учуяла, что ее затея провалилась. О, этот аромат! Морис пек оладьи.

– Чего ты встал ни свет ни заря? – спросила она.

– Вы же знаете, я всегда рано просыпаюсь.

– Тогда доброе утро, – улыбнулась она, – и спасибо тебе.

– Вот с этого и надо было начинать. Утро доброе!

Они позавтракали вместе, и Мирослава тронулась в путь. К счастью, дорога была хорошо расчищена, и уже через два с половиной часа Волгина добралась до Кутузова.

Она ни разу не была в этом городке, и по первому ее впечатлению ей показалось, что этот населенный пункт больше похож на поселок городского типа, чем на город. Впрочем, как позже узнала Мирослава, Кутузово и начиналось с поселка, выросшего вокруг построенного при советской власти химического завода.

Постепенно поселок рос, благоустраивался, обрастал новыми жилыми домами, школами, детскими садами, больницами, появились свои кинотеатры, училища, два техникума и даже свой провинциальный театр. Поселок переименовали в город.

Но после того как не стало советской власти, завод стал работать с перебоями, люди потянулись в большие города, и Кутузово захирело.

Не сдались на милость безвременью только, пожалуй, самое старшее поколение и дачники. Их домики были аккуратно подкрашены, заборы стояли ровно доска к доске.

А вот давно не беленные пятиэтажки облезли и издали напоминали стадо линяющих экзотических животных. У Мирославы почему-то сжалось сердце, и она мысленно их приободрила: «Ничего, подождите еще немного, скоро и до вас дойдет очередь».

И панельные дома, эдакая старая гвардия, словно подтянулись на глазах и взяли под козырек ржавеющих крыш: «Есть подождать!» И добавили вслед уносящемуся автомобилю: «Мы выстоим! Много терпели, еще немного точно подождем».

«Вот что значит увлекаться китайской и японской поэзией», – улыбнулась про себя Мирослава.

Но если честно, то ей очень нравилось то, что, например, японцы считают, будто каждая вещь имеет душу. Детективу эта восточная философия была по душе. Она на личном опыте не раз убеждалась, сколько всего полезного могут рассказать, казалось бы, на первый взгляд безмолвные вещи и предметы. Главное, уметь их слушать.

Она отыскала дом, в котором жила когда-то Нина Васина, зашла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в нужную квартиру. Подождала, позвонила еще раз, потом третий. Но никто так и не отозвался.

Мирослава позвонила в квартиру рядом, но та тоже хранила молчание.

«Не иначе, как мне придется остаться здесь до вечера, – подумала Мирослава, – а потом искать гостиницу для ночевки. Интересно, есть ли она вообще в этом городе?»

Ночевать в машине ей не хотелось, и она решила, что лучше поехать по ночному шоссе домой. Но тут ей повезло. Дверь третьей квартиры после ее звонка открыла женщина в возрасте.

– Добрый день, – сказала Мирослава, – я ищу Нину Васину.

– Нину Васину? – изумилась женщина.

– Да. Разве она не проживала в этой квартире? – Волгина указала на дверь.

Вместо ответа женщина спросила:

– А кем вы приходитесь Нине?

– Никем, – честно ответила Мирослава, – я частный детектив, и мне с Ниной нужно просто поговорить.

– Ну, вы и хватились! – воскликнула женщина. – Нина уже лет пятнадцать здесь не живет.

– Она куда-то переехала?

– Да.

– Куда?

– В Находку, – улыбнулась женщина.

– В Находку?!

– Да, а чего вы так удивляетесь. Нашла наша Нина себе морячка, вышла замуж и укатила по месту прописки мужа.

– Понятно… А ее родители?

– Родителей у Нины не было. Ее воспитывала бабушка.

«Так вот, оказывается, кого воспитывала бабушка, Марья Гавриловна все перепутала. Оно и простительно, возраст», – подумала Мирослава.

– А о чем именно вы хотели спросить Нину? – напомнила о себе соседка.

– О ее родственнице Зинаиде Болотовой.

– Разве вы не знаете, что Зина умерла? – скорбно поджала губы женщина.

– Знаю. Но у нее остались родители и дочь.

– Да, что-то такое я слышала.

– А вы не знаете, где жила Зина?

– Знаю, они жили в частном секторе. Зина еще принесла Нине как-то целых две корзины вкусных яблок из их сада, и девчонки угощали соседей.

– А как бы мне найти их дом?

– Номер дома я не знаю, но улицу запомнила – Полевая. Название запоминающееся, – пояснила соседка, – я люблю полевые цветы. Так что, если вам нужны Зинины родственники, поезжайте на эту улицу и поспрашивайте.

– Вы не подскажете, как найти эту улицу?

– Очень просто, – охотно ответила женщина, – вам надо выехать из спальных районов, проехать прямо до перекрестка, потом свернуть не на асфальтированную дорогу, а на грунтовую.

– Только как мне различить их под снегом? – спросила Мирослава.

– На этот счет будьте спокойны, – загадочно улыбнулась женщина, – еще как различите.

– Спасибо. А как долго ехать по грунтовой дороге?

– На ваше счастье, недалеко, – успокоила ее женщина, – переедете Железнодорожную улицу, а следующая будет Полевая.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила Мирослава.

– На здоровье, – отозвалась словоохотливая соседка.

Доехав до перекрестка, Мирослава поняла, что женщина ее не обманула. Грунтовую дорогу Волгина узнала сразу. Она представляла собой сплошные рытвины и колдобины.

– Не подведи меня, – обратилась Мирослава к своей «Волге» и нежно погладила руль, прежде чем тронуться в дальнейший путь.

Ехала она очень медленно и осторожно, старательно объезжая все лужи, затянутые льдом. Ведь что там под ледяным стеклом, неизвестно. Вдруг там яма или целый омут.

Так или иначе, до Полевой улицы Мирослава доехала вполне благополучно. Поблагодарила свою машину, а заодно и саму себя за то, что рано выехала, а небеса за то, что в них сегодня светило солнце и, значит, было светло.

Улица на первый взгляд казалась не слишком длинной. Волгина решила зайти в первый же дом и спросить про семью Болотовых.

Ей открыла молодая девушка в коротком полушубке и сказала, что никаких Болотовых она не знает.

Мирослава уже шла к машине, когда девушка окликнула ее:

– Погодите, – она подошла к забору и стала кричать: – Гликерия Афанасьевна!

Никто не отозвался, кроме рыжего пса, выскочившего из будки и злобно залаявшего.

– Ну, чего ты надрываешься? – равнодушно спросила его девушка, вышла за ворота, подошла к калитке соседки и стала ее трясти.

Пес буквально захлебывался от ярости, наблюдая подобную наглость. Но девушка не обращала на него внимания. Наконец, на крыльце появилась старуха в старом пальто на вате и пуховом платке.

– Ну, чего ты буянишь? – обратилась она к молодой соседке.

– Я не буяню, тут человек Болотовых ищет. Не знаете таких?

Старуха задумалась. Мирослава смотрела на нее и удивлялась, в каком сундуке она сохранила свое допотопное пальто. То, что старуха ей скажет о Болотовых, она не надеялась, но та неожиданно выдала:

– Да замолчи ты, Тьму-таракань! – Видя удивленное лицо Мирославы, женщина пояснила: – Это пса сын Таранькой назвал. Рыбак он у меня заядлый. А Болотовы вроде жили на том конце улицы. Но я о них давно ничего не слыхала. – И посоветовала: – Вы проехайте туда, и там, может, вам кто скажет.

Таранька перестал лаять и теперь вилял лохматым рыжим хвостом.

– Спасибо, – отозвалась Мирослава, кивнула девушке и села в машину.

Вышла она из нее, не доезжая до конца улицы, так как во дворе одного из домов увидела мужчину, чистящего снег.

«Как хорошо, что здесь не наставили двухметровых заборов», – подумала Мирослава.

Она подошла к калитке и поздоровалась.

Мужчина оперся на лопату и ответил на ее приветствие. Потом снял рукавицу, протер глаза и спросил:

– Вы, никак, неместная?

– Неместная, – подтвердила Мирослава, – приехала к вам из губернской столицы.

– Ишь ты, – то ли удивился, то ли восхитился пожилой мужчина.

– Я детектив Мирослава Волгина. – Она развернула удостоверение.

– Мне документ ваш без надобности, – отмахнулся он, – лучше скажите, зачем приехали-то к нам?

– Я разыскиваю семью Болотовых.

– Болотовых, говоришь? Так померли они.

– Все?

– Дочка их Зина лет уж двадцать как, если не больше, а старики полтора года назад один за другим ушли. Мария Степановна-то перед этим долго болела, денег особых у них не было. Петр Акимович и за женой ухаживал, и огород какой-никакой сажал, кур с десяток держал. Так и жили с горем пополам.

– А внучка их?

– Да, была внучка. Тоже Зиной они ее назвали, холили, лелеяли, а потом она в город учиться уехала. Стариков навещала, ничего плохого сказать не могу. Но помогать материально им не могла. Какая там теперь стипендия, – он вздохнул, – с гулькин нос. Как она сама-то там на нее ноги не протянула.

– А где она сейчас?

– Этого я не знаю, дом она продала с год назад, сама в город подалась.

– Может, она новым хозяевам адрес оставила?

– Это навряд ли, они люди нездешние, просто вышли на пенсию и решили жить за городом. А о Зине, может, в школе кто знает.

– В школе?

– Ну да, где она училась. У нее там, поди, подружки остались.

– А вы не подскажете, где находится эта школа?

– У нас тут все близко, – усмехнулся мужчина, – школа на следующей улице. Вы ее сразу узнаете – трехэтажное здание из красного кирпича.

– Спасибо!

– Пожалуйста. – Мужчина надел рукавицу и снова взялся за лопату.

Школу Мирослава действительно нашла без проблем. И была растрогана, увидев вместо привычного для городских школ охранника старушку-техничку, можно сказать, божьего одуванчика.

– Меня зовут Мирослава Волгина, а вас? – спросила Мирослава.

– А меня Анастасия Павловна, – гордо представилась старушка и спросила: – Вы к нам по какому вопросу?

– Мне бы поговорить с вашим завучем по поводу одной из ваших бывших учениц.

– Тогда вам нужно подняться на второй этаж. Мария Сергеевна сидит в двадцать девятом кабинете.

– Спасибо большое.

– Ступайте, ступайте, – закивала старушка.

Мирослава поднялась по лестнице, нашла двадцать девятый кабинет и постучала.

– Да, зайдите, – прозвучал приятный, уверенный голос.

– Могу я поговорить с Марией Сергеевной? – спросила Мирослава, переступив порог кабинета.

– Вы с ней уже говорите, – приветливо улыбнулась женщина, – проходите, садитесь. Я вас слушаю.

– Я частный детектив Мирослава Волгина. Разыскиваю Зинаиду Болотову.

– А что с ней случилось? – встрепенулась завуч.

– Надеюсь, что ничего, – успокоила ее Мирослава, – просто мне нужно поговорить с ней.

– Но Зиночка уже не учится в нашей школе. Она окончила ее три года назад.

– Да, я знаю. Но, может быть, вы могли бы дать мне адреса девочек, с которыми Зина дружила? Возможно, она поддерживает с ними отношения?

– Вам лучше поговорить с ее классным руководителем, – Мария Сергеевна посмотрела на часы, – вот через десять минут прозвенит звонок, и Виолетта Михайловна придет в учительскую, то есть сюда. Я вас с ней познакомлю.

– Спасибо.

– Не стоит. – Мария Сергеевна уткнулась в какие-то бумаги, а Мирослава тихо сидела и ждала, стараясь не мешать завучу своим присутствием.

Вскоре она услышала, как прозвенел звонок, коридор наполнился шумом, гвалтом, веселыми голосами. Еще спустя несколько минут в учительскую стали заходить женщины и малочисленные мужчины, как поняла Мирослава, это были педагоги.

И вот наконец Мария Сергеевна приподнялась навстречу одной из женщин и произнесла:

– Виолетта Михайловна! У меня к вам небольшое поручение.

– Да, Мария Сергеевна, какое? – остановилась та.

– Поговорите, пожалуйста, вот с этой девушкой. Она сама вам все объяснит.

– Гм, – недоуменно произнесла учительница.

– Вот вам ключ от двадцать четвертого кабинета, там сейчас никого нет. – И Мария Сергеевна вложила ключ в руку все еще недоумевающей Виолетты Михайловны.

– Ну что ж, – сказала та Мирославе, – раз такое дело, пойдемте, поговорим.

Волгина послушно проследовала за цокающей каблучками учительницей.

На вид Виолетте Михайловне было лет пятьдесят. Она была крашеной блондинкой с круглыми карими глазами доброго игрушечного медвежонка. И именно эти глаза почему-то сразу понравились Мирославе.

Когда они вошли в класс, Мирослава поняла, что это кабинет химии. Она села за первый от доски стол, мало напоминающий парту. Виолетта Михайловна привычно расположилась за учительским столом.

– Я Мирослава Волгина, частный детектив из губернской столицы, разыскиваю Зинаиду Болотову.

– Но я-то чем могу вам помочь? – удивилась учительница. – Зина давно окончила школу.

– Предположим, не так уж давно, – мягко улыбнулась Мирослава. – Потом, Мария Сергеевна сказала, что вы были классным руководителем класса, в котором училась Зинаида, и наверняка знаете ребят лучше других учителей.

Виолетта Михайловна пожала плечами.

– Ну что я могу вам сказать… Зиночка училась хорошо. Старалась. Отца своего она не знала, мама ее умерла и девочку воспитывали дедушка и бабушка. Мы, конечно, старались не заострять на этом внимания, но как бы это вам сказать… – Учительница замялась.

– Делали Зине поблажки?

– Нет, что вы! – возмутилась Виолетта Михайловна. – Нет, конечно! Просто относились к ней мягче. Тем более что Зина была старательной девочкой.

– Она училась на отлично?

– Нет, у нее была пара четверок.

– И по каким предметам? – невольно поинтересовалась Мирослава.

– По черчению и пению.

Волгина едва сдержала улыбку.

– А как она вела себя в школе?

– Нормально вела.

– Расскажите мне, пожалуйста, о ее подругах.

– О подругах?

– Но ведь Зина дружила в школе с кем-то из девочек?

– Дайте подумать… Кажется они были в приятельских отношениях с Олей Павловой, Катей Григорьевой и Симой Усатовой. Но Сима училась в параллельном классе. Просто я несколько раз видела девочек на перемене. Они о чем-то шушукались и пересмеивались. Чувствовалось, что им хорошо вместе.

– А вы не могли бы дать мне их адреса?

– Сейчас попробую их найти, идемте в учительскую. К счастью, у нас теперь все данные, в том числе и архивные, в компьютере. Многие из нас, уже немолодых, с трудом освоили этот агрегат, – она виновато улыбнулась, – но зато довольно быстро мы оценили все удобства, которые он нам предоставил.

И действительно, не прошло и двадцати минут, как в руках Мирославы оказалась бумага с адресами всех трех подруг Зины. Поблагодарив учителя и завуча, Мирослава покинула стены школы. Ей очень хотелось засветло успеть проверить все три адреса. Ведь за это время подруги могли поменять место жительства, а то и вовсе, как Зина, податься в большой город на поиски лучшей доли.

Но прибыв по первому же адресу, она узнала, что Оля Павлова живет там же, где жила в школьные годы. Дверь квартиры открыла Олина мама. Она даже не спросила, зачем Мирослава ищет ее дочь, просто сказала:

– Оля гуляет с сыном во дворе.

Выйдя из подъезда, Волгина увидела носящуюся друг за другом стайку девочек. А вот мальчика не наблюдалось. Лишь молодая мама катала по двору коляску с малышом.

– Вероятно, это у нас и есть мальчик, – улыбнулась Мирослава. Она подошла к молодой маме и спросила: – Скажите, пожалуйста, вы Оля Павлова?

Женщина посмотрела на нее, смешно сморщила курносый носик и, лукаво стрельнув светло-голубыми глазами, сказала:

– Я Оля, но только не Павлова, а Светлова.

Мирослава ей подмигнула:

– Но до замужества были Павловой?

– Точно, – весело рассмеялась женщина, потом посерьезнела и сказала: – Но мы ведь не знакомы.

– Нет, – ответила Мирослава, – но это недоразумение легко исправить, – я детектив Мирослава Волгина.

– Детектив? – округлила глаза Оля.

– Точно, – улыбнулась Мирослава, – и к тому же частный.

– Прямо как в кино! – восхитилась женщина и спросила: – А зачем вам я?

– Вы были подругой Зины Болотовой, я ее ищу.

– А, Зину… Вообще-то, мы не были никогда сильно близки. Вы, наверное, в школе были? – догадалась она.

Мирослава кивнула.

– Все, что я сейчас знаю про Зину, – это то, что она уехала учиться в губернскую столицу. В Кутузово приезжала редко, а когда не стало ее бабушки и дедушки, продала здесь все и укатила насовсем.

– И не оставила вам адреса?

– С какой стати? – пожала плечами Оля.

Мирослава вздохнула.

– Извините, – сказала молодая женщина, – что не смогла вам помочь, но я правда ничего о Зине давно не слышала.

«Что ж, отрицательный результат – это тоже результат», – напомнила Мирослава себе старую истину и, распрощавшись с Олей Павловой-Светловой, отправилась попытать счастья у Кати Григорьевой.

Катя, как и Оля, проживала в пятиэтажном доме застройки конца прошлого века. Поднявшись на третий этаж, Мирослава долго звонила в дверь, пока из квартиры напротив не высунулся заспанный старичок с всклокоченными волосами, в пижаме цыплячьего цвета, расписанной узорами из разноцветных, сцепленных друг с другом колец.

Он посмотрел на детектива сердито и произнес:

– Тихо!

– В смысле? – спросила его Волгина и улыбнулась.

Старичок выглядел уморительно и был похож на домового из мультика советских времен.

– В том смысле, что не шумите! – Он сдвинул брови и стал еще смешнее.

Мирослава постаралась не расхохотаться и, собрав волю в кулак, сказала:

– Мне нужна Катя Григорьева.

– А вы в окно не смотрели? – спросил старичок.

– Зачем?

– Чтобы узнать, что там день!

– Но вы же спали…

– Я сторож!

– А…

– А Катя на работе!

– Не знаете, где она работает?

– За углом!

– Не поняла…

– Магазин продуктовый называется «За углом», – вздохнув, объяснил он.

– А где магазин этот находится?

– Там и находится! – снова стал сердиться старичок.

– Где там?

– Да за углом же! – И добавил: – У нас тут всё за углом.

– Ага, спасибо. – Мирослава решила больше не испытывать терпение разбуженного ее звонками в соседнюю дверь старика и быстро сбежала вниз по ступеням.

– Ходят тут и ходят, – донеслось до нее его сварливое кряхтение, – понаедут из своих столиц и покоя людям не дают.

Во дворе Мирослава увидела мальчишек, играющих в хоккей. Ребята так азартно гоняли шайбу на залитом дворовом катке, что она решила их не отвлекать и бросилась наперерез спешащему к мусорным бакам мужчине.

– Извините, вы не подскажете, где у вас здесь магазин «За углом»?

– Так за углом же, – флегматично отозвался он.

«Они что, сговорились, что ли, все!» – подумала Мирослава.

Один из мальчишек, вылетевший на штрафную скамейку, сжалился над ней и сказал:

– Девушка, вы зайдите за угол этого дома, там и увидите магазин.

– Спасибо вам, молодой человек, – улыбнулась Мирослава.

– Не за что, – просиял он в ответ.

Вероятно, молодым человеком его назвали впервые в жизни, и это оказалось очень приятно.

Мирослава свернула за угол и действительно увидела вывеску «За углом», открыла дверь, шагнула вовнутрь. Магазин неожиданно оказался довольно большим.

Волгина спросила у первой же кассы, где ей можно найти Катю Григорьеву.

– Григорьеву? – переспросила румяная толстушка и пояснила: – Она в бакалее, идите прямо и через два отдела направо. Там и увидите бакалею.

Следуя описанному маршруту, Мирослава нашла нужный отдел. К счастью, там была всего одна девушка продавец. Она помогала мужчине выбрать чай.

Когда она освободилась, Мирослава спросила:

– Вы Екатерина Григорьева?

– Да, это я, – кивнула девушка и с любопытством посмотрела на Мирославу, – а что случилось?

– Я разыскиваю Зину Болотову и надеюсь на вашу помощь.

– Зину? Я давно ее не видела. Мы когда-то с ней крепко дружили. Но, увы, Зина уехала учиться в город и, должно быть, нашла там новых подруг.

Глаза у Кати были такими печальными, что Мирославе стало жаль девушку и она проговорила:

– Да, так случается, разлука гасит отношения.

– Последний раз я столкнулась с Зиной на автовокзале. Я встречала свою тетю, а Зина уезжала. Она сказала, что продала дом, где жила когда-то с дедом и бабушкой. Я попросила, чтобы она черкнула мне адрес общежития. Она ведь учится в институте. Но Зина сказала, что живет на съемной квартире и сейчас как раз ее меняет. Пообещала прислать адрес позже, но так и не прислала, – грустно произнесла девушка.

– А у вас не было номера ее телефона?

– Был, – вздохнула Катя, – ее старый номер, но она, наверное, сменила симку. Телефон больше не отвечает. А ведь мы с ней так дружили! – Из груди Екатерины вырвался глубокий вздох.

– Вы не могли бы мне рассказать, какой была Зина?

– Почему была? – удивилась Катя.

– Я имею в виду, какой она была в школьные годы.

– А, – ответ Мирославы удовлетворил девушку, – она была хорошая. Мы с ней делились всеми секретами, вместе ходили в кино, потом на дискотеку, и вообще были не разлей вода.

– А Оля тоже с вами дружила?

– Оля?

– Павлова.

– А, она вышла замуж и теперь Светлова. Нет, Олька так крепко с нами не дружила, но с Зиной общалась больше, чем со мной.

– Зина не говорила вам случайно о своих родителях?

– О родителях? Нет. Ее воспитывали дед с бабушкой. Мать ее умерла, а про отца Зина ничего не знала. Жалко ее, правда? – вздохнула Катя.

– Конечно, – согласилась Мирослава, – но, может, Зина нашла его в городе?

– Какой там! – отмахнулась Катя. – Как она могла его найти, если она даже понятия не имела, кто он и откуда.

– А ее бабушка с дедушкой?

– Они тоже не знали. Моя мама говорит, что Зинина мама, кстати, тоже Зина, была очень скрытной.

– Имя отца Зины могла знать Нина…

– Нина?

– Родственница Болотовых.

– Я не знаю такую.

– Мне сказали, что она пятнадцать лет назад вышла замуж за моряка и уехала в Находку.

– Ну, скажете тоже, пятнадцать лет назад! – воскликнула девушка. – Я тогда еще под стол пешком ходила. И Зина никогда о ней не упоминала.

Мирослава предположила, что родители Зины не смогли простить родственнице, что та не уберегла их дочь от опрометчивого поступка, приведшего к беременности. И после ее кончины не захотели с ней знаться. Хотя Нина в то время была точно такой же молодой девушкой, как и Зина, и не могла быть ее дуэньей. Но Болотовы старшие, наверное, думали иначе. Ведь так трудно смириться с тем, что никто не ответил за гибель единственной дочери.

Пока Мирослава обдумывала ситуацию, Катя проговорила:

– Зина еще дружила с Симой. Они и жили на одной улице в частном секторе. Но Сима ведь тоже уехала.

– Уехала? – переспросила Мирослава.

– Да.

– А у Симы кто-то остался здесь?

– Родители, – с какой-то странной интонацией произнесла Катя.

– У них, наверное, есть адрес дочери?

– Навряд ли.

– То есть?

– Да ханыги они! – выпалила, не выдержав, Катя.

– Вот как?

– Они пили, еще когда Симка в школе училась. Стыдилась она их. И брата сильно жалела своего младшего.

– А брат сейчас живет с родителями?

– Нет, Симка его аж в Нижний Новгород услала.

– Почему так далеко?

– Там у них дядька родной живет, и Гошку он пристроил в техникум. Сима говорила, что дядя его потом на работу на завод к себе в цех возьмет.

– Это хорошо…

– Конечно! – воскликнула Катя. – Это единственный Гошкин шанс не пойти по стопам папаши с мамашей.

– А Симиного телефона у вас нет?

Катя покачала головой:

– Нет, со мной Сима не дружила, просто общались на уровне «здравствуй, прощай, как дела».

– Ну что ж, спасибо, что уделили мне время.

– Да разве мне времени жалко, – махнула рукой Катя, – у меня его хоть отбавляй. Я сама хотела бы найти Зинку. Ведь можно хотя бы перезваниваться. Может, она испугалась, что я навязываться ей стану?

– То есть?

– В город приезжать, жить у нее. Но я ведь не такая!

Мирослава улыбнулась:

– Я думаю, что Зина знает, что вы не такая.

– Знает, конечно, – снова вздохнула Катя.

Когда Волгина уже уходила, девушка попросила:

– Если найдете Зину, скажите ей, чтобы мне написала или позвонила. Она знает мой домашний адрес и телефон.

– Если найду, то скажу обязательно, – твердо пообещала Мирослава.

