Тим Вернер

2. Мы, монстры. Книга 2: Иные

Глава 1. Темные воды

Он очень долго не помнил, не знал. Не слышал ни себя, ни других. Лишь шум океана, голос праотца Мирдэна, долетал издали — тот пел им свои колыбельные. Им, не слышащим, не видящим, не помнящим. И было спокойно.

И было ничто.

Потом он начал различать свое имя. В шуме волн и шепоте ветров.

Лаэф.

Так звали его когда-то. Когда был богом Тьмы. Был он... и было что-то еще. Веками он вспоминал остальное. Веками искал свой голос. Потому что было нечто, ради чего он должен вспомнить. Нечто, что он должен вспомнить. Еще одно имя, высеченное в глубинах мертвой памяти белым мрамором.

Сорэн.

Свет.

Как только вернулось оно, вернулось все. Лаэф вспомнил.

Но не мог выбраться из пустоты. Не мог перестать быть частью пустоты.

“Ты мертв, — шептал Мирдэн, — вы все мертвы. Вас нет. Спи… Спи-и-и…”

“Сам спи, старик!” — огрызнулся Лаэф, не вслух, он не мог говорить, у него еще не было голоса. Но смог ответить. И смог позвать. Братьев и сестер, потому что больше звать было некого. А она, старшая и мраморная, уже — уже! — поднималась. Он знал это, чувствовал это. Она обретала силы и голос. И стоит ей встать во весь рост — мир будет лежать у ее ног. А этого он допустить не мог.

И он стал звать громче — Младшие все не могли проснуться после Великой битвы. И если б он не настаивал, не пришли бы вовсе. Но он звал. Искал золотые нити жизни во тьме и тянул за них. Будил. Зудил зубной болью. Кричал в пустоте.

Первой отозвалась Эйра — не добили мелкую заразу. Ее, богиню Любви, вообще трудно добить.

“Я слышу тебя...” — ее шепот на грани сознания.

Потом — Ух’эр-Смерть. То ли захрипел, то ли зафыркал. Конечно же — следом за рыжей бестией кто пойдет, как не он? Он не мог ей простить того, что она очнулась без него так же, как Лаэф не мог простить Сорэн.

Застонала-зарычала звериная госпожа Тэхэ.

Взревел хозяин войны Заррэт.

Не вслух — голосов у них еще не было. Золотыми нитями, дрожью пустоты. Они возвращались.

“Мы так хорошо спали! — лишь через полвека смог заговорить Ух’эр. — Зачем тревожишь?”.

— Вы нужны мне, — Лаэф уже почти обрел голос. Теперь пустота говорила — его шепотом, шипением его змей. — Сорэн поднимается.

“А что можем мы?” — шептала Эйра.

“Да и зачем?” — вторила ей Тэхэ.

“Убить!” — гневно требовал Заррэт. Он хотел убить, как всегда. Непонятно, Сорэн или потревожившего его покой Лаэфа. А скорее — всех сразу. Или может, это слово было его эхом, последней мыслью, за которую схватился и держался теперь изо всех сил, чтобы вновь не соскользнуть в небытие.

“И самое главное… — даже шепотом в пустоте Ух’эр был вновь полон яда — и это радовало Лаэфа. Сейчас — радовало. Он оживал. — Самое главное — ты-то что можешь, бывший властелин Тьмы?”

— Я вырвусь, — пообещал им Лаэф и сжал в кулаке обрывки золотых нитей их жизней. — Я вырвусь и подниму за собой вас. Вы правы, сейчас мы бессильны. И потому только вместе мы справимся с ней. А уж потом…

“Старший брат снова хочет быть гла-авным…” — насмешливо протянула Эйра. Зараза, переняла манеру Ух’эра. Когда успела?

— Иначе она победит, — процедил Лаэф. — Вы этого хотите?

Они молчали.

— Ну? — потребовал ответа он. — Кто из вас этого хочет?

“В конце концов, — вздохнула Тэхэ, — спать не так уж и весело…”

“Я помню, яблоки были вкусными”, — согласилась Эйра.

“Убить…” — повторил Заррэт. Или то был еще не он, а его последняя мысль? Впрочем, у него она всегда одна.

“Вырвется он, — фыркнул Ух’эр. — У тебя есть что-то, кроме решимости, брат?”

— У меня есть твое вероломство, — улыбнулся Лаэф. О да. Он уже мог улыбаться. — Незаконченное дело. Нераскрытая тайна. Затхэ, брат. Помнишь его? Почему не сказал, что не удержал его в своем царстве тогда?

“Да как-то не до того было…” — хмыкнул Ух’эр.

— Я вижу его след здесь. Он бродит в пустоте, проходит между мирами. А значит, знает, где выход. Я пойду за ним.

И Лаэф пошел.

Так ходил он раз и другой, но не оставался в мире живых, не мог удержаться, не за что было держаться, и даже силы ненависти к Соэрн не хватало. Он рассыпался тенями. И таял в пустоте.

Но он был упрям, и в третий раз, прыгнув следом за Затхэ, нашел выход. Подходящий сосуд. Пустую оболочку.

И помогла в этом его, Лаэфа, жрица, колдунья, одна из тех, что веками идут против законов людей и природы. Не хотела, не знала, а помогла.

Двери, закрытые навсегда, распахнулись — кто-то пытался протащить в мир создание, которому там не место. За это создание Лаэф и схватился, отпустив Затхэ. Проскользнул на зов ведьмы.

Они вернулись в один день: Затхэ и Лаэф. В один день и один миг.

Воздух показался ему ядом после веков небытия. Да он и был ядом. Воздух вокруг него, он сам. Всегда был. И, вдохнув впервые, Лаэф победно расхохотался, подобно смешливому Ух'эру.

***

Его смех слышала тогда колдунья Алеста, вытаскивая из чрева матери ребенка, который не должен был жить.

***

Ух’эр остался шепотом в мыслях Лаэфа. Остальные — уже не мертвы, еще не живы. Дыхание ветра, колышущиеся травы — Тэхэ, боевые кличи наемников и стражей — уж давно отгремели великие войны — Заррэт, Эйра — цветущие луга. Их почти не было. Но все, что осталось от них, было за его спиной.

Если бы ребенок, в которого он влез еще слушался…

Потому что ребенок, поначалу легкий и послушный, идеальное вместилище для бога Тьмы, ребенок начал брыкаться. Сопротивляться. И не понимал очевидного — стоит ему отказаться от силы Лаэфа, он умрет. Потому что его и не было никогда.

Был только Лаэф.

***

Условный стук: два коротких, два длинных.

— Да-да... — отмахнулся Йен, сделал очередной глоток и развернулся к двери. — Входи, секретный эльф!

Дверь отворилась со страшным скрипом, Нивен шагнул в комнату.

Йен налил себе еще.

Нивен смерил его очередным бессмысленным взглядом, запер за собой дверь, скрестил руки на груди и подпер стену.

— Что? — Йен вздернул брови. — Осуждаешь? Или это ты так хочешь, чтобы тебе тоже налили? Прости, никак не могу научиться распознавать твое это… — неопределенно взмахнул рукой, подбирая слово, — выражение лица.

— Завтра утром, — сказал Нивен, — уходит корабль. Я ухожу с ними.

— Нашел-таки? — хмыкнул Йен.

Порт был открыт, но последние дни никто никуда не плыл. Ходили слухи, что какая-то дрянь заплыла в прибрежные воды, а моряки — народ легковерный и к тому же суеверный. Так что теперь все ждали, пока уплывет. Или пока схлынет волна слухов.

— Сезонная миграция чудовищ? — деловито уточнил Йен тогда.

Нивен только плечами пожал. Наверное, не понял, что это значит. Йен и сам еле вспомнил это словосочетание — когда-то от Дэшона слышал. А Дэшона-то он совершенно не слушал. Обрывки странных слов в памяти — вот и вся наука ненормального старика.

Нивену понадобилось полдня, чтоб найти транспорт. Йену понадобилось полдня, чтоб напиться. Впрочем, он предупреждал. Он даже обещал по дороге: как дойдем, первым делом выпью ведро вина.

Ведро еще не выпил, но так еще и не вечер.

— Завтра, — сказал Нивен. — На рассвете.

И отлепился от стены, намереваясь идти в свою комнату.

Комнаты тут были попросторнее, чем в Нат-Каде. И не под землей. И с видом на море из окна. И... Йен уже начал скучать по подземельям. Море было отвратительным. От одного взгляда на бесконечные волны — укачивало. От запаха делалось нехорошо. Йен пил, чтоб утопить подкатывающую к горлу тошноту. Хотя смутно догадывался, что лучше этим не сделает, а вот хуже — очень может быть.

— Знаешь, — сказал он, когда эльф уже взялся за дверную ручку. — Я вот думаю…

— Не стоит, — ответил Нивен. — Плохо получается.

— Я думаю, почему он не выходит… Ну, этот… Ваш… Затхэ. Что спрв… спров… спро-во-ци-ро-ва-ло. Его. В первый раз. И какого вертела он прячется теперь? И прятался раньше? Я не хочу, чтоб он появился, ты не подумай, но если бы я понл... понял, что именно на него действует…

Йен выдохнул и опрокинул залпом полстакана.

— Может, не любит, когда его травят? — спросил Нивен, кивнув на бутыль на столе.

Накинул капюшон, взялся за ручку двери, но замер. Хмыкнул себе под нос.

Спросил:

— Ты слышал?

— Уточняешь, оценил ли я шутку, или…

— Тсс! — неожиданно шикнул Нивен. Прислушался. Потом качнул головой, так ничего, наверное, и не услышав. И все-таки вышел. Дверь натужно заскрипела, закрываясь за ним.

Йен поднялся, подошел к окну, уперся лбом в стену рядом с ним. Нивен уплывает на рассвете. Как его ни убеждай, что не стоит соваться в море, тем более что там теперь еще и тварь какая-то водится, он упрямый. Он хочет уплыть.

“Не нашел бы корабль, вплавь бы отправился, — подумал Йен. — Или свистнул бы той твари на эльфийском — и верхом на ней. Лишь бы отсюда…”

Глупое решение на самом деле. Бессмысленное. Идиотское.

Нет, чтобы подумать сначала. Если идешь куда-то — реши для начала, куда именно. Придумай хоть какой-нибудь план.

Но нет, он упрямо будет ломиться, сам не зная, куда, и главное — зачем.

Да, это вполне в стиле Нивена.

— А у меня какой план? — пробормотал он, круто развернулся и чуть не упал. Но спасла стена — уперся спиной. Задумчиво уставился в потолок и сдул прядь волос с лица.

— А-а… — протянул с внезапным пониманием. — Вот почему эльф так любит подпирать стены… Удобно. Не упадешь.

Сделал несколько шагов до ложа и все-таки упал.

Ему снился снег. Снег летел в лицо, застилал глаза, и не было видно совершенно ничего.

Это было непривычно — Йен всегда хорошо видел сквозь снег.

***

Нивену не снились сны. Его баюкала тьма, качала на темных водах.

Сны за него видел Лаэф.

Видел, как Ух’эр сидел на большом мокром камне, что торчал прямо из воды, и Лаэф, поднявшись над волнами, взглянул сверху вниз, задумчиво уточнил:

— Русалку изображаешь?

Ух’эр глянул с изумлением, прежде чем заливисто расхохотаться. Лаэф и сам изумился: он-то от кого уже нахватался манеры шутить?

— Заррэт бушует, — доложил Ух’эр, внезапно став серьезным. — Требует свой меч.

— Пусть для начала руки отрастит, — жестко напомнил Лаэф. Опустился на камень рядом с братом, провел ладонью по водной глади. — Что-то происходит. Что-то, что не в нашей власти. Затхэ нашел меня. Затхэ нашел меч. Осколки складываются, брат, но я не знаю, что мы увидим в зеркале…

— В зеркале можно увидеть что-то, кроме отражения? — удивился Ух’эр.

— Тебе ли не знать, сколько отражений может быть? — хмыкнул Лаэф. — Взять хотя бы тебя и все твои образы, что ты являешь людям в снах…

— Являл, — поправил Ух’эр. — Пока я могу приходить только к тебе. Да к безумцам, разум которых открыт мне всегда. Забавное совпадение, правда?

И снова рассмеялся.

— Взять хотя бы Затхэ, — продолжал говорить о своем Лаэф, — он отражение Зверя. Но он так глуп в этот раз… Так беспредельно глуп… Как будто не помнит ничего. Взять Нивена — он мое отражение. Но он воюет со мной. Воюет каждый день, Заррэту бы понравилось…

— Готов поспорить, тебя это бесит, — фыркнул Ух’эр. — Ты не держишь его в руках. Ты ничего не держишь в руках...

— Ты перепутал меня с Сорэн, брат, — Лаэф улыбнулся, — я не собираюсь ничего держать. Тьма — это свобода. Я могу лишь подсказывать, советовать, мягко направлять. Мне бы только понять, куда…

— И? — спросил Ух’эр.

— После нашей смерти Отец являлся людям, готов поспорить, — пожал плечами Лаэф. — Не мог не являться. Не мог оставить драгоценных деток без присмотра, — скривился. — И конечно же, что-то пообещал. Напророчил, пророк этакий. Нам нужно узнать, что именно. Нам нужно узнать, куда направлять…

— Нам? — удивленно перебил Ух’эр. — Ты вхож в мир людей, не я.

— Я не могу пока удерживать эльфенка в своей власти, — покачал головой Лаэф. — Я пробуждаюсь иногда, слышу обрывки фраз, читаю мысли, шепчу на ухо. Направляю руку в бою. Но выведать легенду…

— Не можешь “пока”? — переспросил Ух’эр. — Или “уже”?

Звенящий голос, кривая ухмылка, серебристая насмешка. Удушил бы, но как удушишь бесплотный сон? Да и нельзя пока его душить. Он нужен. Необходим.

— Ты сказал, брат, что вхож не только в мои сны. Сколько безумцев на свете? Хоть один из них да слышал легенды, что пришли после нас. Пройдись по снам. Выведай.

Лаэф поднялся.

Вот так. Он всегда будет ставить точку. И пусть младший смеется и кривляется, сколько душе угодно. Последнее слово, последний приказ — всегда будет за ним.

— Но я истрачу на это силы, — Ух’эр тоже поднялся. Собрался, помрачнел.

“Что, братец, теперь тебе не так смешно?”

— Ты найдешь новые, — ответил Лаэф. — У нас впереди много работы, и ты поможешь ее начать. Потом за дело возьмемся мы. А ты отдохнешь.

— "Отдохнешь"! — передразнил Ух’эр и криво усмехнулся. — Хочешь избавиться от меня?

— Нет, — твердо ответил Лаэф и положил руку ему на плечо, как когда-то Ух’эр опирался на него. — Я собираюсь убить Сорэн. А как я смогу убить ее без помощи бога Смерти?

Ух’эр хмыкнул — и рассыпался пеплом в воздухе.

Рука Лаэфа скользнула сквозь. Пепел остался на ладони.

Лаэф медленно опустился на камень, глядя, как пепел вокруг так же неспешно спускается на темные воды. Пепел на их фоне казался белым. Напоминал о Сорэн.

И нестерпимо болело что-то внутри.

***

Ух’эр неспешно брел прочь, ступал мягко прямо на воде. Во сне, если хочешь, может и по воде ходить. Тем более, она здесь плотная. Хоть прыгай. Но Ух’эр не прыгал — нечего привлекать лишнее внимание и демонстративно разгуливать по волнам.

Лаэф считает, что он слишком слаб. Как будто он сказал бы об этом вслух, будь оно правдой.

Да, сил пока недостаточно, сны и впрямь для него закрыты, но посещение парочки безумцев не сделает ему хуже. А Лаэф — пускай думает, что ослабит брата этим заданием.

Ух’эр нанесет последний удар. Как тогда. Как всегда.

Смерть всегда наносит последний удар.

Глава 2. Меч

Песок под ногами был прохладным: обувью Йен так и не успел обзавестись. Воды раскинувшегося перед ним Мирдэна равнодушно — и, как казалось Йену, презрительно — вздыхали, накатывая на берег. Рассветный, сонный еще Ирхан, нехотя светил из-за спины, и огромная тень ползла впереди по песку. Будто спешила влезть в воду. Глупая.

Меч, который Йен тащил за собой, мерно шуршал рядом, прорезая лезвием песок. Рисовал извилистую тонкую линию рядом с его следами.

Судно почти не качалось на волнах — казалось, волны слишком мелкие, чтобы сдвинуть этакое корыто. Темное, угловатое и слишком массивное, чтобы плыть, оно с палубы щетинилось длинными и тоже явно тяжелыми веслами. Парус был спущен. Люди на палубе деловито затаскивали в деревянную надстройку на палубе ящики. Ящики тоже были тяжелыми — их поднимали вдвоем.

“Это — чтобы прямо тут утонуло?” — подумал Йен.

И пробормотал себе под нос:

— Нашел так нашел…

Нивен стоял у самой кромки воды, не шевелился. Капюшон, как всегда, на голове, руки, как всегда, скрещены на груди. Снова в статую играл.

— Эй! — крикнул Йен, прибавив ходу. — Искатель!

Нивен бросил короткий взгляд через плечо — это Йен понял по характерному движению капюшона. Но не отозвался. Естественно!

Йен остановился у него за плечом и уточнил:

— Ты что, решил вот на этом плыть?

Нивен дернул плечом.

— А когда оно начнет тонуть, будешь его героически спасать? Потому что других причин плыть на этом я не вижу…

Нивен не ответил.

— Это корыто, Нивен, — доверительно сообщил Йен. — Оно, может, и будет плыть, но недолго.

— Вариантов не было, — ответил наконец Нивен. — Я ухожу с ними. Ты — решай.

— Ты ненормальный, — отметил Йен. — С другой стороны, как будто это новость… Нет, Нивен, туда, — ткнул пальцем в воду, — я не полезу. Я, конечно, и здесь надолго не задержусь, но туда — не-а. Ни за что. И не уговаривай.

Нивен чуть заметно кивнул:

— Понимаю.

— Эй! — позвали его с корыта.

Он кивнул в ответ. Повернул к Йену капюшон и — Йен не увидел, но почувствовал — уставился в глаза. Бросил:

— Не порежься, — и направился к деревянной доске, переброшенной с борта на песок.

— Ну вот! — обиделся Йен. — Ни тебе “спасибо”, ни “до свидания”, ни выпить на прощанье… А ты не утони! Или утони… Тебе ж явно не терпится…

Нивен, не оборачиваясь, взмахнул на прощание рукой — или раздраженно отмахнулся? — и ступил на доску.

Йен вздохнул, развернулся и хотел было шагать прочь, обратно в комнату, за которую еще заплатить на день вперед, придумать бы чем... Ушастый же кошель с собой утащил, зараза, ничего не оставил! Так вот, заплатить, а потом сесть и подумать. И придумать, наконец, какой-нибудь план.

Надоело бесцельно бегать и ломать чужие башни. Найти место, где можно спрятаться, переждать…

Он замер, занеся ногу для следующего шага.

Ирхан теперь светил прямо в глаза, и, наверное, Йену показалось, но в небе, далеко-далеко, мелькнула черная точка. Просто черная точка. Всего лишь на мгновение. Но Йен замер.

Когда Рэй возвращался из далеких походов, он часто мчался верхом на Мирте первым. И если Йену случалось посмотреть в окно или выйти на балкон, он узнавал их, Рэя и Мирта, издалека, сразу. Он, конечно же, не мог толком рассмотреть их — он, скорее, чуял: летят.

— Ла-адненько… — пробормотал Йен.

Прищурился, всматриваясь в небо, но не увидел больше ничего. Только красные пятна поплыли перед глазами: на Ирхана нельзя смотреть в упор — мир вокруг начинает кровоточить.

— Ладненько, — повторил тверже, и круто развернулся. — Нивен! Я передумал! Хорошее корыто!

Нивен отлепился от высокого борта, к которому уже, понятное дело, привалился — ему только дай куда-то привалиться. Что-то бросил тем двоим, что орудовали с последним ящиком, и ткнул в Йена пальцем. Те, кажется, запротестовали. Но Нивен сказал еще что-то, и они таки потащили доску обратно, перекинули на песок.

Йен глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Решительно двинулся вперед. Не сбавляя шага, прошелся по доске, и та протяжно заскрипела под ногами. Палуба тоже скрипнула. Хотя и не так страдальчески. Нивен хмыкнул и развернулся, снова оперся на борт — теперь локтями. Уставился вдаль.

Доску за спиной Йена подняли. Из надстройки неожиданно вынырнул третий моряк и схватился за ящик.

“Трое, значит... — подумал Йен. — Или там еще с десяток прячется? Потому и скрипим?”

Но промолчал. Ему было не до разговоров.

Сделал пару шагов к Нивену, взялся за борт, старательно и глубоко вдохнул. Выдохнул.

Третий человек — судя по всему, капитан — снова вынырнул из надстройки и что-то отрывисто выкрикнул. Матросы спрыгнули за борт, толкнули посудину. Та покачнулась, и Йен вцепился в борт крепче. Корыто поплыло.

“Дыши, — бормотал про себя Йен, — дыши… Оно движется, но ему так положено… Дыши!”

— Меч, — вдруг ровно сообщил Нивен.

— Час! — сдавлено прошипел в ответ Йен и злобно прищурился. — Или мы не в слова играем?

Дышать было трудно, говорить было трудно, угадывать, что имеет в виду на этот раз ушастый придурок, — еще труднее.

— Убери, — объяснил Нивен, ткнул сначала указательным пальцем в меч, который Йен все еще сжимал в руке, а потом большим — через плечо, в пристройку. — Он пугает людей. И ты потеряешь. Или порежешься.

“Сам убери, — сердито подумал Йен. — Этих твоих людей ничего не испугает, если они на таком вот — и в Мирдэн поплыли…”

— Да щ-щас! — бросил сквозь зубы. — И оставить без присмотра?

Отпустить сейчас борт и прошагать аж до надстройки и назад казалось невозможным. Может, позже.

А пока — дышать.

— Почему передумал? — спросил Нивен..

“А вот сейчас ты, зараза, разговорился, да?! — мысленно возмутился Йен. — На берегу, значит, мы молчали, а теперь, значит, давай говорить?!”

Ну, давай!

— Чтоб ты не считал, что самый смелый, — процедил в ответ, стараясь говорить и дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Покосился через плечо — весла тоже опасно скрипели:

— На что спорим, что оно утонет?

— Шансов стало больше, — ответил Нивен. И объяснил. — С тобой на борту.

— Не хочешь спорить? — расстроился Йен. — Тогда с капитаном… поспорю…

Вдох-выдох, вдох… И договорить:

— Он-то, небось, считает, что оно у него — корабль!

— Сначала дойди, — сказал Нивен.

— Что?

— До капитана, — объяснил Нивен. — Сначала дойди.

И кивнул на руку Йена, сжимающую борт. Пальцы на ней побелели. Странно даже, что борт еще не погнулся. Или не сломался, учитывая состояние корыта.

Йен отпустил. Корыто качнулось. Йен схватился снова.

Нивен тяжело хлопнул его по плечу, протянул руку и сказал:

— Меч. Унесу, — снова ткнул пальцем через плечо. — И присмотрю.

“Присмотрит он, как же…” — мрачно подумал Йен, но нехотя протянул ушастому оружие. Не выбросит же за борт, в конце концов!

Вцепился в борт уже двумя руками, а Нивен легко прошагал к надстройке — будто не по палубе шел, а по земле — и нырнул внутрь.

“А может, пусть и выбросит, — подумал Йен, когда корыто снова качнуло волной. — Меч тяжелый, здоровый… Вот его выбросить и капитана — у нас уже больше шансов. Капитан нам зачем? Командовать и я могу… А мечом пользоваться не умею…”

Дома-то Йена, конечно, учили работать с оружием, но тренировочные мечи полегче были. А этот… Огромный, неудобный, только по песку его и возить.

Йен бы и выбросил его, а может, и загнал бы подороже, останься он на берегу. Что-то подсказывало: покупатель на такую вещь найдется. Что-то подсказывало: вещь — дорогая. Необычная. Важная. Нужная даже.

Только вот — не ему.

Он похож на меч из какой-то легенды. Ему нужен герой, чтоб его носил, и дракон, которого этим мечом побеждать. А у них тут — ни героев, ни драконов. Сплошной Мирдэн.

“Ткнуть, что ли, в воду мечом… — подумал Йен. — Не, с берега буду тыкать. Когда доплывем. Если доплывем..”

А еще мечу нужно имя. В легендах у мечей всегда были имена…

Весла вновь заскрипели слишком громко, и Йен придумал.

“Весло! — определил он сердито, будто меч был виноват в чем-то. — Назову его Веслом!”

Такая же несуразная и настолько же полезная — лично для него — в бою вещь. И вообще — для боя у них Нивен. Но для Нивена эта штука слишком велика. Упадет еще, если замахнется… этаким веслом.

Корыто качалось все сильнее, команда поднимала парус, а Йен злобно цедил про себя: “Весло, весло…”

Но даже это уже не помогало.

Он оттолкнулся от борта, разворачиваясь, и широкими шагами двинулся к пристройке. Схватился за нее, толкнул дверь. Ввалился внутрь. Легче не стало. Качало все так же, еще и вони прибавилось. Зато не было бесконечной воды перед глазами. Воды, которая почему-то напоминала о смерти.

Нивен не повернулся. Сидел на одном из ящиков и бездумно подбрасывал в руке кинжал. Бросок-захват, бросок-захват. Капюшон на носу, сам не шевелится, только ножик летает вверх-вниз.

— А если тебя на пару суток тут закрыть? — спросил Йен. — Все время будешь нож… бросать… — выдохнул и не сел — упал на ближайший ящик, придерживаясь за стену.

— Тсс! — снова сказал Нивен, как вчера. Замер на мгновение. — Слышишь?

И снова подбросил нож.

— У тебя что-то с ушами, — пробормотал Йен. Сидеть было легче, говорить получалось, почти не задыхаясь. — В смысле, кроме того, что они… большие. Может, туда мошка залетела и заблудилась? Выход… найти не может? Жужжит, а ты всех вокруг достаешь?.. Что я, по-твоему, должен слышать?

Нивен медленно повернулся к нему.

— Ага, — кивнул Йен. — Так намного яснее стало. Я вот прям по капюшону понял…

— Тихо, — сказал Нивен и отложил нож. — Ты не слышишь. Ты слишком громкий.

— А у тебя уши… — начал Йен, но Нивен снова сказал “Тсс!”, соскользнул с ящика, длинным прыжком оказался рядом и замер напротив, будто принюхиваясь.

— Нет, — сказал через мгновение, развернулся, стащил с серой ладони перчатку и поднял руку перед собой, будто щупая воздух, осторожно двинулся по помещению. Пол вновь качнулся под ногами, и Йен, хоть и сидел, схватился за стенку. А ушастому — хоть бы что.

Мягкий шаг. Еще один.

Присел у одного из ящиков, протянул руку и… коснулся рукояти лежащего рядом с ящиком меча.

— Вот прямо таки! — фыркнул Йен. — Я пришел и тут же что-то случилось с моим мечом! Скажи честно… — вдох-выдох, — он тебе просто не нравится! Или слишком нравится! И ты демонстративно… — вдох-выдох.

— Ты пришел — он стал громче, — воспользовался паузой Нивен.

— Не тронь Весло! — угрожающе предупредил Йен.

Нивен поднялся, медленно развернулся и так же медленно переспросил:

— Вес-ло?

Йен широко ухмыльнулся.

Когда у меча есть имя, с ним, как минимум, веселее.

— Его так зовут, — объяснил Нивену.

— Ты назвал меч…

— А что? Все герои называют меч!

— …Веслом?

— Ему идет!

Нивен помолчал и спросил:

— Ты герой?

Интонации было не разобрать, но Йен и без нее уловил контекст. Мол, какой из тебя герой? Ты даже ботинки себе найти не можешь. Или: какой из тебя герой, ты, скорее, монстр… А герой — там, в далеком небе, на огромной черной виверне, уже, наверное, над самим Нат-Кадом.

— А может, стану еще? — с вызовом спросил Йен. — Если не утону, конечно…

— Твое…

— Весло, — подсказал Йен.

— …оружие звенит… герой, — сказал Нивен, и теперь Йен разобрал интонацию — последнее слово было сказано с холодной эльфийской насмешкой. — Я слышал о таком оружии. Оно поет.

— Ничего оно не поет, — упрямо возразил Йен. — А у тебя мошка в ухе.

— Плохо слышно, — продолжил Нивен, не обращая внимания на возражения. — Но поет. Звук такой...

Задумался и объяснил невероятно длинным для себя предложением:

— Будто тренировочный клинок согнули и отпустили. Я слышу. Оно поет.

— Ладно, предположим… — вздохнул Йен. — Если тебе так хочется, то пусть поет. И что это…

— Меч опасен, — ответил Нивен. — Заговорен. Заколдован.

— Ладно, — пожал плечами Йен. — Может, лучше от этого будет работать...

— Меч опасен, — настойчиво повторил Нивен. — Его нужно выбросить.

— Не тронь Весло! — наставительно поднял палец Йен. — Я только что придумал ему имя, а ты — выбросить… Ты вон тоже опасен. Мы ж тебя за борт не бросаем.

Снова тряхнуло так, Йен едва не упал с ящика — схватился за стену.

— Герой… — бросил Нивен.

— Это все из-за вони, — сказал Йен. — Да что здесь, черт возьми, так воняет?!

— Рыба, — пожал плечами Нивен.

— Не произноси это слово...

— Рыба, — мстительно повторил Нивен. — Рыба.

— Я, пожалуй... — начал Йен, а потом вскочил и стремительно вышел.

***

…Он не видел, да и не увидел бы, даже оставшись рядом, как Нивен ухмыльнулся. Ухмылка была скрытой под капюшоном. Она была скрыта и от самого Нивена — он не заметил ее и сам удивился бы, если б обратил внимание.

***

Не видел Йен и того, что черная виверна уже и впрямь пролетела над Нат-Кадом. Не видел, но знал.

Рэй догонял его.

А Рэй всегда его догонял.

Глава 3. Сны

Марле вновь снилось, что она молода. Что руки легки, ноги быстры, а она сама все еще слышит, как поют травы, о чем шепчутся люди, что говорят карты.

Здесь, высоко над землей, во дворце средь облаков ей часто снилось что-то про юность. Может, потому что повелитель был невозможно юн. Невозможно юн и невозможно добр к ней. Не выгнал, не наказал, когда она не смогла вспомнить, о чем спрашивал. Оставил рядом с собой.

Ждал.

А ей впервые за много-много лет было спокойно. Потому что демоны остались далеко внизу. А здесь были лишь птицы да облака.

И вот она, юная и полная сил, бежит по горной равнине, догоняет облако. Она знает — внутри, в облаке, туман. Ей хочется оказаться в нем, тронуть рукой, вдохнуть в себя. Она юная, она еще не возненавидела туманы Нат-Када. Она будто и не знает, что такое Нат-Кад.

Имя города приходит смутным воспоминание, когда от облака доносится запах. Сладковатый и гнилостный. И облако — уже грозовая туча. И темнеет с каждой секундой. Она замирает, делает осторожный шаг назад. И бежать, вроде как, надо, прочь, подальше. Но слишком интересно. И запах, вроде как, отвратительный, но слишком сладкий. Ее тянет к нему.

А потом — из облака шагает он.

Невысокий — чуть выше ее самой — человек в свободных темных одеждах. С темными влажными прядями волос, которые смешно липнут к лицу и топорщатся в разные стороны. Бледный, худощавый, еще и хромой — заметно припадает на одну ногу. А глаза — широко распахнуты, горят болезненным огнем.

Человек выглядел не красавцем, но — как и к запаху — к нему тянуло.

"Глаза, — подумала она, — все дело в глазах..."

В них бушевал шторм и в то же время — стыл лед. А в глубине сверкала бриллиантовая, твердая, жесткая, насмешка.

— Я сплю… — растерянно сказала она. Он сделал еще шаг, и она мысленно взмолилась: “Остановись! Я не могу уйти, остановись! Не подходи ближе!”

— Ты спишь, — кивнул он, замер, будто услышал ее мысли. И криво самодовольно ухмыльнулся — кажется, и впрямь услышал. — И безумна.

И представился:

— Ух’эр.

— Ты?! — удивилась она. — Но ты... мертв! Мертвые — мертвы...

И растерянно оглянулась, будто ждала, что кто-то сейчас подойдет и подтвердит это. И бог смерти послушно рассыпется туманом, из которого только что шагнул.

— Ага, — он щелкнул тонкими пальцами, Марла развернулась на щелчок и тут же, вскрикнув, отпрянула: стоявшее рядом могучее дерево рухнуло между ними.

Легко, будто не хромал, Ух'эр запрыгнул на поваленный ствол:

— Я мертв, — подтвердил ее слова. — Пока могу являться только так.

Подтянул под себя ноги, прищурился, подался вперед, к ней. И она послушно шагнула, будто поняла: сейчас он скажет что-то важное, скажет тихо, и его надо будет услышать.

— Но угадай, что, подружка? — прошептал он, выбросил руку вперед и, прежде чем она успела испугаться, потрепал ее по щеке. — Мы возвращаемся.

И подмигнул.

А потом бриллиантовая насмешка заледенела.

— Правда, тут одна проблема… — пробормотал он, задумался о своем и тихо добавил. — Он всегда проблема…

— Я могу помочь? — неуверенно спросила Марла.

— А? — встрепенулся Ух’эр, который будто и забыл, что говорит с ней, нырнул в свои думы. — Да! Легенду. Легенду про меч.

И требовательно щелкнул пальцами. Теперь он не ждал, что будут падать деревья, теперь по щелчку должна была начать говорить она. Но она не помнила. Она слишком стара, чтобы помнить…

— Глупости! — отмахнулся он, спрыгнул, оказался рядом, пахнуло сладким, а его губы оказались очень близко. И бриллиантовые глаза — прямо в душу. — Ты юна и прекрасна

Протянул руку в сторону, вернул — уже с зеркалом в ней. Вложил в ее дрожащие пальцы. Одним движением оказался у нее за спиной, залюбовался вместе с ней на отражение.

Тихо сказал ей в волосы:

— Меч, Затхэ… Вспоминай, Марла, вспоминай, — коснулся щеки.

Ледяные руки. А какие еще у Смерти могут быть руки?

— Меч, — жестко напомнил он, — Затхэ. Ты помнишь легенды.

— Это не написано… Я слышала давно, но... Я не помню...

Ух’эр раздраженно вздохнул и закатил глаза.

— Что? — спросил нетерпеливо. — Что ты слышала?

— Что Затхэ спасет всех... — неуверенно ответила она.

— Еще! — холодная ладонь легла на плечо и требовательно, больно сжала. Марла задохнулась.

— Затхэ, — начала вспоминать, — пойдет... к Свету... возьмет меч и спасет мир.

— Ах вот как… — неожиданно равнодушно произнес Ух’эр, ладонь соскользнула с плеча. Зеркало пошло морозными узорами. Зазвенело хрусталем. — К свету…

Ух’эр уходил, оставив ее позади. Хромал, думал о своем, вскинул руку — и облако окутало его. А она даже не смогла его окликнуть. Хотела, но не смогла. Зеркало в руках покрылось трещинами.

Из зеркала на нее уставилась безумная старуха. Которая вот-вот проснется и забудет не только этот сон — забудет, кто она, где она, и почему так больно было просыпаться.

— Постой… — только и сумела прошептать она вслед.

Ух’эр не ответил.

Растворился в облаке.

***

Тейрин стремительно поднимался по ступеням, плащ летел следом за ним, а далеко за плащом — кряхтел и не поспевал Крит. Письмо Тейрин смял и бросил в карман — рядом с белым камнем. Другие два, ответные — уже привязаны к лапам соек.

Весть о всаднике на черной виверне пришла с северных границ. Он не спрашивал разрешения — просто летел вперед. В него поначалу даже стрелять не додумались, растерявшись от такой наглости, только потом уже, как пролетел, развернули катапульты и ударили вслед. Как будто бы зацепили виверну. И пустили соек с вестью в Нат-Кад. Сначала Тейрин рассердился. Даже вслух пробормотал что-то вроде “не хватало еще и с севера…”, осекся, глянул на Крита, но не увидел, понял ли тот что-либо. Крит был гномом. Что по выражению лица гнома можно определить в принципе?

Что он недоволен жизнью и жалованием? Что не против был бы выпить? И что все человеческие механизмы — редкостная дрянь в сравнении с механизмами гномьими... Все гномы так думают, разве нет?

О чем еще думает — не разглядишь в глубине темных глаз.

Тейрин даже немного скучал по Бордреру — у того на роже всегда было все написано. И по Кроверу — теперь искать нового информатора.

У него, правда, был один на примете. Но как раз к нему заглянуть и не успел — прилетела сойка.

Тейрин взбежал на башню, вскинул обе руки — и в небо выпорхнули ослепительно белые птицы. Стремительно помчались вперед.

— Да что… — хрипло начал Крит, останавливаясь за спиной и пытаясь отдышаться, — что… происходит?! — прокашлялся и менее возмущенным тоном добавил уважительное. — Повелитель…

— Черная виверна, — ответил Тейрин, глядя вдаль. Сойки уже умчались — скрылись в сером небе, вновь затянутом грозовыми тучами. — С севера. И всадник, пренебрегший правилами пересечения границ. Я немного знаю о Дааре, но достаточно, чтобы понять, что происходит.

Он круто развернулся и уставился гному в глаза. Одно было в гноме удобно — не приходилось смотреть снизу вверх. С другой стороны, Тейрину привычнее было общаться с собеседниками нормального человеческого роста. Там он, по крайней мере, точно знал, куда вогнать кинжал, если что. Как ударить снизу вверх, коротко, смертельно.

А если умеешь правильно смотреть в глаза, совершенно неважно, снизу ты смотришь или нет.

Гнома-то куда бить?

Крит нахмурился.

Он был все же до ужаса тупым. Либо прикидывался.

Тейрин злился — до сих пор не нашел подхода к гному. Не знал его слабостей, болевых точек и привязанностей. Он вообще ничего о нем не знал — пустое место, а не существо. Впрочем, как любой другой ученик Бордрера. Найденный на улице, наученный исключительно уничтожать. Как-то он мыслит, как-то думает, чего-то наверняка хочет…

Понять бы, чего.

— Мы ждем гостя, — сообщил Тейрин Криту. И устало добавил. — В последнее время у нас слишком много гостей.

Направился к двери.

— А зачем я… — начал в спину Крит.

— Да, — спохватился Тейрин, замер у двери, ведущей на лестницу, оглянулся через плечо, — ты его встретишь. Он прилетит, — и махнул рукой в направлении севера.

Хотел было идти дальше, но Крит снова заговорил:

— А мне его…

Тейрин смотрел в глаза Криту. Тот мрачно таращился в глаза в ответ. Бордрер бы уже с балкона спрыгнул от его взгляда, а этот — таращится. Как же тяжело с гномами…

— Проводить, — сказал Тейрин наконец. — В мои покои. Вежливо проводить. Не угрожать, не бить, не намекать. От того, останется ли доволен визитом гость, зависит дальнейшее развитие отношений Нат-Када с Дааром. И от того, останусь ли доволен я.

Тейрин замолчал, подождал, пока гном кивнет, чтобы точно знать: он таки понял. Круто развернулся, чуть не врезался в створку двери и сбежал по ступеням вниз. Гном хорош в бою, несмотря на то, что гном. Решения принимает верные, действует точно, четко, быстро и уверенно. Но совершенно не разбирается в том, что происходит где-либо, кроме поля боя.

Как позволять ему ходить следом за собой? И что делать, если больше некому?

Не оставлять же телохранителей встречать нарушителя границ…

С другой стороны, это и хорошо, что гном не вникает в происходящее вокруг. Меньше вероятности, что устроит какой-нибудь бунт. Или просто мелкую пакость. Бордрер вот — пытался, и не раз.

С третьей — гном слишком туп. Демонстративно туп.

Что-то здесь не то...

— Не поворачивайся к нему спиной, — тихо сказала Сорэн. — Он не из тех, кто будет верен. Он из тех, кто предаст. Я вижу в нем черное сердце предателя. Не поворачивайся к нему спиной…

“Я просто спускаюсь по лестнице”, — мысленно отмахнулся Тейрин. Сейчас только наставлений не хватало.

— Тейрин! — непривычно громко, властно одернул голос в голове. Он остановился на мгновение, тяжело вздохнул.

“Да знаю я, знаю… Но, Сорэн, сердца черны у всех. У всех. Потому ты должна прийти. Потому ты придешь”.

— У тебя — нет, — смягчилась она. — У тебя сердце не черное, Тейрин. Ты светел…

“…пока, — мысленно договорил он. — Но уже скоро оно потемнеет. Стоит только начать действовать… Стоит только начать”.

На самом деле где-то глубоко внутри он не злился — был рад гостю. Его появление вынуждало Тейрина отложить начало воплощения в жизнь всего задуманного. Жаль только, не успел поговорить с ведьмой.

***

Было спокойно, хорошо. Тихо. Вот что в последнее время было редкостью — тишина. Шаайенн наконец убрался искать общий язык с Мирдэном. И можно было наконец посидеть в тишине.

Нивен был не слишком рад, что рыжий полез следом за ним на судно. Во-первых, он устал от разговоров. Во-вторых, судно с ним на борту и впрямь скрипело сильнее, чем без него. Ну, и в-третьих, он в любой момент мог снова превратиться в рогатого монстра.

Или это — во-первых?

В любом случае, вот кого действительно было бы неплохо выбросить за борт. А теперь у него еще и меч запел. Конечно, меч слышно, только если очень, очень хорошо прислушаться. Как птицу в лесу, что вдалеке чирикнула о незнакомце на тропе. Не Нивену — но он услышал.

Вот и железяка — поет будто издали. Едва слышно дрожит в воздухе.

Нивен вынул из-за пазухи несколько лент ткани — той, что использовал для перевязки ран. Развернул их, присел рядом с мечом. Жаль, эта штука ему не принадлежит. Впрочем, ему такая и не нужна — слишком большая. Шаайенн слишком шумный, меч — слишком большой, так что, как сойдут на берег, пускай сами разбираются, куда им дальше...

Но нехорошо, чтоб оружие оставалось раздетым.

Нивен обернул меч.

Стало тише: из-под тряпок не очень-то позвенишь.

А он сел в угол, прямо на полу, уронил расслабленно руки на полусогнутое колено, вытянув вторую ногу, откинул голову назад и прикрыл глаза. Вот теперь — тихо. Теперь можно подумать, что делать дальше.

Но вместо этого Нивен вдруг подумал, что ему ведь снилось море. Очень много раз, именно такое, с таким запахом, с мерным покачиванием, с шепотом волн. Он будто знал, как это — когда укачивает море. А ведь ни разу не был на море, даже не видел...

А потом он упал.

На середине недодуманной фразы, провалился вниз, в бесконечную, бездонную темноту. Безо всякого перехода от реальности ко сну и с очень четким ощущением падения. Нивен рухнул на твердый пол, кажется, вскрикнул, но крик растворился в темноте. Зато очень внятно прозвучал другой, чужой голос, доносящийся будто отовсюду сразу, будто говорила сама темнота. И этот голос звал его.

Змеиный, вкрадчивый:

— Ниве-ен...

Пробирающий до костей.

“Мало было волшебных мечей и рогатого монстра! Теперь еще и... вот!” — растерянно подумал Нивен.

Вскочил на ноги. Огляделся. Принюхался. Но то ли чувства подводили его, то ли темнота была слишком плотной. Как туман над Озером Скорби.

Еще раз, над самым ухом:

— Ниве-ен...

Все внутри похолодело. Нивен и не знал, что способен так испугаться — что забыл, как дышать.

“Проснись! — приказал себе. — Проснись!”

Но без толку.

В нескольких шагах и без того плотная темнота стала еще плотнее, почти обрела очертания. Оцепенение отпустило. Нивен выхватил из-за спины мечи, прыгнул вперед, полоснул по темной фигуре наискось, сразу двумя руками. Темнота зашипела, рассыпаясь.

И тут же сгустилась в другом месте. Нивен снова ударил, но она рассыпалась секундой раньше, и он понял — обманный маневр. Но предпринять уже ничего не успел, его схватили за шею сзади.

"Правильный захват, на удушение," — зачем-то констатировал он. Ушел вниз, не опускаясь — падая на колено, чтобы перебросить через плечо того, кто держал.

Но обнаружил — не держит никто.

Нет никого.

И снова сразу отовсюду:

— Ниве-ен...

"Проснись!" — повторил, крикнул себе, но не смог.

Вскочил.

Определенно, это было чем-то большим, чем просто сон. И тьма, будто услышав его мысли, рассмеялась в ответ, дохнув многоголосым холодом  в лицо. И он почувствовал: это, оно, надвигается со всех сторон. Больше не будет играть в человеческие игры, поступит по-своему. Раздавит. Уничтожит.

И уже отовсюду все ближе и ближе шептали так, что кровь стыла в жилах: "Нивен, Нивен, Нивен"...

— Нет! — крикнул он, крутнувшись вокруг себя, крепче сжал рукояти мечей, но те были бесполезными сейчас. И, наверное, потому рассыпались в его ладонях.

А потом его захлестнул черный холод.

Сковал по рукам и ногам — и не вдохнуть, не пошевелиться.

***

Эльфенок сопротивлялся.

А его собственные силы вновь были на исходе. Говорить, принимая чужие облики, когда-то — детская забава, сейчас давалась ценой неимоверных усилий. Его ведь не было! Его совсем не было. А она — уже была. И это было следствием его ошибки. Опрометчивого шага, сделанного много веков назад.

О, он совершил много ошибок, но тогда, в Великой битве богов — одну из самых страшных. Он пожалел ее.

Никто не напоминал ему об этом, не упрекал — да и не могут они говорить, разве что — голосом Ух’эра во сне. И не до того им сейчас, но он-то помнит. Он-то знает. Из-за него она уже почти жива. Уже почти поднялась.

Та, которая всегда смотрела на него с неизменным презрением, ухмылялась совсем не так, как положено Светлой. Как будто он не видел! Глазами, конечно, он видеть не мог, но чувствовал ведь. Все чувствовал.

Как будто она одна — Истинная! А все они, братья и сестры, по крови, по отцу — низшие существа, подобные людям. И удивительно — остальные как будто молчаливо соглашались с этим. До поры до времени. Но как это было долго… Он один противостоял ей открыто. Хотел отомстить за уязвленное самолюбие. Хотел...

Нет, не того он хотел.

Но об этом — не сейчас. Ибо сейчас — бросил тени, протянул щупальца-змеи и увидел — твердым камнем стоит Сорэн, опираясь на плечо людского ребенка. И вот-вот войдет в мир, не как он, через щель, войдет гордо ступая, шествуя, побеждая. Вновь — белыми ступнями по мраморным мостовым.

И ее-то ребенок слушается, повинуется, тащит за собой из небытия. Не то, что это… создание.

Да оно даже выжить толком никогда не пыталось. Оно вообще на редкость неудачливое, хотя мнит о себе иначе. Оно не знает, как сам Лаэф, как его младшие братья-сестры то и дело теряют только-только накопленные силы снова и снова, спасая его от очеденой смерти.

А теперь оно еще и сопротивляется. Не как раньше — бездумно.

Осознанно, в полную силу.

***

Йен застыл на пороге, коротко оглянулся через плечо, быстро захлопнул дверь.

— Эй, — осторожно позвал Нивена, — эльф… Ты меня слышишь? Ты чего? Эй, это со мной здесь неладное… С тобой, конечно, тоже, но не настолько…

По мере того, как говорил, Йен медленно приближался к Нивену. Конечно, хотелось бы делать это не так неуклюже, но корыто все еще качалось под ногами, и приходилось махать то одной, то второй рукой, чтобы устоять.

Нивену качка не мешала совершенно. Он стоял у стены, стоял на прямых ногах, не приваливаясь никуда в своей излюбленной манере, ни за что не держась и при этом не падая. Глаза закрыты, капюшон — отброшен назад. И последнее — совершенно точно ненормально. Все остальное — непонятно, потому что, кто этих эльфов разберет... Но что капюшон он не снимет никогда и ни за что, кроме случая крайней необходимости, Йен был готов руку дать на отсечение.

Еще шаг.

Покосился на меч. Естественно. Опасная заколдованная вещь. Что нужно сделать? Завернуть ее в тряпочку. Ох уж эта эльфийская любовь к оружию...

