Клейпас Лиза

Дочь дьявола

Лиза Клейпас

Дочь дьявола

Серия: Рэвенелы – 5

Название: Devil's Daughter / Дочь дьявола

Автор: Lisa Kleypas /Лиза Клейпас

Серия: The Ravenels, # 5 / Рэвенелы - 5

Объем книги: 33 главы

Дата выхода в оригинале: 19 февраля 2019

Переведено специально для группы: Любимая писательница - Лиза Клейпас

Переводчик: Анна Воронина

Редакторы: Елена Заверюха и Марина Драп

Оформление: Асемгуль Бузаубакова

При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу!

Аннотация

Красивая молодая вдова Фиби, леди Клэр, хоть никогда и не встречалась с Уэстом Рэвенелом, уверена в одном: он злой, испорченный задира. Во времена учёбы в школе он делал жизнь её покойного мужа невыносимой, и за это она никогда его не простит. На семейном торжестве по случаю свадьбы, Фиби встречает удалого и невероятно очаровательного незнакомца, от притягательности которого её бросает то в жар, то в холод. А потом он представляется ... и оказывается никем иным, как Уэстом Рэвенелом.

Уэст - человек с запятнанным прошлым. Он не просит прощения и никогда не оправдывается. Однако, встретив Фиби, Уэста с первого взгляда захлёстывает непреодолимое желание... не говоря уже о горьком осознании того, что такая женщина, как она, недосягаема для него. Но Уэст не берёт в расчёт, что Фиби не строгая аристократическая леди. Она - дочь волевой желтофиоли, которая давным-давно сбежала с Себастьяном, лордом Сент-Винсентом - самым дьявольски порочным повесой в Англии.

Вскоре Фиби решается соблазнить мужчину, который пробудил её пламенную натуру и показал ей невообразимое удовольствие. Будет ли их всепоглощающей страсти достаточно, чтобы преодолеть препятствия прошлого?

Только дочери дьявола известно…

Посвящается Грегу.

И нашим друзьям, Эми и Скотту,

которые покинули нас слишком скоро.

"Я с двух сторон свечу зажгла.

Не встретить ей рассвет.

Но - милые! враги! друзья!

Какой чудесный свет!"

Эдна Сент-Винсент Миллей

(перевод Галина Ицкович)

Глава 1

Гэмпшир, Англия 1877

Фиби никогда не встречала Уэста Рэвенела, но одно знала наверняка: он был подлым, отвратительным хулиганом. Она узнала об этом в восемь лет, когда её лучший друг Генри начал писать ей из школы-пансиона.

Уэст Рэвенел являлся частой темой писем Генри. Он был бессердечным, чёрствым мальчишкой, но его постоянное плохое поведение упускали из виду, как часто случается практически в любой закрытой школе. Считалось неизбежным, что старшие мальчики главенствуют и запугивают младших, а любой, кто станет сплетничать, будет строго наказан.

Дорогая Фиби,

Я думал, будет весело отправиться в школу-пансион, но это не так. Есть мальчик по имени Уэст, который постоянно ворует мои сдобные рулеты на завтраке, и он уже вырос до размеров слона.

Дорогая Фиби,

Вчера была моя очередь менять свечи в подсвечниках. Уэст подкинул в мою корзинку шуточные свечки, и прошлым вечером одна из них выстрелила, как ракета, и подпалила брови мистеру Фартингу. За это я получил тростью по руке. Мистер Фартинг должен был догадаться, что я не сделал бы ничего столь банального. Уэст ничуть не сожалеет. Он сказал, что ничего не может поделать, если учитель идиот.

Дорогая Фиби,

Я нарисовал тебе Уэста, так что если ты когда-нибудь его встретишь, то будешь знать, что нужно бежать. Из меня плохой художник, поэтому он похож на клоунского пирата. Он и ведёт себя таким же образом.

В течение четырёх лет Уэст Рэвенел досаждал и мучил бедного Генри, лорда Клэра, маленького и худощавого мальчика с хрупким телосложением. В конце концов, семья Генри забрала его из школы и привезла в Херон-Пойнт, неподалеку от поместья, где жила Фиби. Мягкий, здоровый климат прибрежного курортного города и знаменитые морские ванны помогли восстановить здоровье и хорошее настроение Генри. К радости Фиби, он часто её навещал и даже занимался вместе с её братьями и их преподавателем. Благодаря интеллекту, остроумию и милым чудачествам, Генри стал любимцем семьи Шаллонов.

Не было конкретного момента, когда детская привязанность Фиби к Генри переросла в нечто большее. Это происходило постепенно. Чувства обвивали её, как тонкие серебристые лозы, превращаясь в цветущий драгоценный сад, пока однажды она не посмотрела на него и не почувствовала трепет любви.

Ей нужен был муж, который заодно мог бы стать и лучшим другом, а с Генри они всегда дружили. Он понимал Фиби так же, как она понимала его. Они идеально подходили друг другу.

Фиби первая затронула тему брака. И её ошеломила и ранила попытка Генри осторожно отговорить её от этой идеи.

– Ты же знаешь, что я не смогу быть с тобой вечно, – сказал он, обнимая её своими худыми руками, запуская пальцы в распущенные рыжие локоны Фиби. – Когда-нибудь болезнь меня одолеет, и я не смогу быть хорошим мужем или отцом. Стану абсолютно бесполезным. Это несправедливо по отношению к тебе и нашим будущим детям. Или даже по отношению ко мне.

– Почему ты так быстро со всем смирился? – спросила Фиби, испуганная его пессимистическим отношением к таинственному недугу. – Мы найдём новых врачей. Мы выясним причину болезни, и отыщем лекарство. Почему ты отказываешься от борьбы ещё до её начала?

– Фиби, – тихо проговорил Генри, – борьба началась давным-давно. Большую часть жизни, я провожу в изнеможении. Сколько бы я ни отдыхал, у меня едва хватает сил продержаться до конца дня.

– У меня хватит жизненных сил на нас обоих. – Фиби положила голову ему на плечо, дрожа от силы своих эмоций. – Я люблю тебя, Генри. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь оставаться с тобой так долго, сколько отмерит нам жизнь.

– Ты заслуживаешь большего.

– Генри, ты меня любишь?

Его большие, мягкие карие глаза заблестели.

– Как ни один мужчина никогда не любил женщину.

– Тогда, что ещё нужно?

Они поженились. Парочка хихикающих девственников открывала тайны любви с умильной неловкостью. Их первый ребёнок, Джастин, родился темноволосым и с крепким здоровьем, сейчас ему было уже четыре года.

Болезнь Генри вошла в терминальную стадию год назад, незадолго до рождения их второго сына, Стивена.

В последовавшие за этим месяцы горя и отчаяния Фиби переехала жить к своей семье, находя утешение в полном любви доме своего детства. Но теперь, когда траурный период закончился, пришло время начать новую жизнь молодой матери-одиночки двух мальчиков. Жизнь без Генри. Это казалось таким странным. Вскоре она вернётся в поместье Клэр, в Эссексе, которое унаследует Джастин, когда достигнет совершеннолетия, и попытается вырастить своих сыновей так, как хотел бы их любимый отец.

Но сначала она должна поприсутствовать на свадьбе своего брата, Габриэля.

Когда экипаж свернул в сторону древнего поместья, Приората Эверсби, живот Фиби скрутило от страха. Это было первое мероприятие, в котором она примет участие после смерти Генри, за пределами дома её семьи. Даже зная, что окажется среди друзей и родственников, Фиби нервничала. Но была и другая причина, по которой она пребывала в расстроенных чувствах.

Фамилия невесты - Рэвенел.

Габриэль был помолвлен с прекрасной и уникальной девушкой, леди Пандорой Рэвенел, которая, казалось, обожала его так же сильно, как и он её. Пандору не составляло труда полюбить, она была откровенной, весёлой и изобретательной, и в этом плане чем-то напоминала Генри. Фиби оказались по душе и другие Рэвенелы, с которыми она познакомилась, когда те приезжали погостить в прибрежном доме её семьи. У Пандоры была сестра-близнец, Кассандра, и их дальний кузен, Девон Рэвенел, который недавно унаследовал графство и теперь звался лордом Трени. Его жена, Кэтлин, леди Трени, была дружелюбной и очаровательной. Жаль, что на этом члены семьи не заканчивались.

Но судьба обладала злым чувством юмора: младшим братом Девона был не кто иной, как Уэст Рэвенел.

Фиби, наконец-то, встретится с человеком, который сделал школьные годы Генри такими несчастными. Избежать этого никак не получится.

Уэст жил в поместье, без сомнения, шатаясь без дела и притворяясь занятым, существуя при этом за счёт наследства старшего брата. Вспоминая рассказы Генри о большом ленивце-дармоеде, Фиби представляла себе, как Рэвенел пьёт, валяется, бездельничая, словно тюлень, и с ухмылкой поглядывает на горничных, когда те за ним убирают.

Несправедливо, что такому хорошему и доброму человеку, как Генри, было отведено так мало времени, в то время как кретин, вроде Рэвенела, доживёт, наверное, до ста лет.

– Мама, почему ты сердишься? – невинно спросил её сын Джастин с противоположного сиденья. Пожилая няня рядом с ним откинулась назад и дремала в углу.

Фиби мгновенно перестала хмуриться.

– Я не сержусь, дорогой.

– Твои брови опущены вниз, а губы поджаты, как у форели, – сказал он. – Ты так делаешь, только когда сердишься или когда у Стивена мокрый подгузник.

Опустив взгляд на ребёнка, у неё на коленях, убаюканного монотонными движениями кареты, она пробормотала:

– Стивен совершенно сухой, и я вовсе не сержусь. Я... ну, ты же знаешь, я уже давно не общалась с новыми людьми. И немного смущаюсь, погружаясь в гущу событий.

– Когда дедушка учил меня плавать в холодной воде, он говорил не погружаться сразу. Сначала залезть по пояс, чтобы тело осознало, что ожидает впереди. Тебе это тоже поможет, мама.

Задумавшись над предложением сына, Фиби с гордостью посмотрела на него. "Весь в отца", – подумала она. Даже в юном возрасте Генри был чутким и умным.

– Я постараюсь погружаться постепенно, – сказала она. – Какой ты мудрый мальчик. И правильно делаешь, что прислушиваешься к людям.

– Я не прислушиваюсь ко всем людям, – ответил Джастин деловым тоном. – Только к тем, кто мне нравится. – Встав на колени на сиденье кареты, малыш уставился на древний якобинский особняк, показавшийся вблизи. Когда-то он служил укреплённой обителью для дюжины монахов. Крышу огромного, богато украшенного здания, покрывали ряды тонких труб. Дом был приземистым, но в то же время тянулся к небесам.

– Он огромный, – с благоговением произнес ребёнок. – Крыша большая, деревья большие, сады большие, изгороди большие... что, если я потеряюсь? – Малыш не казался обеспокоенным этим предположением, только заинтригованным.

– Оставайся на месте и кричи, пока я тебя не отыщу, – сказала Фиби. – Я всегда тебя найду. Но в этом не будет необходимости, дорогой. Когда меня не окажется с тобой, рядом будет находиться няня... она не позволит тебе далеко заплутать.

Джастин скептически глянул на дремлющую пожилую женщину, и, когда он снова посмотрел на Фиби, его губы изогнулись в шаловливой усмешке.

В детстве о Генри заботилась любимая им няня Брейсгёдл, и именно он предложил, чтобы она присматривала и за его детьми. Женщина была спокойной и простой в общении, с таким типом дородной фигуры, что её колени служили идеальным местом для детей, пока она им читала, а плечи безупречно подходили плачущим младенцам, которые нуждались в утешении. Волосы напоминали хрустящее белое безе, и вились под батистовым пышным чепцом. Обязанности, связанные с физическими нагрузками, такие как погоня за непослушными детьми или подъём пухлых младенцев из ванночки, теперь в значительной степени перешли молодой няньке. Тем не менее, ум пожилой няни оставался по-прежнему острым, и, помимо необходимости периодически вздремнуть то тут, то там, она была такой же работоспособной, как и всегда.

Караван элегантных экипажей продвигался по подъездной дорожке, перевозя свиту Шаллонов и их слуг, а также гору кожаных сумок и сундуков. Территория поместья, как и окружающие сельскохозяйственные угодья, была прекрасно ухожена, здесь росли пышные зелёные живые изгороди, а старые каменные стены, покрывали вьющиеся розы и трепещущие фиолетовые цветки глициний. Там, где экипажи медленно останавливались перед портиком, воздух благоухал ароматами жасмина и жимолости.

Няня вздрогнула и, очнувшись от своего лёгкого сна, стала собирать всякую всячину в саквояж. Она забрала Стивена у Фиби, которая последовала за Джастином, выпрыгнувшим наружу.

– Джастин... – смущённо окликнула сына Фиби, глядя, как он, словно колибри, стрелой метнулся к толпе слуг и членов семьи, щебеча приветствия. Она заметила знакомые фигуры Девона и Кэтлин Рэвенел, лорда и леди Трени, радушно встречающих прибывавших гостей. Здесь собрались её родители, младшая сестра Серафина, их брат Айво, Пандора и Кассандра, и десятки людей, которых она не знала. Все смеялись и разговаривали, воодушевлённые предвкушением свадьбы. Фиби почувствовала, что сжимается при мысли о встрече и разговорах с незнакомцами. Казалось невозможным придумать остроумные ответы. Вот бы она всё ещё была облачена в защитное траурное одеяние, с вуалью, скрывающей лицо.

Краем глаза она заметила Джастина, несущегося по ступенькам без сопровождения. Увидев, что няня двинулась вперёд, Фиби слегка коснулась её руки.

– Я сбегаю за ним, – пробормотала она.

– Хорошо, миледи, – облегчённо ответила пожилая женщина.

По правде, Фиби была рада, что Джастин забрёл в дом, это дало ей повод избежать встречи с вереницей гостей.

В вестибюле было оживлённо, но всё же спокойнее и тише, чем снаружи. Бурной деятельностью руководил мужчина, раздававший указания проходящим слугам. Цвет его очень тёмных волос можно было легко спутать с чёрным. Когда по ним пробегал свет, они поблёскивали, словно вода. Молодой человек внимательно слушал экономку, пока та что-то объясняла про обустройство гостевых спален. Одновременно он бросил ключ приближающемуся помощнику дворецкого, который схватил его, выставив руку вверх, и помчался с каким-то поручением. Коридорный, несущий башню из шляпных коробок, споткнулся, но брюнет его поддержал. Поправив стопку коробок, он отправил мальчика дальше.

Внимание Фиби привлекла мужская энергия, которую излучал этот человек. Его рост был больше шести футов, телосложение - атлетическое и мускулистое, загорелое лицо говорило о том, что он много времени проводит на свежем воздухе. Но на нём элегантный костюм. Как любопытно. Возможно, это управляющий?

Её размышления были прерваны, когда она заметила, что сын отправился исследовать замысловатую резьбу с одной стороны большой деревянной двойной лестницы. Фиби быстро последовала за ним.

– Джастин, ты не должен убегать, не сказав мне или няне.

– Смотри, мама.

Фиби проследила за его маленьким указательным пальчиком, и разглядела вырезанное у основания балюстрады маленькое мышиное гнездо. Это был игривый и неожиданный штрих, выделяющийся на фоне великолепия лестницы. На её лице появилась улыбка.

– Мне нравится.

– Мне тоже.

Когда Джастин присел, чтобы получше рассмотреть резьбу, из его кармана выпал стеклянный шарик и ударился о паркетный пол. В смятении Фиби и Джастин наблюдали, как маленький предмет быстро покатился прочь.

Но темноволосый мужчина вовремя прижал его кончиком ботинка, затормозив движение маленькой сферы. Закончив разговор, он наклонился, чтобы поднять шарик. Экономка поспешно удалилась, а незнакомец обратил внимание на Фиби и Джастина.

Его глаза оказались невероятно синими, выделяясь на загорелом лице, а промелькнувшая улыбка - ослепительно белой. Он был очень красив, черты лица - строгие и чёткие, со слабыми, едва заметными морщинками от смеха, расходящимися от внешних уголков глаз. Мужчина производил впечатление дерзкого и весёлого человека, но в тоже время было в нём что-то прагматичное, и немного суровое. Будто он получил свою долю опыта за жизнь, и у него осталось мало иллюзий. Почему-то это делало его ещё более привлекательным.

Он неспешно пошёл в их сторону. От него исходил приятный аромат свежего воздуха и солнца, сладости осоки и намёк на примесь дыма, словно он близко стоял у торфяного костра. Цвет его глаз имел самый тёмно-синий оттенок из всех, что она видела за свою жизнь. Прошло много времени с тех пор, как мужчина смотрел на Фиби таким прямым, заинтересованным и слегка заигрывающим взглядом. Её охватило странное чувство, которое напомнило ей о первых днях их с Генри брака... нервозное, смущающее, необъяснимое желание прижаться к телу мужчины. До сих пор она никогда не ощущала такой потребности, кроме, как по отношению к своему мужу, и никогда не испытывала ничего подобного сродни огненно-ледяной встряски от осознания близости другого человека.

Чувствуя себя виноватой и смущённой, Фиби отступила на шаг, пытаясь утянуть Джастина с собой.

Но Джастин не повиновался, очевидно чувствуя, что задача начать знакомство, выпала ему.

– Я - Джастин, лорд Клэр, – объявил он. – Это мама. Папы с нами здесь нет, потому что он умер.

Фиби знала, что с ног до головы покрылась ярко-розовым румянцем.

Мужчина не растерялся, только опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Джастина. Его низкий голос заставил Фиби почувствовать себя так, будто она потягивается на мягком пуховом матрасе.

– Я потерял отца, когда был немногим старше тебя, – сказал он Джастину.

– О, я своего не потерял, – серьёзно ответил ребёнок. – Я точно знаю, где он находится. На небесах.

Незнакомец улыбнулся.

– Приятно познакомиться, лорд Клэр. – Они чинно пожали друг другу руки. Поднеся шарик к свету, он рассмотрел крошечную фарфоровую фигурку овцы, заключённую в прозрачную стеклянную сферу. – Прекрасная вещица, – заметил мужчина и передал его Джастину, прежде чем встать. – Вы играете в выбивание шариков из кольца?

– О, да, – ответил мальчик. Это была обычная игра, в которой игроки пытались выбить шарики друг друга из начерченного круга.

– А в Двойной замок?

Джастин заинтриговано покачал головой.

– Я не знаю такой игры.

– Мы сыграем в неё во время вашего визита, если мама не возражает. – Мужчина вопросительно посмотрел на Фиби.

Фиби сгорала от стыда, не в состоянии произнести ни слова. Её сердцебиение в панике ускоряло ритм.

– Мама не привыкла разговаривать со взрослыми, – сказал Джастин. – Ей больше нравятся дети.

– Я совсем, как ребёнок, – быстро ответил мужчина. – Спросите здесь любого.

Фиби обнаружила, что улыбается ему.

– Вы управляющий? – спросила она.

– Большую часть времени. Но в этом поместье не осталось работы, включая работу посудомойки, которую я бы не проделал хоть раз, чтобы иметь о ней представление.

Улыбка Фиби померкла, и в голове промелькнуло странное, ужасное подозрение.

– Как давно вы здесь работаете? – с осторожностью спросила она.

– С тех пор, как мой брат унаследовал титул. – Незнакомец поклонился и продолжил: – Уэстон Рэвенел... к вашим услугам.

Глава 2

Уэст не мог оторвать глаз от леди Клэр. У него складывалось ощущение, что если он протянет руку, попытавшись к ней прикоснуться, то обожжёт пальцы. Её волосы, словно пылали под простой серой дорожной шляпкой... он никогда не видел ничего подобного. Оттенок напоминал красные перья жар-птицы. Среди заколотых локонов, точно в танце, переплетались мерцающие малиновые пряди. Кожа была безупречной, цвета слоновой кости, за исключением нежной россыпи веснушек, будто финального штриха на роскошном десерте.

Внешний вид леди Клэр говорил о том, что она выросла в заботливой семье: воспитана и хорошо одета. И о том, что её всегда холили и лелеяли. Но во взгляде таилась тень знания того, что существуют вещи, от которых невозможно оградить человека.

Господи! А глаза... светло-серые, словно испещрённые лучиками крошечных звёзд.

Когда она улыбнулась, Уэст почувствовал жаркое тянущее ощущение глубоко в груди. Но сразу после того, как он представился, её обаятельная улыбка исчезла, будто она только что очнулась от прекрасного сна, и очутилась в гораздо менее приятной реальности.

Повернувшись к сыну, леди Клэр мягко пригладила хохолок на тёмной макушке.

– Джастин, мы должны присоединиться к остальным членам семьи.

– Но я собираюсь сыграть с мистером Рэвенелом в шарики, – запротестовал мальчик.

– Но сейчас прибывает столько гостей, – возразила она. – У этого бедного джентльмена много дел. Мы пока пойдём разместимся в наших комнатах.

Джастин нахмурился.

– Мне обязательно оставаться в детской? С малышнёй?

– Милый, тебе всего четыре года...

– Почти пять!

Её губы дрогнули. Во взгляде, устремлённом на маленького сына, читалось огромное участие и сочувствие.

– Можешь остаться в моей комнате, если хочешь, – предложила леди Клэр.

Ребёнка поразило это предложение.

– Я не могу спать в твоей комнате, – возмутился он.

– Почему?

– Люди решат, что мы женаты!

Уэст сосредоточил внимание на отдалённой точке на полу, пытаясь сдержать смех. Когда ему это удалось, он сделал глубокий вдох и рискнул взглянуть на леди Клэр. В тайне он восхитился тем, что она отнеслась к вопросу совершенно серьёзно.

– Я об этом не подумала, – сказала она. – Тогда, полагаю, тебе придётся отправиться в детскую. Пойдём поищем няню и Стивена?

Мальчик тяжело вздохнул и потянулся к её руке. Глядя на Уэста, он объяснил:

– Стивен - мой младший брат. Он не умеет говорить и пахнет гнилыми черепахами.

– Не всегда, – запротестовала леди Клэр.

Джастин только покачал головой, как будто это не стоило обсуждения.

Очарованный лёгким общением между ними Уэст не мог не сравнить его с натянутыми обменами репликами со своей собственной матерью, которая всегда рассматривала своё потомство, словно они были чужими детьми, доставляющими неприятности.

– Существуют вещи, которые пахнут гораздо хуже, чем младший брат, – сообщил мальчику Уэст. – Как-нибудь, пока вы у нас гостите, я покажу тебе самую вонючую штуку на ферме.

– Что же это? – в восторге поинтересовался Джастин.

Уэст усмехнулся.

– Придётся подождать, чтобы выяснить.

Не скрывая беспокойства, леди Клэр сказала:

– Вы очень добры, мистер Рэвенел, но мы не станем ловить вас на слове. Уверена, вы будете очень заняты. Мы бы не хотели навязываться.

Больше удивлённый, нежели оскорблённый отказом Уэст медленно ответил:

– Как пожелаете, миледи.

С облегчением она сделала элегантный реверанс и унеслась вместе с сыном прочь, словно они от чего-то спасались.

Уэст озадаченно уставился ей вслед. Не первый раз весьма респектабельная женщина давала ему от ворот поворот. Но это впервые задело его за живое.

Леди Клэр, должно быть, знала о его репутации. Его прошлое изобиловало огромным количеством эпизодов разврата и пьянства, большинство мужчин в возрасте до тридцати могли только мечтать о таком. Едва ли Уэст мог винить леди Клэр за желание держать своего впечатлительного ребёнка подальше от него. Видит бог, он не хотел нести ответственность за загубленные неокрепшие молодые умы.

Подавив вздох, Уэст смирился с тем, что в течение следующих нескольких дней ему придётся держать рот на замке и избегать Шаллонов. Что не так уж и просто, ведь чёртов дом ими просто кишел. После отъезда молодожёнов семья жениха должна была остаться ещё как минимум дня на три-четыре. Герцог и герцогиня намеревались воспользоваться возможностью провести время со старыми друзьями и знакомыми в Гэмпшире. Будут обеды, ужины, экскурсии, празднества и пикники, а также долгие светские вечера и разговоры.

К счастью сейчас наступила первая половина лета, и на полях и фермах поместья кипела бурная деятельность. По крайней мере, работа давала Уэсту вескую причину проводить большую часть времени вдали от особняка. И как можно дальше от леди Клэр.

– Что ты здесь делаешь, такой запутавшарашенный? – послышался женский голосок.

Оторвавшись от размышлений, Уэст взглянул на свою хорошенькую темноволосую кузину, леди Пандору Рэвенел.

Пандора была неординарной девушкой: импульсивной, умной, обычно её переполняла энергия, с которой ей не всегда удавалось совладать. Никто и подумать не мог, что из трёх сестёр Рэвенел, именно она выйдет замуж за самого завидного жениха в Англии. Габриэль, лорд Сент-Винсент, смог оценить её по достоинству, и это несомненно говорило в его пользу, ведь он попросту влюбился в Пандору без памяти.

– Ты хочешь, чтобы я что-то сделал? – любезно поинтересовался Уэст у Пандоры.

– Да, я хочу познакомить тебя с моим женихом, и тогда ты сможешь сказать мне, что о нём думаешь.

– Милая, Сент-Винсент - наследник герцогства, в его распоряжении находится огромное состояние. Я уже нахожу его дико очаровательным.

– Я только что видела, как ты разговаривал с его сестрой, леди Клэр. Она вдова. Ты должен начать за ней ухаживать, пока кто-нибудь другой её не увёл.

Уэст невесело улыбнулся этому предложению. Он мог обладать именитой фамилией, но у него не было ни состояния, ни собственной земли. Более того, над ним неизбежно нависала тень его прежней жизни. Здесь, в Гэмпшире, среди людей, которым не было дела до сплетен лондонского общества, он начал всё заново. Но для Шаллонов, Уэст оставался пропащим человеком. Никуда не годным бездельником.

А леди Клэр была пределом мечтаний: молодая, богатая, красивая, овдовевшая мать наследника титула виконта и поместья. Она станет объектом преследования любого респектабельного мужчины в Англии.

– Не думаю, – сказал он. – Ухаживания иногда имеют неприятный побочный эффект в виде брака.

– Но ты же говорил до этого, что хотел бы видеть дом, полный детей.

– Да, детей других людей. Так как мой брат и его жена умело снабжают мир новыми Рэвенелами, я умываю руки.

– Тем не менее, я думаю, тебе стоит хотя бы познакомиться с Фиби.

– Так её зовут? – спросил Уэст, нехотя проявляя интерес.

– Да, в честь весёлой маленькой певчей птички, которая обитает в Америке.

– Женщина, которую я только что встретил, – возразил Уэст, – не походит на весёлую маленькую певчую птичку.

– Лорд Сент-Винсент говорит, что Фиби ласкова и даже немного кокетлива по натуре, но она всё ещё очень глубоко переживает потерю мужа.

Уэст изо всех сил старался сохранять безразличное молчание. Однако через мгновение не удержался и спросил:

– От чего он умер?

– От какой-то изнурительной болезни. Врачи так и не смогли определиться с диагнозом. – Пандора замолчала, увидев, что вестибюль наводняют, прибывающие гости. Она потянула Уэста за собой в закуток под главной лестницей, и, понизив голос, продолжила: – Лорд Клэр болел с самого рождения. Он страдал от ужасных болей в животе, усталости, головных болей, учащённого сердцебиения... не переносил большинство видов пищи и с трудом её переваривал. Они испробовали все возможные методы лечения, но ничего не помогло.

– Зачем дочери герцога выходить замуж за пожизненного инвалида? – озадаченно спросил Уэст.

– Это был брак по любви. Лорд Клэр и Фиби с детства обожали друг друга. Поначалу он не хотел жениться, чтобы не становиться обузой, но она убедила его использовать оставшееся время по максимуму. Правда, жутко романтично?

– Это не имеет смысла, – сказал Уэст. – Ей точно не пришлось выходить замуж в спешке?

Пандора выглядела недоумевающей.

– Ты имеешь ввиду... – Она сделала паузу, раздумывая как бы выразиться поприличнее. – Что они могли предвосхитить клятвы перед алтарём?

– Либо так, – предположил Уэст, – либо отцом её первого ребёнка оказался другой мужчина, который не мог на ней жениться.

Пандора нахмурилась.

– Ты действительно такой неисправимый циник?

Уэст ухмыльнулся.

– Нет, я - намного хуже. Ты сама знаешь.

Пандора махнула рукой возле его подбородка, притворяясь, будто даёт пощёчину и выносит заслуженный выговор. Он ловко схватил её за запястье, поцеловал тыльную сторону ладони и отпустил.

Теперь в вестибюле собралось столько гостей, что Уэст начал сомневаться, сможет ли Приорат Эверсби вместить их всех. Особняк насчитывал более ста спален, без комнат для прислуги, но после десятилетий забвения большая их часть была либо закрыта, либо находилась в процессе реставрации.

– Кто все эти люди? – спросил он. – Они будто множатся на глазах. Я думал, что мы ограничили список гостей родственниками и близкими друзьями.

– У Шаллонов много близких друзей, – извиняющимся тоном сказала Пандора. – Прости, я знаю, что ты не любишь толпы людей.

Это замечание удивило Уэста, он уже собирался возразить, что любит толпы, как вдруг ему пришло в голову, что Пандора знает его только таким, каким он стал сейчас. В прошлом он наслаждался обществом незнакомцев и перемещался с одного светского мероприятия на другое в поисках постоянных развлечений. Ему нравились сплетни, флирт, не иссякающие реки вина и шумиха вокруг, они безраздельно удерживали его рассеянное внимание на себе. Но с тех пор, как он поселился в Приорате Эверсби, прежняя жизнь стала для него чуждой.

Увидев группу людей, входящих в дом, Пандора немного приподнялась на носках.

– Смотри, это - Шаллоны. – В её голосе послышались нотки удивления и беспокойства, когда она добавила: – Мои будущие родственники.

Себастьян, герцог Кингстон, излучал спокойную уверенность человека, с рождения наделённого привилегиями. В отличие от большинства британских пэров, которые казались удручающе среднестатистическими, Кингстон был энергичен и безбожно красив, его подтянутое тело могло принадлежать человеку вдвое моложе. Известный своим проницательным мышлением и язвительным остроумием он руководил многоуровневой финансовой империей, которая, помимо всего прочего, включала в себя игорный клуб для джентльменов. Если другие члены высшего общества в тайне и выражали отвращение к тому, как вульгарно владеть таким заведением, никто не осмеливался критиковать герцога публично. Слишком многие ему были должны, и он знал чересчур много губительных секретов. Несколькими словами или росчерками пера Кингстон мог превратить почти любого гордого аристократического отпрыска в нищего.

Неожиданно и весьма мило, но герцог, казалось, был безмерно влюблён в собственную жену. Его рука лениво покоилась на её пояснице, и он безошибочно точно наслаждался этим лёгким прикосновением. Винить его за это было трудно. Герцогиня, Эванджелина, с её бледно-рыжими волосами и весёлыми голубыми глазами, на слегка веснушчатом лице, производила впечатление роскошной женщины. Она сияла и излучала тепло, словно на неё падали лучи долгого осеннего заката.

– Что ты думаешь о лорде Сент-Винсенте? – нетерпеливо поинтересовалась Пандора.

Взгляд Уэста переместился на человека, с бронзово-золотистой шевелюрой, которая блестела, как только что отчеканенные монеты, он напоминал более молодую версию своего отца. Что за сказочная красота. Нечто среднее между Адонисом и Королевской коронационной каретой.

С намеренной небрежностью Уэст проговорил:

– Не такой уж он и высокий.

Пандора выглядела оскорблённой.

– Он такой же высокий, как и ты!

– Я съем свою шляпу, если он хоть на дюйм выше четырёх футов семи дюймов. – Уэст неодобрительно несколько раз цокнул языком – И он всё ещё носит короткие штанишки.

Наполовину рассердившись, наполовину развеселившись, Пандора слегка его толкнула.

– Это его младший брат Айво, ему одиннадцать лет. Мой жених с ним рядом.

– Ааа. Теперь я понимаю, почему ты хочешь выйти за него.

Скрестив руки на груди, Пандора глубоко вздохнула.

– Да. Но почему он хочет жениться на мне?

Уэст взял её за плечи и повернул к себе лицом.

– Почему бы и нет? – спросил он, его голос смягчился и в нём появилось беспокойство.

– Потому что я не из тех девушек, которых ему прочили в жены.

– Ты - то, что ему нужно, иначе его бы здесь не было. О чём тут волноваться?

Пандора неуверенно пожала плечами.

– Я его не заслуживаю, – призналась она.

– Тогда для тебя всё обернулось замечательным образом.

– Что здесь замечательного?

– Нет ничего лучше, чем завладеть тем, чего не заслуживаешь. Просто скажи себе: "Ура мне, как же повезло. Я не только отхватила самый большой кусок торта, так он ещё и крайний с цветком из сахарной пасты сверху, а все остальные позеленели от зависти.”

По лицу Пандоры расползлась медленная ухмылка. Через мгновение она попробовала произнести вполголоса:

– Ура мне!

Бросив взгляд поверх её головы, Уэст заметил, что к ним кто-то приближается, и этого кого-то он не ожидал увидеть на данном мероприятии. Уэст раздражённо выдохнул, не веря своим глазам.

– Боюсь, придётся начать твоё свадебное торжество с небольшого убийства, Пандора. Не волнуйся, всё закончится быстро, а потом мы вернёмся к празднованию.

Глава 3

– С кем ты собираешься покончить? Пандору скорее заинтересовала его угроза, нежели встревожила.

– С Томом Северином, – зловещим тоном ответил Уэст.

Она повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к ним приближалась худая тёмная фигура.

– Но ты же вроде один из его близких друзей?

– Ни одного из друзей Северина я бы не назвал близким. Как правило, мы все стараемся держаться от него на достаточном расстоянии, чтобы ненароком не заколоть.

Было бы трудно отыскать другого такого человека чуть за тридцать, который приобретал бы богатство и власть со скоростью Тома Северина. Он начинал инженером-механиком, проектировал двигатели, затем перешёл к железнодорожным мостам и, в конце концов, построил собственную железную дорогу, и всё это с очевидной лёгкостью мальчика, играющего в чехарду. Северин мог проявлять великодушие, озорство и учтивость, но его лучшие качества ни в коей мере не были запятнаны совестью.

Подойдя к ним, он поклонился.

Пандора сделала реверанс.

Уэст смерил его холодным взглядом.

Внешность Северина не шла ни в какое сравнение с данными Шаллонов, да и кто бы мог с ними соперничать? По общепринятым стандартам его и красавцем то назвать было сложно. Но в нём присутствовало что-то такое, что привлекало женщин. Уэст чертовски точно не понимал, что именно. Лицо у Северина было худым и угловатым, и обладало бледностью завзятого посетителя библиотеки, а телосложение - худощавым и чуть ли не костлявым. Цвет глаз представлял собой неравномерно распределённую смесь синих и зелёных оттенков, так что при сильном освещении глаза казались двух совершенно разных цветов.

– Лондон навеял на меня скуку, – сказал Северин, будто объясняя причину своего присутствия.

– Я совершенно точно уверен, что тебя нет в списке гостей, – ехидно заметил Уэст.

– О, мне не нужны приглашения, – последовал прозаический ответ. – Я хожу, куда хочу. Мне обязаны столько людей, что никто бы не посмел попросить удалиться.

– Я бы посмел, – сказал Уэст. – Я даже могу сказать куда конкретно тебе удалиться.

Прежде чем Уэст смог продолжить, Северин быстро повернулся к Пандоре.

– Вы - будущая невеста. Могу определить это по блеску в глазах. Для меня честь быть здесь, восхищён, мои поздравления и так далее. Что бы вы хотели получить в качестве свадебного подарка?

Вопрос заставил Пандору позабыть все строгие наставления леди Бервик, касающиеся этикета, и её рамки приличий сдулись, как проколотый воздушный шарик.

– А сколько вы собираетесь потратить? – спросила она.

Северин рассмеялся, восхищаясь этим, невинно заданным, неучтивым вопросом.

– Просите о чём-нибудь большом, – ответил он. – Я очень богат.

– Ей ничего не нужно, – коротко отрезал Уэст. – Особенно от тебя. – Взглянув на Пандору, он добавил: – Подарки мистера Северина всегда с подвохом. И, как правило, подвох столь же неприятный, как встреча с бешеными барсуками.

Наклонившись ближе к Пандоре, Северин заговорщически проговорил:

– Всем нравятся мои подарки. Я удивлю вас позже.

Она улыбнулась.

– Мне не нужны подарки, мистер Северин, но добро пожаловать на мою свадьбу. – Видя реакцию Уэста, она возмутилась: – Он же проделал такой путь из Лондона.

– Где мы его разместим? – спросил Уэст. – Приорат Эверсби забит битком. Каждая комната, которая чуть удобнее камеры в Ньюгейте, занята.

– О, я бы не остался в доме, – заверил его Северин. – Ты же знаешь, как я отношусь к этим древним особнякам. Приорат Эверсби, конечно, очарователен, но я предпочитаю современные удобства. Я остановлюсь в своём личном вагоне, на платформе возле карьера на вашей земле.

– Как уместно, – кисло заметил Уэст, – в свете того факта, что ты пытался украсть права на полезные ископаемые в этом самом карьере, даже зная, что это не оставит Рэвенелам средств к существованию.

– Ты всё ещё из-за этого злишься? В этом не было ничего личного. Только бизнес.

Едва ли Северин принимал что-то близко к сердцу. Это заставляло задуматься, почему он здесь. Возможно, он хотел познакомиться с состоятельными членами семьи Шаллон, с расчётом на будущие деловые связи. Или, быть может, подыскивал жену. Несмотря на ошеломляющее состояние Северина и тот факт, что он владел контрольным пакетом акций Лондонской железнодорожной компании Айронстон, его не принимали в высших кругах общества, как и большинство простолюдинов, но Северина в особенности. До сих пор он не нашёл аристократической семьи, которая находилась бы в таком отчаянном положении, что принесла бы в жертву одну из своих благородных дочерей на супружеский алтарь. Однако, это был лишь вопрос времени.

Уэст внимательно осмотрел собравшихся в вестибюле, размышляя о том, что его старший брат Девон думает о присутствии Северина. Когда их взгляды встретились, Девон мрачно улыбнулся, посылая безмолвное сообщение, что смирился с неизбежным фактом и позволяет мерзавцу остаться. Уэст коротко кивнул в ответ. Он бы с удовольствием вышвырнул Северина пинком под зад, но из этой публичной сцены, ничего бы хорошего не вышло.

– Мне будет достаточно малейшего повода, чтобы отправить тебя обратно в Лондон в ящике с репой, – сообщил Уэст Северину, сохраняя обманчиво приятное выражение лица.

Северин только усмехнулся.

– Понял. А теперь, прошу прощения, я вижу нашего старого друга, Уинтерборна.

После того как железнодорожный магнат удалился, Пандора взяла Уэста за руку.

– Позволь мне познакомить тебя с Шаллонами.

Уэст не сдвинулся с места.

– Позже.

Пандора обратила на него умоляющий взгляд.

– Ну, пожалуйста, не упрямься, будет странно, если ты не подойдёшь их поприветствовать.

– Почему? Я не хозяин этого мероприятия, и Приорат Эверсби принадлежит не мне.

– Частично и тебе тоже.

Уэст криво усмехнулся.

– Дорогая, мне не принадлежит здесь ни единая пылинка. Я прославленный управляющий, который, уверяю тебя, Шаллонов не заинтересует.

Пандора нахмурилась.

– Тем не менее, ты - Рэвенел, и тебе придётся с ними познакомиться сейчас, потому что, если ты будешь вынужден представиться сам, столкнувшись с кем-нибудь из них в коридоре, ситуация выйдет неловкая.

Она была права. Уэст тихо выругался и пошёл за ней, чувствуя себя не в своей тарелке.

На одном дыхании, Пандора представила его герцогу и герцогине, их дочери-подростку Серафине, младшему сыну Айво и лорду Сент-Винсенту.

– Ты, конечно, уже встречался с леди Клэр и Джастином, – закончила она.

Уэст взглянул на Фиби, которая отвернулась под предлогом того, чтобы стряхнуть невидимую ворсинку с пиджака сына.

– У нас есть ещё один брат, Рафаэль, который уехал по делам в Америку, – сказала Серафина. Её локоны были светло-русыми с оттенком красного дерева, и она обладала миловидной внешностью девушек, которых обычно изображали на коробочках с душистым мылом. – Но он не успел вернуться к свадьбе.

– Это значит, что я могу забрать себе его кусок торта, – заявил красивый мальчик с тёмно-рыжими волосами.

Серафина покачала головой и весело проговорила:

– Айво, Рафаэль был бы так рад узнать, что ты не теряешься в его отсутствие.

– Кто-то же должен его съесть, – заметил мальчик.

Вперёд выступил лорд Сент-Винсент и пожал руку Уэсту.

– Наконец-то, – сказал он, – мы встретили наименее уловимого и наиболее часто обсуждаемого Рэвенела.

– Неужели, моя репутация меня опередила? – спросил Уэст. – Это никогда не сулит ничего хорошего.

Сент-Винсент улыбнулся.

– Боюсь, ваша семья использует любую возможность, чтобы вознести вам почести за вашей спиной.

– Не могу понять, чем они восхищаются. Уверяю вас, это всё их воображение.

Тут заговорил герцог Кингстон голосом, похожим на дорогой сухой ликёр:

– Увеличение годового дохода поместья почти вдвое - не плод воображения. По словам вашего брата, вы далеко продвинулись в модернизации Приората Эверсби.

– Если изначально хозяйство находилось на средневековом уровне, Ваша Светлость, даже небольшие улучшения покажутся впечатляющими.

– Возможно, на днях вы проведёте для меня экскурсию по фермам и продемонстрируете некоторые из новых машин и методов, которыми вы пользуетесь.

Прежде чем Уэст успел ответить, в разговор вмешался Джастин.

– Он собирается взять меня на экскурсию, дедушка, чтобы показать самую вонючую штуку на ферме.

Алмазно-голубые глаза герцога смягчились, и в них показался проблеск нежности, когда он посмотрел на мальчика.

– Как интригующе. Тогда я настаиваю на том, чтобы отправиться вместе с вами.

Джастин подошёл к герцогине и обхватил руками её юбки с фамильярностью, присущей только любимому внуку.

– Ты тоже можешь пойти, бабушка, – великодушно сказал он, цепляясь за сложную драпировку на синем шёлковом платье.

Её нежная рука, украшенная лишь простым золотым обручальным кольцом, пригладила его тёмные взъерошенные волосы.

– Спасибо, мой милый мальчик, но я предпочла бы провести время со старыми друзьями. На самом деле, – герцогиня бросила быстрый, говорящий взгляд на мужа, – Уэстклифы только что прибыли, а я не видела Лилиан целую вечность. Не возражаешь, если я...

– Иди, – сказал герцог. – Лучше не вставать у вас обеих на пути. Передай Уэстклифу, что я сейчас подойду.

– Я провожу Айво и Джастина в приёмную, выпить лимонада, – вызвалась Серафина и робко улыбнулась Уэсту. – После поездки из Лондона у нас пересохло во рту.

– У меня тоже, – пробормотала Фиби, следуя за сестрой и мальчиками.

Однако она остановилась и выпрямила спину, услышав, как лорд Сент-Винсент сказал Уэсту:

– Моя сестра Фиби тоже захочет присоединиться к экскурсии по фермам. Ей выпало вести дела поместья Клэр до тех пор, пока Джастин не достигнет совершеннолетия, и ей предстоит многому научиться.

С удивлением и досадой Фиби повернулась к Сент-Винсенту.

– Как тебе хорошо известно, братик, землями Клэр уже управляет Эдвард Ларсон. Я бы не стала оскорблять его компетентность своим вмешательством.

– Сестричка, – сухо ответил Сент-Винсент, – я бывал в твоём поместье. Ларсон приятный парень, но его познания в сельском хозяйстве вряд ли можно назвать компетентными.

Уэст заворожено наблюдал за тем, как по груди и шеи Фиби разливается необузданный румянец. Зрелище напоминало ожившую камею.

Брат и сестра обменялись тяжёлыми взглядами, вступая в бессловесный спор.

– Мистер Ларсон - кузен моего покойного мужа, – объяснила Фиби, всё ещё буравя брата глазами, – и мой большой друг. Он управляет землями поместья и арендаторами в традиционной манере, точно так, как просил его лорд Клэр. Проверенные методы всегда служили нам верой и правдой.

– Проблема в том... – начал Уэст, не подумав, но замолк, когда Фиби обернулась и настороженно на него посмотрела.

Они столкнулись взглядами.

– Да? – проговорила Фиби, поощряя его продолжить.

Жалея, что не смог удержать рот на замке, Уэст призвал на помощь вежливую улыбку.

– Ничего.

– Что вы собирались сказать? – проявила настойчивость Фиби.

– Я не хочу переходить границы.

– Если я сама спрашиваю, это не может считаться переходом границ. – Теперь она вела себя раздражённо и заняла оборонительную позицию. Её лицо порозовело ещё больше. В сочетании с рыжими волосами, вид захватывал дух. – Продолжайте.

– Проблема традиционного ведения хозяйства, – сказал Уэст, – заключается в том, что оно больше не работает.

– Оно работало в течение двухсот лет, – заметила Фиби. – Мой муж, как и мистер Ларсон, был против экспериментов, которые могли бы поставить поместье под угрозу.

– Фермеры - экспериментаторы по своей природе. Они всегда искали новые способы, как получить от своих полей максимальную отдачу.

– Мистер Рэвенел, при всём уважении, какой у вас опыт работы, чтобы так авторитетно рассуждать на эту тему? Вы вели хозяйство до того, как приехали в Приорат Эверсби?

– Боже, нет, – без колебаний ответил Уэст. – До того, как мой брат унаследовал это поместье, моя нога не ступала на землю фермы. Но когда я начал разговаривать с арендаторами и узнавать об их положении, кое-что быстро прояснилось. Независимо от того, как усердно работают эти люди, они всегда будут не у дел. Это вопрос простой математики. Их урожай не может конкурировать с дешёвым импортным зерном, особенно сейчас, когда цены на международные перевозки упали. Вдобавок ко всему, на фермах не осталось молодых людей, которые способны выполнять тяжёлую работу, все они едут на север в поисках рабочих мест на заводах. Единственное решение - это модернизация, или через пять лет, максимум через десять, арендаторы исчезнут, ваше имение превратится в чемодан без ручки, и вам придётся распродать все владения на аукционе, чтобы оплатить налоги.

Фиби нахмурила лоб.

– У Эдварда Ларсона другой взгляд на будущее.

– Но при этом пытается жить прошлым? – Губы Уэста насмешливо скривились. – Я ещё не встречал человека, который мог бы смотреть через плечо и одновременно видеть, что творится впереди.

– Вы дерзки, мистер Рэвенел, – тихо проговорила она.

– Прошу прощения. В любом случае, ваши арендаторы были кровеносной системой поместья Клэр на протяжении поколений. Вы должны, по крайней мере, побольше узнать о положении их дел, чтобы обеспечить некий контроль.

– Не моё дело контролировать мистера Ларсона.

– Не ваше дело? – не веря своим ушам, переспросил Уэст. – Кто рискует больше, вы или он? Ради бога, это же наследство вашего сына. На вашем месте я бы участвовал в принятии решений.

В повисшей за его словами тишине Уэст понял, как самонадеянно было читать ей лекции в такой манере. Отведя взгляд, он тяжело вздохнул.

– Я предупреждал, что перейду границу, – пробормотал он. – Прошу прощения.

– Нет, – отрезала Фиби, удивив его. – Я хотела узнать ваше мнение. Вы обозначили некоторые моменты, которые стоит обдумать.

Уэст поднял голову и посмотрел на неё с нескрываемым удивлением. Он был уверен, что она даст ему резкую отповедь или просто развернётся и уйдёт. Вместо этого Фиби переступила через свою гордость и выслушала его доводы, немногие женщины её ранга поступили бы так же.

– Хотя в следующий раз постарайтесь быть помягче, – сказала она. – В этом случае критика воспринимается легче.

Смотреть в её серебристые глаза было всё равно, что тонуть в лунном свете. Уэст полностью потерял дар речи.

Они находились на расстоянии вытянутой руки. Как так случилось? Он подошёл ближе или она?

Когда он смог ответить, его собственный голос показался ему незнакомым.

– Хорошо. Я... В следующий раз я буду мягок. – Слова казались какими-то неправильными. – Мягче. С вами. Или... с кем бы то ни было. – Всё равно что-то не то. – Я не старался критиковать, – добавил он. – Просто хотел дать полезные советы. – Господи. Его мысли пришли в полнейший беспорядок.

Вблизи она была так красива, что от неё захватывало дух, её кожа отражала свет, словно шёлковые крылья бабочки. Линии шеи и подбородка идеально подчёркивали губы, полные и сочные, словно лепестки цветов в разгар лета. От неё исходил лёгкий и соблазнительный аромат. Она пахла как чистая, мягкая постель, в которую он с удовольствием бы погрузился. Эта мысль заставила его пульс начать выбивать настойчиво одно слово: хочу... хочу... хочу... Боже, да, он бы с удовольствием проявил всю свою мягкость, исследуя её стройное тело руками и ртом, пока она не затрепетала и не потянулась навстречу его прикосновению...

Угомонись, ты, чёртов идиот.

Он слишком долго обходился без женщины. Когда же он спал с женщиной в последний раз? Возможно, год назад. Да, в Лондоне. Боже милостивый, как могло пройти столько времени? После летнего сенокоса он отправится в город, по крайней мере, недели на две. Посетит свой клуб, отобедает с друзьями, посмотрит пару приличных пьес и проведёт несколько вечеров в объятиях податливой женщины, которая заставит его позабыть о рыжеволосых молодых вдовах, названных в честь певчих птиц.

– Видите ли, я должна сдержать обещания, данные мужу, – сказала Фиби, и её слова прозвучали так же рассеянно, как он себя чувствовал. – Это мой долг перед ним.

Высказывание задело Уэста гораздо сильнее, чем следовало, и вывело из кратковременного ступора.

– Вы должны принимать решения, думая о людях которые от вас зависят, – тихо проговорил он. – Ваш главный долг остаётся перед живыми, так ведь?

Фиби резко опустила брови.

Она восприняла его слова как выпад против Генри, и Уэст не мог сказать с уверенностью, что он не имел этого в виду. Абсурдно настаивать на том, чтобы фермерская работа велась теми же методами, как и всегда, невзирая на то, что сулит будущее.

– Спасибо за полезные советы, мистер Рэвенел, – прохладно поблагодарила она, прежде чем повернуться к брату. – Милорд, я хотела бы с вами поговорить. – Выражение её лица не предвещало Сент-Винсенту ничего хорошего.

– Конечно, – ответил он, казалось, его нисколько не беспокоило обещание неминуемой расправы. – Пандора, любимая, если не возражаешь…?

– Нисколько, – беспечно отозвалась Пандора. Однако, как только они ушли, её улыбка исчезла. – Она собирается его побить? – спросила она герцога. – Не может же он появиться на свадьбе с синяком под глазом.

Кингстон улыбнулся.

– Я бы не стал беспокоиться. Несмотря на годы провокаций со стороны всех трёх братьев, Фиби до сих пор не прибегала к физическому насилию.

– Почему Габриэль предложил ей отправиться на экскурсию по фермам? – спросила Пандора. – Даже для него это было немного бесцеремонно.

– Всё дело в давнем споре, – сухо ответил герцог. – После смерти Генри Фиби устраивало, что Эдвард Ларсон взял бразды правления в свои руки. Однако в последнее время Габриэль убеждает её принимать более активное участие в управление землями Клэр, как и советовал мистер Рэвенел, минуту назад.

– Но она не хочет? – с сочувствием спросила Пандора. – Потому что фермерство очень скучное занятие?

Уэст кинул на неё насмешливый взгляд.

– Откуда ты знаешь, что оно скучное? Ты же никогда им не занималась.

– Я сделала вывод исходя из книг, которые ты читаешь. – Повернувшись к Кингстону, Пандора объяснила: – Они все о таких вещах, как научное производство масла, или содержание свиней, или грибковые заболевания. Вот, кто может найти грибковые заболевания интересными?

– Не те самые грибковые заболевания, – поспешно заверил Уэст, увидев, как брови герцога приподнялись.

– Вы, естественно, имеете в виду многоклеточные грибы, которые поражают зерновые культуры, – любезно подсказал Кингстон.

– Существует множество разновидностей грибковых заболеваний, – сообщила Пандора, проникаясь темой. – Споры головни, пыльная головня, мокрая головня.

– Пандора, – прервал её Уэст вполголоса, – помилуй, хватит произносить эти слова на людях.

– Это не подобает леди? – Она тяжело вздохнула. – Должно быть так. Все интересные слова - неприличные.

С грустной улыбкой Уэст снова переключил внимание на герцога.

– Мы говорили об отсутствии у леди Клэр интереса к фермерству.

– Я не считаю, что проблема заключается в отсутствии интереса, – сказал Кингстон. – Речь идёт о преданности не только её мужу, но и Эдварду Ларсону, который предложил поддержку и утешение в трудные времена. Он постепенно взял на себя ответственность за поместье, когда болезнь Генри обострилась, и теперь... моя дочь не хочет подвергать сомнению его решения. – После задумчивой паузы он продолжил, слегка нахмурившись: – С моей стороны было ошибкой не предвидеть, что ей понадобятся навыки ведения сельского хозяйства.

– Навыкам можно научиться, – прагматично заверил его Уэст. – Моих хватало только для того, чтобы волочить бессмысленное существование, полное лени и обжорства, которым, между прочим, я наслаждался, пока брат не заставил меня работать.

Глаза Кингстона весело сверкнули.

– Мне говорили, что вы отчасти безобразник.

Уэст бросил на него настороженный взгляд.

– Полагаю, это был мой брат?

– Нет, – беззаботно ответил герцог. – Я почерпнул информацию из других источников.

Чёрт. Уэст вспомнил, что Девон рассказывал об игорном клубе Дженнера, который основал отец герцогини, но, в конечном итоге, он оказался во владении Кингстона. Из всех клубов в Лондоне, в клубе Дженнера делались самые высокие ставки, а список членов был самым элитным, в него входили: члены королевской семьи, знать, представители парламента и богачи. Через крупье, кассиров, официантов и ночных портье проходил бесконечный поток сплетен. Кингстон имел доступ к личной информации о самых влиятельных людях Англии: об их кредитах, финансовых активах, скандалах и даже проблемах со здоровьем.

"Боже мой, он должно быть столько знает обо мне", – подумал хмуро Уэст.

– Какие бы нелестные слухи вам обо мне не доходили, вероятнее всего, они правдивы, – сказал он. – За исключением по-настоящему мерзких и позорных: вот эти, безусловно, соответствуют действительности.

Казалось, герцога позабавили его слова.

– У каждого мужчины имеются прошлые проступки, Рэвенел. Благодаря им, нам всем есть, что обсудить за бокалом портвейна. – Он предложил Пандоре руку. – Пойдёмте все вместе со мной. Я хочу представить вас моим знакомым.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Уэст, отрицательно покачав головой, – но я...

– Вы в восторге от моего приглашения, – мягко сообщил ему Кингстон, – а также благодарны за проявленный мной к вам интерес. Пойдёмте, Рэвенел, не будьте занудой.

Уэст неохотно закрыл рот и последовал за ними.

Глава 4

Кипя от злости, Фиби вцепилась брату в руку и, протащив по небольшому коридору, увлекла за собой в ближайшую свободную комнату. Помещение было обставлено скудно, без какой-либо конкретной цели, такие комнаты часто встречались в огромных старинных особняках. Как только они с Габриэлем оказались внутри, она закрыла дверь и повернулась к нему лицом.

– Зачем ты устроил мне экскурсию по фермам, болван?

– Чтобы помочь, – рассудительно заметил Габриэль. – Тебе нужно побольше узнать о сельском хозяйстве.

Из всех её братьев и сестёр, Габриэль всегда был Фиби ближе. В его обществе она могла делать мелкие саркастические замечания или сознаться в глупых ошибках, зная, что он никогда её жестоко не осудит. Они знали недостатки и хранили секреты друг друга.

Многие люди, если не большинство, были бы ошеломлены, узнав, что у Габриэля вообще есть недостатки. Всё, что они видели, - это поразительно красивого мужчину и хладнокровного, выдержанного человека, настолько безупречно воспитанного, что никому и в голову не пришло бы назвать его болваном. Однако иногда Габриэль мог вести себя высокомерно и манипулировать людьми. Под его очаровательной внешностью скрывался стальной характер, благодаря которому он идеально справлялся с руководством множества предприятий Шаллонов и управлением их имуществом. Как только он приходил к выводу, что и для кого будет лучше, брат использовал любую возможность, чтобы продвигать своё мнение и давить на людей, пока не добьётся своего.

Поэтому Фиби иногда считала необходимым дать ему решительный отпор. В конце концов, в обязанности старшей сестры входило не позволять младшему брату вести себя, как властный осёл.

– Ты бы оказал большую помощь, если бы занимался своими делами, – резко сообщила ему Фиби. – Если я решу узнать больше о сельском хозяйстве, то от кого угодно, но только не от него.

Габриэль выглядел растерянным.

– Что значит - только не от него? Ты же никогда не встречала Рэвенела.

– Святые небеса, – воскликнула Фиби, крепко обхватив себя руками. – Разве ты не знаешь, кто он? Не помнишь? Он тот самый хулиган. Который задирал Генри!

Габриэль покачал головой, бросив на неё озадаченный взгляд.

– В школе-интернате. Он изводил его почти два года. – Брат продолжал смотреть на неё непонимающим взглядом, и Фиби нетерпеливо продолжила: – Он подложил ему в корзинку шуточные свечи.

– О! – Габриэль перестал хмуриться. – Я и забыл уже об этом. Вот он кто?

– Да. – Она начала расхаживать по комнате взад-вперёд. – Он тот, кто превратил детство Генри в кошмар.

– Кошмар - возможно, слишком громкое слово, – заметил Габриэль, наблюдая за сестрой.

– Он обзывал Генри. И крал у него еду.

– Генри всё равно не мог её есть.

– Не смешно, Габриэль. Меня это очень расстраивает. – Фиби не могла устоять на месте. – Я же читала тебе письма Генри. И ты знаешь, что он пережил.

– Знаю даже лучше, чем ты, – сказал Габриэль. – Я учился в школе-интернате. Не в той, где Генри, но в каждом таком заведении присутствуют и хулиганы, и мелкие тираны. По этой причине, наши родители не посылали туда нас с Рафаэлем, пока мы не стали достаточно взрослыми, чтобы суметь за себя постоять. – Он замолчал, раздражённо мотнув головой. – Фиби, перестань мельтешить перед глазами, как бильярдный шар, и послушай. Я виню родителей Генри за то, что они отправили его в школу, когда он явно был к этому не готов. Не могу представить худшего места для чувствительного, физически слабого мальчика с непростым характером.

– Отец Генри считал, что школа закалит его характер, – сказала Фиби. – А его мать бесхребетная, словно червь, согласилась отправить его в этот ад и на второй год. Но виноваты не только они. Уэст Рэвенел - грубиян, который так никогда и не получил по заслугам за свои поступки.

– Я пытаюсь объяснить, что обстановка в интернате основана на теории Дарвина. Либо ты терроризируешь окружающих, либо сам подвергаешься издевательствам, и так до тех пор, пока не определится иерархия.

– Ты кого-нибудь задирал, когда учился в Харроу? – многозначительно спросила она.

– Конечно, нет. Но мои обстоятельства были другими. Я вырос в любящей семье. Мы жили в доме у моря с собственным песчаным пляжем. Бога ради, у нас у каждого было по пони. Наше детство прошло чудовищно идеально, особенно в сравнении с братьями, бедными родственниками семьи Рэвенел. Они осиротели в раннем возрасте и их отослали в школу-интернат, потому что они стали никому не нужны.

– Потому что были маленькими хулиганами? – мрачно предположила она.

– У них не было ни родителей, ни семьи, ни дома, ни денег, ни пожитков... что можно ожидать от мальчиков в их положении?

– Меня не волнует, что стало причиной такого поведения мистера Рэвенела. Важно лишь то, что он причинил боль Генри.

Габриэль задумчиво нахмурился.

– Если только я что-то не упустил в этих письмах, Рэвенел не делал ничего особенно жестокого. Никогда не разбивал Генри нос и не избивал. Скорее он вытворял шалости и выдумывал ему прозвища, и больше ничего, ты так не думаешь?

– Запугивания и унижения могут нанести гораздо больший вред, чем физическое насилие. – Глаза Фиби защипало, а в горле образовался ком. – Почему ты защищаешь мистера Рэвенела, а не моего мужа?

– Жарптичка, – проговорил Габриэль, и его тон смягчился. Так её называли только он и отец. – Ты же знаешь, я любил Генри. Иди сюда.

Она подошла к нему, шмыгая носом, и брат обнял Фиби, желая утешить.

В юности Генри, Габриэль, Рафаэль и их друзья провели много солнечных дней в поместье Шаллонов в Херон-Пойнте, они сплавлялись на маленьких лодках в частной бухте или бродили по ближайшему лесу. Никто никогда не осмеливался задирать или дразнить Генри, зная, что за это их поколотят братья Шаллоны.

В конце жизни, когда Генри стал слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно, Габриэль в последний раз взял его с собой на рыбалку. Он отнёс зятя на берег любимого им ручья, где водилась форель, и усадил на треугольный складной стул. С бесконечным терпением Габриэль насаживал приманку и помогал Генри наматывать леску, пока они не вернулись с корзиной полной рыбы. Это был последний день Генри, проведённый вне дома.

Габриэль похлопал Фиби по спине и на мгновение прижался щекой к её волосам.

– Должно быть, тебе чертовски трудно справляться с этой ситуацией. Почему ты ни о чём не упомянула раньше? Чуть ли не половина членов семьи Рэвенел останавливались у нас в Херон-Пойнте на неделю, но ты не сказала ни слова.

– Я не хотела создавать проблем, пока вы с Пандорой пытались решить, достаточно ли нравитесь друг другу, чтобы пожениться. А ещё... ну, большую часть времени я чувствую себя дождевой тучей, омрачающей всем настроение, где бы ни появилась. Я стараюсь это изменить. – Отступив на шаг, Фиби промокнула кончиками пальцев влажные уголки глаз. – Не следует ворошить прошлое, о котором никто, кроме меня, не помнит, особенно в такое счастливое время. Мне жаль, что я вообще об этом упомянула. Но перспектива оказаться в обществе мистера Рэвенела вселяет в меня ужас.

– Ты собираешься ему что-нибудь сказать? Или хочешь, чтобы это сделал я?

– Нет, пожалуйста, не надо. Это ни к чему не приведёт. Скорее всего, он уже ничего и не помнит. Обещай, что ничего не скажешь.

– Обещаю, – неохотно согласился Габриэль. – Хотя было бы справедливо дать ему шанс извиниться.

– Слишком поздно для извинений, – пробормотала она. – И я сомневаюсь, что он вообще стал бы их приносить.

– Не будь к нему слишком строга. Похоже, он вырос порядочным человеком.

Фиби сурово на него посмотрела.

– О? Ты пришёл к такому выводу до или после того, как он прочитал мне лекцию, словно я землевладелец в эпоху феодализма, который плевать хотел на крестьян?

Габриэль с трудом подавил усмешку.

– Ты хорошо справилась, – сказал он. – Приняла критику с достоинством, хотя могла бы осадить его парой слов.

– Мне очень хотелось, – призналась она. – Но я вдруг вспомнила мамины слова.

Как-то одним утром, в детстве, во время завтрака, когда им с Габриэлем всё ещё требовались стопки книг, сложенные на стульях, чтобы они могли сидеть за столом, отец читал свежеотглаженную газету, а их мама, Эванджелина, или Эви, как называли её родные и друзья, кормила с ложечки сладкой кашей Рафаэля, восседающего на высоком детском стульчике.

Когда Фиби рассказала, как несправедливо с ней поступила подруга, и, что она не примет извинений от девочки, мама уговорила её передумать во имя доброты.

– Но она скверная, эгоистичная девочка, – возмутилась Фиби.

Эви ответила ласково, но по существу:

– Доброта ценится куда больше, когда проявляется по отношению к людям, которые её не заслуживают.

– А Габриэль тоже должен проявлять ко всем доброту? – спросила Фиби.

– Да, дорогая.

– А, папа?

– Нет, Жарптичка, – ответил отец, уголки его губ начали подрагивать. – Поэтому я женился на вашей маме, она проявляет доброту за нас обоих.

– Мам, – с надеждой спросил Габриэль, – а ты можешь проявлять доброту за троих?

При этих словах отец спрятался за газетой, внезапно ею заинтересовавшись, и из-за неё послышался тихий смешок.

– Боюсь, что нет, милый, – мягко ответила Эви, и её глаза заискрились. – Но я уверена, что вы с сестрой отыщите много доброты в своих сердцах.

Вернувшись в действительность, Фиби сказала:

– Мама велела нам быть добрыми даже к тем людям, которые этого не заслуживают. В том числе и к мистеру Рэвенелу, хотя, подозреваю, он бы с удовольствием начал меня распекать прямо посреди вестибюля.

– Подозреваю, что его мысли скорее были о том, как начать тебя раздевать, нежели распекать, – проговорил Габриэль тоном суше золы в камине.

Глаза Фиби расширились.

– Что?

– Да брось, – весело упрекнул её брат. – Ты же должна была заметить, как у него глаза выпрыгнули из орбит, словно он омар, которого сейчас сварят. Неужели столько времени прошло, что ты уже не можешь понять, когда нравишься мужчине?

По рукам Фиби побежали мурашки. Она медленно прижала ладонь к животу, пытаясь унять рой бабочек внутри.

На самом деле, именно столько времени и прошло. Она замечала признаки симпатии между другими людьми, но, очевидно, не тогда, когда дело касалось её самой. Эта территория была ей незнакома. Отношения с Генри всегда смягчало ощущение того, что они знали друг друга всю жизнь.