– Спасибо вам! – горячо поблагодарила девушка.

– Пока что не за что, – ответила Мирослава и предложила: – Если хотите, то продиктуйте мне свой телефон, а я сообщу вам, нашла ли я Зину и передала ли ей вашу просьбу.

– Конечно! – обрадовалась Катя и продиктовала Волгиной номер своего сотового.

Отъезжая от Катиного магазина, Мирослава удивлялась про себя доверчивости провинциальных девушек. Ведь Катя даже не спросила ее, кто она и зачем ищет Зину.

Родительский дом Серафимы Усатовой действительно находился в частном секторе на одной улице с бывшим домом Болотовых.

Хотя домом назвать строение Усатовых, представшее перед глазами Мирославы, было сложно. За низким покосившимся забором стояла настоящая развалюха. Она даже не стояла, а точно присела на корточки от изнеможения, готовая в любой момент завалиться навзничь.

Калитка была распахнута настежь и жалобно скрипела под порывами забавляющегося с ней ветра.

– Хозяева! – крикнула Мирослава.

Никто не отозвался.

– Есть кто дома? – сделала она вторую попытку.

И снова не получила ответа.

Зато во дворе соседнего дома появилась пожилая женщина в шапке-ушанке, не иначе как с головы мужа, фуфайке и валенках.

Она внимательно посмотрела на Мирославу и спросила:

– Вы из пенсионного фонда?

– Нет, – ответила Мирослава, – я детектив.

– О! Это хорошо! – обрадовалась дама в фуфайке. – Давно уже пора полиции заняться этими пьяницами!

Мирослава не стала говорить, что она частный детектив.

А женщина тем временем продолжала:

– Я сколько уже говорила участковому: Степаныч, займись ты этими алкоголиками! А то они весь переулок когда-нибудь спалят. А он заладил, как долдон: прав не имею их трогать. Ну где это видано? Они ж не просыхают! Двор загадили, в хату войти страшно! А вы, кстати, зря стучите! Они оба пьяные вверх тормашками валяются! Их и пушками не добудишься! Так что идите вовнутрь!

– А Серафимы нет дома? – спросила Мирослава, чтобы хоть что-то выведать.

– Какой Серафимы? – удивилась соседка.

– Дочери их.

– Ах, вы про Симку, – развела руки в стороны женщина, – так она давно в городе и носа сюда не кажет!

– И никто ей не звонил, не говорил, что родители спиваются?

– А то она не знает, – хмыкнула дама, – они уже лет двадцать спиваются.

– Но все-таки позвонить надо.

– Ой, умоляю вас! Кому надо? Да и телефона своего Симка никому не оставила, побоялась, что кто-нибудь номер даст папаше с мамашей, а уж они-то ей точно станут названивать.

– Зачем?

– Как зачем? – удивилась женщина. – Чтобы денег выцыганить.

– Откуда же они возьмут деньги на звонки, если такие безденежные?

– С почты позвонят, там, чтобы отвязаться, разрешат им бесплатно позвонить.

– Понятно. – Мирослава воспользовалась советом соседки и вошла в сени без приглашения хозяев. Прогнившие доски заскрипели и затрещали под ее ногами. Она пошарила рукой по стене, нашла выключатель и нажала на него. Раздался щелчок, но свет не зажегся. Видно, лампочка давно перегорела и менять ее никто не собирался.

На ощупь она добралась до входной двери, отворила ее, переступила порог и оказалась на большой кухне, совмещенной с прихожей.

Прямо у порога валялась грязная уличная одежда, так как вешалка была сорвана.

Несколько перевернутых стульев. На столе груды грязной посуды, бутылок и остатков еды.

Запах стоял еще тот. Мирослава добралась до окна и приоткрыла его. В помещение хлынул холодный освежающий воздух.

Из кухни две двери вели в комнаты. Мирослава открыла первую из них. Там стояли неубранная постель, древняя швейная машинка, продавленное кресло, тумбочка и витал запах давно не стиранного белья.

Мирослава вышла из этой комнаты и открыла вторую дверь.

Вероятно, когда-то эта комната считалась гостиной. Здесь имелась стенка советских времен, давно не работающий телевизор, диван, стол, стулья.

И вещь, которая особенно потрясла Мирославу, – старый кованый сундук.

Только тут она вспомнила, что нигде не видела шифоньера или шкафа.

На сундуке спала женщина.

Она была не только одета, но и обута.

Ее булькающий храп свидетельствовал о том, что она жива.

Мирослава подошла к женщине и, превозмогая отвращение, попыталась ее разбудить.

Но даже сильная тряска, к которой перешла детектив после более щадящих методов, так и не привела к желаемому результату.

Женщина просто тряслась в ее руках, как большая тряпичная кукла.

Подумав, Мирослава вышла в сени, дверь в жилище она оставила открытой. Теперь сени освещались скудным светом, проникающим из кухни.

Волгина увидела шаткую деревянную скамью и на ней два ведра. Одно из них, к ее радости, оказалось доверху наполненным холодной водой. Она взяла его, вернулась в гостиную и вылила все без остатка на женщину.

Результат последовал незамедлительно, женщина, еще не совсем очнувшись от пьяного морока, подскочила на сундуке и издала горловые звуки, похожие на воронье карканье, а потом закричала:

– Караул! Тону! Помогите! Спасите!

– Не тонете вы, – сказала Мирослава и сунула ей в руки валявшуюся рядом с сундуком тряпку.

Однако женщина вместо того, чтобы вытереться ею, накинула ее на голову и попыталась завязать под подбородком, как платок. Но трясущиеся руки не слушались ее, и она все время промахивалась.

– Где Сима? – спросила Мирослава.

– Что? Где? Кто?

– Ваша дочь Серафима где?

– Симочка, кровиночка моя, – вдруг завыла женщина, – на кого ты нас оставила? Мы ли тебя не холили, не лелеяли? – Рыдая, она принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Мирослава приподняла с пола пустое ведро.

Женщина перестала рыдать и испуганно уставилась на нее.

– Нет, не надо! – завопила она. – Не топите меня! Я все скажу!

Волгина поставила ведро на пол.

Продолжая смотреть на ведро, женщина сказала вполне отчетливо:

– Сима уехала.

– Куда?

– В город.

– У вас есть ее адрес?

– Нет! – быстро проговорила женщина. – Но ее видел Сережка!

– Какой Сережка?

– Колтухов! Он живет в одиннадцатом доме.

– Он сам вам сказал, что видел Симу?

– Ни! – Женщина прижала палец к губам. – Он Маруське сказал по секрету.

– А Маруська – это кто?

– Так хлебом она в киоске торгует. – И добавила ехидно: – А из-под полы самогоном.

Мирослава подумала, что ей лучше всего отправиться сразу же к Колтухову. Может, он в более вменяемом состоянии.

Но тут заходил ходуном старый стол за ее спиной, она резко повернулась и увидела такую картину – из-под стола высунулась мужская голова с закрытыми глазами. Голова улыбалась и кивала. Потом показалась протянутая рука.

– Это он стакан просит, – пояснила женщина.

Голова кивнула.

– Нам бы с Фролушкой опохмелиться, – проговорила жалобно женщина, – а то помрем мы.

Волгина, не проронив ни слова, поспешила покинуть дом Усатовых.

В доме номер 11 она нашла Сергея Колтухова.

Открыла ей женщина лет тридцати пяти с нормальным, слегка бледным лицом.

– Вам кого? – спросила она.

– Мне нужно поговорить с Сергеем Колтуховым.

– С Серегой? – удивилась женщина и добавила: – Он, вообще-то, мой муж.

– Неважно.

– Интересно. Ну, заходите, он на кухне ужинает.

На чисто прибранной кухне сидел абсолютно трезвый мужчина и ел борщ.

– Серега, к тебе пришли, – сказала женщина и обратилась к Мирославе: – Садитесь, налить вам борща?

– Нет, спасибо. Я ненадолго.

– А вы, собственно, кто моему Сереге? – не выдержала женщина.

– Вашему Сереге я никто, – улыбнулась ей Мирослава, – а вообще я частный детектив, – она достала удостоверение и показала, – ищу Серафиму Усатову. Ее мать сказала, что вы видели ее в городе.

– Вот зараза Машка, растрепала все этой квашне сивушной.

– И не только ей, – заметила насмешливо Серегина жена.

Серега крякнул с досады.

– Надо было самому не болтать, а то распустил язык, как баба, – продолжала наезжать на Серегу жена.

– Молчи уже! – прикрикнул на супругу Колтухов.

– Сам молчи, – огрызнулась та.

– Минуточку! – прервала их перебранку Мирослава. – Не ссорьтесь из-за пустяков.

Оба супруга открыли рты, чтобы возразить, но Волгина упреждающе подняла руку:

– Тихо.

И Колтуховы захлопнули рты.

– Сергей, как вас по батюшке? – спросила Мирослава.

– Иваныч.

– Сергей Иванович, помогите мне, пожалуйста, расскажите, когда и где вы видели Серафиму Усатову.

– В городе видел, три недели назад. Я к куму ездил. И вот иду себе из супермаркета через двор и гляжу, человек знакомый, присмотрелся, Симка. Я обрадовался, здравствуй, говорю. Она тоже: здрасте, дядя Сережа. Стал я ее спрашивать, мол, как живешь, она говорит: хорошо живу.

– Про родителей не спрашивала?

– Смеетесь, что ли, – не удержавшись, встряла Серегина жена.

– А вы не помните, где именно вы видели Серафиму?

– Почему не помню? – удивился Серега. – Помню. Шел я из супермаркета на улице Промышленной, и там арка, я решил сократить путь до автобусной остановки и пошел через двор. Там ее и встретил.

– Улица, наверное, Промышленности? – попыталась уточнить Мирослава.

– Промышленной, Промышленности, мне без разницы, – отмахнулся Серега.

– А как называется супермаркет, из которого вы шли?

– «Крутая авоська»!

– В самом деле крутая? – улыбнулась Мирослава, вспомнив рекламу этого супермаркета на одном из плакатов города, где три поросенка втроем с трудом тащат огромную авоську с продуктами.

– Ага, – ответил Серега без особого энтузиазма.

– Хорошо, значит, вы свернули в первую арку?

Он кивнул.

– А номер дома не запомнили?

– А оно мне надо? – вопросом на вопрос ответил Колтухов.

– Думаю, не очень, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Вот, правильно думаете, – похвалил ее Серега.

– Сергей Иванович, а как вам показалось, Серафима живет в этом дворе?

– Думаю, что да.

– Почему вы так решили?

– У нее был пакет с мусором, и она выбросила его в контейнер. Не могла же она притащить мусор из другого места?

Мирослава кивнула:

– Спасибо.

– Да пожалуйста, – вздохнул Серега и пробормотал смущенно: – Серафима просила никому не говорить, а оно вон как некрасиво вышло.

– Ничего, все к лучшему, – утешила его Мирослава.

– Вы думаете?

– Конечно, – заверила она его.

Хотя к лучшему невоздержанность Сереги на язык была для нее, а как для него, неизвестно.

Но мужчина после ее слов абсолютно успокоился и продолжил ужин. Жена же Сереги, провожая Мирославу до калитки, спросила:

– А вы зачем Симу ищете? Надеюсь, не ради этих алкашей стараетесь? – Она кивнула в ту сторону, где был дом Усатовых.

– Нет, конечно, – улыбнулась Мирослава, – да и откуда взялись бы у них деньги на оплату услуг частного детектива?

– И то верно, – кивнула Серегина жена и тотчас озабоченно спросила: – Но ведь Симка ничего не натворила?

– Насколько мне известно, нет.

– Значит, не скажете, зачем вы ее ищете, – вздохнула женщина.

– Я не имею права раскрывать информацию, – мягко улыбнулась Мирослава.

– Да уж, не то что мой Серега, – засмеялась она тихо.

– Но ваш Серега не детектив.

– Скажете тоже, какой из него детектив.

– Я заметила, что ваш муж трезвый.

– Он почти не пьет. Только по праздникам. Крановщик он. Нельзя ему напиваться.

– Вот и славно, – Мирослава ласково тронула женщину за руку, – в связи с моими поисками за Симу не беспокойтесь. Она нужна мне в качестве свидетеля, который поможет мне в поиске совсем другого человека.

– Тогда ладно, – успокоилась Серегина жена, – удачи вам!

– И вам счастливо!

Пока Мирослава отсутствовала, Морису несколько раз звонил Шура, он допытывался, где Волгина.

Но Миндаугас отвечал:

– Вот приедет и сама тебе расскажет.

– А если не расскажет? – продолжал приставать Шура.

– Тогда и будешь ее донимать.

– А еще друг называется, – обиделся Наполеонов и отключился.

* * *

Мирослава приехала домой около десяти часов вечера.

Морис не задал ей ни одного вопроса. Они поужинали, немного посидели перед камином и разошлись по своим комнатам.

О том, что ей звонил Шура, Миндаугас сказал только на следующее утро. А она никак не прореагировала на его сообщение.

После завтрака оделась и вышла из дома. Засыпанный снегом сад светился на солнце миллиардами крохотных самоцветов всех цветов радуги.

– Морис, я ненадолго съезжу в город. А потом расскажу тебе обо всем.

Он кивнул. А когда ее машина выехала со двора, вернулся в дом и стал перебирать свои многочисленные рецепты. На обед он решил не мудрствуя лукаво сварить уху из горбуши, сделать зеленый салат и запечь в духовке яблоки.

А Мирослава поехала в Старый город по адресу, где когда-то жила прежняя невеста Андрея Петровича Лукина Лидия. А точнее, Лидия Васильевна Гладышева.

Дверь ей открыла приятная пожилая дама. Мирослава сразу отметила, что ей была к лицу ее прическа – волнистые седые волосы – и строгое синее платье с вязаным воротничком.

– Вы кого-то ищете? – спросила дама хорошо поставленным мелодичным голосом.

– Да, Лидию Гладышеву.

– Но Лидочка здесь давно не живет, – удивилась дама, – я ее мама Валентина Михайловна.

– Очень приятно. Мирослава Волгина. Частный детектив.

– Детектив? – удивилась женщина.

– Мне очень нужно поговорить с вашей дочерью.

– Пройдите, – пригласила Валентина Михайловна, – я чувствую, что это разговор не для лестничной площадки.

Когда Мирослава прошла за хозяйкой в комнату и села на диван, женщина спросила:

– О чем вы хотите поговорить с моей дочерью?

– О ком, – машинально поправила Волгина.

– Хорошо, – согласилась Валентина Михайловна, – о ком?

– О ее бывшем женихе Андрее Лукине.

– Вы шутите?!

– Нет. Дело в том, что он собрался жениться.

– Какое дело до этого Лиде?

– Никакого. Просто на беременную невесту Лукина напали, она потеряла ребенка.

– Бедная девочка! – вырвалось у Валентины Михайловны.

– Да, сейчас она в больнице. А Лукин задержан.

– Вот как? За что же?

– Его подозревают в нападении на свою невесту.

– Зачем ему это могло понадобиться?

– Чтобы избавиться от ребенка.

Валентина Михайловна усмехнулась:

– Знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Что у Андрюши для этого кишка тонка.

– Его сестра, вероятно, думает так же, а вот следователь уверен в обратном.

– И вы желаете, чтобы моя Лидочка бросилась спасать Андрея?

– Нет. Просто я хотела прояснить одну вещь…

– Какую?

– Почему она бросила Андрея?

– Потому, что он изменил ей, – спокойно проговорила женщина.

– Мне хотелось бы спросить у нее, откуда она об этом узнала?

– Если я скажу вам, от кого она это узнала, вы не станете искать мою Лидочку и бередить ее старые раны?

– Вполне возможно.

– Ей сказала об этом Нина Васина, родственница той девушки, ну, вы понимаете?

– Да. Только зачем она это сделала?

– Разве не ясно? – пожала плечами Валентина Михайловна. – Нина хотела помочь своей родственнице. Она надеялась, что, если Лида с Андреем расстанутся, он женится на ней.

– Но этого не случилось…

– Нет, конечно. Но вы знаете, я очень рада, что все это тогда произошло.

– Вот как?

– Да. Лида удачно вышла замуж. У нее прекрасный муж, сын и дочка.

– В таком случае вы правы, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Валентина Михайловна кивнула и спросила:

– Вы узнали все, что хотели?

– Кажется, да.

– Тогда я вас очень прошу, не беспокойте Лиду. Если у вас возникнут еще какие-то вопросы, то приходите сюда, и я вам отвечу, если буду знать ответы.

– Вы живете здесь одна?

– Почему одна? – удивилась Валентина Михайловна. – С мужем. Просто Григорий Семенович уехал на рынок. У нас распределение ролей, – женщина улыбнулась, – он закупает продукты, а я готовлю.

«А у нас никакого распределения, – подумала Мирослава, – Морис сам покупает и сам готовит».

Вслух она, конечно, этого не произнесла. Поблагодарила хозяйку и покинула квартиру Лидиных родителей.

Теперь она удостоверилась и в причине расставания пары, и в том, что Лидии давно нет дела до Лукина и его невест.

Перед самым ее уходом Валентина Михайловна попросила, чтобы детектив оставила ей свой телефон, и хотя Мирослава не спросила, зачем он ей, женщина поспешила сказать:

– На всякий случай.

Мирослава черкнула номер на листочке и вручила его матери Лидии.

* * *

Шура, не желая признаваться самому себе, ждал звонка Мирославы и вчера вечером, и сегодня утром. Но она, казалось, и не собиралась ему звонить. Собственная версия о нападении на Дементьеву Лукина с каждым днем казалась ему все более шаткой.

Сам Лукин и не думал делать чистосердечное признание. И следователь все больше склонялся к мысли, что к нападению может быть причастен любой из членов семьи Лукиных. Ведь если Андрей Петрович женится на Майе и у них родятся дети, то сестра, племянница и племянник могут остаться с носом.

«Избавившись от ребенка, они решили часть проблемы. Но остается еще Майя. Она же может снова забеременеть, – рассуждал следователь, – и что же теперь, семейка попытается добить девушку?»

Он решил, что в целях профилактики будет совсем не плохо допросить их и заодно припугнуть, чтобы знали, что они все на подозрении.

Недолго думая он собрался вызвать их всех назавтра повесткой к себе. Но потом нетерпение взяло верх, и он решил допросить родных Лукина сегодня же. Начать он собирался с Бэллы Петровны.

На квартиру Лукиных следователь явился без приглашения. Но Лукина, казалось, его приходу ничуть не удивилась. Она провела его в гостиную и спросила:

– Кофе или чай?

Вместо ответа Наполеонов спросил:

– Не могли бы мы поговорить с вами на кухне?

На этот раз Бэлла Петровна удивилась:

– На кухне?

– Да, разве это невозможно?

– Ну почему же, если вам этого хочется, – пожала плечами хозяйка.

На кухне Наполеонов уселся на белый итальянский стул и сразу оценил его удобство.

– Чай, кофе? – снова спросила Бэла Петровна.

– Нет, спасибо, давайте лучше побеседуем.

– О чем?

– О вас.

– Обо мне?! – искренне удивилась женщина.

– Да, разве это неинтересная тема? – улыбнулся следователь.

– Не знаю, что вам и сказать, – растерялась Лукина, – спрашивайте, я отвечу.

– Скажите, Бэлла Петровна, почему вы не вышли замуж?

– Что?

– Я спрашиваю, почему вы, такая красивая, умная женщина, не создали свою семью?

– Вы не имеете права! – вспыхнула Лукина.

– Я что-то сказал крамольное? – делано удивился Наполеонов.

– Вы оскорбляете меня!

– Да боже упаси! – воскликнул следователь. – Даже мысли такой не было!

– Тогда зачем вы об этом спрашиваете? – произнесла она внезапно севшим голосом.

– Просто хочу понять.

– Что понять?!

– Что заставило вас остаться одинокой и бездетной?

– Я не одинокая и не бездетная, – возразила Элла Петровна, – у меня есть семья. А Эля и Вадик – мои дети.

– Они не ваши дети, они дети вашего брата. И это знают и они, и вы.

– Но я вырастила их, я делала все для того, чтобы они были счастливы.

– То есть вы пожертвовали ради них собой?

– Нет! Это не было мне в тягость! Я сама этого хотела.

– И в результате вы находитесь в полной зависимости от своего брата.

– Что вы хотите этим сказать?

– Если бы я не верил в ваше благородство, – произнес Наполеонов, – то мог бы предположить, что вам выгодно избавиться и от Майи с ее ребенком, и от брата.

– Что вы такое говорите?! – Лицо женщины покрылось румянцем негодования.

– Устранив Майю, – охотно пояснил следователь, – вы сохраняете деньги Андрея для себя и для своих племянников. А чтобы он вновь не надумал искать невесту, засаживаете его в тюрьму.

– Вы с ума сошли?! – прошептала побелевшими губами Лукина.

– Ну, почему же сразу с ума сошел? Просто эта версия могла бы все объяснить… – задумчиво проговорил следователь.

– Тогда зачем я наняла детектива?!

«Ага, все-таки Мирославу наняла она, – подумал Наполеонов, – хотя, кто бы сомневался…»

А вслух невозмутимо ответил:

– Чтобы отвести от себя подозрение.

И тут, к его неописуемому изумлению, Лукина расхохоталась. Она смеялась так искренне, что у нее на глазах выступили слезы.

– Не понимаю, что вас могло так развеселить? – пробормотал следователь.

– А то! Я похожа на самоубийцу?

– Нет, ничуть. По-моему, я ни на что такое и не намекал.

– Как же это не намекали? Вы же сказали, что я наняла детектива для отвода глаз?

– Ну…

– Но кому уж, как не вам, знать о способностях детектива Волгиной! Лично меня друзья заверили, что в ее послужном списке нераскрытых дел нет.

– Так уж и нет? – передразнил Наполеонов.

– Говорят, что нет.

– Слухи.

– Не думаю. Я доверяю тем, кто о ней говорил. Да и Андрей пошел тогда именно к ней.

– Когда тогда? – навострил уши Наполеонов.

– Неважно.

Он собрался нажать на нее, но по выражению ее лица понял, что ничего из нее вытянуть не удастся. Судя по всему, он разозлил Бэллу Петровну своими подозрениями не на шутку. А ведь он просто закинул удочку!

– Вы зря на меня сердитесь, – примирительно сказал он, – но ведь, как ни крути, материально вы полностью зависите от своего брата.

– Чушь!

– Какая же это чушь?

– Самая настоящая. У меня есть свои деньги, и на них я могу прожить безбедно хоть сто лет.

– И откуда же у вас могли взяться деньги, если вы ни дня не работали?

– Ошибаетесь! Я работала. Я была больше, чем домоправительницей, на мне держался весь дом, воспитание детей и все Андрюшины деловые связи.

– То есть?

– Вы думаете, что это так легко устраивать деловые встречи, презентации, приемы нужных гостей?

– И всем этим занимались вы? – недоверчиво спросил следователь.

– Представьте себе. – Лукина одарила его язвительным взглядом.

– Ага, – хмыкнул следователь, – и ваш брат платил вам зарплату?

– Никакой зарплаты мне Андрюша не платил. Просто он ежемесячно переводил на мой счет в банке определенную сумму денег.

– И кто ее определял?

– Он сам и определял, – просто ответила Бэлла Петровна.

– И теперь вы, выходит, в деньгах не нуждаетесь?

– Я вам уже сказала, что могу прожить безбедно хоть сто лет. Плюс к этому я могу продолжать зарабатывать деньги.

– Как?

– У умных богатых людей имеются для этого различные способы, – отрезала Лукина.

– Надеюсь, законные.

– Естественно.

– Вы меня, Бэлла Петровна, и успокоили, и просветили, за что я вам искренне признателен и не смею больше отнимать у вас время.

Хозяйка ничего ему не ответила. И когда он направился к выходу, так же молча проводила его. И судя по тому, как она закрыла дверь, было понятно, что она более чем рада избавиться от его присутствия.

Но Наполеонов был очень доволен своим визитом. Ему удалось выяснить, что в деньгах Лукина не нуждалась. Брата она, судя по всему, любит безоговорочной любовью и смотрит сквозь пальцы на все его грешки.

Теперь хорошо бы так же удачно разговорить Эльвиру Лукину и ее брата Вадима. Наполеонов набрал номер телефона девушки, представился и спросил, где они могли бы пообщаться.

– Пообщаться? – удивилась Эльвира.

– Ну да, в неформальной обстановке. Или вы предпочитаете вызов в следственный комитет?

– Нет, нет, – быстро заверила она его и предложила: – Давайте встретимся часа в два. Я как раз освобожусь в университете.

– Хорошо.

– Куда мне подъехать?

Наполеонов хотел сначала предоставить выбор места встречи девушке, но передумал и спросил:

– Что, если нам встретиться в «Снежинке»?

– Я согласна, – просто сказала она, и, не прощаясь, отключилась.

«Снежинка» относилась к разряду недорогих кафе, здесь обедали офисные работники, забегали студенты и другие не шикующие во времена кризиса граждане.

К тому же кафе находилось недалеко от университета, каких-то пара остановок на метро. Но Эльвира, естественно, приехала на такси. Не будет же племянница владельца гостиниц трястись в автобусе.