— Не может же, чтоб это Весло тебя так… — пробормотал Йен, но на всякий случай отшвырнул меч ногой. Подозрительно покосился на него. Тот, как и раньше, был совершенно обычным мечом, не издававшим ни звука.

Сделал еще шаг к Нивену, подошел почти вплотную. Осторожно пнул того ниже колена. Нивен не шелохнулся. Но вдруг заговорил.

— Да’хнэм, — выдохнул он. — Ахэрх’э…

Слова были незнакомыми, да и голос — совсем другим. Скрипучим, хриплым, пробирающим до костей. И самое страшное — живым. Очень явно раздраженным.

Йен снова покосился на меч.

Кто именно завернул его в тряпочку? Сам эльф или этот, с другим голосом?

— Нивен! — резко позвал Йен, щелкнул пальцами у него перед носом, встряхнул за плечо, заговорил, продолжая трясти. — Эй! Хватит! Когда ты уже запомнишь? Я здесь оборотень, ты — э…

И пропустил тяжелый удар ладонью в грудь. Отшатнулся, устоял на ногах, но согнулся, зашипев больше от злости, чем от боли. Сильный удар, ребра целы, но синяк остается надолго.

"И чего ты к нему полез? — раздраженно спросил себя. — Оставил бы, дверь бы прикрыл поплотнее — и пускай тут сам с ума сходит... Вот чего ты к нему лезешь постоянно?!"

Нивен открыл глаза. Мгновение бессмысленно таращился на Йена, потом моргнул. Сказал:

— Не трогай меня, если я сплю.

— Вы, эльфы, как зогры? Стоя спите? - спросил Йен.

— Это опасно, — продолжал Нивен. — Я ударил рукой. Мог схватить кинжал. Рефлекс. Если я сплю…

— Ты не спал! — рассердился Йен. В основном на то рассердился, что эльф пересказывал ему его собственные мысли. — Ты стоял! И говорил что-то непонятное! Это что было?

Нивен молчал.

— Часто у тебя такое?

Нивен молчал.

— Ты зачем Весло тряпочками обмотал?

— Хватит спрашивать… — попросил Нивен и медленно осел на пол.

— Снилось-то хоть что? — спросил Йен.

Нивен медленно поднял голову и уставился в глаза мертвым взглядом.

— Рыба, — ответил он.

Глава 4. Ребенок

Тейрин взмахнул ладонью — телохранители отступили от двери.

Он дошел до своих покоев так быстро, как только мог, разве что не переходя на бег. Бежать его не заставит ничто. Больше не заставит...

Остановился у стены, глядя на карты и записи. Теперь все было иначе, теперь все перевернулось — вместе с рухнувшей башней. Он сам едва удержался, едва не рухнул следом, но в перевернутом мире еще надо разобраться, закрепиться. А он не успел. Он не готов к встрече с всадником на черной виверне...

Ну и Мертвые с ним, с этим всадником!

Сначала выругался мысленно, потом фыркнул, понимая, что Мертвые-то как раз не со всадником, а здесь. У него в кармане. Одна из них — самая главная. И только сейчас понял: он ведь носит божество в кармане. Это почему-то приятно грело. И впервые в жизни Тейрин не задумался, просто предположил такую возможность, просто на мгновение: а что, если оставить ее там? Не выпускать наружу. Использовать, удерживать, поменять правила игры...

Тут же отругал себя за подобные мысли. И ответил себе, вместо нее.

“Как ты тогда справишься? Со всех стороны, они идут со всех сторон. Монстры — с Севера, Иные — с Юга, нечисть — прямо у подножья дворца. А ты — просто человек. Как ты с ними справишься?”

Он дернул шелковый шнур — на стену упала тонкая занавесь. Развернулся к столу. Доска для крисс-край. Незаконченная партия. С тех пор, как он начал партию, столько фигур сменилось, столько комбинаций сыграно…

Тейрин осторожно подвинул войска. Всех — на позиции. К началу игры. Если партия уже не имеет смысла, ее нужно закончить и начать новую.

Телохранитель застыл в дверях, поклонился.

— Что? — Тейрин крутанул доску, рассматривая, придержал, толкнул, чтобы крутилась в другую сторону. Будто что-то зависело от того, какого цвета фигуры ему достанутся. — Гость прибыл?

Телохранитель кашлянул. Тейрин вскинулся — тот держал в руке свиток.

— Войди, — скомандовал Тейрин и раздраженно протянул руку. Взял поднесенное послание. Пробежал глазами. Раз, другой… Хмыкнул. Вернул, сухо приказал:

— Это — уничтожить.

Марла вспомнила.

Зверь пойдет к Свету, спасет мир... Значит, Зверь не враг. Друг. Значит, должно задержать охотника. Пусть он хоть сто раз будущий правитель Даара — сейчас его нужно задержать.

Тейрин, склонившийся было над фигурами, распрямился. Посмотрел в окно, нахмурился. В небе, совсем близко, взревела виверна, а он вдруг понял, что не хочет задерживать охотника. И дело совсем не в том, что потом, возможно, придется воевать с Дааром: они там вспыльчивые. Дело совсем в другом.

Это он, Тейрин, должен спасти мир. Это он пришел к Свету. И даже — Свет пришел к нему. Попал в руку. И теперь он, черт возьми, носит божество в кармане!

Причем здесь какой-то монстр?!

“Тейрин! — настойчиво позвала Сорэн. — Тейрин!”

— Не сейчас, — тихо ответил он, собираясь с мыслями.

***

Сорэн сдержала вздох. Не возмущенный — который хотел вырваться поначалу Другой вздох: тяжелый, грустный.

Ребенок менялся. Еще один ребенок был близок к тому, чтобы предать ее.

Опасно близок.

С детьми всегда так?

***

Крит отскочил к дверному проему, когда черная виверна приземлилась на башню. Приземлилась с грохотом, на три лапы, подогнув четвертую и проехавшись пару шагов по площадке. Человек, который спрыгнул с могучей спины, был сам почти черен: весь в пыли, на лице — разводы, будто неумело оттирали то ли кровь, то ли грязь, одежда — сплошь черная кожа с железом.

Крит еще не слишком хорошо разбирался в местных порядках, но одно уяснил: Тейрин не любит грязи. И как тогда он будет терпеть вот это?

Крит шагнул вперед, еще раз оценил масштабы что виверны, что всадника: оба очень крупные. Если придется драться… Мужика-то он, может, как раз и уложит — здоровяки редко работают точно и быстро, в отличие от него. Пока размахнутся — он успеет убить. А вот рептилия — явно опасна. Еще и косится недобро, будто мысли читает.

— Приветствую, — Крит поклонился гостю, который, коротко оглядевшись, уже зашагал к нему. — Я…

— Где Тейр-рин? — не спросил — прорычал гость.

Ладно, решил Крит, знакомиться не будем.

— После долгого пути ты, наверное, желаешь…

Короткий мощный захват — и гость впечатал его спиной в стену, одной рукой сжал воротник, второй — перехватил руку, дернувшуюся к секире. Что он там только что думал? Что справится? С обычным человеком таких размеров, может, и справился бы. Но этот… Что за воинственное божество в него вселилось?

— Я желаю увидеть Тейрина, — рыкнуло божество. — Где он?

— Пусти! — прохрипел Крит. — Отведу!

Тот, как ни странно, послушал сразу. Отпустил. Крит рухнул на пол. Поднялся, придерживаясь за стену.

— Ну? — мрачно подогнал его гость.

Крит молча повел его вниз по ступеням. Лучше молчать. В принципе, он всегда это знал — лучше молчать. Когда молчишь, намного больше слышишь. Слышно, как тяжело дышит идущий следом человек. Да, он силен. Но его силы на исходе. И виверна, как видно, ранена. Он спешит, но спешка может убить его. Вопрос в том, кому это будет на руку?

Будет ли на руку Тейрину?

Потому что пока Крит еще ни в чем тут не разобрался, и рука Тейрина — это единственное, за что он держится.

Гость вошел в покои.

Телохранители — по углам. Тейрин, как положено, за столом. Крит остановился на пороге, прикрыл дверь.

— Старший принц Каарэй, — твердо, спокойно произнес Тейрин, поднимаясь навстречу гостю.

“Принц чего?” — растерялся Крит. Ну, что ж. В любом случае, хорошо, что принц оказался силен. Вступи Крит с ним в драку и победи — войну бы еще начал. А сейчас им война не нужна — это он уже уяснил со слов Тейрина. Сейчас и без войны проблем много. О некоторых Крит знал и даже был посвящен в планы по их решению, но многие другие — безмерно далекие — ускользали от него. И они были куда опаснее местных. Что-то происходило на Юге. Но Тейрин старательно избегал этой темы, утверждая, что куда более насущные проблемы прямо тут, по носом.

Тейрин говорил: против него вот-вот поднимут восстание. Однако Крит знавал, как поднимают восстания. Все начинает с воздуха: воздух пахнет иначе. В Нат-Каде воздух был все тем же: сырым, серым и тихим. Дела решали в подворотнях. Никому не было дела до белого дворца на высокой скале.

— Повелитель Тейрин, — перемазанное чудовище наконец проявило хоть какую-то вежливость, замерло в паре шагов от стола, обозначило поклон коротким кивком. — Мне нужна твоя помощь.

— Я догадался, — повелитель жестом пригласил Каарэя сесть напротив. Тот подошел, но вместо тог, чтобы сесть, оттолкнул стул ногой, склонился над столом и уперся в него руками. Тейрин стоял напротив. И, черт возьми, Крит не видел, но почувствовал, насколько тот разозлился. Волна холодной злости, казалось, окатила всех присутствующих.

— Нет времени рассиживаться, Тейрин, — проникновенно сообщил ему Каарэй. — У меня правда нет времени. Ни у кого из нас. Зверь, которого я ищу…

— Я слышал ваши легенды, — Тейрин перебил, вскинул ладонь — и Каарэй замолчал, будто повинуясь жесту. Как по волшебству. Есть все-таки какая-то тайная, скрытая сила в этом мальчике… — Но я знаю и ту, которая утверждает обратное. Затхэ спасет мир, старший принц Каарэй. Может, остановишь свою безумную погоню и позволишь ему сделать это?

— Это ложь, повелитель Тейрин! — прищурился Каарэй. — Все легенды о нем — в них не разберешь, где правда, а где — нет. Легенды — как и он сам, перевертыши.

— И как нам определить, какие именно из них правдивы? — Тейрин тоже подался вперед, уставился на Каарэя в упор, снизу вверх.

Мгновение оба молча смотрели друг другу в глаза.

— Я не дискутировать пришел… — встрепенулся наконец Каарэй. — Я прошу помощи правителя Верхних земель от имени Даара!

— Я помогу, — охотно согласился Тейрин, склонив голову набок. — Я отправлю своих людей на поиски, а ты пока сядь, отдохни. Ты играешь в крисс-край?

— Я сам его найду, — упрямо возразил Каарэй. — Просто скажи, что знаешь. Он здесь? Он был здесь? Ты ведь всевидящий, так тебя зовут? Или я ошибся, а ты — обыкновенный ребенок, который любит раскладывать игрушки на столе?

Что-то, отдаленно похожее на тень улыбки, скользнуло по лицу Тейрина.

— Слабая попытка меня задеть, старший принц, — холодно отметил он. — В Дааре такое срабатывает?

— Не-а, — мотнул головой Каарэй. — Но попытаться стоило. Итак. Он здесь?

— Он ушел, — ответил Тейрин.

— Куда?

Тейрин развел руками:

— Возможно, твой друг знает об этом больше моего.

Каарэй мрачно смотрел ему в глаза.

— Риирдал, — объяснил Тейрин. — Ты так увлекся поисками врага, что забыл о союзнике? В последний раз его видели, когда он направлялся в Нат-Кад, в Серые кварталы…

Каарэй оттолкнулся от стола, выпрямился. Но тяжелого взгляда от Тейрина не отвел.

— Если ты не сказал мне чего-то важного…

— Старший принц Каарэй, — чеканно перебил Тейрин, будто отчитывать собрался. Впрочем, так и было. — Ты врываешься в мои земли, в мои покои, без предупреждения, измазанный кровью и грязью. Ты требуешь немедленно тебе все рассказать. Ты не проявляешь ни малейшего уважения ко мне как к повелителю Верхних земель. Если ты одумаешься, отдохнешь и дашь мне помочь тебе…

— Помогай! — кивнул Каарэй. Круто развернулся и двинулся прочь. — Но сидеть здесь и играть в игрушки я не намерен!

Направился к двери, круто затормозил перед застывшем на пороге Критом, схватил его за плечи, подвинул его с дороги и шагнул за дверь.

— Я бы его не остановил… — хрипло сказал Крит, когда тяжелые шаги утихли. Развернулся к Тейрину и встретился в прохладным светлым взглядом.

— Да, — кивнул Тейрин. — Он тебя переставил. Ты слишком легкий. Хоть цепи на тебя вешай…

Это Тейрин угрожал, но Крит понимал — сейчас он никаких угроз выполнять не станет. У него не так-то много точек опоры с тех пор, как рухнула башня, и Крит — одна из них.

— Он направится в Серые кварталы? — спросил Крит. — Пойти за ним?

— Нет, — отмахнулся Тейрин, уже безразлично, уже глядя снова на свою доску. — Там его задержат. А если нет — это уже не наша забота. У нас есть…

“… дела поважнее”, — мысленно закончил Крит в то время, как Тейрин произнес эту же фразу вслух. Да, Крит определенно понемногу осваивался.

— Обо всех его перемещениях скоро станет известно, — добавил Тейрин. — Виверна в Нат-Каде — целое событие…

Сказал со странной интонацией, поднял фигуру Лесного духа — передвинул вперед. И надолго задумался, глядя на нее. Крит, сдержав тяжелый вздох, привалился плечом к стене. Этот взгляд он тоже уже запомнил: теперь придется долго ждать, когда Тейрин снова придет в себя.

***

Тейрин вдруг подумал, что надо было сказать Каарэю о Южных лесах. Нет, не “Иные что-то планируют, и в опасности не только Верхние земли, но и Север”: Даар не вступит в войну, им выгоднее будет, если эльфы раздавят земли Тейрина, а его войско — побьет эльфов. Даару останется добить выживших.

А вот если сказать что-то вроде “ходят слухи, ваш зверь нашел убежище в лесах Иных”... Слухов хватит, чтобы Даар собрал своих охотников?

Тейрин, поднял взгляд.

— Я передумал, — заявил он. — Пойдешь за ним. Только сначала, — щелкнул пальцами, — пергамент.

“Ты не о том думаешь, — тихо сказала Сорэн. — Все играешь в игрушки, строишь планы, двигаешь фигурки… Верни меня! Или… Есть причина, кроме мальчишеской любви к играм, по которой ты не хочешь этого делать?”

“А может, — обратился к ней Тейрин, — есть причина, по которой ты не хочешь войны с Иными?”

“Глупости! — презрительно выплюнула Сорэн. — Каждый из них — плоть и дух от праматери! Каждому из них уготована ее судьба! Мы уже бились против Иных — и принесли им смерть”

Тейрин промолчал — закрыл от нее то, что на уме.

“Как-то плохо принесли”, — мог бы сказать он. Но промолчал. Он уже давно научился чувствовать, когда Сорэн злится. И больше всего ее злили его выпады. Даже шутливые. Особенно — шутливые. С ней нельзя было шутить.

Она читала его мысли, он — ее чувства.

И да, была причина, по которой он тянул с началом воплощения плана ее воскрешения. Он был еще юн, но уже научился ценить равновесие. Тем более научился после того, как упала башня. И Мертвые с ним, с чернеющим сердцем, оно давно заледенело. Не в нем дело. Дело в том, что стоит ей подняться — и равновесие будет утеряно навсегда.

Он знал, что так нужно. Он знал, что она — Свет. Зачем тебе равновесие, если ты несешь в мир Свет?

Он и не отрицал своего предназначения. Просто до последнего оттягивал последний шаг.

Глава 5. Чудовище

Лаэф медленно поднимался по ступеням черного камня. Одна, вторая, третья. И вот он — вновь на троне. Вокруг теплая тьма, лишь где-то вдали смутное пламя факела бросает отблески в его сторону. Но даже отблески сюда не доберутся.

Им нет места рядом с ним. Он и есть Тьма…

Сначала он уловил движение. Нет, пламя не шелохнулось, но тени метнулись к его ногам, прошептали: гос-c-сть…

А потом уже Ух’эр, выждав вежливую паузу, звонко расхохотался. Стал настоящим. И разлился, побежал звенящими капелью дорожками вдоль теней сверкающий серебристый смех.

— Тебе снится трон! — восторженно провозгласил Ух’эр и остановился у ступеней. Завел руки за спину, наклонил голову, уставился снизу вверх с насмешливой издевкой. Лаэфу почудилось, что смотрит по-птичьи. Небось, с Тэхэ шептался, прежде чем явиться сюда. Сейчас еще завоет волком, чего доброго. Или копытом забьет.

От него можно всего ожидать.

— Тебе тоже, — напомнил Лаэф. — Тебе снюсь я и трон. Мой. Трон.

Ух’эр фыркнул, щелкнул пальцами и оказался сидящим в излюбленной позе — подогнув под себя ноги — на парящей пушистой перине. Перина чуть качнулась, пока он устраивался удобнее. Из нее вылетело и взметнулось с потоком воздуха белое перышко. Насмешка, издевка на всеми тенями, над тьмой и самим Лаэфом. Перышко.

В этом — весь Ух’эр.

Лаэф убьет его, конечно же убьет, он даже не будет ничего выдумывать — просто голыми руками оторвет голову. Но много позже. Не сейчас. А сейчас…

— Что ты узнал?

— Многие говорят, Затхэ уничтожит мир…

— Что про меч?

— Про меч мне сказали единожды. Мол, Затхэ возьмет меч и переметнется к Сорэн. Представляешь? — Ух’эр всплеснул руками, перина покачнулась, еще пара перьев спланировала на черный пол. Из перины донеслось что-то похожее на сдавленное кудахтанье.

— Ш-ш-ш! — зашипел Ух’эр, стукнул кулаком по перине и поднял на Лаэфа честный взгляд: мол, ничего не было, это не моё, оно само.

Лаэф ухмыльнулся. Убить-то он убьет. Но глупые шутки Ух’эра иногда и впрямь смешны. Хотя всегда, всегда неуместны.

— К Сорэн! — повторил тот. — Я знаю Затхэ, и он…

— Это не Затхэ, — холодно перебил Лаэф. И презрительно добавил. — Шаайенн...

— Так Затхэ он или нет?! — возмутился Ух’эр. — Определитесь уже!

— Наполовину, — мягко ответил Лаэф. — Его дух жив, но память, судя по всему, утеряна. И теперь он не просто безмерно нагл — он еще и безмерно глуп. Потому…

Лаэф задумался, сжал руку в кулак, легонько простучал длинными пальцами по подлокотнику в такт своим мыслям.

— Если он глуп, — так же мягко заговорил Ух’эр, который, если хотел, мгновенно перенимал все интонации, — его будет просто уничтожить…

— Ты только что говорил с Тэхэ, ты сказал ей? — неожиданно жестко спросил Лаэф, встрепенувшись. — Эйре? Кто-нибудь, кроме меня, знает?

— Нет, — быстро, слишком быстро ответил Ух’эр. И снова сделал честные глаза.

— Это важно, — с напором заговорил Лаэф. — Это очень важно, брат.

Ух’эр принялся летать по залу. Конечно, что еще можно делать посреди важной беседы? Нарезать на перине круги вокруг трона. Лаэф раздраженно вздохнул. Брат пытается его разозлить — так пускай увидит, что ему удалось.

Еще один круг — и перина вновь замерла напротив трона, покачиваясь в воздухе.

— Почему? — спросил Ух’эр. — Почему важно?

— Потому что пока нам придется спасать их обоих, — тихо ответил Лаэф. — Они в одной лодке — Затхэ и эльф. И мне не нужен разлад, который придет обязательно, стоит кому-либо из нас произнести слово “Сорэн”.

— Боишься, что уничтожат и тебя вместе с ним? — уточнил Ух’эр, хитро сощурившись. — А что, брат, это хорошая мысль. Убрать вас обоих, и мы…

— Никогда не сможете жить, — жестко отрезал Лаэф. — Без меня вам не ожить по-настоящему.

А Ух’эр неожиданно серьезно, задумчиво проговорил:

— Как будто я когда-нибудь жил…

Потом вскинулся и серьезно, тихо проговорил:

— Твоя тайна со мной, брат. Я и мой… моё… ездовое животное, — похлопал ладонью по перине, та снова принялась кудахтать, — обещаем молчать об этом.

Круто развернул ее и поплыл прочь из пещеры.

Лаэф прикрыл глаза. Конечно, опять Сорэн. Теперь к ней пойдет и Затхэ... Все они идут к Сорэн, не понимая одного — ей они не нужны. Ей никто не нужен. И никогда не был.

***

Нивен закрыл глаза и потер лоб. Тут же открыл — испугался вдруг, что снова провалится.

“Отлично, — подумал мрачно. — Как теперь спать? И что это была за дрянь?”

Вокруг что-то творилось, и если раньше творилось только вокруг Йена, то теперь и его зацепило. Может, конечно, это был просто сон. Он поднялся на ноги во сне... Может ведь такое быть?

И с мечом ему мерещится что-то, потому что устал. Потому что уже в ушах звенит от разговоров. Никто, наверное, во всем мире не говорит так много, как рыжий идиот. Хуже зудящей мухи. Не удивительно, что за ним вся его страна с оружием наперевес бегает, а что он Затхэ — так, удобная отговорка, прикрытие…

И кажется, это заразно — отвлекаться на все вокруг вместо того, чтобы думать о происходящем.

Сначала поющий меч. Теперь сон, который не похож на сон. Неприятный, жуткий. Корабль этот, который снился раньше. Или не этот снился? Но море-то, море — снилось! Его считать? Вписывать в цепочку?

Или сначала был не меч, а сам Затхэ? С него все началось? Или… раньше?

“Та химера сама влетела в огонь, — вспомнил первую серьезную попытку его убрать. — Сама. В огонь. Будто ее толкнул кто-то…”

Да нет, глупости.

Нивен поднял взгляд вверх — в темный потолок каюты.

Впервые за многие годы пожалел, что Алесты нет рядом. Она всегда умела делать выводы. Тем более что происходящее — как раз по ее части.

"Если ты слышишь, чертова ведьма, — обратился к ней неожиданно для себя, — у нас тут что-то происходит. У меня. Происходит. А зверюшка твоя в порядке. Меч назвала…”

И дернул плечом, будто пытаясь сбросить наваждение. Надо было ее проткнуть кинжалом, проклятую старуху, чтобы в моменты слабости не взывать к ней даже мысленно.

Но тут воззвали к нему самому.

— Нивен! — крикнул Йен с палубы. — У нас проблемы! — и громче, напряженнее, звенящим, незнакомым голосом. — Эй! Хорош там спать!

Нивен коротко тяжело вздохнул. Проверил, как мечи выходят из заплечных ножн, шагнул вперед, замер над Веслом, решился, подхватил и его, в несколько рубленых круговых движений сбросил с него тряпки.

— Нивен, бегом, пока меня не съели! — весело выкрикнул Йен, и Нивен, больше не мешкая, выскочил из каюты: Йен был слишком весел.

Нести Вес... нести меч Йена в руках было непросто, потому Нивен шагал по палубе, а меч ехал за ним следом, царапая доски. Впрочем, царапины были сейчас их самой несущественной проблемой.

Капитан пытался спустить парус, но, кажется, руки его плохо слушались, команда изо всех сил налегала на весла, они что-то выкрикивали, яростно ругались. Еще, кажется, требовали помочь. Нивен не слышал. Он сейчас ничего не слышал и не видел, кроме того, что надвигалось на них с моря.

Йен стоял у бортика и старательно за него держался. Нивен подтащил к нему меч, не глядя сунул под руку рукоять. Йен, тоже не поворачиваясь, разжал сомкнувшиеся вокруг бортика пальцы и сжал оружие. Взвесил в руке.

И сказал, глядя в море, так, будто Нивен не видел. Будто это можно было не видеть.

— Смотри, какая штука…

Оно стремительно приближалось. Над водой виднелась только часть шеи и голова, но этого было достаточно, чтобы понять: штука еще та. Сама голова была немногим меньше палубной надстройки. Лоб обрамляло с десяток рогов, единственный глаз по центру светился красным, а сам змей отливал нежно-зеленым.

Йен переложил меч в правую руку, за бортик схватился левой.

Толку от него будет, судя по всему, немного. Он и устоять-то не может…

Где эта чертова зверюга? Где Затхэ?

Нивен с силой двинул Йена кулаком в плечо.

— Ай! — возмутился тот, обернувшись наконец. — Ты чего?

— Разозлись, — сказал Нивен. — Превратишься.

— Сейчас, — сосредоточенно кивнул Йен, уставился на штуку, что была все ближе, и заметно напрягся. Прошло мгновение, другое... Йен выдохнул. Ничего не произошло.

“Жаль”, — подумал Нивен и огляделся. Парус спустили, судно развернули, налегли на весла, но куда им тягаться в скорости с этой тварью? Лучше бы уж весла использовали как оружие. Если таким, здоровенным, дать по салатовой морде, ему, глядишь, и неприятно станет…

"А-а... — вдруг понял Нивен. — Так вот почему "Весло"... Тоже оружие... А что материал не тот, и заточено не так — разве рыжий это заметит?.. Стоп. Не о том надо думать".

Ладно, гребцы, весла, что еще есть? Что можно использовать? Нивен не успел придумать, его толкнул Йен.

— У меня такие же? — спросил, кивнув на догоняющую зверюгу.

— Что? — не понял Нивен.

— Рога, — объяснил Йен. — Такие же?

“Да черта с два он разозлится! — тоскливо подумал Нивен. — Он же радуется! Ему чем скорее его убьют, тем веселее кажется!”.

В Дааре и впрямь все ненормальные... Или все-таки этот отдельно, сам по себе ненормальный?

Вот тот охотник, что был под Нат-Кадом, он же сбежал в кусты, когда Нивен его ранил. Не попер навстречу, широко улыбаясь и расспрашивая о рогах. Ну, или о чем-то своем, охотничьем.

Нивен смотрел на Йена. Тот явно ждал ответа.

— По-твоему, — сказал наконец Нивен, — об этом надо говорить? Сейчас? О рогах?

— Поговорим о том, что тебе снилось? — прищурился в ответ Йен.

Нивен дернул плечом, снова сосредоточился на монстре, который был уже совсем близко. Люди на палубе отпустили, наконец, бесполезные весла и схватились за оружие. Тоже в общем-то бесполезное при таких-то размерах зверюги.

— И не говори мне потом, что я зря боюсь моря, — наставительно сказал Йен.

“Как будто будет это “потом”, — подумал Нивен.

И с силой наступил ему на ногу.

— Да сколько можно?! — возмутился Йен. — Я не превращаюсь в монстра, если меня бить и на меня наступать! Это не так работает!

— Проверил, — пожал плечами Нивен.

— Хорошенькое “проверил”! Избил и ноги оттоптал!

— Зачем тебе ноги? Все равно не устоишь… — и Нивен вновь кивнул на сцепленные на бортике пальцы.

А потом чудовище атаковало.

***

Лес молчал.

Даонхаллеген заставил их замолчать. И Лес, и всех, кто был с ним несогласен. Да, как ни странно, нашлись и такие. Хотя Прамать дала ему знак. Ему, первому и единственному из Иных, что пришел к ней с вечным вопросом. Более того — она дала ему возможность. Сказал бы — “оружие” — но нет. Он сам — оружие. Любой из них — оружие. Дыхание ветра, ярость урагана, сила самой жизни, ибо воздух и есть жизнь.

И дальше ютиться в лесах — невозможно. Воздух нельзя запереть — иначе задохнется весь мир.

Да и Ритуал… Его самого могут не слушать, но был же Ритуал!

Сто и пять лун назад Даонхаллеген, младший среди старших, седьмой из Семи Мудрейших, Совета эльфов, ступил в Темные земли.

***

“Странно, — подумал он тогда, ощутив, как толкнул порыв холодного ветра. — Странно: те, кто уходил и возвращался прежде, говорили о небытии, но тьма не безгранична, не непрозрачна”.

Был полумрак. Был протяжный то ли скрип, то ли стон, на грани слышимости. Твердая земля под ногами. И руины. Вокруг — руины.

Когда-то здесь было царство бога мертвых, одного из заклятых врагов Праматери Кхаоли, теперь — лишь бескрайние ветреные пустоши.

“Неужели что-то меняется? — подумал он. — Раз я стою не в пустоте, раз вижу сумрак, слышу стоны-скрипы, чувствую ветер на лице?”

Они никогда не теряли надежду, но — неужели время пришло сейчас?

Сколько Ритуалов было проведено, сколько Мудрейших пережили ложную смерть? Не сосчитать.

Но именно ему было дано узреть эти просторы.

А потом Совет протянет над ним ладони, потом шестеро воспоют песнь Праматери — и он вернется.

Только вот — с чем?

Ритуал для них уже давно стал просто ритуалом. Старшие, Мудрые, будто покрылись вековой пылью, взгляды их ею подернулись, сами обратились в пыль, но все еще в почти бессмертных оболочках. И всегда один и тот же ответ на вопросы младшего, Даонхаллегена.

Почему нужно умирать? Так надо.

Почему сидеть, запертыми в лесах, когда мир без них — понятно же, причем давно — рушится? Так надо.

Зачем бояться людей, если на их стороне больше не будет высших сил? Мертвые — мертвы. Так зачем бояться людей? Так надо.

Почему не тренируются бойцы? Размякли, расслабились, все бы песни петь, молитвы возносить да с птицами в ветвях играть... Так надо.

Надо — кому?

Не жалеете нас, пожалейте все, что вокруг! Люди ведь уничтожат. Они всегда все уничтожают. Они, по образу и подобию Шестерки Первозданных, несут друг другу боль и смерть, сметая, втаптывая грязь все на пути. Потому нужно уничтожить их.

Не это ли завет безвременно ушедшей Праматери?

А теперь, когда отродья, мнимые божки, друг друга уничтожили, когда они мертвы вот уже много веков как, теперь-то почему не попытаться выполнить ее волю?

Так надо?!

— Кхаоли! — прокричал он, и звук его голоса, живого, чуждого здешней пыли, эхом раскатился по гряде темных камней неподалеку. И услышал себя будто со стороны.

Кхаоли. Сильнейшая. Их душа, их песня, их воздух.

Она не могла умереть — это знали все. Закрыла глаза и погрузилась в божественный сон.

И веками они, члены Совета, пытались ее найти, разбудить.

— Кхаоли! — еще раз, пока есть время, как можно громче. — Ты должна помочь мне! Я не могу убедить их! Твой народ заперт в лесах в то время, как слабые, низшие, уничтожают горы, поля, моря! Кхаоли!

И уже совсем отчаявшись, видя, как блекнет все перед глазами, превращаясь в видение, как все тише, все дальше собственный голос:

— Дай мне знак! Если я прав! Дай хотя бы знак!

И в последний момент что-то упало под ноги.

Даонхаллеген опустил взгляд. Рухнул на колени, хватаясь за твердую бусину, почти утонувшую в серой пыли, рывком извлек... ожерелье.

Сжал в кулаке.

Видел его не раз — его изображали в руке Праматери. Не на шее — всегда только в руке.

Это? Это знак?

Наощупь, уже не видя ничего — слепящий свет перед глазами, пламя свечей, жар ритуального костра — определил: шесть. Шесть огромных прозрачных бусин.

Крепче сжал кулак, сдержал крик боли, открыл глаза.

Шестеро из Совета обступили, смотрели внимательно. Хотели прочесть, да не выйдет уже — он больше не незрелый юнец, чтоб его читать. Он переступил черту. Он нашел. Но ему не поверят.

А еще он вернулся без крика.

С криком приходят в этот мир обычно. Всегда. Но не он, не Даонхаллеген.

— Каким был твой путь? — прозвучал привычный вопрос.

Он начал говорить: красочно, напевно, мягко, красноречиво. За красноречие его любят. Но никакого красноречия не хватит, чтоб убедить Совет в необходимости действий.

Потому — Онхал уверен — знак был предназначен исключительно ему.

Шесть бусин — шесть членов Совета.

***

И теперь они — молчат — в его руке.

И молчит лес.

Глава 6. Голова дракона

Массивная шея поднялась из воды еще выше, так, что пришлось задрать голову, чтобы видеть его. Ноздри раздулись —монстр втянул воздух. Нивен с силой оттолкнул Йена — того шатнуло в сторону, но за борт, идиот, все равно держался, — сам прыгнул в другую сторону.

Из пасти монстра вырвался столб горячего пара, ударил между ними. Корабль накренило, Нивен отлетел к противоположному борту. Вскочил, услышал, как Йен тихо зашипел, то ли со злости, то ли его таки обожгло.

"Пальцы расцепи, — мрачно подумал Нивен. — Или... Мертвые с тобой! Виси! Помощи все равно не дождешься..."

Йен попытался подняться, нога скользнула по мокрой палубе. Чуть не упал, но ни борт, ни меч не выпустил. И снова попытался.

“Хватит спать! - Нивен мысленно обратился уже не к нему — к зверюге, что была где-то там, внутри. - Он сейчас убьется. Сам. Без помощи чудовища…”

Голова чудовища тем временем метнулась вперед, раздался скрежет, хруст, грохот, за ним — крики: тяжелый лоб змея снес половину мачты, лязгнули зубы — и один из моряков, нелепо взмахнув руками, исчез в гигантской пасти. Второй прыгнул за борт, что было довольно глупо — змей нырнул следом.

Зато судно выровнялось, и Нивен смог сделать пару шагов, а Йен — удержаться на ногах. Мимо промчался в грузовое помещение капитан корабля и, судя по глухому удару засова, закрылся там.

— Смелый, — уважительно хмыкнул ему вслед Йен.

— Умный, — исправил Нивен, — но не поможет.

— А ты, я смотрю, веришь в нашу победу, — насмешливо прищурился Йен.

Нивен в ответ только дернул плечом. Но обратил внимание: тот как-то ожил. Уже даже почти не висит на борту, так, слегка придерживается. Ему как будто полегчало. И когда кораблик снова качнуло — змей поднимался, чтоб атаковать сверху — Йен устоял.

Нивен коротко покосился на взмывающую вверх голову чудовища.

Скомандовал:

— Отвлеки, — и бросился к обломку мачты.

— Отвлечь? — переспросил ему вслед Йен. — А ты куда?

Нивен не ответил — бежать нужно было быстро — морской монстр готовился к новому броску.

***

— Хорошо, — чуть слышно шепнул Лаэф, — хорошо придумал… — и громко бросил в сторону. — Брат! Дай мне говорить с остальными.

— “Бра-ат”, — передразнил Ух’эр. — Как что-то нужно — так сразу “бра-ат”!

Но открыл путь всем им, еще не поднявшимся, но уже живым, — к мыслям Лаэфа.

— Опять? — устало вздохнула Эйра. — Опять спасать твое эльфийское отродье? Когда ты уже его успокоишь, Лаэф? Когда с ним справишься?

— Я направлю его удары, — мрачно сказал Заррэт. — Как всегда.

— А он будет бить, да? — удивился Ух’эр. — Я думал, он решил на зверюшке верхом прокатиться…

***

Йен отступил на шаг. Взвесил в руке меч еще раз. Вцепился в борт так, что показалось, тот наконец не выдержал и хрустнул под пальцами.

“И что мне с тобой делать? — подумал, покосившись на меч. Перевел взгляд на выгнутую дугой шею зверюги, огромную голову, горящий глаз. — И главное: что делать с тобой?”

Нивен был уже у мачты. Ну... у того обломка, что вместо нее остался.

“Просыпаться будем?!” — обратился к монстру внутри. Тот не ответил.

"Ладно, — подумал Йен. — Значит, будем говорить с другим монстром".

— Эй! — крикнул он.

Чудовище коротко покосилось, дернулось было в сторону Нивена, который уже карабкался вверх, но Йен рявкнул громче:

— Эй! Я к тебе обращаюсь!

И оглушительно свистнул, чтобы точно привлечь внимание. Тем самым свистом, который поднимает виверн. Который любого поднимет. Или хотя бы заставить обернуться.

Монстр застыл. Красный глаз уставился прямо на него. Йен ухмыльнулся.

— Ну? — спросил он. — Поговорим как монстр с монстром?

Нивен почти добрался до вершины обломка.

Чудовище на миг застыло перед броском, и этого мига хватило Нивену, чтоб оказаться наверху.

Чудовище метнулось вниз.

Нивен прыгнул.

Йен не рассмотрел сам момент прыжка — слишком быстро все произошло. По-эльфийский стремительно. Нивен оказался на голове монстра и, удерживаясь одной рукой за рог, второй вонзил в красный глаз меч.

Чудовище взвыло, качнулась палуба под ногами — туша толкнула их корыто. Йен упал и откатился в сторону, но монстр даже не завершил бросок. Взвыл, взметнулся, изогнулся, начал извиваться. Эльф отпустил торчащий из глазницы меч, продолжая удерживаться за рог, выхватил из-за спины второй и пырнул туда же.

Чудовище с диким хрипом ушло под воду. Йен бросился к борту, схватился за него, уставился в волны — бурлящие, темные, непрозрачные. И очень, очень вонючие. Йен задержал дыхание и выдохнул только, когда оно вынырнуло вновь, высоко поднялось над водой, продолжая трясти головой, пытаясь стряхнуть с себя Нивена.

“Долго он там не продержится”, — подумал Йен и огляделся, судорожно пытаясь придумать, как помочь. Меч бесполезно валялся на мокрой палубе.

— Ладно, — выдохнул он, подхватил меч, сжал рукоять и круто развернулся с ним наперевес. И заорал. — Эй! Животное! А-ну, положи эльфа, где взяло!

Змей на миг замер. И ринулся вниз, на звук. Раздувая ноздри, чтобы плюнуть паром.

***

— Хорошо, — чуть слышно шепнул Лаэф, чтобы никто не разобрал. Вот он — шанс избавиться от Затхэ, не вмешиваясь. Зверь сожрет его, а они уже помогут убить Зве…

— Затхэ! — так же тихо выдохнула Эйра. Но Лаэф расслышал: дар слепоты — он слышит все, что думают сокрыть.

Время застыло — Эйра-любовь умела играть со временем лучше прочих.

— Тэхэ, этот змей — тоже зверь, а значит, подчинится тебе! — прокричала она. — Останови его!

— На-адо же… — протянул Ух’эр. — Затхэ все-таки дорог тебе, сестра? Твое чадо? Неужели? — и добавил со странной чеканной интонацией. — Кто бы мог подумать...

— Я пытаюсь спасти всех нас! — взвизгнула Эйра: Ух’эр зацепил ее за живое. — Почему вы молчите? Почему вы молчите?!

Сорвалась в визг. Вот Сорэн посмеялась бы, услышав. Был бы повод для шуток. Впрочем, и без нее найдется, кому шутить. И доказательством тому — новый смешок Ух'эра на грани слышимости. И никогда не понять его интонаций. И их у Смерти — сотни...

— Тэхэ! — позвал Лаэф, решил подыграть.

Ведь — что Тэхэ? Будто она могла что-то! Да, морские гады тоже были в ее власти, тем более — этот вон какой рогатый! Может, лично ее дитятко.

Тэхэ со своими зверями так любовалась, что кого угодно нарожать могла. Она просто, в отличие от Эйры, собственных чад разумно оставляла резвиться под сенью лесов, не тащила за общий стол, она и сама за него редко садилась. Жила вдали от всех, рогатая...

Но — что Тэхэ? Сейчас она не может ничего.

— Когда я была в силах спасти твое дитя, ты молчала, — шепотом листьев голос Тэхэ. — А теперь... О чем ты вправе меня просить?

Лаэф вспомнил: как рогатая долго смотрела на сестру прежде, чем передать лук Сорэн. Как это было давно. Как сильны они были тогда. А теперь — только время тянуть могут. И руки — из небытия. В надежде схватиться, уцепиться хоть за что-нибудь.

Тэхэ всегда по-особенному относилась ко всем. Звери ей были важнее их, братьев и сестер. Звери были важнее людей. А дети — дети вообще были драгоценностью.

“Не потому она их не приводила, что знала их — и свое — место, — вдруг понял Лаэф. — Она берегла их. От мира. От нас...”

Она так и не смогла простить Эйру за Затхэ. Сама же лук подала — а Эйру не простила. Глупая лесная дева.

Эйра замолчала на миг. Хватка ее слабела. Время тянулось, готовое вот-вот порваться. Сейчас будет рывок — и погибнет Затхэ. И одной проблемой станет мень…

— Мирдэн! — прокричала Эйра, взывая к праотцу-океану, и вложила в голос звон всего золота мира, тепло лучей Ирхана, нежность полевых цветов. И время пошло.

“Зараза!” — почти восхищенно подумал Лаэф. Хитрая бестия научилась управляться с голосом не хуже Ух’эра. Да что там — не хуже самого Лаэфа. И то ли праотец услышал, то ли повезло — корабль качнуло в последний миг.

Тэхэ лишь тихо фыркнула. И в ветре, в плеске соленых волн растворился смешок Смерти. Чему теперь радовался — не понять.

Это Ух'эр. Его никогда не понять.

***

Суденышко шатнуло — будто под дно ударили. Йен упал. Тут же, с колена, выбросил над собой меч, потом осторожно поднял голову, взгляд и... изумленно выгнул бровь.

Чудовище умудрилось напороться горлом на обломанную мачту. Та почти не замедлила движения змея, и огромная голова таки ткнулась в палубу. Челюсти твари в последний раз с лязгом сомкнулись. Из горла фонтаном хлынула зеленая кровь, под ноги текла слизь.

Нивен отпустил рог, скатился с головы на палубу, замер, лежа на спине, раскинув руки в сторону и явно пытаясь отдышаться. Йен подумал, что надо бы ему подсказать отползти: посреди лужи вонючей слизи не слишком выйдет подышать.

Змей конвульсивно дернулся еще пару раз и затих.

Корабль тихонько поскрипывал, заметно кренясь, но каким-то чудом все еще оставался на плаву.

Йен медленно поднялся на плохо гнущиеся ноги, прикрыл нос рукавом — вблизи тварь воняла куда сильнее. И изнутри тоже. Он все-таки добрел до Нивена, поскальзываясь в слизи. Присел над ним, уперся в него же рукой, потому что корабль опять качнуло на волне. Нивен вяло отмахнулся, ударил по руке, прошептал:

— И без тебя... тошно...

— Вот нечего было в эту тварь ножиками тыкать, — пробормотал Йен, палуба вновь шатнулась, и он таки не удержался — с размаху сел рядом с Нивеном. В эту самую вонючую слизь. — Мог бы придушить, что ли... Чтоб из нее ничего не выливалось.

Покосился.

Нивен невидяще и безразлично смотрел в небо. И снова казался мертвым.

— Ты как? — спросил Йен.

Тот, бездумно таращась вверх, тихо, отрывисто сообщил:

— Надоело... купаться…

Йен хмыкнул.

— Как раз сейчас я бы не отказался... — не договорил, поморщился, снова закрыл лицо рукавом, будто это могло как-то помочь избежать запаха. Пробормотал в руку:

— Вот вонючая дрянь, а!

За спиной скрипнула дверь — из укрытия высунулся капитан. Обвел глазами палубу, вытаращился на поверженную тварь, пробормотал:

— Что… Вы... Как вы... Как?!

Чтоб ответить, Йен даже опустил руку. Гордо ухмыльнулся и сообщил:

— Мачтой!

Пока капитан подбирал еще слова, Нивен медленно сел. Уперся ладонью в палубу — встал.

— Это, — сказал он, ткнув пальцем в голову чудовища, — отрезать.

Сделал шаг, но его повело — едва устоял на ногах. Еще и капитан его рассмотрел — попятился от Нивена, будто второго змея увидел.

— Все бы тебе резать... — устало пробормотал Йен, с решительным вздохом поднялся и ткнул пальцем в Нивена. — Это должно прийти в себя.

Шатаясь, направился к капитану, пару раз чуть не упал, но таки дошел. Протянул ему меч. Тот отшатнулся и от меча, и тогда Йен просто швырнул его под ноги.

— Возьми, — сказал он, — и начинай пилить голову монстру.

Развернулся к Нивену и бросил:

— Заодно послушаешь...

— Послушаю что? — растерялся капитан.

— У ушастого спросишь, что именно может сказать эта железяка... Точнее — спеть.

И подошел как раз вовремя — Нивен снова начал падать.

— Опять умираешь? — доверительно поинтересовался Йен, подхватил его под локоть и потащил к каюте. Бросил через плечо капитану. — Чуть позже спросишь. Он как прекратит умирать — так сразу и расскажет. Он у нас огого какой мастер рассказывать! Бывало, как начнет говорить...

— Зат...кнись... — тихо отчеканил Нивен.

Но не сопротивлялся.

***

Наверное, и правда устал. И немного испугался. И резкая смена высоты, и под водой слишком надолго задерживал дыхание...

Да, наверное, потому эта слабость, и дурнота, и звон в ушах, и ноги подгибаются. Тут ни при чем вся эта чепуха со странными снами, и он ведь ничего не делал, чтоб ему становилось хуже. Он даже не спас никого, кроме самого себя, и этих, что оказались рядом... Но он это не специально.

Значит, ничего с ним не случится. Не умирает. Не умрет.

Выживет.

***

Йен в очередной раз удивился тому, какой он мелкий и легкий. Когда не дерется. Втолкнул в каюту, вошел следом, захлопнул дверь. Стоило двери хлопнуть, Нивен привалился спиной к стене и медленно сполз по ней вниз.

— Ты тут посидишь? — деловито уточнил Йен.

Нивен поднял на него взгляд и молчал несколько мгновений.

— Посижу, — согласился наконец. — А потом ударю.

Йен ухмыльнулся, примирительно бросил:

— Посиди, это правильно. Мы там начнем пилить, но помощь не помешает. Только когда перестанешь шататься — нам меня шатающегося хватает…

— Сначала тебя спасать, — ровно проговорил Нивен, не отводя прозрачного взгляда. — Потом за тебя убирать?

— Меня спасать?! — удивился Йен. — Да если б не я, ты бы до сих пор на зверюшке катался!

— Это ты зверюшку спас, — дернул плечом Нивен. — Не меня.

— Если найдем еще одну, обещаю ее не трогать, — кивнул Йен. — Сами с ней разберетесь, кого от кого спасать.

Пробормотал себе под нос:

— Какой ты разговорчивый становишься, когда чуть не помрешь… — вышел, захлопнул дверь.

Пускай отдыхает ушастый. И поскорее приходит в себя — тут резать и резать, эту голову. Особенно, учитывая, что капитан до сих пор так и стоит над насаженной на мачту тварью. Ну, хоть Весло в руки взял. Меч, в смысле...

"Все-таки неудобно называть меч Веслом, когда плывешь на корабле, — подумал Йен. — Путаница может получиться..."

Капитан растерянно покосился на него. Йен тяжело вздохнул, осторожно забрал из его рук меч, отодвинул с дороги и встал рядом с головой. Широко размахнулся — ударил.

“Ничего так, — задумчиво определил. — Неплохо... Первый раз с Веслом — и сразу рубить голову дракону”.

Если б еще не эта вонь…

Нанес удар, еще один, потом еще, снова прикрыл нос рукавом, в очередной раз чувствуя, как начинает мутить, а глаза слезятся. Почему в сказаниях о том, как древние воины побеждали драконов, не уточнялось, что те так воняют? И головы же как-то им рубили. И доставляли потом эти головы как доказательство — вот, убил.

Йен выдохнул, отошел к борту — подышать.

Вероятно, те драконы были размерами с виверн. Ну, или хотя бы как переросток Мирт, но не как эта гадость. Вдох-выдох... Лучше. Еще вдох. Еще выдох.

— Откуда оно вообще вылезло? — Йен развернулся к капитану, как только немного отпустило.

— Из моря, — ответил тот, поднял взгляд и уточнил. — Ты не понимаешь, да? Кого вы тут... мачтой...

Йен еще раз окинул мертвую тварь задумчивым взглядом. Предположил:

— Большую змею?

— Змею! — передразнил капитан. — Это из-за нее в море никто не ходил... — вконец осмелел и легонько пнул голову. — Промышляла, гадина, в наших водах уже как месяц. Правда, не видел ее никто. Только слухи ходили и обломки к берегу прибивало. Но когда привезем...