Фиби впервые так сильно тянуло к незнакомцу, и какая же жестокая шутка судьбы, что им оказался грубый мужлан. Полная противоположность Генри. Но пока мистер Рэвенел, стоял перед ней в вестибюле, излучая мужественность, а его взгляд шокировал своей прямотой, она почувствовала, как у неё подкашиваются колени, а кровь начинает быстрей бежать по венам. Как унизительно!

Хуже того, она чувствовала себя так, словно предавала Эдварда Ларсона, с которым у неё возникло своего рода взаимопонимание. Он ещё не сделал ей предложения, но они оба понимали, что когда-нибудь это случится, и она, вероятнее всего, его примет.

– Если у мистера Рэвенела и возник ко мне интерес, – отрезала Фиби, – так это потому, что он охотник за приданным. Как и большинство вторых сыновей.

В глазах Габриэля сверкнула ласковая насмешка.

– Слава богу, ты знаешь какие ярлыки на каких людей навешивать. Было бы так затруднительно судить их в индивидуальном порядке.

– Как и всегда, тебе идеально подходит - "раздражающий болван"

– Мне кажется, тебе в тайне понравилось, как Рэвенел с тобой разговаривал, – выдал Габриэль. – Люди всегда говорят то, что мы хотим услышать. Грубая честность стала освежающей переменой, правда?

– Возможно, для тебя, – согласилась Фиби с неохотной улыбкой. – По крайней мере, Пандора совершенно точно тебе её преподнесёт. Она не способна испытывать благоговейный трепет ни перед кем.

– Это одна из причин, по которой я её люблю, – признался брат. – А ещё я люблю её остроумие, жажду жизни, и потому что она нуждается во мне, чтобы не бродить кругами.

– Я рада, что вы нашли друг друга, – искренне проговорила Фиби. – Пандора - милая девушка, и вы оба заслуживаете счастья.

– Как и ты.

– Я не рассчитываю снова обрести счастье, которое было у нас с Генри.

– Почему?

– Любовь, подобно нашей, случается лишь раз в жизни.

Габриэль задумался.

– Я не до конца разбираюсь в любви, – сказал он почти кротко. – Но не думаю, что идея заключается в этом.

Фиби пожала плечами и постаралась говорить бодро:

– Нет смысла беспокоиться о моём будущем, всё случится, как случится. Я лишь могу постараться жить, чтя память моего мужа. Знаю наверняка, что хоть Генри и ненавидел мистера Рэвенела, он бы не хотел видеть меня озлобленной или мстительной.

Тёплый взгляд брата тщательно изучил выражение её лица.

– Не бойся, – проговорил он, удивив Фиби.

– Мистера Рэвенела? Конечно, не буду.

– Я имел в виду, не бойся того, что он может тебе понравиться.

Это заявление заставило Фиби рассмеяться.

– Такая опасность отсутствует. Но даже если бы она и существовала, я бы никогда не предала Генри, подружившись с его врагом.

– Себя тоже не надо предавать.

– В каком смысле... каким образом ты думаешь я... Габриэль, подожди! – Но он уже подошёл к двери и отворил её.

– Пора идти, Жарптичка. В конце концов, ты сама во всём разберёшься.

Глава 5

К облегчению Фиби, когда они с Габриэлем вернулись в вестибюль, мистера Рэвенела нигде не было видно. Вокруг толпились и болтали друг с другом гости, старые друзья возобновляли знакомства и заводили новые. Батальон лакеев и горничных таскали к задней лестнице сундуки, дорожные сумки, шляпные коробки и другой всевозможный багаж.

– Фиби, – послышался приятный радостный голос. Обернувшись, она обнаружила рядом с собой жену Девона. Кэтлин, леди Трени, была миниатюрной женщиной с рыжими волосами, кошачьими глазами и высокими скулами. Фиби сдружилась с графиней за ту неделю, что Рэвенелы гостили в Херон-Пойнте. Кэтлин оказалась весёлой и обаятельной, хотя и немного помешанной на лошадях, поскольку её родители занимались разведением и обучением арабских скакунов. Фиби нравились лошади, но знала она о них слишком мало, чтобы поддержать беседу на столь специфичную тему. К счастью, у Кэтлин был маленький сын, почти ровесник Стивена, и это послужило достаточной почвой для разговоров.

– Я так рада, что ты приехала, – обрадовалась Кэтлин, взяв ладони Фиби в свои маленькие ручки. – Как прошла поездка?

– Великолепно, – ответила Фиби. – Джастин счёл путешествие на поезде очень захватывающим, а малышу понравилась качка.

– Если хочешь, я провожу няню и детей в детскую. Возможно, тебе самой захочется на неё взглянуть?

– Да, но стоит ли бросать гостей? Мы могли бы попросить горничную показать дорогу.

– Они могут обойтись без меня несколько минут. Я объясню расположение комнат в доме по дороге. Это настоящий лабиринт. В первые дни все теряются. Приходится каждые несколько часов посылать поисковые экспедиции, чтобы забрать отставших.

В большинстве роскошных домов детей, нянь и их помощниц обычно отсылали к чёрной лестнице для слуг, но Кэтлин настояла на том, чтобы во время их пребывания, они пользовались парадной.

– В детскую гораздо легче попасть этим путём, – сказала она, пока они поднимались наверх.

Фиби несла Стивена, а Джастин держал за руку няню и тащил её за собой, словно маленький, решительный буксир, тянущий грузовое судно. На каждой лестничной площадке, через широко распахнутые двери, Фиби мельком удавалось разглядеть комнаты, в некоторых из них камины достигали человеческого роста.

Несмотря на свои размеры, дом производил приятное, уютное впечатление. Стены были увешаны старинными французскими и итальянскими гобеленами и картинами в тяжёлых позолоченных рамах. Виднелись признаки почтенного возраста особняка: кое-где немного провисли балки, появились царапины на дубовых полах и потёртые места на обюссонских коврах. Но и роскошь чувствовалась повсюду: в драгоценных абажурах из венецианского стекла, китайских фарфоровых вазах и чайниках, буфетах с тяжёлыми серебряными подносами и сверкающими графинами на них. В воздухе витали приятные ароматы полировки для мебели, старинных книг и свежих цветов.

Когда они добрались до детской, Фиби заметила, что лакей уже принёс наверх сундук с одеждой и принадлежностями для детей. Просторная комната была обставлена очаровательной детской мебелью, включая стол, стулья и мягкий диванчик. Двое детей дремали в маленьких кроватках, а сын Кэтлин крепко спал в своей люльке. Навстречу няне Брейсгёдл, улыбаясь и перешёптываясь, вышла пара помощниц в белых фартуках.

Кэтлин показала Фиби пустую кроватку, застеленную мягким вышитым бельём.

– Это для Стивена, – прошептала она.

– Изумительно. Будь я чуть поменьше, то и сама бы попыталась свернуться в ней калачиком.

Кэтлин улыбнулась.

– Почему бы мне не показать тебе спальню, где ты сможешь вздремнуть на подобающей кровати?

– Звучит божественно. – Фиби поцеловала тёплую шелковистую головку Стивена и потёрлась о неё носом, прежде чем отдать малыша няне. Она подошла к Джастину, который изучал полки с игрушками и книгами. Он заинтересовался игрушечным театром со сменными декорациями и коробкой с вырезанными и разрисованными кукольными актёрами. – Хочешь остаться здесь, дорогой? – тихо спросила она, опускаясь рядом с ним на колени.

– О, да.

– С тобой останется няня. Скажи ей или горничной, если захочешь меня увидеть, и я приду.

– Хорошо, мама.

Поскольку Джастин не любил целоваться при посторонних, он незаметно прижал губы к кончику указательного пальца и протянул его ей. Фиби сделала то же самое и коснулась пальчика сына своим. После тайного ритуала они обменялись улыбками. На мгновение его глаза-полумесяцы и маленькая морщинка на носу напомнили ей о Генри. Но за воспоминанием последовал не ожидаемый приступ боли, а лишь отголосок печальной нежности.

Фиби вышла из детской вместе с Кэтлин, и они спустились на второй этаж.

– Я помню, каково это, выйти из траура после потери моего первого мужа, – сказала Кэтлин. – Словно я покинула тёмную комнату и окунулась в яркий дневной свет. Всё казалось слишком громким и быстрым.

– Да, точно подмечено.

– Делай здесь всё, что хочешь, чувствуй себя как дома. Не считай себя обязанной принимать участие в мероприятиях, которые тебе не по душе. Мы очень хотим, чтобы ты была счастлива и чувствовала себя уютно.

– Уверена так и будет.

Они прошли по коридору второго этажа и оказались в спальне, где её горничная, Эрнестина, распаковывала чемоданы и коробки.

– Надеюсь, эта комната подойдёт, – сказала Кэтлин. – Она маленькая, но в ней есть отдельная гардеробная и ванная, а из окон открывается вид на сад.

– Она прекрасна.

Фиби с удовольствием оглядела спальню. Стены были оклеены французскими обоями с изящным рисунком в виде виноградной лозы, а бордюр и панели покрывала свежая белая краска.

– Тогда я тебя оставлю, пока ты здесь осваиваешься. В шесть часов мы встречаемся в гостиной, чтобы выпить хереса. Ужин в восемь. Стиль одежды - официальный, но после того, как молодожёны завтра уедут, атмосфера станет непринужденной и повседневной.

После ухода Кэтлин Фиби стала наблюдать, как Эрнестина вытаскивает из открытого сундука стопки бережно сложенного белья и аккуратные свёртки. Каждая пара обуви лежала в отдельном маленьком мешочке на шнурке из простой плетёной ткани, а каждая пара перчаток хранилась в узкой картонной коробочке.

– Эрнестина, – похвалила она, – ты - чудесный организатор.

– Спасибо, миледи. Мы так давно не выезжали из Херон-Пойнта, что я почти забыла, как паковать вещи. – Всё ещё стоя на коленях у сундука, стройная темноволосая молодая женщина подняла глаза на Фиби, держа в руках коробку с отрезами лент, которые были сняты со шляпок и чепцов, чтобы не повредить их в пути. – Проветрить ваше платье цвета экрю, пока вы отдыхаете?

– Экрю? – переспросила Фиби, слегка нахмурившись.

– Шёлковое с цветочной окантовкой.

– Боже милостивый, ты взяла его? – Фиби лишь смутно помнила вечернее платье, которое ей сшили и подогнали по фигуре в Лондоне до того, как состояние Генри резко ухудшилось. – Думаю, мне было бы удобнее в серебристо-сером. Я ещё не совсем готова к ярким нарядам.

– Мадам, это же экрю. Его бы никто не счёл ярким.

– Но окантовка... не слишком ли она кричащая?

Вместо ответа Эрнестина достала из коробки с лентами гирлянду цветов из шёлка и выставила её на обозрение. Шёлковые пионы и розы были окрашены в нежные пастельные тона.

– Тогда, полагаю, оно подойдёт, – согласилась Фиби, удивившись насмешливому выражению лица горничной. Эрнестина не скрывала своего желания, чтобы хозяйка покончила со скромными серыми и лавандовыми тонами второго периода траура.

– Прошло два года, миледи, – заметила девушка. – Во всех книжках говорится, что это достаточный срок.

Фиби сняла шляпку и положила её на туалетный столик из атласного дерева.

– Помоги мне снять дорожное платье, Эрнестина. Если я хочу пережить этот вечер, не упав в обморок, мне нужно прилечь на несколько минут.

– Разве вы не предвкушаете ужин? – осмелилась спросить молодая женщина, забирая у Фиби дорожный жакет. – Там будет много ваших старых друзей.

– И да, и нет. Я хочу с ними встретиться, но нервничаю. Боюсь, что они все ожидают увидеть прежнюю меня.

Эрнестина замерла, расстёгивая пуговицы сзади на платье Фиби.

– Прошу прощения, мадам... но разве вы не всё тот же человек?

– Боюсь, что нет. Прежней меня больше не существует. – Её губы тронула невесёлая улыбка. – А новая я ещё не объявлялась.

Шесть часов.

Пора спускаться в гостиную.

"Бокал хереса станет приятным началом вечера", – подумала Фиби, теребя искусную драпировку платья. Ей нужно было как-то успокоить нервы.

– Вы прекрасно выглядите, мадам, – сказала Эрнестина, восхищаясь результатами своей работы. Она собрала волосы Фиби в пучок, аккуратно заколов кудри и обернула его бархатной лентой у основания. Несколько выбивающихся прядок ниспадали сзади, что было немного странно, ведь Фиби не привыкла высвобождать отдельные локоны из своих обычных причёсок. Эрнестина закончила композицию, приколов маленькую свежую розовую розу с правой стороны пучка.

Новая причёска ей очень шла, но вечернее платье оказалось куда менее неприметным, чем она ожидала. Оно было бледно-бежевого оттенка, как небелёное полотно или натуральная шерсть, но шёлк пронизывали чрезвычайно тонкие, сверкающие золотые и серебряные нити, придавая ткани жемчужный блеск. Одна гирлянда из пионов, роз и нежных зелёных шёлковых лепестков украшала глубокий вырез, а другая подхватывала прозрачные, как паутинка, тюлевые слои юбок с одной стороны.

Хмуро разглядывая своё бледное мерцающее отражение в высоком овальном зеркале, Фиби прикрыла глаза ладонью, приподняла её и повторила движение несколько раз.

– О боже, – пробормотала она вслух в полной уверенности, что если кинуть быстрый взгляд на платье, то создавалось впечатление практически нагого тела, украшенного цветами. – Мне нужно переодеться, Эрнестина. Принеси серебристо-серое.

– Но... но я его не гладила и не освежала, – растеряно проговорила горничная. – А это так симпатично на вас смотрится.

– Я не помню, чтобы ткань так мерцала. Не могу же я спуститься вниз сверкая, словно ёлочное украшение.

– Не такое уж оно блестящее, – запротестовала девушка. – Другие дамы будут в платьях, расшитых бисером и пайетками, в своих лучших бриллиантовых украшениях. – Увидев выражение лица Фиби, она вздохнула. – Если вы хотите надеть серебристо-серое платье, мадам, я сделаю всё возможное, чтобы оно было готово в ближайшее время, но вы всё равно поздно спуститесь вниз.

От этой мысли Фиби застонала.

– Ты брала шаль?

– Чёрную. Но вы зажаритесь, если попытаетесь ею прикрыться. И вид будет странным, вы привлечёте в ней больше внимания, чем без неё.

Прежде чем Фиби успела ответить, в дверь постучали.

– О, галоши, – пробормотала она. Вряд ли ругательство соответствовало случаю, но у неё вошло в привычку произносить его, находясь в окружении своих детей, то есть почти постоянно. Она поспешила в угол за дверью, а Эрнестина отправилась посмотреть, кто пришёл.

После короткого обмена репликами горничная приоткрыла дверь пошире, и в комнату просунул голову Айво, брат Фиби.

– Привет, сестрёнка, – небрежно бросил он. – Ты очень хорошо выглядишь в этом золотистом платье.

– Это экрю. – Увидев его озадаченный вид, она повторила: – Экрю.

– Будь здорова, – сказал Айво и, дерзко улыбаясь, вошёл в комнату.

Фиби подняла глаза вверх.

– Что ты здесь делаешь, Айво?

– Я собираюсь проводить тебя вниз, чтобы ты не спускалась в одиночестве.

Фиби была так растрогана, что оказалась не в состоянии вымолвить ни слова. Она могла только смотреть на одиннадцатилетнего мальчика, который вызвался занять место её мужа.

– Это папина идея, – смущённо продолжил Айво. – Извини, что я не такой высокий, как сопровождающие других дам, и даже не такой высокий, как ты. Я всего лишь пол сопровождающего. Но это всё же лучше, чем никакого, правда? – Когда брат увидел, что её глаза заслезились, выражение его лица стало неуверенным.

Откашлявшись, Фиби с трудом выдавила из себя:

– В данный момент мой доблестный Айво, ты возвышаешься над всеми остальными джентльменами. Это большая честь для меня.

Он ухмыльнулся и предложил ей руку, она когда-то видела, как Айво практиковал этот жест с отцом.

– Это честь для меня, сестрёнка.

И тут Фиби на мгновение представила себе Айво взрослым мужчиной, уверенным в себе и неотразимо обаятельным.

– Подожди, – проговорила она. – Мне надо решить, что делать с платьем.

– А что с ним не так?

– Оно чересчур... вопиющее.

Брат склонил голову набок, окинув взглядом наряд.

– Это одно из словечек Пандоры?

– Нет, это словарное слово. Оно означает иметь из ряда вон выходящий вид.

– Сестрёнка. Мы с тобой всегда вопиющие, – Айво указал на свои рыжие волосы. – Если ты такой, то обречён привлекать внимание. Оставь платье. Мне оно нравится, и Габриэлю понравится, что ты так красиво выглядишь на его предсвадебном ужине.

Командная речь, произнесённая мальчиком, которому ещё не исполнилось и двенадцати, заставила Фиби посмотреть на него с нежной гордостью.

– Хорошо, уговорил, – неохотно согласилась она.

– Слава богу! – с облегчением воскликнула Эрнестина.

Фиби улыбнулась горничной.

– Не дожидайся меня, Эрнестина, отдохни немного и поужинай с другими слугами внизу.

– Спасибо, мадам.

Фиби взяла Айво под руку и позволила вывести себя из комнаты. Пока они шли к парадной центральной лестнице, она взглянула на его строгий итонский костюм: чёрные саржевые брюки, белый жилет и чёрный атласный галстук-бабочку.

– Ты теперь носишь длинные брюки! – воскликнула она.

– На год раньше, чем следовало, – похвастался Айво.

– Как ты уговорил маму?

– Я сказал ей, что у человека должна быть гордость, и что, по-моему, носить короткие штаны, всё равно что расхаживать в приспущенных брюках. Мама так хохотала, что ей пришлось поставить чашку, а на следующий день пришёл портной снять с меня мерки. Теперь близнецы Ханты больше не смогут смеяться над моими коленями.

Речь шла о четырнадцатилетних мальчиках, Эштоне и Огастесе, младших отпрысках мистера и миссис Саймон Хант, которые водили близкую дружбу с Шаллонами ещё до рождения Фиби.

– Близнецы над тобой смеялись? – обеспокоенно и удивлённо уточнила она. – Но вы же всегда были большими друзьями.

– Так и поступают приятели. Мы придумываем друзьям прозвища, например, "дурень" или "костлявые коленки". Чем лучше друзья, тем хуже обзывательства.

– Но почему не общаться друг с другом вежливо?

– Потому что мы парни, – Айво пожал плечами, увидев, что Фиби находится в замешательстве. – Ну ты же знаешь наших братьев. В телеграмме, которую вчера прислал Рафаэль Габриэлю, говорилось: Дорогой братец, поздравляю со свадьбой. Жаль, что не смогу присутствовать на торжестве, чтобы предупредить невесту о том, какая же ты никчёмная заноза в заднице. С любовью, Рафаэль.

Фиби не удержалась от смеха.

– Очень на него похоже. Да, я знаю, как они любят поддевать друг друга, хотя никогда не понимала почему. Подозреваю, мои сыновья вырастут такими же. Но я рада, что Генри таким не был. Никогда не слышала, чтобы он над кем-то насмехался.

– Он был хорошим, – сказал задумчиво Айво. – Другим. Я скучаю по нему.

Она ласково сжала его руку.

К облегчению Фиби, скопление людей в гостиной оказалось куда менее пугающим, чем она ожидала. Её родители и Серафина составили ей компанию, как и лорд и леди Уэстклиф, которых она и её братья всегда называли "дядя Маркус" и "тётя Лилиан".

Охотничье поместье лорда Уэстклифа, Стоуни-Кросс-парк, находилось в Гэмпшире, неподалёку от Приората Эверсби. Граф и его жена, которая изначально была американской наследницей из Нью-Йорка, вырастили трёх сыновей и трёх дочерей. Хотя тётя Лилиан в шутку предложила Фиби выбрать любого из её крепких и красивых мальчиков, Фиби совершенно искренне ответила, что такой союз стал бы несомненно кровосмесительным. Марсдены и Шаллоны провели вместе слишком много семейных праздников и знали друг друга чересчур долго, чтобы между их отпрысками могла пробежать романтическая искра.

Старшая дочь Марсденов, Меррит, являлась одной из самых близких подруг Фиби. Она несколько раз приезжала в Эссекс, чтобы помочь, когда Генри становилось особенно плохо, и умело заботилась о нём, проявляя здоровое чувство юмора. На самом деле Фиби доверяла ей больше, чем матери Генри, Джорджиане, чьи нервы редко позволяли ухаживать ей за больным.

– Дорогая Фиби, – поприветствовала Меррит, сжав её ладони в своих, – как же восхитительно ты выглядишь.

Фиби наклонилась и поцеловала подругу в щёку.

– Я чувствую себя нелепо в этом платье, – пробормотала она. – Не могу понять, зачем я вообще заказала его сшить из этой ткани.

– Потому что я тебе сказала, – ответила Мерритт. – Я помогала тебе заказывать приданое у портнихи, помнишь? Сначала ты возражала против ткани, но я заметила, что ни одна женщина не должна бояться блистать.

Фиби печально усмехнулась.

– Никто и никогда не сможет блистать так бесстрашно, как ты, Меррит.

Леди Меррит Стерлинг была потрясающе привлекательной женщиной с большими тёмными глазами, роскошными чёрными волосами и безупречной фарфоровой кожей. В отличие от двух своих сестёр, она унаследовала невысокую, коренастую фигуру Марсденов, а не хрупкое телосложение Лилиан. К тому же ей досталась квадратная форма лица отца и решительный подбородок вместо изящного овала матери. Однако Меррит обладала таким обаянием, что затмевала всех женщин в округе, какими бы красивыми они ни были.

Меррит с неподдельным интересом сосредотачивала внимание на том, с кем вела беседу, как будто её оппонент был единственным человеком в мире. Она задавала вопросы и слушала, не дожидаясь, когда настанет очередь говорить. Её всегда приглашали, если существовала необходимость объединить в группу людей с разными интересами, точно так же, как ру^1 придавал супу или соусу бархатистую однородность.

Без преувеличения можно было отметить, что каждый мужчина, встречавший Меррит, хотя бы немного в неё влюблялся. Когда она вышла в свет, её преследовали толпы поклонников, пока она, наконец, не согласилась выйти замуж за Джошуа Стерлинга, американского судового магната, который поселился в Лондоне.

Отойдя немного в сторону от своих семей, Фиби и Меррит улучили несколько минут, чтобы поговорить наедине. Фиби с готовностью рассказала подруге о встрече с Уэстом Рэвенелом, о предложенной экскурсии по ферме и о его самонадеянных замечаниях.

– Бедная Фиби, – утешила Меррит. – Мужчины любят пускаться в объяснения.

– Он не объяснял, а прочёл лекцию.

– Как неприятно. Но придётся дать новым знакомым право на ошибку. Заводить друзей, как правило, дело довольно неуклюжее.

– Я не хочу с ним дружить, мне бы вообще не хотелось с ним сталкиваться впредь.

Меррит помедлила с ответом.

– Конечно, никто не может тебя в этом винить.

– Но ты считаешь это ошибкой?

– Дорогая, мнения утомительны, особенно мои.

– То есть, ты действительно считаешь это ошибкой?

Меррит сочувственно на неё посмотрела.

– Поскольку ваши семьи теперь породнились, в будущем ваши пути будут часто пересекаться. Всем заинтересованным лицам, особенно тебе, было бы легче общаться в цивилизованной манере. Тебя бы затруднило дать мистеру Рэвенелу второй шанс?

Фиби нахмурилась и отвела взгляд.

– Затруднило бы, – ответила она. – По причинам, которые я предпочла бы не объяснять.

Она не стала напоминать Меррит, что Уэст Рэвенел был тем самым хулиганом, которого Генри ненавидел с детства. Почему-то казалось неправильным очернять репутацию человека из-за его детских грехов, ведь теперь это никому не поможет.

Но Меррит поразила её, задав вопрос:

– Из-за того, что произошло в школе-интернате?

Глаза Фиби расширились.

– Ты помнишь?

– Да, для Генри это было важно. Даже в зрелом возрасте, память о мистере Рэвенеле не давала ему покоя. – Меррит на мгновение задумчиво умолкла. – Мне кажется, что со временем такие события приобретают в нашем сознании всё больше значения. Может, Генри было легче сосредоточиться на человеческом противнике, нежели на болезни? – Она посмотрела поверх плеча Фиби. – Не оборачивайся, – предупредила подруга, – тут один джентльмен всё время украдкой поглядывает на тебя с другого конца комнаты. Я его никогда раньше не видела. Интересно, это твой мистер Рэвенел?

– Бога ради, пожалуйста, не называй его моим. Как он выглядит?

– Брюнет, гладко выбрит и довольно загорелый. Высокий, с широкими плечами, как у пахаря. В данный момент он разговаривает с группой джентльменов, и, о боги! У него знойная, словно летний день, улыбка.

– Да, это мистер Рэвенел, – пробормотала Фиби.

– Так. Помню, Генри описывал его бледным и полным. – Брови Меррит слегка приподнялись, когда она снова глянула поверх плеча Фиби. – Кто-то резко вымахал.

– Внешность не важна. Только внутреннее содержание имеет значение.

В голосе Меррит послышался смех.

– Пожалуй, ты права. Но внутреннее содержание мистера Рэвенела довольно красиво упаковано.

Фиби подавила усмешку.

– Ты же замужняя дама, – прошептала она с притворным упрёком.

– У замужних дам есть глаза, – последовал ответ Меррит, и её лицо оживилось озорством.

Глава 6

По обыкновению, гости входили в столовую в порядке старшинства. Независимо от возраста или финансового положения, первыми в очереди были те, чей титул, согласно дворянской грамоте, являлся самым древним. Поэтому лорд и леди Уэстклиф обладали высшим чином, хотя отец Фиби и был герцогом.

Исходя из этого обычая Девон, лорд Трени, сопровождал леди Уэстклиф, а лорд Уэстклиф - Кэтлин. Остальные гости следовали за ними парами. Фиби с облегчением узнала, что её будет сопровождать старший сын Уэстклифа, лорд Фоксхол, которого она знала всю свою жизнь. Он был крупным, безбожно красивым мужчиной двадцати с лишним лет, и таким же заядлым спортсменом, как и его отец. Как наследник графа, он получил титул виконта, но они с Фиби были слишком близки, чтобы соблюдать церемонии.

– Фокс! – воскликнула она, широко улыбнувшись.

– Кузина Фиби. – Он наклонился и поцеловал её в щёку, его тёмные глаза весело сверкнули. – Похоже, я твой сопровождающий. Не повезло тебе.

– Мне очень повезло, как может быть иначе?

– В присутствии всех этих достойных мужчин ты должна быть с тем, кто не помнит тебя маленькой девочкой с косичками, съезжающей по перилам особняка в Стоуни-Кросс-Парке.

Улыбка Фиби не исчезла, но она печально вздохнула и покачала головой.

– Ох, Фокс. Те дни давно прошли.

– И впереди у тебя ещё много других, – ласково сказал он.

– Никто не знает сколько времени нам отведено.

Фоксхол предложил ей руку.

– Тогда давай есть, пить и веселиться, пока у нас есть такая возможность.

Они прошли в столовую, где воздух благоухал ароматами цветов и свечи отбрасывали повсюду золотистый свет. Гигантский якобинский стол, чьи ножки и поддерживающие перекладины были вырезаны в форме перекрученной верёвки, покрывала белоснежная скатерть. Вдоль длинной дорожки из пышных зелёных курчавых папоротников тянулся ряд крупных серебряных корзин, наполненных букетами июньских роз. У стен стояли роскошные композиции из пальмовых листьев, гортензий, азалий и пионов, превращая комнату в вечерний сад. Каждое посадочное место за столом было сервировано сверкающим ирландским хрусталём, Севрским фарфором 2и не менее чем двадцатью четырьмя старинными серебряными столовыми приборами в георгианском стиле.

По обе стены зала вытянулись длинные ряды лакеев, пока джентльмены усаживали дам. Лорд Фоксхол отодвинул стул для Фиби, и она направилась к столу. Но застыла, увидев мужчину, который только что усадил леди справа от себя.

На карточке, рядом с её, каллиграфическим почерком было выведено: "Мистер Уэстон Рэвенел".

У неё упало сердце.

Мистер Рэвенел повернулся к ней и, замешкался, удивившись не меньше Фиби. В вечернем костюме его фигура производила поразительное впечатление. Белая рубашка и галстук резко контрастировали с янтарным сиянием кожи, а строгий чёрный пиджак подчёркивал ошеломляющую ширину его плеч.

Он слишком сосредоточенно смотрел на неё... с какой-то непонятной сильной эмоцией. Она не могла решить, что делать, только беспомощно глядела на него, пока внутри всё перекручивалось, причиняя мучительную боль.

Взгляд мистера Рэвенела переместился вниз на карточки с именами, а потом вновь вернулся к её лицу.

– Я не имею никакого отношения к рассадке гостей.

– Очевидно, – резко бросила Фиби, придя в смятение. Согласно этикету, джентльмен обычно уделял больше внимания и общался с леди слева от себя. Ей придётся разговаривать с ним весь ужин.

Рассеянно оглядев зал, она заметила Габриэля.

Поняв её дилемму, брат начал двигать губами, беззвучно произнося: "Хочешь, чтобы я..."

Фиби быстро покачала головой. Нет, она не устроит сцену в преддверии свадьбы брата, даже если ей придётся сидеть рядом с самим Люцифером, хотя такая рассадка ей пришлась бы куда больше по душе.

– Что-то не так? – раздался тихий голос лорда Фоксхола у её левого уха. Она поняла, что он всё ещё ждёт, когда она займёт своё место.

Собравшись с мыслями, Фиби ответила с вымученной улыбкой:

– Нет, Фокс, всё чудесно.

Она села, и начала ловко расправлять юбки на стуле.

Мистер Рэвенел не сдвинулся с места, между его тёмными бровями залегла хмурая складка.

– Я найду кого-нибудь, кто поменяется со мной местами, – тихо проговорил он.

– Ради бога, просто сядьте, – прошептала Фиби.

Рэвенел осторожно опустился на стул, словно он мог развалиться под ним в любой момент. Его настороженный взгляд встретился с её.

– Я сожалею о своём поведении днём.

– Всё забыто, – сказала она. – Уверена, что мы сможем вытерпеть общество друг друга в течение одной трапезы.

– Я и словом не обмолвлюсь о фермерстве. Можем обсудить другие темы. У меня широкий круг интересов.

– Например?

Мистер Рэвенел задумался.

– Не берите в голову, у меня нет обширного круга интересов. Хотя я и чувствую себя человеком, у которого он есть.

Фиби невольно улыбнулась.

– Кроме моих детей, у меня нет других интересов.

– Слава богу. Ненавижу увлекательные беседы. Мой разум недостаточно усидчив, чтобы поддерживать разговор.

Фиби нравились мужчины с чувством юмора. Возможно, ужин не покажется ей настолько ужасным, как она сперва подумала.

– Тогда вы будете рады услышать, что за несколько месяцев я не прочла ни единой книги.

– Я уже много лет не хожу на концерты классической музыки, – подхватил он. – Ведь только и слышишь: "Сейчас хлопай, здесь не хлопай". Из-за этого я начинаю нервничать.

– Боюсь, что изобразительное искусство мы тоже не сможем обсудить. Я нахожу символизм утомительным.

– Тогда, полагаю, и художественные произведения вам не нравятся.

– Нет... за исключением поэзии.

– Я пишу стихи, – серьёзно заявил Рэвенел.

"Боже, помоги мне", – подумала Фиби, и кратковременный подъём настроения улетучился. Много лет назад, когда она впервые появилась в обществе, ей казалось, что каждый молодой человек, которого она встречала на балу или ужине, был поэтом-любителем. Они настойчиво цитировали собственные произведения, полные напыщенных речей о звёздном свете, каплях росы и потерянной любви, в надежде произвести на неё впечатление своей чуткостью. Очевидно, это увлечение ещё не прошло.

– Правда? – спросила она без энтузиазма, молясь про себя, чтобы он не предложил ей прочитать что-нибудь из своего творчества.

– Да. Могу прочесть пару строк?

Подавив вздох, Фиби изобразила вежливую улыбку.

– Конечно.

– Из незаконченного. – С торжественным видом мистер Рэвенел продекламировал:

– Жил был Брюс, приятный малый... Его штаны всегда чуть спадали.

Фиби изо всех сил старалась не рассмеяться, чтобы не поощрять его к продолжению. Она услышала тихий смешок за спиной и поняла, что кто-то из лакеев их подслушал.

– Мистер Рэвенел, – спросила она, – вы забыли, что это официальный ужин?

Его глаза озорно блеснули.

– Помогите со следующей строчкой.

– Ну уж нет.

– Я настаиваю.

Не обращая на него внимания, Фиби тщательно расправила салфетку на коленях.

– Настоятельно настаиваю, – не унимался он.

– Ей богу, вы самый... Ну, так и быть. – Фиби сделала глоток воды, раздумывая над словами. Поставив бокал, она продекламировала: – Нагнулся он сорвать цветочек.

Рэвенел начал рассеянно теребить ножку пустого хрустального бокала. Через мгновение он победоносно закончил:

– И пчела укусила его в пятую точку.

Фиби чуть не поперхнулась от смеха.

– Можем мы сохранить хотя бы подобие приличий? – умоляя, проговорила она.

– Но ужин будет таким долгим.

Фиби подняла глаза и увидела, что он улыбается, легко и сердечно. По её телу пробежала странная дрожь, та, которая возникает, когда приходишь в себя после долгого сна и потягиваешься, пока мышцы не начинают трепетать.

– Расскажите про ваших детей, – попросил он.

– Что бы вы хотели узнать?

– Что угодно. Как вы выбрали им имена?

– Джастина назвали в честь любимого дядюшки моего мужа, милого старого холостяка, который всегда приносил ему книги, когда он болел. Мой младший сын, Стивен, назван в честь героя приключенческого романа, который мы с лордом Клэром читали в детстве.

– Как он назывался?

– Не скажу. Вы решите, что это глупо. Так и есть. Но она нравилась нам обоим. Я послала Генри свой экземпляр после того, как...

Ты украл его книгу.

По мнению Генри, худшим из проступков Уэста Рэвенела была кража его копии "Стивен Армстронг: Охотник за сокровищами" из коробки с личными вещами под кроватью. Хотя доказательств личности вора не нашли, Генри вспомнил, что когда читал книгу, Рэвенел это заметил и высмеял его.

"Я знаю, что это он, – писал Генри. – Возможно, он сотворил с книгой нечто ужасное. Бросил в уборную. Я бы не удивился, если этот идиот вообще не умеет читать".

"Когда-нибудь, когда мы повзрослеем, – написала в ответ Фиби, в пылу праведного гнева, – мы вместе поколотим его и заберём книгу обратно".

А теперь она сидела рядом с ним за ужином.

– После того, как он утратил свою копию, – неловко закончила она, наблюдая за тем, как лакей наливает вино в один из её бокалов.

– Как он... – начал задавать вопрос мистер Рэвенел, но, нахмурившись, умолк. Он поёрзал в кресле, явно чем-то встревоженный, и начал снова: – В моём детстве, была одна книга... – И снова последовала пауза, во время которой Рэвенел попытался передвинуться поближе к Фиби.

– Мистер Рэвенел, – озадаченно спросила она, – с вами всё в порядке?

– Да. Вот только... есть небольшая проблема.

Он хмуро покосился на свои брюки.

– Проблема, имеющая отношение к вашим коленями? – сухо спросила она.

– Вообще-то да, – раздражённо прошептал он.

– Неужели. – Фиби не знала, рассмеяться ей или начать волноваться. – В чём дело?

– Женщина с правой стороны всё время кладёт руку мне на ногу.

Фиби украдкой наклонилась вперёд, чтобы посмотреть на виновницу.

– Разве это не леди Колвик? – прошептала она. – Та самая, чья мать, леди Бервик, обучала Пандору и Кассандру этикету?

– Да, – резко бросил он. – Похоже, она забыла обучить ему собственную дочь.

Насколько Фиби знала, Долли, леди Колвик, недавно вышла замуж за богатого пожилого мужчину, но, по слухам, крутила у него за спиной интрижки со своими бывшими поклонниками. Собственно именно скандальное поведение Долли привело к случайной встрече Пандоры и Габриэля.

Мистер Рэвенел раздражённо поморщился и потянулся под стол, чтобы оттолкнуть невидимую руку.

Фиби понимала, в каком затруднительном положении он оказался. Если джентльмен привлечёт внимание к такому возмутительному поведению, его обвинят в том, что он смутил леди. Более того, леди могла с лёгкостью начать всё отрицать, и люди, скорее всего, поверили бы ей.

Вдоль всего стола лакеи наполняли бокалы водой, вином и шампанским со льдом. Решив воспользоваться развернувшейся активностью, Фиби обратилась к мистеру Рэвенелу:

– Наклонитесь вперёд, пожалуйста.

Его брови слегка приподнялись, но он повиновался.

Протянув руку за его широкой спиной, Фиби ткнула указательным пальцем в обнажённое предплечье леди Колвик. Молодая женщина очень миловидной внешности бросила на неё слегка удивлённый взгляд. Тёмные волосы красотки были собраны в пышную массу блестящих локонов с вплетёнными в них лентами и жемчужинами. Над глазами, обрамлёнными густыми ресницами, красовались аккуратно выщипанные брови в форме двух идеально тонких полумесяцев, как у фарфоровой куклы. На её шее сверкала толстая нитка жемчуга, нагруженная бриллиантами в виде капель размером с бристольскую вишню.

– Дорогая, – любезно обратилась к ней Фиби, – я не могла не заметить, что вы всё время пытаетесь позаимствовать у мистера Рэвенела салфетку. Возьмите мою.

Она протянула молодой женщине свою собственную, и та машинально потянулась за ней.

Однако в следующее мгновение леди Колвик отдёрнула руку.

– Понятия не имею, о чём вы говорите.

Фиби не обманули её слова. По щекам молодой женщины пополз виноватый румянец, а её губы, похожие на бутон розы, заметно скривились.

– Стоит ли объяснять? – спросила Фиби очень тихо. – Этому джентльмену не нравится, когда в него тычут и ковыряют, как устрицу на Биллинсгейтском рынке, пока он пытается ужинать. Будьте любезны, держите руки при себе.

Глаза леди Колвик злобно сузились.

– Мы могли бы его разделить, – заметила она и отвернулась к своей тарелке, презрительно фыркнув.

Из ряда лакеев позади них донёсся приглушённый смешок.

Мистер Рэвенел откинулся на спинку стула. Не оборачиваясь, он махнул рукой через плечо и пробормотал:

– Джером.

К нему подошёл лакей и склонился возле него.

– Сэр?

– Ещё один смешок, – мягко предупредил мистер Рэвенел, – и завтра тебя понизят в должности до коридорного.

– Да, сэр.

Когда лакей удалился, мистер Рэвенел снова переключил внимание на Фиби. Морщинки от смеха во внешних уголках его глаз стали глубже.

– Спасибо, что не стали мной делиться.

Фиби слегка пожала плечами.

– Она вмешивалась в совершенно неинтересную беседу. Кто-то должен был её остановить.

Его рот изогнулся в медленной усмешке.

Никогда ещё Фиби не ощущала присутствие мужчины рядом так остро, как в этот момент. Каждый нерв пробудился к жизни, отвечая на его близость. Её заворожили глаза Рэвенела, чей однотонный синий цвет напоминал оттенок чернил индиго. Она была очарована грубой щетиной, пробивающейся на гладко выбритом лице, и облегающим белым воротничком на мускулистой шее. Хотя поведение леди Колвик нельзя извинить, оно было вполне объяснимым. Какова на ощупь его нога? Наверное, очень крепкая. Твёрдая, как камень. От этой мысли Фиби начала ёрзать на стуле.

Что с ней не так?

Оторвав от него взгляд, она сосредоточилась на крошечном меню, выгравированном на карточке, лежащей между их тарелками.

– Говяжий консоме 3или пюре из весенних овощей, – прочитала она вслух. – Пожалуй, возьму консоме.

– Вы предпочитаете слабый бульон весенним овощам?

– У меня скромный аппетит.

– Нет, вы только вслушайтесь: повар посылает за корзинкой со спелыми овощами на огород при кухне, за луком-пореем, морковью, молодым картофелем, кабачками и помидорами, а потом варит их на медленном огне со свежими травами. Когда овощи становятся мягкими, она толчёт их, превращая в пюре нежнее шёлка, а в конце добавляет густые сливки. Его подают на стол в глиняной посуде и намазывают на гренки, обжаренные в масле. Каждая ложка позволяет насладиться всеми вкусами сада.

Фиби не мог не подкупить его энтузиазм.

– Откуда вы столько знаете о процессе приготовления?

– Я провёл много времени на кухне, – признался он. – Мне хотелось узнать об обязанностях и условиях работы персонала. И, насколько понимаю, самая важная работа в Приорате Эверсби - делать так, чтобы все в поместье были здоровыми и сытыми. Невозможно хорошо работать на пустой желудок.

– Кухарка не возражает против вторжения на её территорию?

– Пока я держусь в стороне и не сую пальцы в миски.

Она улыбнулась.

– Вы любите поесть?

– Нет, я обожаю поесть. Из всех земных удовольствий это второе в списке моих любимых.

– А какое первое?

– Это неподходящая тема для ужина. – Помолчав, он с невинным видом предложил: – Но я могу рассказать вам позже.

Плут. Это был самый настоящий скрытый флирт. На первый взгляд безобидный комментарий, но с двойным смыслом. Фиби предпочла не обращать на него внимания, и не отрывала взгляда от меню, пока буквы не сложились наконец в слова.

– Я вижу, что есть два рыбных блюда на выбор: палтус под соусом из омара или камбала по-нормандски. – Она сделала паузу. – Последнее блюдо мне незнакомо.

Мистер Рэвенел с готовностью ответил:

– Филе белой камбалы, замаринованное в сидре, тушёное в масле, под сливками. Лёгкое блюдо с яблочным привкусом.

Прошло много времени с тех пор как Фиби думала о еде, как о чём-то большем, нежели обыденный ритуал. Она потеряла не только аппетит после смерти Генри, но и чувство вкуса. Только несколько продуктов всё ещё обладали букетом ароматов и вкусов: крепкий чай, лимон и корица.

– Мой муж никогда ... – желание ослабить бдительность в компании этого мужчины было почти непреодолимым, хотя и казалось предательством по отношению к Генри.

Мистер Рэвенел терпеливо смотрел на неё, слегка наклонив голову.

– Он не выносил ни молока, ни сливок, ни красного мяса, – запинаясь, продолжила Фиби. – Мы ели только самые простые блюда, варёные и без приправ. Но даже при этом он ужасно страдал. Он был таким милым и добродушным, не хотел, чтобы я отказывалась от блюд, которые мне нравились, только потому, что сам не мог их есть. Но как я могла наслаждаться пудингом или бокалом вина в его присутствии? После стольких лет такой жизни... когда еда выступала в качестве противника... Боюсь, я больше никогда не смогу получать удовольствие от пищи.

Фиби сразу же поняла, насколько неуместно прозвучало такое признание за официальным ужином. Она опустила взгляд на блестящий ряд столовых приборов перед собой, испытывая искушение заколоть себя вилкой для салата.

– Простите, – извинилась она. – Я так давно не вращалась в обществе, что забыла, как вести светскую беседу.

– Я не умею вести вежливых светских бесед. Большую часть времени я провожу в компании сельских животных. – Мистер Рэвенел подождал пока её мимолётная улыбка исчезнет прежде, чем продолжить: – Ваш муж, видимо, обладал огромной внутренней силой. Будь я на его месте, то не был бы ни милым, ни добродушным. Если честно, я не такой, даже когда всё складывается хорошо.

Его похвала в сторону Генри заставила растаять часть глубоко затаившейся враждебности. Гораздо легче ненавидеть кого-то, когда он далёкая, абстрактная фигура, чем живой, дышащий человек.

Обдумав последний комментарий, Фиби спросила:

– У вас взрывной характер, мистер Рэвенел?

– Боже милостивый, неужели вы не слышали? Рэвенелы - всё равно что пороховые бочки с подожжённым фитилём. Вот почему в нашем роду осталось так мало мужчин: постоянное пьянство и драки обычно не способствуют наступлению счастливой старости.

– Вот, чем вы занимаетесь? Постоянно пьянствуете и дерётесь?

– Когда-то так и было, – признался он.

– Почему же перестали?

– Пресытиться можно чем угодно, – сказал он и ухмыльнулся. – Даже поиском удовольствий.

Глава 7

Как оказалось, пюре из весенних овощей превзошло описание мистера Рэвенела. Нежная красновато-оранжевая смесь действительно обладала вкусом целого сада. Смелая, сливочная гармония вяжущих помидоров, сладкой моркови, картофеля и зелени, олицетворяла весеннюю пору. Откусив кусочек хрустящей, наполовину пропитанной пюре гренки, Фиби закрыла глаза, наслаждаясь угощением. Боже, она так давно не ощущала вкуса пищи.

– Я же говорил, – довольно сказал мистер Рэвенел.

– Как вы думаете, ваш повар поделится рецептом?

– Поделится, если я попрошу.

– А вы попросите?

– Что мне за это будет? – парировал он в ответ.

Она удивлённо рассмеялась.

– Как непочтительно. А как же благородство? Великодушие?

– Я фермер, а не рыцарь. В наших краях - услуга за услугу.

В его манере общения не проскальзывало ни почтения, ни сочувствия, которые люди обычно выказывают вдовам. Скорее он с ней... флиртовал. Но она не была уверена. С Фиби давно никто не флиртовал. Конечно, он являлся последним мужчиной, от которого она могла ожидать подобного внимания. Вот только... оно каким-то странно приятным образом её нервировало.

Посыпалось бесчисленное количество тостов: за счастье и процветание жениха и невесты; за благополучие семей, которые должны были породниться; за королеву, за хозяина и хозяйку, за священника, за дам и так далее. Лакеи снова и снова наполняли бокалы прекрасными выдержанными винами, убирали пустые суповые тарелки и выставляли крошечные блюдца с охлаждёнными ломтиками спелой дыни.

Каждое блюдо казалось вкуснее предыдущего. Фиби могла бы подумать, что ничто не может превзойти усилий французского повара в Херон-Пойнте, но здешняя кухня была одной из самых восхитительных, которые она когда-либо пробовала. Хлебная тарелка постоянно пополнялась горячими рулетами и пышными ломтями подового хлеба, к которым подавались жирные витки подсоленного сливочного масла. Лакеи внесли превосходно запечённых корнуэльских кур с изящно полопавшейся хрустящей корочкой... жареные телячьи котлеты в коньячном соусе... нарезку из овощной террины с крошечными варёными перепелиными яйцами. Красочные салаты были увенчаны сухими кусочками копчёной ветчины или тонкими, как бумага, ломтиками пряного чёрного трюфеля. Зажаренные говядину и баранину тонко нарезали возле основного стола, вытекший сок тут же загустел в подливу.

Фиби пробовала одно угощение за другим в обществе заклятого врага своего мужа, и получала безмерное удовольствие. Уэст Рэвенел оказался искушённым и безбожным шутником, делая дерзкие замечания, которые балансировали на грани приличий. Фиби подкупала его непринуждённая заинтересованность. Беседа текла легко и приятно. Она не могла припомнить, когда в последний раз так много разговаривала, работая языком, словно молотилкой, а ещё не могла припомнить, когда за последние годы съедала за один присест столько еды.

– Какие ещё остались блюда? – спросила она, когда в миниатюрных хрустальных вазочках вынесли фруктовый лёд для очищения рта^4.

– Нарезка из сыров и десерт.

– Я с трудом могу осилить фруктовый лёд.

Мистер Рэвенел медленно покачал головой, одарив её хмурым разочарованным взглядом.

– В таком лёгком весе. Вы позволите ужину вас одолеть?

Она беспомощно рассмеялась.

– Это же не спортивное состязание.

– Некоторые трапезы сплошное сражение до самого конца. Вы уже почти на финише, ради бога, не сдавайтесь.

– Я постараюсь, – с сомнением в голосе проговорила она. – Ненавижу переводить пищу впустую.

– Ничего не пропадёт. Оставшиеся объедки пойдут либо в компостную кучу, либо на корм свиньям.

– Сколько свиней вы держите?

– Две дюжины. Некоторые семьи арендаторов тоже держат свиней. Я пытался убедить наших мелких землевладельцев, особенно тех, у кого не слишком плодородные земли - вместо кукурузы растить домашний скот. Но они с этим не торопятся. Считают разведение скота, особенно свиней, ступенью вниз по сравнению с выращиванием сельскохозяйственных культур.

– Не понимаю, почему... – начала Фиби, но её прервал жизнерадостный голос Пандоры.

– Кузен Уэст, вы обсуждаете свиней? Ты поведал леди Клэр про Гамлета?

Мистер Рэвенел услужливо пустился рассказывать курьёзный случай о том, как он навещал арендатора и спас некондиционного поросёнка. И вскоре внимание всех за столом переключилось на рассказчика.

Он оказался одарённым повествователем, забавно изображая поросёнка чуть ли не сиротой из романа Диккенса. После того, как Рэвенел спас новорождённое создание, он понял, что кто-то должен о нём заботиться. Поэтому мистер Рэвенел привёз его в Приорат Эверсби и отдал Пандоре и Кассандре. Несмотря на возражения остальных членов семьи и слуг, близнецы превратили поросёнка в домашнего любимца.

Когда животное подросло и значительно увеличилось в размерах, мистера Рэвенела стали обвинять во всех многочисленных проблемах, которые причиняла свинья.

– Что ещё хуже, – добавила Пандора, – мы не знали, пока не стало слишком поздно, что поросёнка следовало кастрировать ещё в младенчестве. К сожалению, он стал слишком пахучим, чтобы жить в доме.

– Леди Трени угрожала убить меня каждый раз, когда видела, как свинья носится по дому вместе с собаками, – сказал мистер Рэвенел. – Я несколько месяцев не осмеливался повернуться к ней спиной.

– Я пыталась столкнуть его с лестницы пару раз, – призналась Кэтлин с невозмутимым лицом, – но он слишком большой, а я не располагала достаточной силой воздействия.

– Ещё вы сыпали цветастыми угрозами, собираясь пустить в ход кочергу, – напомнил мистер Рэвенел.

– Нет, – ответила Кэтлин, – это была экономка.

История продолжила превращаться в откровенный фарс, когда мистер Уинтерборн признался, что пока оставался в Приорате Эверсби, залечивая травму глаз, его не предупредили о свинье.

– Я слышал его, лёжа в постели, но принял за ещё одну собаку.

– За собаку? – переспросил лорд Трени со своего места во главе стола, насмешливо глядя на друга. – По звукам он напоминал тебе собаку?

– Ага, с затруднённым дыханием.

Присутствующие разразились смехом.

Улыбнувшись, Фиби взглянула на мистера Рэвенела и заметила, что он смотрит на неё. Их окутало странное и необъяснимое магическое ощущение близости. Он быстро переключил внимание на невостребованный нож для фруктов возле тарелки, взял его в одну руку и провёл большим пальцем по лезвию, проверяя его остроту.

У Фиби тревожно перехватило дыхание.

– Нет, перестаньте, – тихо проговорила она.

Он криво улыбнулся и отложил нож.

– Привычка. Простите мои плохие манеры.

– Не в этом дело. Я испугалась, что вы можете пораниться.

– Не беспокойтесь. Мои руки грубы, как дубильная кожа. Когда я впервые приехал в Приорат Эверсби... – он замялся. – Нет. Я обещал не обсуждать сельское хозяйство.

– О, продолжайте. Когда вы впервые сюда приехали?..

– Мне пришлось навещать арендаторов, что пугало до чёртиков.

– Мне кажется, они должны были бояться вас ещё больше.

Он весело хмыкнул.

– Много, что может напугать фермеров, но только не пузатый полупьяный лондонский фигляр.

Фиби слушала, слегка нахмурившись. Редко приходилось слышать, если вообще приходилось, чтобы мужчина так нелестно отзывался о самом себе.

– В первый день, – продолжил мистер Рэвенел, – я был несколько измотан, решив перестать вести разгульный образ жизни. Трезвость давалась мне нелегко. Голова болела, меня бросало из стороны в сторону, словно игрушечный парусник, и я пребывал в дьявольском расположении духа. Фермер Джордж Стрикленд согласился ответить на вопросы о своей ферме, пока мог в процессе трудиться. Ему надо было срезать овёс и убрать его до дождя. Мы вышли в поле, где одни мужчины косили, а другие собирали и перевязывали срезанные стебли. Некоторые пели, чтобы поддерживать ритм работы. Овёс доходил мне до плеч, и запах был такой приятный, сладкий и чистый. Всё было так... – Он покачал головой не в силах подобрать нужное слово, его взгляд стал отстранённым.

– Стрикленд показал мне, как связывать стебли в снопы, – продолжил он через мгновение, – и, пока мы разговаривали, я работал с ним бок о бок в одном ряду. Когда я дошёл до конца, вся моя жизнь изменилась. Это было первое полезное дело, которое я сделал своими руками. – Он криво улыбнулся. – Тогда у меня были руки джентльмена. Мягкие и ухоженные. Сейчас они не такие симпатичные.

– Дайте посмотреть, – попросила Фиби. Просьба прозвучала более интимно, чем она предполагала. Когда он медленно подчинился, протянув ей руки ладонями вниз на уровне чуть ниже стола, по её шее и щекам разлился жар.

Весь шум вокруг них: щепетильное клацанье столовых приборов о фарфор, переливы смеха и непринуждённые разговоры, постепенно стихал, и начинало казаться, что в зале кроме них двоих никого нет. Она посмотрела на его безукоризненно чистые крепкие руки. На костяшках загорелая кожа чуть подсохла и загрубела, на длинных пальцах ногти так коротко подстрижены, что на кончиках виднелись лишь небольшие белые полумесяцы. От порезов и царапин осталось несколько небольших шрамов, а под ногтем на большом пальце виднелся давнишний тёмный след от синяка. Фиби попыталась представить себе эти умелые руки мягкими и ухоженными, но не смогла.

Нет, они не были симпатичными. Они были прекрасны.

Фиби шокировано представила его руки на своей коже. Грубые на ощупь, но нежные, в кончиках пальцев сосредоточены все порочные знания. Нет, нельзя об этом думать...

– Разве управляющий поместьем должен работать наряду с арендаторами? – с трудом вымолвила она.

– Должен, если хочет с ними общаться. У этих мужчин и их жён нет возможности отложить тяжёлую работу ради того, чтобы неторопливо выпить утреннюю чашечку чая. Но они охотно завяжут беседу, пока я помогаю ремонтировать сломанный забор или принимаю участие в изготовлении кирпича. Им легче доверять человеку с испариной на лбу и мозолями на руках. Работа это своего рода язык, и впоследствии мы лучше понимаем друг друга.

Фиби внимательно слушала, понимая, что он не только уважает арендаторов, они ему искренне нравятся. Рэвенел оказался совсем не таким, каким она его представляла. Неважно, кем он однажды являлся. Жестокий и несчастливый мальчик превратился в мужчину, способного на сочувствие и понимание. Он не был ни скотом. Ни плохим человеком.

"Генри, – печально подумала она, – оказывается нашего врага чересчур трудно ненавидеть".

Глава 8

Обычно Уэст просыпался отдохнувшим и готовым начать новый день. Однако этим утром крики петуха до боли действовали ему на нервы. Он плохо спал от чрезмерно много съеденной пищи и выпитого вина, а ещё от чрезмерных фантазий о Фиби, леди Клэр. Его неспокойный сон наводняли сновидения о ней. В них она находилась в его постели и принимала активное участие в различных сексуальных утехах, на которые едва ли согласилась бы наяву. Теперь он был сбит с толку, угрюм и возбуждён, как кролик.

Уэст всегда гордился тем, что достаточно умён, чтобы не желать женщину, которую не может заполучить. Но Фиби казалась такой же редкостью, как четырнадцать полнолуний 5в одном календарном году. Во время ужина он не переставал восхищаться красотой леди Клэр. Отблески свечей играли в её волосах и на коже, заставляя их сверкать, словно рубины и жемчуг. Она была умна, проницательна и сообразительна. В процессе разговора проскальзывали намёки, указывающие на безусловно острый ум, что ему очень понравилось, но его сердце отозвалось на лёгкий налёт застенчивости и меланхолии. Фиби была женщиной, которой срочно требовалось начать веселиться, и ему хотелось предаться с ней исключительно взрослым утехам.

Но Фиби, леди Клэр, не для него. Он оставался бывшим прожигателем жизни без владений, без титула и без денег. Она была вдовой знатного происхождения с двумя маленькими сыновьями. Ей нужен достойный, располагающий средствами муж, а не скандальная интрижка.

Однако это ни чуть не мешало фантазии Уэста. Он представлял, как её распущенные рыжие волосы струятся по подушке, её губы, распухшие от поцелуев, раскрываются навстречу его рту. Воображение рисовало обнажённую кожу, цвета слоновой кости с розоватым оттенком. Тёплые ямочки на локтях, гладкие, прохладные изгибы груди. В его распоряжении маленький треугольник огненных кудрей для игр...

Со слабым стоном Уэст перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Он чувствовал волнение, но в то же время ощущал себя мерзко, его бросало то в жар, то в холод. Возможно, это лихорадка. Может быть, состояние как-то связано с продолжительным воздержанием. Говорят, что отсутствие плотской разрядки вредно для здоровья. Видимо, он страдал от опасного переизбытка мужского семени.

С приглушённым проклятьем он покинул постель и пошёл умыться холодной водой.

Надевая повседневные вещи, Уэст слышал, как суетятся слуги, стараясь не разбудить гостей. Двери открывались и закрывались, доносились тихие голоса. Дом наводняли непонятные позвякивания и бряцания. Он слышал, как по гравийной аллее подъезжают лошади, запряжённые в экипажи, с доставкой товаров от цветочника, булочника, кондитера и виноторговца.

Свадьба должна состояться примерно через пять часов, после чего последует экстравагантный завтрак, на котором будут присутствовать не только вчерашние гости, но и местная знать, горожане и арендаторы из Приората Эверсби. Из дома толпа устремится в сад, где уже стояли взятые напрокат складные столы и стулья. На время проведения церемонии и завтрака наняли музыкантов и заказали невероятное количество шампанского. Мероприятие стоило целое состояние. К счастью, это забота Девона, а не его.

Почистив зубы и зачесав назад влажные волосы, Уэст спустился вниз. Позже с помощью Саттона, камердинера Девона, он побреется и переоденется в официальный костюм к свадьбе. А пока он должен убедиться, что всё идёт по плану.

В утренней гостиной за одним из круглых столов, с парой страниц с заметками и чашкой кофе, в одиночестве сидел Девон. По иронии судьбы, он выглядел свежим и отдохнувшим, хотя обычно не вставал в столь ранний час, в то время как Уэст чувствовал себя усталым и раздражённым.

Старший брат оторвал взгляд от своих записей и улыбнулся.

– Доброе утро.

– Ты чему так чертовски рад?

Уэст подошёл к буфету и налил себе кофе из дымящегося серебряного кофейника.

– После сегодняшнего дня только Кассандра останется незамужней.

Не так давно Девон неожиданно унаследовал полуразрушенное поместье, чьи финансы находились в полном беспорядке, а также обзавёлся ответственностью за благополучие двухсот арендаторов, штата из пятидесяти стареющих слуг и трёх молодых, не от мира сего, сестёр Рэвенел. Он мог бы с лёгкостью продать всё, что не входило в майорат, и сравнять особняк с землёй. Мог бы сообщить всем, кто жил в Приорате Эверсби, в том числе и сёстрам, что теперь они предоставлены сами себе.

Однако по причинам, которые Уэст никогда до конца не поймёт, Девон взвалил на себя это непосильное бремя. Упорным трудом и с некоторой долей удачи, ему удалось остановить общий упадок. Теперь усадьба находилась в процессе реставрации, бухгалтерские книги приведены в порядок, а урожай на фермах в этом году должен был принести небольшую прибыль. Хелен, старшая сестра, вышла замуж за Риса Уинтерборна, владельца самого крупного универмага в мире, а Пандора, как ни странно, собиралась сочетаться браком с наследником герцогства.

– Ты уже два года заботишься об этих девушках, – сказал Уэст. – Больше, чем их отец и брат вместе взятые. И ты прекрасно справляешься с задачей, Девон.

– Как и ты.

Уэст весело фыркнул в ответ.

– Именно я предложил тебе умыть руки и удалиться.

– Но ты же всё равно согласился помочь. Ты выполнял самую изнурительную работу, которую больше на себя никто не взял, в том числе и я. Могу поспорить, что твой вклад в спасение поместья оказался самым существенным.

– Боже. Давай не будем предавать чересчур много значения не самому компетентному управлению земельными ресурсами.

– Земля и есть самое ценное имущество. Без неё фамилия и графский титул бессмысленны. Благодаря тебе, у нас есть возможность получить прибыль впервые за десять лет. И каким-то чудом тебе удалось перетащить некоторых арендаторов в эпоху современного сельского хозяйства.

– И они брыкались и кричали на протяжении всего пути, – сухо добавил Уэст. Он уселся рядом с братом и глянул на записи. – Сломанную скамью в часовне починили, можешь вычеркнуть её из списка. Бочонок икры прибыл вчера. Он в леднике. Не знаю, привезли ли дополнительные раскладные стулья. Спрошу Симса. – Он сделал паузу, чтобы одним глотком осушить половину чашки. – Где Кэтлин? Всё ещё в постели?

– Шутишь? Она не спит уже несколько часов. В данный момент они с экономкой показывают посыльным, где расставить цветочные композиции. – На губах Девона заиграла нежная улыбка, пока он ладонью перекатывал карандаш по столу. – Ты же знаешь мою жену, всё должно быть идеальным.

– Напоминает постановку спектакля в мюзик-холле Сент-Джеймса. Только, к сожалению, без хористок в розовых чулках. – Уэст допил остатки кофе. – Боже мой, неужели этот день никогда не кончится?

– Сейчас всего лишь шесть часов утра, – заметил Девон.

Они оба вздохнули.

– Я так и не поблагодарил тебя должным образом за то, что ты женился на Кэтлин в регистрационном бюро, – заметил Уэст. – Хочу, чтобы ты знал, какое удовольствие мне это доставило.

– Тебя там не было.

– Поэтому мне это и доставило удовольствие.

Губы Девона дёрнулись.

– Я рад, что не пришлось ждать, – сказал он. – Но если бы у нас было больше времени, я был бы не прочь провести более грандиозную церемонию ради Кэтлин.

– Пожалуйста. Расскажи эти бредни кому-нибудь другому.

Девон ухмыльнулся, отодвинулся от стола и пошёл к буфету, налить себе ещё кофе.

– По-моему, прошлый вечер хорошо прошёл, – бросил он через плечо. – Вы с леди Клэр, похоже, поладили.

– Каким образом ты пришёл к такому выводу? – спросил Уэст, изо всех сил стараясь говорить с безразличным видом.

– Большую часть ужина ты пялился на неё, как на десерт.

С бесстрастным выражением лица Уэст откинулся на спинку стула и посмотрел на свою пустую чашку. Он едва мог просунуть кончик пальца в вычурную петельку.

– Почему у этих чашек такие маленькие ручки? Их для детей сделали?

– Это французский фарфор. Кэтлин говорит, что мы должны зажимать ручку между большим и указательным пальцами.

– А чем плохи чашки обычных размеров?

К несчастью, отвлекающий манёвр не сработал и не увёл Девона в сторону от первоначальной темы.

– Не я один заметил взаимную симпатию между тобой и леди Клэр.

– В данный момент, – сказал Уэст, – меня привлекла бы любая женщина моложе девяноста лет. Весенний сезон размножения еще не закончился, и каждое живое существо в этом поместье счастливо придаётся разврату неделями. Кроме меня. Знаешь, как долго я соблюдаю целибат? Каждое утро я просыпаюсь с проблемой определённого медицинского характера.

– Подозреваю, что привлекательная молодая вдова могла бы помочь решить эту проблему, – проговорил Девон, вновь занимая своё место.

– Ты, должно быть, всё ещё не до конца протрезвел после выпитого вина прошлым вечером. Такая женщина, как леди Клэр, вряд ли проявит ко мне серьёзный интерес. Я бы этого и сам не хотел.

Девон бросил на него проницательный взгляд.

– Ты думаешь, она чересчур выше тебя по положению?

Теребя ручку чашки, Уэст случайно зацепился за неё кончиком пальца.

– Я не думаю. Её финансовое, социальное, моральное и любое другое положение, которое тебе придёт на ум, выше моего. Кроме того, как я уже много раз говорил, я не из тех, кто женится.

– Если ты цепляешься за своё беззаботное холостяцкое существование, – сказал Девон, – то оно закончилось примерно года два назад. Смирись уже с этим и остепенись.

– Я бы показал тебе соответствующий палец, – пробубнил Уэст, – если бы он не застрял в этой детской ручке. – Он попытался высвободить средний палец, не поломав фарфоровую петельку.

– Если такая женщина, как леди Клэр, проявляет к тебе хоть малейший интерес, ты не ретируешься. А падёшь на колени в знак благодарности.

– Первую половину жизни, – возразил Уэст, – мы зависели ото всех и каждого. На нас давили, таскали туда-сюда, нами манипулировали родственники, которые превратили нашу жизнь в сплошное страдание. Мы были марионетками на верёвочках. Я больше не стану так жить.

Он никогда не забудет те годы отчаянной бедности и бессилия. В школе-интернате, где все остальные мальчики знали друг друга, они с Девоном были чужаками. Казалось, все одноклассники находились на своих местах, отпускали шуточки, которых он не понимал и завидовал их расслабленному поведению и непринуждённому общению друг с другом. Уэст ненавидел чувство неприкаянности, ощущение того, что находится не в своей тарелке. Девон быстро научился, как приспосабливаться к обстоятельствам. Уэст, напротив, был сердитым, неуклюжим и пухлым. Его единственной защитной реакцией стало поведение грубого, глумящегося задиры.