«А вполне могла бы», – посчитал следователь.

Эльвира опоздала на пять минут, извинилась и сразу направилась в кафе. Они выбрали столик у окна. Вернее, выбрала Эльвира.

– Я люблю смотреть на снег, – объяснила она.

Наполеонов не возражал, в окно он смотреть не собирался, но и причины спорить с выбором девушки не находил.

Эльвира заказала только кофе и пирожные. Наполеонов подумал о картошке с мясом, но ограничился чаем и пирогом с рисом и мясом.

Сначала они молча ели, потом девушка не выдержала и сказала:

– Мы же сюда не есть пришли.

Он улыбнулся:

– Почему бы не совместить приятное с полезным?

Эльвира повела плечами и ничего не ответила.

Наполеонов вздохнул.

– Я действительно хотел поговорить с вами тет-а-тет.

– О чем?

– О вашем дяде.

Она ничего не ответила.

– Может быть, он скоро окажется на свободе, – сказал следователь.

– Наконец-то! – обрадовалась девушка. И ее радость показалась Наполеонову искренней. –   Значит, до вас дошло, что вы напрасно держите дядю в узилище? – набросилась она на него.

– Почему же напрасно?

– Потому, что даже идиоту ясно, что он не виноват! – выпалила она.

– Это вы мне комплимент сделали? – кисло спросил следователь.

– В смысле?

– Раз идиоту ясно, что ваш дядя ни в чем не виноват, а мне до сих пор это не совсем ясно, то я не идиот? – спросил он.

– Простите, – смутилась девушка.

– Да ладно, нам, следователям, и не такое приходилось слышать, – усмехнулся Наполеонов.

– Я не хотела вас обидеть!

– Я это понял.

– Значит, вы отпустите дядю?

– Это вполне возможно. Но возникает одно «но».

– Какое «но»?

– Следствию нужен новый подозреваемый.

– Так вот и ищите! – снова распалилась она. – Вам за это деньги платят!

– И при том немалые, – ехидно добавил он.

– Малые, не малые, вы сами выбрали свою работу.

– Верно. Вам вот тоже скоро выбирать.

– Что выбирать?

– Работу, вы ведь скоро окончите университет?

– Через год.

– И придется вам самостоятельно зарабатывать себе на пропитание.

– Я не понимаю, куда вы клоните?

– Ваш дядя выйдет из узилища, – не скрывая насмешки, сказал следователь, – женится на Майе, она снова забеременеет и родит ребенка, потом другого. А ваше наследство от дяди тю-тю.

– Ах, вот вы о чем, – улыбнулась девушка, – думаете, я не ем, не пью, волосы на себе рву, представляя уплывающее наследство?

– А разве нет?

– Конечно, если дядя мне что-то оставит, это меня обрадует. А если нет, то не слишком опечалит.

– И не страшит перспектива всю жизнь работать самой?

– Представьте себе, не страшит, – поддела она его, – я выберу ту работу, которой буду заниматься с удовольствием.

– Мечты, мечты, – улыбнулся он, – а вам никто не говорил, что интересная работа может быть не слишком оплачиваемой?

– Меня это не пугает! – заверила она.

– Люблю энтузиастов! Но, как говорится, на голом энтузиазме далеко не уедешь.

– А я и не собираюсь ехать на голом, мне мохнатый больше подойдет.

«Кажется, девчонка надо мной издевается», – подумал следователь и уже собрался ей преподать урок, как Эльвира, должно быть прочитав угрозу в его взгляде, быстро сказала:

– У меня есть деньги.

– Вот так, да?! – воскликнул Наполеонов. – И у вас есть деньги!

– А у кого еще? – растерялась девушка.

– У вашей тети.

– А, ну это вполне естественно, – успокоилась она.

– Ваша тетя объяснила мне происхождение своих денег. А вы не поделитесь со мной своей тайной?

– Никакая это не тайна, – отмахнулась она, – часть денег от родителей. Когда они погибли, дядя продал все, что можно было продать, а деньги положил на счет для меня и Вадика. Часть денег дядя позволил нам заработать самим.

– Как это?

– Ну, начиная еще со школы, мы с Вадиком на каникулах работали в его гостинице.

– Ваш дядя прямо Макаренко! – восхитился следователь.

– Ну, уж прямо Макаренко! – усмехнулась она. – Не думайте, что он заставлял нас пахать с утра до ночи. Так, по мелочи, чтобы чувствовали, как он говорил, свою причастность к семейному бизнесу. И на счет он нам забрасывал намного больше, чем мы зарабатывали.

– Выходит, что вы не были против женитьбы вашего дяди на Майе?

– Нет, я, да и тетя, даже рады были. Нам хотелось его пристроить.

– Вы о своем дяде сейчас говорите как о сироте казанской.

– Да он и впрямь как сирота, все один и один был.

– Вроде бы он не был обделен женским вниманием?

– Не был, – кивнула Эльвира, – но согласитесь, что временные подружки – это совсем не то, что законная жена, семья.

– Соглашусь. А что ему мешало жениться раньше?

– Тетя говорила, что он долго не мог забыть свою первую невесту и все искал девушку, похожую на нее.

– Что-то ваш дядя не произвел на меня впечатление отпетого романтика.

Эльвира усмехнулась и сказала:

– Это потому, что вы его плохо знаете.

– Возможно…

Девушка вздохнула.

– А что, Майя похожа на ту девушку?

– Не знаю, меня тогда еще не было.

– Ага. С дядей мы вроде как разобрались. Но меня гложет любопытство, почему же ваша тетя тоже одинока?

– С тетей все еще сложнее, – грустно произнесла девушка.

– Не просветите?

– И почему вы такой любопытный?! – укорила она.

– Профессия обязывает, – солидно ответил Наполеонов.

– Да, наверное, – сказала она серьезно. – У тети в жизни произошла настоящая драма. Ее любимый человек был альпинистом. У них уже и дата свадьбы была назначена, тетя сшила роскошное белое платье, был куплен жемчуг… – Девушка замолчала, отвернулась и смахнула слезу.

Наполеонов не торопил ее, пока она делала вид, что любуется пейзажем за окном.

Минуты через две она повернулась и продолжила:

– Его позвали в горы, экспедиция обещала быть интересной, и он уговорил тетю его отпустить. Время до свадьбы еще было. Тетя очень не хотела, чтобы он уезжал, но не смогла ему отказать. И он уехал.

– И не вернулся?

Эльвира покачала головой.

– А тетя оказалась однолюбкой и всю себя посвятила нам, дяде и семейному бизнесу.

– Понятно. Сочувствую.

– Давно это было, – проговорила Эльвира, – но тетя так и хранит свое белое платье, фату, туфли и жемчуг.

Наполеонов решил уйти от печальной темы и спросил:

– А как к Майе отнесся ваш брат?

– Нормально отнесся.

– Девушка ему понравилась?

Эльвира фыркнула.

– Нет, я не в этом смысле, – поспешил заверить ее следователь, – о пристрастиях вашего брата я наслышан. Ведь именно на этой почве произошел у него разлад с дядей?

– На этой, – вздохнула девушка, – дядя так и не смог смириться. Хотя, что в этом особенного?

– Ну, я не знаю, – опешил следователь.

– А вы представьте, что ваш племянник любит парней, а не девушек.

– У меня нет племянника, – буркнул Наполеонов.

– Ну, еще какой-нибудь близкий родственник, – продолжала настаивать Эльвира.

– Не приведи господь! – вырвалось у следователя.

– Ага, значит, вы бы его пристрелили из табельного оружия?

– Не выдумывайте!

– А что, что бы вы сделали?

– Ничего!

– Вы бы отказались от него?

– Нет, – подумав, ответил Наполеонов.

– Вот видите! А дядя!

– Может быть, он тоже со временем смирится. Наверное, надо дать ему время привыкнуть к этой мысли, а не клеймить его сразу, как ретрограда.

– Никто его и не клеймит! Но он выгнал Вадика из дома!

– И Вадик теперь сидит на паперти?

– Нигде он не сидит. Они теперь съехались с его любимым человеком.

– Ну вот, видите, все сложилось прекрасно.

– Скажете тоже, прекрасно.

– Как вы думаете, если я навещу Вадика… – начал Наполеонов.

– Вот только умоляю вас, не надо дергать Вадика!

– А меня не надо умалять! Я и так маленький!

– Простите.

– Так что нового мне может сказать Вадик?

– Ничего нового он вам сказать не может. А подозревать моего брата в корыстных мотивах вам надо еще меньше, чем меня.

– Это еще почему? – удивился следователь.

– Потому, что у Вадика еще и друг вполне обеспеченный. И у них все очень серьезно.

– Вы-то откуда это можете знать?

– У меня глаз на эти дела наметанный, – заявила Эльвира уверенно.

– Хорошо, поверю вам на слово. Кстати, а почему вы приехали на такси?

– А на чем я должна была приехать? На слоне, что ли? – съязвила она.

– На автобусе, – невинно проговорил он.

Она хмыкнула.

– Ну ладно, пошутил, – согласился следователь, – просто я думал, что у такой обеспеченной девушки есть автомобиль.

– Есть, но только он в ремонте второй день.

– Если будете себя хорошо вести, – серьезно сказал Наполеонов, – то я отвезу вас в автосервис, где все делают быстро и по высшему разряду.

Она хмыкнула:

– И откуда у вас такие связи?

– Автосервис принадлежит моей подруге и ее отцу.

– Вашей девушке?

– Нет, подруге детства.

– Да? – И она посмотрела на него с интересом и уважением.

– Вы сейчас отправитесь домой? – спросил он.

– Да, только такси вызову. – Она достала сотовый.

– Не надо, я довезу вас до подъезда.

– На чем?

– Не на «Мерседесе».

– Надо подумать, – фыркнула она.

– На «Ладе Калине» поедете?

– Поеду, – вздохнула она с видом покорной девочки.

Высадив Эльвиру, как и обещал, возле подъезда, Наполеонов решил не ездить к Вадику.

– И впрямь, чего дергать парня, – проговорил он вслух, оправдываясь.

Но на самом деле ему и самому ехать к паре сизых голубков совсем не хотелось, тем более что острой необходимости в этом не было. Вместо этого он позвонил Мирославе. Но ее сотовый не отвечал, и Наполеонов набрал номер телефона агентства.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – раздался голос Мориса.

– Привет! А где Слава?

– Она опять уехала.

– Куда?

– В город.

– А я думал, в деревню, – рассердился Шура.

– В деревню она вчера ездила, – улыбнувшись, ответил Миндаугас.

– А ты сказал ей, что я звонил?!

– Сказал.

– А она?

– Ничего не ответила.

– Черт знает что, а не подруга! А почему, скажи на милость, у нее телефон молчит?!

– Наверное, отключила, чтобы не отвлекали звонками, – охотно пояснил Морис.

– Ну, знаешь ли, Миндаугас! – заорал Шура.

– Будешь кричать, останешься без сладкого, – спокойно проговорил Морис.

– А ты что-то печешь? – сразу сбросил обороты Наполеонов.

– Собираюсь.

– А что?

– Твой любимый торт.

– О! – пропел Шура и отключился.

* * *

Мирослава собралась отправиться домой, включила сотовый, и он тотчас зазвонил.

Высветившийся номер был ей неизвестен.

– Да, – ответила она.

– Я Лидия Павлова, – представился женский голос.

– Павлова?

– Да, вы недавно разговаривали с моей мамой о моем бывшем женихе.

– Да, я поняла, кто вы. Но Валентина Михайловна просила меня вас не беспокоить.

– Я знаю, она все мне рассказала. Но я думаю, что нам с вами лучше встретиться, чтобы расставить все точки над «i».

– Как вам угодно, – ответила Мирослава.

– Вы не могли бы подъехать в «Вечернюю беседку»?

– Когда?

– Сейчас, вернее, минут через тридцать.

– Через тридцать не успею, – сказала Мирослава, – я почти выехала из города.

– Хорошо, подъезжайте, как сможете. Я буду ждать вас за угловым столиком слева.

– Уже еду, – Мирослава развернула автомобиль на первом же кольце и поехала в обратную сторону.

До кафе она добралась за сорок минут, вошла в зал и сразу же узнала Лидию Павлову. Женщина сидела, подперев щеку рукой, и смотрела на стоящую перед ней чашку.

«Надеюсь, она не гадает на кофейной гуще», – подумала Мирослава, и когда подошла поближе, то увидела, что в чашке чай.

– Здравствуйте, Лидия Васильевна, – поздоровалась Мирослава.

Женщина настолько погрузилась в свои думы, что вздрогнула от голоса детектива. Подняла на нее глаза:

– Здравствуйте, вы Мирослава Волгина?

– Да, это я.

– Садитесь, пожалуйста. Закажите себе что-нибудь.

Мирослава заказала чай и булочку с корицей.

– Вы хотели о чем-то поговорить со мной, Лидия Васильевна?

– Называйте меня, пожалуйста, просто Лидия.

– Хорошо, Лидия.

– Вы простите меня, что я заставила вас вернуться. Но нам нужно побеседовать.

– Ваша мама думает иначе.

– Как и все мамы, – улыбнулась Павлова.

– Но все-таки она вам рассказала, что я была у нее?

– Да. – Лидия наклонила голову, потом снова подняла ее и спросила: – Это правда, что у Андрея неприятности?

– Мягко сказано. Он задержан по подозрению в нападении на свою невесту.

– Андрюша не мог, – тихо обронила женщина.

«Неужели она все еще любит его?» – подумала Мирослава, а вслух спросила:

– Почему вы думаете, что он не мог?

– Я не думаю, я знаю.

Не выдержав, Волгина спросила:

– Вы все еще любите его?

– Теперь уже нет, – мягко улыбнулась Лидия, – но когда-то очень сильно любила.

– И тем не менее, как утверждает его сестра, сбежали из-под венца.

– Бэллочка преувеличивает, – грустно улыбнулась женщина.

– Скорее всего.

– Мы встречались с Андреем полтора года, прежде чем подали заявление в загс. Я была безумно влюблена и безумно счастлива. Андрей казался мне верхом совершенства.

– И вы доверяли ему?

– Безоговорочно. И тут так случилось, что я была вынуждена уехать на время. Андрей остался один, – она грустно улыбнулась, – без присмотра. И как я узнала позднее, пустился во все тяжкие. Но вернувшись, я еще ни о чем не догадывалась и подготовка к свадьбе шла полным ходом. Я была беременна.

– Беременны?

– Да, а что вас так удивляет? – улыбнулась Лидия.

– Нет, ничего, продолжайте.

– Срок был совсем маленький, и я о радостном открытии еще даже Андрею не сообщила. И вдруг мне позвонила Нина Васина, сокурсница Бэллы, и сказала, что нам нужно поговорить. Мы были с ней знакомы лишь шапочно, поэтому я удивилась и спросила, о чем нам говорить. А она заверила меня, что тема найдется. Я тогда была молодой, неопытной и не решилась отказать ей, хотя идти на эту встречу мне очень не хотелось. И мы встретились. Как сейчас помню, в парке на скамейке. Было холодно, и начинало вьюжить. Я попросила Нину поскорее сказать, что она хочет от меня, чтобы не мерзнуть в такую погоду на улице и побыстрее разбежаться по домам. И тут она мне выложила все о своей родственнице, беременной от моего Андрея. Сказать, что я была раздавлена обрушившимся на меня сообщением, равносильно тому, что не сказать ничего. Я была в отчаянии. Даже не помню, как я дошла домой.

– И вы сразу поверили ей?

– Да, поверила. Но потом я все-таки позвонила Андрею и спросила, правда ли это. И по его молчанию поняла, что так все и есть. Видеть его я больше не хотела.

– И он не пытался встретиться с вами?

– Пытался, но мои родители ввели осадное положение, – улыбнулась Лидия грустно, – а потом меня отправили к тетке в другой город. Там я и познакомилась со своим нынешним мужем.

– Вот как?

– Лучше спросите где.

– Где? – покорно спросила Мирослава.

– В роддоме! – рассмеялась Лидия.

– Надеюсь, он там не рожал? – улыбнулась Мирослава.

– Нет, не рожал, он принимал у меня роды.

– Потрясающе!

– С тех пор я верю в судьбу, – тихо обронила Лидия. –   Аркадий Андреевич, мой муж, за полтора года до нашей встречи потерял жену и жил с двухлетней дочкой. Я сама не знаю, как так получилось, но мы полюбили друг друга. Аркадий усыновил моего сына Марка, а я удочерила его дочку Оксаночку. Так у нас создалась полноценная семья – мама, папа, сыночек и дочка. И мы зажили счастливо.

– И вы решили вернуться домой?

– Не совсем так. Аркадию предложили работу здесь в крупном роддоме, мы посоветовались друг с другом, с его родителями, с моими и приняли решение, что мужу не стоит отказываться от перспективного места работы.

– И что, с работой действительно все сложилось хорошо?

– Более чем, – улыбнулась Лидия, – Аркадий теперь главный врач этого роддома, но он по-прежнему принимает роды, чаще всего особо сложные.

– А ваши дети…

– Да так получилось, что Оксаночка все знает. А Марк – нет. Хотя мама с самого начала предупреждала, что и от сына не надо скрывать правду. Она нам твердила, что всегда могут найтись так называемые добрые люди.

– Да, – согласилась Мирослава, – к сожалению, это правда.

– А мы скрыли. Вернее, на этом настояла я. И теперь раскаиваюсь.

– Вы можете попытаться поговорить с ним сейчас, – тихо сказала Мирослава.

– Я боюсь, – призналась Лидия.

Какое-то время они помолчали. Потом Павлова сказала:

– Сейчас дети стали взрослыми. Оксана вот летом планирует выйти замуж.

– Вы рады?

– Да, нам с Аркадием нравится ее молодой человек. – Лидия покрутила в руках чашку и произнесла: – Но вы ведь понимаете, почему я захотела встретиться с вами?

– Догадываюсь.

– Наверное, это глупо, но я испугалась, – призналась Лидия.

– Чего?

– Что вы можете подумать, что это я захотела отомстить Андрею.

– Нет, я так не думала, – слегка слукавила Мирослава.

– Думали, думали, – погрозила ей пальцем Лидия.

Мирослава улыбнулась.

– Но теперь вы ведь так уже не думаете? – спросила Павлова простодушно.

– Нет, не думаю.

Волгина не стала объяснять женщине, что если она и стала бы подозревать кого-то, то ее дочь. Однако Лидия родила сына. А дочь была приемной и не могла таить зла на Лукина.

Больше всего ей хотелось теперь узнать, кто та Золушка, потерявшая туфельку. Кстати, Лукина что-то не торопится доставить ее в агентство. Надо бы ее поторопить.

С Лидией они простились сердечно, как две старинные приятельницы, предварительно обменявшись телефонами. Когда Мирослава приехала домой, уже начало смеркаться.

Шура, сидевший на кухне, встретил ее ворчанием:

– Явилась, не запылилась. – И тут же обратился к Морису. – А ты говорил, что она уехала ненадолго.

– Так получилось, – ответила она вместо Миндаугаса.

– А я из-за тебя сижу голодный! – стал выговаривать ей Наполеонов.

– Ты что, не кормил его? – спросила Мирослава Мориса.

– Он съел три толстенных бутерброда, – отмахнулся Миндаугас.

– Эй, вы! – возмутился Шура. – Не о коте говорите!

– Зря ты ему скармливаешь столько бутербродов, – сказала Морису Мирослава, не обращая внимания на негодование друга детства, – во-первых, он растолстеет, а во-вторых, испортит себе желудок.

– Ничего я себе не испорчу! – снова вклинился Шура. – Ни фигуру, ни живот. И хватит уже переговариваться! Давайте ужинать!

Морис стал накрывать на стол, а Шура всячески норовил ему помочь. Но на деле скорее мешал. И Миндаугас положил перед ним буханку хлеба и вручил нож:

– Режь, но только красивыми тонкими кусочками.

– Щас! – отозвался Шура. – Кусочки должны быть не красивыми, а большими и толстыми.

– Классик сказал, что красота спасет мир, – напомнил ему Морис.

– Ага, – кивнул Наполеонов, засовывая в рот кусок хлеба, – но что-то до сих пор все ее потуги по спасению мира оказались тщетными. А вот без еды мир точно пропадет.

– Я думаю, что Достоевский имел в виду не красоту лица и тела, а внутреннюю красоту, ту самую, что олицетворяет «огонь, мерцающий в сосуде», – тихо произнесла Мирослава.

– Я не могу понять, – возмутился Наполеонов, – как можно философствовать на голодный желудок?!

– Шура! Перестань жевать хлеб! – не удержался Морис. – И опять же, позволь тебе напомнить, что другой классик сказал, что художник должен быть голодным.

– Миндаугас! Ты не путай бабушку с мотоциклом!

– Что? – растерялся Морис.

– То, накрывай скорее на стол. А я, позволь тебе заметить, никакой не художник, а сыщик, то есть гончая. И, как помнится, одна наша древняя соседка по площадке говорила молодухам, что скотину кормить надо. Помнишь, Слава? – Он повернулся к Мирославе.

– Помню, помню, – улыбнулась она.

– Какую скотину? – опять не понял Морис. – Вы разве в частном секторе жили?

– Нет, – засмеялась Мирослава, – баба Дуня так мужчин называла, свято веруя, что все мужчины – козлы.

Миндаугас поморщился.

– Не переживай, старина, – подмигнул ему Шура, – мы-то с тобой не козлы, а гончие.

– Лично я человек, – сказал Морис, ставя перед Шурой дымящуюся тарелку.

– Ладно, ладно, не буду спорить! Оставайся человеком! Тем более ты так вкусно готовишь, – и, не удержавшись, съязвил: – Что даже не верится, что и гениальные повара произошли от обезьяны.

Морис метнул в него гневный взгляд.

– Я бы на твоем месте, – улыбнулась Мирослава, – не стала метать в Шуру молнии, а просто оставила бы его без ужина.

– Спасибо, что хоть не посоветовала придушить, – пробурчал Шура с полным ртом.

И позднее, наслаждаясь десертом и щуря в блаженстве свои лисьи глаза, Наполеонов произнес:

– Беру свои слова об обезьянах назад. Так готовить могут только боги!

– От обезьяны до бога, экий ты, Шура, подхалим! – усмехнулась Мирослава.

– Ничего подобного! – заявил тот. – Я истинный ценитель прекрасного.

– Того прекрасного, что можно съесть, – поддела его Мирослава.

Наполеонов не стал отвечать на ее шпильку. Пребывая в столь миролюбивом расположении духа, он испытывал желание обнять и расцеловать весь мир. Поэтому дотянулся до Мирославы и чмокнул ее в щеку. Точно такую же процедуру он намеривался проделать и с Морисом, но тот ловко увернулся.

Впрочем, Наполеонов нисколько не огорчился. Допив оставшийся в чашке чай, он посмотрел на Мирославу и заявил:

– Между прочим, я работаю не покладая рук!

– Правильнее сказать, не щадя лап, – поправила его она.

– Каких еще лап? – поморщился Шура и, внимательно осмотрев свои руки, остался доволен их внешним видом.

– Ты же сам говорил, что ты гончая.

Наполеонов отмахнулся от нее, как от осы, выбирающей наиболее уязвимое место, чтобы ужалить.

– Я весь день общался с Лукиными. – Взгляд Мирославы стал заинтересованным. Заметив это, Наполеонов напустил на себя важность и продолжил: – Сначала с почтенной тетушкой, потом с ее премиленькой племянницей.

– А с Вадиком? – улыбнулась Мирослава.

– Беседовать с ним мне не понадобилось. – И, заметив ее насмешливый взгляд, добавил: – Пока.

– И что же нового ты смог узнать от Бэллы Петровны и Эльвиры?

– А то, что им не было смысла желать гибели Майи и ее младенца.

– Кто бы сомневался, – обронила Мирослава.

– Я! – Шура ударил себя в грудь. – Я сомневался! И, между прочим, эти сомнения в мою душу заронила ты! – Он посмотрел на нее обличающим взглядом.

– Я?! – удивилась Мирослава.

– Ой, только вот не надо делать такое изумленное лицо! Разве не ты намекала, что причиной преступления могло быть наследство?

– Я просто рассуждала вслух.

– Ну вот, так я проверил! Сестра Лукина имеет свои деньги, и племянница неплохо обеспечена. Она сказала, что часть денег ей досталась от родителей.

– Девица натянула тебе нос, – усмехнулась Мирослава.

– Ты хочешь сказать, что она обманула правоохранительные органы?! – напыжился Наполеонов.

– Успокойся! – отмахнулась Мирослава, – не обманывала она тебя, просто ввела в заблуждение.

– Как это может быть?! Ведь одно исключает другое?

– В этом случае нет.

Шура уставился на подругу детства выжидающе.

– Она сказала тебе правду о том, что дядя продал все, что осталось от родителей Эльвиры и Вадика, и положил деньги на счет детей. Но я сомневаюсь, что после распродажи их имущества были получены большие деньги.

– Почему?

– Потому, что их отец был главным бухгалтером на заводе, а мама – педагогом в техникуме.

– Но бухгалтер мог зарабатывать много. Тем более тогда в моде был уход от налогов.

– Он работал на заводе, а не в частной компании по продаже нефти, золота или алмазов.