— Не привезем, — ровно перебил его Нивен, и оба развернулись на голос.

— Как ты... Там же дверь скрипит! — возмутился Йен. — Ты чего вообще выполз, укротитель змей? Упадешь ведь сейчас!

— Я упаду? — переспросил Нивен и, кажется, впервые сделал ударение в реплике. Ударение было на слове “я” — при этом кивнул на руку Йена: тот снова стоял, вцепившись в бортик.

Нивен, пожалуй, и правда держался на ногах лучше, чем он. Правда, что-то не так все еще было с его лицом. Побледнел, что ли... С другой стороны, попробуй определить, бледный он или нет с его-то серой рожей… Зато капитан точно побледнел в очередной раз — вспомнил, что у него на корабле не только голова чудовища с прилагающейся к ней болтающейся за бортом тушкой, но и нечистокровный эльф.

Эльф между тем подошел к чудовищу, деловито извлек из глазницы мечи, посмотрел на изрубленную Йеном шею вегеры, тихо сообщил:

— Криво, — поднял прозрачный взгляд на Йена и четко скомандовал. — На весла. Оба. Я займусь змеей.

— Это не змея, — в очередной раз, теперь — Нивену, попытался втолковать капитан. А потом вдруг возмутился. — И как это “не привезем”?! Вы что?!

Эльф наклонил голову набок, будто пытаясь понять, что именно из его слов не расслышали, Йен подхватил под руку капитана и потащил к веслам, примирительно втолковывая:

— Наша змея — что хотим, то и делаем...

Усадил капитана, налегли на весла, двинулись — и почти сразу же судно снова сильно качнуло, а со стороны мачты ровно сообщили:

— Готово.

Теперь уже и Йен удивленно уставился на Нивена. Чертов эльф даже не запыхался. Звука лишнего не издал. Деловито вытирал от крови и слизи короткие изогнутые клинки, тело монстра уже ушло под воду, а аккуратно отделенная голова лежала на палубе.

Нивен с силой толкнул ее ногой — она перевернулась. Толкнул еще раз — перевернулась опять. Стукнулась в борт. Нивен зашел с другой стороны, толкнул опять — туда, где борт был проломлен. С громким “бульк!” голова ушла под воду. Капитан еще раз вздохнул.

— Нам всем ее будет не хватать, — доверительно бросил ему Йен и тут же поинтересовался. — Мы идем верным курсом?

И покосился, сначала — на Ирхан, потом — на Нивена.

— Да, — ответил капитан.

— И не будем менять курс? — снова уточнил Йен.

Вдруг его схватили шкирки и рывком отдернули от весла.

— Поговорить, — бросил Нивен, перехватил за рукав и потащил за собой.

— Точно перекупался, — пробормотал Йен, пытаясь стряхнуть его руку. — Поговорить! Ты — и поговорить! Ты вообще сколько слов-то знаешь? Хочешь, новые выучим?

Нивен дотащил его до надстройки, затащил за нее и впечатал спиной.

— Ладно, — согласился Йен. — Не хочешь учить — не будем…

— Нельзя, — сказал Нивен и поднял указательный палец к самому его носу.

— Учить? — спросил Йен.

— Убивать, — ответил Нивен и мотнул головой в сторону весел. — Я понимаю. Он свидетель. Он видел. Мы знаем курс. Можем дойти без помощи.

— Но-о...? — протянул Йен, ожидая продолжения.

— Но нельзя, — отрезал Нивен.

— А-а, — просиял Йен. — Так бы сразу и сказал. Теперь-то все стало на свои места!

— Ты понял? — уточнил Нивен.

— Ты, между прочим, всех своих убил, — обиженно напомнил Йен. — А за мной гонятся. И если он приведет их ко мне…

— Всё, — сказал Нивен. — Иди к веслам. Я подойду. Сменю.

Что-то новое было в бессмысленном мертвом взгляде. Что-то такое, что сразу стало ясно: спорить бесполезно. Что-то очень жесткое, очень твердое, уверенное и, возможно, чуть более живое, чем Йен привык. С ним говорил не труп — человек. Чертовски уверенный в том, что знает, что делать. И совершающий ошибку. В конце концов, это было немного даже приятно: эльф, который всегда безразлично прав, стал похожим на нормального человека. А капитан… А капитана можно будет на суше достать.

***

Нивен медленно сел прямо на палубу. Он чертовски устал. И теперь наконец позволил усталости победить. Монстр — на дне, люди — на веслах, судно идет своим курсом.

Он закрыл глаза. Он все сделал правильно — он знал. Чувствовал.

Головокружение, ломота в теле, нехватка воздуха и подступающая к горлу дурнота. Так, наверное, Йен себя чувствовал всю дорогу на корабле?

“Нужно спать”, — сказал себе Нивен.

Просто поспать. Закрыть глаза — и чтоб никаких голосов, никаких сгустков тьмы, чтобы тихо и темно. И всё.

— Можно мне отдохнуть? — шепотом спросил в пустоту, в скрип корабля, в шум волн, вдаль. И отключился.

***

— Отдохнуть… — прошептал Лаэф, склоняясь над ним. Положил ладонь на лоб — укрыть от кошмаров, чтоб не заглянул в гости Ух’эр, от него ведь чего угодно можно ожидать. — Если бы ты хотел отдохнуть, ты бы затаился, глупый ребенок. Ты не лез бы в море и уж точно не лез бы на рога к морскому змею. Ты бы слушался меня. Ты бы спал — я бы все за тебя сделал… А ты… Тебе повезло, что и мне нужно отдохнуть.

Добавил со странной интонацией:

— Нам всем нужно отдохнуть, — и рассыпался тенями вокруг Нивена.

Глава 7. Шаги

Он видел сны когда-то.

Сейчас была безликая пустота, и снами казались моменты пробуждения.

Но когда-то он видел. Даже, когда уже был слеп, а мир — незрим, отравлен, раздроблен, покрошен в куски: каждая тень шептала о том, что видит она, а Лаэф собирал картинку, но каждый раз она получалась кривой. Как Ух’эр.

Даже тогда он видел сны. И в снах мир был цельным. Мир был огромным, воздух — чистым, звенел вдали смех Кхаоли, а может — Ух’эра, было все равно.

И Лаэф шел в этом сне в тени деревьев, мельком замечал вдали лесную хозяйку Тэхэ, слышал грохот, доносящийся из кузни Заррэта, а еще шорох над головой — то качалась на ветвях Эйра.

И он — видел.

И знал, точно знал, будто со стороны смотрел на себя — его глаза сияют. Они всегда сияют — небывалыми фиолетовыми звездами-соцветиями.

Он будто бы шел домой. Не на Гъярнорру, нет, куда-то, где он никогда не был. Но где был дом.

А она шла ему навстречу. Всегда шла навстречу.

Ослепительно белая. Медленно, неспешно, глядя чуть выше его головы, подставив лицо лучам Ирхана. И улыбалась.

Он не знал, что она будет делать, но держал кинжал за спиной. Всегда — за спиной. И всегда, в каждый сон, им не хватало нескольких шагов. Чтобы сделать выпад — полоснуть черным кинжалом по белоснежной коже. А то и проткнуть сердце. Кожу же — потом разорвать когтями. У него длинные острые черные когти, из-под которых сочится отравленная Тьма. У него кинжал, с которого капает яд любимой змеи Эрхайзы. У него в конце-концов Ух’эр за спиной — не зря же звенит, висит, серебрится его смех в воздухе.

И если не его когти да кинжалы — то дыхание Ух’эра, могильный холод, погубит ее.

Всего несколько шагов.

Он никогда не успевал сделать их — просыпался. Он никогда не успевал, но мечтал он них. О ее крике, о золотой крови, что ручьем хлынет ему под ноги, о белой коже, разодранной его ударом. О том, как ломается тонкая шея. Не гнется — как и вечно прямая спина — значит, сломается.

Он мечтал о том, как она, отвергнувшая, ослепившая, презирающая, несокрушимая и непогрешимая, как она наконец падает к его ногам. Он мечтал увидеть это во сне, а после — воплотить в жизнь.

Он мечтал…

Да нет. Не о том он мечтал.

***

Сорэн часто снилась ночь.

Ночь и звезды. Всё небо — усеяно звездами, а она может дотянуться, сорвать их, нанизать на нить, надеть на шею ожерельем. Она не может дотянуться лишь до одной — что манит фиолетовым светом.

А потом гладь неба становится океаном, и Мирдэн шепчет ей слова, но она не разбирает — она видит над темными водами Лаэфа. Он не идет — летит над черной, как его душа, гладью, раскинув руки, запрокинув голову, и плащ треплет ветер, будто Кхаоли решила с ним поиграть, как с ребенком, а он ведь и был ребенком, все они были детьми…

Впрочем, нет.

Как раз он — не был. Он был сразу взрослым. И отвратительным. Он был назло ей. Его бы утопить хоть сейчас в этих водах, да руки пачкать неохота. Он опускается на берег неподалеку и еще какое-то время стоит, запрокинув голову к небу, и Сорэн вдруг понимает: та звезда не для нее — для него. Он хочет впитать ее свет. В свои глаза.

Все не так сейчас, думает Сорэн, все неправильно. Без своих змей он будто бы безоружный. И так доверчиво запрокидывает голову. И коснулась бы его, да помнит: марать руки неохота.

И пошла бы навстречу, но ведь это сон, она знает, что это сон, а значит — всегда может подсматривать Ух’эр и уж он-то потом как будет смеяться… Она сама бы смеялась, если б не было так больно, так… стыдно.

Она — Сорэн! — хочет подойти, прикоснуться, заговорить.

А он вдруг оборачивается к ней. И небесным огнем вспыхивают глаза. Она бы заплакала, если б не умела сдерживать слезы. Ей жаль его глаз. Его невероятных глаз. Ей жаль его. Ей жаль себя.

“Гадость! — со злостью думает она. — Это чары! Темные чары, что ты пытаешься наложить! Даже во сне пытаешься дотянуться, Темный?”

И раскидывает руки, как раскидывал только что он. Но не просто так, чтоб полетать — глупость какая! Она зовет верные кинжалы. И с ревом падает с неба Рихан, и с сонным рокотом выкатывается из-под земли уснувший было Ирхан. И горят в ее ладонях смертельные орудия.

А он просто смотрит на нее.

Он ждет чего-то. И ждет она. Просто стоит напротив. Чуть дольше посмотреть в его глаза. На один удар сердца, на один вздох дольше. Чтобы потом ударить снова.

Она делает вдох. И — бьет.

Да, она хотела этого. Она ненавидит его глаза. Она ненавидит его, а глаза — особенно. Он использует их, чтобы сделать ее слабее, а она не может позволить себе слабости. Не имеет права. Она — Свет, она — Истина, она — Жизнь. Ей нужно устоять перед ним.

Она мечтала, что вырежет не только его лживые светящиеся звездами глаза — она вырежет его почерневшее и гнилое сердце. Бросит под ноги и растопчет одним шагом. Сотрет в порошок, развеет прах. Потому что ему давно пора обратиться в прах.

Она мечтала уничтожить его окончательно, изгнать даже из снов, чтоб ни следа ни осталось, ни воспоминания, ни отголоска, ни отблеска.

Она мечтала…

Да нет. Не о том она мечтала.

***

И оба не знали, как после одного из таких снов Ух’эр открыл глаза и отпустил руку Эйры.

— Вот! — гордо сказал он.

Оба сидели на огромной ветви яблони, брат и сестра, безумные младшие дети. Эйра болтала ногами.

— Это… ты? — спросила она. — Ты насылаешь на них такие сны?

— Хотел спросить у тебя то же самое, — с мелодичным смешком ответил Ух’эр. — Ты сделала что-то, что им снятся эти сны?

Эйра нахмурилась, потом покачала головой и широко-широко улыбнулась:

— Нам даже делать ничего не надо!

Визгливо расхохоталась, и Ух’эр — вместе с ней. Потом порывисто обняла его, резко отстранилась и сиганула с ветви на землю, оставив за собой сладкий цветочный аромат. Поскакала вдаль по тропе, как одна из ланей Тэхэ.

Ух’эр глядел ей вслед. Крутил в руках надкушенное яблоко. Глупая девка не смеялась бы так, знай она, что он выяснил главное: если ее убрать, Лаэф и Сорэн не прекратят изводить друг друга. Даже на расстоянии, даже во снах.

А так — они заняты друг другом. Осталось занять Заррэта и Тэхэ: оба слишком сильны в открытом бою. Схлестнуть бы их между собой… С малявкой Эйрой он справится сам.

О, он мечтал навсегда отправить ее в свое царство. Всех их — запереть там, в клетях, поставить на колени, заставить признать его главенство. Он — Смерть, в конце концов. Он — конец пути. Последенее предназначение.

Он мечтал…

И да, он мечтал именно об этом.

***

Они бросили якорь, когда Рихан поднялась на самую вершину небесного купола.

Море было тихим, и дорожка от нее тянулась вдаль темных вод, будто ночная хозяйка звала куда-то. Просто встань на дорожку, просто пойди. Ты же можешь!

Йен подождал, пока капитан, шатаясь от усталости, уберется в надстройку. Подошел к Нивену, уселся рядом и легонько толкнул в плечо. Тот спал по-человечески, опасений не внушал, но и просыпаться не спешил. Йен толкнул еще раз.

Нивен медленно сел, уставился внимательно, пристально, снова без выражения. И выглядел так, будто не спал вовсе, будто его не разбудили. Все та же серая безразличная статуя.

— Слушай, — заговорил Йен. — Ты ведь знаешь все эти легенды, да? Про Мертвых, про… — собрался с силами, потому что это имя давалось непросто. — Про Затхэ?

— Про Мертвых, — дернул плечом Нивен, продолжая пристально глядеть в глаза, — все знают.

— А я вот — нет. Расскажи, — попросил Йен. — Может, я что-то пойму тогда. Может, что-то…

Вспомню.

Он хотел сказать “вспомню”. Но не смог. Он — не вот эта штука с чихающим именем. Он — Шаайенн, младший принц Даара. Он был им всегда. Он будет им всегда. Что бы там ни говорили всякие глупые ведьмы, что бы там не лезло из него наружу, и сколько бы у этого, лезущего, ни было рогов.

— Что ты хочешь знать? — спросил Нивен, и Йен искренне удивился: эльф готов был говорить.

— Для начала что-то конкретнее, чем слово “Мертвые”.

— Богиня света — Сорэн, — принялся перечислять Нивен. — Бог тьмы — Лаэф. Начинали все войны. Подначивали младших. Завершили последнюю. Убили друг друга. Больше нет света и тьмы.

— Сейчас темно, — глубокомысленно отметил Йен.

— Нет добра и зла, — объяснил Нивен. — Всё серое.

— А младшие?

— Война, — сказал Нивен, — Охота. Любовь. Смерть.

— Был бог смерти? — выгнул бровь Йен. — И он умер?

Нивен неопределенно пожал плечами.

— Но это странно, — сказал Йен. — Он же бог смерти! Как можно убить бога смерти? Заставить жить что ли?

— Или сильно убить, — предположил Нивен. — Чтоб совсем.

***

“Ты смотри, — подумал Ух’эр. — Какие мы любознательные… Узнаю тебя, Затхэ. Твое недоверие, твою манеру придираться, искать во всем суть, а потом, найдя ее, обязательно попытаться высмеять… Последнему ты научился у меня...”

Ему было больно. Впервые за многие века — едва заметной иглой боль чувствовалась где-то там, где у людей было сердце, а у него — гниющий сгусток тумана.

Он не знал, почему.

Впрочем, он был из тех, кто врал всем, но не себе, потому довольно скоро разобрался с мнимым неведением. Ему было больно от слов “заставить жить”. Когда-то он жил, совсем немного, но по-настоящему. И с тех пор ему стало гораздо понятнее, как это, — умирать.

***

Нивен молчал, думая о своем, волны шептали колыбельную, и Йен, прислонившись к надстройке, понемногу засыпал. Сначала он все еще плыл на корабле. Потом — летел на виверне, но неспешно, над снежными вершинами, над бликующими снегами. И ветер что-то шептал…

Но нет: это были волны.

Он открыл было глаза, те сомкнулись вновь.

Ему снился отец, и отец будто бы хотел попросить прощения. Он не был таким, как всегда. Он не был собой. Он был… Дэшон? Да, к черту, подумал Йен. Хоть Дэшон. Даарен-то давно говорил, что он мне не отец. Мне никто не отец, если верить легендам.

Я — один.

У меня нет никого. Ни отца, ни брата, ни богов — те мертвы. Да даже если были бы живы…

…“Сорэн” — всплыло в памяти. Четкое, твердое, рычащее “р” посреди. Белоснежный обелиск в лучах Ирхана. “Лаэф” — призрачная мгла, мягкий шепот теней, пристальный взгляд Эрхайзы…

Даже если были бы живы — они предали. Они бросили. Они испугались и оттолкнули. И они, и люди, все, все! Он один, он совсем один, никому не сын, не брат, не друг. Он — чудовище. Они сделали его чудовищем! Ну что ж, все заплатят. Они заплатят.

Вместе с воспоминанием его захлестнула волна боли. И еще одна, и еще. И с каждой волной приходили имена. Как удар, как пощечина. Заррэт. Тэхэ. Эйра. Ух’эр.

Убить. Всех.

И насекомые, что путаются под их ногами, что посмели поднять на него…

…Он резко сел, судорожно хватая ртом воздух.

Судно шло вперед — капитан уже вернулся на весла, ему помогал эльф. Впереди виднелся берег. Но рассмотреть его Йен пока не мог — перед глазами плыло, он все еще отходил от кошмара. Что-то страшное приснилось, что-то очень нехорошее. Огромное, важное, но такое нехорошее, что вспоминать не хотелось. Дышалось трудно — из груди рвались хрипы, а через мгновение он понял: это не хрипы, это рык.

Он рычит.

Эльф покосился через плечо. Ничерта видно под капюшоном, но он точно услышал. С его-то ушами и не услышать…

Йен отдышался. Вроде, отпустило. Но вставать не спешил. Зачем вставать, если палуба под ногами постоянно ходит ходуном. Как там говорится?

“Я здесь посижу”?

Глава 8. Порт

Зверски хотелось пить, голова казалась слишком большой и тяжелой. Ирхан еще и не поднялся толком, но жарко было невозможно — воздух вокруг будто горел. И что-то зудело внутри, чесалось. А в ушах нарастал далекий пока, но пронзительный звон. От этого хотелось спрятаться, но закрыть глаза не помогало — тогда он видел перед собой смутные образы. Всплывали знакомые имена.

Опять сон?

Где-то на грани сознания шумели воды, но звон в ушах был громче. Заглушал все вокруг. Йен схватился за голову и зажмурился.

— Плаваешь хорошо? — услышал голос Нивена, будто издалека, из другого, соседнего мира.

Посмотрел было в его сторону, но сощурился снова. Открывать глаза было слишком больно. И все же успел рассмотреть: Нивен спрашивал не его. И берег был уже близко. Высокая скала…

“Тоже мне, порт…”

И что-то движется там, на ней. Вверх-вниз, прямо по отвесной поверхности. Какие-то подъемники. Но не рассмотреть — очень больно, очень жарко, жжется… Все тело будто огнем горит.

Йен заставил себя снова открыть глаза. Успел увидеть, как Нивен четким скупым движением швыряет капитана за борт и круто разворачивается к нему. Стремительно подходит, приседает напротив, отбрасывает капюшон и заглядывает в лицо. А капюшон можно было и оставить — все равно ничерта не разберешь, что в его ушастой башке, что там, за мертвым взглядом.

"Помочь хочет, чего там разбирать... Идиот!"

— Ты тоже… — выдавил через силу Йен. — Хорошо плаваешь…

Нивен не ответил. Коротко кивнул, то ли ему, то ли себе. Огляделся.

Оглядывается он, серое чучело. Бежать надо, а не вертеть головой!

Но Нивен как будто нарочно медлил. Развернулся к отвесной скалу, надолго замер, глядя в сторону причала. Йен заставил себя выдохнуть, сосредоточиться и тоже посмотреть туда: понять, над чем именно задумался эльф. Перед глазами все плыло, ничего не рассмотреть сквозь горящий воздух и пелену боли, только смутные очертания.

Но и по очертаниям можно догадаться: широкий причал вдоль скалы, а по склону действительно движутся подъемники: ползут вверх и вниз подъемные механизмы гномьей работы. Йен видел такие раньше — в землях клана Северного хребта. Он помнил: на толстых тросах поднимаются и опускаются, перевозя грузы и путников наверх, массивные металлические платформы, управляемые системой противовесов.

И сейчас ухватился за это воспоминание. Такое простое, недавнее, оно отгоняло смутные образы, что стояли так близко, слишком близко. Знакомые фигуры, лица, имена... Сотни лет назад они были рядом с ним. Сотни лет назад они предали. Они бросили. Они убили.

Белая Сорэн, Лаэф-тень, рогатая Тэхэ, огромный Заррэт, рыжая Эйра, смешливый Ух'эр...

Йен мотнул головой, будто пытаясь выгнать их всех из нее.

"Что еще? — спросил у себя, зажмурившись, потому что слишком больно было глазам. — Что еще ты видел? Гномы, горы... Гьярнору? Нет, не то. Нельзя об этом. Что сейчас? Что там у скалы? Вспоминай, вспоминай детали, сосредоточься на них, чтоб не свалиться в бездну!"

Наверное, ему бы помогло, если бы с ним сейчас кто-нибудь поговорил. Но от этого серомордого дождешься, ага. А сам он уже только рычать может. Так себе монолог получится...

"Так что ты видел?"

У причала — несколько небольших кораблей. Таких же кривых, как это корыто, и немногим больше. Хорош порт, ничего не скажешь... Ну, да. Нивен не сел бы на корабль, что пойдет в главный порт…

Типа весь такой из себя хитрый и осторожный. Черта с два! Чего сидит тут, мордой вертит по сторонам, если такой осторожный? Осторожный уже давно бы за борт сиганул и на берегу сидел! На гномий механизм влез и вверх пое...

"Больно как... Вспоминай: гномий механизм. Вспоминай: Нивен. Нивен — идиот, так проще запом..."

Йен не успел додумать — зарычал, сжимая голову. Та будто бы вспыхнула изнутри.

— Да, — сказал Нивен глухо, снова будто очень издалека и наконец поднялся. Направился прочь, бросил едва различимо. — Надоело плавать.

И пропал.

Йен выдохнул, открыл глаза. Эльфа нигде не было. Таки уплыл, идиот. Всплеска не было слышно, но ему сейчас вообще ничего не слышно, кроме болезненного звона. Что ж, лучше поздно, чем никогда, как говорит Дэшон.

А он... Он снова остался один.

Зверь рванулся изнутри.

— Ну нет! — прорычал Йен, сжал кулак, ударил в доски. Те, кажется, треснули. Тело свела болезненная судорога. И это пока мышцы. А скоро затрещат кости…

“Значит, когда ты нужен, тебя не дозовешься, — мысленно процедил Йен, — зато когда не нужен… Страдать он начинает, скотина! От одиночества!”

— С-сидеть! — выдохнул Йен и снова ударил кулаком палубу. Боль в костяшках заставила отступить боль, рвущуюся изнутри. Плохо, что боль, любая боль, проходила слишком быстро. Исчезала бесследно. Слишком быстро все на нем срасталось и заживало...

Хорошо, что он все еще осознавал эту боль. И даже пытался с ее помощью укротить монстра. Но монстр от этого становился только сильнее. И не монстр это был. Он сам это был. Он становился сильнее.

Сколько можно быть шутом и слабаком?

Сколько можно…

“Сидеть!” — вслух говорить было уже слишком трудно, получалось только рычать сквозь стиснутые зубы. И снова бить по палубе. Потому что бить себя он не мог. И понимал уже, что прав — он становится сильнее. Еще секунда — и не будут ему страшны ни Сорэн, ни Лаэф, ни воды Мирдэна — здесь нет ловушек Ух’эра. Ему никто не будет страшен. Ему чертовски надоело быть беспомощным.

А все эти попытки сопротивляться себе же — детское упрямство, ребячество, глупость…

Он должен стать сильным.

“Сидеть!” — и доски захрустели, ломаясь.

Воздуха не хватало. Воздух был слишком горячим. Перед глазами, пусть и закрытыми, плыли кровавые пятна — будто смотрел на свет Ирхана слишком долго.

Ирхан...

Ирхан любил играть с его волосами. Его бы тоже разорвать пополам, но не дотянешься...

Прямо над головой раздался голос Нивена:

— Ломаешь корабль?

Йен вскинул голову и открыл глаза. Так и есть — эльф стоял перед ним, с него ручьями текла вода. Йен не удивился, даже не разозлился — злости не было. Ничего больше не было. Просто тупое безразличие к боли — только так ее можно удержать ненадолго.

— Утонешь вместе с ним? — продолжал спрашивать Нивен.

— Я выплыву! — хрипло выдохнул Йен.

— Да, — кивнул Нивен, — один раз уже выплыл.

Присел напротив и протянул Йену что-то. Бутылка, понял он через мгновение. Бутылка!

— Крепкое, — предупредил Нивен и объяснил. — Попробовал.

Йен зажмурился и схватился за голову. Накатила новая волна боли и злости. На этого ненормального в первую очередь. Надоело купаться — так выплывай на берег! Не на сломанное корыто с древним монстром на нем!

— "Он не любит, когда его травят", — напомнил свои же слова Нивен.

— Он это я, — процедил Йен сквозь зубы. Заговорил громче, срываясь то ли на крик, то ли на рык. — Это я! Я знаю! Я помню! Я все помню! Все они! Они убили меня! Я — Зат…

В нос ему ткнулось холодное и мокрое стекло. Еще и склизкое какое-то... Йен распахнул глаза и отпрянул. Нивен решил ткнуть бутылкой в лицо. Ну хоть не пытается насильно вливать... Йен схватился за бутыль, рванул на себя и сделал несколько больших глотков.

Выдохнул. Замер.

Тело все еще будто бы жгло огнем, кровавые пятна плыли перед глазами, но в голове прояснилось. Звон ушел, увел за собой смутные тени со знакомыми именами.

Йен сдалал еще глоток. Откинулся спиной на надстройку, замер, сжимая бутылку в руке. Боль уходила.

— Ну? — спросил Нивен. Снова присел напротив и бессмысленно таращился на него.

Йен не хотел говорить сейчас. Он хотел отдохнуть.

— Шаайенн, — сказал Нивен. И когда он открыл таки глаза, повторил. — Ну?

— На уже и отстань, — вздохнул Йен и протянул ему бутылку. — Хочешь выпить — так и скажи...

Нивен не отказался, взял бутыль, но еще пару мгновений внимательно изучал его. Потом сообщил:

— Сработало.

— У меня нет сил ругаться, — признался Йен, понимая вдруг, почему Дэшон иногда просто отмахивался и уходил. Не потому что ему было плевать — он просто очень уставал.

Но почему? Ему же так больно не было...

— Ругаться, — повторил Нивен, как обычно, без малейшего намека на интонацию.

— О, ты опять, — чуть слышно и совсем невнятно проговорил Йен и неопределенно взмахнул рукой. — Слова повторяешь...

Хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать, но сейчас он не мог промолчать, просто не мог.

— Ты так учишься, да? — спросил он сочувственно. — Новые слова учишь?

— Я тебя спас, — напомнил Нивен, уселся наконец рядом, уверившись, вероятно, что опасность миновала. Тоже подпер надстройку спиной, тоже сделал глоток, протянул бутыль обратно Йену. — Дважды. Голову змее отрезал. Догадался травить монстра.

— Догадался он... — пробормотал Йен, сделал еще один большой глоток. — Это была шутка, помнишь? Я теперь боюсь с тобой шутить. И каждой твоей шутки буду бояться.

— Я не шучу, — дернул плечом Нивен.

— Вообще? — Йен покосился на него. Получилось — глаза болели уже не так сильно, слезились только.

Нивен не ответил.

— Никогда?

Нивен не ответил. Йен сделал еще глоток и протянул бутыль. Нивен, не глядя, взял ее. Тоже хлебнул. И даже не поморщился, рожа эльфийская. Он вообще бесчувственный, что ли? Ага, как же. Бесчувственный. Рискуя собой, бутылку притащил. И помогло же! Хотя шансов не было...

С другой стороны, когда это Нивена несло туда, где у него есть хоть какие-то шансы?

Странная, непонятная мысль мелькнула на краю сознания, но Йен не успел схватиться за нее — такая же склизкая, как эта бутыль. Потому просто деловито уточнил у Нивена:

— А смеяться умеешь?

Нивен покосился так, что сделалось бы неприятно, если бы Йену пару мгновений назад не было неприятно до такой степени, что теперь он вообще ничего не ощущал. Кроме расслабленности. Слабости.

"Сколько можно быть шутом и слабаком?" — мысль прозвучала очень издалека. И растаяла тут же, оставив Йена один на один с пониманием, что это — его мысль. Его голос. Его вопрос.

Просто звучащий очень издалека.

И от этого он тоже отмахнулся.

— Но понимаешь же, когда смешно? — спросил у эльфа вместо того, чтобы думать.

Тот покосился еще раз — Йен в очередной раз очень четко почувствовал волну раздражения, — сунул в руки бутылку и коротко мотнул головой.

Несколько секунд прошли в тягучей тишине. Волны били о борт. Судно куда-то несло. Плевать. На все было плевать. Море больше не пугало его. Не пугало, потому что он понял, чего боялся раньше. И теперь бояться было нечего: тут не было ловушек Ух'эра.

Йен сделал еще несколько глотков, допивая остатки. Спросил:

— Ты сейчас издеваешься, да?

Нивен, глядя вдаль, медленно, задумчиво кивнул.

Йен уважительно хмыкнул. Помахал пустой бутылкой. Спросил:

— А это ты где взял?

— Корабли, — не глядя, Нивен ткнул пальцем через плечо. — У причала. Обыскал трюм.

— Ну во-от, — расстроился Йен. — Вот! Нормальные ж пиратские корабли! Даже с бутылками в трюме! А ты нашел корыто!

Нивен решительно поднялся, уставился на отвесную скалу и сообщил:

— Нас уносит. Надо к берегу.

— Ты иди, греби, — сказал Йен. — Мне еще надо в себя прийти...

— Соберись, — скомандовал Нивен. — Когда гребет один — корабль плывет по кругу.

— Так то корабль, — пожал плечами Йен. — Кто знает, как корыто поплы…

Нивен решительно схватил за локоть и вздернул его на ноги.

— Да что ж ты такой сильный... — пробормотал Йен возмущенно и пошатнулся. Мир снова поплыл перед глазами. Теперь уже без боли, раскаленного воздуха и красных пятен. Теперь он просто был совершенно пьян.

— Нич-чего се... — Йен придержался за стену надстройки. — Крепкая з-зараза...

— Предупреждал, — сказал Нивен и направился к веслам.

— "Я", — поправил его Йен, побрел следом, пошатываясь. — Надо говорить: "Я предупреждал". Что у тебя вечно с реч... речевым... языковым... со словами! — выдал он наконец и упал на скамью, схватившись за весло. — Путаешься.

— Сейчас ты путаешься, — дернул плечом Нивен и взялся за весло. — Поплыли?

— Поплыли, — вздохнул Йен.

Налег на весло, стараясь не крениться в сторону. А то ведь и корыто следом перевернуться может...

— Слу-ушай... — протянул Йен. Поднял весло, опустил в воду, толкнул.

— Нет, — Нивен не хотел слушать. Но кто его спрашивать будет?

— А там еще были бутылки? Может, еще за парочкой заскочиш-шь? Ну, чтоб совсем этого... забить?

— Нет.

— Нет — не было или не заскочишь?

— Нет.

— Злой ты, эльф… — вздохнул Йен. И вытер пот со лба.

Все-таки здесь было невообразимо жарко.

Скала с гномьими механизмами казалась раскаленной. И Йен уже не был уверен в том, что ненавидит море, так не хотел приближаться к этой раскаленной громадине.

А может, дело было в том, что он вспомнил, почему его ненавидит. Он погиб в его водах когда-то.

В черных бездонных водах.

Глава 9. Смерть

Тейрин медленно поднялся. Тяжело вздохнул, собираясь с силами, и стремительно направился к двери. Утренний свет догнал его, ворвался в распахнутое окно вместе с порывом ветра. Тейрин любил свет и ветер — никогда не закрывал окна. Иначе он задыхался. Впрочем, сейчас дышать было непросто, несмотря на несущийся за ним воздух.

Задуманное он выполнит на площадке смотровой башни — там точно не задохнется. Он всегда делал это там — чтоб не задыхаться. Не раз выводил туда неугодных, но сейчас отчего-то было особенно трудно. Она всего лишь безумная старуха, которая больше ему не пригодится. Терпеть ее здесь и дальше он не намерен, а отпускать — слишком опасно. Что и кому расскажет? И вдруг кто-нибудь заметит, что она не так безумна, как кажется? Фигура отыграла свое — ее нужно убирать с доски.

Конечно, можно было поручить позаботиться о ней своим людям. Но глупо убирать фигуру, не использовав все возможные ходы. Он еще может потренироваться на ней. Вскоре ему лично предстоит пролить много крови. Почему бы не начать сейчас? Почему бы не продемонстрировать Сорэн, что он не боится пачкать руки?

Он не этого боится.

Тейрин бросил стражнику у двери:

— Выведи Марлу на смотровую, — и взбежал по ступеням. Казалось, светлый ветер мчится за ним, играет с плащом.

Но стоило выйти за дверь — ветер спрятался. Света здесь оказалось не многим больше: вокруг громоздился густой туман — опять облако зацепилось за край башни и решило здесь прилечь. Будто назло — именно сейчас! Чтобы дышать было труднее!

Тейрин подошел к самому краю. Ничего не видно, ни вдали, ни внизу. В последнее время ему почти ничего не видно... Ничего нет вокруг, кроме тумана, влажного, тяжелого, давящего на плечи.

— Жаль... — прошептал Тейрин.

Он предпочитал видеть всё ясно. Даже если очень не хочется этого видеть. Как раз когда очень не хочется этого видеть — нужно уметь раскрыть пошире глаза. Когда очень не хочется убивать — сжать кинжал покрепче.

— Повелитель! — сказали за спиной, и Тейрин круто развернулся — взметнулся белый плащ, прорезал тяжелый туман.

Фигуру стража он почти не видел, да и не смотрел на него, смотрел на вторую — что по-старушечьи медленно брела к нему. Подошла, бессмысленно уставилась в глаза.

— Дальше я сам, — бросил он и взмахнул рукой, отпуская стража. Жест бесполезный, его не видно издали, зато привычный. И может еще хоть немного разогнать туман.

— Хотел видеть меня, повелитель Тейрин? — спросила Марла. Невнятно, будто туман забился ей в глотку и слегка придушил. Она всегда так говорила. Наверное, туман давно жил в ней. Въелся, пока обитала в подворотнях Нат-Када.

— Пойдем, — кивнул он. И направился к краю. Остановился в шаге от невысокого каменного выступа, а она пошла дальше. Уперлась в него руками, скрючившись, уставилась вдаль. И застыла кривой химерой на краю.

Тейрин извлек из-за пояса кинжал. Рукоять в ладони казалась теплой, живой, даже сквозь перчатку.

"Странно, — не вовремя подумал он, — а камень, хоть и теплый, живым не кажется. Камень — всегда камень".

Стряхнул бесполезную мысль и позвал:

— Марла!

Старуха развернулась, глаза ее в очередной раз округлились от ужаса. Но кинжала она даже не видела — смотрела прямо на Тейрина. Снова не признала его, приняла за кого-то другого. А может… Может, все как раз наоборот. Может, она все время знала, чем все закончится. Безумцам открыто многое, а ей — тем более.

“Все верно, — подумал он, — бойся меня”.

Ударить не успел — она, отшатнувшись, качнулась в сторону, оступилась, потеряла равновесие и рухнула вниз. Так бывало чаще — не дожидаясь удара, они падали, прыгали. А Тейрин прятал чистый кинжал в ножны. Пока — чистый. Скоро кровь прольется, хочет он того или нет. Крови будет много, и кровь будет нужна — Сорэн не поднимется на костях тех, кто расшибся о скалы.

Ей нужна чистая горячая кровь.

А он, возможно, слишком привык к тому, что все делают за него. Даже сами себя убивают. И от этого берет злость. Он же должен был потренироваться!

“Как странно, — подумал Тейрин, — я думал, я не буду злиться. Я думал, мне будет жаль…”

— Ты все правильно сделал, — тихо сказала Сорэн. — Потому тебе не жаль. Ведьмы, гадалки, колдуны — все грязь под ногами. Уничтожить их — правильно.

— А может, я просто несу зло? — Тейрин присел у невысокого каменного выступа, провел ладонью, будто погладил. На белой перчатке остался темный влажный след. — Может, потому мне не жаль? Ты — Свет, но никто не говорил, что и я должен быть светлым, правда?

— Будь ты темным, я бы не говорила с тобой, мальчик, — уверенно возразила Сорэн.

— А мне кажется, меня вот-вот сожрет тьма… — неожиданно для себя прошептал он на выдохе. Признался и ей, и себе. — Или уже сожрала.

— Не говори глупостей, Тейрин! — ее голос неприятно зазвенел. — Я знаю обличье Тьмы. А твоя душа светла, я вижу. Я всё вижу. И не верить мне…

— Нет, я верю, — перебил он и поднялся, вглядываясь в облако, куда только что провалилась безумная старуха. — Верю…

Сунул руку в карман и сжал белый камень в кулаке. Подумал, что может быть его душа и светла, но сердце уже давно затвердело, как этот камень. И на мгновение ему показалось, что не богиню света он носит в кармане — свое сердце.

Белое, но каменное.

***

Марла падала слишком долго. Зажмурилась — и летела, бесконечно летела. Время остановилось. Почему-то ей вспомнилось, что время — нить в руках Эйры, но разве Эйра дотянется сейчас до нее? Во-первых, зачем это ей? Во-вторых, Эйра мертва. Все мертвы.

Или… не все?

Сон вспомнился весь и сразу. И пришло имя. Конечно же! Все мертвы, кроме него. Он не может быть мертв. Он сам — Смерть.

Он Ух’эр. Не назвала — позвала.

Удара так и не последовало.

Сильные руки подхватили, Марла распахнула глаза, а он пошатнулся, пробормотал:

— Ничего себе тяжелая… — и уронил еще раз. На этот раз лететь было недалеко — с его рук до травы, на которой он стоял. Марла вскочила, выдохнула, огляделась.

Горная равнина простиралась далеко-далеко, трава под ногами была мягкой, теплый ветер ласково трепал ее волосы, небо синело звенящей чистотой, а единственное облако лежало рядом, в десятке шагов.

Его облако.

Она круто развернулась к Ух’эру и вдруг поняла, что может так — разворачиваться. Что может побежать по равнине, как во сне. Что это и есть равнина из сна. Что может видеть хорошо, много и далеко. Что она — снова молода. А мысли в голове путаются еще больше, чем обычно. А он стоит напротив, и глаза у него — бездонные сверкающие пропасти, ухмылка — оскал гиены, запах — отвратительный, гнилостный, но все еще слишком сладкий. И влажные пряди волос смешно липнут к бледному лицу.

— Я сплю? — тихо спросила она. — Опять сплю?

— Н-ну… — протянул он. — Как бы тебе помягче… А, знаю! — прокашлялся и решительно заявил. — Тебя, Марла, расплющило о скалы. Так что в целом — да. Спишь. Вечным сном.

— Значит… Это твое царство? — она огляделась. Этого было недостаточно, и она развернулась вокруг себя. А потом — еще раз. Разворачиваться было легко, ветер был теплым, запах — сладким. Хотелось танцевать — и она раскинула руки. На третьем круге ее занесло, он отскочил, позволяя ей повалиться на траву и замереть, глядя в чистое небо.

— Не-а, — покачал головой, — ловить тебя больше не буду.

Присел над ней, но смотрел не на нее — поверх, вскользь, в видимую лишь ему одному даль.

— И нет, — продолжил задумчиво. — Это не мое царство. Не смеши, детка, — фыркнул, все так же, глядя мимо, — у меня там мрак, сквозняки и звенящие цепи… красота! Была. Я сам не вернулся еще, а царство отстраивать — это столько работы… Это не тебя поймать, хотя тебя поймать тоже, знаешь ли…

Он бормотал что-то еще, а Марла вдруг подумала, что он не менее безумен, чем она. Что вполне понятно — Смерть, она никогда не отличалась здравым рассудком, если вспомнить, кого, когда и как забирает. От этого стало смешно, и она рассмеялась, глядя на него снизу вверх.

Он вернулся за ней. Он поймал ее. Что еще нужно для того, чтобы быть безудержно счастливой?

Разве что понимание того, что он такой же сумасшедший.

Ух’эр оборвал себя на полуслове и задумчиво уставился ей в глаза. Мороз пробежал по коже. Что вполне объяснимо: как еще чувствовать себя, когда на тебя смотрит сама Смерть?

— Головой ударилась, когда падала? — сочувственно уточнил он.

Она села и прищурилась, не отводя взгляда. Подумаешь — смерть! Подумаешь — мороз по коже! Он подхватил ее — вот что главное.

— Так где я? — спросила она.

Он посмотрел так… Совсем не так, как раньше. Взгляд не был ни бриллиантов-острым, ни сверкающим и бездонным. Он был — как будто на одно мгновение бог смерти и впрямь ожил, и именно в это мгновение ему сделали больно. Кольнули иглой — и тут же убрали. И взгляд вновь затвердел, наполнился темным туманом.

Потянулся, поплыл сладкий гнилой запах.

— Я сделал сон, — сухо ответил он и резко поднялся. Бросил, не глядя. — Один сон для сумасшедшей девки мне все еще под силу.

И прежде, чем она успела что-то сказать, поменялся снова. Улыбнулся дико и широко, позволил ей поймать свой взгляд и доверительно сообщил:

— Твоя голова слишком ценна, чтобы разбивать ее о камни, — наклонился и впечатал ледяной указательный палец ей в лоб. — То есть ты не подумай, я ее разобью, чтобы все по-честному, но лишь когда достану оттуда все, что мне нужно. А там — ого-го как много всего! Спутано в такой клубок, конечно, что сразу не размотаешь. Но смотри, тут у тебя ничего нет. Нечем больше заняться, кроме как распутывать. Я даю тебе сон. И даю тебе время. Вспоминай, Марла, все, что знаешь.

Развернулся и двинулся к своему облаку. Он как будто спешил, оттого хромал еще сильнее, чем в прошлый раз. А она снова не хотела его отпускать, снова потянулась было, но он заговорил, остановившись у самой кромки клубящегося тумана:

— Человеческий ребенок слишком нетерпелив, чтоб извлечь из тебя все, что можно. К тому же сам не знает, что ему нужно. А я — знаю. И я, детка, умею ждать. Смерть всегда приходит в конце. В са-амом конце.

— Что именно тебе нужно? — спешно вскочив, спросила Марла, потому что он начал было поднимать руку, а она знала, что будет дальше: щелчок пальцами — он исчезнет, растворится в облаке. Надолго ли?

— Что-нибудь о Лаэфе, — небрежно бросил Ух’эр, обрывая начатое движение, но уже больше не оборачиваясь. И пробормотал, обращаясь уже не к ней, пробормотал себе под нос. — Он сейчас самый…

Щелчок пальцев. Туман. Сладкий запах. Громкое: пуф! — и все растворилось.

Марла села в траву и запрокинула голову вверх, щурясь на свет, что льется с неба. В небе не было светила — но свет был. Она очень старалась вспомнить что-нибудь о Лаэфе. Но в голову приходили совсем иные мысли.

Что поделать — она была мертвой, она была юной, но она осталась безумной. И не была хозяйкой своих мыслей. Ей все мерещился тот взгляд — почти человеческий взгляд бога Смерти, которого вдруг будто бы укололи.

И вспоминались легенды — древние легенды, где он был почти человеком.

— Тэхэ, охотой что правила, улыбалась Смерти… — прошептала Марла, нахмурилась, вспоминая дальше. Потерла виски.

***

Тэхэ, охотой что правила, улыбалась Смерти, и любил Ух’эр её улыбку, и смотрел на кровь на пальцах, целовал её, деля кровь — смертных ли, животных — на двоих.

Была с ним Тэхэ дикая нежна, купала в ручьях, укладывала в травах, умывала росой. И ждал Ух’эр, пока Тэхэ уйдет в дальнюю охоту, а когда ушла — накрыл тенью своей свет белый, и денно, и нощно сторожил любимую пуму дикарки — и горло ей перерезал, когда озарила его лучами своими Рихан. И тем забрал у Тэхэ власть над смертью зверей — только над жизнью оставил. И рисовали его с пумой у ног, а руки — в крови. Никто, никогда и навеки больше не смел на пути Смерти встать — и полюбить боялись. Любовь Ух’эра — утренняя роса в мерзлой траве. Любовь Ух’эра — расчёт безумца. Ух’эр — Смерть, и смерть несет в себе, и кто ближе к нему станет — к тому скорее…

***

Марла зажмурилась и замотала головой. Нет, не та история. В этой-то все ясно. Ух’эр здесь — не тот, у которого был человеческий взгляд. Старая это легенда, есть поновее. Чем старее легенда, тем труднее понять, насколько правдива. Впрочем, они все врут. Она в его глазах видела — все врут.

И еще одна — про смертную деву — наверняка тоже фальшивая.

***

…Тала — звали ту люди. Тала, которой что смертный, что бог, что сама — все игрушка, смех. Танцует, поет, смеется, у ног Ух’эра сидит, как он сам — у трона Лаэфового. Как Лаэф допускал к себе, допускает Смерть — смертную. У подножья Гьярнорру, в сокрытой пещере, во сне, за семью замками, закрытой от змей, от лучей, от глаз.

— Ведь все мы умрем, — Тала смеялась. — Ты — нет, никогда. Так чего ты боишься? Явись наяву — ничего не случится — увижу, пойму.

Слова ее болью и медом, и ядом, и солью, и сладким нектаром. Забыл он, что так — лишь во сне, а из сна только выйти — увидят. И змеи, и очи-лучи, и Рихан, и Ирхан и мать их Сорэн

— Вечную жизнь подарю, — разве имел Ух’эр на то право? — В воды Мирдэна окуну, Рихан и Ирхан лучи пусть сплетут в среб-златую корону, смотрите вы, люди, — царица идёт. Смерти царица!

Смеялась та, что Талою звалась. Смеялся за нею Ух’эр, безумие на безумие преумножая. Он помнил: коль ближе к нему кто-то станет, скорее сном вечным уснет. И в царстве своем ложе выстелил ей, укрыл лепестками, травой, паутиной…

***

Конечно, легенды врут.

Спроси Марла у него об этом, он бы так и сказал ей. А еще — разорвал бы ее на части. Бросил бы в самый темный кошмар. Преследовал бы денно и нощно и разрывал бы снова и снова. Так поступил бы с любым, кто напомнит ему о Тале. Сам никогда не забывал, но с собой уже поступил — он сам был кошмаром.

Она была глупой, девочка Тала. Юная дева с душой ребенка. Все звали ее безумной, смеялись над ней часто, а она и сама смеялась. Душу ее Ух’эр рассмотрел первой, тело — потом, много позже, когда встретил наяву. А началось все со сна, в который он случайно забрел, гуляя. Шагнул в разноцветный сказочный мир — и замер. Сон, достойный считаться его творением, не будь таким светлым.

Звонко пел ручей под ногами, птицы, раскинув прозрачные белые крылья, парили высоко в разноцветном небе, под сполохами радуг над головой. Птицы пели. Серебряными колокольчиками звенели им в ответ травы и цветы. А она танцевала на поляне, пронизанной лучами Ирхана, но — чудо! — лучи светили не сверху, снизу, из-под ног. Ух’эру так понравилась идея засунуть этих гадов, приспешников Сорэн, под землю, что он невольно вышел на полянку.

И она, развернувшись в танце, замерла — заметила. Подскочила, схватила за руку и рванула за собой — танцевать.

— Дитя, — он звонко хлопнул ее по ладони. — Не видишь, я хромой?

Щелкнул пальцами — и с хрустом, с треском взмыл из земли ближайший куст. Поплыл к нему по воздуху. Завис напротив.

— Э-э... — задумчиво протянул Ух'эр, глядя на него. — Я хотел дерево. Дерево! — и пожаловался ей. — Мне присесть надо.