Со временем недовольство Уэста улеглось, и он научился скрывать грубость за юмором. Когда он достиг совершеннолетия, небольшое, но достаточное денежное содержание, оставленное родителями, позволило ему, наконец, хорошо зажить и начать прилично одеваться. Но чувство отчуждённости никогда его не покидало до конца. В каком-то смысле оно помогло ему научиться с лёгкостью перемещаться между мирами аристократов, бедных фермеров, слуг, торговцев, банкиров, сапожников и пастухов. Со стороны, их проблемы и потребности казались яснее. Отсутствие принадлежности к определённым кругам общества создавало ощущение принадлежности ко всем сразу. Однако существовали определённые ограничения, особенно когда дело касалось таких женщин, как Фиби, леди Клэр.

– Взять в жёны богатую невесту... дочь герцога... означает попасть в зависимость. Обзавестись золотыми кандалами. Всё будет так, как захочет она. Её слово станет последним. – Уэст раздражённо попытался выдернуть палец. – Будь я проклят, если стану плясать под её дудку или её отца.

– Нам всем приходится плясать под чью-нибудь дудку. Мы можем только надеяться, что мелодия придётся по душе.

Уэст нахмурился.

– Когда ты пытаешься изречь что-то мудрое и лаконичное, то, как никогда, кажешься идиотом.

– Не мой палец застрял в чашке, – заметил Девон. – Существуют другие причины, кроме денег, по которым ты не станешь добиваться её руки? Потому что этот аргумент звучит неубедительно.

Дело было не только в деньгах. Но Уэста одолевали чересчур сильная усталость и угрюмое настроение, чтобы попытаться объяснить это брату.

– Только потому, что ты поступился мужской гордостью, – пробормотал он, – не означает, что я должен сделать то же самое.

– Знаешь, какие мужчины в состоянии уберечь свою гордость? – спросил Девон. – Те, что соблюдают целибат. Остальные не возражают против недолгого упрашивания или увещевания, если после не придётся спать в одиночестве.

– Если ты закончил... – начал Уэст, раздражённо махнув рукой.

В этот момент чашка соскочила с его пальца и стремительно вылетела в открытое окно. Оба брата безучастно уставились ей вслед. Через несколько секунд они услышали звон бьющегося фарфора о гравийную дорожку.

В наступившей тишине Уэст, сощурившись, посмотрел на брата, который так старался не рассмеяться, что у него начало подёргиваться лицо.

Наконец, Девону удалось взять себя в руки.

– Рад, что твоя правая рука снова свободна, – непринуждённо проговорил он. – Особенно если учесть, что в обозримом будущем ты будешь часто ею пользоваться.

Главным сюрпризом в день свадьбы Пандоры и лорда Сент-Винсента оказалось то, что сюрпризов не произошло. Благодаря тщательному планированию Кэтлин и экономки миссис Чёрч, а также мастерству прислуги, церемония и завтрак прошли безупречно. Даже погода оказала содействие: утро выдалось сухим и ясным, небо выглядело кристально-голубым.

Идя по проходу к алтарю в местной часовне, Пандора опиралась на руку Девона и выглядела ослепительно красивой в платье из белого шёлка. Пышные юбки были так замысловато собраны сзади и задрапированы, что наряду не требовалось ни кружев, ни декоративной отделки. Причёску украшали венок из свежих маргариток и фата из прозрачного тюля, в руках она несла небольшой букет из роз и маргариток.

Если у Уэста и оставались какие-то сомнения по поводу истинных чувств, которые питал Сент-Винсент к своей невесте, они навсегда исчезли, когда он увидел выражение его лица. Сент-Винсент уставился на Пандору, будто на чудо. На спокойном лице проступил румянец, выдавая глубину чувств. Когда Пандора подошла к нему и откинула фату, жених нарушил этикет, склонившись и нежно поцеловав её в лоб.

– Эта часть будет позже, – прошептала Пандора достаточно громко, чтобы люди вокруг услышали, и по толпе прокатился тихий смех.

Когда пастор начал говорить, Уэст украдкой взглянул на скамью через проход, где сидели Шаллоны. Герцог что-то прошептал жене на ухо, и она улыбнулась, потом он поднёс руку герцогини к губам и поцеловал её пальчики.

Фиби с Джастином, расположившимся у неё на коленях, сидела по другую сторону от герцогини. Мальчик откинулся на мягкие изгибы материнской груди, играя с маленьким кожаным слонёнком. Слон взобрался по руке Фиби. Она осторожно опустила игрушку и попыталась обратить внимание сына на церемонию. Однако через мгновение слон снова начал восхождение по её руке, мимо локтя, направляясь к плечу.

Уэст наблюдал за ней, с тайным любопытством, ожидая, что Фиби сделает ребёнку выговор. Вместо этого она подождала, пока слон почти доберётся до её шеи. Повернув голову, она игриво укусила игрушку, сомкнув белые зубы на маленьком хоботе. Захихикав, Джастин отдёрнул слона и затих у неё на коленях.

Уэста поразило, насколько естественными и нежными выглядели их взаимоотношения. Было очевидно, что это поведение не укладывалось в обычное понятие о воспитании отпрысков в высших кругах, когда детьми занимались слуги, а мать редко их видела или слышала. Сыновья для Фиби означали всё на свете. Любой кандидат на роль будущего мужа должен стать идеальным потенциальным отцом: полноценным, респектабельным и мудрым.

Что полностью списывало Уэста со счетов.

Такая жизнь, мужа Фиби, отца её детей, уготована кому-то другому. Тот достойный мужчина будет по праву находиться с ней в близких отношениях и наблюдать за её вечерними женскими ритуалами: купанием, переодеванием в ночную рубашку, расчесыванием волос. Он один станет укладывать её в постель, заниматься с ней любовью и обнимать, пока она спит. Где-то находился мужчина, которому всё это было предназначено.

И кем бы он ни оказался, Уэст ненавидел этого мерзавца.

Глава 9

На следующее утро после свадьбы, Фиби с отцом и сыном собрались в приёмной. Несмотря на сомнения, она всё-таки решила отправиться на экскурсию по фермам. Особого выбора не оставалось: было довольно рано, и остальные гости проспят ещё несколько часов. Она тоже пыталась остаться в постели, но в голове роилось множество беспокойных мыслей, и требовалось больше усилий держать глаза закрытыми, нежели открытыми.

Постель была удобной, но отличалась от той, что находилась дома, Фиби предпочитала более твёрдый матрас.

Дом... это слово навеяло ей образ просторного, приземистого семейного особняка на берегу моря, с арками, увитыми розовыми розами над входом в сад и холлоуэем позади, ведущим к песчаному пляжу. Но скоро ей придётся называть домом поместье Клэр, хотя, вернувшись туда, она будет чувствовать себя практически такой же чужой, как и в тот день, когда Генри привёл её в качестве своей невесты.

Фиби беспокоило состояние земли и ферм. По словам Эдварда, который присылал ей ежеквартальные отчёты о делах поместья, доходы от аренды и урожайность сокращались второй год подряд. И цены на зерно упали. Он заверил её, что, хотя для поместья наступил трудный период, но в конце концов всё вернётся на круги своя.

"В таких вещах прослеживается цикличность", – говорил он.

Но что если Эдвард был не прав?

Джастин проскакал по комнате на своей деревянной лошадке, представляющей собой палку с резной лошадиной головой на одном конце и небольшим набором колёсиков на другом.

– Деда, – спросил он, гарцуя и носясь рысью вокруг Себастьяна, сидящего за маленьким столиком и читающего корреспонденцию, – ты очень светлый?

Герцог оторвался от письма, которое держал в руке.

– Почему ты спрашиваешь, малыш?

Деревянный конь встал на дыбы и описал небольшой круг.

– Все постоянно говорят о твоей светлости. Но почему?

Себастьян и Фиби обменялись весёлыми взглядами.

– Полагаю, ты имеешь в виду почтительное обращение, – сказал он Джастину. – Люди называют герцога или герцогиню не относящихся к королевской семье “ваша светлость" в знак уважения, не подразумевая личные качества. – После задумчивой паузы он добавил: – Хотя я довольно просветлён.

Мальчик продолжил носиться по комнате на своей лошадке.

Услышав, как металлические колёса задели ножку стола, Фиби поморщилась и предостерегла:

– Джастин, дорогой, будь осторожен.

– Это не я, – запротестовал сын. – Это всё Осколок. В нём слишком много энергии. И им трудно управлять.

– Скажи ему, что если он не угомонится, тебе придётся запереть его в кладовке с мётлами.

– Не могу, – печально проговорил Джастин. – У него в ушах нет дырочек и словам некуда залетать.

– Надеюсь, Осколок не собьёт с ног горничную и не опрокинет вазу, – сказала Фиби, глядя, как сын шумно выбегает из комнаты в прихожую.

– Скоро должен появиться Рэвенел.

Фиби кивнула, беспокойно теребя потёртую обивку на подлокотнике кресла.

– Что тебя беспокоит, Жарптичка? – участливо спросил Себастьян, мягким голосом.

– Ну... – Фиби пожала плечами и несколько раз разгладила ниточки, торчащие из обивки. – В последние два года я предоставила Эдварду Ларсону полную свободу действий в управлении поместьем Клэр. Теперь жалею, что не интересовалась делами раньше. Мне нужно начать мыслить как деловая женщина, что для меня так же естественно, как петь оперу. Надеюсь, я справлюсь.

– Конечно, справишься. Ты же моя дочь.

Она улыбнулась ему, почувствовав себя увереннее.

В комнату вошёл Уэст Рэвенел, на нём были надеты: простой пиджак, поношенные брюки и рубашка без воротничка. Кожаные ботинки казались настолько потёртыми и поцарапанными, что никакое количество воска не смогло бы это исправить. При виде такого крупного и красивого мужчины в грубом повседневном наряде, у Фиби перехватило дыхание.

Теперь тот долгий, роскошный, странным образом, интимный ужин казался сном. Она была такой воодушевлённой, такой болтливой, по-видимому, причина крылась в вине. Фиби помнила, как глупо себя вела. Слишком много смеялась. Припоминала, как сообщила мистеру Рэвенелу, что больше не получает удовольствия от пищи, после чего принялась поглощать ужин из двенадцати блюд, словно изголодавшаяся лондонская извозчичья лошадь. Боже, почему она не вела себя, как обычно, сдержанно? Почему не придержала язык?

Её лицо вспыхнуло, щёки начало пощипывать.

– Миледи, – пробормотал он, и поклонился. Затем повернулся к её отцу. – Кингстон.

– Вы уже приступили к работе? – спросил Себастьян.

– Нет, я ездил в восточную часть поместья посмотреть на каменоломню. Мы разрабатываем редкое месторождение гематитовой руды, и... – Мистер Рэвенел замолчал, заметив Джастина с его лошадкой, прячущегося за диваном. – Кто-то пустил в дом коня, – сказал он с притворным сожалением, перенеся большую часть своего веса на одну ногу и принимая расслабленную позу. – Какая досада. Когда животные оказываются внутри, их невозможно выгнать. Придётся сказать экономке, чтобы та расставила ловушки и выманила их при помощи морковки.

Деревянный конь выглянул из-за спинки дивана и покачал головой.

– Морковка не пойдёт? – спросил мистер Рэвенел, украдкой подбираясь к дивану. – А как насчёт яблок?

Конь снова помотал головой.

– Кусочек сахара?

– Сливочные пирожные, – послышался тихий, невнятный голосок.

– Сливовые пирожные, – по-злодейски удовлетворённо повторил мистер Рэвенел. – Самая большая лошадиная слабость. Скоро он попадётся в мою ловушку... а потом... – Он нырнул за диван и набросился на прячущегося там сына Фиби.

Комнату пронзил визг, а за ним послышалось хихиканье Джастина и звуки притворной борьбы.

Фиби тревожно двинулась вперёд, чтобы вмешаться. Джастин не привык общаться со взрослыми мужчинами, за исключением её отца и братьев. Но папа остановил Фиби лёгким прикосновением к руке и слабой улыбкой.

Из-за дивана показался взъерошенный и помятый мистер Рэвенел.

– Прошу прощения, – проговорил он с небольшим беспокойством, – мне кажется или что-то зацепилось за мой пиджак?

Он изогнулся и повернулся посмотреть через плечо, обнаружив Джастина, который уцепился за его спину, как обезьянка, обхватив короткими ножками худощавую талию Рэвенела.

Фиби одновременно озадачило и обезоружило, с какой лёгкостью её сын играл с незнакомцем. Она не могла не сравнить общение Джастина с Эдвардом Ларсоном, которому спонтанное ребячество было не свойственно.

– Ну что, отправимся на экскурсию? – спросил мистер Рэвенел её отца.

– Я с вами, – сказала Фиби. – Если не возражаете.

Выражение лица мистера Рэвенела стало непроницаемым.

– Вы окажете нам честь, миледи.

– Джастин, – позвал Себастьян внука, – пойдём, прогуляемся вместе. Позволим мистеру Рэвенелу сопровождать маму.

Фиби бросила раздражённый взгляд в сторону отца, который сделал вид, будто ничего не заметил.

Мистер Рэвенел присел, чтобы Джастин мог слезть с его спины, а затем подошёл к Фиби.

Она смутно расслышала, как отец сказал, что выведет Джастина на улицу.

Сквозь барабанную дробь её сердцебиения прорезался тихий голос мистера Рэвенела:

– Надеюсь, вас не принудили к прогулке.

– Нет... Я хочу пойти.

Его хриплый смех взбудоражил приятные ощущения внутри.

– Вы сказали это с энтузиазмом овцы на её первой стрижке.

Видя, что его лицо приняло скорее дружелюбное, нежели насмешливое выражение, Фиби немного расслабилась.

– Мне стыдно, что вы узнали, как мало я понимаю во всех этих делах, – призналась она. – Вы будете думать обо мне плохо. Будто моё невежество умышленное.

Мистер Рэвенел какое-то время молчал. Но когда ответил, его голос был очень ласковым.

Фиби удивлённо моргнула, почувствовав, как он коснулся подбородка и приподнял её лицо вверх. Его пальцы были сухими и тёплыми, по ощущениям, словно наждачная бумага и шёлк. Их прикосновение отдалось пульсацией во всём теле. Костяшки двух пальцев с неимоверной лёгкостью прижались спереди к её шее. Она посмотрела в его тёмно-синие глаза, и между ней и Рэвенелом проскользнула таинственная искра.

– На вашем попечении находился больной муж и маленький сын, – мягко проговорил он. – Вам было чем заняться. Думали, я этого не пойму?

Фиби была уверена, что Рэвенел почувствовал, как она сглотнула, перед тем как медленно отстраниться.

– Спасибо, – выдавила она.

– За что? – Он предложил ей руку, и она приняла её, обхватив пальцами рукав его льняного пиджака без подкладки.

– За то, что не критикуете при удачной возможности.

– При моей-то репутации? Я может и подлец, но не лицемер.

– Вы очень строги к себе. Что такого непростительного вы сотворили?

Они вышли из дома и направились за особняк по широкой гравийной дорожке.

– Ничего особенного, – ответил он. – Всего лишь годами предавался обычному разврату.

– Но вы же поменяли привычки?

На его лице появилась насмешливая улыбка.

– На первый взгляд.

На улице быстро теплело, воздух наполнялся сладкими ароматами клевера, травы и пастбищ. Лесная завирушка заливалась трелью, сидя на живой изгороди, а малиновки чирикали с верхушек деревьев.

Отец и Джастин уже ушли далеко вперёд, они свернули с тропинки, чтобы рассмотреть ряд из четырёх оранжерей за регулярным садом^6. Вдалеке над скотными дворами и ангарами вырисовывались фермерские постройки.

Фиби попыталась представить, о чём могла бы спросить деловая женщина.

– Ваш подход к управлению землёй... внедрение современных методов, техники... Эдвард Ларсон сказал, что это называется "интенсивным земледелием". Он говорит, оно связано с большими расходами и высоким риском, и некоторые землевладельцы разорились, применяя данную тактику.

– Многие разорились, – удивил её признанием мистер Рэвенел. – В основном потому, что они глупо рисковали или проводили ненужные улучшения. Но интенсивное земледелие заключается не в этом. Тут требуются научные методы и здравый смысл.

– Мистер Ларсон считает, что фермеру-джентльмену достаточно знать методы, проверенные временем. Говорит, что науку нельзя смешивать с природой.

Мистер Рэвенел остановился как вкопанный, заставив Фиби повернуться и посмотреть ему в лицо. Его рот приоткрылся, как будто он собирался сказать что-то резкое, затем закрылся и снова открылся.

– Могу я говорить откровенно или мне следует оставаться вежливым?

– Я предпочитаю вежливость.

– Ладно. Вашим поместьем управляет чёртов идиот.

– Это по-вашему вежливо? – спросила изумлённо Фиби.

– Начнём с того, что наука неотделима от природы. Наука объясняет, как устроена природа. Во-вторых, фермер-джентльмен не фермер. Если вам приходится добавлять слово "джентльмен" к названию вашего рода деятельности, это хобби. В-третьих...

– Вы ничего не знаете об Эдварде, – запротестовала Фиби.

– Я знаю к какому типу людей он относится. Он скорее предпочтёт вымирание, нежели идти в ногу с прогрессом. И разорит ваше поместье, только чтобы ему не пришлось изучать новые способы ведения дел.

– Новое не значит лучшее.

– Точно так же, как и старое. Если примитивные способы так чертовски прекрасны, зачем позволять арендаторам использовать плуг, запряжённый лошадьми? Пускай разбрасывают семена по полю вручную.

– Эдвард Ларсон не против прогресса. Он только задаётся вопросом, что лучше: механическая жатвенная машина, загрязняющая поля, или безопасный труд бравых, сильных мужнин, орудующих косами.

– Знаете, кто задаётся подобными вопросами? Человек, который никогда не выходил в поле с косой.

– Не сомневаюсь, что вы выходили, – съязвила Фиби.

– Вообще-то, так и есть. Это очень тяжёлая работа. Значительный вес косы обеспечивает дополнительный импульс при покосе более толстых стеблей. Приходится постоянно крутить торсом от чего бока начинает жечь. Каждые тридцать ярдов нужно останавливаться, чтобы избавится от зазубрин на лезвие и снова его заточить. Как-то раз утром я вышел с мужчинами в поле и не продержался даже до конца дня. К полудню каждый мускул горел огнём, а ладони так сильно покрылись волдырями и кровоточили, что я не мог сомкнуть руки на рукоятке. – Мистер Рэвенел сердито умолк на мгновение. – Лучший косарь за день может скосить один акр пшеницы. Механическая жатвенная машина за то же время обработает двенадцать акров. Ларсон случайно не упоминал об этом, расхваливая полевые работы?

– Нет, – призналась Фиби, разозлившись одновременно на себя, Эдварда и мужчину перед ней.

Издалека послышался ленивый голос отца:

– Уже спорите? Мы даже до амбара не добрались.

– Нет, отец, – ответила Фиби. – Просто мистер Рэвенел чересчур пылко обсуждает тему сенокоса.

– Мама! – воскликнул Джастин, – иди, посмотри, что мы нашли.

– Сейчас, дорогой. – Фиби, прищурившись, посмотрела на мистера Рэвенела. Он стоял чересчур близко к ней, его голова и плечи заслоняли солнечный свет. – Имейте в виду, что вам не запугать меня, подавляя своим внушительным ростом, – резко бросила она. – Я выросла с двумя очень крупными братьями.

Он мгновенно расслабился, засунув большие пальцы в карманы брюк.

– Я не пытаюсь вас запугать. Просто я выше. Ничего не могу с этим поделать.

"Чушь собачья", – подумала Фиби. Он совершенно осознанно стоял к ней так близко. Но в глубине души её забавляло то, как он изо всех сил старался не показаться властным.

– Не думайте, что я не смогу сбить с вас спесь, – предупредила она.

Он бросил на неё невинный взгляд.

– Только если примените кулаки.

Остроумное замечание её рассмешило. Наглый негодяй.

Уэст Рэвенел слегка улыбнулся, не сводя с неё глаз, и на мгновение у неё приятно защипало в горле, словно она только что проглотила ложку холодного мёда.

По молчаливому согласию они продолжили свой путь. И догнали Себастьяна и Джастина, которые остановились посмотреть на молодую кошку, блуждающую по обочине тропинки.

Маленькая фигурка Джастина застыла от восторга, его внимание было приковано к чёрной кошке.

– Мама, гляди!

Фиби посмотрела на мистера Рэвенела.

– Она дикая?

– Нет, но и не домашняя. Мы держим несколько амбарных кошек, чтобы сократить популяцию грызунов и насекомых.

– Можно её погладить? – спросил Джастин.

– Можешь попытаться, – ответил мистер Рэвенел, – но она не подойдёт близко. Амбарные кошки предпочитают держаться подальше от людей. – Его брови взлетели вверх, когда маленькая чёрная кошка подошла к Себастьяну и обвилась вокруг его ноги, выгибаясь и мурлыча. – Очевидно, за исключением герцогов. Боже, она же сноб.

Себастьян присел на корточки.

– Иди сюда, Джастин, – пробормотал он, нежно проводя рукой по спине животного до самого хвоста.

Ребёнок приблизился, выставив руку вперёд.

– Потихоньку, – предупредил Себастьян. – Гладь шёрстку по направлению её роста.

Джастин осторожно погладил кошку, когда она замурлыкала ещё громче, у него округлились глаза.

– Как она это делает?

– Никто ещё не нашёл достоверного объяснения, – ответил Себастьян. – Лично я надеюсь, что никогда и не найдёт.

– Почему, деда?

Себастьян улыбнулся внуку, чьё маленькое личико находилось очень близко от него.

– Иногда тайна доставляет удовольствие намного больше, чем ответ.

Все вместе они продолжили путь к зданиям фермы, и кошка последовала за ними.

В воздухе смешались резкие ароматы скотного двора, соломы, хранящегося зерна и опилок с вонью от животных, навоза, пота и мыльной пены. Здесь же присутствовали: едкий запах карболового мыла, с лёгкой примесью свежей краски и скипидара, густая пыль зернохранилища, затхлость, присущая сараям для хранения корнеплодов. Вместо обычной, беспорядочной манеры застройки фермерских зданий, амбары и сараи располагались в форме буквы "Е".

Пока мистер Рэвенел вёл их мимо амбаров, мастерских и ангаров, к нему беспрепятственно подошли несколько рабочих и скотоводов. Мужчины почтительно сняли головные уборы, приветствуя управляющего, но, несмотря на это, они вели себя гораздо более раскованно, чем стали бы с хозяином поместья. Работяги по-простому обсудили с ним вопросы, улыбаясь и обмениваясь шутками. Фиби находилась достаточно близко от них, чтобы расслышать комментарии по поводу свадьбы, за которыми последовал дерзкий вопрос о том, не нашёл ли мистер Рэвенел леди, готовую “осесть” с ним.

– Неужели вы думаете, что я смог бы отыскать в толпе гостей женщину с задатками достойной жены фермера? – отпарировал мистер Рэвенел, вызвав замечанием череду смешков.

– Моя дочь Агата, крупная, крепкая девушка, – предложил кандидатуру здоровяк в кожаном фартуке.

– Она бы осчастливила любого мужчину, – ответил Рэвенел. – Но ты же кузнец, Пень. Не можешь же ты стать моим тестем.

– Слишком высоко я заберусь? – добродушно спросил кузнец.

– Нет, просто ты вдвое меня больше. Когда она, при первой же возможности, сбежит домой, ты придёшь за мной с молотком и щипцами. – Компания разразилась дружным смехом. – Парни, – продолжил мистер Рэвенел, – сегодня мы находимся в прекрасной компании. Этот джентльмен - его светлость герцог Кингстон, в сопровождении дочери, леди Клэр, и внука, мастера Джастина. – Повернувшись к Себастьяну, он сказал: – Ваша светлость, мы здесь используем прозвища. Позвольте представить: Простак, Кремень, Валик, Пень, Торопыга и Болтун.

Себастьян поклонился, утренний свет высек золотые и серебряные искры в его волосах. Хотя он держался расслабленно и дружелюбно, его присутствие, всё равно внушало опасение. Ошеломлённые присутствием герцога на скотном дворе, рабочие пробормотали приветствия, поклонились и крепче вцепились в свои головные уборы. По знаку деда Джастин приподнял кепку и поклонился компании мужчин. Вместе с мальчиком, Себастьян подошёл пообщаться с каждым из присутствующих.

После долгих лет работы в клубе в Сент-Джеймсе Себастьян мог найти общий язык со всеми, хоть с членами королевской семьи, хоть с самым закоренелым уличным преступником. Вскоре мужчины стали улыбаться и делиться информацией касаемо их работы в Приорате Эверсби.

– Ваш отец обладает дружеской манерой общения, – раздался тихий голос мистера Рэвенела возле её уха. Он наблюдал за Себастьяном со смесью интереса и восхищения. – За людьми его положения не часто такое заметишь.

– Он всегда насмехался над мнением, что порок чаще встречается среди простолюдинов, чем среди аристократов, – сказала Фиби. – На самом деле, отец говорит, что противоположное утверждение более правдиво.

Мистер Рэвенел улыбнулся.

– Возможно, он прав. Хотя я был свидетелем того, что к пороку склонны оба сословия в равной степени.

Вскоре мистер Рэвенел отвёл Фиби, Себастьяна и Джастина в амбар с сельскохозяйственной техникой, разделённый на несколько отсеков. Внутри было прохладно и сыро, через высокие окна проникали узкие лучи солнечного света. Пахло сухим кочегарным углём, деревянной стружкой и новыми сосновыми досками, с резкой примесью запаха машинного масла, жира для смазки и полировки для металла.

Тихое пространство заполняла сложная техника с массивными шестерёнками и колёсами, внутри которых находились резервуары и баки. Фиби пришлось вытянуть шею, чтобы рассмотреть хитроумное оборудование высотой с двухэтажное здание.

Мистер Рэвенел тихо усмехнулся, увидев её настороженное выражение лица.

– Это паровая молотилка, – сказал он. – Дюжине мужчин и женщин потребовался бы целый день, чтобы сделать то, что машина выполняет за один час. Подойдите поближе, она не кусается.

Фиби послушалась и осторожно подошла к машине. Она почувствовала лёгкое успокаивающее прикосновение его руки к пояснице, от чего сердце забилось быстрее.

Джастин тоже подкрался поближе, с благоговением глядя на огромную молотилку. Мистер Рэвенел улыбнулся и приподнял мальчика так, чтобы он смог разглядеть технику получше. К удивлению Фиби, её сын тут же обнял его за шею.

– Снопы загружаются сюда, – объяснил Рэвенел, подходя к задней части машины и указывая на огромный горизонтальный цилиндр. – Внутри колотушки отделяют зерно от соломы. Затем солома поднимается по этому конвейеру и попадает на телегу или в стог. Пшеница проходит через ряд просеивателей и воздуходувов и выводится оттуда, – он указал на выгрузную трубу, – уже готовая к продаже.

Все ещё держа Джастина на руках, мистер Рэвенел подошёл к механизму, стоявшему рядом с молотилкой, большому двигателю с котлом, дымовой коробкой и цилиндрами, закреплёнными на платформе на колёсах.

– Этот тягач тащит молотилку и обеспечивает энергией.

Себастьян подошёл поближе, чтобы получше рассмотреть тягач, и провёл большим пальцем по клёпаным стыкам металлической обшивки котла.

– "Консолидейтид Локомотив", – пробормотал он, прочитав заводское клеймо. – Я знаком с владельцем.

– Хороший двигатель, – сказал мистер Рэвенел, – но вы можете ему передать, что сифоны в устройстве для подачи смазки никуда не годятся. Нам постоянно приходится их менять.

– Можете сказать ему сами. Он один из гостей на свадьбе.

Мистер Рэвенел ухмыльнулся.

– Я знаю. Но будь я проклят, если оскорблю тягач Саймона Ханта в личном с ним разговоре. Это разрушит шансы получить скидку в будущем.

Себастьян беспечно и звучно рассмеялся, как позволял себе только в кругу семьи или ближайших друзей. Не было никакого сомнения, что ему понравился дерзкий молодой человек, который явно его не боялся.

Фиби нахмурилась при употреблении ругательства в присутствии Джастина, но ничего не сказала.

– Откуда тягач знает, куда ехать? – спросил Джастин мистера Рэвенела.

– Вот здесь сидит человек и управляет рулевой колонкой.

– Длинной палкой с ручкой?

– Да, ею.

Они присели на корточки, чтобы посмотреть на блок шестерёнок, ведущих к колёсам, их тёмные головы близко склонились друг к другу. Джастина заворожило устройство, но ещё больше мужчина, который объяснял ему принцип его работы.

Фиби неохотно признала, что Джастин нуждается в отце. Времени, которое могли уделить ему дедушка и дяди, было недостаточно. Её огорчало, что сыновья не запомнили Генри. Она иногда фантазировала, как он идёт по цветущему весеннему саду с двумя мальчиками, останавливаясь, чтобы осмотреть птичье гнездо или полюбоваться бабочкой, просушивающей крылышки. Контраст между этими туманными романтическими образами и тем, как Уэст Рэвенел показывал Джастину шестерёнки и рычаги тягача в ангаре с техникой приводил в замешательство.

Фиби с опаской наблюдала за тем, как мистер Рэвенел поднимает её сына, намереваясь посадить на тягач.

– Постойте, – окликнула она. Он замер, посмотрев на неё через плечо. – Вы хотите, чтобы он забрался на эту машину?

– Мама, – запротестовал Джастин, – я только хочу там посидеть.

– Разве снизу тебе не всё видно? – спросила она.

Сын бросил на неё обиженный взгляд.

– Это не то же самое, что сидеть наверху.

Себастьян усмехнулся.

– Всё в порядке, Жарптичка. Я заберусь вместе с ним.

Мистер Рэвенел глянул на рабочего, стоящего неподалеку.

– Простак, – позвал он, – не отвлечёшь леди Клэр, пока я буду подвергать опасности её отца и сына?

Мужчина с осторожностью сделал шаг вперёд, словно опасаясь, что Фиби может сделать ему выговор.

– Миледи... показать вам свинарник?

Её внезапный смех, казалось, его успокоил.

– Спасибо,– поблагодарила она. – Я была бы очень признательна.

Глава 10

Фиби отправилась с рабочим в небольшой наполовину крытый загон, где вместе со своими помётом развалилась недавно опоросившаяся, свинья.

– Как давно вы работаете на ферме, Простак?

– С тех пор, как был мальчишкой, миледи.

– Как вы относитесь к "интенсивному земледелию"?

– Сложно сказать. Но я доверяю мистеру Рэвенелу. Надёжный он, как скала. Когда ток появился в Приорате Эверсби, никто из нас не хотел иметь ничего общего с городским расфуфыренным франтом.

– Что же изменило ваше мнение о нём?

Старик пожал плечами, и на его узком прямоугольном лице появилась лёгкая задумчивая улыбка.

– Мистер Рэвенел парень хоть куда. Славный он, честный, несмотря на всю свою смышлёность. Разнюхает где лошадь по одному недоуздку. – Его улыбка стала шире. – Борзый он.

– Борзый? – переспросила Фиби, не поняв значение слова.

– Бойкий парень, быстро соображает и резво двигается. На ногах с утра до ночи. Борзый. – Он щёлкнул пальцами, произнося это слово. – Мистер Рэвенел знает, как свести воедино, и новые, и старые методы. У него прям дар. Земля находится в хороших руках.

– Похоже, мне следует прислушаться к его совету, – размышляя, проговорила Фиби. – Что касается моих собственных ферм.

Простак настороженно глянул в её сторону.

– Ваших ферм, миледи?

– Они принадлежат моему сыну, – призналась она. – Пока он не достигнет совершеннолетия, фермы находятся под моей ответственностью.

На его лице отразились сочувствие и участие.

– Вы вдова, миледи?

– Да.

– Вам надо осесть с мистером Рэвенелом, – предложил работяга. – Он стал бы прекрасным мужем. Наградил бы вас кучей ребятишек.

Фиби смущённо улыбнулась, забыв, как откровенны могут быть деревенские жители, обсуждая сугубо личные дела.

Вскоре к ним присоединились мистер Рэвенел, Себастьян и Джастин с горящими от восторга глазами.

– Мама, я понарошку рулил тягачом! Мистер Рэвенел говорит, я смогу по-настоящему им управлять, когда вырасту!

Прежде чем экскурсия возобновилась, мистер Рэвенел чинно проводил Джастина в сарай, где хранились баки со свиным навозом, заявив, что это самая дурно пахнущая вещь на ферме. Остановившись на пороге и принюхавшись к вони, Джастин состроил гримасу отвращения и поспешил назад, радостно вопя. Они проследовали к амбару с пристроенной к нему молочной фермой, кормушкой и несколькими стойлами. В соседнем загоне бродили рыже-белые коровы, а остальное стадо паслось на пастбище.

– Вы занимаетесь разведением скота в больших масштабах, чем я ожидал, – заметил Себастьян, его оценивающий взгляд переместился на обширные земли по другую сторону деревянного забора. – Животные пасутся на пастбищах и питаются травой?

Мистер Рэвенел кивнул.

– Но если кормить их овсом и содержать в стойле, – упорствовал Себастьян, – они бы быстрее набирали вес, разве нет?

– Всё верно.

– Тогда зачем выпускать их на пастбище?

– Я не могу держать их взаперти всю жизнь, – ответил мистер Рэвенел немного огорчённо.

– Не можете или не хотите?

Фиби недоумённо посмотрела на отца, удивляясь, почему он нашёл эту тему такой увлекательной, если раньше никогда не проявлял интереса к скоту.

– Мама, – позвал Джастин, дёргая её за рукав три четверти. Она посмотрела вниз и обнаружила, что чёрная кошка трётся о подол её юбки. Мурлыкая, животное обвилось вокруг ног Джастина.

Фиби улыбнулась и вновь переключила внимание на мистера Рэвенела.

– Было бы лучше держать их в стойлах, – признался он её отцу. – Но ведь речь идёт не только о прибыли. Я не могу заставить себя относиться к этим животным как к предмету потребления. Мне кажется из уважения... порядочней... позволить им вести здоровый, естественный образ жизни как можно дольше. – Он усмехнулся, заметив выражение лица работника, стоящего рядом. – Мой главный пастух, Кремень, не согласен.

– Мясо коровы, вскормленной в стойлах, на лондонских рынках ценится дороже, – сказал, грузный, как гора, пастух с пронзительным, буравящим взглядом. – Спросом пользуется мягкая говядина, взращенная на пшенице.

– Мы скрещиваем наш скот с новой шортгорнской породой. Таким образом у нас появятся коровы, которые будут проще набирать вес, питаясь травой, – умиротворяюще заверил мистер Рэвенел, хотя было очевидно, что они обсуждали этот вопрос и раньше, не придя к взаимному согласию.

– Пятьдесят гиней за то, чтобы взять напрокат призового быка из Нортгемптона на сезон, – проворчал Кремень. – Было бы дешевле... – он внезапно замолк, уставившись на загон.

Фиби проследила за его взглядом, и её охватил ужас, когда она увидела, что Джастин отбился от них и пролез между брусками в изгороди. Видимо, он пошёл за кошкой, которая забежала в загон, игриво преследуя бабочку. Но на территории находились не только коровы. От стада отделился огромный пятнистый бык. Он принял агрессивную стойку, пригнувшись и выгнув спину.

Не более чем в двадцати футах от её сына.

Глава 11

– Джастин, – спокойно проговорила Фиби. – Очень медленно начинай отходить спиной вперёд. Давай. – Чтобы голос звучал, как обычно, ей понадобилось набрать в лёгкие в два раза больше воздуха.

Сын поднял свою маленькую головку. При виде быка по его телу пробежала заметная дрожь. Страх сделал Джастина неуклюжим, он попятился и упал на зад. Массивное животное резко повернулось к нему, молниеносно сменив ориентиры, и начало рыть копытами землю.

Мистер Рэвенел перепрыгнул через забор, оперевшись рукой о верхушку столба, и перебросив ноги через ограду, даже не коснувшись её. Приземлившись, он подбежал к Джастину и встал между ним и быком. До хрипоты крича и размахивая руками, он отвлёк животное от намеченной цели.

Фиби рванулась вперёд, но отец уже ловко пролез сквозь ограждение.

– Стой на месте, – коротко бросил он.

Она вцепилась в забор и, дрожа с головы до пят, наблюдала за тем, как отец быстро зашагал в сторону Джастина, подхватил его на руки и понёс обратно. Когда он передал ей ребёнка через забор, она всхлипнула от облегчения. Фиби опустилась на колени и обняла сына. Каждым вдохом вознося молитвы благодарности.

– Прости... прости... – задыхаясь, повторял Джастин.

– Шшш... ты в безопасности... всё в порядке, – говорила Фиби с бешено колотящимся сердцем. Поняв, что Себастьян ещё не выбрался с пастбища, она неуверенно его позвала: – Папа...

– Рэвенел, что мне сделать? – спокойно спросил герцог.

– При всём уважении, сэр... – Мистер Рэвенел совершил двойной обманный манёвр, метнувшись из стороны в сторону, пытаясь предсказать движения быка, – ... убирайтесь отсюда.

Себастьян с готовностью подчинился, проскользнув между поперечными перекладинами.

– Кремень, тебя это тоже касается, – рявкнул мистер Рэвенел, когда главный пастух взобрался на изгородь и оседлал верхний брусок. – Ты здесь не нужен.

– Заставь его кружить, – прокричал Кремень. – Он не сможет двинуться вперёд, если не развернёт заднюю часть туловища.

– Хорошо, – быстро прокричал Рэвенел, носясь перед разъярённым быком.

– Можешь попытаться двигаться резвее?

– Нет, – возразил он, пробежав по одной траектории, а потом резко сменив направление, – это всё на что я способен.

К забору подбежали другие рабочие, все они кричали и бросали в воздух шляпы, чтобы привлечь внимание животного, но бык не сводил глаз с человека в загоне. Зверь, обладающий массивным телом, с лоснящейся, провисающей шкурой, был на удивление проворным, он то замирал на месте, то перемещался из стороны в сторону, а затем устремлялся в погоню за своим противником. Мистер Рэвенел не сводил глаз со зверя, инстинктивно реагируя на каждое его движение. Зрелище напоминало какой-то жуткий танец, в котором один неверный шаг мог оказаться фатальным.

Сделав обманный манёвр вправо, мистер Рэвенел перехитрил быка, заставив его развернуться на сто восемьдесят градусов. А сам пустился в обратном направлении к забору и нырнул между перекладинами. Бык развернулся и ринулся за ним, но, когда ноги жертвы проскользнули через ограждение, резко остановился, яростно фыркнув.

По толпе собравшихся работяг прокатились радостные возгласы облегчения.

– Слава Богу, – пробормотала Фиби, прижимаясь щекой к влажным тёмным волосам Джастина. Что, если... Что, если... Боже, она едва пережила потерю Генри. Если бы что-то случилось с Джастином...

Отец ласково похлопал её по спине.

– Рэвенел получил ранение.

– Что? – Фиби резко вскинула голову. Отсюда ей были видны только несколько работяг, собравшихся вокруг фигуры на земле. Но она же видела, как он лихо проскользнул между брусками забора. Как Рэвенел мог пострадать? Озабоченно нахмурившись, она сняла сына с колен. – Отец, присмотришь за Джастином...

Себастьян молча забрал мальчика, и Фиби вскочила на ноги. Подобрав юбки, она бросилась к группе рабочих и протиснулась сквозь толпу.

Мистер Рэвенел полусидел, полулежал, прислонившись к столбу забора. Его рубашка была выдернута из брюк. Под тканью он прижимал руку к боку, чуть выше бедра.

Его глаза возбуждённо блестели, как у человека только что пережившего смертельную опасность, Рэвенел тяжело дышал и покрылся испариной. Когда он заметил Фиби, на его лице появилась кривая улыбка.

– Всего лишь царапина.

По её телу начало медленно разливаться облегчение.

– Простак был прав, – проговорила Фиби. – Вы борзый. – Мужчины вокруг засмеялись. Подойдя поближе, она спросила: – Вы задели рога?

Мистер Рэвенел покачал головой.

– Гвоздь в заборе.

Фиби озабоченно нахмурилась.

– Рану нужно срочно промыть. Повезёт, если вы не подхватите столбняк.

– Ни один столб не сможет его остановить, – лукаво пошутил Кремень, и работяги разразилась хохотом.

– Дайте, посмотреть, – сказала Фиби, опускаясь на колени рядом с мистером Рэвенелом.

– Нет, вам нельзя.

– Почему?

Он исподтишка бросил на неё раздражённый взгляд.

– Царапина... в неподобающем месте.

– Ради бога, я была замужем, – ничуть не смутившись, Фиби потянулась к краю рубашки.

– Подождите. – Загорелое лицо мистера Рэвенела приобрело розоватый оттенок. Он хмуро глянул в сторону рабочих, с большим интересом наблюдавших за происходящим. – Имею я право уединиться?

Кремень помог разогнать небольшую толпу, отрывисто бросив:

– За работу, ребята. Не стойте разинув рты.

Ворча, рабочие разошлись.

Фиби задрала рубашку мистера Рэвенела. Три верхние пуговицы брюк были расстёгнуты, пояс сполз, открывая её взору худощавый торс, покрытый рядами мышц. Его мощная рука прижимала грязную, закопчённую тряпку к месту на несколько дюймах выше левого бедра.

– Почему вы держите возле открытой раны перепачканную ткань? – спросила Фиби.

– Нам удалось найти только эту.

Фиби достала из кармана три чистых, накрахмаленных носовых платка и сложила их вместе.

Мистер Рэвенел наблюдал за ней, приподняв брови.

– Вы всегда носите с собой столько носовых платков?

Она улыбнулась.

– У меня же дети.

Склонившись над ним, она осторожно убрала грязную ткань. Из трехдюймовой раны на боку хлынула кровь. Порез выглядел ужасно, несомненно, понадобится наложить швы.

Когда Фиби прижала платки к ране, мистер Рэвенел поморщился и откинулся назад, чтобы избежать физического контакта.

– Миледи... Я могу сам...

Он замолчал, беспокойно вздохнул, и его рука нащупала её в попытке оттолкнуть. Цвет его лица оставался розоватым, голубые глаза полыхали, как лесной костёр.

– Извините, – проговорила Фиби. – Но придётся надавить, чтобы остановить кровотечение.

– Мне не нужна ваша помощь, – вспылил он. – Дайте мне.

Застигнутая врасплох, Фиби отпустила сложенные платки. Мистер Рэвенел отказывался встретиться с ней взглядом. Сдвинув густые тёмные брови, он прижал ткань к ране.

Она не смогла удержаться и украдкой взглянула на обнажённую часть торса. Его тело было таким крепким и загорелым, будто отлитым из бронзы. Ниже, у бедра, атласная коричневатая кожа сливалась с участком цвета слоновой кости. Зрелище казалось настолько интригующим и интимным, что она почувствовала, как низ живота приятно сжался. Находясь так близко, Фиби не сдержалась и вдохнула его согретый солнцем аромат с примесью пота и пыли. Её охватило непреодолимое желание прикоснуться к месту, где смуглый оттенок граничил со светлым и провести кончиком пальца по линии загара.

– Я скажу мужчинам привести лошадь и телегу, чтобы отвезти вас обратно в особняк, – с трудом проговорила она.

– В телеге нет необходимости. Я сам дойду.

– Кровотечение усилится, если вы будете напрягаться.

– Это всего лишь царапина.

– Но глубокая, – не отступала она. – Возможно, потребуется наложить швы.

– Мне нужны только мазь и повязка.

– Позволим доктору принимать решения. А пока, вам понадобится телега.

– Вы собираетесь применить физическую силу? Потому что это единственный способ погрузить меня на эту чёртову штуку, – проговорил он тихим уверенным тоном.

Мистер Рэвенел казался таким же рассерженным и грозным, как и бык, несколько минут назад. Но Фиби не собиралась позволять ему нанести себе ещё больший вред из-за чисто мужского упрямства.

– Простите меня, если я веду себя как деспот, – произнесла она самым умиротворяющим тоном, на который была способна. – Обычно я так поступаю, когда о ком-то переживаю. Естественно, это ваше решение. Но сделайте мне одолжение, хотя бы ради того, чтобы избавить меня от беспокойства о вас на каждом шагу по пути домой.

Упрямо сжатая челюсть немного расслабилась.

– Я указываю людям, что делать, – сообщил он ей. – А не наоборот.

– Я не указываю.

– Но пытаетесь, – мрачно проговорил он.

По её лицу расплылась безудержная улыбка.

– У меня получается?

Мистер Рэвенел медленно поднял голову. Он не ответил, только одарил странным, долгим взглядом, от которого её сердце пустилось вскачь, и она почувствовала головокружение от силы его ударов. Ни один мужчина не смотрел на неё так. Даже муж, для которого она всегда находилась в пределах досягаемости, и в чью канву дней её присутствие было прочно вплетено. С детства она служила для Генри тихой гаванью.

Но этому мужчине от неё нужно было всё что угодно, но только не покой.

– Лучше уступите моей дочери, Рэвенел, – посоветовал Себастьян. – В последний раз, когда я пытался ей в чём-то отказать, она устроила визг и не унималась, по меньшей мере, час.

Это замечание вернуло Фиби в реальность.

– Отец, – со смехом запротестовала Фиби, поворачиваясь, чтобы кинуть на него взгляд через плечо, – мне было два года!

– Ты произвела неизгладимое впечатление.

Фиби перевела взгляд на Джастина, наполовину спрятавшегося за Себастьяном. Его маленькое личико было заплаканным и несчастным.

– Дорогой, – мягко проговорила она, желая подбодрить сына, – иди сюда.

Ребёнок покачал головой и отступил подальше за спину деда.

– Джастин, – позвал мистер Рэвенел грубоватым тоном, – я хочу с тобой поговорить.

Фиби бросила на него настороженный, удивлённый взгляд. Неужели он собирался отругать её сына? Всего лишь несколько резких слов добьют Джастина.

Себастьян слегка подтолкнул ребёнка выйти вперёд.

Глаза Джастин были полны слёз, нижняя губа дрожала, но он нехотя поплёлся к мистеру Рэвенелу.

Рэвенел изучил взглядом удручённого мальчика, и его лицо смягчилось, Фиби поняла, что для её вмешательства нет необходимости.

– Послушай меня, Джастин, – тихо проговорил мистер Рэвенел. – Это моя вина. Не твоя. Нельзя ожидать, что ты будешь следовать правилам, если не знаешь о них. Я должен был убедиться, что ты понимаешь, нельзя заходить в вольеры или загоны. Никогда, ни за что.

– Но кошка... – запинаясь, возразил Джастин.

– Она может сама о себе позаботиться. Вон она, и у неё осталось, по крайней мере, ещё восемь жизней, посмотри? – Мистер Рэвенел жестом указал на ближайший деревянный столб, где кошка изящно намывала мордочку. Внешние уголки его глаз приподнялись, когда он увидел облегчение на лице ребёнка. – В любом случае, если животное ранено или находится в опасности, не приближайтесь к нему. В следующий раз попроси взрослого помочь. Животное можно заменить. Мальчика - нет. Понимаешь?

Джастин энергично закивал.

– Да, сэр. – Он весь сиял от облегчения, ведь вместо милосердного прощения, он ожидал сурового выговора.

– Рэвенел, – послышался голос отца, – я ваш должник.

Мистер Рэвенел тут же замотал головой.

– Я не заслуживаю почестей, сэр. Сработал идиотский рефлекс. Я прыгнул в загон без задней мысли и плана.

– Да, – задумчиво проговорил Себастьян, – я оценил именно это.

Когда мистер Рэвенел поднялся на ноги, ему уже подогнали лошадь и телегу. Боль и угасающее возбуждение чересчур его утомили, и он не стал спорить. Отпустив пару несдержанных замечаний, он медленно забрался в повозку. К радости Джастина, мистер Рэвенел пригласил его поехать вместе с ним. Они расположились на стопке сложенных одеял, Джастин пристроился возле здорового бока раненного. Когда повозка покатилась к особняку, в открытую заднюю часть телеги запрыгнула чёрная кошка.

Возвращаясь вместе с отцом, Фиби грустно улыбнулась, увидев вдали сияющее личико сына.

– Теперь Джастин его боготворит.

Услышав её тон, отец вопросительно выгнул бровь.

– Это плохо?

– Нет, но... маленькому мальчику, мистер Рэвенел должен казаться отцом из мечты. Героем. В сравнении с ним у бедного Эдварда Ларсона мало шансов.

Хотя отец оставался спокойным, она почувствовала, что эта тема его сильно заинтересовала.

– Я не знал, что Ларсон претендует на эту роль.

– Между мной и Эвардом существует привязанность, – сказала Фиби. – И он любит мальчиков. Знает их обоих с рождения. В последний раз, когда он приезжал в Херон-Пойнт, то ясно дал понять, что готов занять место Генри.

– Готов занять место Генри, – медленно повторил Себастьян, его лицо помрачнело. – Вот как он обозначил свои намерения?

– Это было не предложение руки и сердца, а прелюдия к более серьёзному разговору. Эдвард не из тех, кто торопит события. Он вежливый и деликатный джентльмен.

– И правда. Деликатности ему не занимать. – Голос отца вдруг стал таким едким, что он вполне мог расплавить гранит.

– Почему ты так говоришь? – удивлённо спросила Фиби. – Что ты имеешь против Эдварда?

– Не могу не задаться вопросом, как моя одухотворённая дочь могла снова сделать выбор в пользу ещё одного бесстрастного Ларсона. Неужели твоя кровь настолько холодна, что требует таких сдержанных отношений?

Фиби остановилась как вкопанная, её охватила ярость, как разгоравшийся лесной пожар.

– Генри не был бесстрастным!

– Нет, – согласился отец, останавливаясь, чтобы посмотреть ей в лицо, – одна страсть у Генри всё-таки была, и это ты. Вот почему я, в конце концов, дал согласие на этот брак, несмотря на то, что знал, какое бремя тебе придётся взвалить на свои плечи. Однако Эдвард Ларсон ещё не был замечен в проявлении такой глубины чувств.

– Ну, в твоём присутствии он этого точно не стал бы делать, – горячо возразила она. – Он закрытый человек. И забота о Генри никогда меня не тяготила.

– Милое дитя, – мягко проговорил он, – тяготит тебя то, с чем ты столкнулась сейчас.

Глава 12

Когда Фиби с отцом вернулись в особняк, по коридорам уже бегали слуги с полотенцами и вёдрами холодной и горячей воды, а экономка велела лакею отнести её аптечку в комнату мистера Рэвенела.

– Мне нужно переговорить с лордом и леди Трени, – пробормотал Себастьян и направился к лестнице.

Няня Брейсгёдл стояла в прихожей вместе с Джастином, который прижимал к груди чёрную кошку. Полудикое создание уже должно было расцарапать мальчика, но она спокойно сидела у него на руках, озираясь вокруг с удивлённым любопытством.

– Няня! – воскликнула Фиби, спеша к ним. – Ты слышала, что произошло?

Пожилая женщина кивнула.

– Мастер Джастин рассказал мне, и возница тоже. Весь дом в смятении.

– Ты видела мистера Рэвенела, когда он прибыл?

– Нет, миледи. Говорили, что он был немного бледен, но твёрдо стоял на ногах. Послали за доктором, хотя он и запретил.

Джастин посмотрел на неё, скорчив гримасу.

– Его царапина не переставала кровоточить. Носовые платки, которые ты ему дала, испорчены, мама.

– Это не имеет значения, – сказала она. – Бедный мистер Рэвенел... ему определённо понадобится наложить швы.

– Ему придётся оставаться в постели? Я приведу к нему мою кошку.

Фиби с сожалением нахмурилась.

– Джастин, боюсь, ты не можешь оставить её себе.

– О, я и так об этом знал.

– Хорошо. Тогда...

– Но мама, понимаешь, она хочет остаться со мной.

– Уверена так и есть, дорогой, но...

– Она хочет поехать с нами в Эссекс.

С тяжёлым сердцем Фиби посмотрела в полное надежды личико сына.

– Но здесь она выполняет свои обязанности.

– Теперь она хочет работать на нас, – сообщил ей малыш. – В Эссексе есть мыши. Большие и толстые.

– Джастин, она не домашняя кошка. И не захочет жить в семье. Она сбежит, если мы попытаемся заставить её остаться с нами.

Он упрямо насупил брови, что было абсолютно в духе Шаллонов.

– Нет, не сбежит.

– Пора умываться и немного вздремнуть, – вмешалась няня.

Фиби с благодарностью ухватилась за это заявление.

– Ты, как всегда, права, няня. Если отведёшь Джастина вместе с кошкой в детскую...

– Кошкам в детской не место. – Выражение лица няни оставалось мягким, но тон был непреклонным.

– Даже ненадолго? – слабо спросила Фиби.

Няня даже не удостоила этот вопрос ответом, только подтолкнула Джастина отдать кошку.

Джастин умоляюще посмотрел на Фиби.

– Мама, пожалуйста, не потеряй мою кошку, я хочу её увидеть после дневного сна.

– Я присмотрю за ней, пока ты отдыхаешь, – неохотно согласилась Фиби, протягивая руки к всклокоченному существу. Кошка протестующе замяукала и попыталась отыскать опору, боясь, как бы её не уронили. – Галоши, – выругалась Фиби себе под нос, неловко возясь с извивающимся пушистым мешком с костями.

Джастин скептически оглянулся на Фиби, пока няня уводила его прочь.

– Она со мной, – бодро заверила его Фиби, в то время как кошка пыталась задними лапами вскарабкаться по её корсету, как по лестнице. Она решительно прижала пушистое худое тельце к своему плечу. Через мгновение кошка сдалась и затихла, всё ещё впиваясь когтями в корсаж платья.

Фиби отправилась с кошкой наверх, одной рукой пытаясь с ней справиться, а другой придерживая юбки. Наконец, она добралась до своей комнаты.

Эрнестина сидела у окна и что-то штопала, но тотчас отставила в сторону корзинку с шитьем и подошла к хозяйке.

– Что это?

– Полудикая амбарная кошка, – сказала Фиби. – Джастин обзавёлся ею во время нашей экскурсии по ферме.

– Обожаю кошек! Можно мне её взять?

– Можешь попробовать. – Но когда Фиби попыталась снять кошку, та зашипела и вонзила когти в лиф платья. Чем упорнее она старалась отцепить животное, тем более упрямым оно становилось, кошка урчала и отчаянно льнула к её плечу. Сдавшись, Фиби села на пол у окна. – Эрнестина, сбегай на кухню и принеси что-нибудь, чем можно её соблазнить. Варёное яйцо или сардину...

– Сию минуту, миледи.

Горничная унеслась прочь.

Оставшись наедине с упрямым созданием, Фиби начала поглаживать её по спине и бокам, прощупывая пальцами бороздки между крошечными рёбрами.

– Не могла бы ты убрать коготки? – попросила она. – Я чувствую себя подушечкой для булавок. – Через мгновение крошечные иголочки втянулись, и Фиби вздохнула с облегчением. – Спасибо. – Она продолжила гладить шелковистую тёмную шёрстку и наткнулась на небольшой узелок под одной из лапок. – Если это клещ, я стану кричать, как умалишённая.

К счастью, дальнейшее исследование показало, что узелок не что иное, как комок какой-то субстанции, которая имела смолянистую природу и напоминала цветок подъельника. Придётся его вырезать. Тельце кошки медленно расслабилось, и послышалось громкое мурлыканье. Она взобралась на залитый солнцем подоконник за плечом Фиби и развалилась на боку. Оглядев комнату со скучающим царственным видом, кошка начала намывать лапу.

Фиби встала и попыталась привести в порядок одежду, обнаружив, что лиф её серого платья безнадежно испорчен.

Вскоре Эрнестина вернулась с тарелкой измельчённой варёной курицы и поставила её у окна. Хотя кошка прижала ушки и уставилась на горничную прищуренными глазами, цыплёнок был слишком неотразим, чтобы сопротивляться искушению. Спрыгнув на пол, кошка подкралась к тарелке и с жадностью принялась поглощать пищу.

– Она не такая одичалая, как обычные амбарные кошки, – заметила Эрнестина. – Большинство из них никогда не мурлычут и не даются в руки.

– Да уж, – согласилась Фиби. – похоже, она всё же наполовину приручена.

– Она пытается прыгнуть выше головы, – со смехом предположила горничная. – Амбарная кошка, мечтающая стать домашней.

Фиби нахмурилась.

– Лучше бы ты этого не говорила. Теперь, когда я понесу её обратно в амбар, буду чувствовать себя ужасно виноватой. Но мы не можем её оставить.

Через несколько минут, облачившись в синее летнее саржевое платье с белым шёлковым лифом, Фиби отправилась в то крыло особняка, где жили члены семьи Рэвенел. Спросив дорогу у служанки, подметавшей ковёр в холле, она очутилась в длинном узком коридоре. В дальнем конце Фиби заметила троих мужчин, которые совещались у входа в личные покои. Это были: лорд Трени, её отец, и человек с докторской сумкой в руке.

От вида Уэста Рэвенела в тёмно-зелёном халате и брюках, у Фиби участилось сердцебиение. С минуту мужчины дружески беседовали с доктором, а потом мистер Рэвенел пожал врачу руку.

Когда мужчины начали расходиться, Фиби отошла назад и укрылась в маленькой гостиной, стараясь не попасться им на глаза. Она подождала, пока джентльмены не прошли мимо и звуки их голосов не стихли. На горизонте прояснилось, и она направилась в комнату Рэвенела.

Наносить ему визиты без сопровождения противоречило правилам приличий. Уместно было бы послать записку с выражением беспокойства и добрых пожеланий. Но она должна поблагодарить его за то, что он сделал, лично. Кроме того, ей необходимо увидеть собственными глазами, что с ним всё в порядке.

Дверь была приоткрыта. Она робко постучала по косяку и услышала его низкий голос:

– Войдите.

Фиби вошла и остановилась, как вкопанная. При виде полуголого Уэста Рэвенела она задрожала всем телом, словно стрела, поразившая цель. Он стоял босяком спиной к ней возле старомодного умывальника и вытирал шею и грудь. Халат был отброшен на стул, и на Рэвенеле оставались только брюки, которые опасно низко сидели на бёдрах.

Генри без одежды всегда казался меньше, без защитных цивилизованных покровов он выглядел более уязвимым. Но этот мужчина, пышущий энергией, сплошь покрытый перекатывающимися мускулами и бронзовой кожей, казался вдвое больше. Словно комната едва его вмещала. Телосложение Рэвенела было ширококостным и худощавым, когда он поднял кубок с водой и жадно его осушил, мышцы спины начали двигаться. Взгляд Фиби беспомощно устремился вниз, на его бёдра. С одной стороны, бежевые брюки, не поддерживаемые подтяжками, сползли достаточно низко, чтобы обнажить шокирующее доказательство отсутствия нижнего белья. Как может джентльмен ходить без подштанников? В своей жизни она не видела ничего более непристойного. Голова разрывалась от мыслей.

– Подай мне чистую рубашку из стопки на комоде, – резко бросил он. – Мне понадобится помощь, чтобы одеться. Проклятые швы натягиваются.

Фиби повиновалась, а в животе запорхали сотни бабочек. Повозившись, она вытащила сорочку, не нарушая стопки белья. Рубашка с полупланкой одевалась через голову и была сшита из прекрасного тонкого полотна, пахнущего хозяйственным мылом и свежим воздухом. Фиби нерешительно шагнула вперёд и, нервно облизнув губы, попыталась придумать, что сказать.

Отставив бокал в сторону, мистер Рэвенел обернулся с раздражённым вздохом.

– Боже милостивый, Саттон, невозможно быть таким медлительным... – он осёкся, увидев Фиби. Его лицо приняло непроницаемое выражение.

Всё вокруг замерло, атмосфера накалились, будто вот-вот грянет буря.

– Вы не мой камердинер, – выдавил мистер Рэвенел.

Фиби неуклюже протянула ему рубашку. К своему стыду, она открыто глазела на него, и, казалось, не могла остановиться. Если задний вид Уэста Рэвенела был занимательным, то вид спереди абсолютно завораживал. На его теле присутствовало куда больше волос, чем у её мужа. Грудь покрывала тёмная растительность, которая сужалась ближе к животу, она имелась и на предплечьях, и даже вниз от пупка тянулась узкая дорожка. Удивительно, что при таких мощно развитых плечах и руках он не поборол быка в честном бою.

Рэвенел медленно подошёл и забрал рубаху из её дрожащих рук. Неловко комкая ткань, он засунул руки в рукава и начал поднимать рубашку над головой.

– Подождите, – сдавленно произнесла Фиби, – позвольте мне помочь.

– Вы не должны...

– Рубашка застёгнута.

Она занялась расстёгиванием короткого ряда пуговиц, пока он так и стоял, засунув руки в рукава.

Рэвенел склонил голову, и она ощутила потоки воздуха от его неровного дыхания. Волосы на груди Рэвенела не были безжизненными и прямыми, а мягко вились. Ей хотелось провести по ним носом и губами. От него пахло мылом, мужчиной, чистой почвой и луговой травой, каждый его вздох согревал её в тех местах, которые годами не знали тепла.

Когда, наконец, она расстегнула все пуговицы, мистер Рэвенел поднял руки, чтобы надеть рубашку, но поморщился, ощутив, как натянулся аккуратный ряд стежков на боку. Фиби одёрнула подол рубахи. Костяшки её пальцев нечаянно задели тёмную поросль на его груди, и в животе вдруг странным образом что-то перевернулось. Её тело от поверхности кожи до мозга костей переполняли ощущения.

– Простите за вторжение, – извинилась она, встретившись с ним глазами. – Я хотела узнать, как вы.

В его глазах сверкнуло веселье.

– Я в порядке. Спасибо.

С этими короткими тёмными взъерошенными волосами, он выглядел таким привлекательным, одновременно милым и диковатым. Фиби нерешительно взяла его за запястье и начала застёгивать манжет, Рэвенел замер. Как же давно она не помогала мужчине одеваться. Фиби не осознавала, как скучала по этому небольшому интимному ритуалу.

– Мистер Рэвенел, – сказала она, не глядя на него, – то, что вы сделали для моего сына... Я так вам благодарна, что не могу подобрать слов.

– Не стоит благодарности. Хозяин торжества несёт ответственность за то, чтобы его гостей не забодал молочный бык.

– Я бы хотела что-нибудь сделать для вас взамен. Хотела бы...

Фиби покраснела, ей вдруг в голову пришла мысль, что появление незваной гостьи в мужской спальне и такое заявление перед полуголым её хозяином может быть неверно истолковано.

Но Рэвенел повёл себя как джентльмен. Наблюдая за тем, как она застёгивает манжет на другом рукаве, он не проронил ни насмешливых, ни дразнящих комментариев.

– Больше всего, – тихо проговорил он, – я бы хотел, чтобы вы выслушали мои извинения.

– Вам не за что извиняться.

– Боюсь, что есть. – Он неторопливо выдохнул. – Но сначала я хочу вам кое-что отдать.

Он подошёл к шкафчику в углу и порылся в его содержимом. Отыскав заветный предмет... маленькую книжку... Рэвенел принёс её ей.

Фиби удивлённо заморгала, прочитав чёрно-золотую надпись на потрёпанной матерчатой обложке. Название было потёртым и выцветшим, но всё же разборчивым.

"Стивен Армстронг: Охотник за сокровищами".

Открыв книгу дрожащими пальцами, она обнаружила слова, написанные на форзаце её собственным детским почерком, давным-давно.

"Дорогой Генри, когда тебе будет одиноко, отыщи поцелуи, которые я оставила для тебя на моих любимых страницах".

Ослеплённая жгучей пеленой, застилавшей глаза, Фиби закрыла книгу. Даже не листая страниц, она знала, что на полях некоторых глав стоят крошечные крестики.

– Это вы написали, – проговорил мистер Рэвенел приглушённым, осипшим голосом.

Не в силах вымолвить ни слова, она кивнула и опустила голову. На её запястье упала слеза.

– После нашего разговора за ужином, – сказал он, – я понял, что ваш Генри - тот самый, которого я знал в школе-интернате.

– Генри был уверен, что именно вы взяли книгу, – с трудом проговорила она. – Он думал, вы её уничтожили.

– Мне очень жаль, – последовал кроткий ответ.

– Не могу поверить, что вы хранили её все эти годы. – Она вытащила носовой платок из-за корсажа платья и прижала его к глазам, пытаясь остановить поток слёз. – Меня слишком просто довести до слёз, – сказала она с досадой. – Так было всегда. Терпеть этого не могу.

– Почему?

– Потому что это показывает мою слабость.

– Наоборот - силу, – возразил он. – Слабые люди очень мужественные.

Фиби высморкалась и поглядела на него.

– Вы, правда, так считаете?

– Нет, но я подумал, что эти слова поднимут вам настроение.

Где-то внутри неё затрепетал смех, и слёзы просохли.

– Вы сидели рядом со мной за ужином, – проговорил мистер Рэвенел, – зная, как мерзко я вёл себя по отношению к Генри, и ничего не сказали. Почему?

– Из добрых побуждений, я посчитала, что будет лучше промолчать.

Выражение его лица несколько смягчилось.

– Фиби, – тихо сказал Рэвенел. То, как он ласково произнёс имя, заставило её почувствовать приятную тяжесть внутри. – Я не заслуживаю такой доброты. Я родился порочным и с годами стал только хуже.

– Никто не рождается порочным, – не согласилась она. – На это были свои причины. Если бы ваши родители остались живы, они бы любили вас и научили отличать добро от зла...