– Но тем не менее, – продолжал упорствовать Шура, – и кстати, откуда эти сведения?

– Морис, – Мирослава кивнула в сторону Миндаугаса, – раскопал их в интернете.

– Но интернет не слишком надежный источник информации, – вяло возразил Шура.

– Не слишком, – согласилась Волгина, – но вся информация перепроверена.

Наполеонов знал, что у Мирославы имеются свои источники информации там, куда ему никогда не дотянуться, и порой из-за этого завидовал ей белой завистью. Но она никогда не кичилась своими знакомствами и старалась прибегать к помощи влиятельных друзей как можно реже.

– Знаешь, – вздохнул Наполеонов, – мне ночью приснился странный сон…

– Сон? – удивилась Волгина. – Я не умею разгадывать сны, – отрезала она.

– Тебя никто и не просит, но выслушать ты можешь?

– С удовольствием!

Не расслышав сарказма в ее голосе, он продолжил:

– Мне приснилась женщина…

Мирослава удержалась от язвительной фразы, вертевшейся на кончике языка, и с честью выдержала испытывающий взгляд Наполеонова.

– Эта женщина, – продолжил Шура, – была с головы до ног одета во все белое. На ней была фата.

На кухне стало тихо-тихо. Даже развалившийся на диванчике Дон перестал мурлыкать.

– Она шла прямо на меня с вытянутыми вперед руками. Глаза ее при этом были закрыты. И я проснулся от ужаса в холодном поту, – закончил Шура свой рассказ.

– Может, съел чего на ночь, – не выдержала Мирослава.

Наполеонов пропустил ее колкость мимо ушей.

– Когда я окончательно пришел в себя, то стал думать, к чему бы это.

– И придумал?

– Да. У меня возникла новая версия!

– И какая, если это не секрет?

– Не секрет, – ответил Шура и важно заявил: – К тому же я хочу задействовать ваше агентство в проверке ее дееспособности.

– То есть нанять нас? – уточнила Мирослава, пряча улыбку.

– Не совсем, точнее было бы сказать – попросить о дружеской помощи, – осторожно проговорил Наполеонов.

– Валяй! – великодушно разрешила Мирослава.

– Вам не приходило в голову, – Шура обвел многозначительным взглядом друзей, – что покушение на нынешнюю невесту могла совершить его прежняя невеста?

– Прошло более двадцати лет, – напомнил Морис.

– Ну и что? – не сдавался Шура.

– И что же ее могло толкнуть на столь экстравагантный поступок? – поинтересовалась Мирослава.

– Никакой он не экстравагантный, а кощунственный! – возмутился Шура.

– Согласна. Но какой у нее мотив?

– Как какой?! Она узнаёт, что Лукин стал преуспевающим бизнесменом и собрался жениться на молоденькой девушке.

– Эка невидаль, – усмехнулась Мирослава.

– Погоди, погоди! – замахал на нее Шура. – А сама бывшая невеста глубоко несчастна в личной жизни, можно сказать, осталась на старости лет с разбитым сердцем и корытом.

– Каким корытом? – не понял Морис.

– С разбитым. Надо русскую классику читать! – отрезал Шура.

– А с чего ты взял, Шурочка, – вкрадчиво заговорила Мирослава, – что бывшая невеста несчастна в личной жизни? Кстати, и до старости ей далеко.

– Это я так, образно, – отмахнулся Шура и добавил победоносно: – Но какова версия! Согласитесь!

– Опоздал ты со своей версией, – ответила Мирослава.

– В смысле?

– В самом прямом смысле.

– Ты что хочешь сказать, – недоверчиво проговорил Наполеонов, – что тебе моя версия пришла в голову раньше?

– По пути к тебе, – усмехнулся Морис.

– Мне пришла в голову версия, но не совсем эта, – уклончиво ответила Мирослава.

– А какая?

– Неважно. Главное, что я встречалась с бывшей невестой Лукина Лидией. А перед этим с ее мамой.

– И что? – спросил Наполеонов.

– А то, что она и думать давно забыла о своем отставном женихе Андрюше Лукине. У нее счастливая семья. И двое взрослых детей.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Надо же! – огорчился Наполеонов.

– Шур, не огорчайся ты так, – Мирослава дотронулась до руки друга, – в нашем деле, увы, обломы часто случаются.

– Что же мне, опять мутузить Лукина? – фыркнул он.

– Почему именно мутузить?! И непременно Лукина? Пораскинь мозгами и изыщи другую версию, – посоветовала Мирослава.

– Тебе легко говорить, – вздохнул Наполеонов и потянулся за очередным куском торта.

Морис переглянулся с Мирославой, заметил ее кивок и убрал блюдо с оставшимся тортом в холодильник. Шура проследил за ним печальным взглядом, но смирился.

Позднее он позвонил матери и проговорил в трубку:

– Ма, привет!

– Добрый вечер, Шурочка.

– Ага, уже скоро ночь. По ночной дороге маленькому следователю ехать страшно, милая моя мамочка.

– Поэтому ты останешься ночевать у Мирославы, – закончила за сына со смехом Софья Марковна.

– Какая ты догадливая! – восхитился Шура и добавил: – А сын у тебя форменный недотепа.

– Кто это тебе такое сказал? – встревожилась Наполеонова.

– Никто, своим умом дошел.

– Значит, не так все плохо, – облегченно вздохнула мать и велела: – Передай привет Мирославе и Морису.

– Вам привет от ма! – прокричал Шура друзьям.

– Взаимно, – обронил Морис.

– Пожелай Софье Марковне спокойной ночи, – добавила Мирослава.

– Они тебе тоже! – завопил Шура в трубку.

– Спасибо, – отозвалась мать, – только чего ты так кричишь?

– От чувств-с!

– Ладно, я пошла спать.

– Ма!

– Да?

– Ты Дону забыла передать привет.

– И правда, – рассмеялась Софья Марковна, – погладь его за меня.

– Будет исполнено в лучшем виде!

– Пока.

– Пока.

Шура отключил связь и решительно направился к Дону. Кот заметно напрягся, его янтарные глаза настороженно засверкали.

Шура запустил руку в его густую шерсть, прошелся по ней и произнес в свое оправдание:

– Слушай, лохматый, я ни в чем не виноват. Это ма велела тебя погладить, а я как послушный сын…

Кот не стал дослушивать его тираду, просто спрыгнул с кресла и исчез.

– Он меня не любит, – констатировал Шура с самым печальным видом.

Если бы Мирослава не знала своего друга так хорошо, то поверила бы, что он действительно расстроен, как поверил его притворству Морис.

– Просто Дон не любит, когда ты пристаешь к нему со своими дурачествами, – сказала Мирослава, – а вообще пора спать. Лично мне завтра рано вставать.

– А мне тем более, – согласился Наполеонов и отправился в комнату, которая в доме Мирославы называлась Шуриной.

Глава 7

Утром Мирослава проснулась раньше Шуры.

За окном шел снег. Она стояла возле приоткрытой портьеры и смотрела на медленно падающие на землю хлопья, напоминающие лебединые перья.

Вниз она спустилась после того, как белая «Лада Калина» Наполеонова выехала за ворота.

– Доброе утро! Как спалось? – спросил ее Морис.

– Доброе утро! Прекрасно.

– А Шура весь завтрак жаловался на плохой сон.

– Значит, новая версия ему не приснилась? – улыбнулась Мирослава.

– Скорее всего, так, по крайней мере, мне он о ней ничего не говорил, – улыбнулся Морис ей в ответ.

– Давай после завтрака проедемся с тобой в город.

– Вместе?

– Да, хочу навестить клиентку.

– Вам пришла в голову какая-то идея?

– Она вертелась у меня в голове уже давно. Но сначала была смутной, – призналась Мирослава.

– Хорошо, поедем.

– И потом, я не могу понять, почему Бэлла Петровна до сих пор не привезла мне туфельку Золушки.

– Может, забыла?

– Странно. Но скоро мы узнаем причину.

Морис и Мирослава, к досаде Лукиной, приехали неожиданно, то есть без звонка по телефону.

«И что за мода такая у них?!» – сокрушалась она про себя, вспоминая визит Наполеонова, который не доставил ей удовольствия. Зато ее племянница Эльвира отнеслась к приезду детективов не только благожелательно, но и с долей любопытства.

– Бэлла Петровна, я просила вас найти туфлю, которая так смутила вашего брата.

– Я помню, – ответила женщина, – но я не смогла ее нигде отыскать.

– Может быть, ваш брат куда-то ее убрал?

– Но в его комнате ее тоже нет.

– О какой туфле вы говорите? – спросила Эльвира.

– Понимаете, ваш дядя приезжал к нам сразу после Нового года с белой туфелькой и просил найти ту, что ее потеряла.

– Вы шутите? – не поверила девушка.

– Ничуть.

– Скорее всего, дядя просто выпил лишнего.

– Я тоже тогда так подумала, – вздохнула Мирослава, – тем более что ваш дядя уверял, что эту туфельку потеряла девушка, которой давно нет в живых.

– Призрак, что ли? – удивилась Эльвира.

– Получается, что так.

– Но ведь вы, надеюсь, не верите в призраков?

– Не верим.

– Тогда что это? Розыгрыш? В то, что у дяди случилась белая горячка, я не верю.

– Я тоже, – поддержала ее тетя.

– Теперь вернемся к Новому году, – сказала Мирослава, – у вас ведь были гости?

– Да.

– Взрослые?

– Я вам рассказывала, – вздохнула Бэлла Петровна.

– Расскажите еще раз.

– Сначала были только взрослые, потом пришла молодежь – друзья племянницы.

– Да, – подтвердила Эльвира, – мы сначала и не собирались, а потом как-то спонтанно решили ненадолго заглянуть к нам.

– Спонтанно? – переспросила Мирослава.

– Да, а что?

– Может, вам кто-то подсказал эту идею?

– Вы шутите? Кто мог пригласить компанию ко мне домой, кроме меня?

– Не знаю. Но вы сами сказали, что произошло это спонтанно, то есть вы не собирались заходить к вам?

– Не собирались. Мы шли к Саше Василькову. У него родители уехали в Испанию, и квартира была свободна.

– Что же вам помешало осуществить ваши намерения?

– Да ничего не помешало! Мы у нас посидели не больше часа или двух, а потом все-таки пошли к Василькову и провели там первое января.

– Но почему вы все-таки зазвали ребят к себе?

– Я не зазывала! – Эльвира задумалась и выпалила: – Кто-то из девчонок крикнул: «Ой, пить хочу, просто умираю!» А другая рассмеялась: тебе хорошо, а я памперсы дома оставила, и куда теперь впитаются мои пи-пи? Все начали хохотать. Девчонки – пищать. Я и позвала сделать привал у нас дома.

– А где в это время был ваш брат?

– Так Вадик к этому времени уже дома не жил. После ссоры с дядей он собрал вещички и больше не появлялся.

– Понятно. Эльвира, а как были одеты ваши друзья?

– По-разному… – озадаченно отозвалась девушка.

– Они были одеты как черти! – вступила в разговор Бэлла Петровна, – на голове перья, рога, маски, сами все разукрашенные, кто в лохмотьях, кто в карнавальном платье. Как вспомню, волосы дыбом!

– Тетя! Так Новый год же!

– То есть лица были как бы замаскированы?

– Не у всех, но у многих.

– А ваш дядя ни на кого из ваших сокурсниц не обратил внимания?

– Дядя? На моих сокурсниц? Даже и не знаю… Может, просто рассматривал…

– Вспомните, пожалуйста, это очень важно, – попросила Мирослава.

Эльвира задумалась, а потом произнесла:

– Вроде дядя как-то странно смотрел на Иду. Но я это не сама заметила. Мне Нелли сказала.

– Кто это?

– Девушка с моего курса.

– А Ида?

– Тоже. Но сейчас уже нет.

– То есть?

– Ида ушла из института.

– Когда?

– Сразу после Нового года она перестала приходить на лекции.

– Почему?

– Не знаю.

– Вы с ней с тех пор не виделись?

– Она пару раз забегала к нам.

– В гости?

– Нет, просила дать переснять конспекты.

– Вы дали?

– Конечно.

– Она вернула их вам?

– Да.

– И больше вы ее не видели?

– Нет.

– И вас не беспокоил вопрос, почему она бросила вуз?

– Почему это должно меня беспокоить? – удивилась Эльвира. – Она не маленькая, сама должна решать, учиться ей дальше или нет. И потом, мы не были с ней так уж дружны.

– А почему она обратилась насчет конспектов именно к вам?

– Ида сказала, что ей ко мне ближе всего добираться.

– Где она живет?

– Не знаю.

– Ну, хотя бы фамилию Иды вы знаете?

– Конечно, – улыбнулась Эльвира, – Болотова ее фамилия.

– Как? Как? – одновременно спросили Мирослава и Бэлла Петровна.

– Болотова, – повторила Эля, – чего вы так обе удивились?

– Ничего, просто, – тихо ответила Бэлла Петровна.

– А вы видели эту девушку? – обратилась Мирослава к Бэлле Петровне.

– Не знаю, – пожала та плечами, – наверное, видела, когда они все ввалились к нам в новогоднюю ночь.

– А в те дни, когда Ида сначала взяла конспекты, а потом вернула их вашей племяннице?

– Тети тогда не было дома, – вместо Лукиной старшей ответила племянница.

– Интересно… А Ида, прежде чем прийти, звонила вам по телефону?

– Конечно, иначе как бы она узнала, дома я или нет.

– Она не спрашивала вас, дома ли ваша тетка?

– Ну… – задумалась Эльвира, – она спросила что-то типа того: ты одна? Я ответила, что да. Тем более что звонила она всегда в те дни, когда тетя отбывала по делам.

– Откуда же Ида могла знать, что именно в эти дни вашей тети не будет дома?

– Девчонки с курса предпочитали забегать ко мне, когда дяди с тетей не было дома. С дядей просто, он каждый день уходил с утра и приходил вечером. А тетя отправлялась в офис только два раза в неделю, по вторникам и пятницам, и к двум часам дня уже возвращалась домой.

– Ида тоже об этом знала?

– Конечно, все девчонки знали.

– А это правда, что дядя вам рассказывал о слежке за ним?

– Да, он что-то такое говорил.

– Почему же вы об этом не упомянули?

– Я не придала этому значения.

– Жаль.

– Но ведь напали не на дядю, а на Майю. И я вообще не понимаю, как все это может быть связано между собой? – заволновалась Эльвира.

– Я и сама этого пока не знаю.

Морис заговорил только после того, как они вышли на улицу:

– Вы думаете, что подруга Эльвиры навела преступника на Майю? – спросил он.

– Пока не знаю.

– Что будем делать? Поедем домой?

– Нет, сначала поспрашиваем собачников и мам, гуляющих с детьми.

– О чем?

– Не видели ли они во дворе кого-то чужого.

– Понятно. Что делать конкретно мне?

– Вон, видишь, две мамочки с колясками что-то оживленно обсуждают, иди и поговори с ними. Ты девушкам нравишься, – усмехнулась Мирослава.

– Я так думаю, что они уже не девушки, – отшутился в ответ Миндаугас.

– Это еще почему? – усмехнулась Мирослава.

– Включил логику – раз у них дети, то соответственно…

– Ты, Миндаугас, отстал от наших реалий, у нас теперь и шестидесятилетних дам кличут девушками.

– Ну-ну, – хмыкнул он и направился в сторону молодых женщин.

Они прореагировали на него именно так, как и предполагала Мирослава – сначала остолбенели, а после его фразы: «Добрый день, милые дамы, не могли бы вы мне помочь?» – приветливо заулыбались.

Одна из них спросила:

– Вы потерялись? – И тут же поправилась: – В смысле заблудились?

– Не совсем так, – улыбнулся он ей лучезарно. И обращаясь к обеим, объяснил: – Я детектив, – он развернул свое удостоверение, – одна из жительниц этого дома пожаловалась на преследование неизвестного ей поклонника.

– Как романтично! – выдохнула вторая женщина.

– И нас попросили узнать, кто это может здесь мозолить глаза.

– А Морис – это ваше настоящее имя? – спросила первая женщина, внимательно прочитавшая все, что было написано в удостоверении.

– Настоящее, – охотно подтвердил Миндаугас.

– Вы иностранец?

– Не совсем, – улыбнулся он.

– Он литовец, – уверенно произнесла вторая, – только у них такие фамилии.

Морис, не переставая улыбаться, кивнул и спросил:

– Так вы поможете мне?

– Конечно, поможем, – заверили они его хором.

– Так кого из посторонних вы видели во дворе за последние два месяца?

– Никого не видели, – развели они руками.

– Совсем-совсем?

– Нет, конечно, приходили разные люди. Может, к кому-то по делу или в гости, но такого, чтобы кто-то постоянно тут торчал, не было.

– Может быть, вам бросилась в глаза какая-то подозрительная машина?

– Да нет, мы все машины, что тут ставят жильцы, наперечет знаем. – Одна из женщин кивнула на явно незаконную заасфальтированную площадку в центре двора. Вторая согласно закивала.

– Но может быть, кто-то парковал машину не на стоянке, чтобы не бросаться в глаза, а, например, за углом или в арке?

– Ой, в арке! Точно! Вспомнила! Недели три назад я с коляской чуть под колеса не угодила! Пошла через арку в магазин за молоком, а там эта машина! – заговорила возбужденно одна из молодых мам.

– Какая машина?

– Я ее не разглядела. В арке сумрачно. К тому же машина стояла с выключенными фарами.

– Вы сказали, что чуть не угодили под колеса, значит, автомобиль двигался?

– Нет, это я образно выразилась. А машина просто стояла. Но когда я возвращалась обратно, ее уже не было.

– То есть вы объехали автомобиль и отправились в магазин?

– Да, мне пришлось прижимать коляску почти что к стене дома, поэтому я обругала водителя. Надеялась, что он хотя бы стекло опустит. Хотела его покрепче припечатать. Но этот гад даже носа не высунул!

– Может, в салоне никого не было?

– Был-был, – уверенно сказала женщина.

– Но лица водителя вы не разглядели?

– Нет, – вздохнула молодая мама, – я же говорю, что там было темновато, и, потом, я была в гневе!

– Жаль, – обронил Морис.

– Но зато я знаю, что их было двое.

– Двое?

– Да. Я заметила два силуэта.

– Мужчины или женщины?

– Не знаю, – призналась она с сожалением.

– А потом вы еще видели эту машину?

– Я бы не узнала ее на свету. Но в арке машина больше не появлялась.

– Спасибо вам, – поблагодарил Морис обеих женщин.

– Если что, приходите… – пригласили они.

Мирослава тем временем попыталась отыскать во дворе старушек, но, как назло, на скамейках не оказалось ни одной из них.

Тогда Волгина отправилась гулять вокруг дома и заметила в отдалении небольшую площадку, по которой носился огромный ротвейлер… без намордника. Его хозяин, субтильный пожилой мужчина, увлеченно читал какую-то газету.

«Надо же, – подумала она на ходу, – народ еще газеты читает».

Подойдя ближе, она рассмотрела, что газета была местной – освещала жизнь города и рассказывала о правах граждан. Пенсионеры особенно любили ее за разгромные статьи о ЖКХ.

– Здравствуйте, – приветливо поздоровалась Мирослава.

– Здравствуйте. – Мужчина оторвался от увлекательного чтения.

Мирославе показалось, что он хочет еще что-то ей сказать. Возможно, поделиться впечатлением о прочитанном, но тут ротвейлер галопом прискакал к Мирославе и положил передние лапы на ее куртку, уткнувшись носом в лицо.

– Хорошая собачка, – сказала Мирослава и потрепала собаку по холке.

Пес что-то рыкнул.

– Он не кусается, – испуганно проговорил мужчина, – фу, Нолик, фу!

Пес покосился на хозяина и уселся у ног Мирославы.

– Кажется, вы ему понравились, – изумленно произнес хозяин собаки.

– Кажется, да, – улыбнулась Мирослава и спросила, – а почему у него такое интересное имя?

– Вообще-то, по паспорту, – смущенно проговорил мужчина, – он Наполеон.

Мирослава чуть не присвистнула от восхищения, – вот бы порадовать Наполеонова, рассказав о Нолике!

– Но мне как-то неудобно выкрикивать на всю улицу имя императора, – тяжело вздохнул хозяин.

– А почему же вы его так назвали?

– Я не называл, – признался тот.

– Но это ваша собака?

– Теперь моя. Тут такая история, сын подарил внуку щенка, тот очень просил, но пес ему быстро надоел, и они отдали его мне, чтобы мне не было скучно, – вздохнул мужчина и объяснил: – Я давно живу один. Дети меня, конечно, навещают, но…

– Понимаю, – улыбнулась Мирослава, – вас решили избавить от одиночества.

– Типа того, – улыбнулся в ответ мужчина. Было заметно, что он чувствует к Мирославе расположение, скорее всего из-за того, что она понравилась Нолику. Ему же не было известно, что Мирославу принимают за свою все собаки.

– А вы здесь просто гуляете? – на всякий случай спросил он.

– Не совсем, – Волгина решила быть откровенной, – я детектив Мирослава Волгина и здесь по делу.

– Григорий Петрович, – приняв солидный вид, представился мужчина и добавил: – Всю жизнь проработал в военизированной охране.

– Должно быть, мне вас сам Бог послал! – обрадовалась Мирослава.

– Чем могу служить?

– Понимаете, – проговорила Мирослава, не забывая гладить макушку Нолика, по-прежнему сидящего у ее ног, – поступили сведения, что кто-то установил любительскую слежку за одним из жильцов этого дома.

– Сколько раз уже предлагал установить камеру наблюдения, – вырвалось в сердцах у Григория Петровича, – так нет, всем денег жалко.

– Может быть, вы, при вашей наблюдательности, заметили кого-то постороннего, часто шатающегося поблизости без дела.

– Пешком тут никто не ходил, мы бы с Ноликом его заметили, а вот одна машина, не принадлежащая нашим жильцам, была мной замечена.

– Вы не разглядели, какая именно?

– Как же не разглядел! «Нива» шоколадного цвета.

– А номер вы, случайно, не запомнили? – спросила с надеждой Мирослава.

– Почему же случайно? – посмотрел он на нее укоризненно и отчеканил цифры и буквы.

– Вы мой ангел! – воскликнула радостно Мирослава.

– Рад услужить такой симпатичной барышне, – смутился Григорий Петрович.

– Спасибо вам! – она охотно пожала протянутую руку. Потом наклонилась и чмокнула ротвейлера в макушку. Пес тихо крякнул.

Когда Мирослава попрощалась с обоими и ушла, хозяин сказал псу укоризненно:

– Тебе-то за что поцелуй? Умеешь ты устроиться в жизни.

Нолик задумчиво посмотрел на хозяина и потрусил с ним рядом в направлении дома. Их нынешняя прогулка подошла к завершению, и дома его ждала миска с вкусной кашей и сахарной косточкой. Григорий Петрович не признавал готовых магазинных кормов и тщательно по старинке готовил полезную еду собаке и себе.

Миндаугаса Мирослава нашла во дворе. Он раскачивал качели, на которых сидела девчушка лет четырнадцати. Девица непрестанно что-то щебетала, а Морис только кивал в знак согласия.

– Не помешаю? – поинтересовалась, подойдя, Мирослава.

– Кто это? – с любопытством спросила девчонка. – Ваша жена?

– Если бы, – притворно вздохнул Морис, – берите, сударыня, выше, начальница.

– Начальница – это серьезно, – согласилась без тени улыбки девочка, но в ее зеленоватых глазах скакали озорные чертики.

– Разрешите откланяться, – галантно раскланялся с ней Морис.

– Разрешаю, – улыбнулась она, но в голосе ее можно было расслышать сожаление.

И когда они уже прошли метра три, крикнула вслед:

– Приходите к нам как-нибудь еще!

Морис обернулся и помахал ей рукой.

– Нехорошо влюблять в себя малолеток, – хмыкнула Мирослава.

– Я и не влюблял.

– Не оправдывайся, – продолжала Волгина дразнить помощника.

– Между прочим, девочка сказала мне, что видела поблизости несколько раз «Ниву» шоколадного цвета.

– А номер этой «Нивы» девочка не запомнила?

– Увы, – признался Морис.

– Значит, мне повезло больше. Я познакомилась с собакой отставного охранника, а потом и с ним самим, и он мне не только рассказал о «Ниве», но и назвал ее номер.

– Благодаря симпатии к вам его собаки? – подмигнул ей Морис.

– Вполне возможно, – рассмеялась она, – но так или иначе, пробив номер, мы узнаем, кому принадлежит машина.

– Вы думаете, она не угнанная?

– Надеюсь, что нет.

– Но профессионал не мог так подставиться, – заметил Морис.

– А кто тебе сказал, что слежку вел профессионал?

– Вы думаете…

– Пока не знаю.

Расположившись в салоне автомобиля на кресле рядом с водителем, Мирослава позвонила своим знакомым и попросила пробить номер.

– А Шуру поставите в известность? – спросил Морис.

– Там видно будет, – неопределенно отозвалась Мирослава.

Очередной звонок Волгина сделала Эльвире.

– Эльвира, у Иды была машина?