Щелкнул пальцами еще раз, куст упал к его ногам, а издали и впрямь подплыло дерево. Полностью покрытое колючками. Дерево застыло перед ним, а он осуждающе нахмурился.

Тала рассмеялась, весело и звонко. И так заразительно, что он расхохотался следом от радости — никто раньше так не радовался его шуткам. Она оборвала себя, застыла, широко распахнув что рот, что огромные детские глаза.

— Ты смеешься, как… как… — задумалась, подбирая слово. — Как воздух!

Он покачал головой.

— Я не воздух, дитя. Я — Смерть.

Щелкнул пальцами в третий раз — и куст, и дерево, все рассыпалось в труху. И потемнела земля вокруг, и небо над головой.

Думал, она испугается. Но она была глупой девочкой, его Тала. Снова потащила за руку — теперь уже не танцевать, теперь к ручью. Ткнула пальцем на лежащее у воды бревно. Без колючек. Усадила его, сама уселась рядом, на песок. Заговорила. Говорила, конечно, какие-то глупости, но смотрела так… Он до сих пор не знал, как назвать тот ее взгляд. В нем не было презрения Сорэн и отстраненного безразличия Тэхэ (хотя какое там безразличие — рогатая прикидывалась, он-то знал), не было человеческого страха и отвращения. Была только странная нежность.

Он пришел еще трижды, и каждый раз Тала встречала его нежностью. На третий раз появился с окровавленным сердцем в руках и вновь наткнулся на ее сияющую улыбку.

— Сердце принес! — радостно провозгласил он и ткнул его, еще бьющееся, ей под нос. — В знак моей искренней симпатии!

Она скользнула по подарку взглядом и снова уставилась ему в глаза. И ничего не поменялось во взгляде.

"Куда ты смотришь?! — захотелось закричать на нее. — Смотри не в глаза — на руки! На руки, на кровь, на живое человеческое сердце! Ты не туда смотришь, глупая девка!"

— Эй! — он щелкнул пальцами свободной руки у нее перед носом. — Обрати внимание, что ли. У меня тут сердце.

— А у меня — тут, — она широко улыбнулась ткнула пальцем в него.

И он разозлился. Сжал кулак — сердце взорвалось серым пеплом. Швырнул пепел в сторону — и в той стороне почернели деревья, высохли травы, треснула сухая земля.

Процедил, подступая к ней:

— Что тебе нужно?

Она не поняла, пожала плечами. Протянула руку, будто хотела до него дотронуться.

— Что тебе нужно? — громче повторил он, отбросил ее руку и закричал. — Зачем ты так смотришь?! Что тебе от меня нужно?!

И сам не заметил — стал Смертью. Обрел истинный облик, огромный, темный, с клыкастой пастью, с когтистыми лапами, окутанный смрадом и венцом из костей. В крови, в пепле, в гнили.

Она отшатнулась и прыгнула за куст. Но через мгновение выглянула и попросила:

— Превращайся, пожалуйста, обратно, я до тебя так не достану.

Он сам испугался, мгновенно обернулся назад. А она подскочила и обняла. И прошептала:

— Вот так. Так — достану…

Он подозревал каждого. Метался днями и ночами — проверял, кто в сговоре с Талой. Кто ходит к ней, кто ею пытается его сломать.

Эйра, первая на подозрении, но та даже не замечала его — была увлечена Заррэтом, на шее которого все висела, все жаловалась на гибель дитяти. Он, глупый, верил, жалел ее. Она, глупая, пыталась заручиться его преданностью и силой для будущих свершений — Заррэт в прямом бою посильнее любого из них будет. Лаэфа только силой взять можно: ни умом, ни хитростью. Так, по крайней мере, думал Лаэф.

“А кто хитрее, брат, это мы еще посмотрим”, — так думал Ух’эр.

Лаэф не выходил из пещер, даже змеи все там собрались. Лаэф что-то задумал. Тэхэ сидела в своих лесах. Сорэн вдруг повадилась заглядывать в гости к рогатой. Зачем — непонятно. Но ему это и не было важно.

Важно, что смертную девку никто из них и впрямь знать не знал, видом не видывал.

До поры.

Глава 10. Нижние земли

Платформы висели на склонах, только одна из них ползла вниз — кто-то спускался. Не сама, конечно, ползла — механизмом управлял человек, сидящий внизу у скалы. Как именно — издалека было не разглядеть. Вроде как, крутил колесо, а колесо, в свою очередь, приводило в движение трос и платформу. Платформа натужна скрипела, шла рывками, и люди на ней сбились в кучу — поближе к центру.

“Глупый подъемник, — подумал Нивен. — Глупо сделали. Почему не ступеньки?”

Он, конечно, не слишком боялся высоты, но не только купаться — летать сверху вниз за последнее время ему тоже надоело.

— Шаайенн, — позвал Нивен, когда судно ткнулось носом в доски причала.

Легко перемахнул через борт и придержал рукой — привязывать было уже нечего и незачем. Но придержать — надо бы. А то рыжий если в воду свалится… Нет, оно хорошо, наверное — протрезвеет. Но вдруг снова тонуть начнет? С этого станется и в луже утопиться.

— Шаайенн! — позвал Нивен. — Долго ждать?

— Н-надо собратьс...ся с мыслями! — пробормотал тот себе под нос и добавил, обращаясь уже к Нивену. — Я-й-йен!

— А? — переспросил Нивен.

Рыжий вздохнул и, старательно проговаривая слова, медленно и четко повторил:

— Я. Йен.

Сунулся в надстройку, вылез обратно с оружием наперевес. Тут же уронил его, поднял и наконец направился в сторону Нивена, заметно шатаясь и волоча меч за собой по палубе.

— Порежешься, — в очередной раз предупредил Нивен, протянул руку и щелкнул пальцами, мол, дай сюда острую железяку. Йен примерился, размахнулся и швырнул железяку с нескольких шагов. Может, он и хотел, чтобы Нивен поймал, но пошатнулся на замахе, и меч взлетел по красивой дуге, просвистел в паре шагов от протянутой руки Нивена и, обиженно звякнув, ударился о скалу.

— ...или убьешь кого-то, — добавил Нивен, наблюдая, как Йен стоит у бортика и примеряется, как спрыгнуть. — Кого не надо. В кого надо — не попадешь.

Йен прыгнул. Тяжело приземлился. Доски причала под ним жалобно скрипнули.

— Ты смотри! — обрадовался он чему-то и тяжело хлопнул Нивена по плечу и прошагал к мечу. — Разговорился, зараза! Тебя просто по… ить! — чуть не упал, наклонившись за оружием, но удержал равновесие, выпрямился и завершил мысль. — Поить чаще надо!

— Идем, — бросил Нивен и направился к человеку, управлявшему механизмом. По дороге задумался о том, почему гномам не пришло в голову хотя бы сделать на этих площадках стены. Или перила. Хоть с одной стороны. И — черт возьми! — до чего ж они медленно ползут. И это — вниз. А вверх?

Шайенн успеет столько всего рассказать. Еще небось и песню споет, пока до верха доберутся.

“Поедем на разных платформах”, — решил Нивен. Йен шумно споткнулся за спиной, явно чуть не упал, пьяно выругался себе под нос.

“Ага, как же, — устало возразил себе Нивен. — Его сейчас одного оставь… Не порежется — так вывалится”.

После чего всерьез задумался над вопросом: а ему-то что? Ну, вывалится. Ну, так и хорошо. Одной — и серьезной — угрозой меньше. Преследуют ведь его, не Нивена. Не станет его — Нивену будет спокойнее. И уж один-то он точно будет незаметнее. Уйдет в леса — попробуй найти. А как найдешь — попробуй потом от него обратно убежать.

Да и кто его будет искать? Его искать больше некому.

А так — он рискует. Чертовски рискует, непонятно зачем. Он не нанимался рыжему дураку телохранителем и бутылкодоставателем. Так что — пропади он пропадом, рыжий дурак. Нивен ведь еще в порту Верхних земель решил — каждый пойдет по своей дороге, и…

Дышать стало легче. Тело наполнилось привычной силой и легкостью.

Нивен круто остановился, Йен естественно, врезался в него — небось снова башкой крутил, вместо того, чтобы вперед смотреть, — пробормотал “прос-сти…”, пошатнувшись, обошел. И нетвердо двинулся дальше вперед. И снова задрал голову, изучая механизмы.

Как просто. Избавиться от проблемы.

И дышать легче.

“Не потому ли, что решение — неверное?” — спросил у себя Нивен. Он-то знал, какой ценой ему даются правильные решения. А неправильные, значит, наоборот.

— Йен, — сказал он и направился следом. — Жди меня. Не лезь никуда.

***

— Вот ведь дрянь… — вздохнул Лаэф. — Вот ведь пакость!

И прокричал в темноту пещеры:

— Дрянь!

Пещера отразила крик многократным эхо. Исказила кое-где так, что он услышал не только оттенки собственного голоса — от соленых слез до сладкого меда, — но и вплетенное в крик серебристое хихиканье гада-Ух’эра.

***

— И не снимай… — начал Нивен.

Йен отбросил капюшон.

— ...капюшон, — договорил Нивен.

— Жа-арко! — протянул Йен. Рыжие волосы сверкнули в лучах Ирхана красным золотом.

“Совсем незаметный, да”, — мрачно подумал Нивен.

— За тобой гонятся, — напомнил он. — Не за мной.

— Злой ты, эльф, — в очередной раз констатировал Йен. — Злой и скучный.

Капюшон, естественно, обратно не вернул.

Движущаяся платформа остановилась внизу, пассажиры вышли на причал. Рассчитались с человеком, что управлял механизмом. Нивен выбросил руку вперед — придержал Йена за локоть. Тот попробовал вяло отмахнуться, не получилось.

— Ч-чего ты меня держишь? — тихо возмутился.

— Врежешься, — так же тихо ответил Нивен. — Спровоцируешь...

— ...драку? — со странной интонацией спросил Йен.

— Драку нельзя, — отрезал Нивен. И сам подвел итог. — Злой я.

— …эльф, — подсказал Йен.

— Нет.

Хорошо еще, что спустившиеся двинулись не навстречу им — в другую сторону.

А существо у рычага, когда подошли ближе, оказалось не человеком. Нивен раньше таких не видел. То ли заросший гном, то ли коренастая кикимора. Оно не сидело на чем-то, как показалось ему сперва, оно таким было, когда стояло.

Нивен покосился на Йена — глаза у того уже естественно загорелись нездоровым восторгом. Кажется, подбирал удачную фразу, как бы половчее это обозвать, чтоб сразу со всех сторон обидеть. Чтоб меньше подбирал, Нивен наступил ему на ногу.

— Опять?! — возмутился Йен.

— Надо подняться, — сказал Нивен существу.

Оно какое-то время пристально глядело из-за спутанных волос — или это шерсть? — и наконец ответило:

— Пять монет. За двоих — десять.

— Я знаю хорошего парих… паркх… ма… хера! — выдал Йен, и Нивен, не глядя, двинул локтем туда, где он должен был стоять. Не попал — Йен отшатнулся. Слишком сильно, наверное, отшатнулся, а потом восстанавливал равновесие, потому что существо долго глядело Нивену через плечо и наконец уточнило:

— Пьян?

— Да, — честно ответил Нивен.

— Тогда пятнадцать, — сказало оно. — Пятнадцать монет.

Нивен отсчитал пятнадцать монет. Йен с интересом заглянул через плечо и восхитился:

— Опять спер! Новый же кошель! У капитана спер?

А существо тем временем пересчитало ссыпанные в руку — лапу? — монеты и все с той же всепоглощающей скукой бросило:

— Капюшон.

Нивен застыл.

— Капюшон, — повторило он. — Сними.

— Ага! — радостно воскликнул Йен. И наверное потому, что капюшон был уже снят, стянул весь плащ. — Жарко тут… у вас, — доверительно сообщил существу.

Нивен не сводил взгляда с обросшей морды. Морда скучала.

Ну, ладно.

Ну, смотри.

Такое ты видел? Сбросил капюшон, пытаясь понять, как здесь подниматься, если эта пакость откажется их везти. По всему выходило, что здесь — никак.

“Взять корабль, идти вдоль берега, не везде же тут отвесная скала… А где взять корабль? Вернуться туда, откуда взял бутылки? То-то рыжий будет радоваться…”

По его лицу скользнули равнодушным взглядом, и вновь — ничего. Только всепоглощающая скука. Хоть что-то должно было измениться в темных глубоко посаженных глазах. Хоть что-нибудь!

“Чему удивляться? — подумал Нивен. — Тут, наверное, и не такое видели… Зачем тогда снимать капюшон? Кто должен оказаться под капюшоном, чтоб они подняли панику?”

Существо кивнуло на платформу, на которой недавно спустились пассажиры. Йен, круто развернувшись и с трудом удержав равновесие, направился к ней первым. Платформа тяжело скрипнула под ним. Нивен шагнул следом.

— Сядь, — сказал Йену. — Упадешь.

И сам уселся по центру платформы. Та скрипнула, поползла вверх. Йен постоял. Потом все-таки сел, правда, на самом краю. И свесил босые ноги вниз.

— Море… — со странной интонацией сказал он, глядя вдаль.

— Правда? — спросил Нивен.

— Дай что-нибудь, — Йен не глядя, протянул руку за спину.

— Точнее, — сказал Нивен.

— Тяжелое, — объяснил Йен. — Брошу в море. Мне оно не нравится.

— Брось меч, — посоветовал Нивен. Подумал и посоветовал еще. — Или себя.

— Меня уже бросали, — все с той же интонацией сообщил Йен. — Не помогло.

Его уже бросали... Хм.

— Много вспомнил? — спросил Нивен.

— А как ты кош-шельки воруешь? — вдруг заинтересовался Йен и круто развернулся. Теперь он сидел спиной к краю, и казалось, будто сейчас свалится назад. А еще казалось, что он не так пьян, как пытается выглядеть. Только что даже язык не заплетался. А теперь: опять невнятная речь, опять этот странный блеск в глазах…

— Эльфийская магия, — ответил Нивен.

— А-а… — понимающе протянул Йен, снова круто развернулся, пошатнулся и сообщил — Море!

“Хоть возьми и толкни вниз…” — подумал Нивен.

И тут же шикнул на радостно взбрыкнувшую внутри тьму: “Шучу!”

***

— Уже и этот шутит, — пробормотал Лаэф. — Одни шутники вокруг собрались. Почему вам так весело? Почему! Вам! Весело!

Когда Сорэн поднимется, будет не до веселья. Тогда все, конечно же, прибегут к нему, к Лаэфу. Всегда прибегали. Но почему не послушать его раньше?! Потом ведь может быть уже слишком поздно.

Для всех.

***

Платформа дернулась и замерла у края скалы.

Нивен развернулся и поскорее шагнул с нее на твердую землю. Брусчатая дорога, что начиналась прямо здесь, на краю скалы, была старой. Брусчатки-то и видно почти не было — редкие каменные островки в утоптанной пыли. Таких дорог было несколько — вели вглубь от каждой из платформ. Меж дорогами стояли деревянные, будто наспех сколоченные из первых попавшихся под руку досок, складские помещения. Впереди, в просвете между кривыми домиками, виднелся выход на площадь. Там реяли на ветру разноцветные тряпки, доносились голоса, запахи, звон, смех.

Крыши домов, тоже деревянных, невысоких, едва виднелись за складами. Единственным каменным строением здесь было нечто высокое и серое вдали. Выглядело оно полуразрушенным и забытым.

— Т-туда! — решительно заявил Йен, как будто у них были другие варианты, оттолкнул плечом и не слишком твердо, но очень уверенно зашагал вперед по дороге.

Нивен направился следом, принюхиваясь и бросая косые взгляды по сторонам. Пока все было спокойно. Но это пока.

“Может, просто его по голове стукнуть? — подумал Нивен. — Вырубить на несколько часов... Глядишь, проспится… Но куда его, стукнутого, девать?”

Площадь встретила гулом и пронзительными криками. Так тут общались: перекрикивались. И так же громко, крикливо смеялись. Все, покупатели, продавцы, даже парочка попрошаек — куда без них? Вместо нат-кадовских шатров стояли дощатые торговые прилавки, накрытые разноцветными кусками ткани, такие же куски развевались, как флаги, намотанные на длинные палки рядом с прилавками. Прилавков, как и людей, было немного. К тому же половина из них пустовала. Как пара дюжин человек умудряется производить столько шума, Нивен не знал.

А еще — Нивен резко остановился, когда увидел это — за одним из прилавков стоял тролль. Широкоплечий шкаф с зеленой кожей и глубоко посаженными красным глазами. И тоже перекрикивался с кем-то. Нивен не успел проследить взглядом, с кем именно — к нему подскочил невысокий тип и закричал:

— Эй, путник, пойдем, я тебе товар покажу!

А Йена подхватила под руку девица, пытаясь всучить какую-то сушеную дрянь. Йен, конечно же, заинтересовался — и девицей, и дрянью. От прилавка с рыбой им уже призывно махали рыбой, а попрошайки потихоньку пробирались с другого конца площади.

Нивен отбился от настырного парня якобы случайным тычком локтем под ребра, жестко схватил Йена за локоть, дернул, тихо прошипел:

— Жить хочешь?

— Пф! — неоднозначно ответил тот, в очередной раз широко взмахнув рукой, после чего почему-то задумчиво на нее уставился.

— Держись за мной. Не разговаривай ни с кем. Вообще. Понял?

— И не петь? — серьезно спросил Йен.

— И дышать тихо, — отрезал Нивен и быстро направился вперед. Выбраться бы с площади. Пройти это чертово поселение и забыть. И — в лес. А там уж разбираться, что к чему, почему у них тролли с кикиморами, почему Нивен без капюшона им не страшен...

С другой стороны — а что тут разбираться?

Нижние земли на то и Нижние земли. Нет тут ни правил, ни порядков. Тут даже столица — сокрыта. И водится вокруг черт-те что. Еще со времен Тэхэ, что когда-то заправляла в местных лесах. А сейчас и вовсе никто не заправляет. В якобы столице, которой никто никогда не видел, есть, вроде как, какой-то князь, только кто он, где он, да и зачем он — неизвестно.

Нивен остановился. Только сейчас понял: слишком тихо было позади. А значит, Йена за спиной не было.

В оставшейся у цветных прилавков толпе вскрикнули. Нивен круто развернулся и быстро двинулся на крик.

Ведь вряд ли они так нервничают, потому что Йен решил им спеть.

***

Йен честно пытался идти следом, но засмотрелся на тролля и приостановился у его прилавка. На тряпке были разбросаны разноцветные камушки, чьи-то рога, зубы на нитках. Тролль оскалился, вероятно, в приветственной улыбке и сказал:

— Смотри! — схватил один из рогов, ткнул им Йену под нос и похвастался. — Морского черта!

— Ч-черта… — пробормотал Йен. — Родственник, что ли? — и многозначительно кивнул на небольшие зеленые наросты на голове продавца. Красные глаза недобро вспыхнули. Тролль с угрожающей медлительностью вернул рог на место, не отводя взгляда от Йена.

— Ой да ладно! — фыркнул Йен. — Я вот тоже родств… веников не люблю. Правда, рогов у них нет, рога у ме… — тролль перемахнул прилавок, и Йену пришлось отскочить, чтоб тот не приземлился ему на ногу. Ноги уже достаточно пострадали за сегодняшний день.

— …ня, — закончил Йен.

Тролль теперь возвышался прямо над ним. Здоровый, гад, на голову выше, почти как Рэй.

— Думай, — мрачно прогудел он, пристально глядя в глаза, — что говоришь.

"Точно, как Рэй..."

— А что я не так сказал? — удивился Йен. Он уже разозлился, на тролля или на Рэя, или еще на кого-нибудь, сам не понял. Но так разозлился, что собрался, и даже начал четче говорить. — Правду сказал же! Ты, может, не знал? А хоть, что ты зеленый — это знаешь? Рогатый зеленый...

Не договорил, потому что тролль с утробным рыком замахнулся. Йен успел нырнуть под руку, скорее, потому что его шатнуло очень вовремя, а вовсе не за счет реакции. Даже меч выронил. Зато увернулся, схватился за прилавок, чтоб не упасть, потом осознал, что схватился не просто за прилавок — за тот самый рог и, как только тролль развернулся со вторым ударом, Йен нырнул снова, на этот раз намеренно. Коротко пырнул рогом снизу, тоже упал, но опять вскочил.

Тролль же взвыл, рухнул и не поднялся. Лежал на боку, зажимая рану. Кто-то вскрикнул, откуда-то уже бежали люди, вооруженные чем попало, едва ли не такими же вот рогами, но — вооруженные. Перед глазами поплыло.

“Вот всегда так, — растерянно подумал Йен. — На меня всегда нападают толпой, когда я едва держусь на ногах…”

Смутное очень давнее воспоминание скользнуло на краю сознания, но кануло в небытие — алкоголь помогал воспоминаниям не возвращаться. И не до них сейчас было.

Йен уперся рукой в прилавок, второй, сжимающей рог, отбросил налипшие волосы с потного — как оказалось — лба, пробормотал:

— Щ-ща… С-секунду. Сейчас я соберусь и…

Люди бросились на него разом.

— …ли нет… — закончил Йен, прыгнул через прилавок, толкнул его, опрокидывая. Бросил взгляд через плечо, пытаясь найти пути к отступлению, но потом оказалось, что отступать уже не надо.

Нивена даже видно не было. Просто мелькнула тень — и один из нападающих упал, тень мелькнула еще раз — еще двое выбыли. Тролль тем временем вскочил и, зажав рану в боку, рванул к Йену, но теперь-то Йен знал, что делать. Увернулся от нового размашистого удара и коротко, почти без замаха, двинул в бок. В ту самую рану.

Тролль замер, Йен двинул еще раз. Третий удар заставил его согнуться пополам — и Йен ударил коленом в морду. Когда тот упал — ногой. Замахнулся еще раз, но его рванули за плечо, разворачивая. Йен хотел было ударить и схватившего, но руку блокировали, а вместо нового удара прилетела мощная оплеуха.

И только тогда Йен, моргнув, обнаружил, что напротив стоит эльф, народ вокруг лежит и стонет, а кто не стонет — держится подальше. Эльф смотрит в упор мертвым взглядом. И тихо спрашивает:

— Зачем?

Тихо-то тихо, но в голосе даже что-то слышится. То ли безысходная злоба, то ли такая же безысходная тоска.

“Так, — подумал Йен. — Пить надо меньше. А то уже интонацию ему придумал. А ее там нет. Там ничего нет. Ему просто интересно: зачем?"

— Зеленый первый начал, — пожаловался он.

Нивен качнул головой, подхватил и перебросил в руку Йена меч, сжал локоть и толкнул вперед.

— Шагай, — тихо сказал в спину. — Быстро. Пока не опомнились.

— Да я… — Йен послушно пошел вперед, но попытался развернуться.

— Шагай, — повторил Нивен.

— Да он первый! — возмутился Йен. Покосился через плечо и столкнулся взглядом с эльфом.

Кажется, эльф злился. Ну, Йен так сразу и говорил: злой он эльф. Ну, ладно, повод злиться у него есть. Йен, наверное, зря подставился. Но он же пьяный, а этот — первый полез, с рогом своим. То есть, не своим. Родственника.

Они долго шли быстро и молча. Слишком долго.

— Что?! — возмутился Йен, остановившись наконец. — Что тебя не устраивает?!

Толпа за ними не бежала. Площадь осталась далеко позади, на площади все еще было шумно, людно, там паниковали и кричали, а здесь уже никого не было. Будто прыгнули из одного мира в другой. Здесь стояли такие же кривые деревянные домики, редкие и тихие. За домиками виднелся лес. Там, кажется, даже щебетали птицы.

И крики на площади, и пение птиц — все было здесь глухим и далеким. Кричать здесь казалось совершенно неуместным.

— Ты, — отозвался Нивен.

— А я никого не устраиваю! — кричать казалось неуместным, но Йен всегда и везде был неуместным, не так ли? — Такой получился! Никому неудобный! Иди своей дорогой, если так тяжело со мной! А я как-нибудь сам справлюсь!

Нивен еще мгновение бессмысленно таращился ему в глаза. Потом наконец сказал:

— Сам справишься.

— Ты опять... — Йен вздохнул, закатил глаза к небу и пожаловался Ирхану, необычно теплому в этих краях. — Он опять повторяет слова и думает, что разгова...

— Утонешь, — сказал Нивен, обошел Йена и направился к лесу, что виднелся за домиками. — Порежешься. Врежешься в дерево. Споткнешься о корень. Упадешь в яму. Съешь гриб.

Может, он что-то еще говорил, но говорил он тихо, а Йен немного постоял прежде, чем двинуться следом.

Лес здесь был другим. Деревья не слишком высокие, но с широкими листьями, длинными, крученными, переплетающимися между собой ветвями. Отдельных деревьев будто и не было. Все — единое зеленое существо. Сплетенные между собой ветви не пропускали света — и Нивен, шагнувший под них, тут же будто бы растворился в полумраке.

— Опять лес… — пробормотал Йен. — Ненавижу лес... И троллей… И эльфов… И лес… а, это я уже говорил... И Тэхэ…

Вспомнилась вдруг — легким мазком на грани сознания. Женский размытый силуэт. Рога какие-то…

— Слишком много рогов за один день… — пробормотал себе под нос Йен.

И, шатаясь, побрел следом за эльфом. По крайней мере, в ту сторону, куда тот ушел — ни эльфа, ни следов видно не было.

Глава 11. Письма

Страж швырнул очередную охапку свитков в печь. Тейрин приказывал сжигать так много из написанного, что скоро уже и дров не надо будет. Свитками можно будет топить.

Он не стал дожидаться, пока все сгорит. Шагнул прочь из подвала, потому и не видел, как из угла к печи метнулись мелкие серые тени. Химеры не боятся огня, если тот, кто ведет их, готов терпеть боль от ожогов.

Несколько документов удалось спасти. Обожженные тени юркнули с ними в нору.

У Тейрина своя сеть агентов по городу, повсюду глаза и уши в Серых кварталах.

Даже странно, что мальчик не подумал об этой возможности: почему бы и кому-то из колдунов не завести глаза и уши в его дворце?

Химера-крыса затащила бумаги в нору, бросила, пробежала глазками по строкам.

“Кайто…”

“Иные…”

“Затхэ…” Вот оно!

Алеста вгляделась крысиными глазками в обгоревший клочок пергамента.

“Затхэ пойдет к свету, возьмет меч и спасет мир”.

Тяжело вздохнула и отпустила химеру. Крыса упала мертвой тушкой прямо на надпись.

Что за странные вещи пишут тебе, Тейрин? Кто это сказал, кто придумал? Всем ведь известно: Затхэ не будет никого спасать, он не тот, кто спасает, он тот, кто несет разрушение и смерть, как бы прекрасен ни был.

С другой стороны — меч-то он уже взял. Осталось спасти мир.

Рука дернулась было к костям, но Алеста остановила себя. Затхэ ушел с Нивеном. Может, и по сей час они рядом. Значит, кости могут врать. И не узнаешь, врут или нет.

И все же… Она сгребла их в ладонь, бросила.

“Гость, — сказали кости. — Смерть. Жизнь”.

Да что ж такое с ними? Они не просто врут теперь. Они запутались. Придет гость, который принесет смерть? Или подарит жизнь? И — кому?

А может, это запутался обещанный гость?

***

Мирт мрачно уставился вслед. Рэй не оборачивался, но спиной чувствовал, как Мирт недоволен. Его оставили на постоялом дворе, просто привязали недалеко от конюшни. К конюшне не подпустили — а то еще лошадь случайно сожрет. Оставили на улице, крылья связали. Иначе вырвется. Рэй это точно знал: сколько он ни пытался объяснить Мирту, что надо посидеть и подождать, тот все равно будет думать по-своему. В чужом городе, будет думать Мирт, Рэй в опасности вдвойне. И за Рэем нужно ходить по пятам, чтобы его никто не обидел.

И плевать, что они тут все мелкие, и Рэй сам их всех обидит при желании. Вон хоть на правителя посмотреть: тому щелбан дать — и можно уносить вперед ногами. Мирт все равно уверен, что должен охранять Рэя. А не сидеть на привязи, пока Рэй бродит вокруг. Еще и под дождем, благо, тот хоть дождь мелкий. Как и всё остальное здесь...

Наверное, примерно это — что должен охранять Рэя — Мирт сказал бы, если б умел говорить. Но он не умел, потому просто мрачно глядел в спину, пытаясь выжечь взглядом дыру на ней.

Ничего, на Рэя часто так глядели. Он и сам на себя так в зеркало глядел. Ему не привыкать.

Дом колдуньи, к которому его направили, нашелся легко. Старый, кривой маленький домик. Как и другие дома вокруг.

“Почему не починят?” — сердился про себя Рэй. Он сейчас на все сердился — и на дома тоже.

Куда смотрит этот мелкий правитель?

В Дааре невозможные условия, но и там здания красивее, лучше, прочнее…

Рэй перемахнул невысокий забор — не было времени искать калитку. Из-за здания метнулась огромная черная тень, оскалилась, зарычала. На мгновение сердце ледышкой ухнуло вниз — оборотень!

Меч будто сам собой оказался в руке, тварь прижалась к земле, готовясь к прыжку.

Дверь ветхого домика скрипнула и старушечий голос скрипнул вслед за ней:

— Не-ельзя!

Тварь зыркнула через плечо, но послушалась, нехотя поднялась, медленно попятилась, но взгляда от Рэя не отводила.

“Не оборотень. Просто большой пес. Очень большой пес. Очень-очень большой…”

— Кто такой? — подслеповато сощурилась старуха.

Рэй с усилием оторвал взгляд от твари, уставился на нее. Морщинистая, укутанная в рваные тряпки, скрывающаяся за спутанными черными волосами, ведьма как ведьма, так он их себе и представлял.

— Каарэй, — ответил он, — старший принц Даара. Ищу охотника, что был здесь недавно.

— Охотника? — переспросила она. Проковыляла с крыльца к нему, клюкой оттолкнула пса с дороги, тот обиженно рыкнул в ответ, но отошел. Подошла совсем близко и уставилась снизу вверх из-под спутанных волос. — С каких это пор принцы бегают за охотниками?

— Охотник идет по следам Зверя, — мрачно ответил он. Почему все задают вопросы, и никто не дает ответов? У него нет времени на разговоры! Нет времени ни на что. Даже на то, чтобы попытаться понять, что не так у нее с глазами, почему так странно, болезненно блестят. — Ему нужна моя помощь.

— Кому из них?

— Что за глупые вопросы?! — возмутился он. — Тебе есть что сказать, или просто поговорить захотелось?

Нездорово горящий взгляд погас. Теперь там что-то тихо тлело, а глубокие морщины легли в уголках глаз — она улыбнулась.

— Да, — кивнула она, — есть. Охотник был здесь, но ушел. Зверь был здесь раньше, но тоже ушел. Они все уходят быстро, я не терплю в своем доме убийц.

— А этого держишь по доброте душевной? — хмыкнул Рэй, кивнув на пса.

Она не ответила, только промелькнуло что-то в глазах, похожее на жалость. Протянула руку и коснулась его щеки. Он так растерялся от такой наглости, что не оттолкнул сразу. Ее ладонь была сухой и теплой.

— Но ты не убийца, — тихо, доверительно сказала ведьма, не отводя теплых зеленых глаз. — Ты злишься, ты спешишь, ты хочешь все сделать, как надо. И ты сделаешь, старший принц Каарэй. Потому что ты — не убийца.

— Я хуже, — мрачно ответил он и отбросил наконец ее руку. — Хватит разговоров. Ты знаешь, куда ушел Зверь?

— Нет, прости, — она покачала головой так, будто ей было искренне жаль. Может, ей и было жаль. Но только чего-то не того. Она говорила как будто бы с ним и в то же время была где-то далеко. Смотрела не в глаза, думала о своем.

— А охотник? — напомнил Рэй.

— Вниз по улице, — ответила она. — Искал тех, кто может взять след. И кажется, нашел.

— У меня нет времени идти по следам! — отчаянно прорычал Рэй.

Нужно было как-то выиграть время. Он может быть быстрее — у него есть Мирт. Но он не знает, куда Мирту лететь.

Развернулся было, чтоб уходить, но ведьма его окликнула:

— Принц Каарэй!

— Что еще? — глянул на нее через плечо. Странной была эта ведьма. Говорила и смотрела так, будто была ему союзницей, другом, помощником. С чего вдруг?

Она шагнула к нему, обошла, оказываясь перед ним. Приложила ладонь к его груди, и вновь ее не захотелось отталкивать. С ним никто никогда так не общался. Никогда так не тянули руки, не заглядывали в глаза. То есть и тянули, и заглядывали, но то было иначе — юные девы ясно, зачем тянутся. А вот эта, старая, ей-то что нужно?

— Твое сердце бьется слишком громко, — доверительно сказала она, — сбивается. Ему нужен отдых. Тебе нужен отдых.

Голова закружилась, его повело.

Вот чего тянется — пытается околдовать. Остановить. Не выйдет.

— Нет! — он отбросил руку, рывком развернулся и прыгнул через забор.

Прошел шагов десять, но привалился спиной к стене. То ли ведьма что-то сделала, то ли он и правда слишком устал. То ли просто понял, что некуда больше идти.

Но стоило об этом подумать, как из подворотни вынырнул гном. Тот самый, что встречал у Тейрина. Вынырнул, пробормотал мрачно:

— Тебя попробуй найти, принц Каарэй... — и вынул из-за пазухи свиток.

— Это что? — так же мрачно, недоверчиво спросил Рэй.

— А я знаю? — пожал плечами гном. — Тейрин просил передать.

Рэй развернул свиток.

Мелкий дождь усеял его темными точками, но не помешал прочесть: “Старший принц Даара Каарэй! Спешу сообщить, что до меня дошли слухи, будто Зверя видели у лесов Иных, что на Юге. Сожалею, но там я никак не смогу оказать помощь, ибо ни на Южные земли, ни тем более на леса Иных моя власть не…”

Рэй скомкал свиток, сунул в карман и зашагал к постоялому двору, где оставил Мирта.

Усталость отступила — ему вновь было, куда идти. Лететь. На Юг. Кто такие Иные, он представлял весьма смутно. Люди с ними дел обычно не имеют. Но теперь-то, когда к ним пришел Зверь... теперь-то они с людьми охотнее пойдут на контакт, ведь так?

С другой стороны, что Зверь забыл там? Как странно он ведет себя. Непонятно. Нелогично. Глупо.

Как будто не знает, что делать.

“Куда тебя несет?” — мысленно спросил, впервые обратившись к нему, заговорив с ним.

Глупый, запутавшийся, растерянный Зверь вызывал не ненависть — жалость. Ту самую жалость, что только что видел в глазах ведьмы. Может, он сам виделся ей таким: глупым, запутавшимся, растерянным…

Да он и был таким сейчас. Когда твой главный враг начинает вести себя, как дурак, сам ты выглядишь не лучше.

А может, ты и есть дурак, которого обвел вокруг пальца сидящий на троне мальчишка? Есть ли смысл Тейрину врать? Почему именно Юг? Просто отправить подальше от своих владений?

Но он же должен понимать, что если он врет, Рэй вернется. Рано или поздно он вернется с даарской армией за спиной. А вдруг не вернется — так даарская армия прибудет уже без него, но станет еще злее.

Постоялый двор был за поворотом, когда Рэй остановился. Уперся обеими руками в очередной покосившийся забор, что попался по дороге. Вдохнул, выдохнул, закрыл глаза.

Отдышаться. Пойти ровно, твердо, прямо.

Нечего Мирту видеть, как его заносит. А то сбросит куда-нибудь, к земле прижмет и не отпустит, пока Рэй не поспит. Мирт такой. Заботливый, гад.

“Он ведь тоже устал… — подумал Рэй. — Я так загоню его… Ну, ничего. Еще один рывок. На Юг. Еще один — и отдохнет”.

Отпустил забор, выдохнул, выпрямился и твердо зашагал вперед.

***

Крит, неотступно следующий за ним на почтительном расстоянии, дождался, пока он свернет во двор. И пока прямо со двора, с места, не взмоет вверх огромная черная виверна.

Лишь проводив гостей взглядом, Крит хмыкнул, развернулся и двинулся обратно: докладывать Тейрину, что проблема устранена — улетела туда, куда он, Тейрин, решил ее направить.

Умный все-таки этот Тейрин. Чуток шибанутый, но умный.

***

Алеста стояла на крыльце. Пес сидел у ее ног, она бездумно чесала его за ухом.

Мелкий дождь не мешал, напротив, делал воздух чище. Этим воздухом хотелось дышать, а в Нат-Каде редко хочется дышать. А может, дышать хотелось, потому что новый гость слишком сильно напомнил Шаайенна, и не его сердце колотилось слишком громко — ее собственное.

— Как похож… — доверительно прошептала она псу. — Затхэ ему не брат, но как похож…

Пес фыркнул, мотнул головой.

— Может, — согласилась она. — Может, и обманываю себя. Я это умею. Как оказалось, умею…

Медленно развернулась и, хромая, поковыляла внутрь.

Дышать перехотелось: вспомнился Нивен. И Затхэ, и Каарэй — все они стали неважными. Остался Нивен и всепоглощающее чувство вины. Нивен такой взрослый, совсем другой. Такой, которым она никогда не ожидала его увидеть. Такой, каким могла бы вырастить, если б не избавилась при первой же возможности.

И пусть Затхэ сто раз прекрасен, предупредить нужно Нивена.

Кто знает, что означает надпись на клочке из дворцовой печи. Ей отсюда, из полуразрушенного дома, из пелены дождя, никак не увидеть. Но Нивен там, возможно, где-то рядом. И Затхэ уже давно нашел меч. Нивен заслуживает хотя бы того, чтобы дать ему знать обо всем, что знает она сама.

А дальше — пусть Мертвые хранят его.

“Нивен!” — вывела она на пергаменте. Хотела было скомкать и выбросить, но передумала. Просто оторвала кусок с именем, сжала в кулаке, швырнула в угол.

Начала заново, без обращений. Почему-то казалось, она не должна звать Нивена по имени.

“Вести от Тейрина. Затхэ пойдет к свету, возьмет меч и спасет мир. В легендах все иначе. Кто написал эти слова Тейрину — мне неведомо, но они могут быть важными”.

Алеста помолчала, перечитала написанное, вздохнула и все-таки приписала в конце бессмысленное: “Будь осторожен”.

Свернула послание в трубочку, взмахнула рукой, призывая птицу.

Риирдал искал тех, кто может взять след. Она не обманула, когда сказала, что у нее нет ни таких навыков, ни таких животных. Ее птица не умела брать след. Единственное, что она умела, единственное, чему была обучена и для чего существовала — она всегда могла найти Нивена.

— Быстрее, — шепнула Алеста и распахнула окно.

Черная ворона, неловко хлопая огромными крыльями, поднялась в серое небо Нат-Када.

Глава 12. Тэхэ

— Идем, — повторил Нивен, оглянувшись в очередной раз через плечо.

Йен отставал.

— Может, скажешь что-нибудь новое? — устало пробормотал Йен, догоняя. — Например: “Стоим”? “Сидим”? А еще лучше: “Лежим”! Мы идем без остановки уже черт знает сколько…

— Здесь опасно, — не оборачиваясь, дернул плечом Нивен. — Надо идти.

— Снова будешь ругаться за зеленого? — тоскливо спросил Йен. — Говорить, что если б я его не бил, мы бы уже остановились? А так — за нами, скорее всего, идут, да?

Нивен не ответил. Конечно, как же! Этот не ругается — молчанием давит. И лес давит. Низкие деревья, узкие тропы, странные запахи, странные звуки — и птицы тут кричат иначе.

Тэхэ, небось, научила…

Йен мотнул головой, проморгался. Куда-то не туда несло мысли. Голова кружилась, воздух был горячим и влажным, и от влаги слезились глаза. Либо от того, что таки давным давно пора было немного поспать. Нивен сходу задал такой темп, что успеть за ним было непросто. А теперь еще и не останавливался. И снова, как тогда, в лесах под Дааром, нестерпимо болели ноги. Только тут еще и жарко было.

— А может, тут весь лес опасен, ты об этом подумал, дитя природы? — спросил Йен. — Леса бывают разные, знаешь ли. Этот не обязательно такой же дружелюбный к тебе, как другие.

— Лес не дружелюбный, — сказал Нивен, не оборачиваясь. — Лес — это лес. Всегда. Я бывал в разных, я знаю.

— А вот в этом — нет, — напомнил Йен, — в этом не бывал! Может, тебе постоянно кажется, что вокруг опасно, потому что так и есть? Знаешь, кому этот лес когда-то принадлежал? Тэхэ!

— Все леса принадлежали Тэхэ, — дернул плечом Нивен. — Хватит говорить. Идем.

— Да иду я, иду!

— Но говоришь.

— Что если в этом лесу всё иначе, а? Что если здесь остались какие-то ее… Ну, не знаю… Чары, жизненные силы, дальние родственники… Ты же знаешь, что она с кем только ни роднилась, да? Ты же читал легенды!

Нивен обернулся, полоснул взглядом. Уточнил:

— А ты вспомнил?

— Я много чего вспомнил. Но так… Смутно. Зато точно знаю, что Тэхэ не хотела бы впускать меня… Затхэ… а значит, и меня… к себе в леса. Может, у нее тут охрана какая-то? Может, нам лучше выйти?

— К людям? — спросил Нивен.

— К людям, к троллям, к гномам… кто у них тут водится? Вот к ним и выйдем!

— И ты не полезешь драться?

— Если они первые не…

Нивен резко остановился и круто развернулся, и Йен в него чуть не врезался.

— Они не начинают первыми, — тихо сказал Нивен. — Всё начинаешь ты. Не можешь защитить себя. Но лезешь на рожон. Как будто это игра. Как будто это весело.

— Но…

— Это не шутки! Хватит! — Нивен приблизился в упор и очень четко проговорил. — Не. Трогай. Людей.

Направился вперед.

Йен разозлился. Да черт возьми, что он сделал не так? Что он опять сделал не так?!

Почему опять нельзя к людям?!

— Идем! — позвал Нивен, оглянувшись через плечо.

— “Не трогай людей”! — передразнил его Йен и двинулся следом. — Твои люди, если хочешь знать, сами кого хочешь тронут. А потом догонят и еще раз тронут! Может, монстрам все же можно хоть иногда за себя постоять, а?

— Постоять? — переспросил Нивен. — Постоять за себя?

— Ну естественно… — сокрушенно вздохнул Йен, пробормотал себе под нос. — Как же тебе еще объяснить… — и заговорил преувеличенно громко, чтоб его точно услышали. — Переспрашивать — это не разговаривать! Даже если переспросить дважды!

— Ты не можешь... — сказал Нивен, помолчал, но объяснил все-таки мысль. — Постоять за себя.

“Помнишь? Сколько можно быть шутом и слабаком? — очень четко прозвучал вдруг в голове собственный голос. — Ты же Затхэ! Над тобой издевается полукровка, а ты молча слушаешь!”

— Кажется, у меня проблемы… — пробормотал Йен себе под нос.

— Неужели? — хмыкнул Нивен, который, зараза, своими эльфийскими ушами всё слышал. — Только понял?

Йен сощурился ему вслед и скорчил рожу. Глаз-то на затылке у него нет.

Вдалеке крикнула птица. Снова не по-птичьи.

Снова голосом Тэхэ.

***

Сорэн не любила леса Тэхэ. Тут всё было пропитанное ею. Ее голосом, ее запахами, ее силой.

Влажный липкий воздух навязчиво касался щек, обволакивал руки, сжимал горло. Птицы выкрикивали что-то отрывистое вслед, наверняка обидное, если понимать их речь, как понимала Тэхэ.

Сама же Тэхэ часто молча сидела на мокром бревне, перекинутом через быстрый ручей. Ручей прыгал на камнях и плескал прозрачными брызгами на бревно да на платье, а ей, рогатой, — хоть бы что.

— Чего пришла? — спросила как-то Тэхэ.

Как сидела, глядя вдаль, ровная, гордо несущая свои тяжелые лосиные рога, так и не шелохнулась. И взгляда не бросила.

— Пришла просить тебя остановиться, — сказала Сорэн. — Все знают, что ты делаешь здесь, но притворяются, будто не замечают. Ты ведь Тэхэ, рогатая, своенравная, и дикая. Но, сестра, пришла пора остановиться. После всего... После Затхэ... Больше закрывать глаза мы не можем. Я — не могу! Это важно не только для меня — для всех нас. Неужто беда Эйры — наша общая беда — так ничему тебя и не научила?

Тэхэ все-таки повернула голову. Посмотрела серьезно, внимательно. Тэхэ не Эйра. Не щурится на свет — глаза всегда широко раскрыты, всегда внимательные, влажные, как у ее ланей да олениц. Как влажно здесь все вокруг.

— И что же я делаю? — спросила Тэхэ. — На что ты не можешь закрывать глаза? Чему меня должна научить беда Эйры, скажи, сестра?

— Мне нужно говорить это вслух? — поморщилась Сорэн. Ей даже произносить не хотелось. Но Тэхэ все так же прямо и влажно смотрела в глаза. Ждала.

И Сорэн сдалась:

— Ты плодишь монстров, — тихо сказала она, — любишься со своими зверями, а потом что рождается… все в лесах остается. И опять плодится. Ты знаешь о запрете, о том, что нельзя смешивать кровь. Тем более — нашу кровь. Божественную, золотую! И то, что ты делаешь… это отвратительно мне, сестра, едва ли не больше, чем сам Лаэф с его змеями, а ты знаешь, как я ненавижу его.

— Кто сказал тебе об этом? — спросила Тэхэ. Глазом не моргнула. Ни один мускул на лице не дрогнул. Не шелохнулась.

— Да все знают! — развела руками Сорэн. — Все! Твои птицы поют о твоей плодовитости, твои звери кричат о ней, твои дети расползаются по лесу и уже трудно не наступить ни на одно из них, пока идешь.

— Ты не понимаешь моих птиц, — улыбнулась Тэхэ, — не понимаешь зверей. И да, дети мои есть, их много, но кто сказал тебе, что я мешаю кровь со звериной?

— Бро-ось… — протянула Сорэн.

Что за глупые отговорки? А с кем еще миловаться рогатой? Кто еще захочет прийти к ней сюда?

Стайка мелких детишек промелькнула по ту сторону ручья. Мальчики ли, девочки — Сорэн не рассмотрела. Слишком быстро бежали — догоняли друг друга, быстроногие маленькие оленята. Не рассмотрела и ноги ли у них, или копыта, слишком быстро мелькали. Увидела лишь рога на голове у одного из детенышей.

А потом услышала смех, уже издали, из зарослей.

И сжалось сердце, и чуть зубами не заскрипела — очень знакомый, хоть и детский еще, но очень знакомый серебристый смех. Она слышала его: и детским, и взрослым.

“Вот как? — удивилась Сорэн. — Значит, не обошлось без Ух’эра… Действительно, почему бы кривому и сумасшедшему не полюбить рогатую? Но не мог же он так много всякого наплодить? Ну, один детеныш, ну, десять… А Эйра-то щебетала, что их тут не меньше сотни…”

И все говорила: “пойди да разберись, откуда наплодились”, и в глаза так доверительно заглядывалась, и щурилась, дрянь рыжая…

Теперь понятно, почему. Она-то, богиня любви, она знает, откуда дети взялись. Хотела уколоть побольнее — да не вышло.

Что для Сорэн кривой хромой безумный младший брат?

Пустое место, не больше!

А потом к ручью выскочила одна из них, тех, кто бегал там, по кустам. Рогатая. А так — во всем на мать похожа. Выскочила со слезами: кулаками трет глаза, всхлипывает, жалуется. Ветви тут же подхватили ее, листья гладить стали, ручей взмыл в воздух, окатил ей ноги. Сорэн увидела: колено разбито. Упало дитя, ударилось, вот и плачет. И кровь оттуда сочится. Золотая.

— Видишь? — спросила Тэхэ. Поднялась, все та же, гордая, ровная. По бревну прошла, даже не пошатнулась. Ветви ей дочь в руки передали.

— Не плачь, Нильф, маленькая, — прошептала Тэхэ, искоса глянула на Сорэн, мол, уходи, у нас тут свои проблемы.

“Конечно, — возмущенно подумала Сорэн. — Куда уж нам до ваших разбитых коленок?!”

— У этой кровь, может, и золотая, но у других…

— У всех! — отрезала Тэхэ. — Все мои дети — золотые. Даже те, что не от крови моей. И ты больше не посмеешь беспокоить ни меня, ни их! Еще раз зайдешь в мой лес — выгоню силой!