– Милая... это не так. – Его улыбка стала печальной. – Мой отец, как правило, пребывал в чересчур сильном алкогольном опьянении, чтобы помнить о существовании детей. Мать была наполовину сумасшедшей и обладала меньшим количеством моральных принципов, чем амбарная кошка, которую мы сегодня привезли. Так как никто из наших родственников не хотел брать под опеку пару обедневших детей, нас с Девоном отослали в школу-интернат. Мы проводили там большую часть каникул. Я превратился в задиру. Возненавидел всех. Особенно меня раздражал Генри - тощий, странный, разборчивый в еде мальчик. Всегда читающий. Я украл эту книгу из коробки под его кроватью, потому что она показалась мне его любимой.

Сделав неловкую паузу, мистер Рэвенел провёл рукой по растрёпанным волосам, но блестящие пряди тут же неряшливо упали на прежние места.

– Я не собирался её оставлять. Хотел поставить Генри в неловкое положение, зачитав перед ним вслух отрывки. А увидев ваши слова на форзаце, не мог дождаться, когда смогу его ими помучить. Но потом я прочёл первую страницу.

– Где Стивен Армстронг тонет в зыбучих песках, – проговорила Фиби, робко улыбнувшись.

– Именно. Я должен был выяснить, что произошло дальше.

– После зыбучих песков, ему нужно спасти его истинную любовь, Катриону, от крокодилов.

Он хрипло усмехнулся.

– Вы нарисовали крестики на всех тех страницах.

– Втайне я мечтала о герое, который когда-нибудь спасёт меня от крокодилов.

– Втайне я мечтал стать героем. Хотя с крокодилами у меня было гораздо больше общего. – Взгляд мистер Рэвенела затуманился, когда он предался давним воспоминаниям. – Я не знал, что чтение может быть таким, – в конце концов, признался он. – Как полёт на ковре-самолёте. После этого я перестал задирать Генри. Я больше не мог насмехаться над ним за то, что он любил эту книгу. На самом деле, я хотел бы обсудить её с ним.

– Он был бы в восторге. Почему вы этого не сделали?

– Мне было стыдно за то, что я её украл. И мне хотелось оставить книгу ещё ненадолго у себя. Своих у меня никогда не было. – Он замолчал, продолжая вспоминать. – Мне нравилось находить пометки, которые вы оставляли на полях возле любимых сцен. Всего сорок семь поцелуев. Я притворялся, что они для меня.

Фиби никогда не приходило в голову, что эта книга могла иметь для Уэста Рэвенела такое же, а может и большее значение, чем для неё и Генри. О, какая же странная штука, жизнь! Она и представить себе не могла, что когда-нибудь станет ему сочувствовать.

– Бывали времена, когда эта книга не давала мне прийти в отчаянье, – признался мистер Рэвенел. – Она осталась одним из лучших воспоминаний детства. – Его губ коснулась самоироничная улыбка. – Само собой, что её пришлось украсть. Генри покинул школу до того, как я смог заставить себя вернуть ему книгу. Я всегда этого стыдился.

Фиби не желала, чтобы ему было стыдно. Больше не желала.

– Я отдала Генри свой экземпляр после того, как его пропал, – сказала она. – У него была возможность читать о приключениях Стивена Армстронга, когда ему хотелось.

– Это не извиняет моего поступка.

– Вам же было всего девять-десять лет. Генри бы понял. И простил бы, как сделала я.

Вместо того, чтобы проникнуться благодарностью, мистер Рэвенел, выглядел раздосадованным.

– Не распространяйте на меня своё великодушие. Я безнадёжен. Поверьте, по сравнению с другими моими грехами этот - капля в море. Просто заберите книгу и знайте, что мне жаль.

– Я хочу, чтобы вы оставили её себе, – искренне сказала Фиби. – В качестве подарка от меня и Генри.

– Боже, нет.

– Пожалуйста, вы должны забрать её себе.

– Я не хочу.

– Нет, хотите.

– Фиби... нет... чёрт возьми...

Они сцепились в схватке, каждый пытался заставить другого согласиться принять книгу, упорно передавая её из рук в руки. Фиби покачнулась и отступила на шаг, книга упала на пол. Мистер Рэвенел инстинктивно схватил Фиби и притянул к себе, и она по инерции прижалась к его груди.

Не успела она сделать и вдоха, как его губы накрыли её.

Глава 13

Однажды в детстве Фиби попала в летнюю грозу и стала свидетелем того, как, порхавшую в воздухе, бабочку сбила капля. Насекомое затрепетало и упало на землю, со всех сторон атакуемое дождём. Единственным выходом было сложить крылышки, найти укрытие и ждать.

Этот мужчина казался Фиби одновременно и бурей, и убежищем. Он затягивал её в беспросветную, всепоглощающую тьму, где не существовало ничего, кроме чрезмерно сильных ощущений. Обжигающее, ласковое, сладостное, настойчивое, ненасытное, нежное и грубое искушение. Она беспомощно напряглась в его объятиях, хотя и не знала, пыталась ли сбежать или прижаться к нему теснее.

Фиби жаждала почувствовать жар и мощь его тела. Такое знакомое ощущение и в то же время абсолютно новое.

Именно такого мужчину она и боялась, обладающего волей и силой, не уступающими её собственным. Мужчину, который будет желать и беспощадно обладать каждой частичкой её существа.

Буря рассеялась так же внезапно, как и грянула. Издав хриплый звук, он оторвался от Фиби, разжав объятия. Она покачнулась, ноги угрожали подогнуться, словно бумажные, но Рэвенел протянул руку, чтобы её поддержать.

– Это была случайность, – проговорил он, тяжело дыша.

– Да, – ошеломлённо произнесла Фиби, – я понимаю.

– Книга падала... я потянулся за ней... а ваши губы оказались на пути.

– Давайте не будем об этом больше говорить. Не станем заострять внимание.

Мистер Рэвенел ухватился за это предложение.

– Этого никогда не случалось.

– Да... нет, поцелуй был... непримечательным, я о нём забуду.

Её высказывание довольно быстро привело его в чувства. Дыхание замедлилось, и он отодвинулся подальше, чтобы бросить на неё оскорблённый взгляд.

– Непримечательным?

– Нет, – поспешила ответить Фиби, – я имела в виду, что не стану о нём думать.

Но с каждой секундой его настроение портилось всё сильнее.

– Этот поцелуй нельзя считать настоящим. Я ведь только начал.

– Знаю. Но всё равно, он был очень милым, так что не нужно...

– Милым?

– Да.

Фиби не понимала, почему он выглядел таким оскорблённым.

– Если мне представился всего один шанс в жизни вас поцеловать, – мрачно сказал он, – будь я проклят, если поцелуй окажется второсортным. У меня же есть стандарты.

– Я не говорила, что он второсортный, – запротестовала она, – я сказала, что он был милым.

– Мужчина предпочёл бы получить пулю в зад, чем, услышать от женщины, что он "мило" занимается любовью.

– Ну ладно вам. Вы делаете из мухи слона.

– Теперь придётся всё повторить.

– Что?

У неё вырвался сдавленный смешок, и она отпрянула.

Уэст без труда притянул Фиби ближе к себе.

– Если я этого не сделаю, вы навсегда останетесь с мыслью, что это лучшее, на что я способен. Терять всё равно уже нечего.

– Мистер Рэвенел...

– Приготовьтесь.

У Фиби от удивления отвисла челюсть. Должно быть он её дразнил. Не мог же он говорить серьёзно... или мог?

Когда он увидел выражение её лица, в его глазах вспыхнуло веселье. Но затем Рэвенел уверенно обвил рукой её талию. О Боже, он действительно собирался её поцеловать. От смущения и предвкушения у Фиби закружилась голова.

– Мистер Рэвенел, я...

– Уэст.

– Уэст, – повторила Фиби, поднимая на него взгляд. Ей пришлось нервно откашляться прежде, чем продолжить, – это ошибка.

– Нет, ошибкой был первый поцелуй. Этот всё исправит.

– Нет, не исправит, – с тревогой возразила она. – Понимаете, я... не сомневаюсь в ваших способностях, но сомневаюсь в своих. Больше двух лет я не целовала никого выше трёх с половиной футов.

Когда он усмехнулся, её щёку опалило его дыхание.

– Тогда вам, вероятно, следует поднять взгляд, по крайней мере, на два с половиной фута выше, чем обычно. – Он осторожно приподнял её подбородок. – Обними меня.

По необъяснимой причине эта тихая команда вызвала в ней волну интереса и воодушевления. Неужели она действительно позволит ему...?

"Да", – настаивал какой-то безрассудный внутренний голос. – "Не останавливай его, вообще не думай, просто позволь этому случиться".

В сказочной тишине нарушаемой лишь её прерывистым дыханием, она подняла руки и обхватила его мощную спину. Уэст бережно положил ладонь на её затылок и в следующее мгновение завладел её губами, покрывая их лёгкими исследующими поцелуями, словно пытался найти идеальные точки соприкосновения. Не зная, как реагировать, она стояла, приподняв лицо, пока его пальцы ласкали её шею и подбородок так же ласково, как солнечный свет, скользит по коже. Фиби никогда бы не подумала, что мужчина его размеров может обращаться с женщиной так нежно. Он усилил напор, заставляя её губы раскрыться, она почувствовала, как кончик его языка, извиваясь, проник внутрь. Дразнящее вторжение показалось ей таким странным, что, напрягшись, она удивлённо отпрянула.

Уэст не выпускал Фиби из объятий, царапая её нежную кожу пробивающейся щетиной. Его щека напряглась, как будто он улыбнулся. Поняв, что её реакция позабавила Уэста, она нахмурилась, но прежде чем успела вымолвить хоть слово, его губы снова накрыли её. Он проводил медленные и умелые изыскания, интимность происходящего шокировала и всё же... не была неприятной. Нисколько. По мере того как сладостные, неутомимые исследования продолжались, восторг откликался в ней дрожью, сродни трепету струн арфы. Фиби робко ответила на поцелуй, её язык застенчиво устремился навстречу его.

Обвив его шею руками, чтобы не упасть, она нащупала сзади линию роста волос, где они слегка завивались, и зарылась слабыми пальцами в прохладные и шелковистые тёмные локоны. Поцелуй становился грубее, Уэст брал от него всё, погружая язык в рот Фиби. Она чувствовала, что пропала, утопая в таинственном наплыве ощущений.

Будучи однажды женой, а теперь матерью и вдовой, Фиби думала, что ей больше нечему учиться. Но Уэст Рэвенел изменил все представления о настоящем поцелуе. Он целовался, как человек, спешивший жить, поздно набравшийся знаний и, наконец, заполучивший то, что хотел. Она не могла не извиваться в ответ, её тело жаждало более близкого контакта. Рукой он прижал её бёдра к своим, от этого потрясающего ощущения Фиби чуть не лишилась чувств. Она застонала и прильнула как можно теснее к твёрдому выступу... очень твёрдому. Даже через слои одежды она чувствовала, насколько его возбуждённое естество было крепким и напористым.

Дрожа, Фиби оторвалась от его губ. Казалось, её тело ей не принадлежало. Она едва держалась на ногах, не могла думать. Прижавшись лбом к его плечу, Фиби ждала, когда бешеный стук сердца поутихнет.

Уэст тихо выругался, зарывшись губами в её заколотые волосы. Его хватка постепенно ослабевала, рука бесцельно бродила по стройной спине, успокаивая. Когда он сумел умерить дыхание, то хрипло произнёс:

– Не говори, что это было мило.

Прежде чем ответить, Фиби криво улыбнулась, спрятав лицо у него на плече.

– Не было. – Поцелуй получился невероятным. И стал откровением. Она ласково обхватила ладонью его худощавую щёку. – И никогда не должно повториться.

Уэст не шелохнулся, пока обдумывал слова. Он кивнул в знак согласия и тут же, повернув голову, прижался губами к её ладони.

Она импульсивно встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

– В тебе нет ничего порочного, за исключением поцелуев.

И выбежала из комнаты, пока ещё могла.

Глава 14

Эви, герцогиня Кингстон, провела чудесный день на пикнике с тремя ближайшими подругами в поместье лорда Уэстклифа. Давным-давно, во время своего первого лондонского сезона, она встретила Аннабел, Лилиан и Дейзи, когда они были компанией желтофиолей и просиживали всё время у стены в бальных залах. Познакомившись, они решили, что вместо того, чтобы бороться за внимание джентльменов, будет лучше, если они окажут помощь друг другу, так и расцвела дружба на всю жизнь. За последние несколько лет общие встречи стали очень редкими, главным образом потому что Дейзи подолгу оставалась в Америке со своим мужем Мэтью. Эти поездки шли на пользу им обоим: Мэтью, как преуспевающему предпринимателю, а Дейзи, как успешной писательнице, издававшей книги, как в Нью-Йорке, так и в Лондоне.

После дня, проведённого в разговорах, веселье, воспоминаниях и построении планов на будущее, Эви вернулась в Приорат Эверсби в приподнятом настроении. Ей хотелось поделиться множеством новостей с мужем... одна из которых касалась того, что прототипом главного героя в романе Дейзи отчасти послужил именно он.

– Эта идея пришла мне в голову, когда несколько месяцев назад на званом ужине речь зашла о твоём муже, Эви, – объяснила Дейзи, промокая крошечное пятнышко от клубники, упавшей ей на корсаж. – Кто-то заметил, что Кингстон остаётся самый красивым мужчиной в Англии, и как несправедливо, что он не стареет. Лилиан сказала, что, должно быть, он вампир, всех это тогда рассмешило. А я задумалась о старом романе "Вампир", который был опубликован около пятидесяти лет назад. Я решила написать что-то похожее, но только более романтическое.

Лилиан покачала головой.

– Я сказала Дейзи, что никто не захочет читать о герое-любовнике вампире. Кровь... зубы...

Она поморщилась и вздрогнула.

– Он пленяет женщин своей харизмой, – запротестовала Дейзи. – А ещё он богатый, красивый герцог, как и муж Эви.

– Ну раз так, тогда можно простить ему пару дурных привычек, – проговорила Аннабел, её голубые глаза сверкнули.

Лилиан кинула на неё скептический взгляд.

– Аннабел, неужели ты могла бы не придавать значения тому, что твой муж, высасывает жизнь из людей?

Пораздумав, Аннабел спросила Дейзи:

– Насколько он богат?

Ей пришлось пригнуться с приглушённым смехом, когда Лилиан запустила в неё бисквитом.

Смеясь над шалостями друзей, Эви спросила у Дейзи:

– Какое будет название?

– "Смертельные объятья герцога".

– Я предложила "Герцог - заноза в шее", – сказала Лилиан, – но Дейзи посчитала, что название лишено романтики.

Вернувшись в поместье Рэвенелов, Эви обнаружила, что её поджидает старшая дочь, жаждавшая рассказать о событиях сегодняшнего утра.

– Кроме мистера Рэвенела, – заверила её Фиби, – никто не пострадал. Джастин был немного потрясён, но остался цел.

– А твой отец?

– Естественно, он сохранял хладнокровие огурца. После обеда сыграл в бильярд с другими джентльменами, а потом удалился к вам в комнату отдохнуть. Но, мама, когда мы с ним сегодня утром возвращались домой, он говорил очень неприятные вещи об Эдварде Ларсоне... и о Генри!

– Боже мой!

Эви сочувственно выслушала рассказ дочери и успокоила её, пообещав поговорить с Себастьяном и попытаться смягчить его отношение к Эдварду Ларсону.

Эви как можно быстрее поспешила наверх в поисках мужа, стараясь не подавать виду, что торопится. Она вошла в их покои: просторную, хорошо обставленную спальню с гардеробной и крошечной прихожей, превращённой в уборную.

Пройдя в спальню, Эви обнаружила мужа, развалившегося в большой старомодной ванне. Поскольку уборная была слишком мала, чтобы вместить в себя ванну, лакеи притащили переносную и наполнили её горячей водой из больших чанов, которые принесли горничные.

Себастьян откинулся на спинку, положив длинную ногу на край ванны, и небрежно сжимал в руке хрустальный бокал с бренди. Его некогда рыжевато-янтарные волосы были красиво посеребрены по бокам и на висках. Ежедневный ритуал утреннего купания в море поддерживал его в форме, кожа светилась, словно его окружало вечное лето. Себастьян походил на Аполлона, лениво дремлющего на Олимпе, на роскошного золотого Бога Солнца, начисто лишённого скромности.

– А, вот и ты, дорогая. Тебе понравилась прогулка? – донёсся его ленивый голос сквозь пелену ароматного пара.

Подойдя к нему, Эви улыбнулась.

– Понравилась. – Она опустилась на колени рядом с ванной, так что их лица оказались на одном уровне. – С-судя по тому, что я слышала, она была не столь насыщенна событиями, как твоя. – С детства она говорила с заиканием, которое с годами уменьшилось, но всё ещё проскальзывало время от времени.

Его взгляд ласкал лицо жены, в то время как влажный указательный палец скользил по россыпи веснушек на её груди.

– Ты узнала об инциденте в загоне.

– И как ты залез в него, спасая Джастина.

– Мне ничего не угрожало. Рэвенел был единственным, кто сдерживал воинственного быка, пока я вытаскивал мальчика.

Представив себе эту картину, Эви на мгновение закрыла глаза и потянулась к бокалу в его руке. Она допила остатки и поставила хрусталь на пол.

– Ты не пострадал?

Два длинных влажных пальца зацепились за вырез её платья и притянули Эви ближе к краю ванны. Бледно-голубые глаза Себастьяна поблёскивали, как зимние звёзды.

– Возможно, я получил несколько растяжений и мне потребуются твои услуги.

Её губ коснулась улыбка.

– Какие услуги?

– Мне нужна горничная, которая поможет принять ванну. – Схватив её за руку, он опустил её в воду. – Дотянется до труднодоступных мест.

С хриплым смешком, Эви начала сопротивляться, пытаясь отдёрнуть запястье.

– Ты можешь справиться сам.

– Милая, – возразил он, уткнувшись носом в её шею, – я женился на тебе, чтобы не делать этого самому. А теперь... угадай, где у меня растяжение?

– Себастьян, – упрекнула она, стараясь, говорить сурово, пока его мокрые руки блуждали по корсажу, – ты и-испортишь платье.

– Нет, если ты его снимешь.

И он выжидающе на неё посмотрел.

Криво усмехнувшись, Эви отстранилась и встала, подчиняясь желанию мужа. Ему всегда нравилось, когда она раздевалась для него, особенно когда наряд был замысловатым, со множеством крючков. Поверх её розового муслинового летнего платья одевался жилет, который спереди застёгивался на жемчужные пуговицы... муж предпочитал наблюдать, как она снимает одежду именно такого стиля.

– Расскажи мне о пикнике, – попросил Себастьян, чуть глубже погружаясь в воду, и пристально за ней наблюдая.

– Чудесный день. Мы добрались до зелёного холма в небольших экипажах. Лакеи расстелили на земле скатерти и расставили корзины для пикника и вёдра со льдом... а потом мы остались одни, и вдоволь насладились пищей и общением. – Эви усердно трудилась над пуговицами, обнаружив, что некоторые из них не так уж просто расстегнуть. – Дейзи рассказала нам о своей последней поездке в Нью-Йорк и, ты ни за что не догадаешься, но она работает над созданием персонажа готического романа, прототипом которого являешься ты. Он - в-вампир!

– Хм. Я не уверен, что мне нравится идея оказаться прототипом существа в готическом романе. Чем он занимается?

– Он красивый, элегантный злодей, который каждую ночь кусает свою жену в шею.

Его лицо прояснилось.

– О, тогда меня это устраивает.

– Но он никогда не выпивает достаточно крови, чтобы её убить, – продолжила Эви.

– Понимаю. Она очень удобно находится у него всегда под рукой.

– Да, но он любит её. Ты говоришь о ней как о бочке с краном. Он не то чтобы хочет так с ней поступать, просто он... ты что-то спросил?

– Я спросил, не могла бы ты раздеваться быстрее.

Эви фыркнула со смешанным чувством веселья и раздражения.

– Нет, не могу. Слишком много п-пуговиц, и они очень маленькие.

– Какая жалость. Потому что через тридцать секунд я сорву с тебя оставшуюся одежду.

Эви прекрасно знала, что нельзя относиться к угрозе легкомысленно, он уже и раньше так поступал, и не раз.

– Не надо, Себастьян. Мне нравится это платье.

Пока муж наблюдал за её отчаянными усилиями, в его глазах зажёгся дьявольский огонёк.

– Ни одно платье не сравнится с твоей обнажённой кожей. Со всеми этими милыми веснушками, рассыпанными по всему твоему телу, как тысяча крошечных поцелуев ангела... кстати, у тебя осталось двадцать секунд.

– У тебя даже ч-часов нет, – пожаловалась она.

– Я считаю удары сердца. Тебе лучше поторопиться, любимая.

Эви с тревогой посмотрела на ряд жемчужных пуговиц, которые, казалось, умножались на глазах. Со вздохом поражения она опустила руки.

– Твоя взяла, срывай, – пробормотала она.

Эви услышала его бархатистый смех и всплеск воды. Он встал, и по его гладкому мускулистому телу сбегали струйки. Когда Себастьян схватил её в свои жаркие влажные объятия, она ахнула.

– Моя бедная обиженная жёнушка. Позволь мне помочь. Как ты помнишь, я умею обращаться с пуговицами... – прозвучал его весёлый голос прямо около её чувствительного ушка.

Позже, лёжа рядом с мужем, в абсолютном изнеможении, и всё ещё, ощущая отголоски удовольствия после разрядки, Эви сонно проговорила:

– Фиби рассказала мне о вашей беседе по дороге домой.

Себастьян помедлил с ответом, продолжая нежно ласкать жену губами и руками.

– Что именно?

– Её расстроило твоё мнение об Эдварде Ларсоне.

– Я тоже расстроился, когда узнал, что он заговорил с ней о браке. Ты знала?

– Я думала, что он может, но не была уверена.

Приподнявшись на локте, Себастьян хмуро на неё посмотрел.

– Боже, избавь меня от необходимости называть ещё одного Ларсона зятем.

– Но ты любил Генри, – сказала Эви, удивлённая его высказыванием.

– Как сына, – согласился он. – Однако это не мешало мне трезво осознавать, что он далёк от идеального спутника жизни Фиби. В их паре не было баланса. Его сила воли не шла в сравнение с её. Для Генри она была не только женой, но и матерью. Я согласился на этот брак только потому, что Фиби оказалась слишком упряма, и не хотела рассматривать других кандидатов. По причинам, которые я до сих пор не совсем понимаю, кроме Генри ей никто был не нужен.

Эви поигрывала светлыми волосами на его груди.

– Несмотря на недостатки Генри, Фиби всегда знала, что он верен ей душой и телом. Это стоило любой жертвы. Она хотела мужчину, чья способность любить была бы безусловной.

– Теперь она утверждает, что видит ту же способность у бесхребетного ханжи Ларсона?

– Вряд ли. Но на этот раз у неё другие цели.

– Какими бы они ни были, я не позволю этому беспозвоночному растить моих внуков.

– Себастьян, – мягко упрекнула она, хотя её губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки.

– Я хочу свести её с Уэстоном Рэвенелом. Здоровый молодой самец с острым умом и мужским стержнем. Он ей очень подойдёт.

– Давай позволим Фиби самой решать подходит ли он ей, – предложила Эви.

– Ей лучше принять решение поскорее, иначе Уэстклиф умыкнёт его для одной из своих дочерей.

Временами Себастьян проявлял высокомерие, граничащее с диктаторством, которое почти неизбежно развивалось в людях, обладающих огромным богатством и властью. Эви всегда старалась обуздать подобные наклонности мужа, время от времени напоминая ему, что он всего лишь смертный, который должен уважать права других людей на принятие собственных решений. На это он говорил что-то в духе: – “Не тогда, когда они явно неправы”, а она отвечала: – “Даже в этом случае”, и, в конце концов, он смягчался, отпустив множество едких замечаний об идиотизме людей, которые осмелились с ним не согласиться. Хотя его частая правота осложняла положение Эви, она не сдавала позиций.

– Мне мистер Рэвенел тоже понравился, – пробормотала Эви, – но мы многого о нём не знаем.

– Я знаю о нём всё, что мне нужно, – сказал Себастьян со свойственной ему надменностью.

"Зная мужа", – уныло подумала Эви, – "он изучил подробные отчёты обо всех членах семьи Рэвенел".

– Это же не означает, что они понравились друг другу.

– Ты не видела их вместе сегодня утром.

– Себастьян, пожалуйста, не вмешивайся.

– Я и вмешиваюсь? – Он приподнял брови в праведном гневе. – Эви, что ты такое говоришь?

Опустив голову, она потёрлась носом о блестящие волоски на его груди.

– Что ты вмешиваешься.

– Время от времени я могу изменять ход событий, чтобы достичь желаемого результата на благо моих детей, но это не означает, что я вмешиваюсь.

– А как это по-твоему называется?

– Родительский долг, – самодовольно ответил он и, не дав Эви ответить, завладел её ртом.

Глава 15

На следующее утро после экскурсии по ферме, подъездную аллею Приората Эверсби заполонили экипажи и лошади, так как большинство гостей возвращались домой. Шаллоны оставались ещё на три дня, чтобы получше узнать Рэвенелов.

– Дорогая, – упрашивала за завтраком Меррит Фиби, – ты точно уверена, что не хочешь остановиться у нас в Стоуни-Кросс-Парке? Мы с мистером Стерлингом собираемся провести там, по крайней мере, неделю и мы бы очень хотели, чтобы к нам присоединились ты и дети. Скажи, как я могу тебя убедить.

– Спасибо, Меррит, но мы здесь уже так уютно устроились... Хочу побыть немного в тишине после свадьбы и общения с людьми.

В глазах Меррит загорелся насмешливый огонёк.

– Похоже, моя сила убеждения не идёт ни в какое сравнение с чарами некого голубоглазого соблазнителя.

– Нет, – быстро проговорила Фиби, – к нему это не имеет никакого отношения.

– Тебе не повредит небольшой флирт, – резонно заметила Меррит.

– Но он ни к чему не приведёт.

– Флирт не обязательно должен к чему-то вести. Можно просто наслаждаться процессом. Считай это практикой перед возвращением в общество.

Попрощавшись с друзьями и знакомыми, Фиби решила взять детей и няню Брейсгёдл на утреннюю прогулку, пока не разыгралась дневная жара. По дороге они, наконец, вернут маленькую чёрную кошку обратно в амбар.

Хотя Фиби собиралась сделать это ещё вчера, планы сорвались, когда Джастин и Эрнестина вывели кошку на прогулку в один из садов поместья, чтобы “ответить на зов природы". Животное пропало и не показывалось большую часть дня. Фиби присоединилась к поискам, но беглянки нигде не было видно. Однако ближе к вечеру, переодеваясь к ужину, Фиби услышала, как кто-то царапается и заметила пару чёрных лапок, мелькнувших под закрытой дверью. Каким-то образом, кошке удалось проскользнуть в дом.

Сжалившись над ней, Фиби послала на кухню за новой тарелкой с объедками. Кошка набросилась на еду с такой жадностью, что чуть ли не слизала глазурь с фарфора. Потом она растянулась на ковре и с таким удовольствием замурлыкала, что у Фиби не хватило духу отослать её обратно. Кошка провела ночь, свернувшись калачиком в корзинке Эрнестины, а утром отведала на завтрак копчёную рыбу.

– Не думаю, что она хочет возвращаться в амбар, – сказал Джастин, глядя на, прижимающую к плечу животное, Фиби. Няня шла рядом, толкая перед собой прочную плетёную коляску с белым батистовым козырьком от солнца, в которой лежал Стивен.

– Её дом в амбаре, – ответила Фиби, – и она счастлива, что возвращается к своим братьям и сёстрам.

– Она не выглядит счастливой, – возразил Джастин.

– Однако это так, – заверила его Фиби. – Она... ой! О, галоши... – Кошка забралась выше по её плечу, проткнув маленькими коготками тонкую муслиновую ткань. – Няня, с твоего позволения, я бы хотела положить её в коляску к Стивену. В изножье полно места.

– Кошке не место в коляске рядом с ребёнком, – последовал непреклонный ответ.

К несчастью, вскоре после того, как они добрались до амбара для сена, стало понятно, что замыслу Фиби по возвращению животного в родные пенаты не суждено сбыться. Ей удалось оторвать кошачьи коготки от платья и опустить её на землю перед входом в амбар.

– Смотри, вон твой друг, – сказала Фиби, увидев серого кота, слоняющегося возле сарая с инструментами. – Иди... Кыш! Иди поиграй.

Серый кот злобно зашипел и ускользнул прочь. Чёрная кошка повернулась и, подняв хвост, словно коснувшись шляпы в знак приветствия, последовала за Фиби.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Кыш! Тебе нельзя с нами.

Но как только они попытались уйти, чёрная кошка увязалась за ними.

Фиби заприметила знакомого рабочего.

– Доброе утро, Простак.

Он подошёл и коснулся козырька своей кепки.

– Миледи.

– Похоже, мы позаимствовали у вас одну из амбарных кошек. Мы пытаемся вернуть её на законное место, но она продолжает ходить за нами. Может вы посоветуете, как заставить кошку остаться?

– Если бы я мог заставить кошку остаться, она была бы собакой.

– Может, вы подержите её, пока мы не уйдём?

– Я бы мог, миледи, но она раздерёт меня в клочья.

Фиби печально кивнула и вздохнула.

– Наверное, вы правы. Мы продолжим нашу прогулку. Надеюсь, она потеряет интерес и вернётся в амбар.

К ужасу Фиби, кошка не отставала и начала беспокойно мяукать, когда амбар скрылся из виду. Они шли по древней просёлочной дороге, по которой когда-то водили скот между летними и зимними пастбищами. Осевшую тропу затеняли буки, а по бокам ограждала живая изгородь и земляной вал. Когда они приблизились к небольшому кованому мостику, перекинутому через ручей, кошачьи вопли стали заунывными.

Фиби со стоном остановилась.

– Вот тебе и мирная прогулка на природе. Она наклонилась, чтобы поднять маленькую киску и вздрогнула, когда та впилась когтями ей в плечо. Рассердившись, она отнесла её к коляске. Прежде чем няня успела возразить, Фиби сказала:

– Я возьму Стивена.

Лицо няни не выражало никаких эмоций.

– Хотите, чтобы кошка ехала в коляске, миледи?

– Да, иначе к концу прогулки я превращусь в решето.

Джастин просветлел.

– Значит, мы собираемся её оставить, мама?

– Пока мы не найдём кого-нибудь, кто сможет отнести её обратно в амбар.

Фиби положила кошку на белый шёлковый матрасик в коляске. Стивен что-то возбуждённо залепетал и потянулся к мохнатому существу, сжимая и разжимая маленькие ручки, которые напоминали голодных морских звёзд. Фиби со смехом подхватила его на руки, прежде чем он успел дёрнуть кошку за хвост.

– О нет, не надо. Будь нежен с кисой.

Кошка прижала ушки и зловеще посмотрела на ребёнка.

– Киса! – воскликнул Стивен и начал вырываться, пытаясь дотянутся до кошки. – Киса!

Фиби опустила его на землю и взяла за пухлую ладошку.

– Пойдём рядом с коляской, дорогой.

Стивен с воодушевлением двинулся вперёд, неуклюже переставляя маленькие ножки. Пока няня толкала коляску по тропинке, чёрная кошка высунула голову над плетёным бортиком, спокойно наблюдая за пробегающим мимо пейзажем. По какой-то причине вид кошки, ехавшей в коляске, показался малышу ужасно забавным, и он начал задорно хихикать. Фиби и Джастин усмехнулись, и даже няня улыбнулась.

Прежде чем пересечь мостик, они спустились вниз, чтобы взглянуть на меловой ручей, на берегу которого росли камыш, водяной кресс и жёлтые ирисы. Вода, мягко струившаяся по каменистому дну, была кристально прозрачной, пройдя очищение на меловых холмах Гэмпшира.

– Мама, я хочу походить по воде! – воскликнул Джастин.

Фиби вопросительно посмотрела на няню.

– Остановимся здесь на несколько минут?

Пожилая женщина никогда не отказывалась от передышки, поэтому сразу же кивнула.

– Прекрасно, – сказала Фиби. – Джастин, тебе помочь снять ботинки и носки?

– Нет, я сам.

Но когда мальчик нагнулся, чтобы расстегнуть кожаные ботинки, его внимание привлёк неожиданный шум. Он остановился и огляделся в поисках источника звука, доносящегося со стороны низовья ручья.

Фиби нахмурилась, увидев мужчину, одиноко бредущего по берегу и насвистывающего народную мелодию. Его лицо скрывала потрёпанная широкополая шляпа. Он был мускулистым и атлетически сложенным, в свободной уверенной походке прослеживался намёк на гордую поступь. Странно, но его хлопчатобумажные брюки и не заправленная в них рубашка выглядели так, словно он в них плавал, влажная ткань липла к твёрдым линиям его тела.

– Возможно, нам не стоит останавливаться, – пробормотала Фиби, интуиция ей подсказывала, что нужно уходить как можно скорее. Пара женщин и двое маленьких детей станут лёгкой добычей для мужчины таких размеров. – Пойдём со мной, Джастин.

К её удивлению, сын проигнорировал распоряжение и с радостным визгом бросился к незнакомцу.

Мужчина поднял голову. Его знакомый хрипловатый смех отозвался трепетом во всём её теле.

– О, – тихо произнесла она, наблюдая за тем, как Уэст Рэвенел надел потрёпанную шляпу Джастину на голову, взял его на руки и понёс обратно к ней.

Глава 16

Фиби не видела Уэста со вчерашнего дня. С того самого непримечательного поцелуя, который она должна была забыть. Вот только каким-то непостижимым образом ощущения, оставленные им, впечатались в её кожу, оказывая лёгкое, но беспрестанное возбуждающее воздействие, которое она не знала, как унять. Губы оставались немного припухшими и жаждали прикосновений и ласк, она понимала, что чувство было иллюзорным, но, по мере того, как Уэст приближался, оно только усиливалось.

Джастин что-то оживлённо ему рассказывал.

– Но Галоша там не осталась. Она шла за нами от самого амбара, и теперь едет в коляске Стивена.

– Галоша? Почему вы её так назвали?

– Мама так говорит, когда кошка дырявит её платье когтями.

– Бедная мама.

В низком голосе Уэста сквозило веселье. Но его внимательный взгляд с любопытством устремился на Фиби.

Она уже пообещала себе, что при следующей встрече будет вести себя спокойно и вежливо. Изыскано. Но замысел взмыл в небо и улетел, как пух одуванчика, унесённый прочь по воле лёгкого бриза. Фиби переполняли радость и волнение, моментально смутившись она лишилась дара речи.

Уэст повернулся, чтобы поздороваться с няней, и усмехнулся при виде кошки, развалившейся в коляске. Он поставил Джастина на землю и медленно опустился на корточки перед Стивеном.

– Здравствуй, Стивен, – ласково и задорно проговорил он. – Какой же ты симпатичный парень! У тебя глаза твоей мамы.

Карапуз наполовину спрятался за юбками Фиби и, покусывая палец, поглядывал на обаятельного незнакомца. Его лицо озарила застенчивая улыбка, обнажив ряд маленьких белых зубов.

Фиби заметила тёмный синяк на предплечье Уэста, выглядывающий из-под закатанного рукава рубашки.

– Мистер Рэвенел, – спросила она с беспокойством, – с вами приключился какой-то несчастный случай? Что случилось с вашей рукой?

Он встал, на лоб ему упали сверкающие мокрые пряди волос.

– Сегодня день мытья овец. Одна из них заехала мне по руке копытом, пытаясь перевернуться в воде.

– А как же ваши швы? Бог знает, какая грязь могла попасть в рану, пока вы находились в вонючей овечьей ванне.

Казалось его позабавило её волнение.

– Меня они нисколько не беспокоят.

– Но начнут, когда рана загноится.

Джастина гораздо больше интересовали овцы, чем гигиена.

– Как вы моете овцу?

– Мы смастерили временный бассейн в ручье, создав запруду при помощи пары старых дверей. Некоторые из нас стояли по пояс в воде, в то время как другие передавали овец. Моя работа заключалась в том, чтобы помочь перевернуть овцу на спину и промыть шерсть в воде, пока она не станет чистой. Большинству животных процедура нравилась, но время от времени какая-нибудь овца пыталась встать на ноги.

– Как вы переворачиваете овцу? – спросил Джастин.

– Одной рукой хватаешь овцу за шерсть у щеки, другой берёшь за противоположную переднюю ногу и ... – Уэст замолчал, задумчиво глядя на Джастина. – Легче показать. Давай представим, что ты овца. – Он бросился на мальчика, который с радостным визгом отскочил назад.

– Я овца, которая любит грязь! – закричал Джастин, стремглав убегая. – И вам меня не поймать.

– Да, что ты? – Уэст ловко совершил обманный манёвр и набросился на мальчика, заставив визжать от смеха. – Теперь я покажу тебе, как мою овцу.

– Подождите, – резко вмешалась Фиби, с грохочущим сердцем от волнения. При виде того, как грубо Рэвенел обращается с её сыном, в ней проснулись все материнские инстинкты. – Он же простудится. Он...

Уэст остановился и повернулся к ней, крепко прижимая к себе Джастина. Он насмешливо приподнял брови, глядя на Фиби, и тогда она наконец поняла, что он не собирался бросать Джастина в ручей. Они всего лишь дурачились.

Опустив Джастина на землю с преувеличенной осторожностью, Уэст приблизился к ней, слегка прищурившись.

– Ну тогда. Мне придётся продемонстрировать процесс на вас.

Не успела Фиби осознать смысл сказанного, как с изумлением обнаружила, что Уэст схватил её и оторвал от земли. Она оказалась прижатой к твёрдой, как камень, груди, а его мокрая рубашка пропитала влагой тонкую ткань лифа её платья. Тело пронзил электрический разряд.

– Не смейте, – выдохнула она, хихикая и извиваясь. – О Боже, вы пахнете, как скотный двор... отпустите меня, вы, деревенщина... – Вцепившись в его шею, она неудержимо смеялась, чего с ней не случалось с детства. – Если бросите меня в воду, – пригрозила Фиби, – я прихвачу вас с собой!

– Оно того стоит, – небрежно бросил он, унося её к ручью.

Никто за всю сознательную жизнь Фиби не осмеливался так грубо хватать её на руки. Она беспомощно вырывалась, но все попытки оказались тщетны. Его руки были как стальные обручи.

– Я никогда вас не прощу, – строго сказала Фиби, но испортила впечатление в очередной раз захихикав. – Я серьёзно!

Низкий смех Уэста пощекотал ей ухо.

– Полагаю, вы недостаточно велики для демонстрации процесса помывки овцы. Вы всего лишь размером с ягнёнка.

Он остановился, и в течение нескольких секунд ничего не предпринимал, только нежно прижимал Фиби к себе. Она застыла в этих внезапных объятиях, пока её разум рисовал ошеломляющую картину, как его тело накрывает её, согревая своим теплом, прижимая к прохладной земле. По спине пробежала дрожь.

– Спокойно, – мягко проговорил Уэст. – Я не собирался вас бросать. – Он ещё крепче стиснул её в объятиях. – Я напугал бедного ягнёночка?

Его голос прозвучал так нежно и порочно, что она чуть снова не затрепетала. С величайшей осторожностью он опустил Фиби на землю. Но её руки не хотели отпускать его шею. Её охватило странное чувство, будто она слушала навязчивое вступление к песне, которой не суждено быть написанной. Фиби медленно убрала руки и отступила назад.

Сзади на неё налетел Джастин, крепко обнял и засмеялся. Мгновение спустя подоспел и Стивен, весело глядя на Фиби, он вцепился в её юбки. Мальчикам понравилось наблюдать за тем, как кто-то устраивает импровизированную борьбу с мамой.

– Мы собираемся здесь задержаться на несколько минут и поиграть, – сказала Фиби, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. – Присоединяйтесь к нам.

Он выдержал её взгляд.

– А вы бы хотели?

Фиби могла бы решить, что этот вопрос - насмешливая попытка заставить её упрашивать его остаться. Но в голосе Уэста сквозила лёгкая нерешительность. Он был не уверен, догадалась она. И не строил никаких предположений ни о ней самой, ни о её желаниях. Сделав это открытие Фиби ощутила как по телу разлилось тепло.

– Да... оставайтесь.

Вскоре Уэст уже бродил с Джастином по мелководью, помогая ему собирать любопытные камешки. Фиби, незаметно сняв туфли и чулки, уселась на берегу вместе со Стивеном, и поддерживала его, пока он, погрузив ноги в воду, наблюдал за тем, как вокруг туда-сюда сновала мелкая рыбёшка. Няня расстелила покрывало на мшистой земле и, прислонившись спиной к стволу ближайшей ивы, тихонько посапывала.

Почувствовав лёгкий толчок, Фиби повернулась и обнаружила, что чёрная кошка, спрыгнув с коляски, ласково тёрлась о её бок.

– Киса! – воскликнул Стивен, хватая кошку.

– Нежнее, – предупредила Фиби, и, взяв его маленькую ручку в свою, показала как следует гладить животное по спине. – О, ей нравится. Чувствуешь, как она мурлыкает?

– Белые прожилки это мел, – объяснял Уэст в нескольких ярдах от них, склонившись и изучая камешек, который держал Джастин. – Он состоит из раковин таких крошечных существ, что их можно разглядеть только под микроскопом.

– Откуда взялись эти крошечные существа?

– Они сформировались на дне океана. Вся эта земля была покрыта водой.

– Я знаю эту историю, – оживлённо подхватил Джастин. – Про Ноя и ковчег.

– Это произошло намного раньше.

– На сколько?

– На миллионы лет.

Джастин пожал плечами и прозаически заметил:

– Я не умею считать до миллиона. Только до десяти.

– Хм. – Уэст задумался, как лучше объяснить мальчику. – Знаешь, сколько длится секунда?

– Нет.

– Один, два, три, четыре, пять. – Считая, Уэст каждый раз щёлкал пальцами. – Прошло пять секунд. Если бы я продолжал щёлкать, не останавливаясь, в течение десяти дней, то насчитал бы почти миллион секунд.

Хотя Джастин не до конца понял смысла, ему явно понравилось, как Уэст щёлкал пальцами. Он попытался повторить за ним, но пальцы не слушались.

– Вот так, – сказал Уэст, беря маленькую ручку мальчика в свою и сжимая вместе большой и средний пальцы Джастина. – Теперь пробуй.

Сосредоточенно нахмурившись, Джастин предпринял ещё одну попытку, но звука не последовало.

– Продолжай тренироваться, – посоветовал Уэст. – А пока, давай выйдем на сушу.

– Но мне нужно больше камешков, – запротестовал Джастин.

Уэст усмехнулся.

– Ты столько камней набил в карманы, что брюки едва держатся на месте. Пойдём, покажем маме.

Чёрная кошка отступила на несколько шагов, настороженно наблюдая за тем, как Джастин вытряхивает содержимое карманов на носовой платок, который Фиби расстелила на земле.

Фиби должным образом восхитилась разноцветными камешками и взяла один с белой прожилкой. Глядя на Уэста, она спросила:

– Откуда вы столько знаете о происхождении мела, мистер Рэвенел?

– Благодаря каменоломне. Перед раскопками, мне пришлось проконсультироваться с экспертами по горнорудному делу, в том числе и с полевым геологом.

– Кто такой геолог? – спросил Джастин.

Вопрос вызвал у Уэста улыбку.

– Учёный, который изучает камни и слишком много пьёт.

Когда Фиби положила камешек, Стивен схватил его и попытался засунуть в рот.

– Нет, дорогой, – сказала она, забирая камень, – он тебе не нужен.

Ребёнок раздражённо захныкал и потянулся к запретному плоду. Через мгновение он пронзительно завопил, разбудив няню от лёгкого сна. Она потёрла глаза и начала подниматься на ноги.

– Всё в порядке, няня, – заверила её Фиби. – Джастин, принеси игрушку из коляски.

Джастин поспешил к коляске, порылся в отделении сбоку и принёс маленькую кожаную лошадку. Её ноги порядком истрепались от зубов маленького ребёнка. Стивен взял игрушку, презрительно посмотрел на неё и бросил на землю, продолжая капризничать.

Кошка мгновенно рванулась вперёд, схватила игрушку и убежала прочь.

К ним подошёл Уэст. Наклонившись, он подхватил Стивена под мышки, и поднял с колен Фиби.

– Что за шум? – спросил он, прижимая ребёнка к груди.

Заплаканный малыш замолчал и ошеломлённо уставился в улыбающиеся голубые глаза мужчины.

– Бедняга, – принялся успокаивать ребёнка Уэст. – Как они посмели предложить игрушку, вместо чудесного камня? Это возмутительно... да... настоящее зверство...

К удивлению Фиби, пока “незнакомец” продолжал нянчиться с ним, настроение Стивена улучшалось. Он положил ладошку на щёку Уэста, исследуя щетину на ощупь. Через мгновение Уэст опустил голову и издал какой-то примитивный звук возле животика малыша, заставив карапуза трястись от смеха. Затем поднял Стивена в воздух и начал подкидывать, вызывая восторженный визг.

– Мистер Рэвенел, – сказала Фиби, – я бы предпочла, чтобы вы не швыряли моего ребёнка, как старый саквояж.

– Ему же нравится, – ответил Уэст, однако его движения смягчились.

– А ещё ему нравится жевать окурки сигар, – парировала Фиби.

– У нас у всех есть дурные привычки, – ласково сообщил Уэст малышу, опуская его, и вновь прижимая к груди. – Джастин, пойдём, у нас много работы. – Потом наклонился, чтобы поднять с земли палку размером с мужское предплечье.

Глаза Фиби расширились.

– Это ещё зачем?

– Мы очищаем территорию от крокодилов, – проинформировал её Уэст и передал палку Джастину. – Если один из них приблизится, отбивайся.

Джастин взвизгнул от восторга и последовал за ним по пятам.

Хотя Фиби так и подмывало сказать, что в Англии не водятся крокодилы, она только рассмеялась и посмотрела вслед троим искателям приключений. Покачав головой, она села рядом с няней.

– Образец настоящего мужчины, – заметила пожилая женщина.

– Чересчур яркий, – иронично сказала Фиби.

Они наблюдали за тем, как Уэст решительно удаляется вместе с мальчиками, всё ещё прижимая к себе Стивена одной рукой. Джастин потянулся к нему, и Уэст без колебаний взял его за руку.

– Слуги отзываются о нём по-доброму, – выдала няня. – Хороший человек и хороший хозяин, которому необходим свой собственный дом. Приятной внешности, к тому же подходящего возраста для отцовства.

– Няня, – сказала Фиби, одарив её весёлым, скептическим взглядом, – он укрощён лишь наполовину.

– Ладно вам, миледи... нет на свете мужчины, с которым вы бы не справились.

– Мне не нужен мужчина, с которым мне придётся справляться. Мне больше по душе цивилизованный, который сам знает, как нужно себя вести. – Фиби потянулась к кустику дикой ромашки и сорвала цветок. Она потёрла его между большим и указательным пальцами, и вдохнула сладкий, похожий на яблочный, аромат. Искоса взглянув на женщину, сидящую рядом, Фиби тихо добавила: – Кроме того, ты же не забыла, о чём просил меня Генри.

– Нет, миледи. Но я и не забыла, что он просил вас об этом на смертном одре. Вы бы пообещали, что угодно лишь бы облегчить его страдания.

Фиби не чувствовала дискомфорта, обсуждая Генри с его пожилой няней, которая любила своего воспитанника с первого дня его жизни и до последнего.

– Генри тщательно продумал моё будущее, – сказала она. – Он видел преимущества в браке с Эдвардом, ведь у его кузена прекрасная репутация, он настоящий джентльмен, а посему может служить хорошим примером для мальчиков, пока они растут.

– Хорошая обувь часто натирает ноги.

Фиби нарвала ещё цветов и собрала небольшой букет.

– Я думала, ты одобришь брак между мной и кузеном Генри. Эдвард так на него похож.

– Правда, миледи?

– Да, ты же знаешь его с детства. Он очень похож на Генри, только без его особенностей.

Несмотря на относительно молодой возраст, Эдвард был джентльменом старой закалки. Учтивый и любезный, ему бы и в голову не пришло устроить сцену. За все годы их знакомства Фиби ни разу не видела, чтобы он выходил из себя. Ей не придётся беспокоиться о том, что он окажется неверным, бессердечным или безрассудным. Этого просто не было заложено в нём природой.

Нетрудно предположить, что Эдвард её вполне устроит.

Труднее всего оказалось представить себе их общее семейное ложе. Она не могла вообразить, как делит с ним постель, её сознание рисовало только нечёткие образы, словно спектакль в театре теней.

Когда же дело касалось Уэста Рэвенела, проблема возникала ровно противоположная. От одной только мысли об их совместно проведённой ночи во рту у неё пересыхало, а пульс начинал учащённо биться от предвкушения.

Обеспокоенная направлением своих мыслей, Фиби обернула стебелёк вокруг маленького букетика из ромашек и протянула его няне.

– Пойду посмотрю чем заняты мистер Рэвенел и дети, – легкомысленно сказала она. – Наверняка, он уже разрешил им играть с ножами и спичками.

Она обнаружила Уэста и детей на низком берегу ручья. Все трое были покрыты грязью и выглядели растрёпанными. Стивен сидел на коленях у Уэста, его белый льняной комбинезончик был основательно перепачкан. Похоже, они задумали сложить плоские речные камни в башни. Джастин прорыл своей палкой канал в песчанистом иле и, сложив ладони чашечкой, переливал туда воду из ручья.

Брови Фиби взлетели вверх.

– Я отобрала у ребёнка камень, – спросила она Уэста, – а вы ему дали дюжину других?

– Шшш, – ответил Уэст, не глядя на неё. Когда он продолжил, уголок его рта слегка подрагивал: – Не отрывайте мужчину от работы.

Стивен вцепился обеими руками в плоский камень и с детским упорством поднёс его к стопке. Он водрузил камень поверх остальных и удерживал там, пока Уэст осторожно поправлял его положение.

– Молодец, – похвалил Уэст малыша.

Джастин протянул брату ещё один камень, и Стивен, увлечённо кряхтя, его забрал. Пока он выполнял манёвр по подъёму камешка на вершину башенки, его маленькое личико оставалось комично серьёзным. Фиби внимательно наблюдала за малышом, поражаясь его заинтересованностью работой.

После смерти его отца, который никогда не видел сына, она оберегала и баловала младшего ребёнка, как могла. Фиби заполнила его мир мягкими, красивыми предметами и бесконечным уютом. Ей не приходило в голову, что он может хотеть или даже нуждаться в играх с камнями, палками и грязью.

– Он станет строителем, когда вырастит – сказал Уэст. – Или археологом.

– Везучий Стивен, – проговорил Джастин, удивив Фиби. – Мне бы тоже хотелось кем-нибудь работать.

– А в чём проблема? – спросил Уэст.

– Я - виконт. А им невозможно перестать быть, даже если захочешь.

– Виконт тоже может кем-нибудь работать.

Джастин перестал копать и с надеждой на него посмотрел.

– Правда?

– Возможно, если профессия будет благородной, – мягко вмешалась Фиби, – например, дипломатия или юриспруденция.

Уэст бросил на неё насмешливый взгляд.

– Его дед много лет управлял игорным клубом в Лондоне. Насколько я понимаю, он лично занимался его повседневными делами. Эта профессия входит в число благородных?

– Вы критикуете моего отца? – уязвлёно спросила Фиби.

– Как раз наоборот. Если бы герцог позволил себе идти на поводу у высшего общества, то сейчас у него, вероятно, не было бы ни гроша за душой. – Уэст замолчал, поправляя груду камней, когда Стивен добавил ещё один камешек. – Ведь он управлял клубом и всё равно стал герцогом. А это значит, что когда Джастин достигнет совершеннолетия, он сможет выбрать любую профессию. Даже не из числа "благородных".

– Я хочу стать геологом, – смело проговорил Джастин. – Или дрессировщиком слонов.

Фиби посмотрела на Уэста и возмущённо спросила:

– А кто будет управлять поместьем Клэр?

– Возможно, Стивен. Или вы. – Он усмехнулся, увидев выражение её лица. – Кстати, завтра я должен заняться бухгалтерией. Хотите взглянуть на бухгалтерские книги?

Фиби заколебалась, разрываясь между стремлением упрекнуть его за то, что он вкладывает такие идеи в голову её сына, и желанием принять предложение. Ей было бы чрезвычайно полезно изучить учётную процедуру поместья, и она знала, что он сможет доходчиво ей всё объяснить.

– Мы будем одни? – с опаской спросила она.

– Боюсь, что так. – Уэст понизил голос, словно рассказывал что-то неприличное. – В кабинете будем только мы вдвоём, станем изучать сладострастные нюансы сметы доходов и расходов. Потом перейдём к действительно непристойным вещам... займёмся инвентаризацией... изучим график изменений объёмов урожая...

Этот человек никогда не упускал случая её поддеть.

– Хорошо, – с оттенком сухой иронии ответила Фиби, – я присоединюсь к вам. – Она вытащила из кармана два носовых платка. – Один для рук Стивена, – сказала она, протягивая их Уэсту, – а другой, для рук Джастина.

– А как же я? – спросил Уэст. – Разве вы не хотите, чтобы и мои руки стали чистыми?

Фиби выудила из-за корсажа ещё один платок и протянула ему.

– Вы прямо, как волшебник, – сказал он.

Она улыбнулась и вернулась к няне, которая приводила в порядок детскую коляску.

– Мы возвращаемся в особняк, – быстро проговорила она. – Не ругайся, когда увидишь мальчиков: они оба грязные, но прекрасно провели время. Ты случайно не видела, куда делась кошка?

– Она лежит под коляской, миледи.

Фиби нагнулась и разглядела под коляской пару янтарных глаз, мерцающих в потёмках. Кошка выползла из-под коляски с игрушечной лошадкой в зубах и бросила её на колени хозяйки.

Фиби позабавило и тронуло то, как кошка явно гордилась подношением. Игрушка была уже неузнаваема, кожа разорвана в клочья, а большая часть набивки отсутствовала.

– Спасибо, дорогая. Как заботливо. – Засунув игрушку в карман, она взяла кошку. Впервые, когда животное устроилось у неё на руках, не последовало уколов острых коготков. – Полагаю, нам придётся оставить тебя у нас, пока мы не покинем Гэмпшир. Но ты всё равно не домашняя кошка, и не можешь поехать с нами в Эссекс. Я твёрдо решила... и этого ничто не изменит.

Глава 17

"В тебе нет ничего порочного, за исключением поцелуев".

С тех пор как Фиби совершенно неожиданно шепнула ему на ухо те слова, Уэст пребывал в весьма странном состоянии. Он то был счастлив. То несчастен. То вдруг его бросало в жар. Он ощущал себя неуравновешенным, беспокойным, голодным. Уэст несколько раз просыпался среди ночи, чувствуя, что кровь бурлит, требуя наступления утра.

Это навеяло ему воспоминания о тех днях, когда он напивался до беспамятства и приходил в себя в тёмной комнате, растерянный и заторможенный, не понимая, что сегодня за день, который час, или даже, где находится. Не в состоянии вспомнить, чем конкретно занимался, потворствуя своим низменным желаниям, вследствие чего оказался здесь.

Уэст сидел за длинным столом в кабинете, стены которого были обиты дубовыми панелями, перед ним лежали стопки бухгалтерских книг и документов. Эта комната стала одной из его любимых в доме, она представляла собой компактное прямоугольное помещение, заставленное книжными полками. На полу лежал толстый ковёр, в воздухе приятно пахло пергаментной бумагой и чернилами. Через большое старинное окно, разделённое на множество секций, каждая не больше его ладони, лился дневной свет.

Обычно ему нравилось проводить здесь время. Он любил бухгалтерию, она помогала понять, как обстоят дела в поместье. Но в данный момент его обычный круг интересов, в который входили: люди, земля, домашний скот, дом, погода, даже пища, сузился до одной лишь Фиби.

Ему было жизненно необходимо, либо находиться рядом с ней, либо очень далеко от неё. Все промежуточные варианты, казались пыткой. Зная, что она в одном с ним доме или где-то рядом, в поместье, каждая клеточка его тела жаждала её отыскать.

Вчера утром, когда Уэст неожиданно с ней столкнулся, его охватило острое чувство счастья. На первый взгляд приятное, но, если копнуть чуть глубже, оно причиняло боль. Там, у ручья, Фиби выглядела такой прекрасной и цветущей, словно те самые дикие ирисы на берегу.

Из всех ошибок, совершённых в жизни, а их, видит бог, было немало, первое место занимал этот поцелуй. И Уэст никогда его не забудет. Ладони помнили, как обхватывали её лицо, рот - сладость и мягкость губ. Даже через двадцать лет пальцы не забудут очертаний её головы. Каждый сладкий поцелуй, подаренный ею, казался обещанием, словно один неуверенный прыжок в неизвестность за другим. Уэст заставлял себя вести с Фиби осторожно и нежно, когда, на самом деле, умирал от желания стиснуть в объятиях и поглотить без остатка. Складывалось ощущение, что его тело было создано исключительно для того, чтобы доставлять ей удовольствие, рот - дарить ласки, а возбуждённая плоть мечтала ворваться в её глубины.

А, что до чувств и мыслей Фиби, Уэст не питал иллюзий, что его страсть была взаимной. Во всяком случае, не в полной мере. Если он и обладал каким-нибудь талантом, так это оценивать степень женской заинтересованности. С её стороны имелись симпатия и влечение, но они не шли ни в какое сравнение с его чувствами. И слава богу. У Фиби и так полно проблем, не хватало только Уэста в этом списке.

– Вот последние банковские и инвестиционные отчёты, – раздался голос брата. В комнату вошёл Девон, держа в руках папку с документами, и резко бросил её на стол перед Уэстом. – Инвестиции, сделанные по совету Уинтерборна, приносят хорошую прибыль, особенно железнодорожные акции и товары широкого потребления. – Он отодвинул стул и сел, вытянув перед собой ноги. – Единственная ложка дёгтя - это, как обычно, поместье в Норфолке, – заметил он, разглядывая носки своих начищенных ботинок. – Оно всё ещё в убытке.

Дом и земля в Норфолке, наряду с многим другим имуществом, достались Девону вместе с титулом. К несчастью, последние три графа пренебрегали уходом за поместьем, как, впрочем, и всем остальным. Большая часть плодородных полей заросла сорной травой, а элегантный загородный дом в георгианском стиле был закрыт и заброшен.

– Там осталось всего пять семей арендаторов, – продолжил Девон, – мы платим налоги больше, чем зарабатываем. Можно продать поместье, поскольку оно не входит в майорат. Или... ты мог бы с ним, что-нибудь сделать.

Уэст вопросительно на него посмотрел.

– Что, чёрт возьми, мне с ним сделать?

– Ты мог бы сделать его своим домом. Особняк в хорошем состоянии, и земля подходит для опытного хозяйства, которым, ты говорил, что хочешь когда-нибудь заняться. Ты мог бы привлечь новых арендаторов и начать получать доход. Если хочешь, поместье твоё.

На лице Уэста появилась улыбка. Он никогда не перестанет благодарить брата за щедрость. Возможно, если бы Девона воспитывали как привилегированного отпрыска и наследника, он вёл бы себя как настоящий осёл. Вместо этого брат неустанно расточал похвалы, щедро вознаграждая Уэста за его вклад в успех поместья.

– Ты пытаешься от меня избавиться? – беспечно спросил Уэст.

– Ни в коем случае. – Взгляд Девона был тёплым и спокойным. В течение многих лет их семья состояла только из них двоих, братская связь оставалась нерушимой. – Но мне кажется, что когда-нибудь ты захочешь жить своей жизнью. Уединиться в своём собственном доме. Завести жену и детей.

– Как бы я не ценил твой подарок в виде налоговых обязательств... – сухо начал Уэст.

– Я возьму на себя налоговое бремя, пока ты не начнёшь получать прибыль. Даже после того, как мы наймём помощника управляющего, который станет выполнять здесь твою работу, ты продолжишь получать процент от дохода вместо платы за управление. Правда нам пока ещё понадобится всё твоё свободное время...

– Девон. Ты мне ничем не обязан.

– Я обязан тебе жизнью, в буквальном смысле. – Девон замолчал, а когда продолжил, его голос смягчился. – Я хочу, чтобы твоя жизнь была такой же полноценной, как и моя. Тебе надо завести свою собственную семью.

Уэст покачал головой.

– День, когда я решу жениться, ещё долго не наступит.

– А что насчёт леди Клэр?

– Я мог бы завести с ней роман лет через пять-десять, – сказал Уэст, – после того как ей наскучит следующий муж. Но, на мой вкус, она пока недостаточно искушена.

– Каждый раз, когда она входит в комнату, мы все можем расслышать, как грохочет твоё сердце.

Уэст почувствовал, что начинает краснеть.

– Отвали.

На лице Девона отразилось беспокойство, смешанное с раздражением. Это был тот самый взгляд старшего брата, которым он одаривал Уэста, когда его ловили за хулиганство или жульничество в школьные годы.

– Всю нашу жизнь, Уэст, я вставал на твою сторону. Ты ничего не потеряешь, сказав мне правду.

Положив руки на стол, Уэст опустил на них подбородок и сердито глянул на книжные полки.

– Мне кажется, я в неё влюбился. Либо так, либо у меня желудочное заболевание с побочным эффектом в виде неконтролируемого потоотделения. Но в одном я не сомневаюсь: мне нет дела до женитьбы и детей. Странным образом, тебе удалось начать вести достойную жизнь. Ты хороший муж, и каким-то чудом превратился в хорошего отца. Я не стану искушать судьбу, пытаясь последовать твоему примеру.

– Что тебя останавливает? Прежняя жизнь повесы?

– Повесой был ты. А я - развалиной. Двум годам в меру приличного поведения не стереть целую биографию.

– Теперь это не имеет значения.

– Но в будущем будет. Представь, через несколько лет Джастин встретит мальчика, чья семья распалась из-за того, что у меня был роман с его матерью. Или кто-нибудь расскажет ему о званом ужине, на котором я так напился, что не мог стоять на ногах. Или тот очаровательный факт о моём изгнании из Оксфорда, потому что я устроил пожар в своей комнате. А как тебе это? Представь момент, когда мне придётся ему рассказать, как его отец ненавидел меня до самой смерти за то, что я издевался над ним в школе.

– Если его мать простила тебя, думаешь, он не сможет?

– К чёрту прощение! Оно ничего не изменит.

– По-моему, ты упускаешь суть прощения.

– Мы должны прекратить этот разговор, – подняв голову, мрачно сказал Уэст. – Скоро придёт Фиби, чтобы просмотреть бухгалтерские книги. – Он мучительно сожалел, что пригласил её. Это был глупый порыв.

Вздохнув, Девон встал.

– Прежде чем я уйду, позволь поделиться с тобой, столь тяжело давшейся мне, мудростью о женщинах.

– Господи, неужели это обязательно?

– Дело не только в том, чего хочешь ты. Но и в её желаниях. Независимо от твоих намерений, большинству женщин не понравится, если ты начнёшь принимать решения за них.

Фиби подошла к приоткрытой двери кабинета, и постучала об косяк. Ей вспомнилось, как она вошла в спальню Уэста и обнаружила его полуобнажённым.

– Леди Клэр.

На пороге появился Уэст, элегантный и красивый в тёмном костюме и скромном полосатом галстуке. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, а лицо тщательно выбрито. "Никогда не догадаешься, что скрывается под всеми этими цивилизованными слоями одежды", – подумала Фиби и покраснела, потому что знала: над левым бедром у него швы, на правом предплечье синяк от овечьего копыта, ниже талии виднелась линия загара, а его волосатая грудь с каждым разом, когда она о ней думала, интриговала её всё больше.

Уэст пригласил её в кабинет и усадил за стол, заваленный книгами.

– Как приятно ради разнообразия увидеть вас полностью одетым, – весело заметила Фиби.

Уэст повернулся и, прислонившись к столу, улыбнулся ей.

– Начнём с флирта?

– Это был не флирт.

– Давайте, не будем обманываться, мадам: ваш намёк на мою одежду и на её отсутствие в прошлый раз, явно напоминает флирт.

Она рассмеялась. Сегодня его манера общения казалась несколько иной. Дружелюбной, но немного отстранённой. Фиби вздохнула с облегчением. Так будет намного проще.

– Это непроизвольный флирт, – сказала она.

– Может с каждым случиться, – великодушно уступил Уэст.

Фиби перевела взгляд на громадную стопку гроссбухов и поморщилась.

– Боже мой!

– Для каждого вида деятельности в поместье мы ведём отдельную книгу. Домашнее хозяйство, сельскохозяйственные культуры, молочные продукты и птицеводство, домашний скот, расчётная ведомость, инвентаризация, и так далее. – Уэст вопросительно посмотрел на неё. – В поместье Клэр так не делают?

– Я никогда не видела гроссбухов поместья Клэр, – призналась Фиби. – Только хозяйственную книгу учёта, которую мы вели вместе с экономкой. С тех пор, как здоровье Генри пошатнулось, всю бухгалтерию вёл Эдвард Ларсон.

– Почему ею не занимался управляющий?

– Он был довольно преклонных лет и захотел уйти на покой. Когда Эдвард предложил заняться управлением сам, все вздохнули с облегчением. Генри полностью ему доверял.

– Они были двоюродными братьями?

– Да, но были близки словно родные. Генри не любил общаться с людьми за пределами наших семей. Он предпочитал жить в своём маленьком и безопасном мире.

Уэст слегка наклонил голову, в его густой шоколадной шевелюре заиграл солнечный свет.

– И вы с ним заодно, – сказал он нейтральным тоном.

– Я не возражала.

Он одарил её задумчивым взглядом.

– Как бы мне ни нравился ритм жизни в деревне, я бы сошёл с ума, если бы время от времени не навещал друзей в Лондоне и не наслаждался более утончёнными развлечениями, чем может предложить это место.

– Я скучаю по некоторым вещам в Лондоне, – призналась Фиби. – Но теперь я вынуждена держаться подальше от города, особенно во время сезона. Как вдова и мать будущего наследника, я стану мишенью всех охотников за приданым в Англии.