– Шутите? – удивилась та.

– А парень у нее был?

– Я вам уже говорила, что мы не настолько были близки, чтобы она рассказывала мне о своих парнях.

– Может быть, вы помните, что за Идой кто-то приезжал к институту на машине?

– Нет, такого точно не было, – заверила ее девушка.

– Ну что ж, спасибо.

– Извините, что не смогла помочь. Но Ида всегда шла на автобусную остановку.

– А вы ездили в институт на машине?

– Как правило, да.

– Вы обмолвились, что Ида живет недалеко от вас…

– Она так сказала.

– Почему же она не просила вас подвезти ее?

– Не знаю.

Когда Мирослава отключилась, Морис спросил:

– Куда теперь?

– Домой. А завтра с утра наведаюсь-ка я в университет. Там должны знать, почему Ида ушла из вуза. Да и адрес ее у них должен быть.

На следующий день, показав свое удостоверение, Мирослава прошла на территорию университета. Она нашла факультет, на котором училась Ида. Увидев Эльвиру, она приложила палец к губам, девушка поняла ее знак и отвернулась к окну, ничем не выдав, что они знакомы.

Мирославе удалось побеседовать с несколькими девушками, которые так же были сокурсницами Иды, но никто не поддерживал близких отношений с Болотовой и не знал, где она сейчас и что с ней.

– Во всяком случае, она жива и здорова, – сказал Мирославе один из парней.

– Почему вы так думаете? – спросила она.

– Если б с Болотовой что-то случилось, то преподаватели были бы в курсе. И вообще, провели бы какие-нибудь мероприятия.

– Какие, например?

– Деньги там на венок бы собрали, – предложил вариант другой парень.

– Типун тебе на язык! – прикрикнула на него рыжеволосая курносая девчонка.

– Нет, ну правда, если б она, допустим, заболела, нас бы проинформировали, и кто-то пошел бы навестить ее, – заговорил снова первый парень.

– Убедительно, – согласилась Мирослава и пошла попытать счастья в учебной части.

Там ей повезло, если это, конечно, можно назвать везением, она узнала, что Зинаида Болотова забрала документы без объяснения причин.

– Вы сказали Зинаида? – уточнила Мирослава.

– Зинаида. А что?

– Насколько мне известно, все знали ее как Иду.

– Ну и что, – фыркнула секретарь, – вон у нас декан по паспорту Февронья Севостьяновна, а зовут ее все Фаина Семеновна. Так и Болотова. По паспорту Зинаида, а представлялась всем Идой.

– Хотя Зинаида все-таки не Февронья, – тихо проговорила Мирослава.

– Тут я с вами согласна, – рассмеялась женщина.

– А адрес Болотовой вы мне можете дать?

– Могу, пишите, но учтите, что жила она на съемной квартире.

– А почему не в общежитии?

– А я знаю? – вопросом на вопрос ответила секретарь.

Мирослава записала продиктованный адрес и после вуза сразу поехала на квартиру Болотовой.

Но, увы, на этот раз детективу не повезло. Хозяйка квартиры, румяная женщина пышной комплекции, глянув в удостоверение детектива, согласилась с ней поговорить. Она представилась Калерией Федоровной и сообщила, что Ида жила у нее два с половиной года, но съехала вскоре после Нового года.

Выходило, что Болотова съехала с квартиры сразу, как оставила университет.

– Скажите, Калерия Федоровна, а к Иде приходили гости?

– К ней приходила иногда одна девушка. Звали ее Сима.

– А мужчины?

– Мужчин не было, так как я с самого начала оговорила, что кавалеров она сюда водить не будет.

– Понятно. А адрес ее подруги Симы вы не знаете?

– Нет, конечно, я и не интересовалась им никогда. Зачем он мне?

– Мало ли что…

– Нет, – покачала головой женщина, – но думаю, что она тоже живет на съемной квартире.

– Хотелось бы знать, где эта квартира находится.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответила хозяйка.

Мирослава уже садилась в машину, когда кто-то дотронулся до ее рукава.

Она обернулась и увидела худощавого мальчика лет одиннадцати.

– Я внук Калерии Федоровны. Поговорить надо.

– А ты не боишься, что бабушка увидит? – спросила Мирослава.

– Не боюсь, – усмехнулся он, – у нас окна выходят на другую сторону.

– Тогда, – предложила Мирослава, – садись в машину, поедем в какое-нибудь кафе и поговорим.

– У нас тут недалеко кондитерская и там продают мороженое и пирожное, – он юркнул в салон, – вы поезжайте, а я покажу.

Через два квартала действительно находилась кондитерская, возле которой они остановились.

– Как тебя зовут? – спросила Мирослава.

– Серый.

– Значит, Сергей.

– Ну, Сергей, – шмыгнул он носом.

– Пошли, – сказала она, – не на улице же разговаривать.

Они зашли в кондитерскую. Мирослава заказала мальчику два пирожных, которые он выбрал, мороженое и две чашки кофе.

– Я слышал, как вы разговаривали с бабушкой, – пояснил он.

Мирослава кивнула.

– Так вот, в квартиру Ида и правда парней не приводила, но я видел ее целых три раза с одним и тем же парнем.

– Где?

– Один раз здесь, потом еще в сквере и в соседнем дворе. Я зашел за Генкой, а они там, на лавочке с этим парнем сидели.

– Ты можешь его описать?

– Могу. Он долговязый блондин, лицо у него длинное, подбородок немного скошенный, а глаза у него карие.

– Ты и глаза рассмотрел?

– Да, они интересные.

– Чем?

– Похожи на глаза тети-Катиного мопса. Тетя Катя – бабушкина подруга, – пояснил он.

– То есть ты хочешь сказать, что глаза у парня навыкате?

– Да, слегка.

– Скажи, а ты часто в этих краях бываешь? – спросила Мирослава.

– Что значит часто? Я здесь живу!

– В этом же районе?

– А, понял, вы подумали, что бабушка сдает здесь квартиру, а мы живем в другом месте.

– Разве не так?

– Конечно, нет! Бабушка сдает свою квартиру, а живем мы в квартире моих родителей. Обе квартиры на одной площадке. Иначе как бы бабушка знала, что Ида блюдет все ее наказы? – усмехнулся мальчик, вставив в свою речь явно бабушкино словцо.

– А где твои родители? – спросила Мирослава.

– В Праге, – вздохнул Сергей, – отца туда на два года фирма сослала.

«Ничего себе, сослала», – подумала Мирослава, а вслух спросила: – А ты почему не с ними?

– Так школа же! – воскликнул он и добавил гордо: – Но на каникулах я живу в Праге.

– Сереж, – спросила Мирослава, – а ты не видел неподалеку от Идиного парня шоколадную «Ниву»?

– Нет, «Ниву» не видел.

– Что ж, спасибо тебе, – сказала Волгина. – Когда мальчуган расправился со сладостями, произнесла: – Сколько я тебе должна?

– В смысле? – удивился он искренне.

– За информацию.

– Ну вы даете! Прямо так и хочется сказать, что вы начитались американских детективов.

– Почему американских? – удивилась Мирослава.

– Потому, что я сам их иногда читаю, и там сыщики всегда платят за информацию. А я просто хотел вам помочь, когда услышал, что вы детектив.

– Не сердись, Сергей, я не желала тебя обидеть.

– Ладно, на первый раз прощаю, – лукаво улыбнулся он, – только довезите меня обратно до дома.

– Да, конечно.

Метрах в десяти от дома мальчик попросил остановить машину и выбрался из салона.

– Ладно, – сказал он, стараясь подражать взрослым, – до свидания. Был рад с вами познакомиться.

– Я тоже рада, – улыбнулась Мирослава, – пока. – Она помахала ему рукой и закрыла дверцу.

«Так они расстались вполне довольные друг другом», – констатировал мальчуган про себя с улыбкой и, расстегивая на ходу куртку, помчался к своему подъезду.

Дома на вопрос бабушки «где ты был?» он не моргнув глазом ответил:

– К Генке бегал.

К вечеру Мирослава уже знала, что шоколадная «Нива» с нужным ей номером зарегистрирована на Афанасия Захаровича Парамонова, проживающего по адресу: улица Стрельцов, дом восемь, квартира 51.

– Мне кажется, что расследование сдвинулось с мертвой точки, – сказала Мирослава Морису.

– Мне завтра поехать с вами? – спросил он.

– Нет, пока я одна потихоньку разузнаю, что там и как. Внук квартирной хозяйки Болотовой дал мне довольно точное описание ее парня.

– Интересно, какое же.

– Долговязый блондин с длинным лицом, слегка скошенным подбородком и карими глазами навыкате.

– Он так хорошо его запомнил?

– Наверное, пристально рассматривал.

– Зачем?

– Скорее всего, по той причине, что бабушка запретила Иде приводить мужчин на квартиру, и вот он видит ее с парнем сначала в кафе, потом в сквере и во дворе своего друга. Видно, в мальчишке взыграло любопытство. И потом, его поразили глаза парня.

– Чем?

– Своим видом, они напомнили ему глаза мопса бабушкиной подруги.

Морис рассмеялся:

– Никогда не знаешь, на чем попадешься.

– Вполне возможно, что на парне и нет никакой вины.

– Но зачем-то он следил за Лукиным.

– Или просто подвозил свою девушку. А она могла наплести ему сто верст до небес.

– И то верно, – согласился Миндаугас.

Афанасий Захарович Парамонов проживал в новом шестнадцатиэтажном доме.

Мирослава набрала на домофоне номер случайной квартиры и представилась:

– Почта.

Ей сразу же открыли. В подъезде приятно пахло сиренью. Вероятно, уборщица добавляла ароматизатор при мытье пола.

На лифте детектив поднялась на двенадцатый этаж. Дверь квартиры ей открыла симпатичная, хорошо сохранившаяся женщина предпенсионного или пенсионного возраста.

– Вам кого? – спросила она, оглядывая Мирославу.

– Что же вы не спрашиваете, кто звонит? – мягко укорила ее Мирослава.

– Так я думала, что это Лена, – отозвалась женщина, – это моя соседка, мы с ней вместе затеяли печь луковый пирог, а у меня яиц не оказалось, вот Лена и побежала к себе.

В подтверждение ее слов из квартиры наискосок вышла женщина, державшая в руках мешочек с десятком яиц.

– Ой, Зоя, к тебе гости? – воскликнула она растерянно.

– Нет, нет, – поспешно успокоила ее Мирослава, – мне нужен Афанасий Захарович Парамонов.

– Зачем? – спросила та, которую соседка назвала Зоей.

– По делу, конечно, – произнесла Мирослава так убедительно, что хозяйка квартиры ей сразу поверила.

– Я жена Афанасия Захаровича, Зоя Павловна, – представилась она.

– Очень приятно, Мирослава Волгина.

– Афанасий Захарович давно на работе.

– А где он работает?

– На Павловской в доме восемь у нас на первом этаже пиццерия. Разве вы не знали?

– Увы, – развела руками Мирослава, – спасибо вам и не буду вам мешать.

Не дожидаясь ответа хозяйки, она быстро скользнула в кабинку лифта и поехала вниз.

– А зачем она его искала? – спросила с любопытством Лена.

– Она не объяснила, – отозвалась Зоя.

– А ты не ревнуешь?

Зоя весело рассмеялась:

– Нет, я в своем Афанасии уверена. Пойдем лучше пирог печь. А то пока готовим начинку, тесто убежит.

– Счастливая ты, Зойка, – вздохнула завистливо соседка.

– Что есть, то есть, – лукаво подмигнула ей хозяйка квартиры.

Для нее не было секретом, что лет пятнадцать тому назад Лена делала безуспешные попытки заигрывать с Афанасием, но, потерпев неудачу, успокоилась и решила жить с Зоей дружно. А спустя два года встретила своего Степана и расписалась с ним. Живут они вроде не бедствуя, но Лене все чего-то не хватает. А чего, по всей видимости, она и сама не знает. Но Зои это не касается.

Пиццерию Мирослава нашла быстро. Витиеватая вывеска и оливковая ветвь чуть ли не во всю витрину привлекали к ней внимание, и посетители то и дело открывали дверь заведения. Волгина последовала их примеру и, едва войдя в помещение, сразу почувствовала дразнящий аппетитный аромат.

И хотя Мирослава не была поклонницей пиццы, почувствовала непреодолимое желание немедленно съесть хотя бы кусочек. Естественно, она воздержалась от его поспешного воплощения. Вместо этого она спросила официантку, как бы ей поговорить с хозяином пиццерии.

– Вы из налоговой? – переполошилась девушка.

– Нет, нет, – заверила Мирослава.

А девушка тем временем влетела в кабинет Парамонова со словами:

– Афанасий Захарович! Вас там из полиции разыскивают!

– Что ты такое городишь? – удивился хозяин.

– Я не горожу, – обиделась официантка, – идите сами поглядите, она вас в общем зале дожидается.

– Она?

– Ну да, детектив.

– Иди, позови ее сюда.

– Счас!

Официантка подошла к Мирославе:

– Пойдемте. Афанасий Захарович просил вас зайти к нему в кабинет.

Мирослава кивнула и молча проследовала за девушкой. Они прошли по коридору почти до конца, официантка распахнула перед ней дверь и возвестила:

– Афанасий Захарович! Привела!

За столом сидел кряжистый мужчина с абсолютно седыми волосами. Глаза у него были карие, но не навыкате, и мопса он не напоминал ни взглядом, ни своим видом. Если и сравнивать его с кем-то из собак, то это с опытным, поднаторевшим в жизни Полканом.

Он встал, когда девушки вошли в кабинет, и махнул рукой.

Детектив догадалась, что взмах предназначался не ей, а все еще маячившей за ее спиной любопытной официантке. В подтверждение своей догадки она услышала звук закрывшейся двери.

– Проходите, садитесь, – пригласил хозяин.

Мирослава обратила внимание на его хороший костюм, который сидел на нем как влитой.

Поймав ее взгляд, он пояснил снисходительно:

– Италия.

Она кивнула.

– Вы к нам по какому поводу? – спросил Афанасий Захарович.

Мирослава отметила его слово – к нам. Значит, хозяин к сотрудникам относится уважительно и всех как бы считает членами одной семьи. Это вызвало в ней прилив уважения к нему.

– Я, Афанасий Захарович, частный детектив, Мирослава Волгина. – Она протянула ему свое удостоверение.

– Ага, частный. – Мирославе показалось, что из мощной груди хозяина вырвался вздох облегчения. И он подтвердил ее догадку: – Знаете, нас давно обещают не кошмарить и вроде все у нас в порядке, но слово «полиция» пробуждает в душе тревогу. Извините за жалобы, – улыбнулся он, – чем я могу помочь?

– Афанасий Захарович, шоколадная «Нива» принадлежит вам?

– Официально мне. Но на ней по доверенности ездит мой племянник Кирилл.

– У него другая фамилия?

– Нет, он тоже Парамонов. А что случилось?

– Ничего особенного, просто он может оказаться свидетелем.

– Криминала? – встревожился Парамонов.

– Ну, почему сразу криминал, – улыбнулась Мирослава. – Чем ваш племянник занимается по жизни?

– Учится он, а в свободное время подрабатывает у меня курьером.

– Развозит пиццу?

– Ну да.

– На «Ниве» шоколадного цвета с госномерами? – Она назвала их.

– Да, на ней самой.

– И девушек, наверное, на ней катает?

– Не без этого, – улыбнулся Парамонов, – дело-то молодое.

– А вы знаете его девушек?

– Скажете тоже! – отмахнулся хозяин пиццерии. – Я и ухажеров своей дочери не знаю. Молодые теперь знаете какие прыткие! Не то что мы в наше время. Вот я как познакомился со своей Зоей, – тут он спохватился, – извините старика, в воспоминания ударился.

– Какой же вы старик, – улыбнулась Мирослава, – и я видела вашу жену. Очень красивая женщина.

– Да, Зоя у меня красавица, – с гордостью подтвердил Парамонов, – а какая умница! И мастерица на все руки. Хоть сготовить, хоть связать, хоть дом прибрать, хоть гостей принять. В общем, Василиса Премудрая и Василиса Прекрасная в одном флаконе, как сейчас принято говорить, – улыбнулся он.

– Повезло вам! – разделила Мирослава восторги Парамонова.

Улыбка Афанасия Захаровича стала еще шире.

– А вы не подскажете, где живет ваш племянник? Я бы хотела поговорить с ним лично.

– На Подгорной он живет. Дом восемнадцать, квартира пять. Но я не одобряю! – добавил Парамонов.

– Чего вы не одобряете? – не поняла Волгина.

– Посудите сами, у его родителей трехкомнатная квартира, у него с детства была своя комната. Так он не захотел жить с родителями и живет на съемной квартире. Вот скажите мне, разве это не баловство?!

– У меня нет ответа, – улыбнулась Мирослава, – может, ему захотелось пожить самостоятельно.

– Захотелось ему, – проворчал Афанасий Захарович, – я свою Таньку ни в жизнь от себя не отпущу, пока институт не окончит, на ноги не встанет. А лучше уж и замуж выйдет.

– За девочек родители, наверное, больше беспокоятся, – тихо отозвалась Мирослава.

– Вот вы, к примеру, – он внимательно посмотрел на Волгину, – взрослая уже, а у родителей, поди, сердечко екает, тем более что у дочери такая работа.

– Нет, у них не екает, – вздохнула Мирослава.

– Бессердечные, что ли? – свел брови хозяин кабинета.

– Нет, просто они погибли, когда я была совсем крохой, меня воспитали бабушка с дедушкой, но их уже тоже нет.

– Простите, ради бога, – расстроился Парамонов, – разошелся я совсем, как слон в посудной лавке.

– Нет, Афанасий Захарович, ничего страшного. Наоборот, спасибо вам за помощь.

– А вы поешьте у нас, ведь время-то обеденное подходит.

– Спасибо большое, – поблагодарила Мирослава и призналась с виноватым видом: – Я не большая поклонница пиццы.

– Это потому, что вы нашу не пробовали! А попробуете, так только ее и будете есть каждый день! – убежденно проговорил он.

– Я лучше сейчас куплю у вас пиццу и угощу ей своих друзей. И я даже знаю, что один из них точно придет в неописуемый восторг, – улыбнулась детектив.

– Видно, наш человек, – одобрил Парамонов и тут же возмутился: – Что значит куплю?! Разве вы не наша гостья?!

– Как сказать…

– Я уже решил, что гостья.

Мирослава поняла, что лучше с ним не спорить.

Афанасий Захарович набрал номер телефона и проговорил:

– Даша, приготовь там три самые лучшие пиццы, упакуй и бегом в мой кабинет.

Девичий голос в трубке что-то ответил, и Парамонов произнес уже мягче:

– Да, да, я жду.

Через полчаса Мирослава, нагруженная пакетами, вышла из пиццерии и забралась в салон своей «Волги». Пакеты она аккуратно уложила на сиденье рядом с собой и задумалась о том, ехать ей сначала к Шуре или к Парамонову-младшему. Пицца была еще горячей, и она решила сначала заехать в следственный комитет.

– Ой, а у них там совещание! – воскликнула встретившая ее в приемной Элла.

– А кто совещается?

– Александр Романович с операми.

– Тогда я удачно заехала, – улыбнулась Мирослава, – Элла, вот тебе две пиццы.

– Так они горячие! – воскликнула секретарь.

– В том-то и дело. Их нужно есть, пока не остыли, нарежь их кусочками и неси в кабинет Наполеонова.

– Он меня прибьет! – всплеснула руками Элла.

– За пиццу-то, – рассмеялась Мирослава, – он тебя скорее расцелует.

– Очень мне нужны его поцелуи, – отмахнулась Элла, которая уже резала пиццу, – лучше я один кусочек, нет, два, возьму себе.

– Бери, конечно, – радушно разрешила Мирослава.

Волгина услышала, какой радостный переполох начался в кабинете следователя, когда Элла внесла туда пиццу.

Она не стала дожидаться благодарности, тихонько вышла из приемной, закрыла за собой дверь, быстро спустилась по лестнице и, оказавшись в салоне своей машины, тотчас уехала. На сиденье оставалась еще одна пицца, которая предназначалась Морису.

Миндаугас тоже, как и Мирослава, не был фанатом пиццы, но относился к ней более спокойно, чем Волгина. Поэтому Мирослава надеялась, что пицца из пиццерии Афанасия Захаровича придется ему по вкусу.

«Правда, ее, к сожалению, уже придется подогревать», – подумала Мирослава.

Шоколадную «Ниву» Мирослава заметила возле одного из подъездов, едва въехав во двор, в котором жил Парамонов-младший.

«Надеюсь, он дома», – подумала Мирослава и поспешно направилась к подъезду, так как в него как раз входила пара школьниц.

Она на лету поймала уже хотевшую закрыться дверь и оказалась внутри. Дверь на третьем этаже, где, по словам дяди, Кирилл Парамонов снимал квартиру, не была железной. Обычная дверь, обитая рейкой, протравленной морилкой. Вероятно, хозяева не опасались воров, а квартирантам самим следовало позаботиться о сохранности своего добра, если таковое у них имелось.

Звонок, на который нажала Мирослава, натужно засвистел гудком паровоза. Видимо, того, что стоит на запасном пути. Звонок, как и дверь, нуждались в замене или хотя бы в обновлении.

– Ну кто там? – послышался из-за двери недовольный заспанный голос.

«Кажется, я разбудила парня, – подумала Мирослава, – и что заставляет людей спать днем?»

Вслух она сказала чистейшую правду:

– Кирилл, ваш адрес мне дал ваш дядя Афанасий Захарович.

– Но я уже все пиццы развез! – возмутился голос.

– Тем не менее.

– Сейчас я ему позвоню! – пригрозил Парамонов.

– Звоните.

Он действительно набрал номер дяди и спросил:

– Ты кого это ко мне прислал?

– Детектива.

– Кого? Ты шутишь?!

– Ты что, все еще не открыл дверь?

– Нет…

– Открывай!

– Но…

– Честному человеку скрывать нечего! – проревел дядя. – Не держи девушку у двери.

– Иду, иду, – пробормотал Кирилл.

Мирослава, конечно, не могла знать, что именно говорил дядя племяннику, но примерно догадывалась. Поэтому, когда Кирилл открыл дверь, он увидел на ее лице улыбку. А она сразу узнала его, вспомнив описание мальчика. Глаза навыкате и впрямь напоминали обиженные глаза мопса.

– И зачем я вам понадобился? – спросил он, насупившись.

– Можно войти? – продолжала улыбаться она.

– Входите, раз уж пришли.

Квартира была однокомнатной, скромной, но чисто прибранной.

«Интересно, он сам такой чистюля?» – подумала Волгина.

Парамонов смотрел на нее исподлобья, вероятно, пытаясь понять, зачем это она к нему пожаловала, да еще по наводке родного дяди. Мирослава уселась на диван.

– Скажите, Кирилл, вы давно ездите на дядиной шоколадной «Ниве»?

– Года три, – ответил парень, пытаясь понять, в чем же подвох.

– Ваш дядя сказал, что вы на ней развозите клиентам пиццу?

– Ну…

– И еще он не исключил, что вы на ней своих девушек катаете.

– А это что, законом запрещено? – огрызнулся он.

– Ни в коем разе. Просто я ищу одну вашу знакомую.

– Какую именно?

– Иду Болотову.

– Мы с ней расстались, – поспешил ответить он.

– Давно?

– Вскоре после Нового года.

– Почему?

– Просто расстались, и всё, вы не знаете, как расстаются люди?

– Люди расстаются по разным причинам.

– А мы не сошлись характерами.

– Банально, – усмехнулась Мирослава.

– Зато правда.

– А зачем вы несколько раз подвозили Иду к дому… – Мирослава назвала адрес Лукиных.

– Она хотела проследить за одним мужиком.

– За каким мужиком?

– А я знаю?! – пожал плечами Парамонов.

– Неужели вы даже не поинтересовались этим у своей подруги?

– Я спрашивал, – признался парень, – но она что-то плела про свою знакомую, которую он обманул.

– Ну и что?

– Идка хотела вывести его на чистую воду.

– Каким образом?

– Типа сфотографировать его с другой, а фотки подруге показать.

– И как, подловили вы его с другой?

– По-моему, нет, – ответил он, – и вообще я думаю, что она мне лапшу на уши вешала.

– И вы ей позволяли?

– Как видите, стряхнул.

– А у вас осталась ее фотография?

– Если только в компе, – нехотя признался он.

– Распечатайте мне ее.

– Зачем?

Мирослава не собиралась отвечать на его вопрос, и он это понял по ее взгляду.

– Выходит, что Идка влипла в плохую историю? – Кирилл нервно сглотнул слюну.

– Пока не знаю.

– Но я, честное слово, ничего плохого не делал. Просто сидел с ней в машине.

– Распечатайте мне фотографию.

– Сейчас.

Через несколько минут он протянул ей несколько изображений весьма симпатичной девушки.

– Спасибо, – обронила она и направилась к двери.

Кирилл поплелся за ней.

Когда Мирослава взялась за ручку двери, он снова заговорил:

– Клянусь, я не участвовал ни в каком криминале.

Волгина повернулась – лицо Кирилла было белым, как бумага, губы пересохли, а глаза мопса, казалось, вот-вот нальются слезами.