— Что не от крови — меня не волнуют, — фыркнула Сорэн. — А что от крови — всем отец Ух'эр?

Тэхэ бросила еще один взгляд, ненадолго отвлекаясь от колена дочери. И взгляд был уже не тот — не прямой и влажный. Холодный, темный. Угрожающий. Уже не ланью — хищником глядела в глаза.

— Кто тебе это сказал? — спросила Тэхэ. И прежде, чем Сорэн напомнила о смехе, который только что сама слышала, добавила. — Не думаешь же ты, сестра, что лишь ты да Ух'эр вхожи в мои леса?

Сорэн презрительно сощурилась, чтобы спросить — а кто ж еще? Да еще так вхож, чтобы детей наплодить? Но тут девочка на руках у матери успокоилась. И отняла от лица руки.

На глянула на Сорэн, по-детски настороженно, но с детским же неудержимым интересом.

Глаза у нее сияли фиолетовыми звездами.

Сорэн рывком развернулась, хлопнула в ладоши, растворилась в луче света.

Не могла мучительно долго выходить из лесу. Не могла оставаться там. Не могла быть нигде. Только лучом света.

Вот, почему Эйра так просила, пойди, мол, погляди на детей. Вот чем хотела зацепить — не серебристым смехом, а глазами этими.

“Что ж, сестра, ударить — ударила, — обратилась к ней Сорэн мысленно. — И теперь мстить буду всем. И Тэхэ с Ух’эром. И тебе. И Лаэфу. Остается Заррэт — того вряд ли на рогатых тянет. И силен достаточно. Будет хорошим союзником. Еще бы тебя, сестрица Эйра, как-нибудь с его шеи снять…”

А не выйдет — придется шею рубить. Что поделать — потеряет голову от любви, во всех смыслах этого слова.

Но Лаэф… Лаэф!

Как мог он — к рогатой спуститься?

Как и… Зачем?

***

Она думала, никто не видит ее. Но видел Д’хал.

Как сидела на вершине Гъярнору, сидела ровно, держа спину прямо, а голову — высоко. Под стать Тэхэ.

Смаковала свою месть каждому из них и шипела под нос проклятия. Под стать Лаэфу.

И ухмылялась жестко, криво, точно, как Ух’эр, прежде чем схватит очередную жертву.

Они были очень похожими, его дети.

Хотя мнили себя слишком разными.

И это станет — он знал, заранее знал — их главной ошибкой.

Он знал: грядет Мэргэ'ассе. Последняя битва богов.

Глава 13. Лес

Набухший влагой воздух пах сладким и пряным, мягкая трава стелилась под ногами сплошным ковром. Ветви сплелись над головами так, что тропа превратилась в тоннель, утопающий в полумраке, освещенный редкими лучами Ирхана, которым с трудом удалось пробиться сюда.

“И хорошо, что с трудом, — думал Йен. — Без него жарко. А если еще и его пустить… Как в этакой жаре люди живут? Или это в лесу так жарко? Странный тут у них лес, и чем дальше, тем страннее…”

Судя по всему, идущему впереди Нивену лес тоже не нравился. Эльф двигался, как обычно, уверенно и мягко, но давно стащил с руки перчатку и то и дело, будто невзначай, касался растений, сомкнувшихся вдоль тропы плотной стеной, сомкнувших кроны над головами. И каждый раз дергал плечом. Йен не был силен в эльфийских эмоциях, но это дергание уже запомнил: оно означало, что эльфу что-то не нравится.

“Да ты что?! — мысленно изумлялся Йен, мрачно глядя ему в спину. — Тебе не нравится в лесу? Что ж случилось? Неужто к людям захотелось?”

Йен злился, и злился уже давно. Потому что чертова тропинка никак не заканчивалась, ноги беспрестанно ныли, Весло в руке казалось с каждым шагом все тяжелее, прошло уже бесконечное количество времени, а Нивен, хоть и дергался, но двигался в том же невозмутимом темпе.

И даже шишки под ногу не попалось, чтоб в него пнуть.

“Плохой, плохой лес, — думал Йен. — Такой плохой, что от тебя у эльфа уже нервный тик начался…”

Когда тропинка вдруг превратилась в поляну, Йен даже не сразу это понял. Просто раздвинулись стены тоннеля, стало светлее. Нивен шел вперед, не меняя темпа, и Йен двинулся было за ним, но увидел, наконец, что они куда-то вышли, и остановился. Нивен тоже замер, дойдя до посередины поляны. Настороженно огляделся.

— Ты как хочешь, а я… — начал Йен, но Нивен, не оборачиваясь, вскинул ладонь, призывая молчать. А Йен подумал, что она у эльфа такая же серая, как перчатка.

“Зачем ему перчатки под цвет рук?” — задумался Йен. Потом подумал, что серый цвет стал светлее, чем был только что, и поднял взгляд. Кроны деревьев, что стояли по краю поляны, тянулись уже не друг к другу — вверх, к Ирхану. Тот резанул по глазам после полумрака тропы, и Йен сощурился.

Ирхан, всегда добрый и ласковый к нему, теперь будто бы ненавязчиво пытался поджечь, его и весь этот лес до кучи. Ну, как минимум, поляну.

“Что же здесь такой яркий, гад? Что такой злой? Не-ет уж, это я здесь злой. И на тебя, и на эльфа, и…”

Йен перевел взгляд Нивена.

Тот как раз, судя по всему, наслушался окружающей тишины, неспешно развернулся, коротко зыркнул по сторонам, медленно снял с плеча и отбросил в сторону лук.

— Как-то ты это угрожающе… — начал Йен и сам себя перебил, потому что Нивен все так же неспешно потянул из ножен один из мечей. — Эй! Ты чего?

— Ты не можешь постоять за себя, — напомнил Нивен.

— Ух ты! — обрадовался Йен. — Настоящее предложение сказал! Длинное!

— Меч, — бросил Нивен, кивнул на Весло.

— А нет, показалось… — пробормотал Йен.

— Меч, — повторил Нивен.

— У него, между прочим, есть… — начал Йен.

Он хотел сказать “имя”, но не успел, потому что эльф оказался рядом слишком быстро, молниеносно выбросил вперед свободную руку — и Йен пропустил легкий, но болезненный удар кулаком в нос. Нивен тут же сместился на шаг в сторону, и к нему пришлось разворачиваться.

— Двигайся быстрее, — сказал Нивен.

И тут же — еще одно молниеносное движение, звонка оплеуха, шаг в сторону.

И снова к нему нужно поворачиваться.

— Прекрати мельтешить, — процедил Йен. — Хватит крутиться! Я тоже могу крутиться, но если мы начнем вместе крути…

Подзатыльник, разворот, свист стали, разрезавшей воздух — и острие эльфийского меча у шеи. И зараза эта — снова напротив, смотрит в глаза своими мертвыми гляделками.

— Не говори, — посоветовал Нивен. — Ты медленный. Разговоры отвлека…

Что-то еще свистнуло в воздухе — мягкая ветка захлестнула запястье Нивена, рванула руку с мечом в сторону. Нивен развернулся следом, полоснул ее кинжалом, невесть как оказавшимся в руке. От другого дерева к нему метнулась вторая ветка, но Нивен успел первым — развернулся, резанул по ней на подлете, кувыркнулся, уходя от еще одной — просвистевшей над головой.

Йен дернулся было, чтобы помочь, но замер.

Его не трогали.

Сделал осторожный шаг назад.

Нивен прыгнул, вращаясь, зеленые обрубки веток рухнули к его ногам, но взметнулись, потянулись новые.

Йен еще шагнул, огляделся. Вот тропа. Оттуда они пришли. Значит, идти дальше нужно в другую сторону… Или вернуться к людям? Нет, только не к тем, не к пристани — там люди злые. И зеленые. И не люди.

Вперед, значит? Лес его не трогает, хотя обычно лес как раз его и трогает. Или он трогает лес: надо ж учитывать, что это он врезается в ветки и стволы, а не наоборот. А тут — вот, значит, как…

Еще шаг назад — он уже на краю поляны.

Нивен ударил по ветке, но не успел развернуться — сразу две обвились вокруг шеи, рванули, впечатали спиной в ствол. Нивен выпустил мечи, одной рукой схватился ветки, будто мог остановить их захватом, но Йен видел: это отвлекающее движение. Вторая рука — свободна. Нивен встряхивает запястьем — и в ладони кинжал. Руку пытаются перехватить ожившие заросли, но Нивен быстрее — обманные маневры работают, как оказалось, даже с кустами.

Удар по держащим захват на горле, падение, кувырок вперед — и Нивен подхватывает мечи.

Чтобы начать все заново.

“Это может продолжаться бесконечно, — подумал Йен. — И либо эльф покрошит местный лес, либо лес его удушит… Но с какого перепугу? Это же эльф! Сам почти что куст! Что он сделал такого…”

Йен не успел додумать, а уже выкрикнул:

— Замри! Замри и брось оружие!

— Может… — разворот, — еще… — удар, — полить траву? — падение на колено, разворот, кувырок.

А дыхание-то сбивается...

— Брось оружие, Нивен! — прокричал Йен, будто надеялся, что если кричать громче, то эльф скорее послушает. — Они напали, когда ты напал! Они решили, что ты — угроза!

Нивен, естественно, ничего бросать не собирался, но отвлекся, и руку с мечом вновь обхватили, а в следующий миг обхватили и его самого, благо, не за шею. В очередной раз вжали в ближайший ствол. И на этот раз кинжала в рукаве не было.

Либо был, но Нивен выжидал.

— Эй! — крикнул Йен и огляделся. — Отпустите его! Вы чего?! Он же дитя природы! Или вы так обнимаетесь? Так обнимайтесь как-то помягче, что ли! Сами видите, мелкий, поломается еще, с кем тогда будете обнима…

— Он дос-стал оруж-жие… — прошипели из зарослей, перебивая. — Нельз-зя…

— Согласен, — кивнул Йен и поднял руки. — Он достал — вы забрали. Убедили. Да хватит его держать, в конце концов!

Ветви отпустили наконец Нивена, и тот свалился на траву. Тут же вскочил, дернулся было к дереву, но остановился. Молодец, вовремя осознал, насколько это глупо выглядело бы — пытаться отомстить дереву. Вдвойне глупо — если вокруг говорящий лес.

— “Разговоры отвлекают”! — передразнил его Йен. — Разговоры помогают, эльф! А тебе лишь бы ножиком размахивать…

Нивен полоснул убийственным взглядом.

— А теперь, эльф, — продолжил Йен, — я покажу тебе, как воспитанные лю… эм… существа… могут поговорить и решить проблему… Эй!

Одна из веток с шорохом утащила меч Нивена, вторая — обхватила рукоять Весла. Потянула было на себя, но Йен вцепился в него.

— Эй! — повторил он, теперь — возмущенно. — Я ничего не делал! Это он опасный, у него и забирайте!

— Ты ничего не делал, — повторил Нивен.

— Только не начинай! — предупредил Йен. Отвлекся от Весла и ослабил хватку — этого хватило, чтобы его самым наглым образом выдрали из рук и уволокли в кусты.

— Эй! — снова возмутился Йен. Запоздало, вслед.

С шорохом проехался по поляне утаскиваемый растениями эльфийский лук. Еще одна из веток подхватила второй меч Нивена.

— Воспитанные существа, — хмыкнул Нивен. — Да… — и перевел взгляд на Йена. — Ну, как? Разговор помог?

— Ты вон жив, — пожал плечами Йен. — Хотя не уверен, что я рад… — и тут же возмутился. — Да всё уже!

Последнее было сказано еще одной голодной ветке, потянувшейся было к нему, но застывшей перед носом, будто она не ветка, а змея какая-нибудь, и вот-вот бросится.

— Всё! Хорош! — сказал Йен, пристально глядя туда, где у змеи были бы глаза. — У меня был один меч. Один! И вы его утащили. Это ушастый у нас запасливый, а я один нашел — с одним и хожу, — покосился на Нивена и намеренно повысил голос, — и из ножен на каждом шагу не вынимаю!

Показал растению палец и четко повторил, вспомнив, как когда-то на уроке Дэшон втолковывал детям значения цифр:

— Один. Меч.

Оно мгновение висело напротив. Потом нырнуло в заросли.

И всё стихло.

А Нивен снова мертво уставился в глаза.

— Ты ничего не делал, — во второй раз повторил он.

— Да хва-атит… — тоскливо протянул Йен. — Да научись уже формулировать мысли, а?!

— Ты стоял здесь, — кивнул перед собой. — Ничего не делал. Как оказался на краю поляны?

— Да я… — Йен замялся, а Нивен неожиданно отчеканил:

— Не. Лезь.

— Чего?

— Когда дерусь. Не лезь. Будешь мешать.

Йен фыркнул.

Смешно, в самом деле! А то он не знает, что будет мешать! А то он не знает эльфа, который прекрасно постоит за себя, если не путаться у него под ногами.

А то эльф не знает его, Йена, и не понимает, что лезть на верную смерть он будет в последнюю очередь.

От этой мысли стало неприятно.

— Я не лез, — пожал плечами Йен. — Я отошел, чтоб тебе не мешать.

Нивен какое-то время смотрел в глаза. По взгляду, конечно, ничего понятно не было, но Йену показалось, будто эльф пытается понять, правду ли он говорит. Понял — или не понял — и наконец кивнул:

— Хорошо.

Йен промолчал.

Хорошо на самом деле, что эльф так плох в разговорах. Чтоб завершить любую беседу с ним, достаточно просто ее не продолжать.

Тем более — он уже через мгновение отвлекся и нашел себе дело. Огляделся, прошел по полянке, осторожно, кругом. Остановился ближе к центру и спросил:

— Ну?

— Ты это кому? - осторожно спросил Йен. — Веткам?

— Мы отдали оружие! — напомнил ему Нивен.

— Ну-у… — протянул Йен. — Как “отдали”…

Нивен не ответил, снова крикнул куда-то в чащу.

— Можно не бояться. Выходи!

— А нас боятся? — шепотом удивился Йен, за что был вознагражден очередным эльфийским взглядом.

— Не боялись бы — не забирали бы оружие, — сказал Нивен.

— Смотри, опять предложение! — обрадовался Йен.

— Иначе ты не поймешь, — прищурился Нивен. — Всё надо объяснять.

— Вот только что хорошо объяснил, как мечами в живом лесу размахивать, да, — серьезно закивал Йен. — Научил прямо! Наставником стал!

— Тебя бесполезно учить, — пожал плечами Нивен. — Ты не слушаешь.

— Трудно кого-то слушать, пока его избивают ветки, — фыркнул Йен. — Учитывая, что он сам нарвался на них.

— Может, они перепутали? — поднял бровь Нивен. — Пытались отомстить тебе. Ты много их избил. Головой.

— Так вот как много ты, оказывается, умеешь говорить! — изумился Йен. — Впору книгу писать! Деревья и методы их укорочения!

Кто-то прокашлялся совсем рядом. И скрипуче спросил:

— Не мешаю?

Оба круто развернулись. Существо стояло на краю поляны и было похожим на большой оживший пень. Или на мелкое, но упитанное живое дерево. Или на деревянного человека, широкого в плечах, но не слишком удавшегося ростом. Кожа — что кора, коричневая, потрескавшаяся. Весь в листьях-лианах, в корнях, которые тянутся от ног по земле… Если это, конечно, ноги.

— Ого! — обрадовался Йен и тут же направился прямо к существу.

И да, Нивен был прав, их боялись, потому что существо не отшатнулось, но напряглось, подобралось — он такие вещи чуял. Остановился в шаге от него, заглянул туда, где должны были быть глаза — и таки увидел. Два красноватых, будто бы тлеющих, уголька.

— Шаайенн, — представился Йен, — и да, это имя. Серый ушастый — Нивен, — не глядя, ткнул пальцем за плечо. — А ты…

— Брол, — ответило оно. — Хозяин леса.

— Ага… — протянул Йен и напрягся, вспоминая имя. Вспомнил. — Ты вместо Тэхэ, что ли?

— Тэхэ… — повторил Брол и протяжно скрипнул.

— Это ты вздыхаешь? — прищурился Йен.

Не увидел, но почувствовал движение — двинулся ближе Нивен. И кажется, сунул руку за пазуху. А там у него, естественно, еще пара кинжалов припрятана. Только бы он сейчас опять не полез в драку…

Не думая, повторил эльфийский жест — вскинул руку, призывая остановиться. И только потом подумал.

“А-а… — мысленно протянул про себя. — Так вот что он, наверное, думает, когда я топчусь за спиной: только бы не полез. Вот как себя чувствует. Вот как себя рядом со мной чувствуют все… Да, неприятно со мной… — и тут же обиделся. — Ну а чего он тогда разрешает топтаться за спиной? С другой стороны — а я чего разрешаю? И почему я так медленно соображаю? Поздно ведь уже говорить, что я его не знаю…”

Мысли пришли так неожиданно, и Йен так всерьез задумался над этим, что даже отвлекся от бормотания пенька. Но собрался с мыслями — прислушался.

— …великая Тэхэ давно уж не с нами, — скрипел Брол, — но живы ее дети, и дети поделили ее леса, и каждый лес под нашей защитой…

— Стой, я не слушал, — признался Йен. — Давай короче. Ты, значит, ребенок Тэхэ?

— Ну… — замялся Брол. — Да… не от плоти и крови, конечно… — и пояснил. — В Тэхэ было много любви, и ее любовь просочилась в леса, в травы…

— … в пни, — понимающе кивнул Йен и тут же получил тычок в бок локтем от эльфа, который прекратил наконец топтаться за спиной и сделал еще шаг вперед, чтоб оказаться рядом.

“Хорошо, — отметил Йен, — раз локтями бьет, значит, насчет ножей передумал”.

— …в деревья и озера, — продолжал тем временем Брол, — в заросли и цветы, просочилась в нас, и мы стали живыми, лес обрел жизнь. Когда Тэхэ не стало, мы не знали, что делать, были потеряны, и жизнь ее с ее любовью уходила из нас. Но была среди нас та, что указала нам путь. Кровь от крови золотой, дитя богов, хотя сил ей боги не отдали, себе все оставили. Лишь очи отца да любовь матери…

Йен вопросительно покосился на Нивена, мол, ты понимаешь, о ком это сейчас? Есть о лесах что-то в легендах?

Нивен дернул плечом. Значит, нет.

Да и какие легенды? Леса всегда принадлежали Тэхэ, вот и всё. Люди сюда не совались, а кому еще легенды рассказывать: волкам с оленями?

— Значит, она у вас главная? — уточнил Йен. — Эта, которая с очами и любовью?

— Вы все никак не поймете, — покачал головой Брол и снова скрипнул. — У нас нет главных, нет слуг и господ, все равны и свободны. Так хотела Тэхэ. Чтобы все были вместе, едины и счастливы…

— И как? — прищурился Йен. — Получается?

Пенек не выглядел счастливым. С другой стороны, откуда ему знать, как выглядит счастливый пенек?

—  У каждого свой лес, — объяснил пенек. — Мы не спорим друг с другом, не видимся друг с другом, не ходим друг к другу, и потому никогда не воюем. Нам претит сама мысль о битвах, а вы пришли сюда с оружием. Это мы еще стерпели. Но вы обнажили оружие…

— Это он! — быстро напомнил Йен, кивнув на эльфа, за что получил еще один тычок в бок.

— …и этого мы позволить уже не могли.

Нивен вдруг присел, Йен удивленно покосился на него, а он приложил ладонь к траве и прислушался. Коротко глянул на Йена, качнул головой. Что-то не давало ему слышать этот лес. А может, он никогда ничего и не слышал, а сейчас просто зачем-то выпендривался.

Пенек слишком долго молчал. Наверное, ждал объяснений. Объяснить, чего пытается сделать эльф, Йен не мог, потому заговорил насчет оружия.

— Ты понимаешь, Брол, мы не собирались драться. Эльф просто хотел… Да теперь-то что?!

Перебил сам себя, потому что пенек как-то странно, пронзительно заскрипел, вновь взметнулись лежащие на земле ветви, окружили Нивена, выгнулись, готовые к атаке.

А у того в ладонях уже блеснули скрытые в рукавах кинжалы.

“Серьезно, где он их постоянно берет?” — мысленно возмутился Йен.

Нивен медленно поднялся, напряженно глядя на ветви. Глупые. Надо было бросаться на него сразу, если хотели опять подраться. Теперь им будет гораздо труднее — они дали ему время, атака не станет неожиданностью, как та, первая. Он изучил противника и собрался — готов.  Неизвестно, сколько деревьев порубит на салат прежде, чем они опять скрутят его.

— Стоп! — выкрикнул Йен и поднял руки. Такое часто срабатывало, сработало и теперь: все вокруг замерли. Йен глянул в угли-глаза Брола и серьезно спросил. — Что опять не так?

— Как ты назвал своего спутника? — спросил Брол в ответ. — Он — Иной?

— Не-не-не! — быстро замотал головой Йен. — Это я его так обзываю!

— Говорил же, — бросил Нивен, недобро покосившись через плечо — он как застыл перед ветвями, так и не шелохнулся, ждал, пока те дернутся. — Я. Не. Эльф.

Ветки задумчиво качнулись несколько раз, обмякли вновь и рухнули на землю.

— Хватит! — сказал Нивен, круто развернувшись к Бролу, и в его голосе звякнуло раздражение. Явное, потому непривычное, человеческое, делающее его сразу гораздо младшее, слабее.

— Не любите Иных? — понимающе уточнил Йен у пенька.

— Слишком близко к ним живем, — ответил Брол. — Слишком близко, чтобы не знать, насколько они опасны. И насколько… иные. Твой друг, конечно, не похож на них, но уж прости, перестраховываемся.

— Вот и я говорю, что не похож, — воодушевленно кивнул Йен. — Разве что уши великоваты. Меня еще, конечно, смущают косички, но тут не уверен, имеют ли они какое-то отношение…

— Мы уходим, — тихо перебил его Нивен.

— Да чего ты? — удивился Йен. — Хорошо же общались!

— Хорошо? — холодно, все с тем же раздражением, переспросил Нивен.

Нет, понятно, что он сердится — на него же бросаются ветки, пока Йен говорит с пнем. На него, наверное, впервые бросаются ветки. Это на Йена они в любых лесах бросаются, ну, или он на них, а Нивен, наверное, привык быть одним целым со всякой там живой природой прочей дребеденью, и как воевать с этой самой природой, если вдруг что, не знает.

“Что, невесело не знать? — подумал Йен. — А представь, каково мне? Мне всегда так!”

— Вы можете остаться, — сказал вдруг Брол. — На ночь, на день, на два. Вы не зря пришли в мой лес. Ничего не бывает зря. Так что можете остаться, если отдадите оружие.

— Отдадим оружие? — переспросил Нивен.

— Он всегда переспрашивает, — доверительно объяснил Йен Бролу. — Или повторяет. Медленно соображает. Я сейчас.

Подхватил Нивена под локоть и потащил в сторону.

— Отдай ножики, — тихо сказал ему.

— Рядом дерево, — так же тихо ответил Нивен.

— Чего?!

— Хочешь, что нас не услышали — надо выйти из лесу. Тут слышат. Везде.

— А, да Мертвые с ними! — отмахнулся Йен и снова доверительно подался вперед. — Давай отдадим оружие, а? Они предлагают остаться. Мы можем здесь переждать. Это чертов живой лес, Нивен, он умеет вырвать оружие, если хочет! Наверняка он сможет сделать так, чтоб нас не нашли. Охотники-то придут с оружием, понимаешь? А значит, они будут врагами леса! Вот и пускай разберутся! А мы можем переждать, а?

Нивен пристально смотрел в глаза. Понять, о чем думает, было невозможно, но он не возражал, и Йен продолжил убеждать:

— Мы можем сделать привал, остановиться наконец и придумать хоть какой-нибудь план! Если тебе нравится бесцельно шататься по непонятным землям, то мне нет! Мне нужно подумать! Думать оно, знаешь ли, помогает. Но главное: если договориться с пеньк… гм! …с Бролом, здесь можно спрятаться. Понимаешь?

Нивен долго смотрел ему в глаза. Очень долго. Если бы здесь были шишки, Йен обязательно бы подобрал и снова попытался б запустить в лоб — ну а вдруг на этот раз он таки помер?

“Хотя, нет, — подумал Йен. — Слишком раздраженный взгляд для мертвеца”.

— В лесу можно спрятаться… — повторил Нивен наконец, все еще не отводя взгляда.

— А-а-а! — простонал Йен, запрокинув голову к небу. Ирхан снова резанул по глазам, и голову пришлось опустить.

— …а кто спрячет его? — спросил Нивен, пока Йен пытался проморгаться, чтоб избавиться от красных пятен, плывущих перед глазами.

Йен проморгался. Нахмурился.

Не понял.

— Они не воюют, — напомнил Нивен. — Значит, не умеют.

— Так не воевать же будем, — Йен пожал плечами. — Прятаться!

— Охотники поймут, где ты, — сказал Нивен. — Рано или поздно.

“Скорее всего, — подумал Йен. — Поймут, да. Первых нескольких лес, может, и придушит. Но придут остальные… и, к примеру, сожгут лес. Но я же не буду сидеть здесь вечно! Я к тому времени уже что-нибудь придумаю. Нам просто немного отдохнуть. Давно пора! Это не прихоть, это необходимость…”

Но Нивену о том, что лес может пострадать, не сказал. Он не всегда понимал, что люди — или неэльфы — чувствуют, но всегда чувствовал, что можно говорить, а о чем лучше промолчать.

— Нельзя вечно прятаться, — добавил Нивен, расценив, видимо, его молчание как знак того, что его можно переубедить.

— А почему нет? — Йен и сам почувствовал, что ухмыляется нехорошо, криво, но не смог ничего сделать. Он слишком устал, он хотел отдохнуть, а этот серомордый прицепился со своей заботой о природе, которая его только что чуть не придушила. — У меня есть другие варианты? Сделать, как ты, да? Прийти в Даар и все там разрушить? — и не заметил, как перешел на крик. — Так они этого и ждут от меня! Этого и боятся! И получится, что все правда! Что они — правы!

Вдохнул воздуха, чтобы продолжить, но эльф тихо спросил:

— Как прятки в лесу докажут обратное?

И Йен осекся. И подумал, что, может, и нет обратного. И может, действительно стоит развернуться и рвануть в Даар. А там уже — он разберется. О-о, как он разберется! Разнесет чертов замок на горе до основания! А потом пойдет по селениям! Свистнет белых волков — и пойдет…

Но сейчас он даже из лесу не сможет выйти. Он держится на ногах уже с трудом. Сейчас ему действительно нужно остановиться и отдохнуть.

Как убедить в этом эльфа? Эльф слишком сильно заботится о лесе. Он вообще слишком заботливый.

И… Как он там думал? Как чувствуют люди себя рядом с Йеном? О чем за-бо-тят-ся? Лишь бы никуда не полез?

“А я ведь полезу, если не отдохну”, — решил он.

И заговорил:

— Ты, может, не устал, — сказал он Нивену, — и готов идти куда-то еще. А я уже не могу идти. И что самое страшное — я очень плохо соображаю. А когда я плохо соображаю, я больше говорю, а чем больше я говорю, тем большую опасность представляю. Ну, это ты знаешь… Так вот. Представляешь, что начнется, если я выйду к людям?

Нивен смотрел еще очень долго и внимательно. Потом тихо сказал:

— До утра. Переждем до утра. Потом пойдем дальше.

И выпустил кинжалы — те упали на мягкую траву под ногами, и трава тут же проглотила их.

— Если утром не отдадите оружие… — начал Нивен.

— …ты тут всех зубами разгрызешь, — кивнул Йен. И бросил скрипнувшему с другого края поляны Бролу. — Шучу! У него уши большие, а зубы, вроде как, нормальные.

— Не надоело про уши?

— Так вот Брол про уши еще не слышал, правда, Брол?

***

Костер догорал. Воздух был теплым и тихим. Йен вообще не понимал, зачем костер, если и без того жарко. Нивен сидел ближе к огню, вновь застыл неподвижной серой кучкой, так что теперь и его за пенек можно было принять.

— У них же деревья живые, — пробормотал Йен, сворачивая плащ себе под голову. — Им не жалко их жечь?

— Сухие, — бросил Нивен, не оборачиваясь. — Уже не живые.

Положил ладонь на траву рядом с собой. Все-таки пытался о чем-то договориться и с этим лесом.

— Тут тепло, — заметил Йен, повернулся на бок и закрыл глаза. — Спокойно. Ты заметил, как спокойно?

— Слишком, — сухо отозвался Нивен.

— Не дергайся, — протянул Йен. — Ты просто не привык без оружия.

— Без оружия, — повторил Нивен. — В живом лесу. С тобой. Да, не привык. Мне все это не нравится.

— А мне тут хорошо, — пробормотал Йен, опуская тяжелые веки. — Меня тут не хотят убить. Я уже и забыл, как хорошо, когда меня не хотят убить…

— Не хотят убить… — хмыкнул Нивен. — Пока плохо знают.

— Злой ты э… — Йен осекся, чтоб снова никакой куст ненароком не напугать.

— Нивен, — подсказал Нивен, и Йен услышал в голосе издевку. — Говорю же. Бесполезно учить.

“Зато ты быстро учишься”, — с непонятной злостью подумал он. Потом задумался над тем, что его действительно тут не знают, и вот как превратится он в монстра — так испугаются. Что оружие ему сдавать не нужно, он сам вполне себе оружие, правда, неконтролируемое.

“Но на деревья же я не нападу? Или нападу? И это не эльф, это я их разгрызу?”

Тут было отличное место, чтобы спрятаться. Но от чудовища, которое внутри, не спрячешься. Не спрячешься, не сживешься, не найдешь общего языка… Остается только глушить его. Только глушить.

— Жаль, у них выпить нечего… — вздохнул Йен и зевнул.

Проваливаясь в сон, услышал, как Нивен раздраженно хмыкнул себе под нос.

Совсем по-человечески.

Глава 14. Я вижу тебя

Наверное, все началось с нее.

С того, что она сидела на вершине Гъярнору.

Конечно, все всегда начиналось с нее, если верить мелким глупым людям. Но она им не верила. Она больше никому не верила, хотя странно: казалось бы, что ей с того, что ее предал враг? Что ей с того, что его фиолетовые глаза теперь у детей ее сестры? Ей-то — что?!

Но видеть не могла никого из них.

Ни братьев, ни сестер, ни так похожих на них людей-насекомых — тоже ведь Д’халовы дети. Ни крови их ей больше не хотелось, ни слез, ни жертв. Сидела на Гъярнору, не видела, не слышала ничего — лишь далекий шепот Мирдэна.

Она отомстит им, всем им, но не сейчас… Не сейчас…

Сорэн все хотела отдышаться. Собраться с силами. Побыть наедине. Но людей развелось слишком много. Они перекрикивали даже Мирдэн. Они разбрелись, расселились у подножья Гъярнору так, что и взгляда вниз не бросишь, чтоб ни на кого не наткнуться. Они шумели, галдели, мешали…

Она глядела дальше. Устав от людей, устремляла взор туда, куда было запрещено смотреть.

Но Свет — везде.

От него не скрыть ничего. Не скрыть и леса Иных.

Любимых, единственных творений Кхаоли. Да, они чужды ей. И именно потому ей совершенно безразлично, у чьих детей будут прозрачные глаза их короля.

Подумала — и засмотрелась на короля. Глаза и впрямь прозрачны. И белая кожа. И тонкая незнакомая улыбка, нечеловеческая, иная...

Сорэн отвернулась. А на следующий день — поглядела вновь. А на следующий день — еще раз.

Она глядела, туда, когда Ирхан уходил, а Рихан еще не выглядывала, глядела в то время, когда на одно тягучее мгновение приходило безвременье, когда ее не видел никто, даже светила, что смертные назвали ее детьми.

И уж тем более ее не видел он. Вскидывал голову и смотрел вдаль, будто чувствовал ее взгляд. Но больше ничего. Хоть зорок был — этого не отнять. Зорок, силен, быстр, ловок. И чист.

Как странно — чист.

В нем, прозрачно-белом, отражался свет, бликовал, лаская. И хотелось самой протянуть руку и коснуться его кожи, потому что казалось: он не поглотит свет и тепло, он отразит, вернет сторицей. Не поглотит, как все остальные. Он не такой, он другой. Иной. Потому и тянет к нему: не похож ни на кого. Их род и от людского отличается заметно. А уж он — от своих.

И поднимает взгляд всякий раз, когда чувствует ее. И будто бы — ждет.

Сорэн решилась однажды. Лучем света потянулась к нему. Коснулась щеки, мазнула по плечу, упала на траву Запретного леса — и поднялась во весь рост.

Замерла напротив, глядя в прозрачные глаза. И так же замер он: первая богиня в Запретном лесу — невозможное. Запрещенное. Но не бросился: ни на нее, ни прочь.

— Здравствуй, — произнес он наконец. Голос: чистый, ровный. Гго голос — не голос, просто ветер. Тихо, но четко. — Здравствуй, богиня Сорэн.

Он будто хочет еще что-то спросить, а может, ей просто кажется: кто разберет Иных? Взгляд — прозрачен, и за ним лишь воздух. Нет в нем жизни, нет чувства, нет ничего от Д’хала-творца…

Пустой и прозрачный, бликующий, чистый…

“И хорошо, — сказала себе Сорэн. — Хорошо, что нет в нем Д’хала, близкую встречу с еще одним детищем дорогого отца я бы не пережила…”

— Я знаю тебя, — проговорил вдруг Иной, что не сводил с нее взгляда все это время. — Ты смотришь на меня. Каждый раз, когда день встречается с ночью. Ты видишь меня.

И протянул руку к ней.

“Я вижу тебя”.

Сорэн шагнула, отмахнулась от протянутой руки, коснулась ладонью его груди. И замерла. И замер он.

Не сказал ни слова. Не шевельнулся. Будто боялся спугнуть. Просто стоял и смотрел.

Где-то она это видела, где-то уже было…

“Он просто смотрит на нее.

Он ждет чего-то. И ждет она…“

Сорэн вздохнула и закрыла глаза.

Какие глупости…

***

Они бы смеялись. Братья-сёстры. Особенно громко, конечно же, Ух'эр. Еще и хрюкал бы, сквозь смех, гадина. И давился бы, но не подавился бы окончательно, а жаль... Он бог — он от такого не умрет, хотя со стороны может показаться, что очень старается.

Ей и самой смеяться хочется. Ведь правда же — глупости.

Сорэн растворяется в луче света. Поднимается на Гъярнору и забывает.

Она сильная.

Она умеет забывать.

***

Наверное, все началось с нее.

Она не обратила внимания на то, что стоило ей ступить в Запретный лес, в его сторону принялась коситься и Эйра. И снова к Тэхэ зачастила — к рощам Тэхэ Запретный лес ближе, а Эйре туда заглядывать с самого Гъярнору трудно: у Иных любовь не в почете, ей к ним не подобраться. Потому выбиралась на самую высокую сосну Тэхэ, раскачивалась на ней и все заглядывала к Иным, все заглядывала.

Иногда даже огрызки от яблок бросала, дрянь рыжая.

Все началось из-за этих огрызков.

Но на самом деле началось-то — с нее.

С Сорэн.

***

Человек был высоким и светлоглазым. Шагал широко, уверенно, а взгляд — холодный, как снег. Взъерошенные волосы и короткая кустистая борода казались ненастоящими, налепленными на его лицо. Ненастоящими казались и две тени, что двигались следом. В длинных плащах и глубоких капюшонах, с бесформенными мешками на плечах, они шли за ним на почтительном расстоянии, не приближаясь и не отдаляясь. Молча и неумолимо.

И стоило человеку со снежным взглядом остановиться на Торговой площади у прилавка Дана — замерли за его спиной.

Дан уже давно не занимался торговлей, только изготовлением сувениров, но теперь — пришлось: он заменял друга, раненного рыжим уродом. И вот — опять что-то неладное творится. Чертов портовый город, тут постоянно творится что-то неладное.

— Ты знаешь, что за тобой идут? — тихо спросил Дан, на мгновение оторвался от раскладывания сувениров на прилавке и коротко глянул на гостя. Не хотелось встречаться взглядом надолго ни с ним, ни тем более с теми, кто стоял за его спиной.

— Знаю, — едва заметно улыбнулся незнакомец, но голос его остался таким же холодным, как взгляд. — Я им за это плачу.

Дан все-таки покосился на тех, в капюшонах. Передернул плечами. Поспешил вновь опустить взгляд на прилавок и спросил:

— Так что тебя интересует? Рога? Амулеты? Украше...

— Нет, — перебил тот, Дан замолчал, но взгляда не поднял. — Существо, что проходило здесь. Ростом с меня, рыжий, разговорчивый, похожий на человека. Но на самом деле — монстр. Куда он пошел?

— Я не… — начал Дан, но гость молниеносно выбросил руку вперед, схватил его за воротник и дернул так, что голова мотнулась. Повторил:

— Куда он пошел?

— Я не видел, — хрипло закончил фразу Дан, — но видели другие… Да отпусти же! Тебе он явно не по душе, не по душе и нам!

Гость разжал пальцы, сделал шаг назад и кивнул, приглашая говорить дальше.

— Он появился здесь в компании еще одного… похожего на твоих... — Дан кивнул ему за спину, — друзей. Только тот капюшон снял, и морду его серую было видно… У твоих тоже серые?

— Серые… — задумчиво то ли согласился, то ли просто повторил гость. Скривился, будто от боли, но не сильной — словно укусила какая-то надоедливая мошка. — На эльфа тот второй был похож?

— Да кто его знает… Как будто я эльфов когда-нибудь видел, друг…

И заметил, как гость приложил усилие, чтоб не скривиться еще раз, услышав это “друг”. Потребовал:

— Дальше!

— Они тут драку затеяли, а потом в лес убежали…

— Туда? — гость ткнул пальцем в сторону леса.

— Ага, в него… Только ты туда не ходи. Лес этот опасный, себе на уме. Людям там делать нечего. А твой рыжий и сам там сгинет.

Гость, развернувшийся уже было, чтоб идти к лесу, замер. Смерил взглядом Дана, но видно было: думает о чем-то своем. Потом, все так же задумчиво глядя вдаль, бросил на прилавок монету, взмахнул рукой, командуя существам в длинных балахонах следовать за ним, и двинулся таки к лесу.

Арна — из соседнего шатра — подскочила, стоило ему отойти, заинтересованно уставилась вслед через плечо Дана.

— Северянин? — уточнила зачем-то. — Акцент какой-то странный... И сам он...

— Похоже на то, — кивнул Дан и сам наконец собрался с силами, чтоб поглядеть им вслед. — Высокий — точно северянин. А те, кто с ним, не знаю…

— Те, кто с ним, из Нат-Када, — со знанием дела заявила Арна. И ответила на его вопросительный взгляд. — Я бывала там. И поверь мне, Дан, тамошних колдунов я узнаю. Единственное, чего не пойму — это как их удалось уговорить покинуть дома? Они обычно как будто приросшие к своим хижинам…

— Н-ну… — Дан покрутил в руке брошенную на прилавок монетку. — Как раз на этот вопрос я ответить могу…

— А есть и другие вопросы? — заинтересовалась Арна.

Дан помолчал, потом решительно качнул головой.

— Нет, — твердо сказал он. — Нет других вопросов.

Меньше знаешь — лучше спишь, так ведь?

Ушли они — и хорошо. В лес — тем более хорошо.

А еще лучше — сразу в Запретный бы подались. Чтоб уж точно сгинули там все вместе, все эти монстры-колдуны, и не мешали бы нормальным людям вести торговлю на площади.

***

— Даонхаллеген, — голос за плечом — дуновение весеннего ветра.

Онхалл на мгновение задержал дыхание.

Да, это она, Аэ, дочь одного из членов Совета, а теперь — его названная младшая сестра. Ведь должен кто-то теперь о ней заботиться. Заботиться обо всех…

Он погладил пальцем бусину, вторую, аккуратно сжал ожерелье в кулаке. Положил ладонь на перила балкона, сплетенного из ветвей могучего дерева Дайро.

Отсюда был виден весь Запретный лес, слышны все ветра. А теперь и ее голос, вплетенный в теплый воздух за спиной.

— Аэйлар, — он развернулся и улыбнулся ей.

Там, внизу, тренируются его воины.

Там, внизу, готовятся выступить в победный поход сотни его братьев и сестер. Он поведет их, но ее — ее! — оставит здесь. Так хотел бы ее отец, а ему еще многое предстоит объяснить, когда жемчужную темницу можно будет открыть. Онхалл сможет объяснить ему всё, кроме гибели в бою его дочери. Да и привык он к ее весеннему голосу. Он сметет со своего пути врагов и займет их троны, но потом, сидя на троне, он захочет услышать этот голос. И только тогда — только тогда — он призовет к себе ее.

Не сейчас. Сейчас он оставит ее здесь.

— Против кого они будут сражаться? — Аэ подошла к нему, заглянула через плечо и окинула взглядом Запретный лес.

— Мы вернем себе мир, который принадлежал Кхаоли, — напомнил ей Онхалл.

— Он принадлежал и Д’халу, — напомнила в ответ Аэ.

— Но Д’хала нет, — Онхалл круто развернулся к ней, схватил за руку, притянул ближе к себе, чтобы лучше видеть ее глаза, чтобы лучше услышала она его. — Нет ни его, ни его детей! Они выбрали свою судьбу сами! Они погибли, и никто больше не может удерживать в узде людей, что принадлежали когда-то им! Теперь люди сами по себе, но они — всего лишь поломанные игрушки! Их надо починить, подчинить, а если нет — уничтожить, и мир снова обретет покой!

— Значит, они, — Аэйлар кивнула вниз с балкона, — будут сражаться против всего мира? Ты ведь и сам должен понимать,  Даонхаллеген, такую битву не выиграть даже тебе…

— Мы не будем сражаться против мира, — он улыбнулся ей и положил ладонь на ее щеку. — Мы и есть мир, Аэ…

— “Мы не будем сражаться”… — повторила она. — Ты тоже пойдешь? Пойдешь в бой? На смерть?

Он рассмеялся.

— Смерти нет, маленькая. Я проверял. Смерти нет…

— Останься! — она вдруг рванулась к нему. — Останься здесь, со мной!

Весенний ветер.

Аэйлар.

Он чуть не задохнулся от этого порыва, обхватил ее, сжал в объятиях, а через мгновение почувствовал: ожерелье выскальзывает из ладони. Не само по себе. Конечно, не само по себе! Она пытается вытащить.

Онхалл легко отстранился, перехватил ее запястье. Улыбнулся, глядя ей в глаза.

Аэ вздрогнула.

“Не бойся, маленькая. Ты пока еще не поняла. Ты поймешь, вы все поймете, просто позже. Жаль, в вас не хватает веры, но я не дитя Д’хала — мне не нужна вера. Я дитя Кхаоли — я все возьму сам”.

А ее, Аэйлар, он оставит здесь.

Глава 15. Лаэф

Лес едва реагировал на все попытки заговорить с ним. Если обычно, приложив ладонь к дереву, Нивен слышал лишь ровное дыхание жизни и слабые оттенки непонятных ему то ли эмоций, то ли мыслей, то здесь было похоже на ярмарочный галдеж, в который он пытался вклиниться, но внимания так никто и не обратил.

Брол был прав: тут все живое, слишком живое, чтобы Нивен мог справиться с ним. Слишком громкое. К тому же рядом Запретный лес, наверняка, Тэхэ поработала, чтобы местные растения и звери не смогли найти общий язык с Иными.

Любви в ней было слишком много, и она оживила лес? Как же! Она сделала из него нечто другое, такое, как умела, чтоб это другое было неподвластно эльфам. Пни оживила не от большой любви. Сказать об этом Бролу?

Крикнула в вышине птица, Нивен отдернул ладонь от мягкого травяного ковра и вскочил. Подумал сначала, что послышалось. Птица кричала иначе — не под стать лесу. Она летела высоко, под самыми облаками. Видно, ее занесло из другой местности, она была нездешняя, и понять, что кричит, было куда проще, чем разобраться в этом гуле.

Крик был тревожным, пронзительным. Она крикнула еще раз, и даже сквозь шум в голове, сквозь гам говорливого леса, Нивен понял ее. Нет, не послышалось.

Она снизилась немного, заложила вираж над поляной, пропела отрывистую трель и умчалась прочь.

Нивен огляделся.

И только сейчас понял, что уже утро, и что просидел так, пытаясь достучаться до леса, всю ночь. И что зря он так — сейчас пригодились бы лишние силы, а лес, как назло, их все пожрал. Вместе с его оружием.

Нивен шагнул к спящему Шаайенну. Тот чему-то улыбался во сне. Пришлось пнуть, чтобы перестал.

— Поднимайся, — бросил Нивен, когда тот недовольно нахмурился и что-то сонно промычал под нос. — Надо уходить.

— Куда? — пробормотал Йен сквозь сон, медленно сел, протер глаза. — Уже? Даже не выпьем на прощание?

— Тебе не надо сейчас пить, — сказал Нивен. — Лучше наоборот.

— В смысле…

Не было времени ждать, пока рыжий подберет слова, и Нивен перебил:

— За нами идут.

— А что лес? — Йен тут же собрался, стал серьезным.

— Слеп, глух, — дернул плечом Нивен. — Слишком занят своим.

— Но если те, что идут, достанут оружие…

— Уже достали. Химер.

Йен тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Внимательно посмотрел на Нивена и сочувственно похлопал его по плечу:

— Когда-нибудь ты научишься говорить внятно, я уверен…

— Хочешь внятно? — спросил тот. И отчеканил, глядя прямо в желтые глаза, все, что понял из птичьей трели. — Сюда летят химеры. Лес их не видит. Они мертвы, лес — живой. Не может увидеть. Не сможет помочь. Надо уходить. Всё понял? Повторить?

Йен явно понял не всё — стоило замолчать, как посыпались вопросы:

— Какие химеры? Почему мертвы? И при этом летят? Их сильно пнули? Куда это “сюда”? К нам?

— Подождем и спросим? — прищурился Нивен.

Он злился — Йен терял сейчас их время. А времени было мало. И не было оружия. И сам он не понимал, откуда было взяться химерам, но сталкиваться с ними больше не хотелось.

— А их можно спросить? — уточнил Йен.

— Уходим! — отрезал Нивен и огляделся. Поднял голову вверх — сориентироваться лучам по Ирхана, в какую хоть сторону уходить.

— Брол! — крикнул Йен. — Эй, Брол! Где ты там прячешься? У вас что-то мертвое по лесу летает! Я бы сказал точнее, что именно, но Нивен не говорит! Он у нас плохо говорит… Короче, Брол, мы можем помочь, но нам нужно оружие!

— В лесу все спокойно, — Брол не вышел, только шепот пронесся по кронам деревьев. — Так будет и дальше. Уходите и получите оружие. Но не здес-с-сь… — последнее слово растворилось в шепоте ветра.

— Поглядим, как вам будет спокойно, если мертвые летающие твари нас съедят здесь! — выкрикнул Йен.

А Нивен увидел, куда идти. Двинулся было с поляны к тропинке, дернул по пути Йена за локоть, но замер у тропы, так и не сделав шаг — в небе снова вскрикнула птица. Та же или другая, похожая. Химеры были слишком близко. Уйти не успеют. А поляну он уже изучил, и если драться, то лучше здесь, лучше подготовиться, а не бежать.

К тому же…

“Что теперь?” — раздраженно спросил внутренний голос.

Да, ничего. Ничего. Химеры не летают сами по себе — их кто-то посылает. Даарцы вряд ли умеют такое: это почерк колдунов из Нат-Када. Есть ли шансы, что кто-то еще выжил, когда рухнула башня? А почему бы и нет?

Значит, это его незаконченное дело.

Значит, нужно закончить.

Нельзя вечно прятаться, он же сам так сказал.

И еще: он уже знает, как обращаться с химерами.

“Не-ет, — тоскливо протянул внутренний голос. — Нет-нет-нет! Ты ничего не знаешь, тебе повезло с химерами! Тебе помогли!”

Времени думать о том, что это за странное заявление, и кто ему помог, сейчас нет. Сейчас нужно подготовиться.

Что до оружия, которого нет… Не в кинжалах дело, не в мечах. Он сам — оружие. Он — тьма.

“Ты — идиот”, — мрачно возразил внутренний голос.

Нужно только, чтобы никто не путался под ногами.