– Если вам станет легче, обещаю никогда не делать вам предложения.

– Спасибо, – со смехом сказала Фиби.

Уэст деловито вытащил из стопки толстую бухгалтерскую книгу и положил перед ней.

– Когда вы переезжаете в Эссекс?

– Через две недели.

– Когда обживётесь, попросите посмотреть главные бухгалтерские книги. В одной из них должны содержаться ежегодные отчёты о прибылях и убытках поместья. Вам надо взглянуть на отчётность за последние четыре-пять лет, чтобы ... почему вы хмуритесь? Хмуриться ещё рано.

Фиби взяла карандаш и принялась вертеть его в руках, постукивая тупым концом по краю гроссбуха.

– Придётся попросить у Эдварда бухгалтерские книги. Его это расстроит. Он решит, что я ему не доверяю.

– Причём здесь доверие. Он должен поощрять ваше участие.

– Большинство мужчин придерживаются другого мнения.

– Любой здравомыслящий мужчина поддержал бы вас. Никто не позаботится об интересах Джастина и Стивена лучше, чем их мать.

– Спасибо. Я с вами согласна. – Её губы скривились. – Но, к сожалению, Эдвард не одобрит, и мать Генри тоже. На самом деле, любому, кто имеет отношение к поместью Клэр, это не понравится. – Фиби не осознавала, что мёртвой хваткой сжимает карандаш, пока Уэст осторожно не забрал его.

– Я знаю, как пугает необходимость изучения всего нового, – сказал он. – Но это ничто по сравнению с тем, с чем вы уже столкнулись. – Его тёплая ладонь скользнула по её руке. – У вас стальная воля. Вы прошли через месяцы ада, заботясь о маленьком ребёнке, умирающем муже и целом домашнем хозяйстве с дьявольским терпением. Вы пропускали приёмы пищи и не спали, но никогда не забывали прочесть Джастину сказку на ночь и уложить его в постель. Вы позволяли себе плакать или падать духом, только на несколько минут, за закрытыми дверями, а после умывались, собирали воедино разбитое сердце и выходили с улыбкой на лице и полудюжиной носовых платков в карманах. При этом большую часть времени, испытывали тошноту потому что ожидали другого ребёнка. Вы никогда не подводили людей, которые в вас нуждались. И теперь этого не сделаете.

Слова потрясли Фиби до глубины души.

– Кто вам всё это рассказал? – с трудом прошептала она.

– Никто. – Морщинки в уголках его глаз стали глубже. – Фиби... любой, кто хоть немного вас знает, в курсе таких вещей.

– Перуанское гуано, – прочитала вслух статью расходов Фиби. – Вы потратили сто фунтов на импортный помёт летучих мышей?

Уэст усмехнулся.

– Если бы это было возможно, я бы купил больше.

Они провели в кабинете несколько часов, но время пролетело незаметно. Уэст подробно и без снисхождения отвечал на вопросы Фиби. Он открыл гроссбухи, разложил на полу карты поместья и земель арендаторов, вытащил с полок книги с названиями наподобие "Сельскохозяйственная химия" и "Осушение пахотных земель". Фиби была готова провести время в скучных подсчётах цифр в длинных столбцах и заполнении бланков. Однако, как выяснилось, учёт в поместье выходил за рамки одних лишь цифр. Речь шла о людях, животных, пище, погоде, науке, рынках... о будущем. А человек, объяснявший ей всё это, был настолько красноречив и увлечён темой, что смог даже заставить методы бухгалтерского учёта казаться интересными.

Обсуждение прервал лакей, который принёс из кухни поднос с бутербродами и закусками.

– Спасибо, – поблагодарила Фиби, принимая от Уэста бокал охлаждённого вина. – А нам разрешено пить вино во время занятий бухгалтерией?

– Уверяю вас, другого способа пережить инвентаризацию и переоценку материальных ценностей не существует. – Он поднял бокал, провозгласив тост: – Да хранит Господь плуг.

– Это фермерский тост?

– Это фермерский тост.

– Да хранит Господь плуг, – эхом отозвалась Фиби и сделала глоток терпкого, освежающего коллекционного вина. После того как лакей ушёл, закрыв за собой дверь, она вновь обратила внимание на лежащей перед ней список удобрений. – Почему перуанское гуано? – спросила она. – Разве британские летучие мыши не производят достаточно помёта?

– Казалось бы. Однако перуанское гуано содержит больше азота, который необходим глинистой почве. – Уэст перевернул несколько страниц и указал на колонку. – Посмотрите на урожай пшеницы.

– Что означают эти цифры?

– В общей сложности сто фунтов перуанского гуано помогли нам вырастить девятьсот дополнительных бушелей пшеницы.

Фиби воодушевилась, услышав эту информацию.

– Я хочу, чтобы все арендаторы в поместье Клэр получили удобрение.

Уэст рассмеялся такому энтузиазму.

– Азот не универсальное решение для любой фермы. На разных земельных участках разная почва и свои особенности дренажа. Именно поэтому управляющий встречается с арендаторами не реже двух раз в год, чтобы обсудить с каждым в отдельности их конкретную ситуацию.

– Ого. – Восторг Фиби быстро улетучился, и она сделала большой глоток вина.

Уэст настороженно посмотрел на неё.

– Ларсон не встречается с ними регулярно?

– Ларсоны считают, что лучше не фамильярничать с арендаторами. Они говорят, что это побуждает их выдвигать слишком много требований, просить об одолжениях и неохотно выплачивать аренду. По словам Эдварда, восстания арендаторов, подобные тем, что недавно случились в Ирландии, вполне могут произойти и здесь. Некоторых землевладельцев даже убили свои же собственные фермеры, – ответила Фиби, не отрывая взгляда от страницы.

– Во всех этих случаях, – мрачно сказал Уэст, – землевладелец был известен своим жестоким обращением с арендаторами. – Он помолчал с минуту. – Так значит... Ларсон общается с фермерами через посредника?

Фиби кивнула.

– Он посылает пристава собирать арендную плату, и если они...

– Пристава? – чуть менее спокойным тоном проговорил Уэст. – Ради бога, зачем? Ему бы сгодился агент... Боже, да кто угодно. Так ли необходимо задействовать местные органы правопорядка, два раза в год запугивая арендаторов?

– В Эссексе дела ведутся по-другому, – защищаясь, ответила Фиби, допив вино.

– Вне зависимости от местоположения, Фиби, работа управляющего обычно включает в себя необходимость чем-то управлять. Неужели Ларсон считает себя настолько аристократичным, что не в состоянии поговорить с обычным фермером? Неужели он думает, что бедность заразна?

– Нет, – ревностно возразила Фиби. – О, я создала неверное представление об Эдварде, и теперь вы его невзлюбили. Он такой...

– Нет, он мне и до этого не нравился.

– Такой прекрасный человек, добрый и заботливый, он провёл столько часов у постели Генри, читая и подбадривая его... и меня тоже. Я черпала в нём поддержку и стала полагаться даже в самые трудные моменты...

– Вообще-то я его терпеть не могу.

– И он был очень добр к Джастину, Генри всё это видел, вот почему он взял с меня обещание... – Она внезапно замолчала.

Уэст уставился на неё, не моргая.

– Какое обещание?

Фиби отставила в сторону пустой бокал.

– Никакое.

– Что за обещание?

– Это не важно.

– Чёрт возьми, – тихо сказал Уэст. Она чувствовала, как он буравит её взглядом. – Мне только что пришла в голову безумная мысль. Но этого быть не может.

Фиби наобум перевернула несколько страниц гроссбуха.

– Интересно, бушель это сколько?

– Четыре галлона. Скажите, что это не правда.

Почувствовав необходимость сбежать, Фиби встала из-за стола и подошла к книжным полкам.

– Откуда мне знать, что у вас на уме?

Слова Уэста прозвучали как удары хлыста, заставив её вздрогнуть:

– Скажите мне, что Генри не попросил вас выйти замуж за его проклятого кузена!

– Можно потише?– резко прошептала Фиби, поворачиваясь к нему лицом. – Я бы предпочла, чтобы вы не кричали об этом на весь дом!

– Господи, он так и сделал. – По непонятной причине, лицо Уэста раскраснелось под загаром. – И вы согласились. Почему, ради всего святого, вы пошли на это?

– Генри безумно переживал за нас с Джастином и за ещё не родившегося малыша. Он хотел быть уверенным, что о нас позаботятся. Хотел обеспечить защиту поместью и дому. Мы с Эдвардом подходим друг другу.

– Он никогда не станет для вас кем-то большим, чем просто заменителем Генри.

– Эдвард значит для меня гораздо больше! Как самонадеянно с вашей стороны, как...

– Между вами нет ни единой искры страсти. Если бы она была, он бы уже с вами переспал.

Фиби резко втянула в себя воздух.

– Я была в трауре, вы... кретин!

Уэст ничуть не смутился.

– Прошло два года. На месте Ларсона я бы, по крайней мере, вас поцеловал.

– Я жила в родительском доме. Возможности не представилось.

– Страсть рождает возможности.

– Я не какая-нибудь молоденькая девчонка, надеющаяся на поцелуй украдкой за комнатной пальмой. Сейчас у меня другие приоритеты. Эдвард будет хорошим отцом моим детям... – Фиби снова повернулась к полкам, она поправила ряд томов, и стряхнула пыль со старинного кожаного корешка одной из книг. – Физическая сторона отношений не самая главная.

– Чёрт побери, Фиби, она тоже имеет значение.

Рискнув бросить взгляд на Уэста, она увидела, что он уронил голову на руки.

– У женщин и мужчин разные потребности, – сказала она.

– Вы меня убиваете, – проговорил он приглушённым тоном.

Книжный переплёт у одного из томов оказался надорван. Она погладила его кончиком пальца, будто могла исцелить этим жестом.

– Мне достаточно воспоминаний, – тихо сказала Фиби.

В ответ последовала тишина.

– Большинство чувств умерло вместе с Генри, – добавила она.

И опять последовала тишина.

Неужели Уэст вышел из комнаты? Сбитая с толку его молчанием Фиби снова обернулась. Обнаружив его прямо у себя за спиной, она вздрогнула от удивления.

Прежде чем Фиби успела вымолвить ещё хоть слово, он притянул её к себе и поцеловал.

Глава 18

Губы Уэста были прохладными, и всё ещё хранили привкус сладкого вина. Поцелуй становился настойчивее. Она почувствовала напористое вторжение его языка, будто Уэст пытался взять от поцелуя как можно больше, прежде чем она его прервёт. Он крепче прижал её к себе, и она сдалась, уронив голову назад, на его руку. Тело не могло утаить правду, Фиби хотела ощутить на себе голод этого мужчины, хотела, чтобы его сердце билось рядом с её.

Губы Уэста оторвались ото рта Фиби и прошлись вдоль шеи. Нащупав пульс, он страстно поцеловал это местечко и потёрся о него носом.

– Ты не вещь, – отрывисто проговорил он. – Ты не можешь переходить от одного мужчины к другому, как картина или старинная ваза.

– Всё совсем не так, – подала она слабый голос.

– Он говорил, что хочет тебя?

– Не напрямую. Он... он джентльмен.

– Я хочу тебя всем своим существом. – Уэст схватил её голову и, притянув к себе, обвёл губы Фиби своими прежде, чем обрушиться на них в грубоватом и пылком поцелуе. Он приподнял её, прижав к себе так, что пальцы ног едва касались пола. – Я думаю только о тебе. Вижу только тебя. Ты - сердце звезды и сила притяжения, манящая подойти всё ближе, и мне плевать, что я вот-вот сгорю. – Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. – Именно это он и должен был тебе сказать.

В голове у Фиби блуждали разумные мысли и слова, но они потонули в потоке ощущений, когда он вновь завладел её губами. Уэст целовался со всей страстью, медленно и неумолимо, поглощая её, словно он был огнём, а она - кислородом. Фиби раскрылась и прильнула к нему навстречу, словно в нём растворяясь. Его мощные руки с лёгкостью могли её раздавить. Кровь мчалась по жилам с такой скоростью, что у Фиби закружилась голова и ослабли колени.

Контролируя процесс, Уэст легко опустил её на пол. Встав рядом на колени, он снял пиджак, отбросил его в сторону и небрежно развязал галстук. Она знала, что может остановить его одним лишь словом, но вместо этого смиренно лежала, дрожа от предвкушения того, чему не смела дать название. Уэст приподнял подол юбки на несколько дюймов, обнажая лодыжки. Он снял с неё туфли на низком каблуке, нежно обхватил пальцами её пятку, а затем... наклонился и прижался губами к шёлковому чулку, по очереди поцеловав каждую ногу.

Фиби могла лишь молча наблюдать за ним, потрясённая этим нежным, благоговейным жестом.

Он посмотрел на неё своими голубыми глазами. Такой оттенок синевы она видела только во снах. Уэст нагнулся вперёд, ей пришлось раздвинуть под юбками ноги, принимая возбуждающий вес его тела. Он подложил руку под шею Фиби и опять завладел её ртом. Уэст был очень осторожен и уверен в своих действиях, улавливая малейшую ответную реакцию партнёрши. Его пальцы блуждали по обнажённой коже везде, где могли её отыскать: на запястьях, шее, в потаённых местечках за ушами.

От нежных ласк его губ её опалил огонь желания, она не сдержалась и стала извиваться под ним. Фиби начинала понимать, что такое искушение, как никогда раньше. Как оно могло за несколько минут разрушить всю её благочестивую жизнь. Лиф платья оказался уже расстёгнут, она даже не заметила, когда Уэст успел это сделать. В корсет из эластичного шёлка были вшиты косточки, он являлся более гибкой моделью, чем обычная жёсткая конструкция из стали и плотной хлопковой ткани. Расстегнув его верх, он достал из чашечек груди. Она почувствовала влажное прикосновение языка Уэста, жаркую линию, которую он прочертил поверх напряжённого соска. Его губы сомкнулись вокруг него и нежно потянули, посылая по всему телу волны удовольствия. Переключившись на другую грудь, он втянул в рот нежный бутон и принялся с ним играть и посасывать.

Уэст схватил подол её юбки и задрал вверх, теперь их разделяли только его брюки и тонкая хлопчатобумажная ткань её панталон. Он накрыл Фиби своим телом, его стальные мышцы соприкоснулись с её мягкими формами, облегчая жгучее мучение. Он обхватил мозолистой рукой её грудь, большим пальцем, поглаживая и разминая вершинку. Она пыталась не шевелиться, но её захватило удовольствие... тело пульсировало, подёргивалось, трепетало, умоляя о едином аккорде разрядки. Бёдра ритмично приподнимались вверх, не поддаваясь контролю. Позже она будет с ужасом воспоминать о своём распутном поведении, но сейчас потребность была слишком велика.

Когда Уэст скатился с неё и лёг набок, из горла Фиби вырвался всхлип, она попыталась заставить его вернуться.

– Фиби... нет, я чересчур близок к разрядке, я не могу...

Его дыхание было неровным и прерывистым.

Она оборвала Уэста, прижавшись губами к его рту в требовательном поцелуе. С задушенным смешком он сдался и снова прижал Фиби к полу в ворохе оборок платья. Из-за расстёгнутого лифа, ткань платья туго обтягивала руки, мешая двигаться. Он целовал её обнажённые формы, ласкал языком под грудью, утыкаясь носом в пышные изгибы. Запустив руку под юбку, он нащупал разрез в панталонах. Его ладонь несколько раз прошлась по мягким, сухим кудряшкам, от чего по её телу побежала дрожь удовольствия. Очень осторожно он раздвинул локоны и провёл кончиком пальца между скрытыми лепестками.

Страстно желая более тесного контакта, она рванулась навстречу, но, пока он исследовал замысловатую расщелину, прикосновение оставалось лёгким и неторопливым. Боже, он знал, что делает, уговаривая её ответить, постепенно увеличивал натиск. Уэст заставлял Фиби беспомощно ждать, предвкушая продолжение. Легко, словно случайно, он продвинулся глубже, задев кончиком пальца её клитор. Она дёрнулась всем телом.

Когда он убрал палец, её сотрясла голодная дрожь.

– О, пожалуйста... – прошептала она пересохшими губами.

Уэст слабо улыбнулся, в его глазах полыхало голубое пламя. Он опустил голову и сомкнул губы на её соске. В течение долгих минут он посасывал и ласкал его языком, при этом неторопливо исследуя ладонью изгибы тела Фиби. В ней закипала страсть, она стонала в сладкой агонии, забыв обо всём, кроме удовольствия, которое дарил ей Уэст. После мучительного промедления он, наконец, просунул руку между её бедер и прикоснулся к влажному, уязвимому входу в её тело. Ноги Фиби напряглись, она вцепилась в его плечи, и, задыхаясь, уткнулась в расстёгнутый ворот рубашки. Палец Уэста полностью погрузился внутрь, нежная плоть, растягиваясь, поддалась вторжению. В недрах её тела начали происходить какие-то движения... дразнящие поглаживания... от этого любопытного воздействия, её накрыла волна жара.

Он медленно вытащил палец и поиграл с шелковистыми внутренними створками, словно с лепестками, прежде чем обвести тугую вершинку. Влажный мозолистый кончик пальца порхал по набухшей плоти, легонько царапая, отчего пальцы на её ногах сжались. Внутри Фиби нарастало напряжение, ощущение было таким эротичным и невыносимым, что она бы сделала, что угодно лишь бы почувствовать облегчение.

– Какая ты чувственная, – прошептал он, уткнувшись в её щёку. – Возможно, тебе бы больше понравилось... если бы я ласкал тебя языком. Хочешь попробовать?

У неё перехватило дыхание.

Реакция Фиби позабавила Уэста, и в глубине его голубых глаз заплясали весёлые искорки.

– О... не думаю... – это было всё, что она смогла произнести.

Он легонько провёл губами по её рту.

– Мой девиз - не узнаешь, если не попробуешь.

– Это худший девиз, который я когда-либо слышала, – слабо проговорила она, заставив его усмехнуться.

– Ну, он делает жизнь интересной. – Его талантливые, порочные пальцы щекотали её между бёдер, пока Уэст шептал: – Позволь поцеловать тебя там. – Она заколебалась, и он принялся её уговаривать: – Да. Скажи "да".

– Нет, спасибо, – воспротивилась Фиби, всё сильнее начиная тревожиться, и он тихо рассмеялся. Она почувствовала давление между ног и ощутила себя беспомощной перед вторжением. Фиби поняла, что он пытается просунуть в неё два пальца.

– Расслабься... Ты такая сладкая, такая нежная... Фиби... следующие десять тысяч ночей я буду видеть во снах твой прекрасный ротик, твои чудесные формы и веснушки, которые превращают тебя в произведение искусства...

– Не дразни меня, – задыхаясь, проговорила она и прикусила губу, когда её тело сдалось под нежным натиском. Его пальцы, слегка извиваясь, начали пробираться глубже.

– Тебе нужны доказательства моей искренности? – Он намеренно прижался своей возбужденной плотью к её бедру. – Чувствуешь. В такое состояние меня приводит всего лишь одна только мысль о тебе.

Ну что за бесстыдник. Хвастался своим мужским достоинством, как будто им стоило гордиться! Хотя... надо было признать... оно казалось довольно солидным. Фиби боролась с почти непреодолимым любопытством, но сдалась и опустила руку вниз, чтобы исследовать эту заманчивую часть тела. Когда её ладонь скользнула по невероятно твёрдой, внушительной плоти, она моргнула и с трудом произнесла:

– Боже праведный!

Она быстро отдёрнула руку, и он улыбнулся, глядя на её раскрасневшееся лицо.

– Поцелуй меня, – прошептал он, – словно мы в постели и у нас вся ночь впереди. – Его пальцы проникли глубже. – Поцелуй так, словно это я внутри тебя.

Фиби слепо повиновалась, чувствуя, как в животе запорхали бабочки. Он ласкал и играл с ней, иногда вводя пальцы, иногда полностью их вынимая, забавлялся с влажными завитками между её бёдер, затем переключаясь на грудь. Казалось удивительным, как много он знал о её теле, о местечках, которые были чересчур чувствительны к прямым прикосновениям, о размеренном ритме, который производил наиболее возбуждающий эффект.

Ещё никогда она не испытывала таких острых ощущений, каждый нерв воспламенялся и горел в огне. Всякий раз, когда возбуждение достигало апогея, Уэст останавливался и ждал, пока страсть не поутихнет, а затем начинал всё сначала. Фиби дрожала от желания достигнуть разрядки, но он не обращал внимания на мольбы и протесты, не спеша продолжая её мучить. Его пальцы нежно вошли в её лоно, рука легла на интимный холмик, массируя клитор с обеих сторон. Внутренние мышцы начали беспрестанно сокращаться. Мощная пульсация не поддавалась контролю.

Удовольствие резонировало в ней, словно звук горна. На этот раз Уэст не остановился, подводя её к пику наслаждения и обрушивая волну блаженства. Из глаз посыпались искры, мышцы конвульсивно сжались. Он заглушил стон страстным поцелуем и не отрывался от её губ столько, сколько она хотела, не переставая ласкать и дразнить, пока судороги не перешли в дрожь, а дрожь не утихла до лёгкого трепета. Очень медленно длинные умелые пальцы выскользнули из её тела. Он обнял Фиби и прижал к себе, пока она хватала ртом воздух и медленно приходила в себя.

Измождёно пытаясь собраться с мыслями, Фиби гадала, что же произойдёт дальше. Их тела сплелись таким образом, что она чувствовала его возбуждение. Захочет ли он тоже получить удовольствие? Что она должна делать, и как? Боже, разум был затуманен и безмятежен, тело обмякло, как мешок с толчёной солью. Она мучительно стеснялась того, чем они только что занимались, но в то же время была благодарна и готова расплакаться. Никогда ещё Фиби не испытывала такого наслаждения, как сейчас, лёжа в тепле и безопасности его объятий.

Уэст осторожно потянулся к растрёпанному платью и начал приводить Фиби в порядок, умело завязывая и застёгивая детали одежды. Ей оставалось только лежать, как сломанной кукле, боясь возвращаться в реальность.

Он медленно выпрямился и сел. Когда Уэст заговорил, его голос прозвучал сухо и весело:

– Что ты там говорила о тех чувствах, которые умерли?

Фиби удивлённо посмотрела на него и застыла, словно он плеснул ей в лицо холодной водой.

Её потрясло не то, что сказал Уэст, а его отстранённое выражение лица и то, как уголок рта приподнялся в высокомерной улыбке. Нежный любовник исчез, на месте него появился язвительный незнакомец.

Ощущения душевной теплоты и родственной связи оказались иллюзией. Он не имел в виду ничего из того, что говорил. Просто хотел доказать, что у неё всё ещё сохранились физические потребности, и Уэст добился впечатляющего успеха, демонстрируя это, но унизил её в процессе.

Первая близость с мужчиной, который не был её мужем... и для него это оказалось игрой.

Какая же она дура!

– Надеюсь, мы усвоили урок, – насмешливо сказал он.

Каким-то образом Фиби удалось скрыть боль и ярость за каменным выражением лица.

– В самом деле, – отрезала она, не в силах смотреть на него, пока поднималась на ноги. – Хотя, возможно, не тот, что вы пытались преподать. – Она одёрнула корсаж, расправила юбки и чуть не отскочила, как испуганная лань, когда он попытался ей помочь. – Мне больше не понадобится помощь.

Уэст тут же отступил назад. Он молча ждал, пока она закончит приводить себя в порядок.

– Фиби... – начал он, уже мягче, чем прежде.

– Спасибо, мистер Рэвенел, – поблагодарила она, направляясь к двери, не обращая внимания на слабость в ногах. Теперь они не обращались друг к другу по имени. И насколько она понимала, этому больше никогда не бывать. – День оказался очень поучительным.

Фиби вышла из кабинета и с величайшей осторожностью закрыла за собой дверь, хотя очень хотела ею хлопнуть.

Глава 19

На первый взгляд ужин в тот вечер мог показаться весёлым и беззаботным. Это был последний семейный сбор перед отъездом Шаллонов. Свадьба и последующие мероприятия прошли с большим успехом, позволив двум семьям лучше узнать друг друга и положив начало общению в будущем.

Притом удовольствии, которое Уэст получал от вечера, он мог с тем же успехом проводить время в средневековой темнице. Его разрывало на части от усилий вести себя естественно. Он не мог не восхищаться Фиби, которая была абсолютно невозмутима и много улыбалась. Она сохраняла потрясающее самообладание. Осмотрительно не игнорировала Уэста полностью, но уделяла ему не больше внимания, чем требовалось, чтобы не вызывать подозрений. Время от времени Фиби бросала на него взгляд, сдержано улыбаясь, или вежливо смеялась над какой-нибудь его шуткой, избегая встречаться с ним глазами напрямую.

"Так будет лучше", – тысячу раз повторял себе Уэст после той страстной сцены в кабинете. Он поступил правильно, заставив Фиби его возненавидеть. В те несколько минут после того, как она достигла пика блаженства, держа её в объятиях и ощущая, как прекрасное тело доверчиво прижимается к нему, он чуть не излил ей все свои чувства и мысли. Даже сейчас его пугала перспектива того, что он мог наговорить. Вместо этого Уэст намеренно смутил Фиби и притворился, что просто с ней развлёкся.

Теперь никто из них не будет ничего ожидать или на что-то надеяться. Теперь ему не придётся бояться, что он может заявиться к ней в минуту слабости. Завтра она уедет, и всё вернётся на круги своя. Уэст найдёт способ забыть её. Мир полон женщин.

Пройдут годы, каждый из них пойдёт своим путём. Она выйдет замуж и родит ещё детей. И проживёт ту жизнь, которую заслуживает.

К сожалению, и Уэст тоже.

После бессонной ночи Уэст встал с тяжёлым сердцем. Словно ему на грудь заехал тягач. В оцепенении, он медленно проделал утренние ритуалы, не почувствовав тепла полотенца, которым распаривал кожу перед бритьём. Пройдя мимо разобранной постели, ему безумно захотелось вновь в неё забраться, прямо в одежде.

"Всё, хватит", – мрачно подумал Уэст.

Хандрить и ныть недостойно мужчины. День он проведёт как обычно, и начнёт с завтрака. Буфет, наверняка, ломится от жареных отбивных, яиц, ломтиков бекона и ветчины, порубленного картофеля и пожаренного с зеленью на масле, хлебных пудингов в соусе, хрустящего редиса и солёных огурцов во льду, блюд с томлёными фруктами в свежих сливках из сада...

От одной мысли о еде его начало подташнивать.

Уэст мерил шагами комнату, садился, вставал, снова расхаживал взад-вперёд и, наконец, остановился возле окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Из его комнаты открывался вид на конюшни и каретный сарай, где готовили экипажи и лошадей, чтобы доставить Шаллонов на частную железнодорожную станцию.

Он не мог позволить Фиби уехать вот так, ненавидя его, думая о нём самое плохое. Уэст не знал, на какой ноте они должны расстаться, но точно не на этой.

Он вспомнил, что сказала ему Пандора за день до свадьбы. Она опасалась, что не заслуживает такого человека, как лорд Сент-Винсент в мужья.

"Нет ничего лучше, чем завладеть тем, чего не заслуживаешь", – ответил ей тогда Уэст.

Каким же легкомысленным ослом он был. Теперь Уэст понимал, что желать недосягаемую женщину ужасно рискованно и больно.

Он спустился в кабинет, где на столе стопками лежали книги, которые он вчера показывал Фиби. Просмотрев тома, он отыскал нужный, сел за стол и потянулся к перу и чернильнице.

Пятнадцать минут спустя Уэст поднялся наверх с книгой в руках и, не останавливаясь, дошёл до комнаты Фиби. Изнутри доносились разные звуки, открывались и закрывались ящики в комоде, крышка сундука ударялась об пол. Он расслышал приглушённый голос Фиби, когда она обращалась к горничной.

Его сердце билось, словно жаворонок в клетке. Он осторожно постучал в дверь. Звуки в комнате затихли.

Вскоре дверь открылась, появилась горничная, и оглядела его, приподняв брови.

– Сэр?

Уэст прочистил горло и хрипло сказал:

– Я бы хотел переговорить с леди Клэр... недолго... если это возможно. – После паузы он добавил: – Мне нужно ей кое-что передать.

– Одну минуту, сэр.

И дверь захлопнулась.

Прошла целая минута, прежде чем дверь снова отворилась. На этот раз на пороге стояла Фиби. На ней было дорожное платье, волосы туго стянуты и собраны в замысловатый плетёный пучок высоко на затылке. Она выглядела напряжённой и усталой, лицо казалось мертвенно-бледным, не считая ярко-розовых пятен на щеках. Отсутствие цвета только подчёркивало выразительные подбородок и скулы. Люди влюблялись в это поразительное лицо ещё до того, как понимали, сколько замечательных качеств скрывается за фасадом.

– Мистер Рэвенел, – холодно проговорила она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Чувствуя себя идиотом, он протянул ей книгу.

– Это вам.

Фиби взяла её, взглянув на название.

– "Современное руководство для землевладельцев", – монотонно прочла она.

– В ней полно полезной информации.

– Спасибо, вы очень заботливы, – отстранённо проговорила она. – Если вы меня извините, мне нужно закончить сборы...

– То, что случилось вчера... – прервал её Уэст и замолчал, чтобы перевести дух. Лёгкие, казалось, уменьшились вполовину. – Я ввёл тебя в заблуждение относительно мотива моих действий. Я не собирался доказывать, что те чувства в тебе всё ещё живы. Я хотел доказать, что ты испытываешь их по отношению ко мне. Это эгоистично и глупо. Нельзя было позволять себе вольностей.

Нахмурившись, Фиби вышла в коридор, закрыла за собой дверь и огляделась, убеждаясь, что они одни. Затем она пристально посмотрела ему прямо в глаза.

– Я не на это обиделась, – сказала она приглушённым сердитым тоном. – А на то, как ты повёл себя после, так надменно...

– Я знаю.

– Так самодовольно...

– Я приревновал.

Фиби моргнула, опешив.

– К Эдварду?

– Потому что ты собираешься за него замуж.

Она нахмурилась.

– Я ещё ничего не решила. Учитывая всё, с чем мне придётся столкнуться, когда я вернусь в особняк Клэр, брак вряд ли станет первостепенной задачей.

– Но твоё обещание Генри...

– Я не собиралась пренебрегать собственным мнением, – резко прервала его Фиби. – Я обещала обдумать эту идею, потому что так хотел Генри. Но я могу вообще больше не выйти замуж. Или выйти не за Эдварда.

При мысли о том, как какой-то неизвестный мужчина ухаживает за Фиби, занимается с ней любовью, Уэсту захотелось пробить кулаком стену.

– Надеюсь, ты встретишь достойного человека, – пробормотал он. – К сожалению, мне нечего предложить, кроме отношений, которые тебя оскорбят и унизят.

– Правда? Мне ты кажешься вполне пригодным для женитьбы.

– Не на тебе, – не подумав, ляпнул он и тут же пожалел о своих словах, увидев её лицо. – Я не имел в виду...

– Понятно, – сказала она, словно ножом отрезала. – Ты желаешь меня только как любовницу, а не как жену. В этом всё дело?

Разговор принимал совершенно неправильный поворот.

– Я не желаю ни того, ни другого, – поспешно ответил он. – То есть наоборот. – В его словах не было смысла. – Чёрт побери! – Взяв себя в руки, он продолжил с безжалостной искренностью: – Фиби, тебя всегда оберегали от таких мужчин, как я. Тебе никогда не приходилось сталкиваться с последствиями чьего-то грязного прошлого. Я бы не поступил так ни с тобой, ни с мальчиками. Им нужен отец, на которого они могли бы равняться, а не тот, с которым придётся мириться. Что касается меня, я не создан для брака. Но если бы и был, я бы никогда не взял в жёны женщину, которая лучше меня во всех отношениях. Я понимаю, как глупо это звучит, но даже люди недалёкого ума знают своё место.

– Я не лучше тебя, – запротестовала Фиби.

– Ты слишком совершенна для живого человека. Ты существо высшего порядка, не то чтобы ангел, но почти. Ни одна женщина, ни до, ни после тебя, не будет волновать меня также. Не знаю, как это назвать. Знаю лишь, что тебя должен боготворить мужчина, который заслужил это право, и он не я. – Он сделал паузу. – Я заберу кошку.

– Ч-что? – ошеломлённо переспросила Фиби.

– Заберу кошку. Посади её в корзинку, и я отнесу животное обратно в амбар. Если ты, конечно, не хочешь забрать её с собой.

– Нет, я... спасибо, нет, но...

– Иди, принеси её. Я подожду.

Сбитая с толку Фиби исчезла, оставив дверь приоткрытой. Вскоре она вернулась с большой плетёной корзиной из тростника с крышкой. Из неё доносилось жалобное мяуканье.

Уэст забрал у Фиби корзину.

– Когда вы будете уезжать, я не приду вас провожать. Не смогу. Если попытаюсь попрощаться, то, наверняка, сделаю что-то, что поставит нас обоих в неловкое положение.

– Подожди, – задыхаясь, начала она, – я должна узнать...

Уэст не хотел ничего слышать. Потому что не смог бы вынести. Взяв корзину под мышку, он обхватил ладонью нежную шею, притянул Фиби к себе и накрыл её рот поцелуем. Он чувствовал, как дрожат её губы. Восхитительный пыл, с которым она ответила, проник в него, растопив ледяное отчаяние. Наконец он снова смог глубоко вдохнуть. Уэст наслаждался сладкими шелковистыми устами, втягивая её полные губы в свой рот, дразня их, лакомясь ими, пока была такая возможность. Он хотел провести годы, целуя её, но вместо этого резко отстранился и отпустил Фиби.

– Давай и об этом поцелуе забудем, – сказал он слегка охрипшим голосом. И покинул её, пока ещё был в состоянии это сделать, унося в корзине протестующую кошку.

– Ты не можешь уйти, – сказал Девон, когда Уэст сообщил, что направляется в амбар. – Шаллоны скоро уезжают, и ты захочешь с ними попрощаться.

– Нет, – коротко ответил Уэст, всё ещё держа корзину с несчастной кошкой внутри. – Я собираюсь держаться от них подальше, пока не удостоверюсь, что они уехали.

Старший брат нахмурился.

– Я подумал, что ты мог бы проводить их до железнодорожной станции.

– Я провожаю злобную кошку обратно в амбар.

– Что мне сказать герцогу, если он заметит твоё отсутствие?

– Моё присутствие здесь требуется в трёх случаях, – кисло ответил Уэст, – если что-то сломалось, бьёт через край или застряло в уборной. Воспользуйся одной из этих отговорок. Уверяю тебя, Шаллонам наплевать, где я.

– Ты поссорился с леди Клэр? Поэтому ты весь ужин сидел словно на иголках?

Несмотря на плохое настроение, губы Уэста дрогнули.

– Так это выглядело со стороны? Уверяю, мне было далеко не так удобно.

Лицо Девона немного просветлело.

– Нельзя уходить от проблем.

– Вообще-то, можно, – сказал Уэст, удаляясь с корзиной в руке. – Смотри. Я делаю это прямо сейчас.

– Ты пытался быть с ней честным в своих чувствах? – донёсся позади голос Девона.

– Матерь божья, ты себя слышишь? – спросил Уэст, не оборачиваясь. – Кэтлин и та дала бы более мужской совет.

Он вышел через чёрный вход и не останавливался, пока не добрался до фермерских построек. Знакомые виды и размеренный ход дел на ферме помогли ему вернуть равновесие и острая боль притупилась. Ближайшие дни будут наполнены тяжёлой физической работой, которая, как он надеялся, вымотает его настолько, что он сможет спать по ночам.

Дойдя до сенного амбара, он осторожно поставил корзину на землю, поднял крышку и вытряхнул оттуда маленькую чёрную кошку, которая зашипела и одарила его злобным взглядом.

– Прости, Галоша, – сказал он. – Пора нам обоим возвращаться к работе. Отправляйся ловить мышей.

Кошка улизнула прочь.

Уэст направился в кузницу, где Пень и несколько других мужчин чинили сломанную ось. Они приподняли тяжёлую телегу при помощи нескольких подвесных грузоподъёмных устройств, чтобы подобраться к сломанной части внизу. Хотя парни не нуждались в его помощи, и у него не было веской причины для того, чтобы оставаться и наблюдать за ними, он постарался задержаться как можно дольше. Каждые несколько минут Уэст поглядывал на карманные часы и, наконец, Пень не выдержал, и добродушно спросил:

– По-вашему мы не слишком расторопно работаем, мистер Рэвенел?

Уэст слегка улыбнулся и покачал головой, возвращая часы на место.

– Хочу убедиться, что гости уехали, прежде чем я вернусь в дом.

Простак кинул на него весёлый заинтересованный взгляд.

– А как же рыжеволосая вдова и тот маленький мальчик? – дерзнул он задать вопрос. – Разве вам не хочется их проводить, сэр?

– Леди Клэр редкая, прекрасная женщина, – грустно ответил Уэст. – К сожалению, она слишком прекрасна для меня. С ней телега будет катиться впереди лошади, а я не из тех, кто привык идти позади.

Среди мужчин послышались согласные возгласы.

– Как по мне, даже если бы я шёл позади повозки, меня бы это ничуть не трогало, если бы жена вела прямой дорогой, – отважился высказать своё мнение Простак. Все засмеялись.

– Я бы тоже не возражал, если бы жена радовала глаз, – заявил Пень. – А вдова Клэр - породистая: от такой хорошей кошечки можно заиметь много здоровых котят.

Хотя Уэст понимал, что Пень не имел в виду ничего плохого, но предостерегающе глянул на работника, дав понять, что тема закрыта. После того как с повозки сняли ось, Уэст вернулся в особняк. Утро выдалось прохладным. Хорошее время для путешествия.

Он обошёл дом по усыпанной гравием дорожке, чтобы взглянуть на подъездную аллею. Ему не встретились ни повозки, ни толпа шумных слуг. Шаллоны явно уже отбыли в путь. Размеренно выдохнув, Уэст вошёл в дом через парадный вход.

Несмотря на длинный список дел, он не знал, за что взяться. Он чувствовал себя деревом, со смещённым центром тяжести, которое вот-вот могло рухнуть в любом направлении. Слуги тихо убирали пустые комнаты и снимали с кроватей постельное белье, в то время как другие чистили буфет в столовой, унося тарелки и столовые приборы. Уэст посмотрел на пустую корзину для штопки в своей руке. И не знал, что с ней сделать.

Он добрался до комнаты, в которой останавливалась Фиби, и поставил корзину у порога. Кровать была застелена наспех; та сторона, где спала Фиби, осталась примятой. Он не удержался, подошёл поближе и провёл пальцами по покрывалу, вспоминая её лёгкое, упругое тело, её дыхание на своей щеке...

Его размышления прервало жалобное протяжное мяуканье.

– Какого чёрта? – пробормотал Уэст, обходя кровать. С другой стороны он с удивлением обнаружил пыльную и раздражённую чёрную кошку. – Как ты здесь очутилась? – спросил он её. – Я же только что оставил тебя у амбара!

Галоша издала ещё один безутешный вопль, обходя спальню по кругу. Должно быть, она бросилась к дому, как только он выпустил её из корзины, и каким-то чудом нашла способ проскользнуть внутрь. Она запрыгнула на кровать и свернулась калачиком в углу.

Уэст присел на край матраса. Он потянулся к подушке в поисках малейшего признака, что на ней когда-то спала Фиби. Обнаружив слабый аромат мыла и роз, он втянул ноздрями запах. Открыв глаза, Уэст увидел, что кошка серьёзно смотрит на него своими жёлтыми глазами, будто обвиняя.

– Тебе, как и мне, нет места в её жизни, – решительно заявил Уэст. – Ты даже не домашняя кошка.

Галоша никак не отреагировала, только помахивала кончиком тощего хвоста, как если бы человек нетерпеливо барабанил пальцами по столу.

Уэст гадал, будет ли она и дальше возвращаться сюда в поисках Фиби. Невозможно было не проникнуться жалостью к этому тощему маленькому существу. Он сердито вздохнул.

– Даже, если бы мне удалось помочь тебе до неё добраться, – сказал он, – сомневаюсь, что она бы тебя оставила. Бог знает, что за кошка из тебя выйдет. И вообще, неужели ты действительно хочешь жить в Эссексе? Неужели этого вообще кто-то хочет?

Взмах. Взмах. Взмах.

Уэст долго смотрел на кошку.

– Мы можем поймать их на станции в Алтоне, – размышлял он вслух. – Но придётся вернуться в корзину для штопки, а это тебе не понравится. И нам придётся ехать верхом, что тебе особенно не понравится. – На его лице появилась невольная улыбка, когда он подумал о том, как Фиби разозлится. – Она убьёт меня. Будь я проклят, если рискну жизнью ради амбарной кошки.

Но улыбка не сходила с его лица.

Приняв решение, Уэст отбросил подушку и пошёл за корзиной для штопки.

– Выбирай сама, кошка. Если будешь сопротивляться лезть в корзинку, приключение закончится здесь и сейчас. Если добровольно заберёшься внутрь... посмотрим, что можно сделать.

– "- Ладушки, ладушки! - Где были? - У бабушки", – декламировала Эви, пока они со Стивеном играли в личном вагоне Шаллонов. Они расположись в одном углу мягкой скамьи, Себастьян развалился в другом. Малыш хлопал в ладоши вместе с бабушкой, не сводя с неё восхищённого взгляда. – "- Что ели? - Кашку".

Фиби и Серафина сидели на диванчике прямо напротив них, а Иво и Джастин стояли у окна, наблюдая за происходящим на платформе станции Алтон. Поезд здесь делал короткую остановку, поэтому Шаллоны не выходили на улицу. Внутри их вагон был обшит лакированными панелями из светлого дерева, отделан синим бархатным плюшем и украшен позолоченной фурнитурой. Чтобы поддерживать приятную температуру, в пол вмонтировали лотки со льдом и прикрыли декоративной решёткой.

Детский стишок закончился, и Эви весело начала читать его заново.

– “- Ладушки, ладушки...”

– Милая, – прервал её Себастьян, – мы выясняем, что ели у бабушки с тех пор, как сели на поезд. Ради сохранения моего рассудка, прошу, выбери другую игру.

– Стивен, – обратилась Эви к внуку, – хочешь поиграть в "ку-ку"?

– Нет, – серьёзно ответил ребёнок.

– Споём песенку про цыплят?

– Нет.

Озорной взгляд Эви метнулся к мужу, и она спросила ребёнка:

– Хочешь поиграть с дедушкой в "Скок-поскок"?

– Да!

Себастьян невесело усмехнулся и потянулся к мальчику.

– Так и знал, что нужно было молчать.

Он посадил Стивена к себе на колено и начал трясти ногой, заставляя малыша визжать от восторга.

Фиби рассеянно уставилась в книгу, лежащую у неё на коленях.

– Что за роман читаешь? – спросила Серафина, отрывая взгляд от модного журнала. – Хороший?

– Это не роман, книгу подарил мистер Рэвенел.

В голубых глазах Серафины вспыхнул интерес.

– Можно посмотреть?

Фиби протянула её младшей сестре.

– "Современное руководство для землевладельцев"? – спросила Серафина, сморщив нос.

– В ней полно информации, которая мне пригодится, когда я вернусь в поместье Клэр.

Серафина осторожно перевернула обложку и прочитала аккуратные строчки на заглавной странице.

Миледи,

В трудную минуту вспомните слова нашего общего друга Стивена Армстронга: "Вы всегда сможете выбраться из зыбучих песков, если не станете поддаваться панике".

Или пошлите за мной, я брошу вам верёвку.

У. Р.

Каждый раз, когда Фиби читала эти слова, а сделала она это, по меньшей мере, уже дюжину раз с тех пор, как они покинули Приорат Эверсби, у неё начинала кружиться голова. От её внимания не ускользнуло, что Уэст пометил некоторые параграфы крестиками, точно так же, как она когда-то оставила пометки в книге Генри. Такой своеобразный тайный флирт. Она могла истолковать их как поцелуи, а он в свою очередь был волен всё отрицать.

Раздражающий, непростой человек.

Лучше бы он не приходил к ней сегодня утром. Было бы легче покинуть Приорат Эверсби, если бы она продолжала на него сердиться. Вместо этого, Уэст перечеркнул её боль и ярость своей проникновенной искренностью. Он обнажил душу. Практически признался ей в любви.

Эти отношения, если их можно так назвать, случились слишком быстро. На осмысление происходящего не хватило времени. Некогда было смаковать процесс. Они вели себя страстно и импульсивно, словно подростки без капли здравого смысла. Она не ожидала, что снова будет чувствовать себя такой молодой, желанной и полной надежд. Он заставил её поверить, что в ней остались нераскрытые качества, которые только и ждали своего часа.

– Ты пошлёшь за ним? – тихо спросила Серафина, разглядывая подпись.

Убедившись, что родители заняты Стивеном, Фиби прошептала:

– Вряд ли.

– Ты его очаровала. – Серафина вернула книгу. – Все это заметили. Он тебе ведь тоже понравился?

– Понравился. Но я многого о нём не знаю. У него сомнительное прошлое, а мне нужно думать о детях. – Фиби заколебалась, ей не понравилось, как чопорно и осуждающе прозвучали её слова. Вздохнув, она мрачно добавила: – Он ясно дал понять, что о браке не может быть и речи.

Серафина выглядела озадаченной.

– Но на тебе хотят жениться все мужчины.

– Очевидно, не все. – Фиби открыла книгу и прикоснулась пальцами к инициалам У. Р. – Он говорит, что не годится для отцовства... что, брак подходит не всем.

– Нужно закрепить на законодательном уровне, что человек с такой внешностью обязан жениться, – сказала Серафина.

Фиби неохотно рассмеялась.

– Действительно, это большое упущение.

В глянцевую дверь их вагона постучали, и они обратили внимание на стоящих снаружи носильщика и дежурного по станции.

Себастьян поднял голову и, передав ребёнка Эви, пошёл поговорить с мужчинами. Через пару минут он вернулся с корзиной. Выглядя одновременно обеспокоенным и удивлённым, отец передал её Фиби.

– Доставили на станцию специально для тебя.

– Только что? – спросила Фиби, растеряно усмехнувшись. – С какой стати? Похоже на корзину для штопки Эрнестины! Не говорите, что Рэвенелы потрудились послать кого-то в Алтон, чтобы её вернуть.

– Она не пустая, – сказал отец. Когда он поставил корзину ей на колени, она затряслась, послышалось шуршание, и в вагоне раздался леденящий кровь вой.

Фиби поражённо нащупала защёлку на крышке и открыла её.

Из корзины выскочила чёрная кошка и начала отчаянно карабкаться, взбираясь вверх по корсажу платья. Животное так люто вцепилось в плечо Фиби, что ничто не смогло бы оторвать когтей от ткани.

– Галоша! – воскликнул Джастин, подбегая к ним.

– Гош-Гош! – радостно вскричал Стивен.

Фиби погладила обезумевшую кошку и попыталась её успокоить.

– Галоша, как... почему ты... О, это же дело рук мистера Рэвенела! Я его убью. Бедняжка.

Джастин встал рядом с матерью, проводя руками по пыльной, растрёпанной шёрстке кошки.

– Теперь мы её оставим, мама?

– У нас вряд ли есть выбор, – рассеянно проговорила Фиби. – Айво, сходите с Джастином в вагон-ресторан и принесёте ей воды и еды?

Мальчики тут же умчались прочь.

– Зачем он это сделал? – терзалась Фиби. – Вероятно, у него тоже не получилось заставить её остаться в амбаре. Но она же не домашняя. Она сбежит, как только мы доберёмся до дома.

– Жарптичка, я сомневаюсь, что это существо отойдёт от тебя дальше, чем на расстояние вытянутой руки, – сухо сказал Себастьян, занимая место рядом с Эви.

Обнаружив в корзинке записку, Фиби вытащила её и развернула, сразу же узнав почерк Уэста.

Безработная кошка ищет работу в особняке.

Всем кого это заинтересует,

Я предлагаю свои услуги в качестве опытного мышелова и личной компаньонки. Рекомендации от уважаемой семьи предоставляются по запросу. Готова принять кров и питание вместо оплаты. Предпочтительнее крытое жилье.

К вашим услугам,

Кошка Галоша.

Оторвавшись от записки, Фиби поймала на себе вопросительный взгляд родителей.

– Заявление о приёме на работу, – кисло объяснила она. – От кошки.

– Как мило! – воскликнула Серафина, читая его через плечо сестры.

– Личная компаньонка, что за чепуха, – пробормотала Фиби. – Это полудикая кошка, которая жила во флигелях и питалась паразитами.

– Интересно, – задумчиво протянула Серафина. – Если бы она была действительно дикой, то не шла бы на контакт с людьми. Со временем она может стать домашней.

Фиби закатила глаза.

– Похоже нам как раз предстоит это выяснить.

Мальчики вернулись из вагона-ресторана с миской воды и подносом с закусками. Галоша спустились на пол, только для того, чтобы съесть варёное яйцо, маленький бутерброд с анчоусами и ложку чёрной икры на серебряном блюдце на льду. Облизнувшись и замурлыкав, кошка прыгнула обратно на колени Фиби и со вздохом свернулась калачиком.

– Я бы сказала, что она неплохо приспосабливается, – с усмешкой заметила Серафина и легонько толкнула Фиби локтем. – Так никогда и не скажешь, кто может подняться над своим положением, перечеркнув сомнительное прошлое.

Два удара колокола и долгий гудок возвестили об отправлении поезда. Когда локомотив тронулся с места, Фиби почувствовала, как внутри у неё всё сжимается от печали. Гудок поезда навевал меланхолию, пара нот пронизывала воздух, словно заключая в скобки пустоту. Охваченная грустью, которая на этот раз не имела никакого отношения к Генри, она слегка отодвинула занавеску с золотой бахромой, и оглядела платформу.

В толпе пассажиров и носильщиков стоял худощавый мужчина, небрежно прислонившись плечом к колонне в тени.

Уэст.

Когда вагон проезжал мимо него, их взгляды встретились. Фиби перестала дышать, её бросило сначала в жар, потом в холод. Дело было не просто в физическом влечении, хотя оно, несомненно, присутствовало в значительной мере. За несколько дней между ними установилась связь. Неприличная, мучительная связь, которая, как она надеялась, долго не проживёт. Фиби смотрела на него, не моргая, стараясь ни на секунду не выпускать из поля зрения.

Слегка изогнув губы в улыбке, Уэст дотронулся до полей шляпы. А потом исчез из виду.

Глава 20

Эссекс.

Три месяца спустя.

Фиби оторвала взгляд от письменного стола, когда в гостиную особняка Клэр вошёл высокий долговязый Эдвард Ларсон.

– Доброе утро, – весело поздоровалась она. – Я тебя не ждала.

На его худом лице появилась тёплая улыбка.

– Надеюсь сюрприз получился приятным.

– Естественно.

Как всегда, Эдвард был безукоризненно одет и причёсан и являл собой идеальный образ сельского джентльмена. Его каштановые волосы, уложенные аккуратными волнами, разделял косой пробор. Он был гладко выбрит, но не по своей воле: однажды при попытке отрастить модные бакенбарды на его лице начали появляться редкие неровные волоски, как у зелёного юнца, и ему пришлось отказаться от этой затеи.

– Комната выглядит иначе, – заметил Эдвард, оглядываясь по сторонам. – Ты что-то поменяла?

– Гардины.

– Они разве новые? – спросил он, посмотрев на шёлковые кремовые занавеси.

Фиби рассмеялась.

– Разве ты не помнишь парчовые коричневые гардины, которые висели здесь последние тридцать лет?

Он пожал плечами, улыбаясь своими карими глазами.

– Не особо. В любом случае, мне нравятся эти.

Замена гардин являлась частью ремонтных работ, которые Фиби начала планировать, как только вернулась в поместье Клэр. Она с ужасом обнаружила, что даже по прошествии двух лет в доме по-прежнему царила атмосфера лазарета. Внутри было тихо и пахло плесенью, ряды створчатых окон скрывали тяжёлые шторы, цвет стен потускнел, ковры обтрепались. По сравнению с просторным, светлым домом её семьи в Сассексе, этот выглядел ужасно. "Если отныне здесь собираются жить дети, – решила она, – особняк надо проветрить и заново отделать".

Используя средства из вдовьей части наследства, она послала в Лондон за образцами обоев, тканей и красок. Наняла местных маляров, чтобы выкрасить стены в кремовый цвет, а рабочие отшлифовали полы и деревянную лепнину до первоначального вида. Вместо древних ковров появились сделанные вручную ковровые покрытия из Киддерминстера, серо-зелёных или кремовых оттенков. Кресла и диваны с глубокой простёжкой обили зелёным бархатом или ситцем в цветочек. Хотя Фиби ещё не закончила, она уже была довольна результатами. Запахи плесени и гнили сменились ароматами свежей краски, лака и новизны. Дом снова ожил, оправившись от долгого траура.

– Попросить подать чай? – спросила Фиби.

Эдвард покачал головой и наклонился, чтобы поцеловать её в щёку.

– На меня не рассчитывай. К сожалению, я заехал на несколько минут. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– Ты привёз с собой бухгалтерские книги? – с надеждой спросила она.

Эдвард опустил голову в знак раскаяния.

Очевидно, нет.

Его мальчишеское обаяние ничуть не утолило раздражения Фиби, которое кольнуло сразу в нескольких местах, словно её окружил рой пчёл.

По причинам, которые она до сих пор не совсем понимала, Эдвард взял на себя смелость изъять из кабинета в особняке Клэр все бухгалтерские книги, включая те, что касались ферм при поместье и арендаторов. Он перевёз их в частную контору, которую они делили вместе с его отцом в соседнем торговом городке. Ларсоны управляли не только своим поместьем, но и сельскохозяйственными угодьями многих зажиточных семей в округе.

Когда Фиби обнаружила отсутствие гроссбухов, Эдвард извинился за то, что забыл ей об этом рассказать, и объяснил, что ему легче управлять поместьем из отцовской конторы, пообещав вернуть книги как можно скорее. Но каждый раз, когда Фиби напоминала ему о них, у него возникал удобный предлог для отсрочки.

– Эдвард, – с упрёком сказала Фиби, – прошло три месяца с тех пор, как я впервые попросила вернуть гроссбухи.

– Я знал, что ты занята ремонтом.

Несмотря на нарастающее раздражение, ей удалось сохранить спокойствие в голосе:

– Я в состоянии заниматься несколькими делами одновременно. Мне бы хотелось как можно быстрее увидеть бухгалтерские книги. К счастью для нас, ты наносишь нам визит, как минимум, дважды в неделю, и мог бы захватить их с собой в любой момент.

– Не могу же я просто закинуть их в портфель, – заметил Эдвард. – Они достаточно увесистые.

Фиби опустила брови.

– И всё же тебе удалось их вывезти, – сказала она с ноткой раздражения в голосе. – Не можешь ли ты их вернуть тем же способом?

– Послушай! – воскликнул Эдвард изменившимся тоном. – Я не понимал, какое они имеют для тебя значение. Мне казалось... они тебе особо ни к чему.

– Я хочу на них взглянуть. Хочу понять как обстоят дела в поместье. И в особенности, у арендаторов.

– Поместье процветает, – убедительно заверил её Эдвард. – Арендная плата поступает точно в срок. Тебе не о чём беспокоиться. – Он помолчал, криво усмехнувшись. – Я знаю, что Рэвенелы одурманили вас всех идеями о модернизации, но в интересах помещика придерживаться умеренного подхода. Мы не хотим, чтобы ты потратила весь капитал на опрометчивые проекты. Мой отец рекомендует медленный, поступательный курс развития, и я тоже.

– Я вовсе не одурманена, – возразила Фиби, ей не понравился намёк на то, что она якобы безрассудна и легкомысленна. – Я намерена выяснить какие существуют проблемы и заботы у моих арендаторов и обсудить разумные варианты их решения.

Его губы тронула мимолётная улыбка.

– Спроси любого арендатора, он выкатит длинный список требований и пожеланий. Эти люди пойдут, на что угодно лишь бы выжать из тебя всё до последнего шиллинга. Особенно если ты предложишь им купить технику, которая сделает всю работу за них.

– Арендаторы имеют право хотеть, чтобы их работа была менее изнурительной. При меньших усилиях, их деятельность могла бы стать более продуктивной и, возможно, у них вдобавок появилось бы свободное время.

– Для чего им свободное время? Чем они будут заниматься? Читать Платона? Брать уроки игры на скрипке? Они же фермеры, Фиби.

– Меня не интересует, как арендаторы собираются проводить свободное время. Другой вопрос, имеют ли они на него право.

– Очевидно, ты считаешь, что имеют. – Эдвард ласково улыбнулся. – У тебя доброе сердце и ты по-женски им сочувствуешь, я рад открыть для себя эти грани твоего характера. Теперь о бухгалтерских книгах... если тебя это успокоит, я верну их как можно скорее. Хотя без меня ты не сможешь в них разобраться. Система учёта в поместье имеет свои особенности.

– Тогда проведи здесь со мной день и объясни бухгалтерский учёт.

Как только слова сорвались с языка, Фиби вспомнила день, проведённый с Уэстом... как они корпели над книгами и картами, пили вино, смеялись над его глупыми шутками о коровах... и те минуты в пылу страсти, когда она оказалась с ним на полу, наполовину обезумев от восторга и удовольствия. О, боже, как бы ей хотелось об этом забыть. Уэст уже должен был покинуть её мысли, но не тут-то было.

За последние три месяца Эдвард сделал несколько осторожных попыток, превратить их дружбу с Фиби в лёгкое и непринуждённое ухаживание. Но ни признаний в дикой страсти, ни горящих взглядов, ни непристойных комментариев не последовало. Ведь он был настоящим джентльменом.

Ответ Эдварда вернул её к действительности.

– Мы потратим на это день, – пообещал он. – Однако у меня не найдётся свободного времени, пока я не вернусь из поездки. Как раз её я пришёл обсудить.

– Что за поездка? – спросила Фиби, жестом приглашая его проследовать за ней к дивану.

– Это касается вдовы, – ответил Эдвард. – Вчера утром она нанесла визит моим родителям.

– Я не знала. – Она в недоумении покачала головой. – Как получилось, что я живу в одном с ней доме, и она не сочла нужным об этом упомянуть?

Эдвард выглядел расстроенным.

– Насколько я понимаю, между вами всё ещё имеются разногласия из-за ремонта.

Фиби застонала и откинулась на спинку дивана, подняв глаза к потолку.

– Я сказала ей, что она не может превратить весь дом в место поклонения памяти Генри. Здесь было темно, как в морге. Я пошла на компромисс, оставив большинство комнат наверху нетронутыми, я даже переехала из главной спальни в комнату поменьше дальше по коридору, но ничто из этого её не удовлетворило.

– Со временем она привыкнет, – сказал Эдвард. – А пока тебя порадует новость, что она нашла курорт, где хочет провести зиму в этом году.

– Джорджиана уезжает на зиму? – в недоумении переспросила Фиби. – После того, как два года уговаривала меня переехать сюда, чтобы каждый день видеть внуков?

– Ты смотришь дарёному коню в зубы?

– Нет, – быстро ответила Фиби, заставив его рассмеяться. – Когда дарёный конь уезжает?

– Через два дня.

– Так быстро? Боже милостивый.

– В Бордигере, на Итальянской Ривьере, появился новый пансионат с меблированными виллами, доступными по разумным ценам. Однако есть одна загвоздка. Управляющий зарезервировал для нас две виллы на выбор, но их нельзя долго держать, так как они пользуются большим спросом. Джорджиана попросила меня сопроводить её до места, снять один из домиков и позаботиться о том, чтобы она как следует там устроилась. Я не знаю, как долго меня не будет. По крайней мере две недели, а может, и больше. Если Бордигера не подойдёт, мне придётся отвезти Джорджиану прямо в Канны или Ниццу и подыскать что-нибудь там.

– Тебе не кажется, что немного рановато начинать устраиваться на зиму, когда ещё осень не наступила?

– Дарёный конь, – напомнил Эдвард.

– Ты прав. – Фиби вздохнула и улыбнулась. – Очень мило с твоей стороны, что ты так стараешься ради неё.

– Мне совсем нетрудно. Генри попросил меня заботиться о вас с ней, так я и поступаю. – Эдвард наклонился, одарив её быстрым и нежным поцелуем в губы с привкусом корицы. – Что привести тебе из Италии? Коралловые гребни для волос? Отрез кожи для перчаток?

– Возвращайся целым и невредимым.

– Так я и поступлю. – Он попытался снова её поцеловать, но Фиби отстранилась на несколько дюймов.

– И не забудь завести бухгалтерские книги перед отъездом.

– Упрямица, – весело прошептал Эдвард и украл ещё один поцелуй. – Между прочим, Джорджиана сделала важный вывод: мои частые визиты в поместье Клэр после её отъезда могут послужить поводом для нелицеприятных слухов.

– Меня не волнует скандал.

– А меня волнует, – сказал Эдвард с усмешкой. – Подумай о моей репутации, если не заботишься о своей. – Он легко сжал её ладонь. – Когда я вернусь, мне бы хотелось начать открыто за тобой ухаживать. Подумаешь об этом, пока меня не будет?

Фиби эта идея совсем не понравилась. Как только его ухаживания станут достоянием общественности, начнут тикать часики, приближая время помолвки.

– Эдвард, – осторожно начала она, – ты должен знать, что я не тороплюсь снова выходить замуж. Теперь, когда мгла скорби рассеялась, я собираюсь взять на себя ответственность за поместье и помочь моим сыновьям узнать то, что им понадобится в будущем.

– Я могу их сам всему научить. Что касается поместья, ты и так уже его хозяйка, нет необходимости при этом играть роль мужчины. – Он улыбнулся этой идее. – Ухаживание может подождать, пока ты не будешь готова. Я крайне терпелив, как ты могла заметить.

– Я не просила ждать, – сказала Фиби, озабоченно нахмурившись.

– Нет, это мой выбор и моя привилегия. Однако мне не хочется думать, что ты остаёшься без мужского покровительства, а мальчики без отцовского присмотра. Я могу упростить тебе жизнь. После того, как мы поженимся, тебе будет легче уживаться с Джорджианой, я стану служить буфером между вами. Она сказала, что ей будет спокойнее, если в доме снова появится мужчина, особенно член семьи, которому она доверяет. – Поднеся её руку к губам, Эдвард поцеловал тыльную сторону пальцев. – У тебя появится дружеская компания. Защита. Мы могли бы родить детей, сестрёнку для Джастина и Стивена, или, возможно, маленького братика.

Фиби легонько сжала ладонь Эдварда, чтобы выразить свою признательность, и мягко высвободила пальцы из его хватки.

– Мой дорогой друг, – осторожно сказала она, – ты заслуживаешь прожить свою собственную жизнь, а не ту, что осталась после Генри.

– Я бы не назвал тебя и детей олицетворением жизни, что "осталась" после Генри. – Эдвард притянул её лицо к себе. – Я всегда испытывал к тебе привязанность, Фиби. Но теперь она переросла в нечто большее.

"Не сравнивай, – приказала себе Фиби, поднимаясь по лестнице. – Не смей".

Но она ничего не могла с собой поделать.

Эдвард только что одарил Фиби парой долгих поцелуев, и, по правде говоря, она нашла их приятными. Мягкие и тёплые губы Эдварда ласкали её губы, его свежее дыхание смешалось с дыханием Фиби. Но она не почувствовала ничего сродни тому головокружительному возбуждению, охватившему её, когда Уэст Рэвенел завладел её ртом, схватив в свои грубоватые объятия. Каким бы привлекательным ни казался ей Эдвард, он никогда не заставит Фиби изнемогать от желания, никогда не соблазнит настолько, что она затрепещет и потеряет рассудок от страсти.

Несправедливо сравнивать двух настолько разных людей. Эдвард был джентльменом, обходительным и сдержанным по натуре. А вот воспитание Уэста Рэвенела не предполагало запретов, в результате чего он разговаривал и вёл себя более свободно, чем другие представители его класса. Он был пылким, непредсказуемым мужчиной: наполовину героем, наполовину негодяем.

Рэвенел - ошибка, которую она не могла себе позволить совершить.

Охваченная чувством безысходности и тоски Фиби отправилась в крошечную гостиную, где её свекровь проводила большую часть дня. Дверь была приоткрыта. Осторожно постучав по косяку и не получив ответа, она вошла внутрь.

Стены покрывали тёмно-лиловые обои, мебель была обита тканью тёмно-бордовых и коричневых оттенков. Плотные парчовые шторы оставались задёрнутыми, чтобы не пропускать лучи солнца, но сквозь них пробивался слабый дневной свет, освещая Джорджиану, сидящую у окна

На миниатюрном столике расположился чайный сервиз. Вдова сидела так неподвижно, словно мраморная статуя в мавзолее. И только клубы пара беспрестанно поднимались над фарфоровой чашкой.

После смерти Генри Джорджиана уменьшилась до миниатюрного размера. Её лицо хранило отпечаток горя, как письмена на пергаменте. В чёрном шёлковом платье со старомодными пышными юбками она напоминала ютящегося в гнезде зяблика.

– Джорджиана, – мягко, почти с раскаянием проговорила Фиби, – вас прогнал из дома мой ремонт? Я сдержала обещание не трогать верхние этажи.

– Мне вообще не следовало соглашаться ни на какие изменения. Особняк больше не напоминает тот дом, в котором вырос Генри.

– Мне очень жаль. Но, как я уже говорила, Джастину и Стивену не стоит проводить детство в тёмных комнатах. Им нужен свет, воздух и весёлая обстановка.

"И вам тоже", – подумала она, с беспокойством оглядывая мертвенно-бледную пожилую женщину.

– Они должны оставаться в детской. Комнаты внизу предназначены для взрослых, а не для детей.

– Я не могу заточить мальчиков в детской. Это и их дом тоже.

– В былые времена ребёнка видели не часто и никогда не слышали. Теперь у меня складывается ощущение, что ребёнка должно быть видно и слышно везде и в любое время суток.