– Чего вы так нервничаете? – спросила Мирослава.

– Так неспроста же вы пришли! До меня только что дошло!

– Что дошло?

– Что Идка не просто так того мужика выслеживала.

– Может, она в него влюбилась? – улыбнулась Мирослава.

– Нет, – покачал он головой.

– Почему нет?

– Не влюбчивая она, – ответил он тихо.

– Но у вас же были с ней отношения.

– Вот именно отношения! – произнес он с нажимом на последнем слове.

– Вы знаете, где она живет?

– Нет.

– Вы никогда не подвозили ее до дома?

– Подвозил. Но она с той квартиры съехала.

– Откуда вы знаете?

– Проверял, – неохотно признался он.

– Может быть, вы знаете, где она бывает?

– Не знаю, – отвел он глаза.

Мирослава предположила, что парень что-то не договаривает, но решила, по крайней мере пока, оставить его в покое.

Дома, рассказав Морису о дяде и племяннике Парамоновых, Мирослава вручила ему давно остывшую пиццу.

Он разогрел ее, нарезал кусочками и поставил на стол две чашки крепко заваренного чая.

Мирослава без особого энтузиазма откусила кусок пиццы и была приятно удивлена.

– Ничего себе! – проговорила она вслух.

– Что-то не так? – спросил Миндаугас.

– Наоборот, очень даже так. Не ожидала, что пицца может быть такой вкусной.

– Мир полон неожиданностей, – улыбнулся Морис.

– Ага, – согласилась она и добавила: – Хорошо, что я Шуре завезла пиццу. Представляешь, там как раз ребята оперативники были.

– И что они сказали?

– Не знаю, я отдала Элле две пиццы и сбежала.

Морис рассмеялся.

– Ну чего ты смеешься? Я ведь просто хотела Шуре скормить пиццу, а разговаривать с ним я еще не готова.

– Судя по тому, что он не звонит и не приезжает, он тоже не готов, – сказал Морис.

– Вот и хорошо! Теперь мне надо найти Иду.

– Но вы не представляете, где ее искать.

– Я-то пока не представляю, а вот Кирилл, как мне кажется, может знать ее местонахождение.

– А вы хорошо его расспросили?

– Расспросить-то я его расспросила, да он отнекивается.

– Думаете, ему есть что скрывать?

– Может быть, он наверняка и не знает, где Ида, но имеет догадки.

– Надо будет поговорить с ним еще раз. Ничего, если это сделаю я?

– Ты?

– Вы боитесь доверить мне эту миссию?

– Почему же боюсь… Только надо придумать что-то неординарное…

– Согласен.

– Хорошо, что он не знает тебя в лицо.

– Да.

– Только тебе нужно будет завтра поехать к его дому пораньше, чтобы не упустить его.

– И проследить?

– Проследить, – согласилась она, – только я сомневаюсь, что от слежки будет какой-то толк.

– Тогда я придумаю что-то по ходу действия.

– Да, пожалуй, на этом пока и остановимся, – согласилась Мирослава. Подхватила на руки кота и отправилась спать.

На следующий день Морис уехал ни свет ни заря, оставив ей на столе записку, сообщающую о том, что завтрак в духовке.

Мирослава открыла ее и обнаружила жаровню с тыквенной кашей. Еще горячей и с золотистой корочкой сверху.

Налив из кувшина молока, она слегка подогрела его и с аппетитом поела.

Поднявшись в свой кабинет, она разложила свои записи на столе и задумалась.

Схема совершенного преступления уже нарисовалась в ее голове, она на 99 процентов была уверена в том, что знает, кто напал на Майю Дементьеву. Вот только как вычислить место нахождения преступника и доказать, что это его рук дело?

Волгина подумала и набрала номер телефона Наполеонова.

– У тебя есть новости? – быстро спросил он, увидев ее номер.

– Шур, а где твое: здравствуй, дорогая подруга?

– А оно тебе надо?

– Очень!

Наполеонов вздохнул:

– Здравствуй, моя дорогая, ненаглядная подруга детства, я век перед тобой в долгу! – Подумав, добавил: – Пицца была замечательная, спасибо!

– Надеюсь, ты не один ее съел.

– Я похож на обжору? – спросил он.

– Временами, – рассмеялась она.

– Слав, ты чего звонишь?

– Новостями пока порадовать не могу, – призналась Мирослава и тотчас успокоила его: – Наработки есть, но пока все очень зыбко.

– Ясно.

– Шура, вы ведь снимали отпечатки пальцев на кухне Лукиных?

– Их там тьма!

– А на подставке для ножей и вблизи нее?

– Там тоже есть пальчики…

– Они принадлежат хозяевам?

– Все, кроме одних.

– Шура! Береги эти отпечатки как зеницу ока!

– А что, есть подозреваемые?

– Есть.

И не успел он расспросить ее, кто же это именно, как она отключилась.

Наполеонов, чертыхаясь, перезвонил, но ненаглядная подруга детства не брала телефон, видя, что это звонит он.

– Ну, погоди! – погрозил ей Шура вслух, совсем как волк зайцу. Вот только на зайца Волгина ничуть не была похожа.

Когда телефон зазвонил у нее снова, она увидела, что высвечивается номер Мориса, и сразу откликнулась:

– Да?

– Можно, я поцарапаю наш БМВ? – спросил он тихо.

– Что?! – изумилась она.

Он пояснил:

– Для дела. – И, вслушиваясь в ее напряженное молчание, все так же тихо добавил: – Слегка.

– Постарайся уцелеть сам, – ответила она и сразу отключилась.

Волгина даже не стала гадать, что же там затеял Морис, просто положилась на его благоразумие и врожденную хладнокровность.

Миндаугас тем временем устроил аварию, как и обещал, небольшую. Он подрезал шоколадную «Ниву» и, разбив вдребезги ее фару, столкнул машину на обочину.

Надо было видеть глаза обиженного мопса, которые от ужаса почти выкатились из орбит, побелевшие узкие губы и подбородок, который, казалось, совсем ушел в одну сторону.

Морис сразу выскочил из БМВ и бросился к «Ниве». Ему удалось распахнуть дверцу. Поначалу ему показалось, что водитель машины потерял сознание. Миндаугас встряхнул его пару раз. Ощущение было такое, будто он трясет тряпичную куклу. Но никаких повреждений, синяков, крови не наблюдалось.

– Эй, парень! Ты жив?

В ответ молчание.

Морис поднес к губам парня маленькую серебряную фляжку и влил ему в рот несколько глотков живительной влаги. Тот приоткрыл глаза.

– Где я? – спросил пострадавший.

– В своей машине.

– Кто вы?

– Виновник ДТП.

– ДТП? – вяло повторил парень. – Но я жив? – тут же спросил он.

– Естественно.

Парень облизнул губы и попросил:

– Дай мне еще глоточек.

– Ну, если только глоточек, – нехотя согласился Морис, – а то, не дай бог, с дэпээсниками придется общаться.

Парень честно сделал один глоток и посмотрел на Мориса уже вполне осмысленным взглядом.

– Теперь ты в порядке? – спросил Миндаугас.

– Вроде бы.

Морис воздал хвалу небесам на родном языке.

– Ты что, иностранец? – забеспокоился парень.

– Литовец.

– Ну, это еще ладно, свой брат. Хотя вы теперь…

– Я живу здесь.

– А! – вырвалось у того облегченно. – Тебя как зовут?

– Морис.

– А меня Кирилл. – Парень вздохнул: – Я, конечно, понимаю, что со всяким такое может случиться, но машина дядина и денег на ремонт у меня нет.

– Это ерунда, – сказал Морис, – если мы решим всё миром, то я сейчас же вызову знакомых из автосервиса и завтра твоя машина будет выглядеть лучше, чем новая. Моральный ущерб я тебе возмещу наличными.

– Я согласен, – ответил Кирилл.

И они ударили по рукам. Морис замялся на мгновение.

Он мог вызвать подругу Мирославы Людмилу Степанович, которая держала совместно с отцом отличный автосервис, но видеть Люсю Морису совсем не хотелось, каждая встреча с ней была для него, по выражению остряка Шуры, как серпом по попе.

Можно было, конечно, позвонить Мирославе, но Люся, пронюхав о его местонахождении, обязательно примчится сама. Поэтому после недолгого раздумья он набрал номер Иннокентия Колосветова, который тоже работал в хорошем автосервисе, но не у Стефановичей.

С Иннокентием детективы познакомились, расследуя одно из своих дел, и так получилось, что подружились. Хотя изначально у Иннокентия были на Мирославу определенные виды, но уяснив, что его планам не суждено осуществиться, он благоразумно принял дружбу.

– Морис, привет, – отозвался Иннокентий.

– Здравствуй, Кеша, извини, что беспокою по делу.

– В кои веки, – усмехнулся тот, – всегда к твоим услугам.

– Я попал в ДТП.

– Ты?! – не поверил Колосветов.

– Представь себе.

– Не могу, – усмехнулся тот.

– Ладно, – примирительно сказал Морис, – я потом тебе все объясню. А сейчас срочно требуется твоя помощь.

– Ремонтировать твою машину?

– Нет, «Ниву», которую я случайно задел.

Колосветов присвистнул:

– Ну ты даешь!

– Сейчас можешь приехать?

– Естественно, давай адрес.

Морис продиктовал.

– Жди! – отключился Кеша.

Примчался он минут через сорок. За это время Морис и Кирилл уже успели стать почти что друзьями.

Осмотрев обе машины, Колосветов сразу все понял и, подмигнув Морису, назвал явно завышенную цену, которая предназначалась для ушей Кирилла. Миндаугас помялся для вида и согласился.

Когда Иннокентий увез «Ниву», Морис вручил Кириллу солидную сумму материального ущерба. Тот сначала отнекивался, но потом согласился и на радостях пригласил Миндаугаса в кафе.

– Да, – охотно согласился Морис, – это все нужно отметить.

– Только платить буду я! – заявил Кирилл.

Чтобы дать парню почувствовать себя значительным, Морис не стал возражать, тем более что гулять они будут все равно на его деньги.

Тут Миндаугас задумался: «Или все-таки на деньги клиентки? Скорее всего, второе, так как Мирослава не преминет внести сумму в статью расходов по расследованию».

Зайдя в ближайшее кафе, молодые люди заказали себе хороший обед, Кирилл не поскупился. Спиртные напитки тоже были заказаны. Но Морис пить не стал, сославшись на то, что он за рулем, и ему предстоит не только довезти до дома Кирилла, но и самому добраться до своего.

– Тут ты прав, – согласился Кирилл, – а я выпью, надо стресс запить.

И он запил свой стресс с лихвой.

Морису он пояснил, что пьет редко. Во-первых, потому, что почти все время за рулем, ведь он подрабатывает у дяди, развозит пиццу. А во-вторых, дешевые напитки Кирилл не любит, а на дорогие у него нет денег. Поэтому выпить удается только на праздники за дядиным столом.

И чем больше пил Кирилл, тем откровеннее он становился. Морис слушал его внимательно, не перебивал, сочувственно кивал, поддакивал.

Кирилл рассказал ему про свое детство, годы учебы в школе, про друзей, учебу в институте, благодаря которой надеялся многого добиться в жизни, про работу у дяди. И наконец терпение Мориса было вознаграждено, Кирилл спросил его, есть ли у него девушка.

Морис подтвердил, что есть, но он сомневается в ее верности.

– Как я тебя понимаю! – обрадовался Кирилл. И объяснил: – Ты свою только подозреваешь в неверности, а моя, прикинь, оказалась проституткой.

– Не может быть! – воскликнул Морис.

– Увы, – тяжело вздохнул Кирилл.

– Но как ты об этом узнал?

– Мне Игореша сказал.

– Игореша?

– Ну, да это мой дружбан.

– Может, он пошутил?

– Я тоже сначала не поверил и даже драться полез, а Игореша обиделся и говорит: иди сам посмотри.

Пошли мы с ним вместе в этот массажный салон, зашли в вестибюль. Я посмотрел через стекло и увидел их обеих.

– Обеих?

– Ну да, ее и Симку Усатову. Ее подружку закадычную. Она Идку и сбила с панталыку.

– Ты после этого поговорил со своей девушкой?

– О чем с ней после этого говорить?! Просто порвал с ней, и всё.

– Ничего не объясняя?

– Шутишь? Какие уж тут объяснения!

– А ты не подскажешь, где салон с такими красивыми девушками? – спросил Морис.

– На горяченькое потянуло? – пьяно хмыкнул Кирилл.

– Ну, бывает…

– На Краповицкой сто восемнадцать.

Морис кивнул и предложил:

– Давай я тебя домой отвезу.

– Счас, только рассчитаюсь. – Кирилл небрежно швырнул на столик несколько купюр и направился к выходу.

Морис задержался и попросил счет, взял сдачу, оставив на чай официанту, и, догнав Кирилла, сунул ему деньги в карман.

– Что это? – удивленно спросил тот.

– Сдача.

– А сдачи не надо!

– Всё-всё, идем, сдача тебе завтра понадобится.

Парень дал Миндаугасу усадить себя в машину и сразу уснул.

Когда они доехали до дома, где жил Кирилл, Миндаугас разбудил его и почти на себе втащил на этаж, нашел у него в кармане ключи, открыл дверь, в прихожей стянул с него верхнюю одежду. Потом довел парня до комнаты, уложил на диван и накрыл пледом. Взяв телефон Кирилла, он позвонил с него на свой, чтобы иметь номер, который может понадобиться. Потом покинул квартиру. К его облегчению, входная дверь захлопывалась сама. Хотя ни он сам, ни Мирослава не согласились бы иметь такую самозахлопывающуюся дверь у себя в доме.

Когда Морис приехал домой, Мирослава сообщила ему, что запекла две куриные грудки и отварила цветную капусту.

– Я потрясен, – улыбнулся он, – но сначала в душ.

Она кивнула и стала накрывать на стол.

Когда они уже сидели за столом, Мирослава спросила:

– Ты знаешь, о чем я мечтаю?

– О чем?

– Чтобы Шура не приехал.

– Почему?!

– Потому, что куриных грудки всего две. Треть своей я уже отдала Дону.

– Так в чем проблема? Я бы отдал треть своей Шуре.

И они оба рассмеялись.

Глава 8

На следующий день, ближе к вечеру Мирослава отправилась в массажный салон на Краповицкой.

Морис считал, что поехать туда лучше мужчине.

– Ну да, конечно, – улыбнулась Мирослава лукаво.

– Я не в том смысле, – смутился он, – просто мужчине легче оказаться наедине с нужной нам девушкой.

– Я не думаю, что Ида работает в этом салоне, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Но Кирилл в этом уверен!

– Ага, застал девушку пару раз не в том месте и уже вбил себе в голову бог знает что.

– Что же она там, по-вашему, делает? На экскурсию, что ли, приходит? – хмыкнул Морис.

– Она, может, приходит к подруге.

– И владельцы салона смотрят на постороннюю девицу сквозь пальцы?

– Почему бы и нет, – пожала плечами Мирослава.

В салоне на Краповицкой действительно в дневное время делали массаж. Все остальное было только для знающих клиентов и в вечернее время.

В зале для гостей, куда удалось проскользнуть Мирославе, воспользовавшись отлучкой девушки у входа, Иды не было. Симу в лицо она не знала.

– Что вы здесь делаете? – возмутилась прибежавшая девица. – Сюда посторонним нельзя.

Мирослава сунула ей под нос свое удостоверение.

– Я детектив. Мне нужно поговорить с владельцем этого заведения.

– Харитоном Георгиевичем? – растерялась девица на миг и тут же затараторила: – Он занят, его вообще здесь сейчас нет.

– Так занят он или его нет? – улыбнулась Мирослава.

– И то и другое, – отрезала девица, зло сверкнув глазами.

Мирослава набрала номер агентства и проговорила:

– Товарищ полковник! Присылайте ОМОН на Краповицкую. Здесь бордель.

– Ждите! – отчеканил Морис.

– Нет! – завопила девица. – Не надо ОМОН, у нас тут всё в рамках приличия! Харитон Георгиевич вас примет.

– И обслужит, – ляпнула Мирослава.

– Что? – У перепуганной девицы подкашивались ноги.

– Поторопите своего хозяина, говорю!

– Сейчас, сейчас!

– Кстати, как его фамилия?

– Котов. Харитон Георгиевич Котов.

«Да уж, – усмехнулась про себя Мирослава, вспомнив, что когда-то котами называли сутенеров, – фамилия соответствует роду занятий».

Девица умчалась на второй этаж и уже через пару минут свесилась оттуда и замахала руками:

– Поднимайтесь, Харитон Георгиевич вас ждет.

Мирослава не спеша поднялась и вошла в кабинет, дверь которого уже была открыта перед ней. В глубине комнаты стоял довольно симпатичный, упитанный мужчина с короткой прической и пышными усами. Он и впрямь был похож на кота.

Мужчина представился:

– Харитон Георгиевич Котов.

– Мирослава Волгина.

– А документы ваши можно?

– Конечно. – Мирослава протянула ему свое удостоверение.

– Так вы, оказывается, не всамделишный детектив, – расплылся он в улыбке, – мою Варвару, дурочку, напугали своими корочками.

В подтексте его фразы звучало отчетливо – липовыми корочками.

Мирослава в ответ улыбнулась ему не менее любезно, села без приглашения в кресло и сказала:

– Зато ОМОН я могу вызвать вам всамделишный.

– Это как же? – продолжал улыбаться он.

– А так, если бы вы читали еще что-то кроме фривольных журнальчиков, – она кивнула на кипу красочных изданий с полуобнаженными девицами на обложке, – то знали бы, что частные детективы имеют лицензию и обязаны сотрудничать с полицией.

– И вы сотрудничаете? – фыркнул он по-кошачьи.

– Естественно.

Он иронично закивал.

– Хотите убедиться?

И тут что-то его насторожило в ее глазах, он перестал ерничать и спросил:

– Чего вам от меня надо?

– У вас работает Ида Болотова?

Он покачал головой.

– А Серафима Усатова?

– Да, она делает массаж.

– Не спрашиваю, какой именно массаж, вернее, не стану спрашивать, если вы ответите, как часто здесь бывает Ида Болотова.

– Откуда мне знать, как часто она здесь бывает?! Я что, слежу за ней, что ли?!

– Но она здесь бывает?

– Бывала! Приходила к Симке. Но после того случая я запретил ей здесь появляться!

– После какого случая?

– После того как мне высадили дорогущую витрину и написали на стене: «Это тебе за Идку, гад!»

– Вы обратились в полицию?

– Я что, похож на идиота? – иронично поинтересовался Котов.

– Да как вам сказать…

– Издеваетесь?

– Нет, что вы.

– Вы лучше бы спросили, сколько мне пришлось заплатить, чтобы устранить последствия этого безобразия! – пожаловался Котов.

– Не имею привычки считать деньги в чужих карманах, – ответила Мирослава, едва сдерживая улыбку и думая про себя: «Ай да Кирилл, ай да…»

– Я сначала хотел деньги удержать с Симы, но потом передумал, – махнул Котов холеной рукой.

– А почему передумали?

– Пожалел девчонку, – вздохнул хозяин массажного салона.

«Как же, пожалел ты, – подумала Мирослава, – побоялся, что выбитой витриной и надписью дело в другой раз может не обойтись».

А вслух сказала:

– Вы великодушный человек, господин Котов.

Он, не уловив иронии в ее голосе, выпятил грудь, да, мол, я такой.

– А где живет Ида, вы знаете? – спросила Мирослава.

– Понятия не имею.

– А Серафима?

– И это мне неведомо.

– Вы что же, при приеме на работу не спрашиваете у девушек паспортные данные, не интересуетесь местом прописки?

Он фыркнул:

– Представьте себе.

– А я-то думала, что мы с вами, Харитон Георгиевич, поладим… А вы меня решили разочаровать…

– Да что вы меня всё запугиваете? – возмутился он. – Вот идите к Варваре и у нее свои данные спрашивайте.

Не дожидаясь ответа Мирославы, он с неожиданной для его комплекции и вальяжности прытью выбежал из кабинета и закричал:

– Варвара! Варька!

– Чего вам, Харитон Георгиевич? – отозвалась та снизу.

– Иди сюда немедленно!

Когда девушка прибежала, он указал ей на Мирославу и сказал:

– Вот, ответь на ее вопросы. – И тут же завопил дурным голосом: – И оставьте меня в покое!

Мирослава усмехнулась и последовала за Варварой, которая схватила ее за руку и потянула вниз.

– Какой у вас, однако, хозяин нервный, – произнесла Мирослава, когда они оказались в небольшой комнатке с одним окном, двумя стульями, шкафом и столом.

– Будешь тут нервным, – вздохнула Варвара и, посмотрев на Мирославу, выпалила: – У него жена месяц назад со стриптизером сбежала.

– Ну, что ж, и на старуху бывает проруха, – философски заметила Мирослава.

Варвара не поняла ее юмора и серьезно ответила:

– В том-то и дело, что она не старая. На двадцать лет моложе Харитона Георгиевича.

– Сочувствую. Но вы мне, Варя, лучше скажите, Ида у вас работала… массажисткой?

– Кто это вам мог такое сказать? – всплеснула руками Варвара. – Нет, Ида у нас никогда не работала.

– Но бывала часто? – уточнила Мирослава.

– Появлялась она здесь часто, – неохотно призналась девушка, – но это она приходила к Симе. Они дружили с детства. И вместе учились в школе. Сима из неблагополучной семьи. Родители пьют. Вот она брата к родне пристроила, а сама сюда.

– Вы знаете, где живет Ида?

– Нет, я ее об этом никогда не спрашивала.

– А где живет Серафима?

– Где-то на улице Промышленности.

– А поточнее?

– Там через арку магазин большой.

– Сейчас Серафима сидит в зале?

– Нет, – покачала головой Варвара, – и вообще ее две недели не будет.

– То есть?

– Она отпросилась у Котова, ей брат позвонил, а до него дозвонились соседи и сказали, что вроде у них там дом сгорел.

– Вместе с родителями? – невольно ахнула Мирослава.

– Не знаю. Сима и сама толком не знала. Спохватилась и уехала.

– А вы уверены, что она вернется через две недели?

– А куда же ей деваться? – вздохнула Варвара.

Когда Мирослава вышла из салона, на город уже опустились сумерки, расцвеченные вспышками реклам.

«Пожалуй, мне стоит вернуться домой, – подумала детектив, – ехать разыскивать Серафиму в Кутузово не имеет смысла. Во-первых, девушке, скорее всего, не до разговоров. И даже если она знает, где скрывается Ида, то все равно не скажет. Видимо, придется ждать возвращения Серафимы и установить за ней слежку. Она обязательно должна встретиться с подругой».

Неожиданно зазвонил телефон, номер показался Мирославе незнакомым, но она все равно отозвалась:

– Да.

– Здравствуйте, это я, Лена. Вы не помните меня?

– Малиновская?

– Да, она самая, – обрадовалась девушка, что ее узнали.

– Что-то случилось? – спросила Мирослава.

– Нет. Майю выписали из больницы, и она сейчас у меня.

– А почему не дома?

– Не знаю, как вам и сказать…

– Скажите, как есть.

– Майя боится туда возвращаться. Понимаете? Ей страшно входить в подъезд. Она думает, что он опять там ее поджидает.

– Майя думает, что на нее напал мужчина?

– Она не знает. Но по инерции думает, что раз преступник, то мужчина.

– Понятно. Лена! Можно я сейчас подъеду к вам?

– Да, конечно, – обрадовалась та, – приезжайте, – и продиктовала адрес.

Лена жила на пятом этаже дома старой застройки. Потолки здесь были высокие, а лифта не имелось, подниматься нужно было пешком. Мирослава преодолела все пролеты довольно быстро, подумав при этом: как сюда поднимаются пожилые люди?

Лена открыла ей дверь почти сразу и, увидев улыбку на губах Мирославы, спросила:

– Вы чего?

– Я слышала, как вы бежали к двери бегом.

Лена в ответ тоже улыбнулась.

– Не хотела заставлять вас ждать.

– Спасибо.

– Проходите. Майя в комнате, на диване.

Мирослава вошла, пододвинула к дивану стул и села напротив Майи.

– Я детектив. Мирослава Волгина.

– Знаю, – вздохнула та.

Девушка выглядела осунувшейся и похудевшей. Под глазами залегли большие синие круги.

– Как вы думаете, мне нужно идти к Андрею? – неожиданно спросила она.

– Только если вам этого самой хочется, – ответила Мирослава, помолчав полминуты.

Майя покачала головой:

– Тогда не надо.

– Но я знаю, что это не он.

– Я тоже так думаю. А вам знакома вот эта девушка? – Мирослава разложила на коленях Майи фотографии Иды.

– Мне кажется, что я где-то ее видела, но где, не помню, – ответила Майя.

– Дайте-ка я посмотрю, – сказала подошедшая Лена. Некоторое время она разглядывала фотографии, а потом произнесла: – По-моему, это она тогда следила за нами. – Лена повернулась к Майе: – Помнишь?

– Помню, – согласилась та, – но не могу с уверенностью утверждать, что это она.

– Девушки, а вы не заметили тогда поблизости шоколадной «Нивы»?