Чтобы никто не мешал.

— Ты чего движешься рывками? — спросил Йен, обошел вокруг и озадаченно заглянул в лицо.

— Тропа, — Нивен кивнул себе под ноги. — Идешь по ней. Выйдешь к дороге. Заберешь оружие. И ждешь меня там.

— Не лезть? — понимающе уточнил Йен. — Буду мешать?

Нивен не ответил. Развернулся к нему спиной и, широко шагая, направился к кострищу. Остановился над ним и позвал так же, как только что звал Йен:

— Эй, Брол!

— Что ещ-ще? — прошелестело в ветвях.

— Мне нужен огонь!

— Ух-ходи…

— Так всё ведь спокойно! — отозвался Йен с края поляны. — Но огонь развести почему-то боимся?

Его хлестнуло мягкой ветвью, выгоняя прочь. Деревья за ним сомкнулись.

— Хорошо, — кивнул Нивен и подхватил пару не догоревших сучков. Взвесил в ладонях, оглянулся. — Эй, Брол! Скажи своим, чтоб не мешали.

Брол не ответил. Нивен прыгнул на ветку, оттуда — выше.

Его не попытались сбросить. И то хорошо.

Ему главное, чтоб не мешали. И не пытались помочь. Чтоб он остался один, чтоб действовал один.

“Ага, как же, один…”

Еще бы избавиться от внутреннего голоса, который стал чересчур навязчивым в последние дни.

Но это потом. А сейчас…

Первая пара химер показалась среди деревьев - две идущие на бреющем полете крупные пернатые твари. Но куда мельче тех, что Нивену довелось сжечь в северных лесах. Еще две мчались по тропе сразу за ними. Облезлые и мелкие, то ли псы, то ли лисы, от которых за версту несло могильным смрадом.

Нивен швырнул обгоревший сук — взвизгнула и рухнула одна из собак. Точно в голову.

Остальные рассыпались в стороны.

Вторую головешку метнул в птицу, идущую над головой, но та в последний момент вильнула в сторону, и Нивен прыгнул на соседнюю ветку, чтобы поймать последнее оставшееся оружие. С нее — на ветвь ниже. Собака исчезла из поля зрения, но оставался запах. Нивен прыгнул еще раз, еще — и ноги коснулись земли.

***

Один из колдунов со стоном схватился за голову.

Риирдал развернулся к нему.

Идея была простой: они идут по дороге, вдоль кромки леса, который, по словам местных, слишком опасен, чтобы в него соваться. А химеры — по лесу. Догоняют Шаайенна и серомордого, следят за ними, ведут до точки выхода, где их уже будет поджидать Риирдал.

Но что-то случилось. Почему-то застонал колдун.

— Что? — спросил он. — Что случилось?

— Нивен! — процедил тот.

— Он без оружия, — многозначительно сообщил второй колдун.

— Где зверь? — напряженно спросил Риирдал. — Где рыжий?

— Не там, — ответил второй, не открывая глаз: сейчас он не на дороге рядом с ним был — в лесу, со своими химерами. — Там только Нивен… Как думаешь? — обратился к первому. У того все еще держалась гримаса боли на лице. Но через силу он кивнул.

А Риирдал вдруг понял, что они, оба пошли с ним не ради денег. Они пошли за своим Нивеном. Что-то этот Нивен им сделал, и теперь колдуны увидели шанс добраться до него.

— Ищите зверя! — процедил он сквозь зубы, догадываясь, что это бесполезно. — Ищите зверя!

Двинулся было к ним, но второй легко взмахнул ладонью, будто отмахнулся, и Риирдала швырнуло в сторону.

Он вскочил мгновенно, хотел было броситься на них, но на дороге было пусто. Каким-то образом сушеные сморчки уже успели удрать в лес.

“Наш брат будет отмщен”, — прозвучал в голове Риирдала шепот одного из них.

“Кровер будет отмщен”, — добавил второй.

— Рад за вас, — рыкнул им вслед Дал, зачем-то проверил меч в ножнах и поправил веревку на плече.

Огляделся. Дорога вела вникуда, по обе стороны от нее шумел ярко-зеленый лес. Шаайенн мог быть где угодно.

Опять.

***

Запах накрыл Нивена одной огромной волной, и его атаковали одновременно: с воздуха почти на голову, сложив крылья, падала одна тварь, а из кустов напротив взметнулась в затяжном прыжке другая. Нивен кувыркнулся в сторону, химеры едва не врезались друг в друга, но в последний миг выровнялись и вновь ринулись к нему.

Нивен, выйдя из кувырка на колено, ткнул обгоревшим сучком прыгнувшую псину в горло. Увернулся от атаковавшей птицы в последний миг. Сбросил собаку, еще одним кувырком откатился в ближайший куст, замер. Заметил движение и швырнул головешку за миг до того, как пернатая нечисть показалась в поле зрения — вылетела из ветвей как раз, чтоб напороться на летящий в голову обгоревший сук.

Она все еще падала, а Нивен уже прыгнул — снова на дерево, вверх, еще вверх, и… все равно слишком поздно.

Хозяева зверюшек возникли, будто из-под земли. Нивен уже видел их, хватаясь за ветвь, видел, как те синхронно выбрасывают руки в его сторону, понимал — не успеет подтянуться и крутануться. Никак не успеет уйти.

Разжал пальцы автоматически. Упасть, чтоб уйти от удара, он успевал.

Сможет ли подняться?

Воздух свистнул в ушах, сердце стукнуло дважды, непривычно громко и глухо.

Нивен упал.

Больно ударился спиной. Так, что на миг потерял возможность вдохнуть.

А когда смог втянуть воздух, почувствовал, как сыро и смрадно вокруг.

Открыл глаза и дернулся, пытаясь отшатнуться, но лишь ударился затылком о твердый пол. Над ним нависало нечто, закрывая остатки и без того призрачного света, дыша в лицо замогильным холодом, глядя черными провалами вместо глаз. Бледное перекошенное лицо и темные спутанные, то ли мокрые, то ли грязные волосы, кончики которых неприятно щекотали кожу.

— Ты умреш-ш-шь, - прошипело нечто.

“Неужели?” — спросил бы Нивен, если бы мог спрашивать. Он и дышать-то не мог, только смотреть в черные бездны вместо глаз, не в силах отвести взгляда. И знал, точно знал, где раньше слышал этот пробирающий до кости голос. Это оно звало его во сне на корабле.

Это оно говорило с ним изнутри.

— …если я не помогу, — закончило мысль существо.

“Ничего себе помощник…” — мелькнуло в голове. Но сказать все еще ничего не получалось.

— Как уже помогал, — неожиданная мягкость в голосе, а потом — еще более неожиданное жесткое, хлесткое, как пощечина. — Соберись!

Тот самый голос, что слышал уже не раз, когда приходилось особенно трудно.

Выходит... не совсем внутренний голос?

Но думать времени не было.

В лицо ударил свежий лесной запах.

Нивен распахнул глаза, выкинул вперед руки, перехватывая сразу два удара кинжалами в грудь. Колдуны, опустившиеся на колени по обе стороны от него, лежащего на спине после падения с дерева, пытались завершить дело. Когда не получилось — синхронно выкинули свободные от его захвата руки ему в лицо, хором выкрикнули заклинание, после которого ни от лица, ни от головы ничего не должно было остаться.

Но заклинание не сработало. Удара не было. Было лишь дуновение ветра, в котором Нивен уловил отголосок запаха, что витал в колодце.

Колдуны ошарашено уставились на него.

— Сюрприз, — выдохнул Нивен, выкрутил их запястья, направляя лезвия им в грудь. Физически они были слабы. Сделать больше ничего не успели. Да и что они могли против Нивена без своих чар?

Тела безвольно рухнули по обе стороны от него.

Нивен сел, огляделся. Поднялся. Принюхался. Прислушался к лесу. Кажется, все.

Больше никто не шел следом.

“Теперь-то уже точно всё?”

Сделал шаг и пошатнулся, схватился за ствол ближайшего дерева. В голове зашумело, перед глазами вспыхнули разноцветные пятна.

Вскинулся, сделал еще шаг, превозмогая внезапно нахлынувшую слабость и головокружение. Еще шаг, сжав губы, упрямо глядя вперед, на плывущую перед глазами выход с поляны на тропинку.

Еще шаг.

Сначала отказало зрение — в очередной раз разноцветные пятна проплыли перед ним уже в полной темноте. Потом — слух. Остался высокий, отвратительный писк в ушах. И только потом, сделав еще два шага на подгибающихся ногах, Нивен упал.

И снова провалился. Рухнул на твердый каменный пол. С трудом поднялся. Вокруг витал знакомый уже гнилостный запах. Трепетали под легкими порывами ветра факелы на стенах пещеры. Нивен отражался в зеркалах, десятках зеркал, что стояли вокруг.

— Эй! — позвал Нивен, но никого не было.

Лишь десятки собственных отражений.

— Эй! — крикнул еще раз, пещера ответила многоголосым эхо — будто каждое из отражений решило передразнить. — Чучело! Мне надо назад!

— Какими мы стали смелыми, — едко прошептали за спиной.

Нивен круто развернулся, но вновь не обнаружил ничего, кроме зеркал.

Рядом хрипло рассмеялись. Снова будто бы отовсюду.

— Верни меня! — потребовал Нивен.

— Я не всесилен, мальчик, — раздраженно ответила темнота. — Скорее, почти бессилен. Пока…

— Рад за тебя, — пробормотал Нивен. И снова огляделся. — Ты кто такой?

— Лаэф, — тихо выдохнули за спиной.

Голова снова пошла кругом. Нивен тяжело сглотнул, потому что явно почувствовал: на этот раз оно точно за спиной. Прямо сейчас оно за спиной. Медленно развернулся — и увидел: одно из десятков отражений было не отражением самого Нивена.

Существо по ту сторону зеркала казалось отдаленно похожим на него, но все-таки — другим. Хоть и смотрело на Нивена его же глазами.

— Ла-эф, — повторил Нивен, будто пробуя на вкус, имя, которое он так часто встречал на страницах книг.

— Наконец-то! — фыркнул тот, и Нивен поднял бровь. Не так он представлял себе Дикого. Как-то... серьезнее что ли? Трудно всерьез воспринимать существо, которое приняло твой облик. И то — не совсем получилось.

“Я схожу с ума..."

— Нет, — ответил его мыслям Темный, и Нивен подумал что именно так и должен отвечать плод бреда.

Глубоко вдохнув смрадный воздух, собрался с мыслями, проговорил:

— Хорошо… Лаэф. Что тебе нужно?

— Мне? — тот выгнул бровь совсем так, как это сделал только что Нивен. — Не мне, мальчик, тебе.

— Хорошо, — повторил Нивен. — А что мне нужно?

— Спасти всех. От моей слишком живучей сумасшедшей сестры.

— Сорэн? — уточнил Нивен.

Сестра-то у Темного была не одна, и все были не слишком в себе. Как, впрочем, и он сам. Это у них семейное…

— Осведомлен, — кивнуло отражение. — Хорошо. Времени мало. Она вот-вот затеет войну. И побеждать ее придется нам с тобой.

Побеждать. Сорэн. Первородную богиню. Свет. Ему, Нивену.

Ну-ну…

— Слушай, — примирительно сказал он. — Ты побеждай. Я — не хочу.

— Тебе придется, — улыбнулся Лаэф, но Нивен его уже не слушал.

“Хватит сходить с ума, — сказал себе, закрыл глаза, — давай, просыпайся!”

— Нивен, — настойчиво позвал Лаэф.

“Я тебя не слышу, — подумал Нивен. — И не буду отвечать. Просыпайся, ну!”

— Нивен! — рявкнул Лаэф, разозлившись.

Зеркало взорвалось тысячами осколков вместе с его криком. Тьма вокруг вновь наполнилась смрадным духом, и Нивен, не открывая глаз, ощутил, как напротив, совсем близко, останавливается то самое существо.

Услышал леденящее шипение:

— Ты бы не дожил до этого дня, если б не я, мальчик, — его схватили за плечи и прикосновение было таким холодным, что, казалось, останутся ожоги. — Ты бы не родился! — его встряхнули. — Я вытащил тебя на свет! Я спасал тебя десятки раз! — уже многоголосо, с яростью, с ненавистью. — Мы! Все! Спасали! Не смей! От меня! Отворачиваться!

Нивен медленно поднял взгляд, уставился в темные пропасти, что были на бледном перекошенном лице вместо глаз. Выдавил, сквозь сковавший тело страх, прошипел, почти так, как делал это только что тот, кто должен был быть мертвым:

— Я не просил!

— Я тоже! — проорала в лицо Тьма, швырнула на холодный мраморный пол. Лаэф, нависая сверху, тихо, ядовито добавил. — Мне было бы куда проще с человеком.

Нивен медленно встал. Лаэф больше не дергался. Скрестил руки на груди и ухмылялся. На нем висели какие-то лоскуты вместо одежды. Он был невысоким — чуть выше самого Нивена — и очень худым. То ли не вышел еще из роли отражения, то ли боги на самом деле были мельче, чем Нивен себе представлял.

— Я не хочу здесь быть, — сказал Нивен. — Верни меня в лес. Я найду Шаайенна. Тогда поговорим.

— Я не всесилен, — раздраженно напомнил Лаэф.

— Столько раз спасал, — Нивен мягко шагнул к нему и заглянул в дыры, где должны были быть глаза. — А разбудить не можешь?

— Не начинай, — протянул Лаэф.

— Ты Лаэф, — напомнил Нивен. — Темный. Дикий. Или… нет? Я знал, что нет. Мне всегда снится всякая…

Договорить Нивен не успел. Лаэф с шипением шагнул к нему, выбросил вперед костлявую руку и толкнул в грудь.

Нивен даже не успел испугаться, что его сейчас убьют — отлетел на несколько метров, больно ударился спиной о землю и вдруг почувствовал запахи. Пахло лесом. Открыл глаза и медленно сел. Он был там же, у самой тропы. Поднялся, придерживаясь за ствол дерева. Болела голова — терпимо. Перед глазами не плыло. Ноги будто бы слушались. Сделал шаг, другой...

Да, еще болело место удара на груди.

Большой, наверное, синяк останется.

Глава 16. Брат

Йен вышел на дорогу. Широкая — с десяток шагов нужно, чтобы пересечь. Но дальше за ней — опять лес.

— И как понять? — тихо спросил он у ближайшего куста. — Вышел я из лесу или нет?

Легкий ветерок прошелестел травой под ногами, толкнулся снизу в ладонь, пробежался по мелким курчавым листочкам на кусте — и те сдвинулись в сторону. И что-то знакомо блеснуло на земле — Ирхан вновь бросил с высоты луч, будто пальцем ткнул: вот твое оружие.

Йен присел, осторожно отвел ладонью ветку в сторону, поднял меч.

— А ушастого? — тихо спросил у куста. — Его ножики не отдашь?

Ветер молчал. Куст — тоже.

— Ладно, — пожал плечами Йен, взялся за рукоять меча и поднялся. — Ла…

Осекся.

Потому что увидел, что совсем неподалеку, у обочины напротив стоит Риирдал. Вроде как Риирдал…

Йен прищурился, рассматривая. Зарос, осунулся, не причесывался, очевидно, давно… Но меч в руке и веревка на плече — все было на месте. Просто сбивал, совершенно сбивал взгляд, несвойственный тому Риирдалу, которого знал Йен. Глаза у него сейчас были — очень большие, круглые и совершенно растерянные.

Как будто он никак не мог понять, откуда Йен взялся на дороге. Почти напротив. Взял и вышел из лесу. Гнался Риирдал за ним, значит, гнался, а тут раз — и гнаться уже не надо. Просто подарок судьбы какой-то, да, Дал?

А Дал к подаркам судьбы не привык. Он привык всё зубами выгрызать…

“Мало я тебе в детстве зубов обломал?” — подумал Йен и ухмыльнулся.

— Серьезно, — сказал он, — Риирдал, если я со скалы прыгну, ты тоже за мной прыгнешь?

И только теперь Дал пришел в себя.

— Прыжок со скалы тебя не убьет, — отозвался он и легко двинулся вперед, веревка, будто сама собой, скользнула с плеча в руку. — Потому да, прыгну, чтоб добить.

— Мама тебе не говорила… — Йен попятился, отступая к лесу. — Что если все будут со скалы прыгать, то…

Он не договорил — не успел. Риирдал взмахнул рукой, веревка свистнула в воздухе, Йен швырнул меч под ноги и прыжком оказался за тем самым кустом, с которым недавно говорил. Бросился вперед по тропинке, прыгнул за дерево, выкрикнул:

— Оружие! У него оружие!

Хотя это было необязательно — лес уже и сам все понял: Йен услышал, как Дал вскрикнул за спиной. Как хлестко свистнули ветви. Как хрустнуло что-то: то ли он их разрезал, то ли они что-то ему сломали… Йен решил не разбирать.

Медленно развернулся и снова зашагал к дороге. Тропы под ногами не было, но направление он примерно помнил. А что наступит еще на пару кустов по дороге — так меч они ему уже отдали. Пускай обижаются, если им вздумается.

Когда он вышел на дорогу, в лесу уже все затихло.

Йен поднял меч, прислушался.

Да, все тихо. Даже как-то… слишком тихо. Сколько времени нужно ушастому, чтобы подраться? Сколько времени его ждать?

И имеет ли смысл ждать? Или…

“Или я снова остался один?”

Йен не то, чтобы сильно привязался к эльфу, скорее, наоборот, все думал, что рано или поздно отвяжется, но не сейчас, чуть позже. Пока им было по пути, правда, в основном, потому что идти обоим было некуда. Но эльф со своим умением размахивать оружием чаще приносит пользу, нежели вред. И стал уже привычным под боком.

А что теперь?

Сколько теперь его ждать?

Ждать ли?

И не выйдет ли сейчас на дорогу, вместо эльфа, Риирдал, который не дурак и тоже вполне способен договориться с пеньком.

— Хорошо, — пробормотал себе под нос Йен и огляделся. — Хорошо…

Широкими шагами пересек дорогу и оказался в зарослях по ту сторону. Лес тут был таким же, разве что — тише. Ни крика птицы, ни шороха травы, ни шелеста веток.

“Рядом с дорогой птицам не место, — подумал Йен. — А не шелестит ничего, потому что ветра нет…”

Ни малейшего дуновения. Ни капли свежего воздуха. Тяжелая влажная жара. Йен сделал еще несколько шагов вглубь, остановился у огромного корня, торчащего из земли, легонько пнул его и прислушался. Никто не возмутился, никакие кусты на него не напали, и он осторожно на корень присел. Удобное место — он дорогу видит, его с дороги за зарослями видно плохо. Так, по крайней мере, кажется…

Закрыл глаза, привалился спиной к стволу дерева, вытер рукавом со лба пот.

“Что, жарко, зверюга? — мстительно подумал, обращаясь к монстру внутри, потому что хотелось злиться и ругаться, но было не на кого. Не на себя же! — Привык по снегам прыгать? А вот тебе! Будем вместе тут вариться!”

Открыл глаза и вздрогнул. Тут же зажал себе рот ладонью, будто боялся, что скажет что-то без своего ведома — впрочем, он мог — и вжался спиной в дерево еще больше.

На дорогу медленно опустилась огромная черная виверна. Приземлилась тяжело, припала на одну лапу.

Со спины виверны спрыгнул Рэй.

И мысли как-то разом закончились.

“Нет, — подумал Йен. — Нет-нет-нет…”

Почему-то казалось, что Рэй должен был измениться за это время. Что прошло так много времени, что Рэй просто не может остаться таким же. Но он остался. Та же черная копна на голове, та же устрашающая щетина, тот же сапог, обмотанный серой тряпкой. Разве что — слишком грузно спрыгнул. То ли ранен, то ли устал.

Рэй пристально глянул Мирту в глаза, осмотрелся, потом уставился на дорогу. Следы. Конечно же, он увидит следы…

“Успокойся и думай, — сказал себе Йен. — Думай! Веревки у него нет, меч — на поясе. Травы, порошки… Не видно ничего, но знать бы, что у него в карманах… В карманах может быть все что угодно, Рэй с детства любит всякую гадость подбирать… Нет, стоп! Не то думай! Сейчас он пойдет к тебе, и — что? Надо успеть раньше. Надо, чтоб он пошел по следам, увести его дальше, сделать круг и вернуться туда, где отберут оружие. Рэй без оружия не умеет, так что остановить его получится. Проблема — даже если заложу петлю и уведу Рэя, нужно будет пересечь дорогу, а посреди дороги — Мирт… Скотина-переросток!”

Рэй поднял голову и двинулся прямо к нему.

Йен тихо выдохнул, отпустил рукоять меча, сорвался с места и рванул прочь.

Меч, конечно, красивый. Но без него бегать по лесу проще. А защититься с его помощью… Нет, Йен умел реально оценивать собственные шансы.

Хотя бежать было все равно трудно. Чертовы корни лезли под ноги, ветви хлестали по лицу, дышать было все труднее в застывшем горячем воздухе, и он не знал, совершенно не знал, насколько близко Рэй. Где вообще Рэй. И куда бежит он сам.

Повернул в сторону, прыгнул через лежащее посреди дороги дерево, обогнул еще одно, стоячее, перемахнул через низкий куст. Над правым плечом свистнул тяжелый кинжал, Йен тут же свернул левее, и… отшатнулся потому что ветка перед глазами появилась слишком внезапно. Круто развернулся, чтобы бежать дальше...

Замер.

Рэй стоял в десятке шагов, и как раз между ними заросли будто нарочно расступились. Проклятые кусты! Вечно растут не там, где надо! Или движутся не туда, куда надо — кто их знает, как в этом лесу дела обстоят, и какой пенек тут главный…

— Хватит бегать, — глухо сказал Рэй.

— Бегать полезно для здоровья, — ухмыльнулся в ответ Йен. — А ты знаешь, что в лесу через дорогу живой пень? Хочешь, познакомлю?

— Хватит... — повторил Рэй и двинулся вперед.

Деревянными шагами — будто ноги его плохо слушались.

“Отлично, — подумал Йен, и надежда сбежать вспыхнула с новой силой. — Слишком устал, да? И последние силы, небось, потратил, чтобы меня догнать? А я еще могу бегать. Я всегда могу бегать…”

— Опять в смолу вступил, — хмыкнул он, ухмыляясь шире. Кивнул на ноги Рэя.

Тот коротким рубленым движением рванул меч из ножен: слишком хорошо знал Йена, чтоб опустить взгляд и дать ему мгновение для рывка.

“Стоило попытаться…”

— Не. Двигайся, — отчеканил Рэй. И вынул вторую руку из кармана.

“Порошок, — подумал Йен. — У него там порошок, но использовать порошок он сможет только, если близко подойдет, иначе его развеет… Да где же проклятый ветер?!”

— Жарко тут, да? — спросил Йен и шагнул назад. — Вот так не двигаться? А так? — и еще раз шагнул, немного в сторону. Не двигаться было нельзя. Наоборот — нужно найти момент для разворота, для прыжка в сторону… Увидеть бы только, куда бежать.

Расстояние — оно сейчас спасает. У Рэя нет веревки, нет стрел, кинжал он уже бросил, и был бы второй — он был бы в руке вместо порошка. Или был бы уже в груди у Йена…

Йен покосился в сторону в очередной раз. Еще шаг, ему нужен еще шаг — а там дальше просвет в зарослях, там дальше можно бежать.

Рэй, наверное, увидел это в его взгляде, как-то почувствовал. Или просто разозлился, что Йен его опять не слушает. И швырнул меч. Ничего не оставалось, как дернуться в сторону, а больше Йен ничего не успел.

Меч, вращаясь, просвистел над ухом, а через мгновение Рэй был уже рядом. Схватил за воротник, припечатал к стволу, швырнул в лицо порошок. Йен закашлялся, горло обожгло, в глазах защипало, и слезы сами хлынули наружу.

“И так нет воздуха… — подумал он, задыхаясь. — Нет…воздуха…”

Рэй отпустил, Йен упал на землю, услышал как будто очень издалека шаги — Рэй двинулся за мечом.

Рэй вернулся. Остановился над ним.

“Можно и без… меча… и так задохнусь…” — подумал Йен.

А Рэй вдруг очень тихо — или показалось, что тихо сквозь удушающую пелену — начал считать.

— Раз, — сказал он. — Два, три…

“Да ты издеваешься!” — подумал Йен и наконец разозлился.

-- Нич-чего с-себе… — через силу выдавил он. — Ты считать уме… — и вместо последнего слога рывком поднялся на локте.

— Четыре, пять, шесть…

— Долго… учился? — поднялся на колено.

— Семь, восемь, девять…

На ноги.

Держась за дерево, в которое только что впечатали, но на ноги. И сквозь пелену — посмотреть в глаза.

Рэй стоит прямо перед ним. И меч — наготове. И тоже смотрит в глаза. В нем тоже много злости. Но что его злость — мелкая, человеческая, — по сравнению с той волной, что сейчас поднялась в Йене? Жаль, не получится превратиться — порошок мешает, держит зверя. Но зверь — это всего лишь форма. А Йен и есть Затхэ. Он сам — монстр. Ему не нужны клыки и рога.

Он — ярость.

— …десять.

— Тебя повесить! — выдохнул Йен, и Рэй удивился.

Всего на мгновение, но Йену хватило, чтоб ударить его лбом в переносицу, перехватить и выкрутить руку с мечом. Ногой — в колено. Ребром свободной ладони — по горлу.

Завалить на спину, руку — об корень, большой палец — на излом.

И рвануть наконец меч на себя.

Йен вскочил на ноги, отпрыгнул, сжимая меч. Рэй поднялся тяжелым рывком. Закашлялся.

— Вот… так… — хрипло сказал Йен. — И мне сейчас… дышать.

Облокотился спиной о все то же дерево.

Рэй сделал еще шаг назад, скользнул взглядом по земле, еще шаг и… подхватил здоровенную палку.

— Ну здрасьте… — пробормотал Йен и свободной рукой потер глаза. Неудобно драться, когда слезы застилают обзор. — Ты еще цветком попробуй… У меня меч, дурак!

— И что… — Рэй снова закашлялся. — И что ты сделаешь? Убьешься?

— Тебе было… мало? — горло жгло огнем, но дышать стало легче. Йен недобро ухмыльнулся. И двинулся вперед. Рэй замер. — Ты еще не понял? Теперь я могу сделать гораздо больше. Я — Затхэ, — остановился на мгновение, задумался и признал. — Да, нелепое имя, но это только что была угроза. Это я только что сказал: я — Зверь.

— Хорошо, — кивнул Рэй: тоже, кажется, отдышался. — Тогда давай закончим начатое.

Йен собрался было сделать еще шаг, но не успел. Свистнула в воздухе и врезалась в ствол дерева у самой головы Рэя стрела.

— Не попал специально, — прозвучал голос Нивена. — Дернешься — убью.

А потом с дерева неподалеку спрыгнул и сам Нивен.

Йен облегченно выдохнул.

— Я уже думал, тебя твои химеры съели.

— Не мои, — отозвался тот и мягко двинулся к Рэю. — И я несъедобный.

— Да все в порядке, — сказал Йен. — Под контролем, — ноги подкосились, голова закружилась, а облегчение показалось слишком легким: Йен вдруг почувствовал, что сам куда-то то ли летит, то ли падает. — Ты бы видел, — с нервным смешком сообщил он, — как я его… Меч был у него, а я его — бах! — и забрал, и…

Йен схватился за ближайший куст, но куст тоже шатался. Потер глаза, проморгался.

Уже можно: Нивен подстрахует.

— Ты меч забрал? — уточнил Нивен у Йена, хотя не отводил взгляда от Рэя. — Он не уронил? Ты забрал? — коротко покосился на Йена, вновь перевел взгляд на Рэя и уточнил. — А свой — потерял?

— Свой отложил, чтоб не испачкать, — наставительно заявил Йен. — Рэй же постоянно в какой-то грязи как вываляется…

— Рэй? — переспросил Нивен.

— Да... — отмахнулся Йен, с трудом сдерживая желание сесть прямо тут, где стоял, на траву. — Знакомься…

— Ты кто такой? — глухо спросил Рэй.

— Нивен, — ответил Нивен. — А ты..?

— Старший принц Даара Каарэй, — все так же глухо отозвался Рэй. И добавив в голос презрения, заговорил снова. — Спрошу иначе. Ты что такое?

— Опасное существо, — отозвался Йен. — Злое и скучное, но опа-асное…

— Шаайенн — Зверь, — заговорил Рэй, глядя на Нивена исподлобья и, кажется, заранее понимая, что его не будут слушать.

— Знаю, — кивнул Нивен. — Пришел убить?

— Да, — ответил Рэй.

— Но он забрал меч, — сказал Нивен.

Глянул на Йена и коротко мотнул головой, приказывая уходить, пока держит Рэя на прицеле.

Йен медленно прошел мимо Рэя.

Зашел Нивену за спину. Шепнул:

— Бесполезно просить тебя выстрелить, да?

Нивен покосился на него и тихо, но четко — Рэй точно услышал — сказал:

— Ты отобрал меч.

— Опя-ять… — вздохнул Йен. — Опять ты повторяешь, только теперь с опозданием, и я не понимаю…

— Ты отобрал меч, — упрямо повторил Нивен. — Ты мог убить его?

Йен нахмурился. Да, мог. Но отскочил в сторону и дал время подняться.

Почему?

— Почему? — спросил Нивен.

Йен задумался.

Он знал, что Нивену нужен не тот ответ, что был у него. Пришлось потратить пару мгновений, но ответ — для себя — он нашел. Нивена тогда не было рядом. И убей он Рэя — остался бы совсем один. Он надеялся убежать, да, но так, чтоб Рэй — остался. Чтобы хоть кто-то остался. Что враг, что друг… Лишь бы не оставаться одному.

Дурацкое отчаянное желание не оставаться в одиночестве, как будто бы и не его желание, а этого, который внутри. Но на самом деле — его. Он ведь и есть Зверь. Он — Затхэ. И это он почему-то так страшно боится одиночества...

Но теперь — теперь Рэя можно было убрать, потому что Нивен вернулся, а Рэй все же был проблемой.

Этот ответ Йен нашел. Но не этого ответа ждал от него Нивен. И это было еще одной проблемой. С другой стороны… С другой стороны — смотря, как ситуацию разыграть. Ее можно использовать, чтоб избавиться если не от Рэя, то от погони. Как там делать нужный взгляд?

Раз, два... на "три" поднимаем глаза...

— Он мой брат, — тихо сказал Йен. — И… — вздохнул, глянул на Рэя, спросил. — Мы можем поговорить?

— У меня есть выбор? — все так же мрачно отозвался тот. Но Йен слишком хорошо его знал, Йен видел: что-то изменилось в темном взгляде. Теперь он будет слушать. Ему придется слушать. И скорее всего, он даже поверит. И если Йену очень повезет, то, дослушав, отцепится.

Навсегда.

“Ты опять останешься один, — напомнил сам себе. — Ушастый ведь сгинет рано или поздно, не в этих кустах, так в следующих…”

И тут же себе же возразил: “Глупости! Вокруг полно людей, бери кого хочешь, дружи с кем хочешь! Главное, чтоб они прекратили погоню, а тогда — иди в любой город и выбирай себе хоть десяток новых друзей. А не понравятся — выбирай другой десяток, тут не Даар, тут людей намного больше. Тут даже дом можно не строить — жарко и не бывает снега…”

Йен вспомнил снег — некстати, не вовремя, тот встал перед глазами мягкой белой сверкающей пеленой. Снег укрыл бы его, снег помог бы ему, заполнил бы зудящую пустоту внутри… Нет, он не скучал по снегу. Снег был частью дома, а дом Йен возненавидел вместе со всеми его частями.

“Наверное, — подумал он. — Это Зверь скучает по снегу…”

А потом вспомнил, что ему, чтобы жить рядом с людьми, придется много пить.

Но, черт, разве ему привыкать?

Глава 17. Подумай об этом

— Сели, — сказал Нивен. — Сели оба. Будете говорить.

Рэй полоснул по нему тяжелым взглядом, медленно опустился на колено, так же медленно сел. Йен плавно сполз спиной по стволу ближайшего дерева. Нивен огляделся, будто ждал, что сейчас из-за кустов еще кто-нибудь выпрыгнет. Или куст сам выпрыгнет. Или…

“Риирдал… — вспомнил Йен. — Если выберется сейчас, если отвлечет эльфа… Я второй раз у Рэя меч не отберу. С другой стороны — меч пока у меня. И это еще Рэю нужно будет его отобрать”.

Сжал покрепче рукоять.

— Я знаю, как справляться со Зверем, — сказал Йен, и Рэй наконец, так же медленно, перевел на него убийственный взгляд. Нивен тоже покосился, коротко и бессмысленно, но хорошо, что Рэй этого не видел. Потому что неизвестно, что прочитал бы в безразличном взгляде Рэй, но Йен вполне четко увидел: “Неужели? Нет, это я знаю, как с ним справляться, это я придумал его напоить”.

— Ты и есть Зверь, — мрачно напомнил Рэй.

— Значит, с собой, — пожал плечами Йен. — Я знаю, как справляться с собой. Чтобы не превращаться в монстра. И не начинай, что я и есть монстр. Я, конечно, не слишком рад тебя видеть, но вот с ушастым, — кивнул на Нивена, — уже сколько дней общаюсь, и ничего, не съел. Я вообще никого не съел, это он всех убивать пытается. Хотя убийца из него… ну, как из меня монстр.

— Не ври мне, — предупредил Рэй.

“Ага, можно подумать, ты разбираешь, когда я вру, а когда нет”, — мысленно фыркнул Йен, но честно запротестовал:

— Да я не вру! Вон хоть ушастого спроси!

Рэй взгляда не отвел. Спросил:

— Чего ты хочешь?

— Чтоб меня оставили в покое, — пожал плечами Йен. — Эти все легенды… Это чушь, Рэй! Я не ненавижу людей, не собираюсь уничтожать мир и захватывать престолы, и… что я еще там должен делать? Ну ты же знаешь меня! Ты же знаешь!

Он не заметил, как перешел на крик. Остановился и с удивлением прислушался к себе. Где-то глубоко внутри ему было больно. До этого — нет, а сейчас, когда смотрел Рэю в глаза, когда Рэй смотрел в ответ вот так — мрачно и недоверчиво — сейчас было больно. Обидно. И ведь смотрел Рэй так не впервые, черт, да он всегда так смотрел, но именно сейчас этот взгляд стал важным.

Может, потому что именно сейчас Йен говорил правду.

Зверь шевельнулся изнутри.

Йен вдруг, совершенно не вовремя, понял: Зверь выходит всегда, когда ему больно. Когда по-настоящему больно. Не руку поцарапал, не об ветку лбом ударился — когда изнутри будто что-то кровоточит. Это же просто: ему не надо делать больно — и вопрос решен!

“Нет, только не сейчас, — устало попросил он себя. — Не сейчас, я же его почти убедил… Ну же, Рэй, давай! Убери этот чертов взгляд! Я твой брат!”

— Я не убил тебя, — схватился он за последний аргумент.

— Я знаю, — ответил Рэй, продолжая сверлить взглядом. — Но не знаю, почему.

И вдруг спросил:

— Где Риирдал?

— Там! — Йен честно ткнул пальцем в сторону дороги.

— Мертв? — спросил Рэй.

— Нет! — Йен снова рявкнул и сам услышал, как сквозь голос прорвался рык. Услышали ли они?

Выдохнул, отвел взгляд и очень тихо — чтобы ничего лишнего не прорвалось — добавил:

— Я от него убежал.

А потом вскочил, оставив к чертям меч валяться на земле, сделал стремительных два шага, оказываясь рядом с Рэем, присел напротив — тот не шелохнулся — и уставился в глаза. Заговорил быстро, тихо, чтоб успеть сказать до того, как окончательно перейдет на рык.

— Я просто убегаю от вас, понимаешь? Я никого не пытаюсь убить! Мне это не нужно. Мне не нужно никого свергать и уничтожать. К черту Даар, всех вас, к черту всех вокруг. Я никогда не претендовал ни на престол, ни на место за столом совещаний, ни на королевские палаты, ни на что! Я хотел жить. Это всё. Я до сих пор хочу. Я прошу слишком много, Рэй? За это вы пытаетесь меня убить? И кто тут звери?

Рэй еще мгновение смотрел в глаза, а потом — отвел взгляд.

Йен тихо выдохнул: монстр внутри, вроде как, унялся.

Вот и всё.

Всё, что ему было нужно: чтобы Рэй отвел взгляд.

— Я не могу оставить всё как есть, — тихо сказал Рэй. — Если я поверю тебе… А потом что-нибудь случится…

Он снова поднял глаза, но смотрел теперь совсем иначе. Смотрел так, что было ясно: если бы Зверь сидел в нем, именно сейчас он бы рванулся.

— Уже случилось, Шаайенн, — сказал он. — Оборотни напали на Даар. Многие погибли.

Да, вот и всё.

Рэй назвал его по имени.

— А тебя, небось, в подвале заперли, — хмыкнул Йен, ухмыльнувшись.

— Хватит… — еще тише попросил Рэй и закрыл глаза. Сжал ладонями виски, потер.

— Не думаю, что это поможет… — осторожно заметил Йен. — Если голова не работает, то три ее или не три…

— Хватит! — рявкнул на этот раз Рэй, толкнул его так, что Йен упал, вскочил, ткнул пальцем в сторону Нивена. — И тебе хватит! Хватит наставлять на меня оружие, либо стреляй, либо нет! Я тебя не боюсь, чем бы ты ни был! А ты, — теперь ткнул в Йена, который поднялся, старательно отряхивался и удивленно вскинулся, будто не ожидал, что его отвлекут от столь важного дела, — а ты отправишься со мной в Даар.

— Правда что ли? — оскалился Йен.

— Все, что сказал мне, скажешь остальным, и…

— Это ничего не изменит, — покачал головой Йен. — Сам же прекрасно знаешь.

— Но я не знаю, как поступить иначе, — Рэй пожал плечами. — Потому будете стрелять — стреляйте. Нет — ты уходишь со мной.

— А что ты сделаешь, — вкрадчиво заговорил Йен, — если я, предположим, и стрелять не буду, и с тобой не пойду?

— Шаайенн!

— Вот так, — Йен сделал шаг прочь, еще один, — и вот так, — подхватил меч, кивнул Нивену, бросил, — пойдем отсюда… И вот так, Рэй! Что ты сейчас сделаешь?

И крикнул уже через плечо, шагая прочь по тропинке

— Что ты сделаешь?

Нивен опустил лук и двинулся следом.

— Он пойдет за нами, — тихо сказал за спиной.

— Ага, — весело согласился Йен.

— Но не убьет.

— Ага.

— Помнишь, где оставил меч?

— Н-ну…

Йен огляделся. Ирхан сверкнул, протянул к нему лучи сквозь листву — и что-то блеснуло в кустах у дороги несколькими шагами правее. Опять пальцем ткнул: меч — там, не забудь.

— Ага! — радостно ответил Йен. Зашагал туда прямо по кустам, подхватил Весло и развернулся к Нивену. — Вот, нашел!

За спиной Нивена показался Рэй. Шел, слегка пошатываясь, совсем не так, как ходил обычно.  Может, потому что устал настолько сильно, а может, потому что впервые в жизни не был уверен в том, куда и зачем идет.

Нивен тоже оглянулся на Рэя.

Смерил того пристальным взглядом без выражения и неизвестно кому сказал:

— Ладно. Уже можно.

А потом упал.

— Да чтоб тебя! — процедил Йен и одним прыжком перемахнул кусты, мечи снова бросил, присел над Нивеном. Рэй все так же медленно и будто бы неуверенно опустился рядом на колено. Тихо спросил:

— Что с ним?

А Йен снова не вовремя подумал, что никогда в жизни Рэй не говорил так тихо. Орать что ли разучился за время пути? Или понял, что орать можно у себя во дворце на слуг, а с людьми надо разговаривать?

“С другой стороны… А людей ты тут где видишь?” — спросил сам у себя.

Рэй тем временем стащил перчатку, положил ладонь эльфу на грудь, определил:

— Он не дышит.

— С ним такое бывает… — неуверенно пробормотал Йен. — Он уже не дышал, и ничего… Ничего… Потом опять начал…

Рэй цыкнул и приложил пальцы к шее эльфа, прислушался, коротко кивнул себе. Сказал:

— Ему нужна помощь.

— Да неужели?! — прошипел Йен и оглянулся. — И где ее тут взять? У кустов спросим?

Рэй, наверное, и не понял про кусты. В этом-то лесу, по эту-то сторону дороги всё было тихо.

— Мирт, — сказал он. — Можно погрузить его на спину — и к порту, там наверняка есть лекари…

— Лекарей эльф не любит, — пробормотал Йен.

— Да? — Рэй решительно поднялся и так же решительно поднял эльфа, легко забросил на плечо. — Мне он об этом не говорил.

Он снова определил, что ему теперь делать. И снова двигался, как раньше, как всегда. Решительно, уверенно, твердо.

— А в порту не любят меня, — тихо добавил Йен.

— Где тебя любят? — мрачно спросил Рэй. Бросил. — Мечи. Не забудь.

И шагнул к дороге.

Йен нагнулся за мечами, потому увидел, что произошло, в последний момент. Рэй сделал еще шаг, взмахнул рукой, пытаясь то ли удержать равновесие, то ли за что-то схватиться, опустился на колено и осторожно уронил Нивена. Сам поднялся, но с видимым трудом.

Пошатнулся. И тихо выдохнул:

— Не могу… удержать…

— Не вздумай и ты падать! — потребовал Йен.

Он сжимал в обеих руках рукояти мечей, и думал, насколько они в принципе бесполезны. Только мешают. Он ведь только и делает, что швыряет их на землю, не успевая подхватить никого вокруг. Бесполезные железяки. Бесполезен он сам. Бессилен Зверь. Ему никто не делает больно сейчас, его никто не обижает, но никто и не поможет утащить два бесчувственных тела. Ему останется только сидеть и ждать.

— Нет! — рыкнул он на вновь пошатнувшегося Рэю. И ткнул в него пальцем. — Ты останешься на ногах. Ты останешься…

Рэй медленно завалился на землю.

— Да вы издеваетесь! — прошипел Йен куда-то вдаль, вверх, в леса и в небо. Чтобы хоть кто-то услышал, насколько он зол сейчас.

И кто-то услышал.

На тропу выпрыгнула большая черная кошка. Очень большая — стань она на задние лапы, передние могла бы положить Йену на плечи.

— Нет, вы серьезно? — все туда же, вдаль, обреченно спросил Йен. С животными умеет говорить Нивен, не он. А Нивен сейчас очевидно говорить не может.

Следом за кошкой вышла девушка. Высокая, стройная, совершенно некрасивая, но неправильные черты лица терялись на фоне ветвистых рогов, что росли у нее на голове. Фиолетовые глаза пристально уставились на Йена.

— Так… — кивнул он. — Уже лучше. Ты говорить умеешь?

— Тебе нужна помощь, — мягко сказала она.

Да, говорить умеет. Еще как умеет: голос — нежный, журчит-струится, как молодой ручей. Голос матери. Он помнил Тэхэ, и дитя было ее блеклой некрасивой копией. А глаза — яркие. Чужие. Таких глаз он не помнил ни у кого из них.

“Очи отца да любовь матери” — так пенек говорил?

И кто у нас папа?

— Ты тут главная? — спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа. — Хорошо. Да, мне нужна помощь. Я их обоих не утащу… И я не знаю, куда тащить. И я не знаю… Помоги, а? Как тебя зовут, прекрасная дева?

Та усмехнулась криво — вся в Тэхэ. И умная, наверное, такая же. Отлично понимает, что никакая она не прекрасная. Но плевать. Ему нужна ее помощь. А женщинам нравятся, когда их хвалят. Даже богиням. Особенно богиням. И это — это он помнил.

— Нильф, — ответила она. Не подошла — подплыла, будто над землей летела, к лежащим на земле, присела, провела ладонью над ними, наклонила рогатую голову набок, прислушиваясь.

— Этот, — указала на Рэя, — слишком долго шел, ему нужно остановиться. А этот… — положила руку Нивену на плечо. — Не могу увидеть. Он в тени. Тень его окутала…

И подняла фиолетовые глаза.

— Я не могу излечить их.

— Кто может? — тут же спросил Йен.

— Лекари… Знахари… — задумчиво прожурчала она. Тряхнула головой, будто решившись на что-то, и поднялась. Взмахнула рукой — деревья расступились, под ноги легла тропа.

— Я укажу путь.

— Путь куда? — уточнил Йен.

Кто ее знает, эту рогатую, чего надумала, и где у них тут знахари.

— В главный город, — ответила она. — Главный город Нижних земель, сокрытый Ярдэ. Там вам помогут. Если идти напрямик — скоро придете.

— Отлично, — кивнул Йен. — Насчет тропы…

Оглянулся на дорогу — там, сквозь заросли, уже был виден Мирт.

— Ее можно сделать пошире?

Фиолетовые глаза удивленно округлились:

— Еще шире?

— Ну, я ж не один пойду, — пожал плечами он. И объяснил. — Я с виверной пойду. Если только твоя кошка не поможет мне тащить никого из них.

Кошка фыркнула. Не надо было быть эльфом, чтоб разобрать, что она сказала.

— Вот видишь, — сказал Йен. — Так что давай, расширяй тропу. А я за виверной.

***

Нивен мягко шагал по тропе. Среди застывших темных деревьев. Ветра не было и не шевелились листья, потому что и листьев не было — голые стволы, черные покореженные ветви, утоптанная земля под ногами.

“Странный лес...”

— Ну, уж прости, — раздался вдруг незнакомый голос из-за спины. Нивен развернулся, но там никого не было, а голос вновь звучал из-за спины. — Какой сумел… Не крутись, голова закружится! Лаэф тебя вообще в пещеру хотел затащить, но я подумал, в лесу тебе спокойнее, дергаться не будешь… Да не крутись ты! В дерево врежешься… А то и в Лаэфа…

И голос заливисто расхохотался, посчитав, вероятно, шутку очень смешной.

— Ух’эр! — строго оборвал его второй, знакомый уже. Знакомый уже давно. Просто раньше звучавший внутри, а не из-за деревьев.

— Ой, опять не то сделал, — виновато пробормотал первый, — ты ж его опять запугивать хотел, а не шутки шутить…

Еще один серебристый смешок прозвенел — и рассыпался вдали.

Нивен сделал еще несколько шагов и вышел на поляну.

Посреди поляны дотлевал костер. Лаэф сидел на поваленном бревне, отгороженный от Нивена стеной дыма. И все равно передернуло, когда он поднял голову и уставился черными пустыми глазницами.

— Повязку намотай, — посоветовал Нивен, медленно подошел. Остановился в паре шагов от костра. Ближе не хотелось. Ему и на поляну идти не хотелось, но выбора не было.

— Осмелел, я смотрю, — задумчиво проговорил Лаэф. — Не знаю, хорошо это или плохо...

Нивен молча смотрел. Ждал.

— Теперь читай, — Лаэф указал рукой на землю у ног Нивена, и тот опустил взгляд. На земле лежала мертвая ворона, к ее лапе был привязан кусок пергамента. Нивен медленно опустился на колено, осторожно отвязал письмо. Он уже знал манеру слать письма с воронами, а теперь, развернув, узнал и почерк.

Алеста.

— “Вести от Тейрина, — прочел он. — Затхэ пойдет к свету, возьмет меч и спасет мир”.

Дальше читать не стал — скомкал в руке пергамент.

— Ну? — спросил Лаэф. — Ясно?

Нивен швырнул письмо в угли — те на мгновение вспыхнули ярче.

— Яс-сно? — Лаэф перешел на шипение. — Моя сестра вот-вот вос-с-станет, Затхэ перейдет на ее сторону. И мир спас-сет, вероятно, от меня. От нас-с-с тобой…

Нивен скрестил руки на груди.

— А твоя ведьма не так глупа, как я думал, — хмыкнул Лаэф. — Решила все-таки предупредить…

— А ты не позволил, — сказал Нивен, всматриваясь в дым, дым стал гуще, Лаэф теперь был едва различимым силуэтом в нем. — Предупредил сам. Да? Только я не поверю. Это все сон. И письмо — тоже сон.