По мнению Джорджианы, детей следовало тщательно контролировать и держать в ежовых рукавицах. К своему разочарованию, она так и не смогла обуздать неугомонную натуру своего собственного сына и угнаться за его прытким умом. Одним из первых решений Генри после наследования поместья стало превратить строгий внутренний двор в сад с деревьями, подстриженными в виде животных. Вдова жаловалась, что сад неприличный и слишком дорого обходится.

– Ты превратил элегантный внутренний дворик во что-то совершенно диковинное, – много лет подряд говорила она.

– Совершенно диковинное, – всегда отвечал ей Генри с большим удовольствием.

Фиби понимала, что Джастин должно быть пробуждает в Джорджиане далёкие воспоминания. Он был крепче и более спортивным, чем Генри, без намёка на изящность и застенчивость. Но озорной блеск в глазах и милая улыбка достались ему от отца.

– Твои мальчики слишком громкие, – с горечью пожаловалась вдова. – Из-за постоянного крика и беготни... у меня болят уши от всего этого шума.

Догадавшись о причинах такой боли, Фиби мягко проговорила:

– Возможно, пребывание в мягком климате возле моря - мудрая идея. Солнце и солёный воздух... Думаю, они пойдут вам на пользу. Эдвард сказал, что вы скоро уезжаете. Могу ли я чем-то помочь?

– Ты можешь озаботиться благополучием своих сыновей. Лучшего отца, чем Эдвард, для них не найти. Все только выиграют, если ты выйдешь за него замуж.

Фиби моргнула и напряглась.

– Не уверена, что выиграю я.

Джорджиана взмахнула тонкой рукой, словно отгоняя комара.

– Не будь ребёнком, Фиби. Теперь тебе есть о чём задуматься помимо своих собственных чувств.

Хорошо, что Фиби на время потеряла дар речи. С трудом сдерживая гнев, она напомнила себе, что из пятерых детей, которых родила Джорджиана, Генри был единственным, кто дожил до зрелого возраста, и теперь его тоже не стало.

– Вам не следует учить меня думать о благополучии моих детей, – тихо сказала Фиби. – Я всегда ставила их на первое место и всегда буду. Что же касается моего детского поведения... едва ли меня можно сравнить с ребёнком. – Её губы тронула слабая улыбка. – Дети настроены оптимистично. У них врождённая тяга к приключениям. Для них не существует ограничений, только возможности. Генри всегда был немного похож на ребёнка, он никогда не разочаровывался в жизни. За это я любила его больше всего.

– Если ты любила Генри, то должна уважать его желания. Он хотел, чтобы Эдвард взял ответственность за его семьею и поместье.

– Генри хотел убедиться, что наше будущее в надёжных руках. И так оно и есть.

– Да. В руках Эдварда.

– Нет, в моих. Я выясню всё, что нужно знать об управлении поместьем. Найму людей, которые помогут мне в случае необходимости. Это место будет процветать. Мне не нужен муж, который сделает всё за меня. Если я снова и выйду замуж, то в своё время и за человека, которого выберу сама. Не могу пообещать, что им окажется Эдвард. Я изменилась за последние два года, но он видит только прежнюю меня, а не ту, кем я стала. Если уж на то пошло, он не замечает, как изменился мир, предпочитая игнорировать реалии жизни, которые ему не по душе. Как я могу доверить ему наше будущее?

Джорджиана ехидно посмотрела на Фиби.

– Это не Эдвард игнорирует реалии жизни. Как ты могла вообразить, что способна управлять поместьем?

– Почему бы и нет?

– Женщины не способны руководить. Мы не глупее мужчин, просто наш интеллект заточен под материнство. Мы достаточно умны для того, чтобы работать на швейной машинке, но не изобрести её. Спроси мнение тысячи людей, кому они доверят принимать решения в поместье тебе или Эдварду, кого, ты думаешь, они бы выбрали?

– Я не собираюсь спрашивать мнение тысячи людей, – спокойно ответила Фиби. – Мне достаточно моего. – Она подошла к двери и остановилась, не в силах удержаться и не добавить: – Вот, что значит руководить.

И оставила вдову негодовать в одиночестве.

Глава 21

Утром, в день отъезда Джорджианы, Фиби позаботилась о том, чтобы её сыновья были одеты в их лучшие костюмчики. На Джастине красовались короткие чёрные штанишки из саржи и льняная рубашка с матросским воротником, на Стивене - льняной комбинезон с таким же воротом в морском стиле. Все трое ждали в вестибюле вместе с вдовой, пока Эдвард раздавал указания двум лакеям погрузить последние сундуки и чемоданы в, ожидавший снаружи, экипаж.

– Бабушка, – проговорил Джастин, протягивая ей подарок, – вот, возьми, чтобы тебе было что почитать на корабле. – Это оказалась книжка с картинками, которые он сам нарисовал и раскрасил. Фиби сшила страницы и помогла ему составить слова в подписях к иллюстрациям. – Стивен ещё не умеет рисовать, – продолжил Джастин, – но я обвёл его руку на одной из страниц. – Помолчав, он любезно добавил: – Она липкая, потому что его пальцы были в клубничном джеме.

Джорджиана забрала подарок и долго изучала милое искреннее личико мальчика.

– Можешь поцеловать меня на прощание, дитя, – сказала она и наклонилась, чтобы принять любезный поцелуй Джастина в щёку.

Фиби попыталась подтолкнуть Стивена, чтобы он вышел вперёд, но он начал сопротивляться, вцепившись в её юбки. Она взяла его на руки и посадила к себе на бедро.

– Надеюсь, путешествие за границу пройдёт замечательно, мама.

Джорджиана кинула на неё ехидный взгляд.

– Постарайся не выкрасить дом в розовый цвет в моё отсутствие.

Поняв, что попытка пошутить была прелюдией к миру, Фиби улыбнулась.

– Не выкрашу.

Эдвард нежно прикоснулся к её локтю.

– До свидания, дорогая.

Повернувшись к нему, Фиби протянула ему обе руки.

– Счастливого пути, Эдвард.

Взяв их, он нежно поцеловал тыльную сторону ладоней.

– Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться к моей семье. Они хотят быть полезными. – Он заколебался и смущённо добавил: – Я опять забыл бухгалтерские книги.

– Не беспокойся, – мягко заверила его Фиби. – Я знаю, ты был занят приготовлениями к поездке. – Она не сочла нужным упомянуть, что, как только они с Джорджианой уедут, она сама заберёт книги.

Фиби вывела детей на крыльцо, пока Эдвард помогал Джорджиане устроиться в экипаже. Плед следовало уложить определённым образом. Занавески на окнах тщательно задёрнуть. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем экипаж с упряжкой безупречных гнедых, наконец, тронулся с места, треща по гравийной аллее, обрамлёнными железом, колёсами. Фиби и Джастин весело махали, а Стивен просто шевелил пальцами в след отъезжающей карете. Наконец, экипаж миновал рощицу и скрылся из виду.

В приподнятом настроении Фиби опустила Стивена на землю и осыпала поцелуями его личико, заставляя ребёнка заливаться смехом.

Джастин придвинулся к ним поближе и его постигла та же участь, на него обрушился дождь из поцелуев, и он начал хихикать.

– Почему ты такая счастливая, мама?

– Потому что теперь мы вольны делать всё, что нам заблагорассудится, и никто не будет жаловаться или что-то запрещать.

Какое облегчение, что Эдвард и Джорджиана уехали. И не просто облегчение. Ощущение было великолепным.

– Чем займёмся? – спросил Джастин.

Фиби улыбнулась, глядя на восторженные личики детей.

– Устроим пикник?

– О, да, давайте устроим пикник! – воскликнул Джастин.

– Мама, пикник! – подключился Стивен.

– Я попрошу кухарку, чтобы она собрала для нас большую корзину. Возьмём с собой няню и Эрнестину. А сейчас пойдёмте наверх, где вы сможете сменить эти неудобные костюмы на более удобную одежду. У меня есть одно дело в городе, после того как я вернусь, мы устроим пикник в саду вашего папы.

К её удивлению, Джастин поморщился и спросил:

– Нам обязательно устраивать пикник там?

– Нет... но разве тебе не нравятся фигурно-подстриженные деревья?

Джастин покачал головой.

– Няня говорит, что раньше деревья напоминали зверей. А теперь они все похожи на репу.

– Господи! Наверное, их давно не подстригали. Я поговорю с садовником. – Фиби встала и взяла детей за руки. – Пойдёмте, мальчики. Наступил новый день.

Отведя детей в детскую, Фиби попросила подать экипаж и сказала дворецкому, что ей понадобится взять с собой в город двух лакеев, так как она вернётся с тяжёлой ношей.

День был солнечным, на обочине дороги по пути в город цвели крокусы. Однако направляясь в контору Ларсонов, Фиби почти не обращала внимания на окружающий пейзаж. В её голове роилось множество идей. Она не могла дождаться, когда сможет получить всю необходимую информацию, чтобы сделать точную оценку состояния ферм при усадьбе и всех сданных в аренду земель. Но в то же время страшилась того, что обнаружит в бухгалтерских книгах.

Несмотря на заверения Эдварда, Фиби не считала, что дела у арендаторов идут так хорошо, как он утверждал. Каждый раз, выезжая в сопровождении лакея, чтобы осмотреть земли, она собственными глазами видела, как много существовало проблем. Большинство фермерских построек остро нуждались в ремонте. Узкие, незаконченные просёлочные дороги были не приспособлены к колёсам тяжёлой сельскохозяйственной техники. На полях с плохим дренажом она замечала лужи воды и редкие посевы. Даже во время сенокоса, в одно из самых оживлённых времён года, над землями поместья Клэр витали апатичные, безысходные настроения.

Экипаж миновал живописные зелёные лужайки и улицы, вдоль которых выстроились деревянные домики и магазины. Въехав на площадь, где возвышались симметричные здания, облицованные штукатуркой и украшенные рифлёными колоннами, экипаж остановился перед красивой медной дверью конторы Ларсонов.

Войдя внутрь, Фиби пришлось подождать всего минуту, прежде чем ей навстречу вышел отец Эдварда, Фредерик. Он был высоким и дородным мужчиной, с квадратным лицом. Над его верхней губой нависали красивые серебристые усы с искусно навощёнными кончиками. Как признанный член класса крупных помещиков в Эссексе, Фредерик слыл человеком привычки, который любил отведать жаркое по воскресеньям, раскурить трубку после обеда, поохотиться на лис зимой и поиграть в крокет летом. По его настоянию традиции в доме Ларсонов соблюдались с религиозным рвением. Фредерик ненавидел всё мудрёное и иностранное, но особенно он недолюбливал, ускорившие ход жизни, новомодные изобретения, такие как телеграф или железная дорога.

Фиби всегда хорошо ладила с пожилым джентльменом, на которого производили впечатление титул и связи её отца. Поскольку Фредерик надеялся, что когда-нибудь она станет его невесткой, Фиби была совершенно уверена, что он не станет рисковать, отказываясь вернуть бухгалтерские книги.

– Дядя Фредерик! – Весело воскликнула Фиби. – Я, наверняка, вас удивила?

– Моя дорогая племянница! Какой приятный сюрприз. – Он проводил её в свой кабинет, увешанный полками и заставленный шкафами из чёрного орехового дерева, и усадил в кожаное кресло.

После того как Фиби объяснила причину своего визита, Фредерика, казалось, озадачило её желание забрать гроссбухи.

– Фиби, сложные расчеты утомляют женский ум. Если ты попытаешься прочесть один из этих томов, у тебя вскорости разболится голова.

– Я веду смету домашних расходов, и от неё у меня голова не болит, – заметила она.

– Да, но ведение расходов на домашние нужды это женское занятие. Бухгалтерский учёт поместья в целом выходит за рамки домашнего и находится исключительно в компетенции мужчин.

Фиби так и подмывало спросить, разве за пределами дома математические правила меняются.

– Дядя, пустые полки в кабинете особняка Клэр выглядят такими одинокими. Мне кажется, что бухгалтерским книгам там самое место. – Она сделала тактичную паузу. – Не хочется нарушать десятилетние, если не столетние традиции.

Как она и надеялась, этот аргумент повлиял на него лучше всего.

– Традиции наше всё, – охотно согласился Фредерик и на несколько мгновений задумался. – Полагаю, не будет никакого вреда, если книги вернутся на старые полки в особняке Клэр.

– К тому же, ведь тогда Эдварду придётся навещать меня чаще? – предположила Фиби, на которую внезапно напало вдохновение.

– Конечно! – воскликнул он. – Мой сын мог бы заполнять бухгалтерские книги в особняке и в то же время наслаждаться твоим обществом. Убив сразу двух зайцев... странно, что он до сих пор об этом не подумал. Как нынче молодые люди медленно соображают! Значит, решено. Моим служащим отнести их в твой экипаж?

– Мои лакеи справятся. Спасибо, дядя.

Желая поскорее уйти, Фиби начала отходить к двери. Однако выяснилось, что ей не удастся сбежать без ещё одной беседы.

– Как поживают твои мальчики? – спросил Фредерик.

– Весьма неплохо. Им потребуется некоторое время, чтобы полностью приспособиться к новой жизни в Эссексе.

– Полагаю, это так. Я волнуюсь о том, что может случиться с подрастающими мальчиками без присутствия в доме отца. Ведь его влияния нельзя недооценивать.

– Меня это тоже беспокоит, – призналась Фиби. – Однако я ещё не готова снова выйти замуж.

– В жизни бывают моменты, моя дорогая, когда нужно отбросить эмоции и взглянуть на ситуацию с рациональной точки зрения.

– Мои доводы вполне рациональны...

– Как ты знаешь, – продолжил он, - мой Эдвард настоящий джентльмен. Выдающийся член своего класса. Его качества часто отмечают в обществе. Многие молодые женщины, заинтересованные в замужестве, имеют на него виды, я бы не стал ожидать, что он останется холостым навсегда.

– Я бы тоже.

– Будет очень жаль, если ты слишком поздно поймёшь, какое сокровище упустила в лице Эдварда. Как рулевой вашей семьи, он возьмёт правильный курс. Он никогда не преподнесёт сюрпризов. Не станет спорить, в его голове не зародятся нетрадиционные идеи. Твоя жизнь будет абсолютно безмятежной.

"Да, – подумала Фиби, – как раз в этом и заключается проблема".

По пути домой Фиби перебирала громоздкие бухгалтерские книги, лежащие на сиденье рядом, пока не нашла одну с ежегодными отчётами о прибылях и убытках поместья. Положив на колени, она начала медленно её листать.

К сожалению, информация была изложена совсем не так, как в гроссбухах, которые показывал ей Уэст Рэвенел. Она нахмурилась. Термин "обязательство" использовался в качестве синонима к слову "долг", или в этой системе бухгалтерского учёта он употреблялся в ином значении? Относится ли "капитал" только к имуществу или включает в себя и наличные деньги? Она не знала, что Генри или Эдвард понимали под этими терминами, и, что ещё хуже, страницы переполняли аббревиатуры.

– Мне понадобится Розеттский камень^7, чтобы всё это расшифровать, – пробормотала Фиби. Её охватило дурное предчувствие, когда она заглянула в другую книгу по учёту урожая. Как ни странно, урожайность некоторых ферм арендаторов указывалась по четыре раза, и каждый раз цифры различались.

Пока карета продолжала катиться по усыпанной гравием дорожке, Фиби размышляла, что делать дальше. Она могла бы попросить управляющего поместьем, мистера Патча, ответить на некоторые вопросы, но он был стар и немощен, разговор, длящийся больше нескольких минут, его утомит.

Всегда была возможность дождаться возвращения Эдварда, но она не хотела этого делать. Он и так считал, что ей не следует беспокоиться о бухгалтерии. И в свете того, каким образом Фиби завладела гроссбухами поместья и перевезла их в особняк, Эдвард, вероятно, станет вести себя немного надменно, и вряд ли его можно будет за это винить.

Сложившаяся ситуация станет удобным предлогом, чтобы послать за Уэстом.

С бухгалтерской книгой на коленях Фиби откинулась на спинку сиденья и ощутила такой острый приступ тоски, что ей стало больно дышать.

Она вовсе не была уверена, что Уэст приедет, но, что если вдруг...

Как странно будет видеть его в особняке Клэр: настоящее столкновение миров, Уэст Рэвенел в доме Генри. Считалось возмутительным, если неженатый мужчина жил в одном доме с молодой вдовой без компаньонки. Эдвард придёт в ужас, когда узнает. Джорджиану хватил бы удар на месте.

Фиби вспомнила, как в то последнее утро, Уэст сказал, что ему нечего ей предложить, кроме отношений, которые её оскорбят и унизят.

Любовные интрижки были обычным делом в высшем обществе, поскольку браки заключались в интересах семей, знать искала удовлетворения личных потребностей за пределами супружеской жизни. Фиби и представить себе не могла, что когда-нибудь поступит подобным образом или что её нужды перевесят риск скандала. Но ни она, ни Уэст не состояли в браке, они не нарушат обетов. Никто же не пострадает... так ведь?

Фиби поразилась тому, что действительно рассматривает такую возможность. Господи, как банально: изголодавшаяся по любви вдова ищет компаньона, который согреет её постель. Именно она станет предметом насмешек, поскольку считалось, что женщины выше низменных физических желаний, в отличие от мужчин, которым они гораздо более свойственны. Ей самой нравилось так думать, пока Уэст не доказал обратное.

Ей бы так хотелось поговорить с Меррит.

Она попыталась представить, на что могла бы походить их беседа.

– Меррит, я думаю завести роман с Уэстом Рэвенелом. Я знаю, что это неправильно... но насколько?

– Не спрашивай меня, – наверняка ответила бы Меррит, смеясь. – Как моральный релятивист^8, я не имею права осуждать твои решения.

– Ты совсем не помогаешь, – ответила бы Фиби. – Я хочу, чтобы кто-нибудь дал мне разрешение.

– Его можешь дать только ты сама, дорогая.

– Что если роман окажется ошибкой?

– Тогда я подозреваю, что совершая её, ты прекрасно проведёшь время.

После того как карета остановилась перед портиком особняка Клэр, лакеи отнесли стопки бухгалтерских книг в кабинет. Они поставили книги на пустые книжные полки, а Фиби разместилась за старым дубовым столом. Она разгладила лист писчей бумаги на зелёной кожаной вставке в столешнице, взяла тонкий лакированный держатель и вставила в него заострённый кончик пера.

– Миледи, – сказал один из лакеев, – книги убраны.

– Спасибо, Оливер. Ты свободен. Арнольд, подожди минутку, у меня для тебя ещё одно поручение.

Молодой лакей, всегда стремившийся проявить себя, просиял.

– Да, миледи.

Он отошёл на почтительное расстояние, ожидая, когда она напишет несколько строк.

Телеграмма

Мистеру Уэстону Рэвенелу

Приорат Эверсби, Гэмпшир

По колено увязла в песках. Нужна верёвка.

Найдётся время посетить Эссекс?

Ф.К.

Сложив записку и засунув её в конверт, Фиби повернулась к лакею.

– Отнеси это на почту, на телеграфный стол, и убедись, что телеграмму отправят до твоего отъезда.

Она начала протягивать ему конверт, но заколебалась. От страха, смешанного со страстным желанием, по телу пробежала дрожь.

– Миледи? – тихо проговорил Арнольд.

Фиби покачала головой, печально улыбнулась и решительно протянула ему записку.

– Забирай и побыстрее, пожалуйста, пока у меня не сдали нервы.

Глава 22

– Мама, – сказал Джастин на следующее утро, слизывая белую глазурь с булочки, – няня говорит, что у меня будет гувернантка.

– Да, дорогой, я планирую начать её подыскивать в ближайшее время. Пожалуйста, съешь всю булочку, а не только глазурь.

– Мне нравится сперва скушать глазурь. – Увидев возражение на её лице, он резонно заметил: – В животе всё равно всё смешается, мама.

– Видимо, и тем не менее... – Она умолкла, заметив, что Стивен вылил яблочное пюре из своей мисочки на столешницу стульчика для кормления и водит по нему рукой.

Очень довольный собой малыш сжал кулачок, выдавив яблочное пюре сквозь пальцы и слизал его.

– Ням-ням яблоки, – сообщил он.

– О, боже... Стивен, стой... – она взяла с колен салфетку и, промокнув столешницу, позвала лакея, стоящего у буфета. – Арнольд, приведи горничную. Нам нужно подкрепление.

Молодой лакей тотчас умчался.

– Ты так хорошо управлялся с ложкой, – пожурила Фиби Стивена, поймав его крошечное запястье и вытерев влажную ладошку. – Лучше бы ты так и придерживался той тактики.

– У Айво не было гувернантки, – сказал Джастин.

– Потому что бабушка располагала свободным временем и сама взялась за его манеры и обучила всему, что преподаёт гувернантка.

– Я уже знаю все манеры, – возмутился Джастин.

– Джастин... – Фиби замолчала, когда Стивен шлёпнул ладошкой по яблочному пюре, разбрызгав его повсюду. – Боже милостивый!

– Теперь оно у него в волосах, – сказал Джастин, глядя на младшего брата с видом учёного, наблюдающего за неудачным экспериментом.

В комнату вбежала горничная, крепкая и энергичная девушка по имени Верити, в руках у неё была стопка детских фланелевых пелёнок.

– Мастер Стивен, – мягко упрекнула она, – вы опять опрокинули пудинг?

– На этот раз яблочное пюре, – уточнила Фиби.

Малыш поднял пустую мисочку липкими поблескивающими руками.

– Пусто, – радостно сообщил он Верити.

У горничной вырвался смешок. Она отсоединила столешницу от стульчика и покачала головой, когда Фиби попыталась помочь.

– Миледи, пожалуйста, отойдите, мы не можем допустить, чтобы яблочное пюре попало на ваше платье.

Джастин потянул Фиби за рукав.

– Мама, если мне нужна гувернантка, я хочу, чтобы она была красивая.

Горничная снова рассмеялась.

– А они рано начинают, – попутно заметила она.

– Типично для моей семьи, – печально ответила Фиби.

К тому времени, когда дворецкий Ходжсон принёс утреннюю почту на серебряном подносе, яблочное пюре уже убрали. Ждать ответа от Уэста было ещё слишком рано, ведь телеграмму отправили только вчера утром. Тем не менее, когда Фиби начала рыться в пачке корреспонденции, её пульс участился.

Её не раз терзали сомнения. Зачем она поступила так импульсивно... надо было написать подобающее письмо. Телеграмма, вероятно, выглядела отчаянным или, что ещё хуже, самонадеянным шагом. Но Фиби хотела, чтобы Уэст приехал до возвращения Эдварда.

Чем больше она об этом думала, тем сильнее убеждалась, что он не приедет. Уэст, должно быть, очень занят, тем более что, согласно "Современному руководству для землевладельцев", сентябрь - месяц пахоты и удобрения полей для посева озимой пшеницы. Более того, и Кэтлин, и Пандора упоминали в письмах, что Уэст, как минимум, дважды за лето посетил Лондон в поисках компании и развлечений. Во время одного из таких визитов он встретился с Пандорой после того, как ей прооперировали плечо. Процедуру провела единственная в Англии женщина-врач с лицензией на работу. Обаятельная женщина, похоже, очень понравилась Рэвенелам.

"Моя сестра Хелен намерена представить доктора Гибсон кузену Уэсту, – писала Пандора, – но я не думаю, что из них выйдет хорошая пара, ведь доктор Гибсон любит город и ненавидит коров”.

Но вполне возможно, что, в конце концов, они познакомились и понравились друг другу. Возможно, доктор Гибсон решила, что ухаживания такого красавца, как Уэст Рэвенел, стоят того, чтобы вытерпеть соседство с коровами.

Фиби заставила себя сосредоточиться на планах на день. Сначала она отправится в местный книжный магазин и закажет пособия по бухгалтерскому учёту. Ещё она попросит мистера Патча просмотреть вместе с ней книгу по учёту урожая и будет надеяться, что он не слишком переутомится, объясняя ей некоторые вещи.

– Миледи, – послышался голос лакея, и Фиби оглянулась через плечо.

– Да, Арнольд?

– На подъездной аллее только что остановился наёмный экипаж со станции. Ходжсон разговаривает с мужчиной у входа. Он выглядит как джентльмен.

Услышав ответ лакея, Фиби несколько раз моргнула и повернулась к нему. Со станции? Она не могла представить, кто мог нанести ей визит, приехав на поезде, кроме...

– Он молод или в возрасте? – спросила она, удивляясь тому, как спокойно прозвучал её голос.

Арнольду пришлось серьёзно задуматься прежде, чем ответить:

– Молод, но не слишком, миледи.

– Высокий или низкого роста?

– Настоящий верзила. – Увидев её сосредоточенное выражение лица, Арнольд услужливо добавил: – У него есть борода.

– Борода? – в недоумении повторила Фиби. – Пойду взгляну на гостя.

Она поднялась на ноги, чувствуя слабость в коленях и суставах, словно марионетка на верёвочках. Расправив юбки своего бледно-зелёного поплинового платья, она обнаружила на лифе несколько капель яблочного пюре. Фиби нетерпеливо смочила салфетку и промокнула пятна. Оставалось надеяться, что они не будут бросаться в глаза среди узора из крошечных белых и янтарных цветов.

Когда она добралась до вестибюля, её потряхивало от предвкушения. О, пусть это будет он, пусть это будет Уэст... но, как ни странно, она боялась встретиться с ним вновь. Что, если между ними больше не существовало притяжения, и они станут вежливо вести себя друг с другом, испытывая неловкость? Что, если он приехал только из чувства долга, а не потому, что действительно этого хотел? Что, если...

На пороге стоял высокий и худощавый посетитель. Его поза казалась расслабленной, в руке он держал чёрный кожаный саквояж. Солнце светило ему в спину, отбрасывая тень на лицо, но его силуэт и широкие плечи, заполняющие дверной проём, невозможно было не узнать. С этими загорелым лицом и густой щетиной, Уэст выглядел привлекательным и безбожно мужественным.

Когда Фиби подошла поближе, бешеный стук её сердца отзывался во всём теле.

Уэст сосредоточил на ней обезоруживающий взгляд и медленно улыбнулся.

– Надеюсь, ты просила верёвку не в буквальном смысле, – небрежно бросил он, будто посреди разговора.

– Я не ожидала... ты... ты приехал всего через день! – Поняв, как сильно задыхается, Фиби замолчала и неуверенно рассмеялась. – Я ждала, что от тебя придёт ответ.

– Это и есть мой ответ, – просто сказал Уэст, поставив на землю саквояж.

Её переполнял восторг, она боялась, что в любой момент может потерять равновесие. Фиби протянула ему руку. Он ободряюще обхватил её своими тёплыми ладонями и поднёс к губам.

На мгновение Фиби потеряла способность двигаться или дышать. Его близость сбивала с ног. Голова кружилась, её захлестнула эйфория.

– Как поживаешь? – тихо спросил Уэст, удерживая её руку дольше, чем следовало.

– Хорошо, – выдавила Фиби, – и мальчики тоже. Но мне кажется, что поместье в беде, нет, я в этом уверена. Мне нужна помощь, чтобы оценить, насколько всё плохо.

– Мы разберёмся, – сказал он со спокойной уверенностью.

– Это весь твой багаж?

– Нет, в карете ещё сундук.

Ситуация становилась всё лучше и лучше... значит он привёз с собой достаточно вещей, чтобы остаться здесь больше, чем на пару дней.

– Ходжсон, – обратилась Фиби к дворецкому, стараясь казаться спокойной, – нужно отнести сундук мистера Рэвенела в домик для гостей. Скажите миссис Гурни, чтобы она подготовила и проветрила комнаты.

– Да, миледи.

Когда дворецкий ушёл, Фиби снова обратила внимание на Уэста.

– Ты застал меня врасплох, – сказала она извиняющимся тоном.

– Я могу уехать, – предложил Уэст, – и вернуться попозже.

Фиби лучезарно улыбнулась.

– Никуда ты не поедешь. – Не в силах сдержать порыв, она положила ладонь на его заросшую щёку. Поросль была густой и колючей, но в то же время мягкой, словно смесь бархата и шерсти. – Почему ты отпустил бороду?

– Не специально, – сказал он. – За последние две недели сенокоса времени на бритьё не нашлось. Все мужчины в поместье помогали собирать стога, чтобы поспевать за урожаем.

– Она выросла всего за две недели, – заметила она, продолжая любоваться пышной бородой. Бедный Эдвард пришёл бы в бешенство, увидев эту растительность.

Уэст скромно пожал плечами.

– У всех свои таланты. Кто-то обладает оперным голосом, кому-то хорошо даются иностранные языки. А я умею отращивать волосы.

– Она придаёт тебе лихой вид, – сказала Фиби, – и немного злодейский.

В уголках его глаз собрались морщинки.

– Раз герой ещё не объявился, придётся тебе довольствоваться злодеем.

– Если объявился только злодей, то он и есть герой.

Уэст хрипло рассмеялся, на фоне чёрной бороды сверкнули белоснежные зубы.

– Как меня не называй, я в твоём распоряжении.

Хотя он пребывал в чрезвычайно хорошей физической форме, Фиби заметила, что Уэст стал стройнее, его добротно пошитая одежда слишком свободно облегала крепкое тело.

– Завтрак на буфете, – мягко проговорила Фиби. – Ты голоден?

– Я всегда голоден.

– Должна предупредить, что Джастин слизал глазурь со всех булочек, и совсем недавно у Стивена случилась неприятность с яблочным пюре.

– Я рискну, – сказал Уэст, поднимая саквояж.

Фиби повела его в столовую, всё ещё не веря, что он здесь.

– Наверное все в Приорате Эверсби сердятся на меня за то, что я украла тебя у них? – спросила она.

– Они коллективно рыдают от счастья. Им не терпелось от меня избавиться. – Заметив её вопросительный взгляд, Уэст добавил: – В последнее время я был вспыльчив. Нет, это неправда, я вёл себя, как грубый осёл.

– Почему?

– Я слишком долго пробыл в Гэмпшире без женщин. Отсутствие соблазна деморализует.

Фиби попыталась скрыть, как её порадовало это признание.

– Я думала, леди Хелен собирается представить тебя той женщине-врачу, которая лечила плечо Пандоры.

– Доктору Гибсон? Да, она потрясающая женщина. Кстати говоря, этим летом она приезжала в Приорат Эверсби.

Вся радость Фиби мгновенно испарилась.

– Конечно, в сопровождении компаньонки.

– Гарретт Гибсон не обременяет себя компаньонками, – ответил Уэст, его губы дёрнулись, будто он вспомнил что-то личное. – Её не заботят обыденные правила. Она привезла с собой пациента, мистера Итана Рэнсома, он был ранен и нуждался в тишине и покое.

Фиби захлестнула ядовитая ревность. Доктор была образованной и неординарной женщиной, именно такая и могла бы привлечь его внимание.

– Должно быть, ты нашёл её очаровательной.

– Любой бы нашёл.

Отвернувшись, чтобы скрыть недовольство, Фиби попыталась придать голосу безразличие.

– Полагаю, вы хорошо узнали друг друга за время её визита?

– Более или менее. Большую часть времени она заботилась о Рэнсоме. Вчера вечером в Лондоне я останавливался у него. Он попросил меня стать его шафером на их свадьбе.

– Их... О. Они собираются пожениться?

К своему огорчению, Фиби не смогла скрыть облегчения.

Он остановил её, схватив за локоть, и тихо рассмеялся. Уэст бросил саквояж на пол, и Фиби услышала, как содержимое кожаной сумки задребезжало.

– Ревнуешь? – тихо спросил он, увлекая её в нишу в стене коридора.

– Немного, – призналась она.

– А что насчёт Эдварда Ларсона? Разве вы не помолвлены?

– Нет.

– Нет? – язвительно переспросил он. – Я предполагал, что ты уже поймала его на крючок.

Фиби нахмурилась, услышав вульгарное выражение.

– Я не собираюсь выходить замуж за Эдварда. Он всегда будет хорошим другом, но... не более того.

Лицо Уэста оставалось непроницаемым.

– Ты ему говорила?

– Пока нет. Он уехал в путешествие по Италии, как минимум, на две недели.

Фиби с сожалением отметила, что Уэста не особо порадовало это открытие.

– Фиби... Я здесь не для того, чтобы воспользоваться ситуацией. Я всего лишь хочу помочь с поместьем.

От этих слов у неё неприятно кольнуло в груди. Он серьёзно? Это всё, чего он хотел? Возможно, как она и боялась, её чувства не были взаимны. С трудом Фиби заставила себя задать вопрос:

– Те слова, которые ты сказал мне в то утро... они всё ещё в силе?

– Всё ещё в силе... – медленно повторил Уэст, изумлённо качая головой. Вопрос, казалось, вызвал у него вспышку раздражения. Бормоча что-то себе под нос, он отошел от неё, развернулся и, покраснев и нахмурившись, вернулся обратно. – Мысли о тебе не дают мне покоя, – резко бросил он. – Не могу перестать искать тебя повсюду. Пока я был в Лондоне, я пытался найти женщину, которая помогла бы мне забыть о тебе, хотя бы на одну ночь. Но ни у кого нет таких глаз, как у тебя. Никто не привлекает меня так, как ты. Тысячу раз я проклинал тебя за то, что ты со мной сотворила. Лучше уж мне довольствоваться мечтами о тебе, чем другой женщиной из плоти и крови.

– Нет необходимости довольствоваться мечтами, – импульсивно сказала Фиби. – Пусть ты не хочешь быть со мной вечно, но мы можем...

– Нет. – Дыхание Уэста участилось, несмотря на все усилия держать его под контролем. Когда она попыталась что-то сказать, он поднял руку, и её воспламенила лёгкая дрожь в его пальцах. – Если ты возлагаешь ошибочные надежды на утехи в постели, то найдёшь их весьма посредственными. Я бы набросился на тебя, как бешеный кролик, и через полминуты всё было бы кончено. Раньше я был опытным любовником, но теперь превратился в измученного развратника, чьим единственным удовольствием остался завтрак. Кстати о...

Фиби встала на цыпочки и, настойчиво прижавшись к нему, прервала речь поцелуем. Уэст вздрогнул, словно ошпаренный, и замер, будто пытаясь выдержать пытку. Нисколько не смутившись, она обвила руками его шею и поцеловала так пылко, как только могла, коснувшись языком суровых губ. Его близость и вкус опьяняли. Внезапно он издал примитивный звук и впился в рот Фиби с яростным напором, обрушив на неё лавину ощущений. Раздвинув её губы, он принялся исследовать её рот языком, в точности как она помнила, это было так прекрасно, ей показалось, что она вот-вот может упасть в обморок. Из горла Фиби вырвался всхлип, в ответ Уэст нежно лизнул и прикусил её губы, и слился с ней в страстном, ненасытном поцелуе, лаская дыханием, руками, телом и душой.

Ночь, проведённая с этим мужчиной, могла бы быть какой угодно... но только не посредственной.

Фиби с головой погрузилась во всепоглощающее чувственное удовольствие, но только один звук мог вернуть её с небес на землю... тихий голосок её сына.

– Мама?

Ахнув, она отдёрнула голову и посмотрела в сторону, откуда донёсся звук, растеряно моргая.

В коридоре, возле столовой, стоял Джастин. Широко распахнув глаза, он с тревогой смотрел на мать в объятиях незнакомца.

– Всё в порядке, дорогой, – успокоила его Фиби, пытаясь взять себя в руки. Она высвободилась из объятий Уэста и покачнулась на нетвёрдых ногах, но он рефлекторно схватил её и помог удержать равновесие. – Это мистер Рэвенел, – сказала она Джастину. – Он выглядит немного по-другому из-за бороды.

Она удивилась, увидев, как просияло лицо сына.

Джастин бросился вперёд. Уэст машинально наклонился и, поймав его, оторвал от пола.

– Что за здоровяк! – воскликнул Уэст, прижимая ребёнка к груди. – Боже мой, ты тяжёлый, словно груда кирпичей.

– Угадай, сколько мне теперь лет, – похвастался Джастин и поднял ладонь, растопырив пальцы.

– Пять? Когда же это случилось?

– На прошлой неделе!

– В прошлом месяце, – поправила Фиби.

– У меня был сливовый торт с глазурью, – нетерпеливо продолжил Джастин, – и мама разрешила мне его съесть за завтраком на следующее утро.

– Жаль, что я его пропустил. К счастью, я привёз подарки для тебя и Стивена.

Джастин радостно взвизгнул.

– Я прибыл в Лондон вчера поздно вечером, – продолжил Уэст, – когда универмаг Уинтерборна был уже закрыт. Мистер Уинтерборн открыл его специально для меня, и весь отдел игрушек оказался в моём полном распоряжении. После того, как я нашёл то, что хотел, Уинтерборн лично упаковал твои игрушки.

Глаза Джастина изумлённо округлились. В его воображении человек, который мог открыть целый универмаг только ради него одного, обладал магической силой.

– Где мой подарок?

– В сумке на полу. Мы откроем его позже, когда будет время для игр.

Джастин уставился на Уэста, потирая ладонями его заросшую щетиной челюсть.

– Мне не нравится твоя борода, – заявил он. – Ты похож на разъярённого медведя.

– Джастин... – укоризненно начала Фиби, но Уэст только рассмеялся.

– Я и был всё лето разъярённым медведем.

– Ты должен побриться, – приказал Джастин, обхватив ладонями лицо Уэста по обе стороны от его улыбающегося рта.

– Джастин! – воскликнула Фиби.

– Побрейся, пожалуйста, – с усмешкой поправил себя мальчик.

– Побреюсь, – пообещал Уэст, – если твоя мама даст мне бритву.

– Мама, дашь ему бритву? – спросил Джастин.

– Сперва, – сказала Фиби сыну, – пусть мистер Рэвенел удобно разместится в гостевом домике. Позже он сам решит, хочет он оставить бороду или нет. Мне, например, она нравится.

– Но она щекотная и царапается, – пожаловался Джастин.

Уэст ухмыльнулся и уткнулся лицом в шею мальчика, отчего тот взвизгнул и попытался увернуться.

– Пойдём поздороваемся с твоим братом.

Однако, прежде чем они направились в столовую, он на мгновение встретился взглядом с Фиби. Выражение его лица не оставляло сомнений, что их порывистый поцелуй был ошибкой, которую он не намеревался повторять.

В ответ Фиби одарила его скромным взглядом, не выдав своих истинных мыслей.

"Если ты не собираешься давать мне клятвенных обещаний, Уэст Рэвенел... Я буду довольствоваться тем, чем смогу".

Глава 23

После завтрака Уэст весь на нервах отправился вместе с Фиби на экскурсию по поместью. Величественный особняк с портиком, классическими белыми колоннами и рядами окон в каждой стене разительно контрастировал с беспорядочной якобинской архитектурой дома в Приорате Эверсби. Здание было элегантным, как греческий храм, оно возвышалось на холме, откуда открывался вид на ландшафтные парки и сады. Зачастую казалось, что некоторые дома небрежно опустила на землю чья-то гигантская рука, но этот так гармонировал с пейзажем, что складывалось ощущение, будто он здесь вырос.

Высокие оштукатуренные сводчатые потолки прохладного белого цвета и широкие лестницы придавали интерьеру лёгкость. Обширная коллекция скульптур из мелкозернистого мрамора напоминала музейную, но многие комнаты украшали толстые ковры с бахромой, уютная мягкая мебель и пальмы в глазурованных глиняных горшках.

Пока они переходили из комнаты в комнату, Уэст был немногословен. Он воспринимал всё слишком близко к сердцу и изо всех сил старался скрыть это под маской рассудительного человека. Казалось, его сердце только сейчас вновь забилось после нескольких месяцев спячки, разгоняя кровь по венам, пока не разболелись все конечности.

Теперь ему стало абсолютно ясно, что он никогда не найдёт замену Фиби. Никто и близко с ней не сравнится. Он будет мечтать только о ней одной. Это даже не катастрофа... а самый настоящий приговор.

Не меньше Уэста беспокоила привязанность, которую он испытывал к её детям, душераздирающе невинным созданиям с восторженными взглядами, сидевшим с ним за завтраком. Он чувствовал себя мошенником посреди этой домашней идиллии, ведь не так давно он был негодяем, которого другие мужчины и близко бы не подпустили к своим семьям.

Он вспомнил разговор с Итаном Рэнсомом накануне вечером за ужином в таверне Вест-Сайда в Лондон. Мужчины быстро подружились, пока Рэнсом залечивал рану в Приорате Эверсби. На первый взгляд они не имели ничего общего: Уэст родился в аристократической семье, а Рэнсом был сыном ирландского тюремщика. Но в их характерах присутствовало много схожих черт: оба были глубоко циничны, но втайне сентиментальны, при этом прекрасно осознавали тёмные стороны своей натуры.

Теперь, когда Рэнсом решил отказаться от одинокой жизни и жениться на докторе Гарретт Гибсон, Уэст был озадачен, но в то же время завидовал уверенности этого человека.

– Тебя не смущает, что придётся делить постель с одной единственной женщиной до конца жизни? – спросил он Рэнсома, когда они беседовали за кружками эля, смешанного с портером.

– Ни капли, – ответил Итан с ирландским акцентом. – Она - свет моих очей. Кроме того, я бы не стал предавать женщину, имеющую в своём распоряжении набор скальпелей.

Уэст усмехнулся, но тут ему в голову пришла другая мысль.

– Она захочет иметь детей?

– Захочет.

– А ты?

– От этой идеи у меня мороз по коже, – признался Рэнсом, пожав плечами. – Но Гарретт спасла мне жизнь. Поэтому она может делать со мной всё, что захочет. Если ей придёт в голову продеть мне в нос кольцо, я буду смиренно стоять, как ягнёнок, пока она не закончит.

– Во-первых, городской ты франт, никто не продевает колец в носы ягнят. Во-вторых... – Замолчав, Уэст осушил половину кружки и хрипло продолжил: – Твой отец бил тебя и пряжкой, и ремнём, и кулаками, так же, как и мой меня лупил.

– Ага, – ответил Рэнсом. – Он называл это "исправительством". Но какое это имеет отношение к делу?

– Ты, вероятно, будешь поступать также со своими собственными детьми.

Глаза Рэнсома сузились, но голос оставался спокойным.

– Не буду.

– Но кто тебе помешает? Жена?

– Я сам, чёрт побери, – ответил Рэнсом с более ярко выраженным акцентом. Он нахмурился, увидев мину на лице Уэста. – Ты мне не веришь?

– Не верю, что это окажется так уж просто.

– Крайне просто, если я хочу, чтобы они меня любили.

– Они в любом случае будут тебя любить, – мрачно проговорил Уэст. – Все жестокие люди знают: независимо от того, какое зло они творят, их дети всё равно будут их любить.

Рэнсом задумчиво смотрел на него, осушая кружку.

– Зачастую после того, как отец ставил мне синяк под глазом или разбивал губу, мама говорила: "Это не его вина. Он слишком сильный человек, ему трудно справиться с самим собой". Но я понял одно: мама ошибалась, проблема не в том, что папа был слишком силён, а в том, что ему не хватало сил. Только слабый человек опускается до скотства. – Он сделал паузу, чтобы подать знак официантке налить им ещё по кружке. – Может, у тебя и вспыльчивый характер, Рэвенел, но ты не скот. Как и я. Вот почему я знаю - моим детям ничего не угрожает. Возвращаясь к разговору о твоей рыжеволосой вдове... как ты намерен поступить?

Уэст нахмурился.

– Понятия не имею.

– Ты мог бы на ней жениться. От женщин всё равно никуда не деться.

– Я не собираюсь бросаться на жертвенный алтарь только потому, что ты так поступаешь, – возразил Уэст. – Наша дружба не настолько много для меня значит.

Рэнсом ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, когда к столу подошла работница таверны с кувшином пенящегося напитка в руках.

– Послушай моего совета, дубина. Будь счастлив здесь и сейчас. Ведь живём всего раз!

Мысли Уэста вернулись в настоящее, когда Фиби провела его в просторную приёмную с затянутыми шёлком панелями на стенах и позолоченным потолком. Над мраморным камином висел большой портрет молодого человека. Косые лучи света из окон падали на его лицо таким образом, что казалось, будто оно сияет само по себе.

Уэст зачарованно приблизился к картине.

– Это Генри? – проговорил он с лёгкой вопросительной интонацией.

Встав рядом с ним, Фиби кивнула.

Костюм молодого человека был выполнен небрежными мазками, на ткани тут и там просматривались изображённые тени. Он стоял рядом с библиотечным столом, положив одну руку на стопку книг, в его позе сквозила некая застенчивая грация. Красивый и трогательно ранимый темноглазый мужчина. Его точёное лицо казалось фарфоровым. Хотя оно чётко выделялось на портрете, границы пиджака и брюк были слегка размыты, словно растворялись на тёмном фоне. Как будто человек на портрете исчезал, пока его рисовали.

– Люди всегда склонны идеализировать усопших, – сказала Фиби, разглядывая картину вместе с Уэстом. – Но я хочу донести до мальчиков, что их отец был замечательным, смертным человеком со своими недостатками, а не недосягаемым святым. Иначе они никогда не узнают его по-настоящему.

– Что у него были за недостатки? – ласково спросил Уэст.

Она поджала губы, обдумывая ответ.

– Зачастую он витал в облаках. Был не от мира сего. Отчасти из-за болезни, но он всю жизнь избегал нелицеприятных вещей. Сторонился уродства и всего того, что могло его огорчить. – Она повернулась к Уэсту лицом. – Генри упорно считал меня совершенством, и его очень сильно расстраивало, когда я проявляла мелочность, беспечность или сердилась. Я бы не хотела... – Фиби замялась.

– Чего? – после долгой паузы спросил Уэст.

– Я бы не хотела, чтобы кто-то возлагал на меня такие надежды. Не хочу, чтобы мне поклонялись, пускай принимают такой, какая я есть, со всеми достоинствами и недостатками.

Уэст посмотрел на её запрокинутое лицо, и на него нахлынула волна нежности. Ему захотелось сказать, что он полностью принимает её, отчаянно желает, что обожает все её сильные и слабые стороны.

– Я никогда не считал тебя идеальной, – сказал он, тем самым заставив Фиби рассмеяться. – И всё же, – продолжил он более мягким тоном, – тебе трудно не поклоняться. Боюсь, ты недостаточно скверно себя ведёшь, чтобы я воспринимал тебя по-другому.

В светло-серых глазах Фиби промелькнул озорной огонёк.

– Если ты бросаешь мне вызов, то я его принимаю.

– Это не вызов, – тотчас возразил он, но она, казалось, не слышала его, уводя из комнаты.

Они вышли в коридор из стекла и камня, соединяющий главный корпус дома с одним из боковых крыльев. Солнечный свет лился сквозь окна, разделённые на секции, приятно согревая помещение.

– В гостевой дом можно попасть через восточное крыло, – сказала Фиби, – или через зимний сад.

– Через зимний сад?

Она улыбнулась его вопросу.

– Это моё любимое место в доме. Пойдём, я тебе покажу.

Зимний сад оказался застеклённой оранжереей, высотой в два этажа и не менее ста двадцати футов длиной. Пространство заполняли пышные декоративные деревья, папоротники и пальмы, ещё здесь располагались искусственные каменные композиции и маленький ручеёк с золотыми рыбками. Глядя на зимний сад, Уэст ещё больше укрепился в своём высоком мнении о доме. В Приорате Эверсби тоже присутствовала оранжерея, но она и вполовину не была такой просторной, как эта.

Вдруг его внимание привлёк странный шум. Череда звуков, напоминающих писк, словно из игрушечных воздушных шариков выходил воздух. Он поражённо опустил взгляд на трёх чёрно-белых котят, вертящихся около его ног.

Фиби рассмеялась, заметив выражение его лица.

– Кошки тоже облюбовали это место.

На лице Уэста появилась удивлённая улыбка, когда он заметил чёрную кошку с лоснящейся шерстью, которая выгнулась дугой и тёрлась о юбки Фиби.

– Господи. Неужели это Галоша?

Фиби наклонилась и погладила кошку по блестящей шёрстке.

– Да. Она любит приходить сюда помучить рыбок. Нам пришлось накрыть ручей проволочной сеткой, пока котята не подросли.

– Когда я тебе её отдал... – медленно начал Уэст.

– Всучил, – поправила его Фиби.

– Всучил, – печально согласился он. – Она уже была...

– Да, – подтвердила Фиби, одарив его суровым взглядом. – Она оказалась троянской кошкой.

Уэст попытался изобразить на лице раскаяние.

– Я понятия не имел.

Её губы дрогнули.

– Ты прощён. Она оказалась прекрасной компаньонкой. А мальчики в восторге от котят.

Отцепив котёнка от штанов, когда тот попытался взобраться по его ноге, Уэст осторожно опустил его на пол.

– Пройдём к гостевому домику? – спросила Фиби.

– Давай задержимся здесь, – предложил Уэст, зная, что если они окажутся вблизи спальни, то он за себя не ручается.

Фиби послушно присела на каменные ступеньки мостика, перекинутого через ручей с золотыми рыбками. Она расправила юбки, чтобы они не сбились под ней в ком, и сложила руки на коленях.

Уэст расположился рядом на нижней ступеньке, так что их лица оказались на одном уровне.

– Расскажи, что у тебя приключилось с Эдвардом Ларсоном? – тихо попросил он.

На её лице промелькнуло облегчение, будто она жаждала выговориться.

– Во-первых, – сказала она, – пообещай не говорить о нём ничего оскорбительного.

Уэст закатил глаза.

– Фиби, я не настолько силён духом. – Когда она бросила на него укоризненный взгляд, он вздохнул и уступил. – Обещаю.

Хотя Фиби явно старалась сохранять хладнокровие, объясняя какие трудности возникли у неё с Эдвардом Ларсоном, в её спокойном голосе чувствовалось напряжение.

– Он не хочет обсуждать со мной дела поместья. Я пыталась завести разговор много раз, но он не желает делиться ни информацией, ни планами, ни идеями по улучшению. Говорит, что я всё равно не пойму, и, что не хочет обременять меня ответственностью, ведь дела идут прекрасно. Но чем больше он меня успокаивает, тем сильнее я переживаю и расстраиваюсь. Я просыпаюсь каждую ночь с тревожным чувством и колотящимся сердцем.

Уэст взял её за руку, согревая прохладные пальцы. Ему хотелось убить Эдварда Ларсона за то, что тот хотя бы на минуту заставил Фиби волноваться понапрасну.

– Мне стало трудно ему доверять, – продолжила Фиби. – Особенно после инцидента с бухгалтерскими книгами.

Уэст пристально на неё посмотрел.

– Что случилось?

Пока Фиби объясняла, как Ларсон без разрешения забрал бухгалтерские книги из поместья и три месяца не возвращал их, она заметно разволновалась.

– Эдвард всё время забывал их захватить с собой, – проговорила она, не переводя дыхания, – сначала работа отнимала у него всё время, потом он сказал, что книги слишком тяжёлые, и, наконец, после того, как он уехал вчера утром, я отправилась в городскую контору и сама их забрала. Знаю, ему это совсем не понравится, когда он узнает, хотя я и имела на это полное право.

Уэст медленно поглаживал тыльную сторону ладони Фиби, кончики его пальцев проскальзывали в ложбинки между её тонких пальцев.

– Не игнорируй свою интуицию.

– Моя интуиция, должно быть, ошибается. Эдвард никогда не будет действовать против моих интересов. Я знаю его целую вечность. Генри познакомил нас в детстве...

– Фиби. Давай не будем ходить вокруг да около. Ларсон не возвращал бухгалтерские книги не потому, что был слишком занят, или не мог их поднять, или пытался как-то облегчить твой груз ответственности. Дело в том, что он не хочет, чтобы ты их видела. Для этого есть причина, и она, вероятно, не из приятных.

– Возможно, дела на фермах поместья идут не так хорошо, как он утверждает.

– Быть может. Но возможно здесь кроется нечто большее. У каждого человека есть свои тайны.

Фиби скептически на него посмотрела.

– Ты надеешься отыскать эти тайны в бухгалтерских книгах?

– Я надеюсь отыскать расхождения в цифрах. За грехи всегда надо платить: существуют либо авансовые платежи, либо отложенные. Он мог воспользоваться чужим кошельком, расплачиваясь со своими долгами.

– Но он не такой человек.

– Я не стану судить о том, что он за человек, пока ты не выяснишь правду. Если мы обнаружим повод для беспокойства, спроси Ларсона напрямую. Иногда люди поступают плохо из добрых побуждений. Он имеет право объясниться.

Фиби посмотрела на него с некоторым удивлением.

– Очень справедливо с твоей стороны.

Уэст скривил губы.

– Я знаю, как много для тебя значит его дружба, – пробормотал он. – И он - кузен Генри. Я бы никогда не стал настраивать тебя против него.

Он замер от удивления, почувствовав, как Фиби прижалась к нему, опустив свою красивую головку ему на плечо.

– Спасибо, – прошептала она.

Этот естественный жест, олицетворяющий доверие, оказался невообразимо приятным. Он медленно повернул голову, пока его губы не коснулись её, горящих ярким пламенем, волос. Всю свою жизнь он втайне мечтал об этом моменте. О том, как кто-нибудь обратится к нему за утешением.

– Ты надолго? – спросила Фиби.

– Смотря на сколько я тебе понадоблюсь?

Фиби издала смешок.

– По крайней мере, пока я не разберусь с неприятностями.

"Не у тебя одной неприятности", – подумал Уэст и в отчаянии прикрыл глаза.

– Как говорит корова? – спросил Уэст Стивена позже этим же вечером, когда они расположились на ковре в гостиной в окружении резных деревянных зверей.

– Мууу, – констатировал факт малыш, забирая у него маленькую фигурку коровы и придирчиво её рассматривая.

Уэст поднял с пола ещё одно игрушечное животное.

– А как говорит овца?

Стивен потянулся к фигурке.

– Беее.

Фиби улыбнулась, кинув взгляд на них со своего места в кресле у камина, и опустила небольшие пяльцы на колени. После обеда Уэст презентовал Стивену игрушечный амбар со съёмной крышей и набором резных и раскрашенных животных. В комплект входила даже миниатюрная деревянная двухколёсная телега для лошади. Неподалёку Джастин возился со своим подарком от Уэста. Игра представляла собой доску, где вверху устанавливались шарики, которые с грохотом скатывались вниз, проходя по ряду желобов, минуя колышки прежде чем упасть в пронумерованные пазы внизу.

Ранее этим утром Фиби показала Уэсту гостевой домик, простенькое строение из красного кирпича с раздвижными окнами и белым фронтоном над дверью. Уэст переоделся и вернулся в главный дом, чтобы взглянуть на бухгалтерские книги.

– Есть некие сложности, – констатировал он, внимательно изучая страницы. – Здесь используется метод двойной записи.

– Это плохо? – с опаской спросила Фиби.

– Нет, этот метод лучше, чем способ одинарной записи, который мы используем в Приорате Эверсби. Однако, будучи несведущим в этой области, мне понадобится день или два, чтобы разобраться. По сути, каждая операция отражается на двух корреспондирующих счетах, а затем можно проверить ошибки, составив баланс. Подумать только, я изучал греческую историю и немецкую философию, а на самом деле нужно было брать уроки бухгалтерского учёта, – иронично заметил Уэст.

Он провёл весь день в кабинете, прогоняя Фиби каждый раз, когда она пыталась к нему присоединиться, утверждая, что её присутствие чересчур его отвлекает.

Позже они вдвоём пообедали при свечах, расположившись на одном конце длинного стола из красного дерева. Поначалу разговор разворачивался стремительно, отчасти из-за общего нервозного состояния. Ситуация была необычной для них обоих, они трапезничали в интимной обстановке, словно муж и жена. Будто пытались понять насколько им это подходит. Делились новостями и историями, обсуждали забавные темы, а затем серьёзные... после вина и десерта Фиби и Уэст наконец расслабились и ослабили бдительность. Да, им комфортно вместе. Ощущение было необычным, но очень приятным. Она почувствовала себя по-новому счастливой.

Фиби знала, что Уэсту застилают глаза его собственные страхи оказаться недостойным, он опасался, что когда-нибудь станет причиной её несчастий. Но благодаря этим тревогам она только сильнее проникалась к нему доверием. Стало ясно одно: если Фиби хочет его заполучить, ей придётся самой взять быка за рога.

Уэст лениво расположился на полу между её сыновьями, густая прядь тёмных волос упала ему на лоб.

– Как говорит цыплёнок? – спросил он Стивена, поднимая деревянную фигурку.

– Ррр! – ответил малыш, взяв игрушку.

Уэст удивлённо моргнул и рассмеялся вместе с Джастином.

– Боже, какой свирепый цыплёнок.

Обрадованный такой реакцией Уэста, Стивен поднял цыплёнка вверх.

– Ррр, – снова зарычал он, и на этот раз Уэст и Джастин покатились со смеху. Уэст притянул к себе светловолосую головку малыша и чмокнул в мягкие кудряшки.

Если у Фиби и оставались какие-то сомнения, то в этот момент они рассеялись.

"О, да... Я хочу этого мужчину себе".

Глава 24

На следующее утро Эрнестина принесла Фиби чай и помогла подоткнуть под спину подушки.

– Миледи, Ходжсон передал вам сообщение, касающееся мистера Рэвенела.

– Какое? – спросила Фиби, зевая и приподнимаясь в постели.

– Поскольку мистер Рэвенел не привёз с собой камердинера, помощник дворецкого будет рад предложить свои услуги, если они потребуются. И ещё, миледи... горничная недавно вернулась из гостевого домика, где чистила камин. Она передаёт, что мистер Рэвенел просил прислать бритву и мыло. Ходжсон говорит, что с удовольствием одолжит свою бритву джентльмену.

– Передай Ходжсону, что я признательна ему за его щедрую инициативу. Однако... Я думаю, что предложу мистеру Рэвенелу воспользоваться бритвой моего покойного мужа.

Глаза Эрнестины расширились.

– Бритвой лорда Клэра?

– Да. И я её сама отнесу.

– Вы имеете в виду этим утром, миледи? Прямо сейчас?

Фиби заколебалась. Она перевела взгляд на окно, на тёмном небе показалась бледная полоска света, напоминающая парящий слой крема.

– В обязанности хозяйки ведь входит забота о госте?

– Очень гостеприимно с вашей стороны, – согласилась Эрнестина, хотя и выглядела немного неуверенно.

Обдумывая эту идею, Фиби нервно поигрывала с выбившейся прядкой волос.

– Я уверена, что бритва понадобится ему в ближайшее время.

Она сделала ободряющий глоток горячего чая.

– Если вы выйдете из дома через зимний сад в такой час, – предложила Эрнестина, – никто не заметит. Горничные приступают к уборке восточного крыла только после восьми часов утра. Я скажу Ходжсону, чтобы он никого не посылал в гостевой коттедж.

– Да, спасибо.

– Если хотите, миледи, я передам няне, что дети позавтракают сегодня утром в детской, а к вам присоединятся позже за чаем.

Фиби улыбнулась.

– Эрнестина, я ценю, что твоим первым порывом является не помешать мне сделать что-то постыдное, а помочь выйти сухой из воды.

Горничная одарила её нарочито вежливым взглядом.

– Вы всего лишь хотите подышать свежим воздухом, миледи. Насколько я слышала, в прогулках нет ничего постыдного.

К тому времени, как Фиби вышла из зимнего сада и направилась по тропинке к гостевому домику, рассвет уже позолотил листья и ветви самшитовой изгороди и залил розовым светом блестящие оконные рамы. Неся на одной руке корзину, она старалась идти как можно быстрее, не производя впечатления спешки.

Добравшись до коттеджа для гостей, Фиби пару раз быстро постучала и вошла внутрь.

– Доброе утро, – негромко проговорила она, закрывая за собой дверь.

Как и главный дом, коттедж тоже был отремонтирован. В гостиной с серо-зелёными стенами, свежей белой штукатуркой и позолоченными элементами декора, благоухали свежесрезанные цветы, стоящие в вазе на столике из шёлкового дерева у двери.

В тишине из одной из спален появился Уэст, увидев Фиби, он в недоумении склонил голову. Из-за низких потолков он казался очень высоким и выглядел невероятно мужественно в, не заправленной в брюки, рубашке и с закатанными рукавами, обнажающими волосатые руки. Сердце Фиби тяжело забилось, когда она задумалась о том, чего ей хочется и, что это может никогда не произойти. Мысль о том, чтобы прожить остаток жизни, так и не познав близости с Уэстом Рэвенелом, начинала казаться, ни много ни мало, трагичной.

– Я принесла бритвенные принадлежности, – сказала она, указывая на корзинку.

Не сходя с места, Уэст медленно окинул Фиби жарким взглядом. На ней был надет домашний наряд, который сочетал в себе внешний вид платья с удобством халата, так как не требовал ношения корсета и застёгивался на минимум пуговиц. Круглый вырез был отделан белым брюссельским кружевом.

– Благодарю, – ответил он. – Я ожидал, что их принесёт лакей или горничная. Прости за доставленные неудобства.

– Никаких неудобств. Я... Я хотела узнать, хорошо ли ты выспался.

Он слегка улыбнулся, словно обдумывая ответ.

– Вполне.

– Кровать не слишком мягкая? – озабоченно спросила Фиби. – Или жёсткая? Достаточно ли подушек, или...

– Коттедж роскошен во всех отношениях. Меня мучили тревожные сны, вот и всё.

Фиби нерешительно двинулась вперёд с корзиной в руке.

– Я принесла бритву Генри, – выпалила она. – И была бы рада, если бы ты ею воспользовался.

Уэст уставился на неё, приоткрыв рот, словно в испуге.

– Спасибо, но я не могу...

– Но я хочу, – настаивала она. Боже, как же неловко складывалась ситуация. – Это шведская бритва, сделанная из тончайшей стали. Она острее дамасского клинка. С такой бородой, как у тебя, она очень пригодится.

Весело выдохнув, Уэст потёр щетинистую челюсть.

– Откуда ты столько знаешь о мужских бородах?

– Я часто брила Генри, – сухо ответила Фиби, – особенно ближе к концу его жизни. Я была единственной, кому он позволял прикасаться к себе.

Свет падал на верхнюю половину лица Уэста, высекая неземные голубые искры в его глазах.

– Ты была хорошей женой, – мягко заметил он.

– Я набила руку. – Её губ коснулась застенчивая улыбка. – Люблю звуки бритья, – призналась она.

– Какие звуки?

– Шуршание мыльной кисточки и звуки царапающего и скребущего лезвия по щетине. Из-за них у меня приятно покалывает шею сзади.

Уэст вдруг рассмеялся.

– Со мной такого никогда не случалось.

– Но ты ведь понимаешь о чём я?

– Наверное.

– Разве нет такого звука, который кажется настолько приятным, что он пробуждает все твои нервные окончания?

Перед тем как ответить, Уэст долго молчал.

– Нет.

– Нет, есть, – со смехом возразила Фиби. – Ты просто не хочешь говорить.

– Тебе незачем об этом знать.

– Когда-нибудь я выясню, – сообщила она, и он покачал головой, всё ещё улыбаясь. Фиби медленно к нему приблизилась. – Уэст... тебя когда-нибудь брила женщина?

Его улыбка угасла, и он пристально на неё посмотрел.

– Никогда, – догадалась она.

Фиби подошла ещё ближе, и Уэст напрягся.

– Я настаиваю на том, чтобы тебя побрить, – проговорила Фиби.

Ему пришлось откашляться, прежде чем хрипло произнести:

– Это плохая идея.

– Хорошая, позволь мне тебя побрить. – Когда ответа не последовало, Фиби тихо поинтересовалась: – Разве ты мне не доверяешь? – Теперь она стояла очень близко к Уэсту, не в силах разгадать выражение его лица, но практически ощущая инстинктивную реакцию его мощного тела на её близость, оно излучало удовольствие, словно огонь, распространяющий жар. – Ты боишься? – дерзко поддразнила Фиби.

Перед этим вызовом Уэст не смог устоять. Он стиснул зубы и отступил на шаг, глядя на неё со смесью негодования и беспомощного желания.

А затем... он сделал быстрое движение головой, приглашая её проследовать за ним в спальню.

Глава 25

– Откуда мне знать, что из-за покалывания от звуков, издаваемых бритвенными принадлежностями, ты случайно меня не прирежешь? – спросил Уэст, сидя в массивном кресле у умывальника.

– У меня не случается припадков от этих звуков, – запротестовала Фиби, наливая горячую воду в белую керамическую миску рядом с умывальником. – Они мне просто нравятся.

– Я с удовольствием избавлюсь от щетины, – сказал Уэст, почёсывая подбородок. – Она начинает чесаться.

– Хорошо, что ты решил с ней расстаться. – Фиби отошла поставить маленький чайник в камерную печь. – Сейчас мода на длинные струящиеся бороды, – продолжила она, – как у мистера Дарвина или мистера Россетти. Подозреваю, что твоя вырастет кудрявой.

– Как у призовой овцы, – сухо согласился он.

Фиби аккуратно смочила полотенце в горячей воде, отжала, сложила и осторожно прижала к челюсти Уэста. Он сполз ниже в кресле и откинул голову назад.

Фиби всё ещё не могла поверить, что он позволил ей себя побрить. Сугубо мужской ритуал мог сильно нервировать, если его выполнял не профессионал. К тому времени, когда она начала брить Генри, он уже стал слишком слаб, чтобы делать это самостоятельно, и доверил ей бесчисленные интимные обязанности, связанные с уходом за прикованным к постели инвалидом. Но данная ситуация была совсем иной.

Она достала из корзины кожаный ремень и ловко привязала его к верхней перекладине на умывальнике.

– Я попросила отца показать мне, как это делается, – сказала она, – чтобы я могла заботиться о Генри. Первое, чему я научилась, это как правильно точить лезвие. – Взяв тонкую стальную бритву, она открыла рельефную складную ручку и начала лёгкими и быстрыми движениями затачивать остриё. – Кто бреет тебя в Приорате Эверсби? Камердинер лорда Трени?