– Нет, «Нивы» не было, – уверенно сказала Лена.

– Я тоже не видела, – подтвердила Майя.

– Давайте лучше чай пить! – хлопнула в ладоши Лена: – Прошу садиться! Ватрушки с творогом пекла сама. Они недавно из духовки.

Мирославе хотелось поскорей добраться до дома, но, чтобы не огорчать Лену и понаблюдать за Майей, она осталась на чай. Майя казалась какой-то неживой, она машинально ела, машинально пила и не поддерживала разговор, нить которого Лена тянула почти в одиночку.

– А вы не звонили Эдику? – неожиданно спросила Мирослава.

– Что? – Чашка выпала из рук Майи, но не разбилась, а покатилась по столу, выплескивая кипяток на скатерть.

– Я спросила, не звонили ли вы Эдуарду Шелестову?

– Нет, не звонила. – Майя уставилась на свои руки.

– Ну и зря, – как ни в чем не бывало продолжила Мирослава, – он очень беспокоился за вас.

– Беспокоился? – Майя подняла на Мирославу глаза, полные слез.

– Конечно, он приходил в больницу.

– Он не приходил в больницу, – покачала головой Майя.

– Приходил, можете спросить об этом свою маму, он привозил ее к вам на своей машине. Просто не решился подняться к вам в палату. Боялся вас расстроить.

– Расстроить?! – неожиданно громко воскликнула Майя: – Да меня убить мало!

– Что ты такое говоришь?! – испуганно воскликнула Лена.

Майя выскочила из-за стола и с рыданиями бросилась в ванную. Лена хотела побежать за ней, но Мирослава поймала ее за руку.

– Она плачет, – беспомощно проговорила Малиновская.

– Вот и хорошо, – сказала Мирослава, – пусть поплачет, а мы с вами чай попьем.

– Но как же так?!

– Ей нужно встряхнуться, ожить, осознать случившееся.

– А потом?

– А потом ей позвонит Эдик.

– Вы уверены? – тихо спросила Лена.

И Мирослава, расслышав в голосе девушки сомнение и надежду, кивнула.

* * *

– Лукина пришлось отпустить, – хмуро заявил Наполеонов чуть ли не с порога.

– И с чего бы это ты над ним смиловался? – спросила Волгина.

– Я и не думал проявлять милость. Просто этот! – Наполеонов повертел в воздухе пальцами и, не найдя приличного слова для обозначения Лукина, проговорил: – Он предоставил алиби.

– Надо же, – хмыкнула Мирослава, – оказывается, у него имелось алиби.

– И ты знала об этом с самого начала?! – взъярился Шура.

– Не то чтобы знала, предполагала.

– И почему не сказала мне?! – продолжал наступать он.

– Потому, что горьким опытом научена, что переупрямить тебя, если ты уже уперся рогом, невозможно.

– Но ты могла попытаться, – проговорил Наполеонов более мягко.

– Могла, но не захотела понапрасну тратить силы.

Он махнул рукой и направился прямо на кухню.

– А руки мыть?! – крикнула ему вслед Мирослава.

– Не волнуйся, вымою. Я только понюхаю, чем пахнет.

– Русским духом, – передразнила его Мирослава.

– А вот и не угадали, – с улыбкой отозвался Морис, – на этот раз на кухне пахнет литовским духом.

– Как это? – спросил Шура.

– В том смысле, что повар у нас литовец, – хмыкнула Мирослава.

– Ничего подобного! – возразил Морис. – Просто сегодня я буду потчевать вас блюдами литовской кухни.

– А это вкусно? – подозрительно спросил Шура, втягивая носом запахи, царящие на кухне.

– Думаю, что тебе понравится, – сказал Морис.

– Так что топай мыть руки, – добавила Мирослава.

И Шура потопал в прямом смысле так, чтобы хозяевам мало не показалось.

– Кажись, Наполеонова где-то по дороге перепутали с жеребцом и подковали на совесть, – рассмеялась Волгина.

Морис улыбнулся и проговорил:

– И чего вы его постоянно достаете?

– Чтобы Шуре жизнь медом не казалась.

– Ага, я все слышу! – воскликнул вошедший на кухню Наполеонов. –   Ну что, все готово? – спросил он у Мориса.

Тот кивнул.

– Давайте сегодня поедим на кухне, – попросил Шура, – тут так хорошо, тепло, а то я сегодня замерз как цуцик.

– В машине?

– Нет, на вызов ездили с утра, и я потом весь день не мог согреться.

– Бедненький, – проговорила Мирослава и ласково погладила рыжеватый ежик Шуриных волос.

Он довольно хрюкнул в ответ.

– Так есть будем на кухне? – Морис посмотрел на Мирославу.

Она кивнула в знак согласия. И вскоре на столе появились блюда – на первое супчик с потрошками и перепелиным яйцом, потом рулет из телятины, цеппелины, литовские пряники к чаю.

– А чем они пахнут? – подозрительно спросил Шура.

– Тминной водкой.

– Так я при исполнении!

– Уже нет.

– Что значит уже нет? – переполошился Наполеонов.

– Ночь на дворе.

– А завтра?

– А завтра воскресенье.

– Так могут вызвать.

– Шура, ешь уже, – рассердилась Мирослава, – хватит ломаться как красная девица!

– Я и не ломаюсь, – ответил он.

– А что ты делаешь?

– Пытаюсь спихнуть с себя ответственность и переложить ее на Мориса, – весело рассмеялся Шура.

После того как Наполеонов затолкнул в рот последний пряник и запил его чаем, Мирослава попросила:

– А теперь расскажи мне про алиби Лукина.

– Алиби! Какое алиби! – сердито воскликнул Наполеонов. – У него невеста на седьмом месяце беременности, а он по бабам таскается!

– У Лукина есть любовница?!

– Если бы! – взревел Шура и выпалил: – Он был в борделе!

– Где-где? – переспросил шокированный Морис.

– Шур, ты ошибаешься, – хмыкнула Мирослава, – в нашей стране борделей нет.

– Официальных! – огрызнулся он. – Но если это будет более ласково звучать для твоего слуха, то Лукин, пока резали его невесту, находился в массажном салоне.

– Вот как? И есть свидетели?

– Хоть отбавляй, – отмахнулся Наполеонов.

– Да, этот факт меняет всю сложившуюся у следствия картину, – посочувствовала Мирослава.

– Но я подозреваю, что у тебя-то совсем другая мозаика? – спросил Наполеонов.

Мирослава кивнула:

– Да, но, увы, часть пазлов я еще не нашла.

Шура тоже вздохнул:

– А мне все начинать заново.

– Похоже на то.

– Умоляю тебя! Расскажи мне то, что ты знаешь!

Мирослава глянула на Мориса:

– Расскажем?

Тот кивнул.

– Шура, я расскажу тебе все, что знаю и предполагаю, но тебе в таком случае тоже придется потрудиться.

– Да! – горячо воскликнул он. – Я согласен!

Глава 9

Мирослава выложила на стол фотографии девушки.

– Кто это? – спросил Наполеонов.

– Зинаида или, как она себя называет, Ида Болотова.

– Но она же не проходит по делу!

– Я бы сказала, пока не проходит…

– Ничего не понимаю! Я вообще впервые слышу это имя!

– Хорошо. Чтобы ты вник, мне придется рассказывать все с самого начала. Только ты не перебивай!

Шура хотел что-то сказать, но Морис приложил палец к губам, и Наполеонов, вздохнув, приготовился слушать.

– Эта история, – произнесла Мирослава, – началась задолго до нападения на Майю Дементьеву и убийства ее ребенка. Для большинства действующих лиц она началась более двадцати лет назад.

Шура открыл рот, но Морис ласково прикрыл его ладонью. Шура с досады щелкнул зубами, но не произнес ни слова.

– Для нас с Морисом история началась сразу после Нового года. В нашу дверь постучал, как показалось лично мне, не совсем адекватный гражданин. Это был Андрей Петрович Лукин. Он требовал ни много ни мало найти девушку, потерявшую туфельку в его доме.

– У них что, был карнавал? – не выдержал Наполеонов.

– Типа того. Но Лукин утверждал, что туфельку потеряла не обычная девушка, а призрак.

– Призрак?!

– Да, девушка, которой давно нет в живых.

– И что вы ему сказали?

– Что наше агентство не разыскивает Золушек.

– А что он?

– Убрался восвояси в расстроенных чувствах. – Мирослава вздохнула. – Но если бы я могла предвидеть продолжение той карнавальной ночи, то не выпроводила бы Лукина и постаралась бы разобраться в происшедшем. Возможно, тогда малыш Майи был бы жив.

– Вот только не казни себя! – горячо воскликнул Шура.

– Постараюсь. Но слушай дальше.

– Слушаю.

– Прошел месяц, и к нам пришла Бэлла Петровна Лукина с просьбой найти настоящего злодея и вытащить из заключения ее невинно обвиненного брата.

– Так уж и невинно, – усмехнулся Наполеонов.

– Она была в этом уверена. Да и ты впоследствии убедился в этом же. Сначала я, как и ты, изучила мотивы наследников. Но чутье подсказывало мне, что наследство ни при чем. К тому же Бэлла и Эльвира искренне любят своего брата и дядю. Да и Вадик, хоть и обижен на дядю из-за его непонимания, зла на Андрея Петровича не держит. Тогда мне пришло в голову, что истоки случившегося нужно искать в прошлом Лукина. Расспросив его сестру, я узнала, что Лукин уже однажды был пылко влюблен и собирался жениться. Однако, когда его невесте пришлось на время уехать, он увлекся другой девушкой, родственницей сокурсницы своей сестры. Звали девушку Зинаида Болотова. Жила она в пригороде, в Кутузово. И если для Андрея это было приключением всего лишь на одну ночь, для девушки их связь оказалась роковой. Она не только влюбилась в ловеласа Лукина, но и забеременела от него.

Он, конечно, и слышать не хотел о бедной девушке, но сокурсница его сестры Нина Васина, желая помочь родственнице, обо всем рассказала его невесте Лиде. И та, не простив Лукину измены, уехала накануне их свадьбы из города.

Окружающие жалели несчастного Андрюшу, которого невеста кинула на пороге загса. Никто не знал правды. Андрей пытался вернуть Лиду, но поначалу ее родители не пускали Лукина на порог, а потом она и вовсе уехала из города. Там, в другом городе, она встретила свою судьбу и ее жизнь сложилась счастливо.

– Поэтому ты и решила, что бывшая невеста не могла отомстить?

– Я с самого начала так думала. Надо быть больной на всю голову, чтобы мстить через столько лет. Да еще не самому Андрею, а его невесте.

– А по-моему, это соответствует женской логике, – заупрямился Шура. – Она могла узнать о том, что Лукин теперь богатый человек и женится на молодой девушке. Самое время нанести ему удар по самому дорогому.

Мирослава усмехнулась:

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

– Майя же дорога Лукину!

– До первой новой встреченной юбки, – презрительно усмехнулась Волгина.

– Ну ладно, допустим, ты права, – решил согласиться Наполеонов, – что дальше?

– Дальше я выяснила, что Зинаида Болотова умерла при родах. Но ребенок, девочка, остался жив, и его взяли родители Зины. Они дали девочке имя дочери. Девочка выросла, уехала учиться в город. Потом умерли ее дедушка с бабушкой. Девушка продала дом. Но, вероятно, прежде чем продать его, она разбирала вещи, документы и наткнулась на что-то…

– На что?

– Не знаю на что именно, – ответила Мирослава, – но она узнала, кто ее отец и где он живет.

– Тебе не кажется странным, что Лукин, разбогатев, не сменил место жительства? – спросил Шура.

– Это как раз вполне объяснимо.

– Да?

– Конечно! Не забывай, что они вместе с сестрой воспитывали осиротевших после гибели старшего брата и его супруги племянников. Бэлла Петровна полностью взяла на себя ведение дома. Лукину это было очень удобно. К тому же квартира у них большая – четырехкомнатная.

– Пожалуй. Но ты ездила в Кутузово?

– Ездила, однако с небольшим результатом.

– Она ни с кем из прежних знакомых не поддерживает связь?

– Нет.

– В университете мне дали адрес ее съемной квартиры. Но она оттуда съехала сразу после того, как оставила университет.

– Это все?

– Нет. Я узнала от Эльвиры, что дядя жаловался на слежку. Об этом упомянул и Вадик. Но кто именно за ним следил, Лукин либо не знал, либо не сказал племянникам. Мы с Морисом стали выяснять во дворе, не видел ли кто из жильцов какой-либо посторонней машины. Одна из молодых мамочек, часто выгуливавших ребенка, сказала Морису, что столкнулась с машиной в арке, но пассажиров не разглядела. А мне один собачник назвал не только цвет и марку, но и номер машины.

– Вот дает! – восхитился Наполеонов.

– Он долгое время служил в военизированной охране. Узнав, кому принадлежит машина, я вышла на некоего Парамонова Кирилла. Он не стал скрывать, что Ида Болотова, как она именовала себя, была его девушкой и несколько раз просила посидеть в машине во дворе, где жили Лукины. Зачем ей это было надо, он не знает, ее объяснения не удовлетворили его. Но он все-таки не стал вникать в это глубже, сочтя слежку девчачьими интригами.

– Но он должен знать, где она живет! – не выдержал Шура.

– Знал ее прежний адрес, а потом они расстались.

– Почему?

– На этот вопрос Кирилл ответил довольно туманно.

Мирослава решила не рассказывать Шуре о проведенной Морисом операции. Она просто сказала:

– Друг Кирилла видел девушку несколько раз в массажном салоне…

– Так она проститутка?

– Нет, она просто навещала работающую там массажисткой подругу.

– А с подругой где они познакомились?

– Жили на одной улице и учились в одной школе.

– А адрес подруги есть?

– Пока нет, но его можно установить.

– Как? Ты думаешь, она там прописана?

– Нет, я так не думаю. Но мне известно, что она живет на улице Промышленности в доме за аркой, рядом с которой магазин «Крутая авоська».

– Туманно, – проворчал Шура. – Но адрес салона у тебя хотя бы есть?

– И адрес салона, и фото обеих девушек.

– Ага, – потер руки Шура, – если мы тряхнем эту Симу, то она скажет, где скрывается подруга.

– Скорее всего, наоборот, предупредит ее об опасности. Но нам в некотором роде повезло.

– То есть?

– Симы нет в городе, она уехала в Кутузово, отпросившись у работодателей на две недели.

– И что нам это дает?

– Я предполагаю, что Болотова скрывается в ее квартире.

– Тогда мы можем арестовать ее!

– И что ты ей предъявишь? Мои догадки?

– Что же мы тогда имеем?

– Пока очень мало. Даже туфелька, которую она потеряла, пропала.

– Что значит пропала?

– После Нового года Ида дважды приходила в дом Лукиных, якобы для того, чтобы взять, а потом отдать конспекты Эльвире. И оба раза никого в доме, кроме Эльвиры не было. Туфелька же валялась в прихожей.

– Какая безалаберность! – возмутился Наполеонов.

– После задержания Андрея Петровича никто из домашних не придал ей значения.

– Значит, Болотова ее забрала?

– Я думаю, что да, тогда же она взяла и нож.

– Но ведь на нем отпечатки Лукина!

– Естественно! Ведь никто не скрывал, что мясо резал только Андрей Петрович и больше никто из домашних этот нож не трогал.

– Что же делать?

– Рассуждать. У Иды был мотив и возможность взять нож. Мы можем доказать, что она дочь Андрея Лукина. Я просила тебя сохранить отпечатки, снятые со всех поверхностей возле места, где стояли ножи. Ида не могла находиться в доме Лукиных в перчатках, иначе она привлекла бы внимание Эльвиры.

– Это уж точно.

– Я показала фотографии Иды Майе и ее подруге Лене Малиновской. Обе считают, что Ида следила и за Майей. Хотя Майя не уверена в этом до конца. Зато Лена говорит, что следящая за ними девушка была в светлой шубке.

– Но доказательств у нас почти никаких. Если даже совпадут отпечатки с поверхностей на кухне с отпечатками Болотовой, то адвокат разобьет обвинение вдребезги. Свидетелей, видевших Болотову в тот вечер рядом с домом, нет.

– Может быть, и есть свидетели, – сказала Мирослава.

– Но где их найти?

– Шура, нужно проверить все камеры слежения недалеко от дома Майи.

– Возле самого дома камер точно нет.

– Но там есть крупный торговый центр и он как раз почти рядом с домом Майи.

– Точно! – воскликнул Шура.

– Пошли завтра оперативников, пусть просмотрят все записи. Не помешает поискать и другие камеры. Вдруг они есть?

– Сделаем.

На некоторое время воцарилась тишина, а потом Наполеонов проговорил задумчиво:

– Но я все-таки не могу понять…

– Чего? – спросила Мирослава.

– Почему она ударила ножом не Лукина, а Майю?

– Точнее, не Майю, а ребенка. Девушку она убивать не собиралась.

– Но а ребенок-то что ей сделал?

– Ничего. Наверное, Ида считала, что, лишив Лукина наследника, она сделает его несчастным.

– Я сомневаюсь, что Лукин так уж сильно переживает потерю ребенка. По крайней мере, у меня он интересовался только самочувствием Майи.

– Да, Ида совершила ошибку.

– Какая глупая девчонка! – в сердцах проговорил следователь. – Покарала совсем не того, кто был виноват в ее бедах. Теперь ей придется ответить перед законом. Только на Лукине это никак не отразится!

– Какие нужно принять законы, – произнес Морис, – чтобы ограничить возможности бессердечных людей ломать чужие жизни?

– Боюсь, что ограничить бессердечие Лукина нам не удастся, – проворчал Наполеонов.

– Как знать, как знать, – отозвалась Мирослава.

* * *

За окном в каком-то готическом танце кружился снег. Снежинки падали так медленно и были такими пышными, что казалось, будто это дамы в роскошных кринолинах грациозно переступают с ноги на ногу. А ветер – верный паж дремал в кисее переплетенных березовых ветвей.

Рассвет, отодвинув тонкий серп месяца, несмело глянул на мир сквозь тонкий серебряный налет сплошных облаков. А в кабинете следователя уже горел свет, Наполеонов просматривал изъятые из камер торгового центра дискеты. На одной записи было хорошо видно спешащую, почти бегущую девушку в светлой шубке. Сравнив изображение с фотографией, Наполеонов перестал сомневаться, что это Ида Болотова.

По-видимому, девушка не любила смотреть современные детективы и не подумала о том, что в наше время часто свидетелем преступления выступает именно камера. А не так давно установленные фонари под старину вкупе с многочисленными светящимися рекламами буквально заливали светом пространство перед центром.

К тому же оперативникам удалось найти крупную аптеку, работающую круглосуточно и тоже имеющую камеру слежения. На ней было видно, как Ида замешкалась и посмотрела на что-то на своей шубе.

– Не иначе заметила кровь, – пробормотал Наполеонов.

Девушка вытащила бумажную салфетку и потерла ею мех, потом бросила ее в снег и побежала дальше.

Наполеонов набрал номер телефона Мирославы, на этот раз она отозвалась сразу.

– Слава, я просматриваю запись с камер. Там есть девушка с фотографии. Ида Болотова. Мне кажется, что ей на шубу попала кровь Майи.

– Ты уверен?

– Как я могу быть уверен, глядя на изображение с камеры? Но думаю, что это так. Она что-то пыталась затереть бумажной салфеткой.

– Так, – сказала Мирослава, – я уверена, что она не выбросила шубу. Это просто нереально для большинства женщин, и там должна остаться кровь, как бы она ее ни затирала и ни замывала. Нужно срочно брать Иду Болотову. Вы выяснили, в какой квартире проживает Серафима Усатова?

– Да. И даже поговорили с ее квартирной хозяйкой. Оказывается, уезжая, Серафима просила ее позволить там пожить ее подруге. Хозяйка согласилась.

– Надеюсь, вы взяли у нее ключи?

– Взяли. Выяснили также, что дверь закрывается на два ключа. Внутри нет никаких задвижек и засовов. Так что постараемся обойтись без большого шума.

* * *

Когда Ида услышала, что кто-то открывает дверь ключом, она, скорее всего, подумала, что это вернувшаяся из Кутузова Серафима. Девушка выбежала в прихожую, в которой уже зажегся свет, и увидела группу крепких мужчин. Она ойкнула и побежала обратно в комнату. Но дверь закрыть не успела. Один из мужчин толкнул ее на тахту и спросил:

– Зинаида Болотова?

– Я Ида! – вскрикнула она, как раненый заяц. – А вы кто? Бандиты? Здесь нечего брать!

– Полиция. – Перед ее лицом развернулось удостоверение оперативника.

Ида подняла глаза и увидела лицо мужчины с высокими скулами, темно-карими, почти черными глазами и плотно сжатыми губами.

– Я не понимаю, – прошелестела она испуганно.

Тут вперед пробрался невысокий молодой мужчина и представился:

– Следователь Александр Романович Наполеонов. Сейчас у вас будет проведен обыск, – бесстрастно проинформировал он и крикнул кому-то из своих: – Пригласите, пожалуйста, понятых!

– Нашествие Наполеона! – захохотала Ида. У нее началась истерика.

Кто-то накапал в стакан с водой отвратительно пахнущую жидкость и заставил ее выпить. Она немного успокоилась, но соображала по-прежнему плохо, мысли в ее голове путались. Ей хотелось то плакать, то спать.

Она попыталась встать, но смуглый оперативник с недобрыми глазами сказал:

– Будешь себя плохо вести, надену наручники.

И она сникла.

В шкафу отыскалась шуба, которая после осмотра эксперта была изъята.

– Ее явно замывали, – пробормотал высокий, как воротный столб, эксперт, которого маленький следователь называл Афанасием Гавриловичем.

Потом следователь произнес:

– Незовибатько, ты скажи мне сразу, есть ли там кровь?

Ида не поняла сперва, при чем тут чей-то батька. Вот у нее он есть и как бы его нет. Но потом она сообразила, что это фамилия эксперта.

А Незовибатько тем временем пробубнил:

– Сразу не могу, я должен экспертизу провести.

– Я ее мыла порошком, – тихо проговорила Ида, – и была уверена, что следов не останется.

На миг все присутствующие замерли. А потом следователь спросил:

– Вы признаёте, что ударили ножом Майю Дементьеву?

– Признаю.

– Зачем вы это сделали?

– Я хотела, чтобы у моего отца не было ребенка. – И тут же добавила: – Никакого другого ребенка, кроме меня.

– Почему?

– Не хотела, и всё! – отрезала девушка. – И вообще я надеялась, что его посадят!

– Это вы звонили в полицию?

– Да! – И добавила: – Я не хотела, чтобы умерла она, только его ребенок.

– Но это был и ее ребенок! – не выдержал кареглазый оперативник.

Ида ничего не ответила.

– Вы звонили с телефона Лукина?

Ида молча кивнула.

– Как он оказался у вас?

– Я вытащила его из пальто отца в прихожей.

– Отца?

– Да! Лукин мой отец! Я же вам говорю!

– Как вы попали в квартиру Лукиных?

– Повезло! Мы учились с племянницей отца на одном курсе и на Новый год зашли к ним…

– Почему вы переименовали себя в Иду? – спросила девушка-оперативник, до этого молчавшая.

– Я хотела изменить свою судьбу, – передернула плечами Ида.

– То есть?

– Имя Зинаида оказалось несчастливым для моей матери, и я решила, что мне его лучше не носить.

– При чем здесь имя, – тихо вздохнула девушка-оперативник.

В ходе обыска оперативники обнаружили старую потрепанную тетрадь.

– Не трогайте! – закричала Ида и хотела вырвать тетрадь из рук державшего ее мужчины, но ей не дали сдвинуться с места.

Наполеонов открыл тетрадь и с удивлением посмотрел на Иду.

– Так это дневник вашей матери.

Она ничего не ответила.

– Именно из него вы узнали, кто ваш отец?

– Не ваше дело!

– Было бы не мое, если бы вы не набросились с ножом на ни в чем не повинную девушку и не убили ребенка. А теперь это мое дело, – жестко проговорил он, – и вам придется ответить на все мои вопросы.

Она отчаянно замотала головой. Однако позже, на первом же допросе в кабинете следователя Ида рассказала, что после смерти бабушки и дедушки, когда разбирала старый хлам, нашла пожелтевшую тетрадь. Это оказался дневник ее матери, Зинаиды Болотовой, в нем она подробно описывала, как познакомилась с парнем на вечеринке, отдалась ему, полюбила его, а он ее бросил. Через некоторое время она с ужасом поняла, что беременна.

И далее на многих страницах описание ее каждодневных переживаний и страданий. Обрывался дневник неоконченной строкой – «кажется, я не переживу…»

Ида после прочтения дневника матери потеряла покой. Она уже жила в городе, и для нее не представляло труда найти своего отца. Тем более что в дневнике были не только его имя, фамилия, но и адрес.

К своему изумлению, Ида догадалась, что Эльвира Лукина, которая учится вместе с ней, племянница ее отца, и она живет вместе с ним, теткой и братом в одной квартире. Ида решила, что ей нужно каким-то образом подружиться с Эльвирой.

Она начала следить за своим отцом, а узнав, что у него есть невеста, стала следить и за невестой.