— Да ворона издохла! — вдруг совершенно по-человечески возмутился Лаэф. — Слишком спешила! Я бы, думаешь, стал целый спектакль устраивать, будь она жива? Ух’эр ее принес мне, я показываю тебе. Да, знаю… — протянул устало, — слишком много возни с одной мертвой птицей… И с одним полумертвым созданием… Но как иначе это создание убедить, что пора что-то делать? И что у него нет возможности выбирать сторону в этой битве, потому что сторон нет? У него есть только возможность защититься! Пока — есть!

— Ты убедителен… — кивнул Нивен и сделал мягкий шаг в сторону. Конечно, смотреть на Лаэфа вблизи было не слишком приятным зрелищем, но силуэт за стеной дыма — тоже не самый понятный собеседник. Нивен решил обойти костер. — Наверное. Если понимать, о чем ты говоришь.

Еще шаг.

Дым все плотнее.

Уже и силуэта за ним не видно.

— Затхэ научил таким речам? — презрительно процедил Лаэф.

Нивен прыгнул. За костром было пусто.

В общем-то, можно было догадаться…

— Ты боишься? — громко спросил он, озираясь. — Стесняешься? Почему прячешься? Трудно договариваться, когда рожей не вышел?

Дым осел, упал к ногам в один миг. И больше не тлели угли — осталась лишь кучка пепла. А прямо напротив, по ту сторону от пепла, блеснули глаза. Пустые, блеклые, светящиеся в темноте. Его, Нивена, глаза.

Тьма уставилась на него его собственными глазами.

— Теперь, — сказала Тьма. — Слушай. Затхэ еще слаб, но ты сам видишь, не можешь не видеть: он становится сильнее, он вспоминает себя, и очень быстро. Моя сес-стра… Даже будучи слабой, она сильна. Даже будучи мертвой, уже под защитой правителя Верхних земель. У нее есть всё: власть и сила, а скоро будет и жизнь, и Затхэ с мечом на ее стороне. А у нас… У нас — только ты.

— У вас? — переспросил Нивен.

— Позови всех, брат, — бросил в сторону Лаэф. И кивнул Нивену. — Да, у нас.

Вокруг разлился, расплескался серебряный звон. И Нивену показалось, что видит тончайшие нити, взметнувшиеся на мгновение во мраке, блеснувшие золотой паутинкой.

— У нас, — шепнул над ухом Ух’эр. И растворился звенящим смешком в воздухе.

— У нас, — ветер змеей скользнул меж голых ветвей, принеся женский голос, а еще один, девичий шепот, будто вынырнул снизу, из-под руки, звоном колокольчиков подтвердил. — У нас…

И громыхнуло в небе. Нивен поднял голову.

— Это Заррэт, — отмахнулся Лаэф, вновь соткавшийся из темноты, на этот раз — копией Ниена. — Не любит говорить, любит громыхать… Ну так, к делу. Ты ведь понимаешь, что до сих пор жив не просто так? Ты жив, благодаря лишь воле Ух’эра, а твои противники мертвы, потому что сам Заррэт направляет твои удары. Эйра играет ради тебя со временем и ветрами, Тэхэ — со зверями и ветвями. Ты жив не потому, что тебе везет. Ты жив не потому, что силен. Ты бессилен, силен я в тебе. Ты кукла, в которую мы вдохнули жизнь, которую мы держим в живых, пока нам этого хочется. Это понятно?

Нивен медленно кивнул.

Да, так многое стало понятно.

Даже стало понятно, почему ему казалось, что умирает: он и умирал. Стоило начать сопротивляться тьме внутри — он умирал. Потому что жил, благодаря этой самой тьме.

Непонятно только одно: что делать дальше? Как сопротивляться не просто тьме — пяти Мертвым богам, без которых он, получается, и шагу ступить не может? Или… или все-таки может? Где заканчиваются они и начинается он сам? И — существует ли он?

— Не-а, — снова развеселился голос Ух’эра. — Тебе об этом и говорят, дитя! — и бросил в сторону. — До чего ж нынче дети тупые пошли…

Лаэф поднялся, шагнул к Нивену.

Странное ощущение: когда к тебе идет твое отражение. Странное и страшное. Серое лицо, недвижимый мрамор, и глаза — будто из мрамора. Мертвые глаза. Ну, так и положено Мертвым, верно?

И сам он мертвый — это ведь его глаза.

И его нет.

Ладно, об этом он давно догадывался, но вот о чем догадался только что…

— Тяжело со мной? — спросил Лаэфа, делая вместе с его шагом вперед шаг назад.

— Ты смотри! — громким шепотом восхитился Ух’эр. — Не совсем тупой!

— И давно тяжело… — еще шаг.

— Если давно тяжело, — снова шаг, — почему до сих пор держите?

Лаэф остановился. Нивен тоже. И завершил, вновь скрещивая руки на груди:

— Других вариантов нет?

Лаэф переместился мгновенно. Не шагнул, не поплыл по воздуху, просто — раз! — и оказался рядом. Размахнулся и ударил тоже молниеносно. Кулак свистнул у самого уха. Затрещал ствол дерева за спиной, полетели щепки. Нивен покосился на место удара: изморозь вокруг вмятины и бегущие во все стороны трещины. Дерево медленно накренилось.

Упало.

Нивен перевел взгляд на Лаэфа.

В собственные глаза.

— Убери остальных, брат, — прошипел Лаэф в сторону, — я хочу поговорить с глазу на глаз.

— На самом интересном! — деланно расстроился Ух'эр.

Плеснул серебряным звоном.

И Нивен вдруг четко понял: теперь они и правда только вдвоем. Он и Тьма.

— Затхэ, — выдохнул ему в лицо Лаэф, — плохо на тебя влияет. Его нужно уничтожить первым. Пока к нему не вернулась память, пока не вернулись силы. Тебе уже сейчас будет труднее — он теперь не один. Но ты справишься.

— А если откажусь?

— Нет, — вздохнул где-то вдали Ух’эр. — Все-таки тупой…

"Нет, — со странным облегчением понял Нивен. — Все-таки не вдвоем мы остались. Ух'эр не ушел, Ух'эр слышит..."

— Я же просил! — прошипел в сторону Лаэф и вновь перевел взгляд на Нивена. — У тебя нет возможности отказаться, дитя, — устало проговорил. — Ты не можешь отказаться.

— Ну а я попробую, — пожал плечами Нивен.

— Да что с тобой? — прищурился Лаэф. — Ты ведь делал это много раз. Берешь — и убиваешь. Всё! Неужели ты стал настолько слабым?

— Я стал слабым… — повторил Нивен. — Напомни, кто со своей бабой не справился?

Кажется, перестарался.

Лицо Темного стало на самом деле темным — почти черным. Губы искривились, как от боли, глаза осыпались песком — и на лице вновь зияли черные дыры. Лаэф медленно протянул руку, и на горле Нивена сомкнулись холодные пальцы. Воздуха не стало, перед взглядом потемнело, но в последний миг Нивен увидел вторую тень.

Рядом с Лаэфом приземлился, будто спрыгнув откуда-то с высоты, кривой силуэт — плечи на разной высоте, ноги разной длинны, руки слишком длинные — и в нос ударил сладкий гнилостный запах. Силуэт прикоснулся ладонью ко лбу Лаэфа — и Нивен наконец смог вдохнуть. Воздух обжег горло, Нивен закашлялся. Проморгался. Теперь напротив стояло это существо, а Лаэфа не было. Лаэф исчез. Существо смотрело с легкой безумной улыбкой, то же безумие сквозило в светлых глазах навыкате, грязные засаленные волосы липли ко лбу.

— Это все еще мой сон, — твердо сказало оно, и если раньше сомнения могли быть, теперь их точно не стало — тот самый голос, что шутил и смеялся, так долго оставаясь бесплотным.

Ух’эр.

Сказал-то он твердо, а потом задумался, нахмурился.

— В смысле, это его сон, — принялся объяснять. — И твой. Но создал его я. Потому — мой.

И легким сожалением, пробивающимся сквозь безумие глянул в глаза, уточнил:

— Непонятно, да?

— Понятно, — хрипло возразил Нивен. В горле все еще жгло.

— И шутка мне понравилась, — Ух’эр широко улыбнулся. — Про бабу — в точку попал. Знаешь легенды?

Нивен молча кивнул — говорить было слишком больно.

— Это хорошо, — взгляд Ух’эра, только что теплый, вдруг заледенел, впился холодными иглами. — Значит, знаешь, что представляет из себя Сорэн. Или объяснить? Вы ж, как обычно, все напутали, небось… Сорэн уничтожает все вокруг, что кажется ей недостойным ее. Все и всех. А найди-ка мне хоть что-то, что достойно первеницы самого Д’хала! Ничего ты не найдешь. Сорэн уничтожит мир, выжжет его слепящим светом и будет гордо восседать на горсти оставшегося от него пепла. Мой брат сходит с ума, когда речь заходит о ней. Да и ты его уже давно раздражаешь. Потому сейчас разумным приходится быть мне. И придется быть тебе. Потому, Нивен, именно потому у тебя нет выбора. Потом мы разберемся, кто из нас что и кому должен. Но пока мы должны действовать сообща. Это понятно?

Нивен кивнул еще раз.

— Подумай об этом, — сказал Ух’эр, протянул руку, и Нивен отшатнулся было, потому что, кто их знает, вдруг опять душить начнут, но Ух’эр лишь коснулся ладонью его лба.

Пахнуло могильным смрадом.

Нивен рухнул в темную воду.

Глава 18. Эйра

Марла вскочила на ноги, как только Ух’эр шагнул из облака. А как только шагнул еще раз — отшвырнула в сторону букет цветов, что насобирала для него. Ему не нужен букет сейчас — его бы придержать, чтоб не упал.

Но он остановился, поднял взгляд, и на губах сверкнула широкая улыбка. Так что все не так плохо, как ей показалось сначала. Кажется, все не так плохо.

— Как дороги мне мои родственники! — весело провозгласил он, слишком весело, безумно весело. — Один громом гремит, второй на насекомых бросается, обиделся, понимаешь ли… Лишнее говорит, как будто у нас и без того проблем мало!

Заглянул в глаза и шепотом, но шепотом громким, свистящим, безумным доверительно сообщил:

— А их немало!

И снова заговорил громко, почти нормально:

— Эйра, гадина, не прощает и не забывает, знаешь ли… И очень, о-очень хорошо умеет подслушивать, я-то знаю, я ее учил...

И вскинул голову, и крикнул надрывно куда- то вверх:

— Гадина!

А потом рассмеялся. Звонкий смех рвался хрипами.

Марла подошла все-таки поближе и протянула руку, чтобы придержать: ей все казалось, что он сейчас упадет. И все пыталась вспомнить, он был таким бледным сразу, или в нем появилась новая, еще более мертвенная бледность.

Что так утомило его?

Он скосил взгляд на руку, осторожно коснувшуюся его плеча. И Марла заметила сама, какие у нее кривые и грязные ногти. Почему-то захотелось обиженно возразить неизвестно кому: “А у него-то! У него еще грязнее!”

Ух’эр тем временем высоко, удивленно и медленно поднимал брови. Марла уже отдернула руку, а брови все ползли и ползли вверх, а потом он перевел на нее взгляд, полный изумленной насмешки, спросил:

— Пощупать решила? Так давай, щупай дальше, чего испугалась?

— Ты устал, — сказала она.

Он все-таки медленнее говорил сейчас. Меньше непонятных слов. Меньше меняет интонации. А алмазный взгляд подернут серой пеленой.

— А ты как думала, милая? — фыркнул он и щелкнул пальцами. По траве проехалась перина, оказываясь под ним как раз в тот момент, когда он упал. Упал — и из перины что-то жалобно пискнуло. А он уставился Марле в глаза и вновь заулыбался. Самодовольно до крайности, но — устало.

Она присела рядом с ним, потыкала пальцем в перину. Та слабо запищала в ответ. Она нахмурилась, неотрывно глядя на пищащее нечто, но чувствуя на себе взгляд Смерти. Пристальный и колючий, несмотря на то, что подернут пеленой. Алмазные иглы в его взгляде смогут проткнуть любую пелену.

— Они ж теперь еще и это приволокли… Нивеном называется, ножом машет. А Лаэф его, значит, душит… Хорошо еще, Заррэт со своей кувалдой не полез. Тэхэ над ухом жужжит… Хорошо, хоть Эйра молчит, но это и плохо: кто знает, о чем она молчит? И главное, всем совершенно плевать, что они во сне! В моем! Сне!

А вот и голос затвердел. Тоже стал алмазным. И холодным, таким холодным, что обожжешься, если тронешь…

— Как будто мне легко их всех держать! Почему я должен всех держать?! Я не хочу! — схватил ее за плечи, встряхнул, и только тогда Марла подняла взгляд. А он проорал ей в лицо. — Не хочу!

— Так не держи, — тихо сказала она.

Ух’эр закрыл глаза и так же тихо, неожиданно тихо, рассмеялся — будто монеты рассыпались по мостовой.

— Отпусти, — посоветовала она. — Брось.

— Брось… — передразнил он и снова уставился на нее. И снова — холодно. Отпустил ее плечи и поднял ладони, будто демонстрировать, что отпустил. Будто не отпустил — бросил. Можно подумать, иначе не заметила бы. — Не в твоих интересах сейчас, милая, чтобы я все бросал. Тогда и этого всего… — он обвел кривым пальцем, увенчанным черным ногтем, вокруг, — не станет. А это, напомню тебе, единственный оставшийся у тебя мир.

Она улыбнулась и покачала головой.

Только сейчас она вдруг поняла: он же постоянно удерживает этот сон. Вот этот самый, в котором живет она. И не те сны, где мирятся и ссорятся его братья с сестрами, где еще одно какое-то существо встревает в драки с ними… не те сны изматывают его.

Те — заканчиваются, и заканчиваются быстро. А этот… Сколько она уже в этом сне?

— Нет, — ответила, глядя ему в глаза. — Не единственный. Не единственный мир.

Как просто, оказывается, стать ее миром: всего лишь тратить большую часть своих сил на то, чтобы она жила.

“Интересно, — подумала Марла, — все умершие так принимают смерть?”

Потому что Смерть была невероятно добра к ней. Смерть была первой сущностью за долгие-долгие годы, что была к ней добра.

Ух’эр нахмурился, прямо как она только что, только глядел не на перину — на нее. Но тоже словно пытался понять, что это она такое пищит. Поднялся резко, щелкнул пальцами — и перина растворилась. Даже не пискнула. Наверное, ему вдруг стало не до шуток.

— Ты так ничего и не вспомнила полезного о Лаэфе, — напомнил ей ледяным тоном. И приказал. — Вспоминай!

— То существо, — сказала она, — что махало ножом, а Лаэф его душил… Пыталось его убить?

— Да его не поймешь, — беспечно отмахнулся он, вновь мгновенно меняясь, — оно сейчас и не махало, оно раньше махало…

— Ты ведь не позволил Лаэфу его задушить?

— Нет, конечно! — Ух’эр как будто удивился вопросу. — Оно мне потом пригодится! От тебя-то толку мало! А ты мне хочешь посоветовать что-то касательно существа? Советы мне давать не стоит, милая, я сам кому хочешь насоветую. Но ты не такая дурочка, как кажешься… Да, Лаэф ему явно не нравится, а я ему уже почти друг. Потом я это использую. Но — потом. Пока мне нужны оба. Чтобы убить Сорэн.

Произнеся имя сестры, он снова поменялся. Губы, и без того тонкие, сжал бесцветной нитью. И взгляд потемнел, и глаза стали чернее ночи.

— Она обидела тебя... — не спросила — сказала Марла. Видно же было, всё видно.

— Она всех обидела, — весело отмахнулся Ух’эр, но глаза так и не посветлели. — Разве не так обычно делают старшие сестры?

Развернулся и побрел, хромая и шатаясь, к своему облаку.

И догнать бы, схватить бы за руку, усадить, уговорить снова сделать перину, пускай отдохнул бы… Но Марла только что видела, каким черным, холодным и бездонным может быть его взгляд. Ненадолго маска сползла — и она увидела Смерть. И пусть она безумна, но не настолько безумна, чтобы бежать за Смертью сейчас.

— Просто не надо было тогда смеяться… — пробормотал себе под нос непонятную фразу Ух’эр, не оборачиваясь. И продолжил рассуждать, беседуя с собой:

— Ну, или хотя бы потише… Да, надо было смеяться потише… Оно ведь было смешно — чего ж не смеяться…

Кажется, он уже забыл о том, что не один здесь. Или о том, что говорит вслух…

Их, безумцев, не разберешь — Марла знала по себе.

***

Ух’эр шагнул в облако.

“Нет, — подумал он разочарованно и зло, — куда ей до безумия Талы… Ей и до Эйры далеко… Обычная девка, обычная глупая девка…”

Презрительно скривился и даже поднял руку, чтобы щелкнуть пальцами. Развеять этот бессмысленный сон вместе с ней.

— “Она тебя обидела”! — передразнил, собирая силы для щелчка. Собирая удивительно долго, ведь как раз для щелчка силы не нужны — они нужны для того, чтоб это место продолжало существовать. А он их тратит. Тратит свои последние силы невесть на что… И результатов — никаких. Одни цветочки полевые да непрошеные советы.

Дурочка же сама сказала: “Брось!”

Ух’эр тяжело вздохнул, резко выдохнул и не щелкнул пальцами — сжал руку в кулак. Место — осталось.

Глупая девка. Не безумная — всего лишь глупая. С каких пор ему этого стало достаточно?

Вот Тала — та была чистым безумием, такой же чистой радостью, была воплощением, средоточием его счастья. Тала была драгоценностью среди грязи и гнили. Он приходил к ней редко, и каждый раз она радовалась так искренне, так по-человечески и по-детски, что что-то менялось у него внутри. Ломалось. Но он хотел, чтобы ломалось еще. Он жил ради этих переломов, будто пытался проверить, насколько непоправимо может сломаться.

Никто из семьи о ней не знал. Он всегда отвлекал их чем-нибудь. И всегда, всегда следил за их снами. Тогда он был силен — он мог держать в кулаке тысячи тысяч снов, это сейчас он и двух не удержит…

А еще — все чаще заходил к Эйре. Когда она, конечно, огрызками в эльфов не бросалась. Затеяла новую игру, стервь. А когда он спросил, зачем, то хитро усмехнулась, косясь из-под рыжих прядей, свисающих до самого курносого носа.

— Сорэн туда заходила…

Сидела на своей яблоневой ветке, но не поедала, как обычно, яблоки. Раскачивалась вверх-вниз, ухватившись за ветку обеими руками. Так что яблоко пришлось бы держать в зубах, а тогда не получилось бы говорить. Говорить Эйра была горазда.

Ух’эр восседал на этот раз на столе, который умыкнул из людского жилища. Стол висел в воздухе напротив ее ветки, стол был хорошим, крепким, летал не хуже древесных стволов и облаков, да и сидеть на столах ему было не привыкать.

— Надеешься, Сорэн туда снова зайдет, и твой огрызок в нее угодит? — ухмыльнулся он.

— Почему не заведешь себе стул? — спросила вдруг Эйра. — Или трон, по примеру своего любимого брата.

Ух’эр расхохотался, откинув голову. Ему не надо было смотреть на Эйру, чтоб увидеть, как она смотрит на него.  Он знал: она любит его смех.

И только отсмеявшись, он понял, что именно сказала ему только что Эйра.

“Сорэн туда заходила”. В Запретный лес! К Иным! Куда строго-настрого приказали не соваться!

— Отцу уже сказала? — прищурился он, представляя, как весело будет смотреть, когда Сорэн — такой правильной и великой — влетит за непослушание.

— Отцу! — фыркнула Эйра. — Ты хочешь, чтоб он ее отругал, или ты хочешь по-настоящему сделать ей больно?

“Куда уж больнее… — подумал он. — Отчитать Сорэн при всех — от такого унижения она веками отходить будет…”

И вдруг до него дошло во второй раз.

— А ты как узнала? — спросил он тихо. — Ты туда не ходила, значит…

— Я — Любовь, брат, — Эйра подмигнула ему. — И если где-то происходит нечто, чем я заведую, то я уж узнаю, поверь…

И посмотрела в глаза пристально, значительно.

Много позже он понял, что она наверняка намекала не только на Сорэн. Что и о нем говорила тогда, но слово “любовь” было ему чуждым. А сумасшедшая смертная девчонка, что ждала каждый вечер у окна, виделась симпатичной игрушкой, к которой он слишком привязался. Но не более.

Да и ошарашен он был новостями, не до намеков.

— Постой, — сказал он. — Сорэн и.. Иные?!

— Ну, не все сразу, — расхохоталась Эйра. Визгливый, пронзительный был у нее, дурочки, смех. Каждый раз приходилось сдерживаться, чтоб не морщиться. — Но один — да. На одного ее хватило.

— И огрызки ты бросаешь, чтобы…

— Чтоб они рассердились. Чтобы вышли, и тогда… — незнакомое выражение промелькнуло на ее лице, будто окаменела на мгновение. — И тогда уж я постараюсь.

А Ух’эр тогда понял: она так и не простила старшей сестре убийство Затхэ. Вот зачем днями и ночами она фальшиво рыдала на плече Заррэта — чтобы все поверили, что она бесчувственная стервь. А стервь тем временем спокойной могла придумать план мести.

Ух’эр восхищенно хмыкнул и даже склонил голову в знак уважения. И сделал круг почета вокруг яблони на своем летучем столе. Вновь остановился напротив ветки, спросил:

— Как Тэхэ позволяет тебе?

— Так она не видит! — весело отмахнулась Эйра. — Она в другую сторону смотрит.

Наклонилась поближе, заговорщицки прошептала:

— На Лаэфа, — наклонилась, как оказалось, слишком низко — и, взвизгнув, рухнула вниз.

— Серьезно? — удивился Ух’эр свесившись со своего стола. Эйра лежала на спине и улыбалась, глядя на него. — Это ты тоже знаешь, потому что ты — Любовь?

Она расхохоталась в ответ.

Глупость же сказал, явную глупость.

***

Лаэф сидел у ручья, водил ладонью по водной глади. Тэхэ легко и грациозно перемахнула к нему с другого берега, присела рядом. Заглянула в глаза змеи Эрхайзы: та свернулась на его коленях. Тэхэ ладила со змеями — потому, может, и с Лаэфом.

Когда он впервые пришел к ней? Как будто века уже прошли. Как будто веками он сидит здесь и смотрит на бегущую воду. Он не сразу шагнул в ее лес, когда заглянул впервые. Остановился на опушке.

— Чего ты боишься? — смеялась она.

Он не отвечал — не знал. Да и не боялся, опасался просто. И только сейчас начал понимать, чего именно. Ручей мерно журчал, тихо шептали деревья, закрывая от света, набрасывая тень так, что ему не приходилось это делать самому. Здесь было спокойно. Здесь хотелось остаться. Здесь хотелось расслабиться — а значит, стать уязвимым. По ту сторону ручья пронеслась стайка рогатых коз. Вспорхнула птица. Гладил пальцы ручей.

И было тихо — будто бы шепотом говорил с ним лес. Будто бы шептала сама Тэхэ, она же знала: он не любит громких звуков.

Тогда он пришел говорить об Ух’эре — не трогай, мол, его, сестра, не начинай войну. Да, украл у тебя смерть твоих зверей, но жизнь-то — оставил. А ты ведь жизнь, Тэхэ. Ты — дыхание леса.

Как-то так, кажется, он тогда сказал.

Но Тэхэ была умницей.

— А на самом деле? — спросила она, прищурившись. — На самом деле зачем ты здесь?

— Заррэт будет на стороне Эйры, это ясно, — ответил Лаэф. — Ух’эр, как мы оба прекрасно знаем — я знал всегда, а ты недавно убедилась — Ух’эр всегда сам по себе. Сорэн придет к тебе просить поддержки. Я пришел раньше.

— Ты уверен, что раньше? — улыбнулась она.

— Уверен, — спокойно ответил Лаэф. — Ты ведь знаешь, сколько теней в лесу, сестра. Но ты не можешь знать, какие из них настоящие, а какие — мои. Я вижу все, что здесь происходит.

— Хорошо, — согласилась Тэхэ, не испугалась, не дернулась, будто заранее знала, что он придет пугать и угрожать. Ну а что он еще умеет, если уж на то пошло?

Просто подошла и… взяла его за руку.

Лаэф вздрогнул, потому что ожидал чего угодно, но не этого — не того, что его возьмут за руку.

— Раз тут твои тени, то и бояться нечего, правда? — и увлекла его за собой.

Он остался, хоть и ненадолго. А потом возвращался снова и снова, убеждая себя, что укрепляет союз, а на самом деле — потому что лес шептал ему, и в лесу ему было спокойно.

И сейчас она снова сидела рядом. И снова взяла за руку, провела ладонью, сбрасывая прозрачные капли с пальцев. На мгновение ее рука напомнила руку Сорэн — та же белая кожа, те же тонкие пальцы, отточенное быстрое движение.

Всего лишь на мгновение.

А так… Конечно, Лаэфу не нравилась, его младшая сестра Тэхэ. Да у нее рога на голове! Кому такое понравится?

Лаэфу нравился лес. А Тэхэ… Тэхэ была его дыханием.

Глава 19. Бери меч

“Где ж в тебе столько веса помещается?” — сердито подумал Йен, в очередной раз пытаясь уложить тушку Нивена на плече. Плечо болело, эльф так и норовил соскользнуть, и Йен уже всерьез решил, что еще раз соскользнет — пусть себе и падает.

Изредка Йен косился на Мирта, который тащил на себе Рэя, и раздумывал над тем, что Нивена, если не уронить, то хоть Мирту на спину переложить. Конечно, Нивен для Мирта чужак, и по идее тот должен будет его стряхнуть. Но на его спине уже лежит Рэй. И стряхивая эльфа, он случайно стряхнет и хозяина. А этого Мирт допустить не сможет.

Велик риск, что Мирт при таком раскладе сломается. Что его, скотину своенравную, просто разорвет между двумя взаимоисключающими решениями. Но скорее всего, он просто упадет. И так уже едва плетется. Рэй, гад, совсем загнал. Уж до чего Йену плевать на всех вокруг, но даже он до такого состояния виверну бы не довел.

Йен и Мирта уже фактически тащит за собой. Руку почти что судорогой сводит — так сжимает поводья. Он даже меч свой отложил ненадолго — привязал к Мирту где-то рядом с Рэем, потому что если в одной руке у тебя эльф, а в другой виверна, Весло тебе нести остается только в зубах.

И все-таки… И все-таки интересно, что Мирт сделает, если подбросить ему еще и Нивена.

Да и плечо болит…

Рогатая ушла далеко вперед, и Йен не был уверен, стоит ли делать привал: вдруг тропа исчезнет, а рогатая потеряется? Ну, точнее, потеряются они, а она не захочет их находить? Кто ее знает, что там в рогатой башке происходит…

Кошка вновь перемахнула с ветки на ветку над головой. Мягкая бесшумная тень. Йен поежился — вспомнил Снежных волков. Те так же пролетели над головами… Знает ли о том селении Рэй? Вряд ли, он сказал бы. Первым делом сказал бы об этом, а уж потом — о битве под стенами Даара. Потому что погибнуть в битве, считает Рэй, это совсем не то, что погибнуть, сидя у себя дома и никого не трогая. А объяснять ему, что разницы тут никакой, что так, что этак — умираешь... объяснить это невозможно.

Не та система ценностей.

Итак, Рэй наверняка не знает.

Что сделает, когда узнает?

Дурацкая кошка… Ее рогатая следить за ними, что ли, оставила? Кошка точно с ушастым подружилась бы, он тоже так может. Может, в таком случае, его на кошку погрузить? Или это надо, чтобы сначала он пришел в себя, попрыгал — и только потом грузить? Когда кошка его своим признает?

Нет, он невозможно тяжелый!

Всё, пора его сбрасывать. Йен как раз собирался уронить ушастого и, возможно, сделать вид, что не заметил, чтобы проследить за тем, как поведёт себя кошка. Но не успел: Нивен дернулся раньше, чем он придумал, куда и как его ронять. Уронить пришлось прямо под ноги.

Нивен вскочил, шатнулся, схватился за дерево, мотнул головой, зачем-то снова набросил капюшон. И только потом распрямился, выдохнул, огляделся.

— Жарко же... — пробормотал Йен, разминая плечо. Покосился на замершего за спиной Мирта.

Тот напряженно таращился на Нивена. Нивен ему явно не нравился. Впрочем, ему все, кто не Рэй, не нравились. Стоит, не дергается. Не может уже, наверное, дергаться.

Йен снова глянул на Нивена. Спросил:

— Идти можешь?

Тот запрокинул голову — капюшон таки слетел — и сообщил:

— За нами следят.

— Опять?! — возмутился Йен. — Слушай, когда они наконец у тебя закончатся? — а потом заметил наконец, на что именно смотрит Нивен: кошка над его головой притворялась огромной веткой. — А-а… Ты про эту… Эту рогатая притащила. Пускай прыгает.

— Рогатая? — переспросил Нивен и перевел взгляд на Йена.

— Ну, местная… главная… — Йен неопределенно взмахнул рукой и завершил, будто все объяснил этим взмахом, — рогатая.

Нивен помолчал, кивнул. Покосился на Мирта с Рэем на спине.

— Что с ним?

— Устал, — пожал плечами Йен, задумался над тем, о ком именно спрашивает Нивен, и добавил на всякий случай. — Оба устали.

Нивен не отводил пристального взгляда.

"Кажется, все-таки за Рэя переживает, — определил Йен. — Не стал бы он так долго из-за жабы таращиться..."

— Да не сделал я Рэю ничего! — возмутился вслух. — Он сам упал, сразу после тебя! Герои, черт бы вас побрал! Оба! Нужно обязательно довести себя до такого состояния, чтоб не удержаться на ногах, да? Так оно более героически всё, правда?! И никто даже не задумался, кому придется их тащить!

К тому же — сделай он что-нибудь с Рэем, точно не тащил бы за собой. Бросил бы там...

Это понятно. Непонятно другое: чего сейчас-то потащил? Чтобы держать в поле зрения? А то вдруг снова охотиться надумает…

Ну, да. Историями о братских чувствах можно обмануть Рэя. И возможно, Нивена. Но не себя. Братские чувства бывают у людей, не у монстров.

Мирт все это время недобро щурился на Нивена. Тот наконец почувствовал это, встретился с ним взглядом, хмыкнул и сделал шаг в его сторону. Мирт угрожающе опустил голову.

— Я бы не советовал… — сказал Йен, когда Нивен сделал шаг и выбросил вперед ладонь. — Ты бы сначала на кошке… А, делай, что хочешь!

Нивен сделал еще шаг, Мирт утробно зарычал, косясь уже не на Нивена — на протянутую ладонь. Сейчас щелкнет челюстями. Слишком близко… Слишком медленно идет Нивен...

— Мирт! — раздраженно рыкнул Йен, и тот на мгновение переключил внимание — глянул на него.

Мгновения хватило: Нивен впечатал ладонь в жабий лоб.

***

Нивен закрыл глаза — и Мирт закрыл.

“Чужак, — думал Мирт, очень четко, почти по-человечески думал, — убить… Чужак, убить…”

А еще ему было тяжело. Всё — тяжело. Весь мир давил на спину. Хотя на спине лежал всего лишь его Друг. Но Друг не шевелился — и весь мир давил. Так давил, что Мирт почти не мог идти и был уверен, что больше никогда не взлетит. Что Друг уснул, возможно, навсегда, и что сам он вот-вот тоже уснет. Но перед этим все-таки разорвет в клочья чужака. А рыжее существо пойдет дальше — оно всегда проходит мимо. Всегда уходит. Он не чужое и не свое. Оно холодное и далекое.

И всегда уходит.

Мирту на него плевать.

— Свой, — сказал Нивен вслух, будто этим  мог усилить посланную мысль. — Я помогу. Мы поможем. Тебе и Другу. Отдохнешь. Но надо дойти.

Мирт снова скосил глаз на него. Теперь смотрел недоверчиво.

“Ты поможешь, — думал он. — Рыжее не поможет. Рыжее холодное…”

“Ему и не греть тебя надо! — раздраженно перебил Нивен. Услышал, как Мирт растерялся, и уверенно повторил. — Мы поможем”.

Развернулся и медленно двинулся к дереву, на котором только что сидела кошка. Кошки там уже не было.

Нивен дернул плечом. С ближайшим и самым опасным вероятным противником он поговорил. Второй пока упрыгал в кусты — Мертвые с ним. Есть еще рогатая, конечно. Но с ней все равно касанием ладони не разберешься. А жаль.

Нивен дотронулся до дерева, прислушался теперь к нему. Перенес вес на руку, потому что его вдруг повело — чуть не упал.

— Нормальное дерево, — сообщил Йену, почувствовав на себе очередной долгий, изучающий взгляд. — Нападать не будет...

— Ага, — ухмыльнулся Йен. — Ты именно потому его подпираешь. Чтобы проверить, насколько оно опасное. Может, кто-то просто не может устоять на ногах?

Нивен круто развернулся:

— Ты не проверил. Пошел вглубь леса за рогатой. За тобой следят. Ты не знаешь, куда идешь. Куда тебя ведут.

— А у меня выбора не было, — развел руками Йен. — Вы оба упали и давай валяться! Что мне было делать?!

— Подождать, пока встанем.

— А если бы вы не встали?! Тебя вообще, говорит, тень окутала! Я думал, ты умираешь… Хотя ты постоянно умираешь, пора бы уже привыкнуть...

— Что за тень?

Спросил ровно, но внутри все замерло. Он испугался во второй раз за сегодня. Он-то знал, что за тень…

Просто все еще надеялся, что это его сны, что это ему кажется. А теперь оказалось, что нет. Что даже здешняя рогатая хозяйка это видит.

— Вот пойди, — проникновенно посоветовал Йен, — догони рогатую и спроси у нее. Мне некогда. Если ты не заметил, мне тут еще одного полуживого тащить надо!

— Тебе, — повторил Нивен и бросил короткий взгляд на Мирта. — Тебе тащить надо.

— Ты опять повторяешь! — вздохнул Йен. Развернулся к Мирту и пожаловался. — Он опять повторяет!

Мирт перевел усталый взгляд с одного на другого.

— Идем, — сказал Нивен, тоже покосившийся на Мирта. — Виверне нужна помощь. Я обещал.

Перевел взгляд на Йена, ожидая, что тот сейчас возмутится, что помощь в первую очередь нужна его брату, а уж потом ездовому животному, но Йен промолчал. Кивнул, принимая аргумент, и двинулся вперед, сжимая поводья виверны. Та медленно пошлепала следом. Чешуйчатый хвост волочился по земле, вспарывал ее, выворачивал с корнем мелкие травяные кустики.

Нивен, еще раз оглянувшись и не найдя взглядом кошку, двинулся за ним.

***

— Хорошо, — похвалил его Лаэф, шагая рядом.

Нивен, конечно, его не видел и не слышал. Он вообще был неразумным созданием и редко обращал внимание на что-то важное, как заметил Лаэф. Но сейчас — молодец. Хотя бы сразу не выложил, кто его окутал и зачем

Каким бы глупым эльфенок ни был, он не может не понимать: Затхэ уберет его мгновенно, как только почует в нем угрозу. Вряд ли кого-нибудь обманет эта хитрость с братом, мол, не убил, потому что брат. Зачем-то старший человеческий ребенок ему нужен, вот и все. У Затхэ нет братьев.

Затхэ — дитя богов. Такой же, как они.

Так что, наверное, ему очень повезло, что у него нет братьев.

***

Нильф встретила их, когда уже темнело.

Тропа оборвалась небольшой поляной, на этот раз — без костра. Светились в полумраке лишь кошачьи глаза в кустах да фиолетовые огоньки на лице рогатой.

— Я ждала вас раньше, здесь вам нужно остановиться и отдохнуть, — сообщила она Йену и перевела взгляд на Нивена. — Ты очнулся.

— Он всегда так делает, — кивнул Йен и потащил Мирта за собой.

Нильф шагнула к Нивену, протянула ладонь, коснулась его щеки. Задумчиво проговорила, сверля взглядом:

— Тень все еще рядом, дитя. Но сейчас она тебя не держит, — всмотрелась в глаза и спросила. — Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — ровно ответил Нивен. — Не держит.

Она покачала головой. Еще какое-то время смотрела в глаза, будто ждала чего-то.

— Ага, — бросил Йен, стаскивая Рэя на землю, — и так он всегда делает. Такая вот манера вести переговоры... Хочешь внятного разговора — говори со мной.

Она грустно улыбнулась Нивену, на Йена глянула коротко, уже разворачиваясь. Двинулась прочь, ступая так величественно, что Йен не выдержал и бросил вслед:

— Рогами за ветку не зацепись!

Что-то мягко прошуршало в кустах. Кошка, наверное. Побежала за хозяйкой.

Рэя наконец удалось уложить.

Йен какое-то время крутил в руках веревку, найденную в походном мешке Рэя, раздумывая, связывать его или нет. Когда привязывал к Мирту, это было оправдано и выглядело почти заботой: чтобы дорогой брат с виверны не грохнулся. А теперь?..

Йен вздохнул, выпрямился и сунул веревку за пазуху.

Рэй, вроде как, передумал его убивать. Но вот попытаться связать, если вдруг очнется, может.

***

Лаэф долго смотрел вслед рогатой богине.

У нее была походка матери. Улыбка матери. Ну, и рога матери, чьи ж еще…

Ему вдруг стало тоскливо, но не по Тэхэ он тосковал. Он тосковал по тому, чьи фиолетовые глаза видел только что так близко. По тому, кого больше никогда не вернешь. По себе, прежнему.

Он был таким глупым когда-то.

А теперь тосковал по этому глупцу.

***

Нивен вновь дотронулся до дерева. Развернулся к Йену. Тот задумчиво стоял над лежащим на земле Рэем. Мирт лежал рядом, расположившись так, что едва не касался носом хозяина.

— Жив? — спросил Нивен.

— Его добьешь… — со странной интонацией пробормотал Йен.

Нивен кивнул, легко вынул один из мечей из-за спины, сказал:

— Продолжим.

— Здрасьте... — растерянно пробормотал Йен. — Я устал.

— На тебя нападают только после отдыха? — спросил Нивен.

— Да, — кивнул Йен. — Смешно, ушастый. Очень смешно. Я не отдыхал уже черт знает сколько! И нападают на меня постоянно. Если не этот... — легонько пнул Рэя, Мирт тут же тихо предостерегающе рыкнул, — Если не этот, то ты, например. Может, мы просто отдохнем, а?

— Бери меч, — бросил Нивен.

— Весло, — поправил Йен. И выжидательно скрестил руки на груди.

Нивен долго смотрел ему в глаза. Потом произнес:

— Бери Весло.

Йен широко заулыбался. Повел плечами и осторожно отцепил от спины Мирта свой меч. Тот не отреагировал.

Йен несколько раз взмахнул им, разминая руку.

И Нивен шагнул вперед. Провел пробный удар, медленный, легкий, ленивый. Йен парировал с трудом. Еле успел.

Нивен ударил еще раз, так же, осторожно. Йен снова успел в последний момент.

— Сосредоточься, — сказал Нивен. — Забудь обо всем. Есть только мое движение. Лови его.

И снова взмах, и снова неуклюжая попытка отбить. Увенчавшаяся успехом, только потому что Нивен двигался намеренно медленно.

“Эй, Лаэф! — подумал он. — Это его нужно бояться? Вот твой Затхэ! Оч-чень сильный! Я убью его мгновенно. Если захочу”.

***

— Так с-сделай это сейчас… — прошипел Лаэф над ухом.

— Ага! — раздался глухой, но все равно серебристый смешок Ух’эра. — И потом так: “Ой, это я случайно!”

Нивен их не слышал.

***

Йен сделал глупость — широко замахнулся. Нивен ушел под еще не раскрытый удар, перехватил его запястье свободной рукой, локтем коротко, скупо ударил под дых. Йен согнулся, пытаясь схватить ртом воздух, а Нивен уже ушел, разворачиваясь и оказываясь за спиной. Меч со свистом прорезал воздух, замер у шеи Йена.

— Стоит начать без оружия, — сказал Нивен, крутанул меч в руке и спрятал за спину. Обошел, остановился напротив. — Порежешься.

Йен опустился на колено. Наконец вдохнул.

Резко поднялся и швырнул в Нивена горсть земли, широко взмахнул мечом, но Нивен успел уйти в сторону. И снова оказаться за спиной. И снова выписать подзатыльник. Проморгался, сплюнул. Напомнил:

— Без оружия.

— Тебя не разберешь, — Йен развернулся к нему, шагнул назад. — То “бери Весло”, то “без оружия“.

И снова атаковал. На этот раз — выпадом вперед.

Нивен развернулся — меч скользнул мимо, а Нивен вновь оказался слишком близко и шлепнул ладонью по уху.

— Да чтоб тебя! — прошипел Йен, развернулся, но не успел ничего: Нивен перехватил руку, выкрутил, ударил ребром ладони чуть выше запястья — и пальцы сами разжались, выпуская меч. Нивен отбросил Весло ногой, ударил снизу в челюсть и еще раз — во второе ухо. Йен оттолкнул его, отпрыгнул, чтоб перевести дыхание.

Помотал головой.

“Что, в ушах звенит? — мстительно подумал Нивен. — А у меня от тебя всегда так…”

Йен покосился на меч. Рванулся к нему, но Нивен успел раньше: кувырком ушел вниз, подхватил меч, вышел на ноги и с разворотом выбросил руку в сторону Йена. Лезвие остановилось у самой его шеи и… И вдруг меч пронзительно запел — зазвенел на высокой ноте.

— Ч-черт! — выдохнул Нивен, швырнул меч к ногам, а Йен будто только этого и ждал. Упал на колено, схватил его и взмахнул так, что теперь Нивену пришлось отпрыгивать.

— Зря, — сказал Нивен и недобро прищурился.

— Порежусь? — ухмыльнулся Йен.

— Да, — ответил Нивен и неспешно вынул оба меча из-за спины.

— Эй! — возмутился Йен. — Так нечестно! У меня только одно Весло.

— Так найди еще, — посоветовал Нивен и шагнул вперед.

Ударил — Йен блокировал. Ударил еще раз — еще один блок. Бил легко, несильно, не слишком пытаясь достать. Все еще проверяя. И даже уже не Йена — поющую гадость. Но меч в руках рыжего снова молчал, только воздух разрезал, как и положено, со свистом. Но больше никаких звуков.

Йену приходилось держать его двумя руками, отступать, парируя все новые и новые удары. Больше не было времени для швыряния грязью, шишками или чем он там еще мог бросаться. Не было времени, даже чтоб развернуться и убежать.

Ну, так казалось Нивену…

А потом что-то случилось со временем: оно вдруг замедлилось, стало тягучим и плотным. И только вокруг Нивена. Теперь он, Нивен был слишком медленным, а Йен — вдруг стал быстрее.

***

— С-с ума с-сошла?! — зашипел Лаэф на Эйру.

— Вы все равно его убьете, — безразлично ответила она. — Так пускай наиграется напоследок…

Безразличие было наигранным. У нее всегда так — всё фальшивое. И Лаэф, и Ух'эр понимали: этот глупый выпад стоил ей слишком многих сил — теперь будет долго приходить в себя. И зачем? Чтобы побаловать дитя, которое ей не нужно? Которому не нужна она?

Которому вообще никто не нужен?

"Глупая маленькая Эйра, — презрительно подумал Лаэф. — Не знал бы ее — подумал бы, что она и впрямь умеет любить..."

— Видишь?! — прошипел на ухо Нивену. — Видишь, что он может?!

Нивен то ли услышал, то ли почувствовал. А может, просто говорил со своими мыслями. Но ответил.

“Вижу, — очень спокойно подумал он. — И что, Темный? Дело не в скорости, не в силе, не в ваших глупых играх, не в ваших планах... Дело вообще не в этом. Дело во мне. Я решаю, что будет. Запомни: я решаю”.

***

Йен парировал удар, развернулся, уходя от второго, переместился Нивену за спину его же любимым маневром — он действительно очень быстро учился. Обхватил сзади за шею. Сначала — одной рукой, а когда это ничего не дало, потому что Нивен бросил мечи и схватился за руку, не давая себя удушить, — тоже отшвырнул Весло и попытался справиться двумя.

Зря. Зря он так быстро перенимает все жесты. Вот например, бросать оружие…

Нивен упал на колено и перебросил Йена через себя — на спину. Коротко ударил в нос, Йен зашипел и схватился за лицо. Нивен поднялся.

— Нос-то за что? — пробормотал Йен, не отнимая ладоней от лица.

Нивен подхватил мечи, сунул в ножны, ногой оттолкнул Весло подальше и бросил.

— Пока хватит.

Руки дрожали.

Трудно было делать вид, что учишь чему-то Йена, и что не замечаешь Лаэфа, а еще одновременно пытаться доказать себе, что Йен не представляет опасности.

Наверное, потому что он представлял.

***

Рэй закрыл глаза.

Все вокруг темнело стремительно. Он успел лишь мельком увидеть их. Две размытые фигуры. Кажется, они дрались, он даже дернулся поначалу, но потом понял: не сможет встать. А еще потом — что дерутся не всерьез. Что-то типа тренировочного боя.

Йен очень редко тренировался обращаться с оружием, сколько Рэй его помнил. А теперь, когда прижало, значит, начал. Наверное, не знал, что пригодится. Наверное, он и правда не знал…

Фигуры расплылись во тьме, и Рэй понял: это он закрыл глаза.

С усилием попытался открыть, но увидел лишь темное размытое пятно перед глазами. Почувствовал сладкий гнилостный запах. И будто коснулся его кто-то — очень холодной ладонью. И будто тихо сказал: “Ш-ш-ш… Спи…”

Мир потемнел.

***

— Он непробиваемый, — пожаловался пару мгновений спустя Ух’эр. — Вообще глухо!

— Ну а ты что пытаешься сделать? — устало пробормотал Лаэф.

— Да так… — бросил Ух’эр. — Потренироваться хотел… Думал, теперь его мысли достаточно путаны, чтобы была лазейка для меня. Я бы пролез, допутал… Ведь это было бы так хорошо: охотник окончательно свихнулся на своей добыче. И таки убил Зверя. Но не тут-то было, брат. Нет смысла искать там мысли! Там их вообще нет! Туда проще Заррэту пробраться, чем мне.

Заррэт недобро заворчал громом.

Визгливо расхохоталась Эйра.

Тяжело вздохнула Тэхэ.

***

В глубине леса рогатая богиня вскинула голову и встревоженно поглядела в небо. Потом бросила взгляд по сторонам — ей показалось, что слышала что-то… А потом вновь задумчиво засмотрелась вдаль. Она не видела за деревьями, но точно знала, в какую сторону смотрит — в сторону лесов Иных.

Таких близких и таких далеких лесов.

Таких неспокойных в последнее время.

Глава 20. Ночь

Ночь ласкала его теплым дыханием, и Онхал дышал вместе с ней. Он был ее дыханием. Он был ветром, пока — теплым и неподвижным. Он копил силы — вскоре он станет ураганом. Все они станут ураганом. Единым дыханием Кхаоли.

Он поднялся на крону Вечного древа. Выбросил, простер над лесом руки, и теплый ветер ласковым зверем пронесся под его ладонями .

— Братья! — позвал Онхал, и все замерли. И замер Лес.

Все, как один, подняли взгляды.

Все, как один слушали.

— Пора остановиться, — сказал он, и задрожали, затрепетали ветви, и молчащий Лес будто бы потянулся к нему.

— Вы готовы, — припечатал Онхал, и Лес вновь отшатнулся.

Он все еще не хотел разговаривать со своим новым хозяином. Понадеялся было, что хозяин изменит свое решение — вот и потянулся. А теперь понял, что нет, что Онхал твердо стоит на своем.

“Ничего, — подумал Онхал, король эльфов, глава Совета и сам теперь Совет, — ничего, — подумал он, перебирая бусины в ладони. — Просто пока не время… Совету было проще — их… нас… было Семеро. Я — один. Мне просто нужно больше времени. Да и Лес теперь не единственное место, которое будет меня слушать. Впереди земли и земли… Это даже услуга — после молчания Леса будет проще привыкать и к их молчанию…”

Может, и молчание Аэ призвано служить той же цели?

Она ни слова не сказала с тех пор. И — прямо как упрямый Лес — даже будто бы дышать перестала. Не было больше дуновений весеннего ветра, вплетенных в лесной воздух — тех самых, что он узнавал всегда и везде. Не было ее. Осталась одна лишь пустая стройная фигура, заточенная под корнями Вечного древа.