Уэст отдёрнул горячее полотенце ото рта и ответил:

– Саттон? Он и так постоянно жалуется, что ему приходится подстригать мне волосы каждые три недели. В четырнадцать лет меня научил бриться брат, с тех пор я делаю это сам.

– Но ты же посещал лондонского цирюльника.

– Нет.

Опустив бритву, Фиби повернулась к Уэсту.

– Ты никогда никому не позволял себя брить? – тихо спросила она. – Ни разу?

Уэст покачал головой.

– Как необычно... для джентльмена твоего положения, – выдавила она.

Уэст слегка пожал плечами и его взгляд стал отстранённым.

– Думаю, что... когда я был маленьким... руки взрослого мужчины всегда олицетворяли для меня что-то плохое. Они причиняли только боль. Меня били отец, дяди, директор школы, учителя... – Он замолк и бросил на Фиби насмешливый взгляд. – После этого мысль о том, что какой-то мужчина приставит лезвие к моему горлу, не вселяет в меня уверенности.

Фиби была потрясена тем фактом, что он был готов довериться ей, как никому другому. Этот жест много значил. Встретившись с ним взглядом, она заметила тень страха в его глазах... но он не сдвинулся с места, добровольно сдавшись на её милость. Она осторожно потянулась за влажным полотенцем.

– Похвально, что ты верен себе, – сказала Фиби, её губы изогнулись в едва заметной улыбке. – Но я забираю свой вызов.

Между его тёмными бровями залегла морщинка.

– Я хочу, чтобы ты меня побрила, – наконец, сказал он.

– Ты пытаешься что-то доказать мне, – тихо спросила Фиби, – или себе?

– Нам обоим.

Лицо его было спокойным, но руки вцепились в подлокотники кресла, как будто его собирались пытать в средневековой темнице.

Фиби внимательно оглядела его, пытаясь придумать, как разрядить обстановку. То, что начиналось для неё как легкомысленная игра, только что превратилось в крайне серьёзную задачу.

"Справедливо будет, – подумала она, – доверится ему самой".

Отбросив всякую осторожность, она расстегнула три пуговицы лифа домашнего платья и потянула за пояс. Полы распахнулись, и одеяние соскользнуло с её плеч, Фиби задрожала. Открытые участки тела покрылись гусиной кожей. Она сбросила платье, перекинула через руку и отошла, чтобы положить его на кровать.

– Фиби, что ты делаешь? – сдавленно проговорил Уэст.

Она скинула тапочки и вернулась к нему в одних чулках. Задыхаясь и краснея с головы до пят, она произнесла:

– Отвлекаю тебя.

– Мне не нужно... Господи. – Уэст пожирал её взглядом. На Фиби остались только белая льняная сорочка и панталоны, ткань была такой тонкой, что казалась прозрачной. – Это плохо кончится, – мрачно сказал он.

Фиби улыбнулась, заметив, что его пальцы больше не сжимают подлокотники кресла, а беспокойно постукивают по ним. Разложив остальные инструменты, она плеснула на ладонь несколько капель масла из маленького флакона. Равномерно распределив жидкость между пальцами, Фиби подошла к Уэсту. Когда она расположилась между его расставленными ногами, он резко втянул носом воздух.

– Голову назад, – пробормотала она.

Уэст подчинился, настороженно поглядывая на неё из-под опущенных ресниц.

– Что это?

– Миндальное масло. Оно защищает кожу и смягчает бороду. – Она принялась нежно массировать упругие щёки, челюсть и шею небольшими круговыми движениями.

Он прикрыл глаза и начал расслабляться, его дыхание замедлилось и стало глубоким.

– Эта часть не так уж плоха, – неохотно признался Уэст.

На таком близком расстоянии Фиби могла разглядеть его лицо в мельчайших подробностях: чёрные, как чернила, ресницы, едва заметные тени под глазами от усталости, шелковистую, но по-мужски более грубую кожу, чем у неё.

– Ты слишком красив, чтобы носить бороду, – сообщила она ему. – Возможно, когда-нибудь я позволю тебе её отпустить, если придётся скрывать обвисший подбородок, но сейчас ей здесь не место.

– В данный момент, – проговорил Уэст, не открывая глаз, – ни одна часть моего тела не обвисла.

Фиби машинально посмотрела вниз. С её точки обзора ей открывался прекрасный вид на его раздвинутые ноги и внушительную выпуклость между ними, натягивающую ткань его брюк. Во рту у неё пересохло, она разрывалась между беспокойством и любопытством.

– Выглядит тревожно, – заметила она.

– Я переживу.

– Я переживаю за себя.

Уэст попытался сдержать улыбку, но безуспешно, и она почувствовала, как его щёки напряглись под её пальцами.

– Не нервничай по этому поводу. Причина твоих волнений исчезнет, как только ты достанешь чёртову бритву. – Он помолчал и хрипло добавил: – Но... так бы не было. Тревожно. В смысле. Если бы мы собирались... Я бы убедился, что ты готова. Я бы никогда не причинил тебе боли.

Фиби обхватила пальцами его суровый подбородок. Как удивительна жизнь! Раньше ей бы и в голову не пришло думать о нём, как о желанном мужчине. А теперь была не в состоянии вообразить никого другого, кроме него. Она не могла удержаться от поцелуя, так же, как не могла перестать дышать. Её губы нежно прошлись по его губам, а потом Фиби прошептала:

– И я никогда не причиню тебе боли, Уэст Рэвенел.

Взбив пену в фарфоровой чаше для бритья, она нанесла её на бороду при помощи помазка из барсучьего ворса. Уэст продолжал сидеть в кресле, откинув голову на мягкую спинку, пока Фиби хлопотала вокруг него.

Однако он напрягся, когда она открыла сверкающую бритву и свободной рукой отвернула его лицо в сторону.

– Это я, – ласково проговорила она. – Не волнуйся.

Большим пальцем она натянула кожу на его щеке, и, держа бритву твёрдой рукой, провела лезвием вниз под идеальным углом в тридцать градусов. Фиби несколько раз осторожно и аккуратно поскребла щетину, производя восхитительно приятные звуки. Затем она вытерла лезвие специальной тканью, перекинутой через руку, не подозревая, что Уэст затаил дыхание, пока он медленно не выдохнул.

Она остановилась и посмотрела на него, склонившись над его лицом.

– Мне перестать?

Его рот скривился.

– Нет, если процесс вызывает у тебя покалывания.

– Множество, – заверила его Фиби и опять взялась за дело, ловко вытягивая участки кожи на лице, и начисто сбривая волоски. Дойдя до шеи, она повернула его лицо к себе и приподняла подбородок, выставляя на показ горло. Заметив, что его руки начинают сжиматься на подлокотниках, она проговорила: – Разрешаю заглянуть в вырез моей рубашки.

Он ослабил хватку и выровнял дыхание.

Быстрыми и аккуратными движениями она побрила ему шею, обнаружив под щетиной сверкающую, как медь, кожу. Особенно тщательно прошлась по линии челюсти, где отсутствовала защитная жировая прослойка.

– Какая восхитительная челюсть, – пробормотала она, любуясь чисто выбритым подбородком. – Никогда не ценила её по достоинству.

– Я как раз подумал то же самое о твоей груди, – сказал Уэст, дождавшись, когда она уберёт лезвие.

Фиби улыбнулась.

– Негодяй, – мягко пожурила она и обошла его с другой стороны. Когда шея и подбородок оказались гладко выбриты, она приблизила своё лицо к его лицу и прикусила нижнюю губу. – Можешь смотреть.

Он с готовностью подчинился, и она аккуратно прошлась бритвой под его губами. Сосредоточив внимание на территории вокруг рта, применяя едва ощутимые усилия, Фиби почувствовала, что Уэст капитулировал, напряжение ушло из его рук и ног, и он полностью расслабился. Возможно, нехорошо с её стороны, но заполучив в своё распоряжение это массивное тело, она наслаждалась сложившейся ситуацией. От её внимания не ускользнуло, что он оставался возбуждённым на протяжении всего ритуала бритья, его желание не ослабело, и это ей тоже пришлось по душе. Время от времени она останавливалась, чтобы посмотреть ему в глаза, и убедиться, что он не испытывает дискомфорта. Каждый раз Фиби встречал спокойный, почти сонный ласковый взгляд. Проверяя, не осталось ли пропущенных участков, она обнаружила шероховатость возле челюсти и ещё одну на левой щеке. Намазав эти места пенящимся мылом, Фиби провела лезвием против роста крошечных волосков, удаляя их.

При помощи свежего горячего полотенца, она удалила все следы мыла и похлопала кончиками пальцев, смоченными в розовой воде, по его лицу.

– Готово, – весело сообщила она, отодвигаясь назад и удовлетворённо оглядывая плоды своей работы. От вида красивого, чисто выбритого Уэста, сердце Фиби ёкнуло. – И ни единой царапины.

Потирая гладкую челюсть, Уэст подошёл к умывальнику и посмотрел на себя в зеркало.

– Лучше моего бритья.

Он повернулся к ней с задумчивым видом.

Не догадываясь о его настроении, Фиби вопросительно подняла брови.

В два шага покрыв расстояние между ними, он притянул её к себе и завладел ртом в грубом пылком поцелуе. Она попыталась улыбнуться такой мужской демонстрации облегчения и благодарности, но натиск его губ сделал это невозможным. Уэст ласкал её тело руками, поглаживал, сжимал, прижимая бёдра к своей пульсирующей плоти. Он прочертил дорожку из поцелуев, пробуя на вкус её шею, прильнув щекой к её коже. Фиби откинула голову, когда он поцеловал впадинку у основания шеи и провёл по ней языком.

– Спасибо, – прошептал он, уткнувшись в местечко, влажное от его прикосновения.

– Спасибо, что доверился мне.

– Я бы доверил тебе свою жизнь, – он потянулся к её волосам и начал осторожно вынимать гребешки из причёски. Массивные локоны упали до самой талии. Уэст отступил на шаг назад, бросил гребешки на пол и зарылся рукой в блестящие огненные пряди. Он поднёс несколько рыжих локонов к лицу и провёл ими по щекам и губам, целуя. Уэст пристально уставился на неё с серьёзным, почти суровым видом. – Как ты можешь быть такой красивой? – Не дожидаясь ответа, он поднял её на руки с такой лёгкостью, что она ахнула.

Уэст отнёс Фиби на всё ещё смятую после ночи кровать, где играли свет и тени, и улёгся рядом, приподнявшись на локте. Он проследил за кончиками своих пальцев, которые ласкали оголённую зону декольте. Добравшись до выреза сорочки, Уэст осторожно отвёл его в сторону, обнажая бледно-розовый сосок. Большим пальцем он обвёл тугой бутон, причиняя сладостные муки, отчего Фиби выгнулась и задрожала. Склонившись над ней, он провёл губами взад и вперёд по чувствительному пику, слегка дразня. Наконец, страстный рот сомкнулся на бутоне, и Уэст начал нежно посасывать его, играя с ним языком. Сжав зубами напряжённую плоть, он нежно прикусил её, Фиби ощутила жар внизу живота.

Он поднял голову и уставился на возбуждённый поблескивающий сосок, более тёмного оттенка, чем раньше.

– Как же мне с тобой поступить? – тихо спросил он.

Фиби покраснела так сильно, что кожу начало покалывать. Ей пришлось спрятать лицо у него на шее, прежде чем ответить:

– У меня есть идеи.

Он усмехнулся, и его дыхание пошевелило её волосы. Она ощущала вес его тела, нависший над ней, и прикосновение губ к её разгорячённой коже.

– Рассказывай.

– В тот день в Приорате Эверсби... когда мы были в кабинете, ты... – Она нервно пошевелилась, не зная, как назвать, то чем они тогда занимались.

– Когда я ублажал тебя среди гор бухгалтерских книг? – спросил Уэст, лениво лаская рукой её спину. – Ты хочешь повторить, любовь моя?

– Да, – застенчиво ответила Фиби, – но ты тогда предложил сделать это языком.

Тихий смешок пощекотал её ушко.

– Неужели ты запомнила?

– Я размышляла об этом после, – призналась она, удивляясь, что сознаётся в столь бесстыдных вещах... – И жалела, что не согласилась.

Уэст усмехнулся и теснее прижал её к себе, поигрывая губами с мягкими локонами у её ушка.

– Милая, – прошептал он, – больше всего на свете я хочу доставить тебе удовольствие. Есть ещё пожелания?

– Нет, я... – Фиби отодвинулась и серьёзно посмотрела на него. – Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Пожалуйста.

Их лица были так близко друг к другу, что ей казалось, будто она утопает в синеве его глаз.

– У нас нет будущего. Мы оба должны это принять, – предупредил Уэст, обводя кончиками пальцев контуры лица Фиби.

Она единожды кивнула.

– Но на время пребывания здесь ты станешь моим.

– Я уже твой, любимая, – проговорил он тихим голосом.

Уэст сел и с нарочитой медлительностью начал раздевать Фиби. Развязал крошечные шёлковые ленты на сорочке и стянул нижнее бельё через голову. Но когда её руки потянулись к подолу его рубашки, он мягко их оттолкнул.

– Я тоже хочу тебя раздеть, – запротестовала она.

– Позже.

Уэст расстегнул её кружевные панталоны и спустил их с бёдер.

– Почему не сейчас?

Он издал неровный смешок.

– Потому что даже самый незначительный контакт между обнажёнными частями наших тел положит конец всему в одну молниеносную секунду. – Полуприкрыв глаза Уэст оглядел стройную обнажённую фигуру, задержавшись на рыжих кудряшках между бёдер. – Я слишком сильно хочу тебя, любимая. Как сухая земля жаждет дождя. Возможно, когда-то давно при взгляде на тебя я ещё мог надеяться на остатки самообладания. Хотя сомневаюсь. Твоя красота не сравнится ни с чем. – Его руки слегка дрожали, когда он снимал с Фиби подвязки и чулки. Взяв в руки ступню, он поднес её к губам и поцеловал внутреннюю часть, от неожиданности Фиби дёрнула ногой. – Однако, – сказал он, играя с её пальчиками, – если я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, только скажи, и я остановлюсь. На это я всегда буду способен. Ты поняла?

Фиби кивнула, но её рука скользнула к интимным локонам, чтобы их прикрыть.

– Что случилось с женщиной, которая только что побрила меня в одном нижнем белье? – спросил Уэст, подтрунивая над её скромностью.

– Не могу же я раскинуться перед тобой, как морская звезда, – запротестовала Фиби, пытаясь высвободиться из его хватки. – Я к этому не привыкла!

Он набросился на неё с приглушённым смешком, прижимая её руки к матрасу и осыпая поцелуями извивающийся торс.

– Ты самое очаровательное, восхитительное создание... – Его губы прошлись по её животу, нащупав пупок. Но щекочущие движения жаркого, влажного языка не вызвали приступа смеха, как она того ожидала, а отозвались любопытным жгучим ощущением внизу живота. – Восхитительно, – повторил он низким пылким голосом. Уэст обвёл впадинку по кругу, а потом снова лизнул сердцевину. Затем он легко подул на влажный след, оставленный языком. Мышцы её живота напряглись и затрепетали.

Пока Фиби неподвижно лежала, он раздвинул её бёдра шире и устроился между ними. Она смутно осознавала кардинальную смену их ролей: теперь он полностью контролировал ситуацию, а Фиби покорялась его воли. Её взгляд устремился на яркий побелённый потолок. Она никогда не делала ничего подобного при свете дня, поэтому чувствовала себя ужасно беззащитной и беспомощной, но по какой-то причине от этого возбуждалась только сильнее. Целуя и покусывая, Уэст продолжал дразнить пупок, а его пальцы перебирали лёгкие завитки, прикрывающие лоно.

Его рот переместился на внутреннюю сторону бёдер, он уткнулся носом в нежную кожу и вдохнул её аромат. Фиби одолело сиюминутное беспокойство, она задалась вопросом, зачем ей понадобилось просить его о таком. Это казалось чересчур. Слишком интимно.

Прежде чем она успела попросить его остановиться, Фиби услышала, как Уэст низко заурчал. Он издавал такие звуки, когда испытывал сильное наслаждение, будь то бокал хорошего вина или сладкое, сочное блюдо. Его кончик пальца скользнул по припухлой расщелине, отыскав нежный, податливый вход в её тело. Он на мгновение погрузился во влажные глубины, а затем вернулся к её груди и потёр сосок, словно смазывая вершинку благовониями.

Испытав шок, Фиби начала вырываться, но он с лёгкостью вернул её на место, надёжно удерживая за бёдра. Упругие кудряшки опалило дыханием беззвучного смеха, язык медленно прошёлся по ним, увлажнив кожу лона. Ладони Уэста проскользнули под её ягодицы и высоко приподняли бёдра, сделав Фиби совершенно беззащитной перед ним.

Она закрыла глаза, сосредоточив всё внимание на волнообразных движениях его языка, пока он исследовал внешние створки её лона, очерчивая изгибы с обеих сторон, а затем переместился к чувствительным краям внутренних губ. Его рот устремился к небольшому, гостеприимному входу в её тело. Она возбуждённо вскрикнула, почувствовав, как горячий кончик языка сначала прошёлся по плоти снаружи, а затем проник внутрь. Ощущение было невообразимым. Неописуемым.

В глубине живота разгоралось пламя. Его язык продолжал смаковать её плоть... последовало ещё одно дразнящее движение... затем томное и неспешное. Её тело покрылось испариной и напряглось и, казалось, больше не принадлежало ей, будто было создано исключительно для удовольствия. Фиби кусала губы, чтобы не начать умолять. Лишённый внимания, припухлый клитор ныл и трепетал. Она изнемогала от желания ощутить прикосновения Уэста к этому интимному местечку. Если он только заденет его пальцем или слегка проведёт по нему губами, Фиби настигнет пик наивысшего наслаждения. Из её груди рвались стоны и рыдания, звуки, которые она издавала впервые в жизни.

Когда жажда стала невыносимой, её рука потянулась к треугольнику влажных кудрей, чтобы облегчить муки страсти. Уэст ловко поймал запястье Фиби и отвёл в сторону. Он усмехнулся в непосредственной близости от пульсирующей плоти. Теперь стало понятно, что он ждал этого и точно осознавал в каком отчаянном положении находится Фиби. Сходя с ума от досады, она выдохнула:

– Ты слишком долго тянешь.

– Теперь ты стала знатоком, – мягко поддел её Уэст, играя с упругими волосками.

– Не хочу... ждать.

– Ещё не время.

Он осторожно обнажил пульсирующий бутон и подул на него.

– О, пожалуйста... Уэст, я не могу... пожалуйста, пожалуйста.

Его шелковистый, удивительно проворный язык очутился именно там, где был ей так необходим. Он выписывал круги и ощупывал, а затем начал похлопывать по клитору в устойчивом ритме. Когда палец Уэста проник внутрь, её мышцы начали лихорадочно сокращаться вокруг него. Фиби затопил жар, разрядка отозвалась в каждой клеточке тела. Она растворилась в Уэсте, испытывая именно те ощущения, которые он хотел ей подарить, сдавшись на его милость окончательно и бесповоротно.

После того, как всё закончилось, ей показалось будто она теряет сознание: руки и ноги были слишком слабы и отказывались шевелиться, от переполняемых её ощущений кружилась голова. Лицо оставалось влажным от испарины и, возможно, от слёз, которые он осторожно вытер уголком простыни. Уэст прижал её к своей твёрдой, покрытой растительностью груди, бормоча ласковые слова. Он гладил её волосы, бесцельно водил пальцами по спине и обнимал, пока дрожь не утихла.

Когда он ненадолго покинул кровать, она перекатилась на живот, потягиваясь, словно кошка, и вздыхая. Никогда ещё она не чувствовала себя столь пресыщенной.

Назад Уэст вернулся абсолютно обнажённым. Фиби попыталась перевернуться, но он оседлал её бёдра и легко прижал к кровати, не позволяя повернуться к нему лицом. Она тихо лежала, ощущая рельефы его мышц, жёсткие волоски на бёдрах и тяжесть возбуждённой плоти, которая казалась длинной и твёрдой, словно жердь. Фиби услышала, как он вынул стеклянную пробку из флакона. Его тёплые сильные руки начали растирать и массировать её спину. До её ноздрей донёсся запах миндального масла.

Размяв плечи, он начал опускаться ниже, массируя спину по обе стороны от позвоночника, снимая напряжение и посылая волны удовольствия по всему телу. Фиби тихо застонала. Это было для неё ново; она никогда бы не подумала, что массаж может быть таким приятным. Его ладони вернулись к её плечам, а возбуждённая плоть проскользнула вдоль расщелины её ягодиц и частично вверх по спине. Очевидно, Уэст тоже получал удовольствие от процесса, и даже не пытался это скрыть. Он размял поясницу и округлые ягодицы, применяя больше силы, пока напряжённые мышцы не расслабились.

Его рука легла между её бёдер, обхватив нежную плоть, кончики пальцев нежно прошлись по обе стороны от набухшего, наполовину скрытого, бутона. Фиби почувствовала восхитительно лёгкие ласки в непосредственной близости от клитора и начала задыхаться. Он прикоснулся ко входу в её тело, описывая круги по влажной плоти, а потом один палец, нет, два, постепенно, но настойчиво проникли внутрь.

Тело пыталось сопротивляться вторжению, но он был так нежен, его пальцы извивались, словно водоросли в медленном течении. Её ноги немного раздвинулись, и вскоре она ощутила необходимость двигаться ему навстречу, вобрать его в себя, как можно глубже. Когда она приподняла бёдра, внутренние мышцы расслабились, окружая его пальцы. Он прерывисто выдохнул её имя, казалось, наслаждаясь ощущением, его пальцы изгибались и извивались с практически непоколебимой грацией. Уткнувшись багровым лицом в прохладные льняные простыни, она вскрикивала, корчась и выгибаясь.

Когда его пальцы выскользнули наружу, лоно начало казаться странным образом открытым и влажным, теперь мышцы сжимались вокруг пустоты. Уэст накрыл её своим телом, волосы на его торсе приятно пощекотали спину, когда он наклонился, чтобы поцеловать и лизнуть её плечи и шею. Он тяжело дышал, его грудь то вздымалась, то опускалась. Фиби широко распахнула глаза, почувствовав прикосновение его жёсткого массивного естества к интимной расщелине. Он двинулся вперёд, но, несмотря на желание и возбуждение, её плоть оказала сопротивление.

– Подожди, – выдохнула она, вздрогнув от острой боли. Он сразу же остановился, заняв прочные позиции, но не проникая внутрь. Задыхаясь от усилий, она качнула бёдрами пытаясь вобрать его в себя, но замешкалась, когда стало больно. – Не могу, о, прости, это бесполезно, я...

– Дорогая, – прервал её Уэст, имея наглость улыбнуться, прижавшись губами к её ушку, – прежде чем признать поражение, давай испробуем другой способ. – Он скатился с неё, побуждая Фиби покинуть кровать вместе с ним. Взяв маленький флакон с маслом, он подвёл её к мягкому креслу.

Фиби в недоумении покачала головой.

– Ты же не предлагаешь... на кресле...?

Он сел и похлопал себя по коленям.

Она кинула на него изумлённый взгляд.

– Ты - самый нескромный человек в мире! – воскликнула она с нервным смешком, – расселся, беспардонно выставив напоказ эрекцию, и не проявляешь ни малейшего беспокойства по этому поводу...

– Напротив, меня это очень беспокоит. И так как причина - ты, придётся тебе взять ответственность частично на себя.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – с сомнением сказала она, глядя на вздымающуюся плоть. – Хотя это достаточно большая ответственность.

– Радуйся, что тебе не приходится с этим жить, – посоветовал он, усаживая её на колени к себе лицом.

Явно наслаждаясь её смущением, Уэст открыл миндальное масло, вытряхнул несколько капель ей на ладонь и опустил флакон на пол рядом с креслом.

– Будь добра, – тихо попросил он.

– Ты... хочешь, чтобы я его нанесла? – спросила она, сконфуженная тем, что сидит голая на коленях мужчины в такой диковинной позе.

– Пожалуйста.

Она осторожно растёрла масло между ладонями и потянулась к его лицу.

Уэст поймал тонкие запястья Фиби, в его голубых глазах заплясали смешинки.

– Не сюда, милая.

Он медленно подтолкнул её руки к массивному напряжённому стволу между ними.

– О! - смущённая и удивлённая Фиби прошлась по всей длине его плоти, покрывая атласную, румяную кожу тонким слоем масла. Его мужской половой орган был крупным, правильной формы, он пульсировала и по нему пробегала таинственная дрожь. Когда она провела ладонью от основания до вершины, а затем её пальцы вновь опустились вниз к тяжёлым мешочкам, Уэст прерывисто задышал.

– Даже в этом месте, ты прекрасен, – пробормотала Фиби, нежно сжимая его обеими руками.

– Спасибо. Я отношусь к нему достаточно предвзято. Однако, не соглашусь. Женское тело - произведение искусства. А вот мужское предназначено исключительно для выполнения функций.

– Женское тело выполняет некоторые довольно важные функции.

– Да, но они всегда прекрасны. – Кончики его пальцев переместились на её живот, он очертил тонкую растяжку в виде полумесяца, отблескивающую серебром в дневном свете. – На что это было похоже? – тихо спросил он.

– Рожать? – Фиби с сожалением посмотрела на едва заметные линии внизу живота. – Не так плохо, как казалось. Благодаря современной медицине. – Она наблюдала за тем, как его пальцы передвигаются от одной метки к другой, её губы дрогнули. – Выглядит не слишком симпатично?

Он с удивлением встретился с ней взглядом.

– В тебе всё прекрасно. Эти метки символизируют не напрасно прожитую жизнь, взятый на себя риск и чудеса, которые пришли в наш мир благодаря тебе. Они олицетворяют то, что ты любила и была любима. – Он притянул её ближе к себе, чтобы поцеловать шею и верхнюю часть груди, она опёрлась коленями о кресло. – К сожалению, – продолжил он приглушённым голосом, – мое уважение к институту материнства ни в малейшей степени не влияет на моё желание заняться с тобой абсолютно развратными вещами.

Фиби обвила руками его шею и потёрлась щекой о его тёмно-каштановые локоны. Приблизив губы к его уху, она прошептала:

– Не стану сожалеть по этому поводу.

К своему удивлению, она почувствовала, как по его телу пробежала мелкая дрожь, похожая на вибрацию струны пианино. Отстранившись, она посмотрела в его раскрасневшееся лицо и улыбнулась с оттенком торжества.

– Вот значит, что это за звук? Тот, который вызывает у тебя покалывание на шее. Женский шёпот.

Глава 26

– Ничего подобного, – сказал Уэст, вновь переключив внимание на её груди. Он приподнял их, прижав одну к другой, и поцеловал соски. Припав к напряжённой вершинке, Уэст глубоко втянул её в рот и начал посасывать. Постепенно его рука скользнула по её животу, вниз к паху, и лениво взъерошила рыжие кудри. Несмотря на свою физическую силу, он обращался с Фиби с ошеломляющей нежностью, его умелые и ненавязчивые ласки только подогревали предвкушение.

Лёгкое прикосновение к деликатной плоти, заставило её раскрыться, словно она была цветком. Кончик его среднего пальца игриво прошёлся вокруг, наполовину скрытого, бутона. В то же время его рот переместился к другой груди. Всё ещё упираясь коленями в кресло, Фиби почувствовала, как опасно задрожали её бёдра. Она опустилась ниже и дёрнулась, ощутив напряжённую головку члена у входа в её тело.

– Не останавливайся, – проговорил он, не отнимая рта от груди. Его рука легла на её ягодицы, задавая направление. Заметив её нерешительность, он поднял голову и прочёл неуверенность на лице Фиби. – Ты никогда этого не делала?

– Мы с Генри были девственниками. И знали только одну позу.

Уэст недоверчиво на неё посмотрел.

– Вы никогда не рассматривали эротические открытки? Могли бы почерпнуть для себя множество идей.

– Никогда! – воскликнула Фиби, потрясённая этой мыслью. – Во-первых, откуда Генри знать, где найти такие материалы...

– Книготорговцы на Холиуэлл-стрит и Друри-Лейн держат их под прилавками, – услужливо подсказал Уэст.

– А во-вторых, он никогда бы не показал мне ничего подобного.

Глаза Уэста озорно сверкнули.

– А если бы всё же показал, чтобы ты сделала?

Ошеломлённая вопросом, Фиби открыла рот, чтобы ответить, но тут же его закрыла.

– Не знаю, – призналась она. – Наверное... на одну могла бы взглянуть.

Он рассмеялся.

– Только на одну?

– Или на пару, – ответила Фиби, зардевшись до такой степени, что не удивилась бы вспыхни она ярким пламенем. Наклонившись вперёд, Фиби спрятала лицо у него на плече. – Давай не будем обсуждать неприличные открытки.

– Ты же получаешь удовольствие, негодница, – сказал он, приобняв её одной рукой, – признайся.

Фиби улыбнулась, прижимаясь к его плечу. Ей нравилось, что он дразнил её, как ни один мужчина не стал бы дразнить дочь герцога или почтенную вдову.

– Чуть-чуть, – ответила она.

Аромат его кожи смешался с запахами мыла для бритья, миндального масла и какого-то пикантного экстракта, который, как она вдруг поняла, мог принадлежать ей самой. От чувств, вызванных той близостью, которую она уже успела разделить с этим мужчиной, Фиби повернула голову, поцеловала его в шею, и провела приоткрытыми губами до самой щеки. Уэст отыскал её рот и обрушил на неё череду поцелуев, которые расцветали друг за другом, как маки во время бесконечного лета. Его ловкие, изобретательные пальцы резвились в расщелине между её бёдер, время от времени проскальзывая вглубь, и дразнили внутренние мышцы, заставляя их сжиматься вокруг них. Большой палец игриво задевал клитор, вызывая дрожь, отчего невозможно было усидеть на месте. Потянувшись вниз и, обхватив рукой член, Фиби направила его в своё лоно, твёрдо решив вобрать его в себя.

– Не спеши, – мягко предупредил Уэст, обхватив ладонями её ягодицы, чтобы проконтролировать процесс.

Фиби опустилась ниже и почувствовала, как он иначе усаживается в кресле, меняя угол проникновения. Задыхаясь от усилий, она продолжала свои старания, с каждым разом принимая его в себя всё глубже. Дыхание Уэста стало прерывистым, он бережно придерживал Фиби, восхищённо наблюдая за ней сосредоточенным взглядом.

Теперь его плоть находилась глубоко внутри, доставляя небольшой дискомфорт, но всё же вошла не до конца. Фиби замерла, Уэст тихо застонал, водя ладонями по её спине и бокам, пылко бормоча слова одобрения. Повинуясь уговорам его рук, она осела ниже, приподнялась и снова опустилась, очарованная ощущением наполненности и тем, как его член ласкает её изнутри.

– Вот так? – спросила она, желая услышать подтверждение.

– Боже, да, именно так, да...

Он притянул её к себе и страстно поцеловал.

Почувствовав себя увереннее, она обнаружила, что когда выгибается и толкает бёдра вперёд, опускаясь при этом вниз, может вместить в себя весь его член до конца, а лоно восхитительным образом о него трётся. Каждый раз, Фиби ощущала саднящую боль, но нарастающее удовольствие вскоре её затмило. Вне себя от желания, она удвоила старания, с силой обрушиваясь на Уэста, ловя ртом воздух, когда её начала накрывать горячая волна блаженства.

– Фиби, – выдохнул он, – подожди... полегче... не надо так резко. Ты поранишься, милая...

Она не могла больше ждать. Потребность в разрядке была невыносимой, напряжённые мышцы жаждали облегчения.

Когда Уэст внезапно её остановил, обхватив рукой вздымающиеся бёдра, и легко приподнял, выходя из неё, Фиби всхлипнула.

– Нет, всё было хорошо, пожалуйста, я хочу... – проговорила она, дрожа от неудовлетворённого желания.

– Возможно в данный момент ты и получишь удовольствие, но будешь проклинать меня позже, когда не сможешь ходить без боли.

– Мне всё равно. Всё равно.

Прибывая в смятении, Фиби продолжала слабо протестовать, пока он нёс её к кровати, тихо бормоча что-то о терпении, но, из-за шума в ушах, ничего не слышала. Оказавшись на постели, она широко распахнула бёдра, и Уэст тут же устроился между ними. Почувствовав, как его напряжённая плоть вновь её заполняет, Фиби вскрикнула. Он начал медленно в неё вонзаться, но не ускорял темпа, как бы она ни извивалась, умоляла двигаться быстрее, проникать глубже, действовать жёстче.

Его рот припал к её груди, посасывая сосок, нежно дёргая в такт движениям его плоти. Внутренние мышцы сокращались каждый раз, когда он проникал вглубь, и жадно его сжимали. Волны удовольствия накатывали всё сильнее, пока её не накрыла мощная разрядка, с необузданной силой, отозвавшаяся во всём теле. Фиби застыла, её бёдра выгнулись под Уэстом. Тем не менее, он не останавливался, пока последние отголоски кульминации не утихли. Не щадя себя, Уэст неторопливо дарил ей блаженство.

Наконец, содрогаясь всем телом, она рухнула на кровать. Он сделал ещё несколько толчков и вышел из неё, прижав мощную влажную плоть к её животу. Уэст уткнулся лицом в простыни, заглушая свой свирепый рык, и вцепился в матрас по обе стороны от Фиби с такой силой, что вполне мог его разодрать. Когда она ощутила его горячее семя, то испытала первобытное удовлетворение от мысли, что угодила своему мужчине, из её горла вырвалось незнакомое мурлыканье.

Уэст попытался скатиться с неё, но она удержала его, обхватив руками и ногами. Он мог бы со смехотворной лёгкостью разорвать эти объятия, но послушно остался на месте, пытаясь восстановить дыхание. Фиби наслаждалась ощущением веса его тела и растительностью на его торсе, дразнящей грудь. До её обоняния доносился интимный аромат, смешанный с потом.

В конце концов, одарив Фиби лёгким поцелуем, он покинул кровать, а обратно вернулся с влажным отрезом ткани. Уэст осторожно вытер следы их страсти, с восхитительной нежностью исполнив обязанности любовника.

Едва ощущая своё тело, Фиби сонно повернулась к Уэсту, когда он снова улёгся рядом. Убрав с её лица выбившиеся пряди, Уэст пристально посмотрел Фиби в глаза. Ей казалось, что они всё ещё находятся где-то вдали от внешнего мира. Что они, тесно сплетены, хотя их тела больше не были соединены между собой. Теперь он стал частью её, его имя было начертано на её коже невидимыми, но несмываемыми чернилами. Кончиком пальца она провела по чёткой линии его носа и очертила верхнюю губу.

"Что мы наделали?" – задумалась она, почти напуганная нерушимой связью, установившейся между ними.

Однако оказалось, что мысли её любовника сосредоточены на более насущных проблемах.

– Скоро будет завтрак? – с надеждой спросил Уэст.

– Бедняга. Ты ведь каждый день ведёшь бесконечную борьбу, чтобы удовлетворить тот или иной свой аппетит?

– И это утомляет, – согласился Уэст, прочертив дорожку из поцелуев по её руке.

– Первая в дом прокрадусь я, а ты последуешь за мной через несколько минут. Я прослежу, чтобы тебя хорошо накормили. – Фиби усмехнулась и убрала руку. – Мы должны поддерживать твои силы, ведь впереди ещё масса бухгалтерской работы.

Глава 27

Лучи полуденного солнца проникали через окна кабинета, где Уэст склонился над открытыми бухгалтерскими книгами, разложенными на дубовом столе. Он сверял данные из разных источников, останавливаясь время от времени, чтобы порыться в папках с корреспонденцией и юридическими документами. Фиби тихонько сидела рядом, когда могла, отвечала на вопросы и делала для себя пометки. Вид Уэста доставлял ей истинное удовольствие: рукава его рубашки были закатаны до локтя, обнажая мускулистые предплечья, подтяжки брюк пересекались на широкой спине и крепились на худощавой талии.

К счастью, Уэст не выглядел мрачным или раздражённым из-за того, что приходилось проводить солнечный день в помещении. Ему нравилось решать, поставленные перед ним задачи. Она чувствовала, что он не из тех людей, кто преспокойно пустит дела на самотёк. В повседневной жизни Уэст отдавал предпочтение работе, подходил ко всему с практичной стороны. Это было одно из качеств, отличавших его от Генри, который уделял досугу всё своё время, не любил отвлекаться на мирские проблемы и ненавидел обсуждать финансовые вопросы. Генри предпочитал задумываться о своём внутреннем мире, а Уэст - о мире окружающем, но им обоим не следовало бросаться в крайности.

Не стоило забывать и о бедном Эдварде, который был бы гораздо больше похож на высоконравственного Генри, если бы имел такую возможность, но обстоятельства вынуждали его зарабатывать на жизнь. Отец Генри был виконтом, а отец Эдварда - вторым сыном. Конечно, от Эдварда не мог ускользнуть тот факт, что если он женится на Фиби, то, наконец, заживёт, как помещик и приобретёт значительную долю власти и привилегий, которыми обладал Генри. Тогда и он сможет сосредоточиться на внутреннем мире и уклониться от неприятных реалий жизни.

Вот только времена менялись. Аристократия больше не могла позволить себе обитать в высоких башнях из слоновой кости, откуда не видна жизнь простых людей у подножья. Уэст дал понять это Фиби, как нельзя лучше. Если поместье пойдёт ко дну, то не станет медленно погружаться под воду, словно баржа с протечкой. Ситуация напоминала плавное приближение к невидимому утёсу. Она надеялась, что успеет изменить курс прежде, чем они внезапно скатятся кубарем вниз.

– Фиби, – обратился к ней Уэст, прерывая поток мыслей, – у тебя имеются другие финансовые документы? В особенности банковская книга и чеки?

Фиби покачала головой, наблюдая за тем, как он перебирает стопку папок на столе.

– Нет, это всё, что есть.

– Может одна из книг осталась в конторе Ларсона?

Она нахмурилась.

– Дядя Фредерик заверил меня, что это все книги, касающиеся поместья. Почему ты считаешь, что чего-то не хватает?

– Ты что-нибудь знаешь о займе, который два с половиной года назад выделила компания по предоставлению земельных ссуд и прав собственности?

– Боюсь, я ничего об этом не знаю. На какую сумму заём?

– Пятнадцать тысяч фунтов.

– Пятнадцать... – начала Фиби, широко распахнув глаза. – На какие цели?

– На мелиорацию земель. – Уэст пристально изучил её лицо. – Ларсон не обсуждал этого с тобой?

– Нет.

– Заём был взят в счёт будущего наследства Джастина.

– Ты уверен?

– Вот копия договора.

Фиби вскочила со стула и поспешно обогнула стол, чтобы взглянуть на документ.

– Он был воткнут между страницами гроссбуха, – продолжил Уэст, – но, насколько я могу судить, информация о нём не вносилась должным образом в книги. И выписок по ссудному счёту я не могу найти.

– Заём на двадцать пять лет под семь процентов... – с удивлением прочитала вслух Фиби условия договора.

– Ссудная компания была учреждена специальным актом парламента, – сказал Уэст, – чтобы помочь владельцам поместий, находящимся в бедственном положении. – Он бросил на документ пренебрежительный взгляд. – В обычном банке можно взять заём под четыре с половиной процента.

Фиби изучила страницу, где стояла подпись Генри.

– Генри подписал его за неделю до смерти.

Она приложила руку к животу, испытывая лёгкую дурноту.

– Фиби, – донёсся до неё через мгновение голос Уэста, – он полностью отдавал отчёт своим действиям? Мог твой муж подписать нечто подобное, не понимая, что это за документ?

– Нет. Он много спал, но когда просыпался, был вполне адекватен. Ближе к концу жизни Генри пытался уладить свои дела, к нему приходило множество посетителей, включая поверенных и управляющих. Я пыталась их прогнать, и дать ему отдохнуть. Не знаю, почему он не сказал о займе. Должно быть, пытался избавить меня от беспокойства. – Отложив документ, она провела дрожащей рукой по лбу.

Видя, как она расстроена, Уэст развернул её к себе.

– Послушай, – попытался он успокоить Фиби, – когда речь идёт о благоустройстве поместья таких размеров, это вполне разумная сумма.

– Дело не только в сумме, – рассеянно проговорила она, – но и в неприятном сюрпризе, который обнаружился словно скелет в шкафу. Генри должен был понимать, что я обращу на заём внимание... но... он ведь не предполагал, что я сама займусь поместьем? Он думал, что я передам все бразды правления в руки Эдварда. Что я и делала в течение двух лет, сняв с себя всю ответственность. Теперь я так злюсь на себя! Как можно быть такой глупой и самовлюблённой...

– Перестань. Не вини себя. – Уэст нежно взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты берёшь на себя ответственность сейчас. Давай выясним все обстоятельства, и тогда ты сможешь решить, что делать дальше. Сначала нам понадобится доступ к информации о том, куда были потрачены деньги и отчётам самой ссудной компании.

– Не уверена, что это возможно. Несмотря на то, что я законный опекун Джастина, Эдвард является исполнителем завещания и управляющим финансовыми активами. – Фиби нахмурилась. – И я очень сомневаюсь, что он захочет позволить мне увидеть эти записи.

Уэст полуприсел на стол лицом к ней, и тихо выругался.

– Почему Ларсон исполнитель завещания? А не твой брат или отец?

– Генри чувствовал себя более комфортно в кругу членов своей семьи, которые были знакомы с поместьем и его историей. Если что-то случится с Эдвардом, мой отец следующий в очереди на должность душеприказчика. – Мысль о Себастьяне помогла Фиби успокоиться. Учитывая его связи и влияние, он будет знать, что делать, и к кому обратиться. – Я напишу папе, – сказала она. – Он знаком с людьми в парламенте и банковской сфере, и от моего имени сможет повлиять на ход событий.

Уэст взял её руку и принялся задумчиво поигрывать пальцами.

– Если не возражаешь, у меня есть другое предложение. Я могу попросить Итана Рэнсома добыть для нас информацию. Он сделает это быстрее и незаметнее, чем кто-либо другой, включая твоего отца.

Фиби в недоумении уставилась на Уэста.

– Тот раненый человек, который гостил в Приорате Эверсби? Каким образом..?

– Я пренебрёг объяснением, как Рэнсом получил ранение. Он работал на Министерство внутренних дел... ну, скажем в качестве нештатного агента.

– Неужели он шпионил?

– Шпионаж был одним из его занятий. Однако он вскрыл факты коррупции со стороны своего начальства, которая затронула и другие органы правопорядка... и превратился в мишень. Им почти удалось его убить.

– И ты предоставил ему укрытие, – проговорила Фиби, догадавшись, что летний визит Итана Рэнсома в Приорат Эверсби был связан не с простой необходимостью в тихом месте для восстановления сил. – Прятал его. – Начиная беспокоиться всё больше, она придвинулась к нему и обвила руками его шею. – Ты подвергался опасности?

– Вовсе нет, – ответил Уэст с излишней поспешностью.

– Подвергался! Зачем брать на себя такой риск и ставить под угрозу безопасность остальных домочадцев ради постороннего человека?

Его бровь изогнулась.

– Собираешься меня отчитывать?

– Да, тебя абсолютно точно следует отчитать! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь произошло.

Уэст улыбнулся, положив руки ей на бёдра.

– Я предложил Рэнсому помощь, когда он в ней нуждался, потому что он не посторонний. Как выяснилось, он наш родственник. Но это я объясню позже. Суть в том, что Рэнсом мне кое-чем обязан, и он мог бы с лёгкостью добыть данные по ссудному счёту, так как только что заступил на должность помощника комиссара столичной полиции. Заодно у него теперь есть полномочия организовывать и руководить небольшой командой своих собственных агентов. Уверен, Итан сочтёт нашу просьбу полезной тренировкой. – Он сделал паузу. – Кстати, это только между нами.

– Да, конечно. – Фиби ошеломлённо покачала головой. – Ну, ладно. Если ты ему напишешь, я немедленно отправлю письмо.

– Я бы предпочёл отправить записку особым курьером. Хочу, получить сведения до того, как вернётся Ларсон, и мне придётся уехать.

– Ты не должен уезжать из-за Эдварда, – раздражённо сказала Фиби. – Он не имеет права решать, кому гостить в моём доме.

– Я знаю, милая. – По лицу Уэста пробежала тень. – Но тебе самой не захочется, чтобы мы с ним долго находились вблизи друг от друга, иначе ситуация накалится до предела.

– Меня это не волнует.

– А меня волнует, – тихо сказал он. – За свою жизнь я устроил слишком много постыдных сцен и стал причиной множества печальных последствий. Мне не нужны напоминания. Иногда я боюсь... – Он помолчал. – Ты не понимаешь, как тонка грань, отделяющая меня настоящего от того, кем я был раньше.

Фиби понимала. Вернее, понимала, что он свято в это верит. Сочувственно глядя на него, она обхватила руками его лицо. При всех своих замечательных качествах Уэст был уязвим... и рьяно оберегал свои слабые места. Так и быть, она оградит его от любых безобразных сцен, связанных с ней и Эдвардом.

– Независимо от того, как долго ты здесь пробудешь, – сказала она, – я рада, что ты приехал.

Уэст прижался лбом ко лбу Фиби, обдав жарким дыханием её губы.

– Боже, я тоже рад.

В последующие дни Уэст своим присутствием не раз нарушил атмосферу благопристойности в особняке Клэр. В доме беспрестанно раздавались звуки его шагов по лестнице, низкий голос и раскатистый смех. Он гонялся за детьми по коридорам, заставляя их визжать, устраивал вместе с ними шумные игры на улице, а когда они возвращались, то оставляли после себя пятна и мелкие камешки на ковре. Он исследовал каждый уголок дома, узнал имена всех слуг и задал бесчисленное количество вопросов. Очарованный его живым юмором и приветливой манерой общения персонал услужливо прерывал работу, чтобы рассказать ему всё, что Уэст хотел знать. Пожилой главный садовник пришёл в восторг от того, что Уэст мог поддержать беседу об изменчивой погоде и наиболее эффективных способах уничтожения вредоносных гусениц. Повар был польщён его здоровым аппетитом. Няня Брейсгёдл с огромным удовольствием прочитала ему нотацию, когда он позволил Джастину прыгать по лужам после дождя из-за чего ботинки мальчика оказались безнадёжно испорчены.

Как-то днём Фиби отправилась на поиски Уэста и обнаружила его в саду, где он фигурно подстригал деревья, за которыми никто не ухаживал с тех пор, как старый садовник заболел ревматизмом. Остановившись на пороге открытых французских дверей, она с рассеянной улыбкой стала наблюдать за сценой: взобравшись на лестницу, Уэст обрезал ножницами сучья под чутким руководством пожилого садовника, стоящего внизу.

– Ну, что скажешь? – прокричал Уэст Джастину, который собирал в кучу упавшие ветки.

Ребёнок критически оглядел дерево.

– Всё равно похоже на репу.

– А, по-моему вполне узнаваемая утка, – запротестовал Уэст. – Вот тело, а вот клюв.

– У неё нет шеи. Утке нужна шея, иначе она не сможет крякать.

– С этим не поспоришь, – уныло проговорил Уэст, возвращаясь к своему занятию.

Посмеявшись про себя, Фиби вернулась в дом. Но образ так и остался стоять перед глазами: Уэст ухаживает за любимыми деревьями Генри и проводит время с его сыном.

Слава богу, Джорджиана не вернётся до весны: она пришла бы в ужас от того, что Уэст развеял всякое ощущение скорби, царившее в доме раньше. Генри вовсе не был забыт. Просто воспоминания о нём больше не ассоциировались с унынием и печалью. Его память чтили, а в особняк ворвалось дыхание новой жизни. Она не заменила Генри другим мужчиной, просто для любви оставалось ещё достаточно места. Ведь в сердце всегда найдётся для неё местечко.

По утрам Уэст любил плотно позавтракать, после чего отправлялся навестить фермеров. В первый день Фиби составила ему компанию, но вскоре стало очевидно, что её присутствие только нервирует и внушает страх арендаторам.

– Как бы я ни любил твоё общество, – сказал ей Уэст, – но позволь мне переговорить с ними самому. Ларсоны годами не общались с ними напрямую, и теперь фермеры не станут свободно обсуждать проблемы в присутствии хозяйки поместья.

На следующий день, когда он уехал один, встреча прошла намного плодотворнее. Трое арендаторов самых больших ферм поделились ценной информацией и пролили свет на одну из бухгалтерских тайн.

– В поместье имеются кое-какие любопытные проблемы, – рассказал Уэст Фиби, вернувшись в особняк после полудня и обнаружив её и кошек в зимнем саду. После поездки верхом и прогулки по полям, он пребывал в приподнятом настроении. От него исходил приятный аромат осени, пота, почвы и лошадей.

– Не думаю, что хочу иметь дело с любопытными проблемами, – ответила Фиби, подходя к столику, чтобы налить ему стакан воды. – Я бы предпочла обычные.

Уэст с благодарностью принял стакан и жадно его осушил, несколько капель пролились ему на шею и скатились вниз. Фиби заворожено проследила за движениями его горла, пока он пил, вспомнив, как прошлой ночью, Уэст выгибался над ней, а бугрящиеся мышцы на его плечах и спине напрягались от удовольствия.

– Я сегодня видел чертовски красивые земли, – сообщил он, опустив пустой стакан на столик. – Теперь понимаю, почему твой урожай лучше, чем я ожидал, несмотря на примитивные методы земледелия, которые используют арендаторы. Но избежать инвестиций в дренажную систему не получится, ещё придётся взять напрокат паровую машину с культиваторами, чтобы разрыхлить твёрдую глину. Твои поля никогда не обрабатывались глубже, чем на несколько дюймов. На протяжении веков почву топтали лошади, она уплотнялась под собственным весом, поэтому растениям сложно пустить корни. Но есть хорошие новости: после того, как землю разрыхлят и она насытится кислородом, урожай должен увеличиться вдвое.

– Замечательно! – обрадовалась Фиби. – Это та самая любопытная проблема?

– Нет, про неё сейчас расскажу. Помнишь те загадочные записи в учёте? Некоторые арендаторы предоставляли четыре разные цифры по количеству собранного урожая.

– Да.

– Это потому, что для многих пахотных земель до сих пор применяется система открытых полей, как это делалось в средние века.

– То есть?

– То есть, пахотное поле, как у мистера Мортона, которое я сегодня посетил, разделено на четыре полосы и разбросано на площади в четыре квадратных мили. Ему приходится переезжать от участка к участку и обрабатывать земли по отдельности.

– Но это же бред!

– И просто невозможно. Вот почему большинство крупных землевладельцев давно покончили с открытой системой. Тебе нужно будет найти способ объединить все площади и перераспределить их так, чтобы каждому арендатору достался один большой участок. Но это не так просто, как может показаться.

– Это совсем и не кажется просто, – мрачно ответила Фиби. – Придётся пересмотреть все договоры аренды.

– Я подыщу тебе опытного третейского судью.

– Многие арендаторы откажутся брать участок, который уступает чужому.

– Уговори их начать выращивать скот вместо зерновых культур. Их доходы от этого только увеличатся. Сегодня молоко и мясо приносят больше денег, чем зерно.

Фиби вздохнула, чувствуя, как в ней просыпаются тревога и раздражение.

– Очевидно, ни Эдвард, ни его отец не подходят на роль управляющего, ведь ни один из них не считает нужным спрашивать моего мнения. – Она скорчила гримасу и посмотрела на него. – Вот бы ты этим всем занялся. Могу я нанять тебя? Бессрочно? Сколько ты стоишь?

Его рот скривился, а взгляд внезапно стал жёстким и невесёлым.

– Моя номинальная стоимость низка. Но имеются скрытые расходы.

Приблизившись к Уэсту вплотную, Фиби положила голову ему на грудь.

В конце концов, он обнял её, прижавшись щекой к её волосам.

– Я помогу, – сказал он. – И позабочусь о том, чтобы у тебя было всё необходимое.

"Мне необходим ты", – подумала Фиби. Её руки прошлись по его великолепному, теперь такому знакомому, телу. Ладонь дерзко скользнула по ширинке брюк, где мягкая ткань натянулась под давлением твёрдой выпуклости. Дыхание Уэста изменилось. Подняв на него глаза, она заметила, что его взгляд снова потеплел, а лицо расслабилось под влиянием нахлынувшей страсти.

– Вот бы нам не ждать до ночи, – прерывисто проговорила она. По вечерам, после ужина, они проводили время с детьми в гостиной, играли и читали, пока мальчиков не укладывали спать. Затем Уэст удалялся в домик для гостей, где позже, под покровом темноты, к нему присоединялась Фиби. В свете единственной масляной лампы он раздевал её, возле кровати, сладостно терзая руками и ртом каждый дюйм, постепенно обнажавшейся плоти.

До этого момента оставалось ещё несколько часов.

– Нам и не надо ждать, – ответил Уэст.

Он наклонил голову, и накрыл её рот поцелуем. Его язык искусно проник внутрь, взывая ответный трепет в местечке намного ниже, которое тоже жаждало оказаться в плену Уэста. Но... здесь? В зимнем саду средь бела дня…?

Да! Она согласится на всё, что он пожелает. На что угодно.

Глава 28

Через несколько минут Уэст увлёк Фиби в укромный уголок зимнего сада, скрытый от общего обозрения композициями из камня и пальмовыми ветвями. Он завладел её ртом, страстно целуя, практически впиваясь в губы, и жадно лакомясь вкусом жимолости на её устах. По её молочно-белой коже с золотистыми крапинками, пробегала дрожь от прикосновений его языка. Одной рукой Уэст задрал юбки Фиби до талии, а другую запустил в панталоны, раздвигая нежные створки. Он играл с её плотью, похлопывал и поглаживал, погружая пальцы во влажные, гостеприимные глубины. Видя, как Фиби пытается вести себя тихо, но не может сдержаться, Уэст распалялся всё сильнее. Из её горла рвались сдавленные стоны и вздохи.

Расстегнув брюки и высвободив член, он прижал Фиби к стене и вошел в неё. Она вскрикнула от удивления, обнаружив, что оседлала его бёдра, а её ноги беспомощно болтаются. Надёжно удерживая Фиби на месте, он начал вонзаться в неё, каждый раз упираясь лобковой костью в клитор.

– Так хорошо? – хрипло спросил он, хотя чувствовал, как её плоть пульсирует в ответ.

– Да.

– Не слишком глубоко?

– Нет. Нет. Не останавливайся.

Она вцепилась в его плечи, быстро приближаясь к кульминации.

Но когда Уэст почувствовал, что её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, а тело напряглось в ожидании пика, он замер. Не обращая внимания на её всхлипы и спазмы мышц, он подождал, пока потребность в разрядке утихнет. А потом снова начал ритмично двигаться, подводя Фиби к вершине блаженства, но отступая в конце. Когда она начала протестовать, едва постанывая, он тихо рассмеялся.

– Уэст... Я почти уже... – Она замолчала, всё ещё не в силах произнести слова вслух. Он обожал её скромность.

– Я знаю, – прошептал Уэст. – Я почувствовал. Почувствовал, как ты меня сжимаешь. – Он начал медленно двигать бёдрами, едва осознавая, что именно говорит, позволяя словам срываться с языка и окутывать Фиби словно лепестками цветов. – Ты словно шёлк. В тебе всё прекрасно... такая сладкая. В следующий раз я не остановлюсь. Обожаю наблюдать за тем, как ты достигаешь пика... видеть выражение твоего лица... ты всегда немного удивлена... будто испытываешь эти ощущения впервые. Ты покрываешься румянцем, как дикая роза, везде... твои маленькие ушки начинают гореть, а губы дрожать... да, именно так...

Он целовал Фиби, ловя её вздохи, наслаждаясь влажным, шелковистым ртом, маленьким бархатистым язычком, который ласкал его в ответ. Каждый раз, когда он частично выходил из неё, её мышцы лихорадочно сжимались, затягивая его обратно внутрь. Удовольствие накрывало с головой, Уэст стал опасаться, что несколько капель его семени могут просочиться в, пышущий жизнью, интимный проход. Фиби достигла пика, её лоно затрепетало, стискивая его твёрдую набухшую плоть. Ради неё он изо всех сил старался себя контролировать, сохраняя устойчивый ритм. Однако и его тело приготовилось к разрядке, яички напряглись и отяжелели. Сдерживая себя, он продолжал мощно и глубоко вонзаться в Фиби, заставляя её прочувствовать кульминацию блаженства до конца, пока спазмы не прекратились.

Теперь настал его черёд. Только Уэст оказался совсем не подготовленным. Он не использовал средств предохранения, а под рукой не оказалось ничего, во что можно было бы обернуть его, исторгающий семя, орган.

– Фиби, – прохрипел он, продолжая двигаться внутри неё, – в каком кармане ты держишь носовые платки?

Она ответила не сразу.

– У этого платья нет карманов, – проговорила Фиби слабым голосом.

Уэст замер, стискивая зубы, чтобы справиться с приступом острой боли в паху.

– Ни одного нет?

Она виновато покачала головой.

Он прорычал проклятие. Медленно поставив Фиби на ноги, Уэст извлёк ноющий член из её тёплых, сочных глубин, испытывая настоящую агонию.

– Почему ты не можешь…? – начала Фиби, но тут её осенило. – О.

Упёршись руками в стену, Уэст закрыл глаза.

– Дай мне несколько минут, – отрывисто бросил он.

Сначала послышался шорох, когда Фиби поправляла на себе платье, а потом она проговорила:

– Я думаю, что смогу помочь.

– Ты ничем не поможешь.

– Возможно, я никогда не видела эротических открыток, но уверена, что смогу как-то исправить ситуацию. – Странным образом теперь её голос доносился откуда-то снизу.

Он открыл глаза и замер в изумлении, увидев, что она опустилась на колени между его ног. Когда она грациозно, как истинная леди, обхватила член ладонями, Уэст оказался не в силах издать не единого звука. Фиби склонила голову и, осторожно приоткрыв губы, взяла в рот его естество. Её влажный язычок принялся ласкать и выписывать узоры на чувствительной головке, и через несколько секунд Уэст вскрикнул в экстазе, покорённый... одержимый ею. Принадлежащий только ей одной до конца своих дней.

Фиби зевнула, поднимаясь по лестнице, после того, как всё утро провела вместе с экономкой, занимаясь ежемесячной инвентаризацией. В процессе обнаружилась утрата салфеток, две из которых сожгла неопытная горничная, а ещё одну, судя по всему, сорвало с верёвки в ветреный день. Они обсудили опасения касаемо новой смеси для стирки: из-за слишком высокой концентрации соды бельё становилось тонким. Счет за уголь сочли приемлемым, счёт от бакалейщика - немного завышенным.

Инвентаризация домашних запасов всегда утомляла, но сегодня прошла ещё тяжелее, чем обычно, потому что Фиби почти не спала прошлой ночью. Уэст часами занимался с ней любовью, сменяя позы одну за другой, нежно и терпеливо исследуя её тело, пока бесконечные оргазмы в конец её не вымотали, и она не взмолилась о пощаде.

Возможно, стоит подняться в спальню и немного вздремнуть. В доме было тихо. Уэста нигде не было видно. Должно быть, он куда-то ушёл... или нет. Мельком заметив его худощавую, атлетическую фигуру в приёмной, Фиби задержалась в главном зале. Он стоял у окна и смотрел на подъездную аллею, слегка наклонив голову, в свойственной ему манере. При виде его по её телу разлилось тепло, а в животе мгновенно запорхали бабочки.

Тихо ступая туфлями на тонкой подошве, она прокралась в приёмную и остановилась у него за спиной. Поднявшись на цыпочки, Фиби прижалась грудью к его спине и прошептала на ухо:

– Пойдём со мной, и мы...

Комната закружилась вокруг неё с ошеломляющей скоростью. Не успела Фиби закончить фразу, как оказалась прижатой к стене. Одной рукой незнакомец стиснул запястья Фиби у неё над головой, а другую отвёл назад, словно собираясь нанести удар. Почему-то занесённый кулак напугал её не так сильно, как глаза мужчины, суровые и яркие, словно отблеск света на лезвии ножа.

"Это не Уэст", – подсказало ей сбитое с толку сознание.

Но физическое сходство этого враждебно настроенного незнакомца с Уэстом встревожило её ещё больше.

Как только её плечи коснулись стены, Фиби взвизгнула.

Лицо мужчины мгновенно смягчилось, кулак опустился, и угроза насилия миновала. Он отпустил её запястья и посмотрел на Фиби с раскаянием.

– Искренне прошу прощения, миледи, – сказал он с ирландским акцентом. – Всякий раз, когда кто-то приближается ко мне сзади, я... это называется рефлекторным движением.

– Прошу прощения, – задыхаясь, проговорила Фиби, медленно от него отодвигаясь. – Я перепутала вас с д-другим человеком.

У этого мужчины были точно такие же необычные, тёмно-синие с чёрной окантовкой глаза, как и у Уэста, и такие же густые брови. Но цвет лица у незнакомца был светлее, черты более резкие, а некогда сломанная переносица, выглядела шире.

Они оба повернулись, когда в комнату вошёл Уэст и в два счёта оказался возле Фиби. Он взял её за плечи и окинул взглядом.

– Ты не пострадала? – резко спросил он.

Озабоченность в его глазах и знакомое нежное прикосновение рук немедленно помогли ей расслабиться.

– Нет, просто испугалась. Но это была моя вина. Я подошла к нему сзади.

Уэст притянул Фиби к себе и медленно провёл ладонями вверх вниз по её спине, стараясь успокоить. Он оглянулся через плечо на дворецкого, который, должно быть, пришёл сообщить ему о прибытии гостя.

– Ходжсон, на этом всё. – Повернувшись к незнакомцу и одарив его убийственным взглядом, он вежливо проговорил: – Вот как ты знакомишься со знатными дамами, Рэнсом? Небольшой совет: как правило, они предпочитают почтительный поклон и вопрос об их благополучии, а не чтобы их швыряли, словно почтовые посылки.

– Тысяча извинений, миледи. Клянусь честью, это больше не повторится, – каясь, обратился Итан Рэнсом к Фиби.

– Не повторится, – согласился Уэст, – или я накинусь на тебя с серпом.

Несмотря на беспощадную искренность в голосе Уэста, Рэнсом не испугался, а только улыбнулся и подошёл к нему пожать руку.

– У меня всё ещё расшатаны нервы после минувшего лета.

– Как и всегда, – сказал Уэст, сжимая руку друга, – твой визит приятен, как натёртая мозоль.

Фиби поразило непринуждённое общение двоих мужчин, словно они знали друг друга не месяцы, а годы.

– Мистер Рэнсом, – сказала она, – надеюсь, вы почтите нас своим присутствием за ужином. Можете остаться на ночь, если пожелаете.

– Премного благодарен, миледи, но мне нужно вернуться в Лондон на ближайшем поезде. – Рэнсом подошёл к креслу и поднял с пола небольшую дорожную сумку. – Я захватил с собой кое-какие любопытные материалы. Можете делать для себя любые пометки, но оригиналы документов я должен забрать и вернуть на место, прежде чем кто-нибудь заметит их отсутствие.

Уэст бросил на него настороженный взгляд.

– Ты нашёл что-нибудь интересное в учётных документах?

Рот Рэнсома слегка изогнулся в улыбке, но выражение лица оставалось абсолютно серьёзным.

– Ага.

Глава 29

Пока Фиби провожала их в кабинет, где они могли бы поговорить наедине, она обратила внимание, что Итан Рэнсом подмечает каждую деталь вокруг себя. Но не как ценитель декора, а скорее как топограф, изучающий расстояния и ракурсы. Он вёл себя обходительно и вежливо, в нём присутствовало некое скрытое обаяние, из-за чего ей практически удалось забыть вспышку ледяной жестокости в первые минуты их злополучной встречи.

Даже не зная о том, что Рэнсом занимает ответственную должность в столичной полиции, Фиби могла бы догадаться, об опасном характере его работы. В движениях гостя сквозила какая-то неявная и смертоносная, почти кошачья, грация. Она чувствовала, что только благодаря непринуждённой манере общения Уэста, Рэнсом гораздо более открыто шёл на контакт, чем обычно.

Войдя в кабинет, Фиби и Уэст сели за стол, а Рэнсом, встав с противоположной стороны, начал выкладывать документы. Изучение материалов касательно ссуды и первоначальных расходов началось с достаточно предсказуемых открытий: были выписаны чеки на покупку кирпича и гончарной трубы для полевой дренажной системы, а также выплачены деньги на её установку. Имелись подтверждения оплаты земельных работ по ликвидации изгородей, выравниванию почвы и освоению пустошей. Но вскоре дошла очередь до чеков, выписанных на менее понятные цели.

– К. Т. Хоукс и партнёры, – прочитала Фиби вслух и нахмурилась, увидев вексель на сумму пять тысяч восемьсот фунтов. – Чем они занимаются?

– Эта компания строит жилые дома, – ответил Рэнсом.

– С чего вдруг Эдварду Ларсону платить такую огромную сумму застройщику? Или они заодно ремонтируют сельскохозяйственные постройки?

– Не думаю, миледи.

Нахмурившись, Фиби внимательно изучила следующую большую статью расходов.

– Джеймс Принц Хейворд из Лондона. Кто это?

– Производитель карет, – ответил Уэст, пробегая дальше глазами по списку. – Вот расходы на покупку сёдел и упряжи... на наём домашней прислуги… и внушительная сумма, оставленная в универмаге Уинтерборна. – Он бросил на Рэнсома сардонический взгляд и медленно покачал головой.

Фиби рассердилась, заподозрив что, в отличие от неё, они оба уже обо всём догадались. Она перебрала в уме факты. Дом... карета... амуниция для лошадей... домашний персонал.

– Эдвард где-то обустроил домашний быт, – удивлённо проговорила она. – На деньги, позаимствованные из наследства моего сына. – У неё ушла земля из-под ног, и несмотря на то, что Фиби сидела, ей вдруг стало необходимо почувствовать рядом с собой надёжную опору. Она проследила за тем, как её тонкие бледные пальцы медленно обвили рукав пиджака Уэста, словно они принадлежали кому-то другому. Ощущение крепких знакомых мышцы под её ладонью придало ей сил. – Можете рассказать поподробнее?