Зачем она это делала?

Ида удивилась непонятливости следователя и снизошла до объяснения:

– Чтобы разработать идеальное убийство.

«По ней психушка плачет», – подумал Наполеонов и спросил:

– Так в чем же идеальность?

– В том, что за преступление, совершенное мной, должен был сесть мой отец! Он убил мою мать! И он должен был быть наказан.

– Да, но вашу мать не убивал ребенок, которого убили вы. Где логика? Логичнее было бы предположить, что вы убили свою мать.

– Не смейте! – закричала Ида и бросилась на следователя с кулаками.

Но несмотря на свой маленький рост, он оказался неожиданно сильным и легко скрутил ее, не вызывая конвоира.

– Не советую вам бузить, – проговорил Наполеонов, усаживая Болотову на прежнее место.

– А вы не смеете, не смеете, – всхлипнула она.

– Значит, вам все-таки удалось проникнуть в дом Лукиных, – как ни в чем не бывало продолжал следователь. – Сначала помог случай, вы оказались в их доме на новогодней вечеринке и напугали Андрея Лукина.

– Я не собиралась его пугать! Это вышло случайно!

– А вот потерянная туфля была вашим проколом…

– Я забрала ее потом!

– Да. Так же как и нож из дома Лукиных.

– Там пальцы только его!

– На ноже, увы, да. Но на подставке и ваши тоже.

– Ну и пусть! – воскликнула Ида. – Зато я добилась своего!

– Чего?!

– У него нет других детей, кроме меня.

– Какая вы глупая, – не удержался Наполеонов, – ваш отец еще достаточно молод, чтобы завести не одного, а нескольких детей.

– Майя не вернется к нему… – тихо проговорила Ида.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Но и кроме Майи полно девиц, мечтающих об обеспеченном женихе. Так что у вашего отца большой выбор.

Ида стукнула кулаком по столу и сказала:

– Надо было убить его!

– Уведите задержанную, – пригласил конвоира следователь.

Несмотря на то, что преступление было раскрыто, на душе у него было как-то муторно. Или, как порой выражался Незовибатько, погано.

За окном снова повалил снег, и Наполеонов затосковал об уютном ужине в доме Мирославы и о посиделках допоздна возле горящего камина.

* * *

И уже после ужина он спросил Волгину:

– Ну и зачем она это сделала?

Всем было и без упоминания имени Иды ясно, о ком он говорит.

– Мы живем в мире соблазнов, – тихо произнесла Мирослава, – и для многих месть – один из самых сильных из них.

– У слова «соблазн», – тихо сказал Морис, – очень интересная и сама за себя говорящая трактовка.

– Ну-ка, – произнес Шура, – просвети.

– В дословном переводе с греческого языка соблазн – это «колышек, поддерживающий дверцу ловушки».

Наполеонов присвистнул и проговорил:

– И как, оказывается, просто угодить в эту ловушку.

Ранним утром Морис позвонил Кириллу.

– Твоя машина готова. Я заеду за тобой часиков в десять, идет?

– Идет.

– Поедем и заберем ее.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

Колосветов вывел «Ниву» из гаража и с наслаждением наблюдал, как округлились глаза Кирилла.

– Ты не шутишь, – Парамонов недоверчиво посмотрел на Иннокентия, – это моя машина?

– Ну не моя же, – усмехнулся Кеша, и его глаза запылали, как костры, в которые подбросили поленья.

Он был доволен произведенным эффектом.

– Я дяде скажу, – обрадовано проговорил Кирилл, – чтобы он только здесь свои машины ремонтировал.

– В нашем сервисе мастера загружены под завязку, если кто только протекцию окажет. – Иннокентий подмигнул Морису.

Кирилл, в свою очередь, устремил на Миндаугаса умоляющий взгляд расстроенного мопса.

Иннокентий не выдержал и хлопнул Кирилла по плечу:

– Не расстраивайся, дружище, я пошутил, можешь обращаться.

– Правда? – обрадовался Парамонов.

– Правда, правда, – ответил Миндаугас, – но мне пора.

– Я тоже поеду, – проговорил Кирилл.

– Ладно, парни, пока, – помахал им Кеша.

– Ты в какую сторону поедешь? – спросил Кирилл Мориса.

– До шоссе и на выезд из города.

– А ты разве не в городе живешь?

– Я живу в коттеджном поселке.

– В своем доме? – удивился Парамонов.

– Не совсем. Коттедж принадлежит частному детективу Мирославе Волгиной.

– Кому? Постой! Я, кажется, слышал где-то это имя. – Кирилл на минуту задумался. – Я вспомнил, она искала Иду.

– И нашла, – тихо добавил Морис.

– И ты тоже? – недоверчиво спросил Кирилл.

– Тоже. Извини, ничего личного. Работа.

– Да, я понимаю, – сник Парамонов.

Морис хотел сесть в машину, но Кирилл остановил его:

– Погоди.

– Да?

– Что с Идой?

– Ты ошибся, она не работала в массажном салоне.

– Но я сам видел!

– Она приезжала к своей подруге.

– А где Ида сейчас?

– Ее задержали.

– Зачем?!

– По обвинению в убийстве.

– Я ничего не понимаю, – растерянно проговорил Кирилл.

– Это запутанная история, – уклончиво ответил Миндаугас. Он не имел права раскрывать детали расследования никому, и уж тем более бывшему возлюбленному обвиняемой в убийстве.

– Я хочу ее видеть! Я должен ее увидеть! – закричал Кирилл.

– Ну что ж, – пожал плечами Морис, – попробуй добиться свидания.

– А она точно виновата? – растерянно спросил парень.

– Увы. Хотя вину у нас определяет суд.

– Я все равно хочу ее увидеть, – прошептал Парамонов и зашагал к своей «Ниве».

Дома Морис сказал Мирославе:

– Жалко парня. Он, кажется, любит ее.

– Пусть наймет ей хорошего адвоката.

– Вы прекрасно знаете, что у Кирилла нет на него денег.

– Пусть стрясет с Лукина.

– Шутите?

– Почему же, – пожала плечами Мирослава, – она его дочь.

Глава 10

Лукин метался в своем огромном кабинете, как шакал в тесной клетке. Он был поначалу просто ошарашен – у него появилась дочь! Возникла из ниоткуда! И убила его ребенка.

Он хотел вернуть Майю, постоянно набирал номер ее сотового, но девушка на его звонки не отвечала. Андрей Петрович попробовал позвонить ее подруге Лене Малиновской, но та ответила, что Майя сейчас не в том состоянии, чтобы вести с ним разговоры, и, не прощаясь, отключилась.

Андрей Петрович поехал на квартиру Майи, но дверь открыла ее мать и, не пустив несостоявшегося зятя даже на порог, потребовала, чтобы он оставил ее дочь в покое. Грозилась вызвать полицию. Тут подоспел отец Майи и, пренебрегая своей интеллигентностью, пообещал спустить Лукина с лестницы, если увидит его здесь еще хоть раз.

И тут масла в огонь подлила его родная сестра, которую он всегда считал своим тылом и опорой. Бэлла Петровна сказала, что у него, кроме Иды, есть еще ребенок.

– Какой ребенок? – изумился Андрей Петрович.

– Лида была беременна…

– Что?!

– Что слышишь!

– И ты только сейчас мне об этом говоришь?! – взревел он.

– А разве тебя это когда-нибудь интересовало? – спросила она.

– Бэлла!

– И потом, я не была уверена, только предполагала.

– Когда же ты обрела уверенность? – затопал он ногами.

– На днях встретила свою сокурсницу, мы разговорились. Я рассказала о бедах, обрушившихся на нас.

– Ты рассказала о нас посторонним?! – не поверил своим ушам Лукин.

– Капа не совсем посторонняя, мы вместе учились. И потом я устала все держать в себе! – пожаловалась Бэлла Петровна.

– И что, твоя Капа сказала тебе, что у меня есть ребенок?

– Нет, она сказала, что тебе нужно было жениться на Лидочке, и тогда ты был бы счастлив. Но теперь, конечно, поздно. У Лиды двое взрослых детей. Я спросила, сколько лет ее детям, и она ответила. Тогда-то я и подсчитала, что сына Лида родила от тебя.

– У меня есть сын? – неожиданно для себя обрадовался Андрей Петрович.

– Только он не знает, что он твой сын.

– Так узнает теперь!

– Андрей, прошу тебя, не лезь туда! – испуганно воскликнула Бэлла Петровна. Она уже корила себя за то, что проговорилась. Ну кто тянул ее за язык!

Андрей Петрович опрометью вынесся из кабинета. Бэлла Петровна побежала за ним.

– Андрей, Андрей, – кричала она на ходу, – прошу тебя, не делай глупостей! – Но он уже не слышал ее, выскочив из здания и трогая с места свой автомобиль.

Бэлла Петровна выбежала на улицу за братом в одном костюме и туфлях. Она закрыла лицо руками и заплакала от отчаяния.

Наблюдавший это охранник вызвал своего начальника. Тот среагировал быстро – приобнял женщину за плечи и увел в помещение.

– Так нельзя, Бэлла Петровна, – приговаривал он, – вы можете простудиться. Сейчас я вас чаем напою. Выпьем с вами валерьяночки, вы успокоитесь.

* * *

Андрей Петрович приехал по старому адресу, где когда-то жила его Лидочка.

Лидочка там уже давно не жила, он это понимал, но дверь открыла ее мать, и он сразу узнал Валентину Михайловну, хотя она, конечно, постарела. Валентина Михайловна тоже узнала несостоявшегося зятя и замахала на него руками, точно увидела исчадье ада.

– Я все знаю! – выпалил он. – Дайте мне адрес Лиды!

– Что ты знаешь? – взяв себя в руки, спросила Валентина Михайловна.

– Лида родила от меня сына!

– Откуда такие сведения? – усмехнулась женщина.

– От моей сестры!

– Твоя сестра не виделась с Лидой с той самой поры, как вы расстались.

– Неважно. У них оказались общие знакомые. Так вы дадите мне адрес Лиды?

– Нет! – Валентина Михайловна изловчилась, оттолкнула Лукина и захлопнула дверь.

Андрей Петрович не ожидал такой прыти от пожилой женщины и пришел в неистовство. Он кричал, что все равно найдет своего сына.

Открылась дверь квартиры напротив, из нее показался худенький старичок в роговых очках и с… битой.

– Я профессор Измайлов, преподаватель логистики, предупреждаю вас, если вы не покинете наш подъезд, то я огрею вас вот этим предметом! – Профессор потряс битой.

– Вы сумасшедший? – спросил Лукин, отступая.

– Нет, просто я друг супругов Гладышевых – Валентины Михайловны и Григория Семеновича.

– Сумасшедший дом! – закричал Андрей Петрович и сбежал с лестницы.

Встревоженная Валентина Михайловна позвонила дочери и рассказала о визите бывшего жениха. Вернувшийся с работы Аркадий Андреевич застал жену в слезах.

– Что случилось, Лидочка? – спросил он встревоженно.

Лидия Васильевна рассказала ему, что Лукин каким-то образом узнал о Марке.

– Ведь он не может знать наверняка, что Марк его сын? – спрашивала она в отчаянии мужа.

– Успокойся, Лида, надо нам было давно рассказать все Марку.

– Нет!

– Тогда бы мы с тобой не тряслись от страха, как зайцы.

– Но я не хочу, чтобы Марк узнал.

– Лидочка, наш Марк уже большой и разумный мальчик, он все поймет и сам решит, как поступить.

Внезапно дверь распахнулась. В дверях стоял Марк. Оба родителя застыли на месте.

– Я слышал, – произнес он.

– Марк! – воскликнула Лидия Васильевна.

– Мама, не плачь, я все знал.

– Откуда?

– Добрые люди еще в школе просветили, – грустно улыбнулся он.

– И ты молчал?!

– Я не хотел тебя расстраивать и отца тоже. Ведь я очень люблю вас. И потом, мне очень помог Сергей Трофимович.

– Сергей Трофимович?

– Ну да, помнишь, наш учитель биологии. Он застал меня ревущим в мужском туалете после уроков и все объяснил про сперму, про отцовский инстинкт и сыновний долг. Я ему на всю жизнь за это останусь благодарным.

Когда домой пришла Оксана, мать, отец и брат сидели, обнявшись, и вели себя как-то странно, они то смеялись, то утирали слезы.

– Эй, что здесь происходит? – спросила девушка.

– Мой биологический папаша нарисовался и захотел выкрасть меня из гнезда, – усмехнулся Марк.

– Надеюсь, ты дал ему отпор? – тоже усмехнувшись, спросила Оксана.

– Я его еще не видел, он к бабушке нагрянул.

Заметив удивление на лицах родителей, Марк пояснил, что Оксана давно в курсе.

– Откуда? – удивился Павлов.

– Я ей сразу рассказал и мы с ней решили вас не расстраивать.

– Ах вот как! – только и вырвалось у супругов Павловых.

* * *

Майя вернулась к Эдуарду.

– Только, пожалуйста, умоляю тебя, сделай мне поскорее ребенка, – попросила она.

– Может, не стоит торопиться?

– Стоит! Я хочу заполнить пустоту в моей душе! Ты не представляешь, как я любила своего будущего малыша. Я рассказывала ему сказки, давала слушать музыку, я смотрела на все самое прекрасное! Я с детства мечтала стать мамой!

– Ты никогда не говорила мне об этом, – произнес Эдуард растерянно.

– Я боялась тебя спугнуть, – улыбнулась она.

– А испугалась сама, – мягко укорил он.

Она положила ладонь ему на губы.

– Никогда не будем говорить об этом. Я была дурочкой.

– Ты любила его?

Догадавшись, о ком он, Майя покачала головой:

– Нет.

– А как же…

– Понимаешь, я подумала, что если выйду за него замуж, то у моих детей будет все самое лучшее. Но потом я поняла, что я не права и что главное – это любовь.

Вместо ответа он приподнял ее подбородок, поцеловал сначала в глаза, потом в губы.

– Я больше никому тебя не отдам, – прошептал он тихо, но решительно.

– Спасибо, – отозвалась она так же тихо, чувствуя себя глубоко виноватой перед ним.

* * *

Андрей Петрович Лукин всеми правдами и неправдами добился встречи со своим сыном.

– Ты мой сын! Я твой отец! Понимаешь? – Он протянул к нему руки.

Парень отшатнулся.

– Я знал, что ты это заявишь, – проговорил он, – на вот.

– Что это? – удивился Лукин, увидев, что сын протягивает ему деньги.

– Столько стоит сдача спермы в лаборатории, я узнавал, – ответил Марк, – так что на! Подавись! И исчезни из моей жизни. И из жизни нашей семьи!

– Сынок!

Марк ушел, ни разу не обернувшись, а Лукин растерянно смотрел на скомканные деньги, валяющиеся у его ног.

Позднее он вспомнил, что у него осталась дочь. Да, она совершила ужасное преступление, но она все-таки его дочь. И Лукин добился свидания с Идой.

– Вот как все вышло, – растерянно пробормотал он, – но ты моя дочь. Чего уж там…

Дочь долго и упорно смотрела на него, словно силилась что-то понять, а потом плюнула на разделявшее их стекло и ушла.

* * *

Мирослава не забыла о своем обещании, данном Кате Григорьевой, позвонить ей, как только удастся поговорить с Идой.

Разговор с Идой у нее не состоялся. Но все-таки она ее нашла…

И как же теперь быть? Позвонить Кате и рассказать обо всем? Мирослава думала несколько дней, а потом пришла к выводу, что это не телефонный разговор. Надо ехать в Кутузово.

Она набрала номер сотового Кати и спросила, когда они могут с ней встретиться.

– Встретиться? – растерялась Катя, а потом быстро спросила: – Где?

– Я могу подъехать к вам, как в прошлый раз, на работу.

– С Идой что-то случилось? – тихо и печально спросила Катя.

– Да, – не стала лгать ей Мирослава.

– Тогда не могли бы вы приехать послезавтра, но только не на работу, а домой? У вас ведь есть мой адрес?

– Адрес есть. Хорошо, я приеду, скажем, в одиннадцать часов утра?

– Я буду вас ждать, – ответила девушка.

И она действительно ждала Мирославу.

Подъехав к дому Кати, Волгина увидела стоящую возле подъезда девушку. Шел снег. Снежинки падали на ее ресницы, щеки, губы и таяли, а она словно и не чувствовала этого.

Мирослава выбралась из салона автомобиля и воскликнула:

– Здравствуйте, Катя! Почему вы стоите здесь? Холодно же!

– Нет, мне не холодно. Вернее, внутри холодно. Я не вытерпела сидеть дома. Наверное, глупая, но боялась, что вы мимо проедете.

– Что вы, Катя, – ласково сказала Мирослава и спросила: – Пойдем к вам или посидим в машине? – Она кивнула на свою «Волгу».

– Ко мне, конечно, – отозвалась девушка и добавила: – Я утром пирожки испекла с капустой, с яйцами и с грибами с картошкой. Вы какие любите?

– Всякие, – улыбнулась Мирослава.

Они поднялись по лестнице и вошли в квартиру, в которой было тепло и тихо. Вкусно пахло выпечкой.

Мирослава сунула ноги в смешные домашние тапочки с большими помпонами и, вымыв руки в ванной, прошла вслед за хозяйкой на кухню.

– Вы сначала поешьте, – предложила Катя, – а потом всё мне расскажете.

Мирослава бросила на нее вопрошающий взгляд, и девушка пояснила:

– Долго терпела, еще потерплю немного.

Волгина съела два пирожка, похвалила вкусно заваренный чай.

– Он с малиновым листом, по бабушкиному рецепту, – кротко улыбнулась девушка.

И Мирослава, решив больше не томить ее, рассказала ей то, что случилось в жизни Иды Болотовой за последний год.

– Бедная Зина, – вздохнула Катя, и по щеке ее серебряной улиткой покатилась крупная слеза. Докатившись до уголка губ, соленая влага впиталась в них.

Мирослава сидела молча, давая девушке возможность осознать услышанное и немного успокоиться.

– Спасибо вам, что вы приехали ко мне, – поблагодарила Григорьева.

– Это было нетрудно.

– Не скажите, – тихо отозвалась Катя и спросила: – А я могу увидеть Зину?

– Вы уверены, что хотите этого? – вопросом на вопрос ответила Мирослава.

– Конечно, уверена. – В голосе девушки прозвучала решительность.

– Я не знаю, когда вы сможете получить свидание с Зиной, поэтому давайте поступим так, я узнаю, кто адвокат Болотовой. Скорее всего, ей его назначит государство. Свяжусь с ним, а потом позвоню вам, сообщу его контактный телефон, и вы сможете задать ему напрямую все ваши вопросы. Хорошо?

Катя кивнула:

– Спасибо вам! Я, честно говоря, даже и не знаю, как вас благодарить.

– Вы уже отблагодарили меня, – ответила Мирослава.

– Когда? Чем? – удивилась Катя.

Мирослава улыбнулась девушке и кивнула на пирожки.

– А теперь мне пора, – сказала детектив.

– Ой! – растерялась Катя, а потом кинулась к духовке: – У меня в духовке еще пирожки оставлены – хотите, я дам вам с собой?

– Хочу, – улыбнулась Мирослава.

И обрадованная Катя, достав пакет, стала щедро набивать его пирожками.

– Катенька, не так много, – попросила Мирослава.

– Так свои же! – отозвалась девушка. – Как говорит моя бабушка, с пылу с жару. – И она протянула пакет Мирославе.

– Спасибо.

– Я провожу вас до машины.

– Ну что ж, проводите, – согласилась Мирослава, поняв, что отговаривать девушку бесполезно.

Серая «Волга» давно уже скрылась из виду, а Катя все стояла и смотрела ей вслед. Потом произнесла вслух тихо и печально: «Бедная Зинка», и неспеша направилась к подъезду.

Дома у Мирославы пирожки пришлись как нельзя кстати. Морис был занят делами агентства, и стоящее в духовке жаркое находилось только в самом начале приготовления. Однако его распространявшийся аромат дразнил и возбуждал и без того разыгравшийся аппетит Шуры.

– Неужели ты не мог сначала еду приготовить, а потом уже другой работой заниматься? – укорял он Миндаугаса, резавшего овощи для салата.

– Не мог, – меланхолично отреагировал тот.

Приехавшую Мирославу Наполеонов спросил, не скрывая злорадства:

– Ну что, проголодалась?

– Нет, – беззаботно отозвалась она.

– Заезжала в кафе? – подозрительно спросил Шура и покосился на Мориса, прекрасно зная, что тот не одобрял перекусы вне дома.

– Нет, не в кафе. Меня накормила одна добрая душа и даже дала с собой. – Она плюхнула на стол пакет.

Шура чуть ли не выхватил его из рук Мирославы и стал вытряхивать на стол содержимое.

– О! Пирожки! – воскликнул он радостно и, схватив первый попавшийся, сразу стал его жевать.

– Хотя бы на блюдо положили бы! – рассердился Морис и достал красивое, овальное, ослепительно белое блюдо с маленькими розочками по краям.

– Какая разница, откуда есть, – ответил ему Наполеонов с набитым ртом.

Морис, закончив резать салат, тоже попробовал пирожки и похвалил:

– Вкусные.

– А кто эта добрая душа, что так щедро снабдила тебя провизией? – спросил Шура после того, как не менее пяти пирожков удобно расположилось в его животе.

– Подруга твоей обвиняемой, – отозвалась Мирослава.

– Обвиняемой?! – Шура чуть не подавился шестым пирожком. – Какая такая подруга?! Серафима Усатова?

– Нет, как ты мог на нее подумать? – с укором проговорила Мирослава.

– Но больше у нее нет подруг! Не Эльвира же Лукина напекла все это?! – Он обвел рукой блюдо с пирожками.

– Нет, не Эльвира.

– Да кто же тогда?! Не вей из моих нервов веревки! Отвечай!

– Ишь, раскипятился, – усмехнулась Мирослава, – девушку зовут Катя. Они с Идой, хотя тогда все звали ее Зинаидой и проще Зиной, вместе учились в школе.

– А где эта Катя сейчас?

– В Кутузово.

– Ты что, опять в такую даль ездила? – спросил Наполеонов недоверчиво.

Мирослава кивнула.

– Зачем?

– В первую нашу встречу я обещала Кате, что сообщу Иде о ее желании возобновить общение с ней.

– И что?

– С Идой мне поговорить не удалось, вот я и решила поехать в Кутузово и все рассказать Кате.

– Рассказала?

– Как видишь, – Мирослава кивнула на пирожки.

– И что в итоге?

– В итоге сытый следователь, – рассмеялась Мирослава.

– Тебе бы все хихоньки да хаханьки, – обиделся Шура.

– Наполеонов! Ты чего так расстроился?

– Я не расстроился! Просто ты мне даже ничего не сказала.

– Говорю теперь.

– Теперь, – вздохнул Наполеонов и принялся доедать пирожок. После чего спросил: – И чего теперь?

– Ничего. Дай мне лучше телефон адвоката Болотовой.

– А я его знаю?

– Узнай.

– Зачем?

– Катя хочет навестить школьную подругу.

– Зачем?

– Что ты заладил, зачем да зачем! – рассердилась Мирослава. – Если Катя хочет проявить участие, то это ее право. А Болотовой поддержка сейчас не помешает.

– Значит, ты считаешь, что гражданкам, которые бьют ножом в живот беременных, нужна поддержка?

– Нужна в том случае, если ты не хочешь, чтобы Болотова совсем озлобилась и стала человеконенавистницей со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.

– Не хочу! – буркнул Шура.

– Тогда будем считать, что мы с тобой пришли к единому мнению.

– Еще скажи к консенсусу!

– Не скажу.

– Ладно, узнаю я телефон адвоката, – сдался он и добавил: – Но не из-за пирожков.

– Конечно, нет, – легко согласилась Мирослава, – только из-за человеколюбия.

Шуре надоело с ней спорить, и он махнул рукой.

К тому же именно благодаря ее усилиям было раскрыто очередное дело.

За окном шел снег. И хлопья, кружившиеся в воздухе, были такими огромными, что казалось, будто кто-то выпустил на волю бессчетное количество белых бабочек.

После ужина всех, в том числе и Дона, потянуло на улицу. Друзья вынесли стулья и, поставив их на крыльце, уселись под козырьком. Дон запрыгнул на колени к хозяйке и стал тереться головой о ее руки, пока она не начала его гладить.

– Как красиво! – тихо выдохнул Морис.

– Да, – согласилась Мирослава, – и пахнет весной.

– Свежим вкусным огурчиком, – добавил Шура, – мне даже есть захотелось.

Морису и Мирославе стало весело, и они рассмеялись. Шура посмотрел на них строгим взглядом, но потом не выдержал и расхохотался вместе с друзьями.

До детективов дошел слух, что между Бэллой Петровной и братом отношения после всего случившегося стали натянутыми. Эльвира и вовсе сняла себе квартиру и покинула дом, где прошли ее детство и юность. И только Вадик, говорят, не отвернулся от дяди и даже пожалел его.

Так что, выходит, был прав Федор Иванович Тютчев, сказавший:

«Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовется…»

Content

Наталия Антонова
Туфелька для призрака

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10