– Выкладывай, Рэнсом, – сказал Уэст ровным и терпеливым тоном.

Его друг кивнул и наклонился, чтобы достать из сумки остальные бумаги.

– Дом, который приобрёл мистер Ларсон, находится неподалёку отсюда, в Чиппинг Онгар. В нём восемь спален, зимний сад и веранда. – Рэнсом разложил перед ними планы этажей и чертежи фасада. – Ещё есть обнесённый стеной сад и небольшой каретный сарай, где стоит одноконная двухместная карета. – Рэнсом замолчал и посмотрел на Фиби, слегка нахмурившись, будто хотел сперва оценить её эмоциональное состояние, прежде чем продолжить: – Дом сдан в аренду за номинальную сумму в один фунт двадцати двухлетней женщине по имени миссис Паррет.

– Зачем покупать такой большой дом для одного человека? – спросила Фиби.

– Есть подозрение, что девушка хочет открыть там когда-нибудь пансион. Её настоящее имя Рут Пэррис. Она незамужняя дочь изготовителя пуговиц и гребней, который живёт в наших краях. Семья бедная, но уважаемая. Около пяти лет назад мисс Пэррис покинула отчий дом, когда выяснилось, что она беременна. Девушка переехала к дальней родственнице, родила, но, в конце концов, вернулась в Эссекс, чтобы поселиться в Чиппинг Онгар вместе с сыном. Мальчику сейчас четыре года.

"Почти ровесник Джастина", – оцепенев, подумала Фиби, а вслух спросила:

– Как его зовут?

После долгого промедления последовал ответ:

– Генри.

Глаза защипало. Она порылась в кармане в поисках носового платка, а, вытащив его, промокнула слёзы.

– Миледи, – начал Рэнсом, – возможно ли, что ваш муж...

– Нет, – ответила она безжизненным голосом. – Мы с мужем были неразлучны, и, кроме того, он не имел ни возможности, ни здоровья, чтобы закрутить роман на стороне. Без сомнения, это ребёнок Эдварда. – Она изо всех сил старалась сопоставить, открывшиеся ей сведения, с тем, что уже знала об Эдварде. Но это напоминало попытку втиснуть ногу в ужасно тесную туфлю.

Уэст молчал, уставившись на планы этажей невидящим взглядом.

– Даже если отец не Ларсон, – сказал Рэнсом, – у вас всё равно достаточно доказательств его небрежного отношения к обязанностям. Он злоупотребил своим положением душеприказчика и попечителя, использовав наследство вашего сына в качестве залога и потратив деньги на свои личные нужды. Более того, ссудная компания виновата в том, что не обеспечила должный надзор, поскольку деньги были выделены исключительно на мелиорацию земель.

– С Эдварда должны быть немедленно сняты все полномочия душеприказчика, – сказала Фиби, сжимая в кулаке платок. – Однако я не хочу причинять значительного ущерба Рут и её ребёнку. Они достаточно настрадались.

– Они живут в доме с восемью спальнями, – насмешливо заметил Уэст.

Фиби повернулась к нему и погладила по рукаву.

– На бедную девушку легла тень позора. Ей было не больше семнадцати, когда они с Эдвардом... когда началось их знакомство. Теперь она живёт лишь наполовину, ей не выйти замуж, она не может открыто встречаться со своей семьёй. А у маленького Генри нет отца. Они заслуживают нашего сострадания.

Уэст скривил губы.

– Это с тобой и твоими сыновьями поступили несправедливо, – сказал он. – Моё сострадание распространяется только на вас.

После слов Фиби лицо Рэнсома смягчилось, а глаза потеплели.

– У вас необычайно доброе сердце, миледи. Жаль, что я не принёс сегодня добрых вестей.

– Я безгранично ценю вашу помощь.

Задумавшись обо всех эмоциональных и юридических хитросплетениях, ожидающих её впереди, Фиби почувствовала себя подавленной и обессиленной. Предстояло принять столько трудных решений.

Изучив её лицо, Рэнсом ободряюще проговорил:

– Мама всегда говорила мне: "Если не можешь избавиться от проблем, не принимай их близко к сердцу".

Рэнсом покинул поместье Клэр так же поспешно, как и приехал, прихватив с собой финансовые документы. По какой-то причине настроение Уэста быстро ухудшилось. Помрачнев и став немногословным, он сказал Фиби, что ему нужно побыть одному, и заперся в кабинете на четыре часа.

В конце концов, Фиби набралась смелости и решила его проведать. Она тихонько постучала в дверь, а, войдя, подошла к столу, за которым сидел Уэст. За это время, он исписал по меньшей мере десять страниц мелким почерком, заполнив их аккуратными заметками.

– Зачем это всё? – спросила она, встав рядом с ним.

Отложив ручку, Уэст устало потёр шею.

– Список рекомендаций в отношении поместья, включая неотложные нужды и долгосрочные цели. Я хочу, чтобы ты имела полное представление о том, какие имеются острые проблемы на данный момент и какие сведения ещё нужно добыть. Ты сможешь действовать по этому плану после моего отъезда.

– Ради бога, может быть уже и багаж упакован? Ты говоришь так, будто уезжаешь завтра.

– Не завтра, но скоро. Я не могу остаться навсегда. – Он сложил страницы в стопку и положил сверху стеклянное пресс-папье. – Тебе нужно нанять квалифицированного помощника, думаю, твой отец кого-нибудь подыщет. Но кем бы ни оказался этот человек, ему придётся наладить отношения с арендаторами и хотя бы притвориться, что ему не плевать на их проблемы.

Фиби кинула на него вопросительный взгляд.

– Ты сердишься на меня?

– Нет, на себя.

– Почему?

На его лице появилось хмурое выражение.

– Привычный наплыв отвращения к себе. Не обращай внимание.

Такое уныние, смешанное с раздражением, было ему совсем не свойственно.

– Пойдём прогуляемся? – предложила она. – Ты слишком долго просидел взаперти.

Он покачал головой.

Тогда Фиби осмелилась затронуть тему, которая не давала покоя им обоим.

– Уэст, если бы ты оказался на месте Эдварда, то...

– Не продолжай, – вспылил он. – Это несправедливо по отношению к нам обоим.

– Я бы не спрашивала, если бы не нуждалась в ответе.

– Ты и так знаешь ответ, – прорычал Уэст. – Благополучие мальчика имеет первостепенное значение. Он - единственный, у кого не было выбора. После того, что я пережил в детстве, я бы никогда не бросил своего сына и его беззащитную мать на произвол судьбы. Да, я бы на ней женился.

– Я так и думала, – пробормотала Фиби. После этих слов она полюбила его ещё сильнее, если это вообще было возможно. – Значит, у тебя нет внебрачных детей.

– Нет. По крайней мере, у меня есть основания так полагать. Но нет никакой стопроцентной гарантии. Для женщины, которая не любит неприятных сюрпризов, у тебя талант выбирать неподходящих кавалеров.

– Я бы не ставила тебя в один ряд с Эдвардом, – запротестовала Фиби. – Он занял деньги под залог наследства моего сына. Ты бы никогда не навредил Джастину и Стивену.

– Я уже навредил. Только почувствуют они это, когда станут старше.

– Что ты хочешь этим сказать?

– В прошлом я слишком часто выставлял себя на всеобщее обозрение в самых неподходящих местах, перед самыми неподходящими людьми. Я вёл себя, как настоящая сволочь. Дрался на вечеринках. Мочился в фонтаны и блевал в горшки с растениями. Я спал с чужими жёнами, разрушал браки. Потребовались бы годы самоотверженных усилий, чтобы так основательно дискредитировать собственное имя, но Богом клянусь, у меня получилось. Обо мне всегда будут ходить слухи и гадкие сплетни, и большинство из них я не могу опровергнуть, потому что в то время был слишком пьян, и не знаю, что правда, а что вымысел. Когда-нибудь твои сыновья услышат об этом, и вся их привязанность ко мне обратится в пепел. Я не позволю моему позору стать их позором.

Фиби знала, что если попытается оспорить его тираду по каждому пункту, то зайдёт в тупик, а он погрязнет в самобичевании. Она, конечно, не могла отрицать, что высшее общество было чересчур склонно к резким суждениям. Некоторые люди, с высоты своих моральных пьедесталах, примутся громогласно обвинять Уэста, при этом игнорируя собственные грехи. Но найдутся и те, кто закроет глаза на его порочную репутацию, если в этом найдётся выгода для них самих. Изменить такое положение дел не получится. Но она научит Джастина и Стивена не идти на поводу у лицемерного большинства. Доброта и человечность, ценности, которые привила ей мать, станут их путеводными звёздами.

– Доверься нам, мне и моим сыновьям, – тихо сказала она. – Поверь в то, что мы будем любить тебя, несмотря ни на что.

Уэст надолго замолчал, и ей начало казаться, что она уже не дождётся ответа. Но вдруг, не глядя на неё, он проговорил ровным и бесстрастным тоном:

– Разве я могу на такое рассчитывать?

К счастью, мрачное настроение Уэста, казалось, развеялось к вечеру. После ужина они с мальчиками устроили шумные игры. Он подбрасывал их, изображая шуточные бои, отчего дети визжали и беспрестанно хихикали. В один прекрасный момент Уэст встал на четвереньки и, как тигр, начал крадучись ползать по гостиной, посадив обоих малышей себе на спину. Когда, наконец, они устали, то в счастливом изнеможении развалились на небольшом диванчике.

Джастин забрался к Фиби на колени и откинувшись назад, положил голову ей на плечо, они сидели в свете лампы с жёлтым шёлковым абажуром, а в камине потрескивал огонь. Дочитывая вслух очередную главу "Стивен Армстронг: Охотник за сокровищами", она наслаждалась завороженным интересом сына к истории.

– Стивен Армстронг смотрел на косые солнечные лучи, падающие на руины храма. Согласно письменам в древнем свитке, ровно в три часа после полудня тень животного укажет на вход в пещеру сокровищ. Минуты медленно проплывали, и постепенно на одной из каменных плит появились очертания крокодила. Прямо под ногами Стивена Армстронга, в глубокой тёмной пещере таилось сокровище, которое он искал полжизни. – Фиби закрыла книгу, улыбнувшись, когда Джастин застонал в знак протеста. – Следующая глава завтра, – сказала она.

– Может сегодня? – с надеждой спросил Джастин. – Пожалуйста!

– Боюсь, уже слишком поздно. – Фиби взглянула на Уэста, который полулежал в углу диванчика, прижав Стивена к груди, а малыш обхватил его за шею пухлой ручонкой. Они оба, казалось, крепко спали.

Джастин проследил за её взглядом.

– Думаю, тебе следует выйти замуж за дядю Уэста, – заметил он, удивив Фиби до глубины души.

– Почему ты так считаешь, дорогой? – спросила она, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

– Тогда тебе всегда будет с кем танцевать. Леди не может танцевать одна, иначе она упадёт.

Краем глаза она заметила, что Уэст зашевелился и потянулся. Крепко обняв Джастина, она пригладила его тёмные волосики и поцеловала в макушку.

– Некоторые джентльмены предпочитают не жениться.

– Возьми бабушкины духи, – предложил Джастин.

Сдерживая смех, Фиби посмотрела в его серьёзное личико.

– Джастин, тебе не нравится, как я пахну?

– Нравится, но от бабушки всегда пахнет тортом. Если бы от тебя пахло тортом, дядя Уэст захотел бы на тебе жениться.

Не зная смеяться ей или плакать, Фиби не решилась посмотреть на Уэста.

– Я подумаю над твоим советом, дорогой.

Она осторожно сняла Джастина с колен и встала.

Уэст громко зевнул и сел, держа, крепко спавшего, Стивена у себя на плече.

Фиби улыбнулась и потянулась к ребёнку.

– Я его возьму. – Она бережно забрала малыша и надёжно прижала к себе. – Пойдём, Джастин, пора в кровать.

Мальчик слез на пол и подошёл к Уэсту, который всё ещё сидел на диване.

– Спокойной ночи, – весело сказал Джастин и наклонился вперёд, чтобы поцеловать его в щеку. Это был первый раз, когда мальчик выказал такой знак внимания Уэсту. Он не шелохнулся и, казалось, не знал, как реагировать.

Фиби со Стивеном на руках подошла к двери, но остановилась, когда Уэст поднялся на ноги, и за два шага преодолел расстояние до порога.

– Будет лучше, если сегодня мы проведём ночь каждый в своей постели. Нам обоим нужен отдых, – очень тихо проговорил он ей на ухо.

Быстро моргнув, она попыталась осознать сказанное. По спине пробежал холодок. Что-то было не так. И она должна выяснить, что именно.

Глава 30

Ещё долгое время после того, как дети отправились спать, Фиби сидела в своей комнате, подтянув колени к груди и обхватив их руками, и молча спорила сама с собой. Возможно, следует поступить так, как просил Уэст, и не приходить к нему в гостевой коттедж. Он был прав, им обоим нужен отдых. Но у неё не получится заснуть этой ночью, впрочем, как видимо, и Уэсту.

В столь поздний час царила абсолютная тишина. Вокруг всё застыло, и только её собственное сердце выбивало тревожную дробь.

Ей вспомнилось странное, пустое выражение его глаз... Какие эмоции он скрывал? С чем боролся?

И тут решение пришло само собой. Она пойдёт к нему, но не станет предъявлять никаких требований. Только удостоверится, что с ним всё в порядке.

Фиби накинула поверх ночной рубашки плотный халат и надела на ноги кожаные тапочки.

Вскоре она уже бежала через лужайку между зимним садом и гостевым домиком. Ночной воздух был прохладен, на земле танцевали тени, а влажная трава поблескивала в голубоватом лунном свете. Когда она наконец добралась до коттеджа, её дыхание участилось от волнения и спешки, а тапочки промокли.

"Пусть он не разозлиться моему присутствию", – подумала Фиби. Тихо постучав дрожащими пальцами в дверь, она зашла внутрь.

В коттедже было темно, и только сквозь занавески пробивался серебристый лунный свет. Может быть, Уэст уже спит? Тогда она не станет его будить. Развернувшись к двери, Фиби взялась за ручку.

Но почувствовав движение у себя за спиной, она ахнула. По обе стороны от неё показалась пара крупных мужских рук и решительно захлопнула дверь. Фиби застыла на месте. Тёплое дыхание Уэста щекотало крошечные волоски у неё на затылке. Она облизнула пересохшие губы.

– Прости, если я...

Его пальцы нежно коснулись её рта, заставляя замолчать. Разговоры Уэста не интересовали.

Он обвил руками её талию, и, расстегнув халат, отшвырнул его прочь. Фиби сбросила тапочки, с облегчением избавившись от липкой кожи. Но, когда она попыталась повернутся к Уэсту лицом, он схватил её за бёдра и заставил остаться стоять к нему спиной. Сквозь сорочку она ощутила его возбуждённое тело, Уэст был полностью обнажён.

Он расстегнул ряд пуговиц на её ночной рубашке от горла до пупка и позволил ткани соскользнуть на пол, лаская кожу. Не говоря ни слова, Уэст принялся за дело. Прижав ладони Фиби к двери, он поставил ногу между её ног и раздвинул бедром её бёдра, так что, выгнувшись вперёд, она оказалась в унизительно открытой позе. Стоя позади, Уэст пробежал руками по её телу, обхватил груди, приподняв их, поймал вершинки и нежно их сжал. Он поглаживал её бёдра, талию, ягодицы, одной рукой подбираясь к сокровенному местечку спереди, а другой сзади.

Она возбуждённо вскрикнула и задрожала, почувствовав, как он раздвинул створки её лона, и начал ласкать нежные внешние лепестки, потягивать за внутренние, водить кончиками пальцев по выступившей влаге. Когда его тёплые пальцы подобрались к напряжённому скрытому бутону, её влажной плоти коснулся прохладный воздух. Уэст принялся дразнить и медленно играть с интимным пиком. Её ноги напряглись и Фиби начала слабеть от желания. Учащённо дыша, она крепче упёрлась руками в дверь, отчаянно мечтая оказаться с ним в постели.

Но Уэст придвинулся ближе, положив руки ей на бёдра и развернул их под другим углом. Поняв, что его плоть проникает внутрь, Фиби тихо всхлипнула. Он осторожно продвигался в глубь, постепенно вонзаясь и тут же отступая назад. Твёрдая плоть совершала вращательные движения, и это ощущение было столь приятным, что её колени угрожали подогнуться. Фиби услышала тихий смешок, и Уэст крепче сжал её бёдра. Полностью погрузившись внутрь, он наклонился вперёд и прошептал:

– Упрись ногами в пол.

– Не могу, – всхлипнула она в ответ. Казалось, все кости превратились в желе, а мышцы дрожали. Единственный источник силы находился глубоко внутри, и её интимные мышцы не могли перестать сжиматься вокруг этого сурового захватчика.

– Ты даже не пытаешься, – ласково обвинил он Фиби, улыбаясь, и прижимаясь губами к её плечу.

Каким-то образом ей удалось собраться с силами и последовать его указаниям. Тогда он начал вонзаться в неё с неимоверным натиском и проникать так глубоко, как никогда раньше. Она застонала. От каждого чувственного движения её пятки отрывались от пола. Фиби тяжело дышала, покрывалась испариной и отвечала на каждый его толчок, чувствуя, как подбирается к мощной кульминации. Звук их бьющейся друг о друга влажной плоти смущал и возбуждал, но она уже потеряла всякий контроль над собой и ничего не могла с этим поделать. Его рука скользнула к треугольнику волос между её бёдер и начала ласкать пульсирующую плоть, а пальцы другой нежно зажали сосок между большим и указательным.

Этого оказалось достаточно. Фиби уткнулась в свои упирающиеся в дверь кулаки и несколько раз вскрикнула в экстазе, хотя звуки больше напоминали крики боли. Удовольствие накатывало и отступало мощными волнами, но вскоре оно рассеялось, и по телу побежала дрожь. Руки и ноги так тряслись, что больше она была не в силах стоять, тогда Уэст поднял её и понёс в спальню.

Едва Фиби коснулась кровати, он снова вошел в неё, почти яростно вторгаясь внутрь, подхватывая её под бёдра, и приподнимая их при каждом толчке. После оргазма плоть оставалась чересчур чувствительной поэтому сначала Фиби неловко корчилась, но вскоре привыкла к ритмичным движениям и стала их жаждать, не мысля без них жизни. Её тело извивалось, принимая его плоть в свои глубины, выгибалось ему навстречу. Темп сменился, теперь Уэст прижимаясь к ней, вращал бёдрами. Поняв, что он вот-вот достигнет кульминации, Фиби накрыла новая волна спазмов. Ей хотелось ощутить его плоть, как можно глубже в себе, чтобы он вонзался жёстче, но в этот момент Уэст попытался из неё выйти. Не раздумывая, она обхватила его талию ногами.

– Не отстраняйся, – прошептала она, – не сейчас, не сейчас...

– Фиби, нет, я должен, я сейчас...

– Финишируй внутри меня. Хочу, чтобы ты остался. Хочу...

Его бёдра застыли в агонии, сопротивляясь искушению. Каким-то образом у него всё-таки получилось вовремя из неё выйти. Он дёрнулся на пике блаженства и, зарывшись лицом в простыни, издал свирепый рык.

Задыхаясь и весь дрожа, он откатился в сторону и сел на краю кровати, обхватив голову руками.

– Прости, – смущённо проговорила Фиби.

– Я понимаю, – чуть слышно ответил Уэст, а потом надолго замолчал.

Забеспокоившись, она села рядом с ним, положив руку ему на бедро.

– В чём дело?

– Я так больше не могу, – холодно ответил он, пряча от неё лицо. – Думал, что смогу, но эта ситуация меня прикончит.

– Чем я могу помочь? – тихо спросила Фиби. – Чего ты хочешь?

– Мне нужно завтра же уехать. Если останусь с тобой, то сойду с ума.

Глава 31

Через неделю после того, как Уэст покинул поместье Клэр, из Италии вернулся Эдвард Ларсон.

Ради детей Фиби изо всех сил старалась вести себя как обычно, притворялась, что пребывает в весёлом расположении духа, проживая день за днём в привычных заботах. У неё это хорошо получалось. Пережив потерю в прошлом, она знала, что ей её не сломить. Какой бы несчастной она себя не чувствовала, Фиби не могла потерять присутствие духа. Слишком многое предстояло сделать, и в первую очередь разобраться с Эдвардом и мошенничеством, которое он совершил будучи душеприказчиком. Хотя она и боялась встречаться с ним лицом к лицу, но, когда он, наконец, приехал в особняк Клэр, Фиби испытала облегчение.

Как только Эдвард появился в гостиной, Фиби поняла, что он знает о надвигающейся беде. Несмотря на улыбку и очевидное душевное расположение, его лицо было напряжено, а взгляд резок.

– Ciao, mia cara^9! – воскликнул он и подошёл к ней, чтобы поцеловать, но его плотно сжатые, сухие губы вызвали у неё досадное чувство неприязни.

– Ты хорошо выглядишь, Эдвард, – сказала Фиби, жестом приглашая его присесть рядом с ней. – Должно быть, Италия пошла тебе на пользу.

– Италия, как всегда, прекрасна. Джорджиана благополучно устроилась на месте, и я расскажу позже все подробности. Но сначала... До меня дошли тревожные новости, моя дорогая, которые могут иметь весьма серьёзные последствия.

– Да, – мрачно проговорила Фиби, – и до меня дошли.

– Витают слухи, что во время моего отсутствия ты принимала гостя. Ты настолько милосердно и великодушно относишься к людям, что, несомненно, ожидаешь того же в ответ. Однако общество, даже наше деревенское, и вполовину не столь благожелательно, как ты. – Намёк на отеческую заботу в его голосе порядком её разозлил.

– Мистер Рэвенел приезжал погостить на несколько дней, – призналась Фиби. – Наши семьи породнились после свадьбы, и я попросила его дать совет насчет поместья.

– Это было ошибкой. Я не хочу пугать тебя, Фиби, но ты совершила действительно серьёзную ошибку. Он худший из подлецов. Любая связь с ним губительна.

Фиби сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я не нуждаюсь в лекции о правилах приличия, Эдвард.

"И уж точно не от тебя", - добавила она про себя.

– Его репутация безвозвратно запятнана. Он - пьяница. Развратник.

– Ты ничего не знаешь ни о нём самом, ни о том, что он из себя представляет, – потеряв терпение, ответила Фиби – Давай не будем обсуждать его, Эдвард, есть гораздо более важные для нас темы.

– Я встретил его однажды на званом вечере. И он вёл себя крайне неприлично. Шатался по дому пьяный, тискал женщин и флиртовал с замужними дамами, оскорбляя всех вокруг себя. Более вульгарного, презрительного зрелища я никогда не видел в своей жизни. Хозяин и хозяйка были унижены. Из-за него несколько гостей, в том числе и я, раньше времени покинули мероприятие.

– Эдвард, достаточно. Он уехал, и всё кончено. Пожалуйста, послушай меня...

– Он, может, и уехал, но ущерб уже нанесён. Ты слишком простодушна, моя невинная Фиби, и не понимаешь какому риску себя подвергла, разрешив ему здесь остаться. Люди, наверное, уже начали разносить слухи, истолковав произошедшее в дурном свете. – Он взял её онемевшие руки в свои. – Нам придётся пожениться без промедления.

– Эдвард.

– Это единственный способ предотвратить последствия и не дать погубить твою репутацию.

– Эдвард, – резко вставила она. – Я знаю о Рут Пэррис и маленьком Генри.

Побледнев, он посмотрел на неё.

– Я знаю о доме, – продолжила Фиби, осторожно высвобождая руки из его хватки, – и о том, что ты купил его на деньги, полученные в кредит.

Его глаза расширились от ужаса. Он выглядел, как человек, чей самый страшный секрет вскрылся. Напускное благородство дало трещину.

– Как... кто тебе сказал? Здесь замешан Рэвенел, так ведь? Он пытается настроить тебя против меня. Хочет заполучить тебя сам!

– Мистер Рэвенел здесь не причём! – воскликнула она. – Речь о тебе и твоей... Не знаю, как её назвать. Твоей содержанке.

Он беспомощно покачал головой, поднялся с дивана и принялся ходить по кругу.

– Ты просто мало знаешь о мужчинах и о том, как устроен мир. Я постараюсь объяснить так, чтобы ты всё поняла.

Она нахмурилась, и не вставая, наблюдала за его нервными метаниями по гостиной.

– Насколько я понимаю, ты занял деньги под залог наследства моего сына, чтобы обустроить жилище для молодой женщины.

– То не было воровством. Я намеревался всё вернуть.

Фиби бросила на него укоризненный взгляд.

– А если бы мы поженились, деньги и так стали бы твоими.

– Ты меня оскорбляешь, – сказал он, и его лицо болезненно исказилось. – Ты пытаешься сделать из меня злодея наподобие Уэста Рэвенела.

– Эдвард, ты когда-нибудь собирался мне рассказать о них или планировал держать Рут Пэррис и её ребенка в этом доме до бесконечности?

– Не знаю что я планировал.

– Ты думал жениться на Рут?

– Никогда, – без промедления ответил Эдвард.

– Почему?

– Она разрушит мои перспективы на будущее. Отец может лишить меня наследства. Женившись на женщине столь низкого происхождения, я стал бы посмешищем. У неё нет ни образования, ни манер.

– Это дело наживное.

– Ничто не сможет изменить того факта, что Рут честная, милая, простушка, которая совершенно не годится в жёны мужчине моего положения. Она не сможет стать светской львицей, никогда не научится вести остроумные беседы и не отличит вилку для салата от вилки для рыбы. И от того будет несчастна. Не стоит о ней беспокоиться. Я не давал никаких обещаний, и она чересчур сильно любит меня, чтобы испортить мне жизнь.

– А как же ребёнок? – спросила Фиби, оскорбившись за девушку.

– Рут сама настояла на том, чтобы оставить ребёнка. Она могла бы отдать его в другую семью и продолжить жить, как прежде. Все решения, которые привели её к нынешнему затруднительному положению, она же сама и приняла, включая и решение лечь в постель с мужчиной вне брака.

Глаза Фиби расширились.

– Значит, она сама во всём виновата, а ты не причём?

– Роман вне брака ставит под угрозу в первую очередь репутацию женщины. Она это понимала.

Неужели это говорил тот самый Эдвард, которого Фиби знала столько лет? Где же тот высоконравственный, заботливый мужчина, который всегда проявлял такое непоколебимое уважение к женщинам? Неужели он изменился, а она и не заметила, или где-то в глубине сердца Эдвард всегда был таким?

– Я искренне её любил, – продолжил он, – и до сих пор люблю. Если тебе от этого станет легче, я глубоко стыжусь своих чувств и тех изъянов в моей натуре, которые подвигли меня начать эти отношения. Я страдаю как и все.

– Мы влюбляемся не из-за изъянов в нашей натуре, – тихо промолвила Фиби. – Способность любить - это самое благородное качество, которым только может обладать человек. Ты должен уважать это чувство, Эдвард. Женись на ней и будь счастлив вместе с Рут и вашим сыном. Стыдиться надо того, что ты считаешь будто она недостаточно для тебя хороша. Но надеюсь, ты пересмотришь свои взгляды.

Эдварда искренне озадачили и рассердили её слова.

– Невозможно пересмотреть взгляды на факты, Фиби! Она простолюдинка. И опустит меня на свой уровень. В нашем мире все разделяют эти взгляды. Все, кто имеют хоть какой-то вес в обществе. Нас не станут принимать в приличных местах, а детям из благородных семей запретят общаться с моими. Ты-то должна это понимать. – В его голосе послышалась ярость. – Бог свидетель, Генри понимал.

Теперь настала очередь Фиби потерять дар речи.

– Он знал о Рут? И о ребёнке?

– Да, я ему рассказал. Он простил меня прежде, чем я успел его об этом попросить. Генри понимал, что в нашем мире благородные люди иногда поддаются искушению. Он понимал, что не в моём характере совершать подобные проступки умышленно, и считал, что нам с тобой всё равно стоит пожениться.

– А что же Рут и её ребёнок? Каковы были его мысли по поводу них?

– Он знал, что я сделаю для них всё, что в моих силах. – Эдвард опять занял место рядом с Фиби на диване и накрыл её руки своими. – Я знаю каков я на самом деле, Фиби, и знаю, что я хороший человек. Я стану верным мужем, и буду хорошо относиться к твоим сыновьям. Ты же ведь никогда не слышала, чтобы я повышал голос в гневе? Не видела меня пьяным или, чтобы я проявлял жестокость. Мы заживём спокойно и счастливо. Как и заслуживаем. Я люблю в тебе так много качеств. Грациозность и красоту. Преданность Генри. Он так переживал, что не сможет позаботиться о тебе, но я поклялся, что не дам тебя в обиду. Заверил, что ему никогда не придётся беспокоиться о его детях, ведь я буду воспитывать их как своих собственных.

От его прикосновения по коже забегали мурашки, и Фиби отдёрнула руки.

– Какая ирония, что ты так хочешь стать отцом моим детям, но не своему собственному сыну.

– Генри хотел, чтобы мы с тобой были вместе.

– Эдвард, ещё до того, как вскрылась правда о Рут Пэррис и о денежной ссуде, я уже решила...

– Не нужно обращать на неё внимания, – в отчаянии перебил он, – и я закрою глаза на твои опрометчивые поступки. Всё можно забыть. Я приму любое твоё наказание, но после мы оставим прошлое позади. Я отправлю мальчика жить за границу. Мы никогда его не увидим. Так будет лучше и для него, и для нас.

– Нет, Эдвард. Никому лучше не будет. У тебя путаются мысли.

– У тебя тоже, – парировал он.

Возможно, он был прав: мысли в голове у неё и правда путались. Фиби не знала, стоит ли верить в то, что он рассказал о Генри. Она хорошо знала мужа, его тихий нрав и сдержанность, и как он заботился о других. Но Генри вырос в аристократической семье, его воспитывали соблюдать границы между людьми благородного происхождения и простолюдинами, и полностью осознавать последствия, если порядок вещей нарушится. Неужели Генри действительно благословил будущий союз между своим кузеном и женой, зная о существовании бедной Рут Пэррис и её незаконнорожденного ребёнка?

Затем, словно по мановению волшебной палочки, смятение и тревоги утихли, и ей всё стало ясно.

Она любила и уважала мужа и всегда прислушивалась к его мнению. Но настало время Фиби самой решать, что хорошо, а что плохо. Грешно не любить, а отказываться от любви. Бояться надо было не скандала, а предательства собственных моральных ценностей.

– Я не выйду за тебя замуж, Эдвард, – сказала она. Где-то в глубине души Фиби было его жаль, ведь он принимал самое губительное решение в своей жизни. – В ближайшие дни нам предстоит многое обсудить, в том числе распутать целый клубок юридических вопросов. Я хочу, чтобы ты перестал исполнять обязанности душеприказчика и доверенного лица в поместье, и умоляю не усложняй процесс. А сейчас, хочу попросить тебя удалиться.

Его как громом поразило.

– Ты ведешь себя безрассудно. Идёшь против желания Генри. Я не буду предпринимать никаких действий, пока ты не успокоишься.

– Я совершенно спокойна. Делай, как считаешь нужным. Я собираюсь обратиться к адвокатам. – Фиби смягчилась, увидев, как он расстроен. – Я всегда буду питать к тебе привязанность, Эдвард. Ничто не сможет стереть всю ту доброту, которую ты проявлял ко мне в прошлом. Я бы никогда не стала мстить, но хочу, чтобы между нами больше не существовало юридических отношений.

– Я не могу потерять тебя, – в отчаянии проговорил он. – Боже мой, что происходит? Почему ты не видишь сути? – Он уставился на неё, как на незнакомку. – У тебя была интимная связь с Рэвенелом? Он тебя соблазнил? Принудил?

Фиби раздражённо выдохнула и, встав с дивана, поспешила к выходу.

– Эдвард, пожалуйста, уйди.

– Что-то произошло. Ты не похожа сама на себя.

– Ты так считаешь? – спросила она. – Значит, ты меня совсем не знаешь. Я всегда была такой, и я никогда не выйду замуж за мужчину, который не желает принимать меня такой, какая я есть.

Глава 32

– Боже мой, Рэвенел, – заметил Том Северин, когда Уэст залез к нему в карету и сел напротив, – крысы в борделе и те приличнее выглядят.

Уэст ответил угрюмым взглядом. В течение недели, после того, как он покинул поместье Клэр, наведение марафета и уход за собой не входили в число его приоритетов. Брился он совсем недавно, день или два назад, возможно, три, и был относительно чист. Одежда на нём оставалась хорошего качества, но её следовало погладить и накрахмалить. Ботинки не мешало бы отполировать, и да, его дыхание, как и следовало ожидать после нескольких дней беспробудного пьянства и скудных перекусов, стало несвежим. Сейчас, никому бы не пришло в голову назвать Уэста модником.

Он остановился в меблированных комнатах, которые сохранил за собой даже после того, как обосновался в Гэмпшире. Хотя Уэст мог поселиться в Рэвенел-Хаусе, лондонском доме семьи, он всегда предпочитал уединение. Раз или два в неделю приходила кухарка, чтобы навести порядок. Вчера она, сморщив нос, обошла комнату за комнатой, собрав пустые бутылки и грязные стаканы, и отказалась уходить, пока Уэст не съел в её присутствии кусок бутерброда и несколько ломтиков маринованной моркови. Когда он запил всё это подогретым пивом с пряностями, она одарила его хмурым взглядом.

– У вас иссохшая душа, мистер Рэвенел, – мрачно проговорила кухарка. Уэст мог бы поклясться, что перед уходом она вылила остатки пива, не сам же он их выпил ещё до полудня. Хотя, возможно, и он. Ощущения казались ему до боли знакомым: брожение в желудке, непрекращающаяся отвратительная жажда, которую ничто не могло утолить. Словно Уэст тонул в озере джина, продолжая хотеть напиться сильнее.

В то утро, перед отъездом из поместья Клэр, Уэст чувствовал себя довольно сносно. Он позавтракал с Фиби и детьми, умиляясь тому, как Стивен своими маленькими ручками сжимал кусочки жареного бекона и разминал намазанные маслом тосты в бесформенные комки. Джастин не раз спросил, когда Уэст вернётся, и он поймал себя на том, что отвечает мальчику общими фразами, которые так ненавидел в детстве: “Когда-нибудь”, или “Посмотрим”, или “Когда придёт время". Даже ребёнок понимал, что это означало "Никогда".

Фиби, чёрт бы её побрал, вела себя самым жестоким образом, оставаясь спокойной, нежной и понимающей. Ему было бы намного легче уезжать, если бы она хмурилась или злилась.

Перед отъездом на вокзал, Фиби поцеловала его на прощание у парадных дверей... она коснулась изящной рукой его щеки, и ласково провела по ней губами, нежно окутав Уэста своим ароматом. Он закрыл глаза, и ему показалось, будто его осыпало лепестками цветов.

А потом отпустила.

Только на вокзале его охватило дурное чувство: смесь уныния, усталости и сильной жажды. Он планировал купить билет до Приората Эверсби, но вместо этого обнаружил, что просит продать ему билет до вокзала Ватерлоо, смутно предполагая, что задержится в Лондоне на ночь. Но однодневная остановка превратилась в двухдневную, а потом в трёхдневную, и вскоре Уэст потерял способность вообще принимать решения. С ним что-то явно было не так. Он не хотел возвращаться в Гэмпшир. Ему вообще никуда не хотелось ехать.

Словно им управляла какая-то неведомая сила. Будто в него вселился демон. Он читал, что злые духи могут завладеть телом человека и подчинить его своей воле. Но в случае с Уэстом, он не разговаривал на разных языках, не вытворял безумных поступков, не причинял вреда себе и окружающим. Если в его теле и поселились бесы, то это были очень грустные, апатичные сущности, которые хотели, чтобы он подолгу спал.

Том Северин оказался единственным из всех знакомых в Лондоне к кому Уэст обратился за товарищеской поддержкой. Он не желал проводить сегодняшний вечер в одиночестве, но и не хотел встречаться с кем-то вроде Уинтерборна или Рэнсома, которые начнут задавать вопросы и высказывать непрошеное мнение, пытаясь подтолкнуть к тому, чего ему делать не хотелось. Уэст предпочёл компанию друга, которого не заботили ни он, ни его проблемы. К счастью, того же хотел и Северин, поэтому они договорились, что вечером отправятся на поиски выпивки и веселья.

– Давай сначала заедем ко мне домой, – предложил Том, с неодобрением разглядывая потёртые ботинки приятеля, – мой камердинер постарается привести тебя в порядок.

– Для наших привычных кутежей, я выгляжу вполне сносно, – заявил Уэст, уставившись на проплывающий в окне пейзаж, после того как карета качнулась и покатилась по улицам Лондона. – Если ты слишком привередлив, высади меня на следующем углу.

– Ладно, не важно. Но сегодня мы едем в непривычное для нас место. В клуб Дженнера.

Услышав название, Уэст встрепенулся и недоверчиво уставился на Северина. Самое последнее место в Лондоне, где он хотел бы оказаться, был клуб для джентльменов, принадлежащий отцу Фиби.

– Чёрт бы тебя побрал. Останови проклятую карету, я выхожу.

– Какая тебе разница, где пить, пока продолжают наливать? Поехали, Рэвенел, я не хочу появляться там в одиночку.

– С чего ты решил, что тебя вообще пустят?

– В том-то и дело: я пять лет стоял в очереди за членством в клубе, и на прошлой неделе меня наконец-то приняли. Мне уже начало казаться, что придётся кого-нибудь убить, чтобы место освободилось, но, к счастью, какой-то старикашка умер сам и избавил меня от хлопот.

– Поздравляю, – язвительно ответил Уэст. – Но я не могу отправиться с тобой. Не хочу ненароком наткнуться на Кингстона. Он иногда наведывается в клуб, чтобы проверить состояние дел, а с моей чёртовой удачей, герцог точно окажется сегодня там.

Глаза Северина загорелись интересом.

– Почему ты его избегаешь? Что ты натворил?

– Не хочу это обсуждать на трезвую голову.

– Тогда в путь. Мы найдём укромный угол, и я куплю тебе лучшую выпивку в заведение. Чего не сделаешь ради хорошей истории.

– В свете прошлых событий, – кисло отозвался Уэст, – не стоит рассказывать тебе ничего личного.

– Но ты всё равно это сделаешь. Люди постоянно мне что-то рассказывают, даже зная, что не стоит.

К несчастью Северин оказался прав. Как только они устроились в одной из комнат клуба Дженнера, Уэст поймал себя на том, что рассказывает Северину гораздо больше, чем намеревался. Он винил во всём окружающий интерьер. Комнаты были очень уютными, в них стояли кожаные диваны и кресла с глубокой простёжкой и пуговицами на спинках, столы, на которых располагались хрустальные графины и бокалы, тщательно отглаженные газеты и бронзовые подставки для сигар. Низкие, обшитые панелями потолки и толстый персидский ковёр заглушали шум и располагали к приватной беседе. Парадный холл и игровой зал были декорированы более экстравагантно, и чем-то напоминали театральный зал. Роскошные золотые украшения могли составить конкуренцию церковному убранству в стиле барокко. Те помещения предназначались для светского общения, азартных игр и развлечений. Однако в этих комнатах влиятельные люди вели беседы о бизнесе и политике, иногда меняя курс целой империи, но широкой публике об этом никогда не узнать.

Пока они разговаривали, Уэст размышлял про себя о том, что понимает, почему люди доверялись Тому Северину. Он никогда не читал нотации и не осуждал, не пытался изменить мнение оппонента или отговорить от задуманного. Северина ничего не могло шокировать. И хотя он часто проявлял вероломство или непорядочность, Том всегда оставался честен.

– Знаешь в чём заключается твоя проблема? – наконец изрёк Северин. – В чувствах.

Уэст задумчиво поднёс к губам хрустальный бокал с бренди.

– Ты хочешь сказать, что в отличие от тебя они у меня есть?

– У меня тоже есть чувства, но я никогда не позволяю им встать у меня на пути. Например, на твоём месте, я бы женился на желанной женщине, и не беспокоился о том, что лучше для неё. Если дети, которых тебе придётся воспитывать, вырастут плохими людьми, это ведь их дело? Им самим решать, хотят они стать хорошими или нет. Лично я всегда видел больше преимуществ в том, чтобы быть плохим. Все знают: кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Поэтому я не нанимаю к себе на работу покорных людей.

– Надеюсь, ты никогда не станешь отцом, – искренне признался Уэст.

– О, я обязательно стану, – сказал Северин. – В конце концов, должен же я кому-то оставить моё состояние. Предпочитаю, чтобы всё перешло моему отпрыску. После моей собственной кандидатуры, он на втором месте.

Пока Северин продолжал говорить, Уэст краем глаза заметил, что какой-то человек, проходя мимо, вдруг остановился и посмотрел в его сторону. Мужчина медленно приблизился к их столу. Опустив бокал, Уэст окинул молодого человека холодным оценивающим взглядом.

Незнакомец. Молодой, хорошо одетый, бледный и явно взмокший, будто он пережил какое-то сильное потрясение и нуждался в алкоголе. Уэст с удовольствием наполнил бы ему бокал, если бы не маленький револьвер, который мужчина вытащил из кармана и наставил на него. Дуло короткого ствола подрагивало.

Когда постоянные посетители заметили пистолет, вокруг поднялась суматоха. Люди повскакивали из-за столов, и среди нарастающего шума начали слышаться крики.

– Ты эгоистичный ублюдок, – неуверенно произнёс незнакомец.

– Это может быть кто угодно, – слегка нахмурившись, заметил Северин, и поставил бокал. – Кого из нас вы хотите пристрелить?

Казалось, мужчина не слышал вопроса, всё его внимание было приковано к Уэсту.

– Ты настроил её против меня, лживый, ядовитый манипулятор.

– Очевидно, он имеет в виду тебя, – сказал Северин Уэсту. – Кто этот человек? Ты переспал с его женой?

– Не знаю, – угрюмо ответил Уэст, понимая, что ему следовало бы испугаться неуравновешенного человека, целящегося в него из пистолета. Но на это требовалось слишком много энергии. – Ты забыл взвести курок, – сказал он мужчине, который тут же последовал его совету.

– Не поощряй его, Рэвенел, – предупредил Уэста Северин. – Мы не знаем, насколько хорошо он стреляет. Безумец может случайно попасть в меня. – Он встал со стула и начал приближаться к человеку с пистолетом, стоявшему в нескольких футах от него. – Кто вы такой? – спросил Северин. Когда ответа не последовало, он проявил упорство: – Прошу прощения, как ваше имя?

– Эдвард Ларсон, – рявкнул молодой человек. – Держись подальше. Если меня всё равно повесят за убийство одного из вас, я ничего не потеряю, пристрелив обоих.

Уэст внимательно посмотрел на мужчину. Одному дьяволу известно, как Ларсону удалось его отыскать, но парень явно находился в ужасном состоянии. Из всех присутствующих, только сам Уэст мог выглядеть хуже. Лицо Ларсона было чисто выбрито и по-мальчишески красиво, вероятно, он выглядел очень мило, когда не терял рассудок. Причина его несчастий не вызывала сомнений, он знал, что его разоблачили, и всякая надежду на будущее с Фиби потеряна. Бедный ублюдок.

Подняв бокал, Уэст пробормотал:

– Давай, стреляй.

Северин продолжал попытки достучаться до безумца:

– Мой добрый друг, никто не может обвинить вас в том, что вы хотите застрелить Рэвенела. Даже я, его лучший друг, неоднократно испытывал искушение с ним покончить.

– Ты мне не лучший друг, – сказал Уэст, сделав глоток бренди. – Ты даже не входишь в их тройку.

– Однако, – продолжил Северин, пристально глядя на блестящее от испарины лицо Ларсона, – убийство Рэвенела, хоть и принесёт мимолётное удовлетворение, не стоит заточения в тюрьме и публичного повешения. Гораздо лучше оставить его в живых и наблюдать за тем, как он страдает. Посмотрите, как он несчастен. Разве от этого ваше собственное положение дел не кажется более радужным? Вот мне моё кажется.

– Хватит болтать, – рявкнул Ларсон.

Как и предполагал Северин, Ларсон отвлёкся и не заметил, как сзади к нему подошёл ещё один человек. Ловким и хорошо отработанным движением мужчина плавно обвил рукой шею Ларсона, схватил его за запястье и направил дуло пистолета в пол.

Ещё до того, как Уэст успел хорошенько рассмотреть лицо новопришедшего, он узнал ровный, с железными нотками голос, которым мужчина так элегантно раздавал команды, что он мог бы принадлежать самому дьяволу.

– Убери палец со спускового крючка, Ларсон. Сейчас же.

Себастьян, герцог Кингстона... Отец Фиби.

Уэст опустил голову на стол и прижался лбом к столешнице, его внутренние демоны наперебой спешили сообщить ему, что они действительно предпочли бы пулю.

Глава 33

Уэст оставался сидеть на месте, пока ночные портье, официанты и члены клуба собирались вокруг стола. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, взятым в кольцо и очень одиноким. Северин, который больше всего на свете любил находиться там, где происходят интересные события, отлично проводил время. Он взирал на Кингстона с лёгким благоговением, что было вполне понятно. В этом легендарном месте герцог чувствовал себя как дома. С его неземной красотой, в костюме с иголочки и потрясающим самообладанием он даже немного походил на божество.

Держа Ларсона так, словно тот был непослушным щенком, Кингстон тихо его отчитывал:

– Вот как ты решил поступить после тех часов, что ты провёл, внимая моим отличным советам? Решил начать стрелять в гостей моего клуба? Ты, мой мальчик, стал ужасной тратой вечера. Остынь пока в тюремной камере, а утром я решу, что с тобой делать. – Он передал Ларсона громиле, ночному портье, который тут же увёл его прочь. Повернувшись к Уэсту, герцог окинул его быстрым взглядом и покачал головой. – Ты выглядишь так, словно тебя задом наперёд протащили сквозь живую изгородь. Как можно было заявиться в мой клуб в таком виде? Только из-за одного помятого пиджака тебя стоило бросить в камеру вместе с Ларсоном.

– Я пытался привести его в порядок, – вмешался Северин, – но он не захотел.

– Уже поздновато пытаться привести его в порядок, – заметил Кингстон, продолжая смотреть на Уэста. – Я бы порекомендовал провести дезинфекцию. – Он повернулся к другому ночному портье. – Проводи мистера Рэвенела в мои личные покои, где, похоже, я продолжу давать советы теперь уже другому страдающему поклоннику моей дочери. Видимо, это наказание за растраченные впустую годы юности.

– Я не нуждаюсь в советах, – отрезал Уэст.

– Тогда не стоило приходить в мой клуб.

Уэст бросил на Северина обвиняющий взгляд, на что тот слегка пожал плечами.

С трудом поднявшись со стула, Уэст прорычал:

– Я ухожу, и если кто-нибудь попытается меня остановить, я ему врежу.

Кингстона, казалось, совсем не впечатлили его слова.

– Рэвенел, я уверен, что в трезвом, выспавшемся и откормленном состоянии, у тебя получается произвести правильное впечатление на людей. Однако сейчас не тот случай. Сегодня в клубе работает дюжина ночных портье, которые обучены обращению с буйными посетителями. Иди наверх, мой мальчик. Случаются вещи и похуже, чем время, проведённое в лучах моей накопленной с годами мудрости. – Подойдя поближе к служащему, герцог вполголоса дал ему несколько инструкций, одна из которых звучала очень подозрительно: – Убедись, что он чист, прежде чем разрешишь ему прикоснуться к моей мебели.

Уэст всё-таки решил пойти с портье, который представился как Найл. Выбора, как такого, у него не было, и ничего другого на ум не приходило. Он чувствовал себя немного вялым и заторможенным, в голове нарастал шум, похожий на порывы ветра, которые проносятся по платформе, когда мимо со свистом пролетает поезд. Боже, как же он устал. И даже был не прочь выслушать длинную лекцию от герцога или любого другого человека, если при этом можно не вставать с кресла.

Когда все начали расходиться, Северин погрустнел, и стал выглядеть каким-то потерянным.

– А как же я? – спросил он. – Неужели вы все просто бросите меня здесь?

Герцог повернулся к нему, выгнув бровь.

– Похоже на то. Вы что-то хотели?

Северин нахмурился, обдумывая вопрос.

– Нет, – наконец, сказал он и тяжело вздохнул. – У меня и так есть всё на свете.

Уэст поднял руку в прощальном жесте и последовал за Найлом. Портье был одет в униформу из какой-то дорогой матовой ткани такого тёмно-синего оттенка, что она казалась чёрной, на ней не присутствовало никакой причудливой или золотой вышивки, за исключением тонкой чёрной плетёной отделки на лацканах пиджака, воротнике и манжетах белой рубашки. Очень сдержанный и простой костюм, скроенный так, чтобы не сковывать движения носящего. Наверняка в нём очень удобно убивать людей.

Они вышли через неприметную дверь и поднялись по узкой тёмной лестнице. Найл отворил дверцу наверху, и они очутились в богато украшенном вестибюле с потолком, расписанным ангелами и облаками. Другая дверь вела в красивые покои, выполненные в спокойных золотых и белых тонах, стены были оклеены бледно-голубыми муаровыми обоями, а на полу лежали ковры мягких, приглушённых цветов.

Уэст тяжело опустился в ближайшее кресло, с мягкой, бархатной обивкой. Вокруг царила абсолютная тишина. Как такое могло быть возможно, когда за окнами шумел ночной Лондон, а внизу чёртов клуб?

Найл молча подал ему стакан воды, от которого Уэст поначалу думал отказаться. Однако после первого же глотка, его одолела неутолимая жажда, и он залпом выпил всю воду. Портье забрал стакан, чтобы наполнить заново, а, вернувшись, принёс с собой маленький пакетик с порошком.

– Сода, сэр?

– Почему бы и нет? – пробормотал Уэст. Он развернул пакетик, запрокинул голову, и, высыпав содержимое на язык, запил водой.

Подняв голову, Уэст увидел на стене картину в резной позолоченной раме. На ней была изображена герцогиня с детьми несколько лет назад. Вся компания расположилась на диване, а, ещё совсем маленький, Айво, устроился у матери на коленях. Габриэль, Рафаэль и Серафина сидели по обе стороны от неё, в то время как Фиби склонилась над спинкой дивана возле матери, с таким нежным и немного озорным выражением лица, как будто собиралась рассказать ей секрет или рассмешить. Уэст не раз видел это выражение, когда она проводила время со своими детьми. Или с ним.

Чем дольше он смотрел на портрет, тем хуже ему становилось: внутренние демоны, словно, пронзали его сердце копьями. Ему хотелось уйти, но Уэст был не в состоянии подняться с кресла, будто скованный цепью.

В дверях появилась худощавая фигура герцога. Он задумчиво оглядел Уэста.

– Зачем приходил Ларсон? – хрипло спросил Уэст. – Как дела у Фиби?

Лицо Кингстона смягчилось, и в нём появилось что-то похожее на сочувствие.

– С моей дочерью всё в порядке. Ларсон осмелился заявиться сюда и в панике попытаться заручиться моей поддержкой, чтобы убедить Фиби выйти за него замуж. Хотел представить своё положение в наилучшем свете, полагая, что я не стану обращать внимания на его отношения с мисс Пэррис из-за моего собственного распутного прошлого. Излишне говорить, моя реакция его разочаровала.

– Вы сможете помочь Фиби лишить его должности доверительного управляющего?

– О, без сомнения. Несоблюдение доверительным управляющим своих прямых обязанностей является серьёзным правонарушением. Мне никогда не нравилось, что Ларсон принимает участие в личных и финансовых делах Фиби, но я сдерживался, чтобы меня не обвинили будто я сую нос не в своё дело. Теперь, когда есть возможность, я буду вмешиваться как можно больше, прежде чем мне снова свяжут руки.

Уэст слегка улыбнулся, его затравленный взгляд вернулся к изображению Фиби на портрете.

– Я её не заслуживаю, – пробормотал он, сам того не желая.

– Конечно, нет. И я не заслуживаю своей жены. Лучшие женщины достаются худшим мужчинам, вот такая жизненная несправедливость. – Глядя на осунувшееся лицо и сутулую фигуру Уэста, герцог, казалось, принял решение. – Ничего из того, что я тебе скажу, сегодня не возымеет действия. Если я отошлю тебя в таком состоянии, неизвестно, в какую беду ты попадёшь. Поэтому ты останешься на ночь в этой комнате для гостей, а утром мы поговорим.

– Нет. Я вернусь в свои апартаменты.

– Великолепно. Могу ли я спросить, что тебя там ждёт?

– Моя одежда. Бутылка бренди. Полбанки маринованной моркови.

Кингстон улыбнулся.

– Я бы сказал, что ты сам напоминаешь маринованную морковь. Оставайся на ночь, Рэвенел. Я попрошу Найла и моего камердинера приготовить тебе ванну и принести предметы гигиены, включая большое количество мыла.

На следующий день Уэст проснулся с расплывчатыми воспоминаниями о событиях прошлой ночи. Он поднял голову с мягкой подушки, набитой гусиным пухом и, недоумённо моргая, оглядел роскошную обстановку. Уэст лежал на шикарной, удивительно удобной кровати, застеленной белыми льняными простынями, пушистыми одеялами и шёлковым покрывалом сверху. Он смутно припомнил, как принял ванну, а потом с помощью Найла и пожилого камердинера с трудом добрался до постели.

Сонно потянувшись, он сел и огляделся в поисках своей одежды, но обнаружил лишь халат, висевший на соседнем стуле. Уэст чувствовал себя отдохнувшим, как никогда за всю прошедшую неделю, однако его состояние нельзя было назвать удовлетворительным или близким к счастливому. Но всё вокруг больше не выглядело таким серым. Он накинул халат и позвонил в колокольчик. Лакей появился с поразительной расторопностью.

– День добрый, мистер Рэвенел.

– Уже день?

– Да, сэр. Три часа дня.

Уэст был поражён.

– Я проспал до трёх часов дня?

– Вы были весьма утомлены, сэр.

– Видимо. – Потирая лицо ладонями, Уэст спросил: – Не могли бы вы принести мою одежду? И кофе?

– Да, сэр. Могу я заодно принести горячую воду и бритвенные принадлежности?

– Нет, на бритьё нет времени. Мне нужно отправиться... в одно место. Заняться делами. Немедленно.

К несчастью, Кингстон подошёл к двери как раз вовремя, чтобы услышать последние слова.

– Пытаешься сбежать? – вежливо спросил он. – Я боюсь, что банке маринованной моркови придётся подождать, Рэвенел. Мне нужно с тобой поговорить. – Герцог улыбнулся пожилому камердинеру. – Принеси бритвенные принадлежности, Калпеппер, и проследи, чтобы мистера Рэвенела накормили горячей пищей. Пошли за мной, когда он будет сыт и обретёт приличный вид.

В течение следующих полутора часов Уэст подвергался всяческим гигиеническим процедурам. Кроме того, он пребывал в таком фаталистическом и мрачном настроении, что позволил Калпепперу его побрить. Что с того, что старый хрыч перережет Уэсту горло, ему плевать. Процесс оказался не из приятных, всё это время он безумно нервничал, а желудок неприятно сводило. Но скрюченные, морщинистые руки были на удивление тверды, и орудовали бритвой легко и умело. Когда камердинер закончил, результаты его работы превзошли даже успехи Фиби на этом поприще. Хотя пальма первенства в любом случае принадлежала ей, вид её груди в вырезе ночной рубашки не сравнится ни с чем.

Его вещи чудесным образом выстирали, высушили и выгладили, а ботинки почистили и отполировали до блеска. Одевшись, Уэст сел за маленький столик в соседней комнате, где ему подали кофе с густыми сливками, тарелку варёных яиц и тонкую нежную говяжью вырезку, поджаренную на решетке и приправленную солью и рубленой петрушкой. Поначалу сама мысль о необходимости жевать и глотать вызывала у него отвращение. Но, когда он откусил кусочек, а потом ещё один, пищеварительная система начала подавать благодарные сигналы, и Уэст проглотил весь завтрак с неприличной поспешностью.

К концу трапезы к нему присоединился Кингстон. Герцогу подали кофе, а Уэсту вновь наполнили чашку.

– Всё ещё не в форме, – констатировал герцог, критически оглядывая Уэста, – но уже лучше.

– Сэр, – начал Уэст, но к горлу подкатил ком, и заставил его замолчать. Чёрт подери! Он не мог обсуждать с этим человеком никаких личных тем. Иначе сломается. Он чувствовал себя таким же хрупким, как выдувной стеклянный пузырь. Дважды прочистив горло, Уэст продолжил: – Мне кажется, я знаю, о чём пойдёт разговор, но я не могу это обсуждать.

– Превосходно. Я и так планировал говорить большую часть времени. Перейду сразу к делу: я даю своё благословение на брак между тобой и моей дочерью. Теперь ты, несомненно, захочешь указать на то, что не просил об этом, что побудит меня спросить, почему. Затем ты расскажешь пару историй из своего сомнительного прошлого и займёшься утомительным самобичеванием, чтобы я осознал в полной мере, насколько ты не годишься на роль мужа и отца. – Герцог сделал глоток кофе, и добавил: – Но ничего из этого меня не впечатлит.

– Не впечатлит? – осторожно переспросил Уэст.

– Я творил вещи и похуже, чем ты можешь себе представить, и нет, я не собираюсь делиться своими секретами, чтобы облегчить муки твоей совести. Тем не менее, из личного опыта могу с уверенностью сказать, что погубленную репутацию можно восстановить. В конечном итоге, злые языки общества найдут новую жертву для нападок.

– Меня беспокоит не только это. – Уэст потёр подушечкой большого пальца тупой край ножа для масла, а затем с трудом продолжил: – Я буду вечно настороже, в ожидании когда мои внутренние демоны сорвутся с цепи и затащат близких мне людей, которые меня любят, в один из кругов ада.

– У большинства людей есть внутренние демоны, – тихо проговорил Кингстон. – Бог свидетель, они есть и у меня. И у одного моего друга, который, по сути, является самым благородным и высоконравственным человеком из всех моих знакомых.

– Как вы от них избавляетесь?

– Никак. С ними необходимо научиться жить.

– Что если у меня не получится?

– Давай не будем ходить вокруг да около, Рэвенел. Ты не идеален, с этим мы оба согласны. Но я видел и слышал достаточно, поэтому уверен, что ты станешь тем супругом, в котором нуждается и, которого желает моя дочь. Тебе не придёт в голову изолировать её от внешнего мира. Они с Генри жили в их проклятом греческом храме на холме, как божества на горе Олимп, и дышали исключительно разрежённым воздухом. Мальчикам нужен такой отец, как ты. Который подготовит их к жизни в меняющемся мире и научит сочувствовать людям, работающим на их земле. – Его пристальный взгляд встретился со взглядом Уэста. – Я был на твоём месте. Тебе страшно, но ты не трус. Прими вызов. Хватит бегать. Иди и договорись обо всём с моей дочерью. Если вам двоим не удастся самим прийти к удовлетворительному умозаключению, тогда и брака вы недостойны.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – проговорил герцог, повернув голову. Серебристая седина на его висках блеснула в дневном свете.

Дверь открыл лакей.

– Ваша светлость, – сказал он и решительно кивнул в сторону окна.

Герцог поднялся со стула и подошёл к окну, чтобы посмотреть на улицу.

– Ах. Очень вовремя. – Он оглянулся на лакея. – Ты свободен.

– Да, ваша светлость.

Уэст был слишком поглощён мыслями и не обратил внимание на слова, которыми обменялись герцог и лакей. За свою жизнь ему не раз приходилось выслушивать нравоучения, и некоторые даже оставили шрамы в его душе. Но ни один мужчина не разговаривал с ним так иронично, честно, прямо, ободряюще и немного властно, что странным образом обнадёживало. По-отцовски. Хотя, предположение о трусости Уэста задело, правду нельзя было отрицать, страх есть страх. Он боялся слишком многих вещей в жизни.

Но этот список стал немного короче. Бритьё больше в него не входило. Ведь это о чём-то говорило?

Кингстон подошёл к приоткрытой двери и обменялся парой слов с кем-то по другую сторону порога.

До Уэста донёсся приглушённый женский голос, всего лишь лёгкий отголосок, но в его груди заполыхало пламя, словно кто-то зажёг дюжину спичек внутри. Он быстро встал, чуть не опрокинув стул, и с грохочущим сердцем подошёл поближе к двери, напрягая слух.

– Я привезла детей, – говорила она. – Они внизу с няней.

Кингстон тихо рассмеялся.

– Твоя мама сильно разозлится, когда я расскажу ей, что проводил время с внуками, пока она была в Херон-Пойнте.

Заметив Уэста, он отступил назад и приоткрыл дверь чуть шире.

Фиби.

Уэста затопила неистовая радость. От нахлынувших чувств он мог только стоять, как громом поражённый, и молча на неё смотреть. В этот момент ему открылась истина: независимо от того, что произойдёт дальше, и как придётся поступить, Уэст никогда не сможет опять расстаться с этой женщиной.

– Отец послал за мной сегодня утром, – задыхаясь, проговорила Фиби. – Мне пришлось торопиться, чтобы успеть на поезд.

Когда она вошла в комнату, Уэст неуклюже отступил на шаг назад.

– Я сделал своё дело, – сказал герцог. – Теперь, полагаю, мне придётся положиться на вас двоих.

– Спасибо, отец, – иронично ответила Фиби. – Мы постараемся обойтись без тебя.

Кингстон вышел, закрыв за собой дверь.

Фиби повернулась к Уэсту, но он остолбенело стоял на одном месте. Чёрт возьми, как же здорово, когда она рядом.

– Я тут размышлял, – хрипло сказал он.

Её губ коснулась робкая улыбка.

– О чём?

– О доверии. Когда я сказал тебе, что не рассчитываю на любовь...

– Да, я помню.

– Я понял, что ещё до того, как кто-нибудь сможет доверять мне... по-настоящему... Мне придётся самому начать это делать. Начать слепо доверять. Придётся научиться. Но это... нелегко.

Её прекрасные глаза заблестели.

– Я знаю, дорогой, – прошептала она.

– Но если я кому-то и доверюсь, то только тебе.

Фиби придвинулась к нему поближе. Её глаза были такими яркими, словно светились изнутри.

– Я тоже кое о чём размышляла.

– О чём?

– О сюрпризах. Дело в том, что никто не знал, сколько времени отведено нам с Генри прожить вместе, прежде чем случится неизбежное. Как выяснилось, даже меньше, чем мы ожидали. Но оно того стоило. Я бы всё повторила. Я не боялась его болезни, и я не боюсь твоего прошлого или того, что может ещё с нами случиться. В этом придётся положиться на судьбу. Но есть одна непоколебимая вещь - наша любовь.

Сердце Уэста бешено колотилось, вся его жизнь висела на волоске.

– Осталась единственная проблема, – хрипло проговорил он. – Однажды я пообещал никогда не делать тебе предложения. Но я не говорил, что не могу его принять. Я умоляю тебя, Фиби... Сделай его. Потому что я люблю тебя и твоих детей больше, чем может вынести моё сердце. Сжалься надо мной, ведь я не могу без тебя жить.

Она придвинулась ближе и ослепила его своей улыбкой.

– Уэст Рэвенел, ты женишься на мне?

– О боже, да.

Он притянул её к себе и страстно поцеловал, до боли крепко, но Фиби, казалось, совсем не возражала.

С этого момента начнётся их общая история, теперь их будущее в мгновение ока переменилось. Два жизненных пути сошлись воедино. Вокруг них будто повсюду мерцал свет, или, возможно, ему это почудилось из-за слёз в глазах.

"Невозможно себя чувствовать настолько счастливым", – с удивлением подумал Уэст.

– Уверена? – спросил он между поцелуями. – Вероятно, где-то в поисках тебя бродит идеальный мужчина, которого ты заслуживаешь.

Фиби рассмеялась, прижимаясь губами к его губам.

– Давай тогда поторопимся, чтобы успеть пожениться до того, как он появится.

КОНЕЦ

Текст представлен исключительно для ознакомления, после прочтения вы обязательно должны удалить его.

Заметки

[

←1

]

Ру - смесь равных количеств муки и жира, которую обжаривают на сковороде и применяют в классической французской кулинарии для загущения соусов, супов и рагу.

[

←2

]

Севрский фарфор - высококачественные изделия фарфорового завода в Севре (близ Парижа), основанного в 1738г.

[

←3

]

Консоме́ (фр. Consommé) — осветлённый бульон. В классической кухне известны консоме из куриного и говяжьего бульона.

[

←4

]

Между блюдами подаются абсорбенты, которые способствуют снятию послевкусия. К ним относятся: фруктовый лёд, молоко, имбирь, чай.

[

←5

]

В год стандартно случается 12 полнолуний. Но раз в 20 лет случается в году 14 полнолуний, 2 голубые луны в 1 год. К цвету оно не имеет отношения. Здесь позаимствовано выражение английское Once in a Blue Moon, то есть очень редко.

[

←6

]

Регуля́рный парк (или сад; также францу́зский или геометри́ческий парк; иногда также «сад в регулярном стиле») — парк, имеющий геометрически правильную планировку, обычно с выраженной симметричностью и регулярностью композиции. Характеризуется прямыми аллеями, являющимися осями симметрии, цветниками, партерами и бассейнами правильной формы, стрижкой деревьев и кустарников с приданием посадкам разнообразных геометрических форм.

[

←7

]

Розеттский камень - каменная плита, давшая ключ к дешифровке египетской письменности.

[

←8

]

Релятивизм - мировоззренческая позиция или взгляд, когда все человеческое познание принимается субъективно, т. е. относительно и условно. Признавая относительность познания, релятивизм отрицает возможность достижения адекватного знания о мире. В области морали релятивизм отрицает абсолютность этических норм и правил.

[

←9

]

Здравствуй, моя дорогая. (ит.)

Content

Клейпас Лиза Дочь дьявола