— Дышите, братья, — сказал Онхал, обращаясь в первую очередь к ней, отказавшейся дышать, быть частью их воздуха. — Вдыхайте. Напитайтесь воздухом Леса. Мы понесем его всем страждущим, всем, кто задыхается, всем, кто не умеет дышать. Мы станем ураганом. И я буду на его острие.

Они дышали.

Аэ — нет.

***

Она слышала и ждала. Она знала, что так же — слышит и ждет — Лес. Что Лес не согласен отпускать их, своих детей, но слово Онхала — закон. Его слово сейчас — слово Совета. И его дыхание — дыхание Семерых.

Лес не будет противиться ему. Не будет и она. Это бесполезно: он слишком силен, слишком упрям, слишком пламенны его речи, слишком жив взор — будто от детей Д’хала заражен. А пламя и воздух — плохие собратья. Воздух раздует пламя, и пламя уничтожит всё вокруг. Так было с детьми Д’хала. Так случится с Онхалом, если он не остановится. Так случится со всеми, кто пойдет за ним: вспыхнет цепная реакция.

Но они идут, потому что больше идти некуда. И остается здесь одна она — заточенная по его приказу в живой темнице, сплетенной из корней Вечного древа.

Он слишком занят собой, слишком горит, чтобы слышать: Лес не спит. Лес не согласен отпускать своих детей, но ее — Аэ — он отпустит. Потому что она пообещала — приложила белую ладонь к обвившемуся вокруг груди корню и пообещала — вернуть всех остальных.

Не сказала только, что пока еще не знает, как.

Не знает как, но она, Аэйлар, остановится Онхала. Остановит и… спасет его?

Можно ли спасти кого-либо от себя самого?

***

Во дворце было холодно, ветры свободно гуляли между распахнутыми дверьми и окнами. Не дворец — подворотни среди зимы. И люди, будто замороженные. Ходят неспешно, бесшумно, серыми тенями, понимают повелителя с полувзгляда.

Как у них это выходит?

Люди!

А Крит — гном, на него не надо смотреть, ему надо сказать, что делать. И он сделает. И получше многих, взгляды понимающих.

И вроде как, это Тейрин знал. По крайней мере, взглядами с Критом общаться не пытался. Только вышел навстречу и пальцами щелкнул, приказывая следовать за собой. И повел в еще одну и такую же холодную, как все здесь, комнату. Крит шагнул следом, предусмотрительно прикрыл за собой дверь. Но не успел сделать и шага, как дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась вновь, будто сама по себе.

Крит чуть не подпрыгнул от неожиданности, а Тейрин, уже упавший в кресло у столика, на котором стояла доска с фигурками, коротко покосился на дверь, перевел взгляд на Крита и холодно, коротко, очень четко проговорил:

— Щеколда.

Крит спешно задвинул щеколду. Кажется, Тейрин опять сердился. Но откуда Крит мог знать, что здешние сквозняки (или призраки) так громыхают дверьми? Откуда он мог знать, как именно закрывать за собой дверь? А если бы мальчик еще кого-нибудь ожидал?

Покосился на Тейрина. Тот уже будто и не злился, будто вообще забыл о нем: таращился на свою доску с игрушками. А может, он и до того не злился, может, это показалось.

— Ты играешь, Чистильщик? — задумчиво спросил Тейрин, и все так же глядя в доску, ткнул пальцем в пустое кресло напротив себя. Приглашал, значит, сесть.

— Нет, — пробормотал Крит, прошагал к креслу, сел. Кресло оказалось неожиданно твердым.

“Что за дворец такой?! — раздраженно подумал. — Во дворце должно быть много мягкой мебели, по-настоящему мягкой, а не вот такой… Должно быть шумно, людно, должны бегать слуги, играть музыка… А здесь — ничего, вообще ничего! Из развлечений для повелителя — одни чертовы деревянные фигурки!”

— Жаль, — пробормотал себе под нос Тейрин, все еще не глядя на него, изучая доску. Развернул ее, передвинул фигурку. — Жаль...

Впервые за все время, что Крит находился рядом с Тейрином, он услышал в голосе мальчика искреннюю нотку — тому действительно было жаль. И Крита вдруг пробрал озноб. Но не из-за очередного распахнутого окна, в которое то и дело врывался ледяной ветер, врезался в закрытую дверь и мчался обратно. Крит просто вдруг понял, что сидит напротив ребенка. Не посланника высших сил, не полубога, обычного человеческого ребенка. И этот ребенок не жалеет ни о чем, кроме того, что новый Чистильщик не сможет сыграть с ним партию.

Сидит, уставившись на доску, медленно передвигает фигурки.

Держит в руках судьбу Верхних земель. И собирается совершить очередной безумный поступок. И никто его не остановит, потому что никто не видит, что ребенок не в себе. Потому что никто не слышал, как ему хочется с кем-нибудь поиграть.

Крит, конечно, в силах его остановить. Но… Дальше что? Что будет дальше с ним самим? Нет уж, лучше выжидательная тактика. Держать ухо востро и надеяться, что Тейрину опять повезет с его очередной странной затеей. А если не повезет — вовремя уйти в тень. Это они, люди Ордена Чистильщиков, воспитанники Бордрера, всегда умели.

Тейрин в третий раз повернул доску, в третий раз бросил кости, взялся за одну из игрушек, поднял над доской, но не поставил на клетку. Вместо этого спросил:

— Ты собрал людей?

Это было первым поручением после представления, устроенного им на встрече с хозяевами Орденов: “Собирай своих людей”

Крит тогда даже поперхнулся. Своих людей! Ну, пару-тройку тех, кто не был в рухнувшей башне, он, положим, знал. Еще с парой воров доводилось работать время от времени… Те шустрые ребята, хоть и слабенькие. Зато знаются со стайками головорезов-соек, гуляющих по подворотням. С теми, существование которых якобы всячески старались пресекать стражи, а на самом деле смотрели сквозь пальцы, получая за это свой процент с улова.

Но они не подготовлены совершенно. Уровень не тот, даже не стражей Мерела. Они только на злости и голоде выезжают. И количеством берут. К тому же способны к командной работе, если очень ненадолго. Ходячий хаос. Друг друга передушат, как пауки в банке, если в одном помещении запереть.

С другой стороны никто ведь не просил запирать их в одном помещении.

Более того — никто не просил делать из них Чистильщиков навсегда. А вот если ненадолго... И за деньги...

— Сколько заплатишь? — спросил Крит тогда и тут же ответил на задумчивый, обращенный внутрь себя, но все же поднятый на него взгляд небесных глаз. — Не мне! Наших почти не осталось. Надо выходить на наемников.

— Сколько будет нужно, — спокойно ответил Тейрин, выслушав тираду. И не дав больше сказать ни слова, круто развернулся, зашагал к карете, что ждала за углом. Чиркнул по воздуху белый плащ, полетел следом.

А Крит растерянно замер, не понимая, идти ему следом или оставаться тут и мгновенно бросаться на поиски людей.

И таращился в белую спину, пока Тейрин, не оборачиваясь, не взмахнул рукой, как-то лениво и в то же время нетерпеливо, призывая следовать за ним. Крит и последовал. А людей отправился собирать на следующий же день. И на следующий после него.

Тейрин почти не мешал ему работать. Вызывал к себе редко и по делу, все остальное время Крит был предоставлен себе.

“Правильно, — сердито думал он сейчас, когда осознал наконец, что с ребенком имеет дело, — нечего детям путаться у взрослых под ногами…”

И именно потому, что времени у него было достаточно, на сегодняшний вопрос ребенка он смог ответить утвердительно.

— Собрал, — сказал он.

— К темноте приведешь сюда, — приказал Тейрин.

— Привести-то приведу... — Крит задумчиво пожевал губу. — И они, конечно, готовы пойти на многое... Но, господин, воевать с колдунами — опасно. Они непредсказуемы...

— Ошибаешься, — перебил Тейрин, передвинул наконец свою фигурку и снял с доски другую, побежденную. — К тому же, Чистильщик, мы воевать не будем. Мы будем уничтожать.

***

Колдуны куда более предсказуемы, чем обычные люди. Колдун не огреет тебя ломом по голове. Колдун будет использовать свое, только ему известное, самое мощное заклинание. Призывать химер. Бить огненными шарами. Проваливаться в тень. Каждый будет делать что-то, что, как они уверены, нападающий не сможет ни предвидеть, ни отразить. Только вот нападающий будет точно знать, к чему готовиться. Потому что знает Тейрин. Осведомитель из их племени был его глазами и ушами не только у Чистильщиков.

— Приведешь людей, — повторил Тейрин гному. — Только тихо. Никто не должен знать.

Тот кивнул, вскочил слишком поспешно, как показалось Тейрину, — будто хотел поскорее убраться отсюда. Или спешил выполнить приказ?

— Не рано ли? — спросила Сорэн, как только дверь за гномом захлопнулась и распахнулась вновь — ветром. — Они должны быть уничтожены. Должны. Но уверен ли ты, дитя, что это своевременный ход?

— Да, — ответил Тейрин, повернул доску.

Сейчас — самое время.

Ситуация в Нат-Каде так и не вышла из критической точки. Главы Орденов, скорее всего, уже начинают перешептываться о том, что Тейрин не держит слово. А все их люди из стана колдунов, предупрежденные и всполошившиеся было, успокоились, осели… Муть осела, и вода вновь прозрачная. Так видно, куда бить. Демонстративно, упреждающе. И бить по якобы страшным колдунам, которые на самом деле разрозненны и слабы, — лучшее на данный момент решение, чтоб удержать под контролем систему.

Чьими именно руками Тейрин это сделает, под покровом ночи не увидит никто, зато все смогут рассмотреть с утра пепелища от домов. И ужаснуться силе правителя Верхних земель, который не побоялся в открытую выступить против колдовской братии.

Ни у кого не возникнет вопросов, куда делись они сами. А ему они пригодятся. Ему ведь все еще нужно тренироваться. Тейрин любил комбинации, благодаря которым поражаешь сразу несколько ключевых точек на схеме противника.

— Жаль, что ты не играешь... — пробормотал он, и только потом осознал, что сказал это Сорэн.

Сжал в ладони камень, но тот уже был прохладным. Сорэн ушла. Ее сил пока не хватало на то, чтобы быть рядом постоянно. И только кровь могла вернуть ее. Много крови.

Вот что станет следующим его ходом. Ходом, которого он так ждал много лет. Он подождет еще немного, пока рано идти вперед — надо обеспечить почву, чтоб идти. Вернуть расшатавшуюся систему в равновесие. Но, возвращая, он потренируется добывать кровь.

Сорэн колдовская кровь не поднимет: ей нужна чистая. Он просто потренируется.

Ну а некоторые из колдунов ему еще и живыми пригодятся. Мало сказала одна сумасшедшая старуха — можно попытаться спросить с другой…

***

К ее дому с приходом темноты он направился лично. Нужна она ему — значит, он должен сам за ней и сходить. Так ведь будет правильно?

К тому же — на ком еще проверить, работают ли расписанные схемы, а точнее — схемы-то расписывал он, они не могут не работать — работают ли предоставленные в его распоряжение люди по этим схемам.

Как только те распахнули калитку, навстречу им прыгнули монстры — химеры. Он знал, что Алеста использует их, правда, не предполагал, что бросит сразу троих. Зато не выбежал сторожевой пес. Потому схема, рассчитанная на двух тварей и пса, оказалась действенной.

Трое людей из собранной гномом шайки заскочили во двор и начали клоунаду: замахали руками, прячась под толстыми шкурами, и химеры тотчас бросились на них, не успев разобрать, что к чему. Те рухнули, умело прикрылись, и когда звери начали с треском рвать шкуры, в воздухе свистнули стрелы — в бой вступили чудом оставшиеся в живых пару чистильщиков. В дальний бой. Они были нужны Тейрину совсем не для того, чтобы тягаться со зверьем. Впереди их ждало зверье похлеще. У этой троицы был расписан свой маршрут по обиталищам служителей Лаэфа точно так же, как у двух десятков других, приведенных гномом.

Тейрин мысленно усмехнулся. Страшные колдуны!

Все, что нужно, чтобы справиться с Алестой — нанять парочку псарей. Химеры затихли, псари кивками подтвердили, что те мертвы на этот раз окончательно. Тейрин взмахнул рукой, приказывая им обойти дом. Потом вскинул руку повыше — приказ стрелкам наблюдать и следовать.

Люди двинулись по двору.

Зашли за угол. Вышли.

Развели рукам.

“Где же чертов пес?”

Тейрин кивком приказал людям уйти. Руку вновь вскинул: стрелкам следить дальше.

Сама по себе Алеста уже не представляла опасности: три химеры — это слишком, даже для нее. Но вот пес… У нее должен быть огромный свирепый пес.

Люди ушли, а Тейрин прошагал к двери домика и попытался толкнуть ее рукой, но та не поддалась. Тейрин сделал шаг назад. Ударил ногой. Дверь распахнулась с пронзительным скрипом — будто он сделал ей больно.

Внутри было темно, но Алесту он разглядел хорошо: бледное старушечье лицо почти светилось белым. И светились зеленые огоньки глаз. Она полулежала на своих шкурах, опираясь на стену, будто пыталась сесть, но не смогла. Глядела исподлобья, недобро щурясь.

Тейрин стремительно преодолел несколько шагов. Замер над ней, глядя сверху вниз, медленно вынул из-за пояса кинжалы. Она странно нахмурилась, будто то ли вспомнить что-то хотела, то ли воспоминание отогнать. И совсем не боялась его, явно думала о чем-то своем.

Сказала наконец, хрипло и с неуместной жалостью:

— Глупый ребенок…

Тейрин поднес лезвие к ее лицу, качнул головой. Бросил равнодушно:

— Не думаю, — и не меняя тона, добавил. — Вставай.

— Руку не подашь? — криво усмехнулась она в ответ.

— У меня там кинжалы, — напомнил он.

— Я знаю, — она вдруг оскалилась и резко вскочила, перехватила запястье… Движение было быстрым и точным, да только сил ей не хватило. Он рванулся назад, и она отпустила, пальцы соскользнули с его руки. Алеста вновь осела на пол. Тейрин сдержал желание тут же вытереть руку — нельзя, там же кинжалы, а еще — где-то рядом может быть пес.

Повторил:

— Вставай.

— Вы, дети, так похожи друг на друга… — пробормотала она и поднялась, на этот раз нарочито медленно, удерживаясь за стену. Но он держался на расстоянии теперь. На всякий случай. Кто ее, бешеную, знает… — Все так похожи…

Алеста наконец поднялась, пошатываясь, побрела к выходу. Он вышел следом, остановился на крыльце, оглядел двор и взмахнул рукой в третий раз, отпуская лучников, — у них еще полно работы.

Но стоило выйти на улицу и пройти половину квартала — шагов десять оставалось до кареты — как пес появился: метнулся из-за чужого забора.

Хитрая собака, видимо, сбежала, когда они вошли, и дождалась теперь своего часа. Впрочем… собака ли? Правда, обо всем этом Тейрин подумал позже, а тогда — даже не успел понять, что происходит, разобрал лишь глухой рык где-то поблизости, краем глаза увидел бросок огромного сгустка тьмы к нему. И успел развернуться, вцепившись в рукояти кинжалов. Но куда там кинжалам против такого…

— Стой! — хрипло каркнула над ухом Алеста, и черное пятно прыгнуло не на него, рядом, и тут же, еще одним прыжком, вновь скрылось во тьме.

Тейрин медленно сунул кинжалы за пояс, нарочито медленно, чтобы проверить руки. Не дрожат — это хорошо.

Так же медленно поднял на ведьму взгляд. Жаль, взгляд никак не проверить, не увидеть со стороны… Спросил:

— И чего ты хочешь?

— Хочу помочь, — зеленые глаза блеснули в темноте странно, непонятно. — Я колдунья, я этим и занимаюсь, Тейрин. Помогаю людям.

— Людям? — зачем-то переспросил он, и сам услышал, как прозвучал вопрос.

Мол, а я-то здесь причем?

Я не человек.

Я, наверное, никогда им не был.

Не успел.

— Вперед, — тут же приказал он, чтоб и она не задумалась о его интонациях. Пусть не будет времени задумываться, пусть за свою судьбу переживает. — Это, — кивнул в сторону, куда прыгнул пес, — ничего не изменит… Ничего не изменится…

Последняя фраза прозвучала совсем уж горько, и он решил замолчать.

А она о чем-то все-таки успела задуматься. О чем-то своем. Он заметил: за мгновение до того, как она развернулась, чтоб идти, острый взгляд затуманился, померк, и снова нахмурилась: будто что-то хотела вспомнить. Или забыть.

Глава 21. Заррэт

Заррэт сидел на пригорке и глядел исподлобья на кузню, вмурованную в склон горы, утопающую в высоких травах. Она могла бы показаться случайному путнику — будь здесь такие — огромным черным камнем, если бы не дым.

Дым валил из трубы, грохотало что-то внутри раскатами грома, и гром отвечал с небес. Молнии разрезали небо, а одна, особо настырная, даже пару раз ударила в землю рядом с ним, будто пыталась обратить на себя внимание. Но Заррэту было не до ручных молний.

“Кто там, в кузне? — думал Заррэт. — Если я здесь, то кто там?”

— И чего вы так привязались к прошлому? — весело спросили за спиной, и Заррэт поморщился. — Лаэфу трон его драгоценный снится, вообще с него не слезает. Сядет — и сидит, и сидит! Тебе вот — кузня твоя…

Ух’эр шагнул из-за спины, принялся усаживаться рядом. Покрутился, будто место подбирал, присел на здоровой ноге, рукой принялся щупать позади себя, будто искал, куда падать помягче. Нет, оно, конечно, понятно: хромому сесть трудно. Но почему не щелкнуть пальцами и не призвать какой-нибудь стул, как он делал всегда?

Сил уже и на это не хватает?

— А что снится тебе? — мрачно спросил Заррэт, и Ух’эр все-таки упал, выставив больную ногу вперед. Медленно распрямил здоровую, медленно развернулся к Заррэту, на бледном лице вспыхнул безумный оскал.

— А это — не твое дело, брат, — доверительно прошептал.

Заррэт усмехнулся в бороду, а Ух’эр спрятал кривые зубы так же внезапно, как показал, и громко, беззаботно продолжил:

— Я вообще-то как раз об этом пришел с тобой поговорить, — и ткнул пальцем в кузню.

— О кузне? — мрачно спросил Заррэт. Чего еще этот безумный удумал?

— Не совсем, — мягко поправили с другой стороны, и из тени, что отбрасывала нависшая скала, шагнул Лаэф. Не сел рядом — остался стоять. Возвышаться. — Наш младший брат, как обычно, не в состоянии ясно донести свою…

— Меч! — перебил Ух’эр, и Лаэф тяжело вздохнул, но промолчал. А Ух’эр продолжил. — Ты его сотворил, ты можешь что-нибудь с ним сделать? Затхэ носится с этим мечом, как с любимой игрушкой, роняет, правда, иногда, но потом опять носится, даже имя ему придумал, так носится. И это нам очень не нравится. Он же сейчас совсем дурак сделался, ткнет еще в кого не надо…

— Сделать — что? — угрюмо уточнил Заррэт.

— Ну, расплавь его обратно, что ли? — пробормотал Ух’эр. И забормотал дальше, еще тише, себе под нос. — Выковал непойми что, непойми зачем…

Заррэт сжал кулак, громыхнуло прямо над головами, молния метнулась с небес к Ух’эру. Ударила бы — но тот успел щелкнуть пальцами — и в последний момент между ним и молнией пронеслась каменная глыба, приняла на себя удар, влетела в кузню. Там загрохотало — и кузня рухнула, осыпалась черными камнями.

Взвился тонкими струйками дым над ними.

— Ос-сторожнее, брат, — прошипел Ух’эр, круто развернувшись и прищурившись — точно как Лаэф. — Я хозяин снов. И твоих тоже. Не забывай.

— Я помню, зачем выковал меч, — процедил Заррэт. — И Лаэфу он пригодился в Последней битве.

— Ну-у… — тут же протянул Ух’эр, вновь меняясь внезапно: теперь — по-шутовски улыбаясь. — Пригодился, конечно… Если бы Лаэф еще не промазал…

— Умолкни, — ровно приказал Лаэф.

Он так и стоял над ними. Не шелохнулся. Но Заррэт почувствовал: Лаэф разозлился. Заледенел. Окаменел. И пусть Ух’эр хоть десять раз хозяин их снов — не стоит ему больше касаться этой темы. Еще слово — и несдобровать здесь никому.

Ух’эр, впрочем, тоже был не дурак. Безумец — но не дурак.

Замолчал.

— Ты можешь уничтожить меч? — тем же ледяным тоном спросил Лаэф. — Повредить его? Выбить из рук звереныша?

Заррэт покачал головой.

— Это можно сделать лишь в кузне, — сказал он. — А чтобы добраться до кузни, мне нужно подняться. Из сна — не дотянусь. А если и выбью… Он же поднимет.

— Вопрос в том, на кого, — задумчиво пробормотал Ух’эр.

И хорошо, что не добавил ничего о том, что может промахнуться.

А Заррэт подумал о том, что как бы там ни было, но Затхэ имеет право поднять этот меч. Это — и его меч тоже.

***

Заррэт любил тот меч.

Оружие, созданное вместе с Затхэ. Живое и настоящее.

Пламя кузни светилось тогда в желтых глазах звереныша не ровно — то едва горело, то вспыхивало с такой силой, что казалось, будто в нем полыхает огонь безумия Ух’эра. Возможно, так и было. Скорее всего, так и было.

Но Заррэт все еще держал детеныша рядом, учил, пытался стать лучшим отцом, потому что — чему научат Тьма да Смерть? А кроме них там — одни бабы, одна другой ненормальнее.

Детеныш приходил к нему, почти не говорил, молча помогал работать, и Заррэт думал, что здесь ребенок отдыхает от вечного трепа на склонах Гьярнорру. Только потом он понял: Затхэ молчал рядом с ним, потому что молчал он сам. Так звереныш жил: будто самого его никогда не существовало, всегда — чье-то отражение. И в глаза заглядывал, словно внутрь заглянуть хочет, под кожу. Наверное, не знал, что в собственном взгляде полыхает желтый огонь так ярко, что в его глаза смотреть не хочется — обожжешься.

Заррэт как раз поднял молот, когда детеныш, вертящий в руке кинжал, случайно полоснул себя по пальцу. Тут же кинжал отбросил, и Заррэт не рассмотрел в полумраке кузни, но что-то случилось. Что-то случилось именно тогда, что меч получился живым. Верно, капля крови мальца отлетела так, что попала на заготовку для меча, который должен был быть просто мечом.

Не могло же дело быть просто в том, что Затхэ помогал ковать этот меч. Не дыханием же он его оживил, не пламенным взором. Чай, не Д’хал, хотя метил же, гаденыш, с детства на самый верх метил, всё пытался быть лучше и умнее всех. Потому за всеми повторял, потому так болезненно в глаза заглядывал… Но это Заррэт понял гораздо позже.

А тогда прикрикнул на Затхэ, мол, хорош железки в руках крутить, помоги лучше. А тот в глаза снова уставился, будто не поверил сначала: “Я? Помочь? А можно?”

Но промолчал — он ведь молчал рядом с Заррэтом — и осторожно принял из его рук молот. Размахнулся. Ударил…

Заррэт любил тот меч.

Помнил, как стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и с гордостью смотрел, как Затхэ наносит один за другим тяжелые удары, как жарко было в кузнице, как выли меха, устало ныла печь, звенел радостно молот, плакал металл, все еще упрямый, но не с детенышем богов ему в упрямстве тягаться.

Помнил и приятную тяжесть в ладони, когда вышел на небо Ирхан, когда вышли оба из кузни, и Затхэ протянул ему свое детище — первое оружие, созданное им. Помнил, как легко скользила рука по плоскому, отражающему не хуже любого зеркала, лезвию.

Помнил, как запела сталь.

Тогда Заррэт понял: не просто меч он держит в руке. Тогда и про кровь понял, и о том, что выкованное в крови их общего чада оружие, скорее всего, способно и кого-то из них поразить. Вот, к примеру, Эйру… А может, и саму Сорэн?

То было время затишья. Может даже, благодаря этому ребенку, они на какое-то время перестали постоянно ссориться. Но Заррэт был Войной, потому знал — Война будет всегда. Отойдет на пару шагов в сторону, отдохнет — и вернется с новыми силами. А значит, будет бой. И он, Заррэт, должен победить, обязан. Он один знает, что делать дальше. Он не безумец, не слепец, не сумасшедший… Ему есть дело до людей, в отличие от остальных, есть! Он сможет не просто победить, он сможет править. Он умеет ценить, что дано, знает вес монет и слов, жизней и смертей.

Да и сильнее он каждого из них, гораздо сильнее.

Может, думал он, детеныш не напрасно пришел ко мне? Может, на то воля отца Д’хала или Мирдэна-деда? Может, в помощь послали Затхэ, может, знали, что порежется, что кровь его попадет на лезвие, и лезвию будет суждено уничтожить всех этих безумных лживых слабаков да сумасшедших баб, что вперед мужей на трон лезут?

Что ж, он справится, со всеми справится…

“Лаэфа разве что мечом не получится, — подумал, презрительно сморщившись. — Тень не проткнешь, ее топтать надо…”

Но это будет потом. Пока как раз Лаэфу и нужно отдать меч. И сказать, что с ним он победит Сорэн. И так проверить, что именно под силу клинку. Потому что если клинок с ней не справится, уж она-то справится с Лаэфом наверняка. В любом случае, один из самых сильных противников выйдет из игры…

Но — позже. Немного позже. Когда детеныш с мечом наиграется…

Заррэт развернулся к Затхэ, протянул меч рукоятью вперед и тот схватился радостно, взмахнул, и лезвие отразило свет Ирхана, полыхнув точно так же, как глаза детеныша полыхали всю ночь, то ли отражая пламя, то ли поглощая его.

Заррэт усмехнулся в бороду.

Да, он привязался к ребенку.

***

Наверное, потому потянулся к Эйре, когда все случилось. Не он ее утешал — она его.

Но Заррэт не думал об этом, просто был рядом. Гладил коротко остриженные рыжие волосы, смотрел в бесконечно зеленые глаза и обнимал, и носил на руках, и любил. Даже, наверное, любил. Конечно, скорее, как дитя неразумное, не как деву, потому что — ну какая из нее дева? Всё хохочет да яблоки жует. А бывает, расхохотавшись слишком сильно, срывается в слезы — и снова нужно утешать.

Но Эйра не была ребенком.

И однажды, утомившись от бесконечного смеха пополам со слезами, он не прижал к себе, как обычно, а отошел в сторону. И узрел: глаза холодны. Холодные глаза расчетливого чудовища. Будто пьяным был всё это время, а тут вдруг стал трезв. Рассмотрел младшую сестренку во всей ее красе.

Тихо спросил:

— Что тебе нужно?

И она, всхлипнув еще пару раз для приличия, тоже поняла, что пелена спала, что Заррэт видит всё ясно, чисто, кристально.

Больше не прикидывалась: поджала губы — научилась у Сорэн, — пожала плечами:

— Защиты, брат, — и сочувственно добавила. — Чего еще от тебя я могу желать?

— Уходи, — мрачно сказал Заррэт. — Не желаю больше видеть тебя. Насмотрелся.

— А куда ты денешься? — пожала Эйра хрупкими плечами. — Все на одной горе живем…

Горечь в последней фразе была неподдельной. Или так ему показалось.

***

А меч он спрятал.

Потерял Затхэ — не хотел терять и меч. Все уверял себя: до поры. Придет время — Лаэф возьмет его в руки. Но время шло, а с Лаэфом говорить так и не решился. Не потому что Лаэф был противен — хотя и это тоже. Не потому что был страшен — хотя и это тоже.

Просто раньше у Заррэта была Эйра. Теперь в память о Затхэ остался лишь меч.

Тэхэ заговорила о мече первой. Гуляя, будто невзначай, вдоль ручья, вышла из своих лесов. И добрела против его течения до склона — того самого, где стояла кузня. Стоило Заррэту выйти навстречу, спросила, сразу, глядя прямо в глаза:

— Мне нужно оружие, брат.

Тэхэ всегда нравилась ему больше остальных. В ней не было лжи и фальши. В ней были тишина и покой. И если о чем-то хотела попросить — просила, глядя прямо в глаза. А не вешалась на шею с рыданиями.

— Зачем? — спросил Заррэт.

Одно дело, если ей какого медведя бешеного зарезать, другое — кого-то из своих. Тогда Заррэт должен знать, кого.

— Чтобы убить, конечно, — удивилась вопросу она.

— Кого? — спросил Заррэт.

Тэхэ кивнула на дверь кузни. Вошла первой. Заррэту оставалось лишь следовать за ней. Прикрыл тяжелую дверь, сел на лавку. Тэхэ осталась стоять: смотрит вдаль, спина ровная, рога разве что потолок не царапают.

— Темного, — холодно проговорила она, помолчав.

Заррэт даже не сразу понял, что это и есть ответ.

— Что сделал Лаэф? — тут же набычился он. Чем можно обидеть Тэхэ так, чтоб она собралась убить? Она, властная над птицами и ручьями, травами и полями, чистая и далекая — она будет марать тонкие руки в крови?

— Оказался слишком близко, — странно ответила Тэхэ, вновь помолчав.

Заррэт нахмурился.

— Кинжала будет достаточно, — добавила она, будто объяснила. Впрочем, это объясняло. Как минимум, насколько близко был с ней Лаэф.

— Но такого, чтобы сделал свое дело, — продолжала тем временем Тэхэ. — Я же знаю, брат, — круто развернулась и резанула взглядом, — ты не сидишь без дела. Ты должен был создать какое-нибудь оружие против… нас.

— Даже если бы такое было… — медленно начал он.

“…с чего отдавать его тебе? Именно тебе?”

— …если ты убьешь Лаэфа, кто тогда одолеет Сорэн?

— А Лаэф ее одолеет? — подняла тонкую бровь Тэхэ. И добавила, вновь заговорив странно, будто ей было грустно от чего-то. — Он только о ней и грезит, брат. Он может. Но не сможет…

Тряхнула чуть заметно рогатой головой, будто стряхивая грусть, и решительно заговорила:

— Когда он сгинет, придется нам объединить силы. Может, тогда…

— Объединить силы! — фыркнул Заррэт. — С кем? С Ух’эром? С Эйрой? Да лучше уж самому погибнуть, чем с ними рядом в бой идти!

— Со мной, — улыбнулась Тэхэ. — Ты и я, Заррэт, вместе мы сильны.

— Ты и я… — задумчиво повторил он.

Тэхэ подошла, положила руку на плечо. Так ее рука казалось еще тоньше: взять — переломится.

— Приходи завтра, — сказал Заррэт. — Я подумаю об оружии.

Она улыбнулась ему, рука соскользнула с плеча.

Тэхэ вышла.

Заррэт решил пока не говорить ей о мече. Она ведь о мече не спрашивала — о кинжале. Потому что Лаэф слишком близко: на расстоянии кинжала.

Подпустила, дура рогатая, вот теперь и будет тебе простой кинжал. Обычный. Который Лаэф переломит, как веточку с одного из твоих кустов…

А Лаэфа надо предупредить. И тогда, когда он точно поймет, что с Заррэтом союз возможен, что Заррэт не предаст — тогда отдать ему меч.

***

Гора Гьярнорру содрогнулась.

То тяжело вздохнул Д’хал.

***

— Как интересно! — пробормотал Ух’эр, выползая из-под земли. Под землей стонали и кричали. Ух’эр выбрался окончательно, отряхнулся, щелкнул пальцами и земля под ногами вновь сомкнулась, заглушив крики.

Как интересно. Папа расстроен. Неужели началось?

Впрочем, нет. Если бы началось, папа вздохом не ограничился бы.

С другой стороны… А что он может? Последние силы истратил, когда его, Ух’эра, создавал. Теперь только вздыхать и остается. А, еще беседовать. Собирать всех вместе и беседовать, беседовать, беседовать.

Ух’эр поморщился.

Пожалуй, стоит снова уползти в свое царство, пока за общий стол не засадили: под землей куда веселее.

Ну а когда веселье начнется здесь — он уж точно не пропустит. Он — Смерть. Он будет здесь ох как нужен.

Глава 22. Ты ему веришь?

Нивен не собирался спать, потому растерялся, когда проснулся. Спать было нельзя: тут слишком опасно. Говорящие пни, живые деревья, рогатые боги, гигантские кошки…

И все же он уснул. Сидел, подпирая спиной дерево, слушал тишину, смотрел в темноту, закрыл на мгновение глаза, а распахнул — уже при свете. Свет был блеклым, мягким. Приятнее того, что вчера продирался сквозь листву и слепил.

Значит, утро.

Не мог же он проспать до вечера.

Нивен поднялся. Тело отозвалось далекой глухой болью. Ломотой. Головокружением. Кажется, Лаэф понемногу терял свои силы. По крайней мере те, которые тратил на поддержание жизни в Нивене.

Огляделся.

Вокруг, вроде как, спокойно. Рыжий, естественно, спит. Завернулся в плащ. Виверна со старшим принцем — большой черной кучей — на другом конце поляны. Там, где положили.

Всё в порядке.

Нивен выдохнул.

Странно все-таки, что он уснул.

Снова Темный утащил?

Нет, снов не снилось. Никаких богов этой ночью.

Может, что-то в воздухе? Усыпляющий аромат цветов? Или у гадской кошки волшебное урчание? Да, он слышал ее во тьме, издалека. Не видел, но чувствовал: бродит рядом.

А может, он просто стал слишком слаб. И виноват только он сам на пару с Лаэфом — никто больше.

А может…

Нет. Нет смысла гадать. Не угадаешь. Это Нижние земли, заколдованные леса Тэхэ. Тут на тебя чихнет птица — и в кого-нибудь превратишься. Что уж говорить о целой кошке… Или это все-таки аромат в воздухе?

Нивен ожесточенно почесал в голове.

И только теперь почувствовал то, что должен был почувствовать сразу — на него смотрели.

Нивен круто развернулся к виверне. Застыл. Поднял бровь. Старший принц уже, оказывается, пришел в себя. В отличие от Йена.

Сидел, не шевелился, подпирал спиной виверну. Таращились на Нивена вдвоем: старший — мрачно, виверна — вопросительно. Мол, а когда мы уже пойдем нам помогать? Но виверне полегчало, взгляд стал светленее: отдохнула, жаба. И хозяин пришел в себя.

Что до хозяина, то тут труднее понять, полегчало ему или наоборот. И Нивен не силен в понимании всех этих человеческих взглядов.

“Йен поймет, — подумал Нивен. — Нужно разбудить”.

Но разбудить не успел, потому что Каарэй внезапно заговорил.

— У нас так животные делают, когда у них вши, — глухо сказал он.

Нивен поднял вторую бровь.

— Чешутся, — объяснил Каарэй. И очень холодно, жестко повторил давнишний вопрос. — Кто ты такой?

— Нивен, — ответил Нивен.

Потому что во-первых, это правда, но дальше имени объяснить будет непросто, во-вторых, он, кажется, немного Лаэф и его родственники, а в-третьих, это всё явно не старшего принца Каарэя дело.

Тот покосился вправо, влево, так же мрачно спросил:

— Где мы?

— Нижние земли, — сообщил Нивен.

— Ты издеваешься? — процедил Каарэй.

Нивен дернул плечом и, не отводя взгляда от старшего — кто знает, что там на уме, — пнул Йена.

Тот что-то пробормотал во сне — Нивен таки глянул вниз, — но не проснулся, просто перевернулся на другой бок.

“Еще раз перевернется — из плаща не выпутается”.

— Эй, — глухо позвал Каарэй.

Нивен вновь уставился на него.

— Ты ему веришь? — спросил тот и кивнул на Йена.

— Нет, — ответил Нивен. — Я его не слушаю. Нет смысла.

Каарэй медленно перевел взгляд на Йена, и тут уж и Нивен рассмотрел: взгляд изменился, стал настороженным, неуверенным и даже испуганным. По крайней мере, Нивену показалось, что на мгновение в глубине глаз — не беспробудно-черных, как вчера, карих, почти желтых, почти таких же, как у Йена, — вспыхнул страх.

“Разве даарцы умеют бояться? — подумал он. — Даарцы чуть что лезут в бой”.

И будто бы в подтверждение этой мысли, Каарэй попытался нащупать оружие на поясе. Пальцы несколько раз схватились за пустоту. Взгляд вновь потемнел.

— Где мой меч? — мрачно спросил он у Нивена.

— Встать можешь? — спросил тот.

Ему сначала на ноги бы подняться — потом уже оружием размахивать. Но лучше не размахивать. А может, и не подниматься.

Каарэй уперся рукой в жабу и медленно, плотно сжав губы, поднялся. Остался на ногах. Повторил сквозь зубы:

— Где. Мой. Меч?

— У вас семейное, — ответил Нивен. — Носиться с мечами.

— Кто бы говорил… — пробормотали из-под ног, и Нивен шагнул в сторону, чтобы дать Йену побольше места — выпутаться из плаща.

— Сам с двумя ходит, еще и кинжалы постоянно где-то ворует…

Выпутался, попытался подняться на ноги, но оказалось, что выпутался не совсем, чуть не упал. Продолжил выпутываться, бормоча себе под нос:

— И кошельки ворует… Все, что плохо лежит, ворует…

Выпрямился наконец и, глядя в глаза брату, спросил:

— Рэй, это же такая болезнь? Когда все воруешь? Помнишь, Дэшон что-то такое… Рэй?

Каарэй огляделся еще раз, определил, где выход на тропу и, пошатываясь, побрел туда. Виверна, хромая, потащилась следом.

— Он чего? — растерянно спросил Йен.

Нивен пожал плечами и направился следом. Оглянулся, когда Йен замешкался, собирая мечи: свой и брата. Взял в руку по каждому.

“Так и понесет, — понял Нивен. — За рукояти, лезвиями по земле. Хорошо, хоть второй — в ножнах”.

И зашагал за Каарэем.

***

“Ты ему веришь?”

Нивен никогда над этим не задумывался. Зачем ему кому-нибудь верить?

Потому что Тьме такой расклад не понравится? Назло Лаэфу?

“Да, — подумал он. — Назло”.

Он только и делал, что злил Темного. Понемногу, постепенно, каждый раз, как представлялась возможность, поступал наперекор. И каждый раз, когда наносил удар, Лаэф слабел — и слабел сам Нивен. Но продолжал снова и снова. И еще не зная о Лаэфе, догадывался, что поступает правильно.

Сейчас, после снов, только уверился в этом.

Правда, сейчас узнал еще и о Сорэн.

И нанести удар ей он никак не сможет — там от него уже ничего не зависит. Хотя, если Йен… Затхэ действительно перейдет на ее сторону, то что-то зависит. Сейчас — зависит. Об этом говорили с ним боги. Лживые и темные, но боги. Возможно, врали. Возможно, нет.

Так что неважно, верит ли он рыжему. Куда важнее — поверит ли богам.

— Эй! — возмутился Шаайенн из-за спины. — Вы оба! Нимфы лесные! Подождите, а? У меня тут, между прочим, руки заняты! И ветки в лицо лезут!

Нивен оглянулся еще раз. Рыжий явно не был приспособлен к тому, чтобы ходить по лесам. Нашел, где споткнуться, даже на ровной поляне.

Есть ли шанс что-то изменить? Остановить его до того, как возьмется помогать Сорэн? Это будет ударом для нее?

Врут не только боги — врут и легенды. Почему не врать пророчествам? Откуда ему знать, подлинное ли письмо от Алесты? А если так, то кто сказал о Затхэ Тейрину? Тейрину тоже могли солгать…

Нет, он не будет действовать поспешно.

И да, стоит подумать, верить ли Йену.

***

Жаба вывернула с поляны на тропу, встала поперек и вопросительно уставилась на Каарэя. Тот подтолкнул ее, чтоб не загораживала путь, сделал пару шагов следом, а потом в точности повторил ее действия: встал посреди дороги, развернулся и уставился на Нивена.

— Ну? — мрачно спросил. — Дальше что?

Нивен определил, с какой стороны они пришли, кивнул в противоположную, обошел жабу и зашагал по тропе вперед.

— Куда? — спросил ему в спину Каарэй. — И зачем?

Нивен не ответил, подумал только, что этот — тоже разговорчивый, хоть и в меньшей степени.

— Мы не знаем, — доверительно сказал за спиной Йен, видимо, нагнав брата.

Каарэй промолчал, двинулся вперед: Нивен различил шаги, одни тяжелые, старшего, чуть легче, следом — младшего. Елозят по земле мечи. И, медленно, ползет за всеми хромая жаба.

— Мы всегда так, — продолжал Йен, шагая за братом. — Не знаем-не знаем, а потом раз! — и куда-то приходим. А Нивен вот башни ломать любит, так что лучше бы, чтобы там, куда придем, башни не было, а то сломает, и будут снова за нами по лесам бегать все, кому не лень. И домой его в гости звать нельзя, Рэй, а то еще дворец поломает, там же башня есть. Или гору, он же дикий, решит, что это такая большая баш…

— Умолкни! — процедил Каарэй, ускорил шаг, обогнал Нивена. Медленнее пошел, когда оказался далеко впереди. Жаба протопав следом, двинула Нивена плечом, а потом, поравнявшись с хозяином, попыталась еще и хвостом зацепить. Нивен перепрыгнул через метнувшийся под ноги хвост.

Жаба бросила косой взгляд через плечо, но больше хвостом не размахивала.

— Эй! — возмутился Йен вслед брату, тоже ускорил шаг, поравнялся с Нивеном, и громким шепотом, чтобы впереди тоже услышали, спросил. — Да чего он?!

Нивен поднял на него взгляд. Йен смотрел растерянно, почти так же настороженно, как Каарэй совсем недавно на него самого. Они все-таки были удивительно похожими. Для таких разных существ.

Нивен дернул плечом. Почему Йен считает, что он должен отвечать на этот вопрос? И что хочет услышать? Ведет себя так, будто и впрямь не понимает. Зачем спектакль?

Йен не дождался ответа, хмыкнул, снова ускорился было, но Нивен придержал его за локоть.

— А ты чего?! — совсем удивился Йен.

“А если не спектакль?” — подумал Нивен.

Объяснять не хотел, ведь и так понятно: старший ушел вперед, чтоб ему не мешали. Ему о многом нужно подумать. И — осматриваться, следить за дорогой. А тут — Йен жужжит над ухом. Рассуждает о доме, дворцах и башнях.

И так понятно: Каарэю нужно побыть одному.

Но Йену — непонятно.

Ему многое непонятно, даже то, что понял бы идиот. Даже такой идиот, как он.

Он прокалывается на мелочах: не понимает многого. Человеческого. Нивен не человек, но понимает больше.

Кто такой тогда Йен?

“Он не испугался тебя, помнишь? — вкрадчиво спросил внутренний голос. — Когда увидел тебя, он не испугался. Он не умеет бояться, и не потому что даарец. Они-то боятся, они такие же люди, как остальные. А вот этот — ничегошеньки не чувствует. Ты всю жизнь думал, что это ты ничего не чувствуешь? Что это ты — монстр? Так вот, Нивен, позволь представить тебе настоящего монстра...”

“О, Лаэф, — мысленно вздохнул Нивен. — Давно не виделись”.

— Ничего, — ответил Йену, который все еще вопросительно заглядывал в лицо. — Пусть идет вперед. Не потеряется.

— Это да! — легко согласился Йен. — Его захочешь — не потеряешь. Догонит и найдется. А потом еще и…

Осекся, прищурился, принюхался.

Нивен тоже потянул носом воздух. Бросил взгляд по сторонам.

Деревья стали заметно реже. Тропа — шире. Света — больше. Пышные кусты вдоль дороги. Больше ничего.

— Это мы из одного леса вышли и в другой вошли? — громко спросил Йен. — Деревья-то какие здоровые… — и присвистнул.

Каарэй оглянулся, остановился, пробуравил Йена темным взглядом.

Свист что-то значил.

“Сойки, чтоб вас!” — подумал Нивен и тоже наконец почуял. Их окружали: люди приближались к дороге с обеих сторон. Впереди уже ждали.

Поправил лук.

— Может, вернешь меч? — тихо спросил у Йена Каарэй, дождавшись его.

Йен ткнул оружие рукоятью вперед, и когда Каарэй сделал шаг, чтоб забрать, тоже шагнул, приблизился и прошептал тому в лицо:

— Начнешь размахивать — заберу еще раз, — отпустил ножны, легко взмахнул Веслом, забросил на плечо и, обогнув виверну, зашагал вперед.

Каарэй, прежде, чем двинуться за ним, покосился на Нивена так, что тот опять легко понял взгляд: он мешает. Раздражает и очень мешает. Не будь здесь сейчас Нивена, Каарэй за одну эту фразу порубил бы младшего на кусочки.

И плевать, Зверь там или не Зверь.

***

— Конечно, ты мешаешь! Так отойди в сторону! — прошипел ему в ухо Лаэф, но кто его будет слушать? — Тебе и делать ничего не надо. Просто уйди с дороги! Дай им разобраться! Сколько можно лезть не в свои дела? Чего тебе так приспичило охранять чудовище?! Людей пойди поохраняй! От Сорэн, например! Ос-ставь Затхэ в покое!

“Сам отойди, — подумал Нивен. — И не шипи в ухо. Нужно прислушаться”.

— Да как ты…

“Жить хочешь? — перебил Нивен. — Молчи”.

Лаэф и правда замолчал, отстал.

А Нивен подумал, что раз аргумент подействовал, у Ух’эра, должно быть, уже не хватит сил оживить его в очередной раз. И погибнув, он утащит их всех за собой. А Сорэн — останется.

Значит, пока не погибать. Пока не поймет, как утащить и ее.

Тело болело. Во рту пересохло — хотелось пить. Голова кружилась, жара давила.

Казалось, мир обрушился на него. А он оказался слаб, чтоб его удержать.

***

— Пить хочу! — все так же громко пожаловался Йен.

— Умолкни, — мрачно повторился Каарэй, шагая следом.

— Вряд ли, — сказал Нивен.

Каарэй полоснул холодным взглядом через плечо, мол, не лезь. А жаба и вовсе уставилась с угрожающим прищуром. Так и шагала рядом, щурясь на Нивена, вместо того, чтобы смотреть под ноги.

“Ясно, почему хромаешь, — подумал Нивен. — Смотреть нужно вперед”.

И сам увидел движение впереди слишком поздно. Если бы по ним стреляли, не успел бы. Но они не стреляли. Просто вышли на дорогу.

Нивен выхватил стрелу, натянул тетиву, замер.

Шестеро. С кривыми мечами наперевес. В обносках, немытые, не чесанные. Неудивительно, что их удалось почуяли издали — давно пора помыться.

В зарослях по обе стороны дороги были еще люди. Столько же, если не больше. Их взяли в кольцо.

— Ух ты! — обрадовался тем временем Йен и шагнул назад, оказываясь рядом с Каарэем. Толкнул того плечом и воодушевленно сообщил. — Смотри, на нас напали!

— Вижу, — бросил тот и грозно спросил у людей на дороге. — Ну?

Будто это он на них напал, а не наоборот. Те даже растерялись ненадолго, переглянулись, помялись.

— Кто такие? — спросил наконец коренастый мужик с сединой в длинных спутанных волосах. — Куда?

— Я же спрашивал! — пробормотал Каарэй, покосившись на Йена. — Куда?

— Рогатая обещала Сокрытый город, — честно ответил нападающим Йен. — Но куда мы пришли, точно не знаем.

— Рогатая? — переспросил седой.

— Нильф? — спросили у него за спиной.

— Ага! — кивнул Йен. — Сказала, нам у вас помогут. Или не у вас… Тут все зависит от того, куда мы все-таки пришли. Ну, и кто такие вы. А вы кто такие?

По толпе прокатились шепот, смешки — люди расслабились. Но седой поднял ладонь — замолчали, насторожились. Удобнее перехватили оружие.

— Мы — стражи Ярдэ, — сообщил он. — А вы на вопрос о себе так и не ответили.

— Стражи?! — изумился Йен. На стражей они похожи не были. Больше — на диких лесных разбойников. — Правда? — и снова толкнул старшего плечом. — Смотри, стражи!

На него не обратили внимания. Это хорошо — не воспринимали всерьез. И вдруг что… Ну, шишками точно закидает. Если шишки найдет.

На него не обратили внимания — выжидательно смотрели на Каарэя. Тот набрал побольше воздуха и четко продекламировал:

— Старший принц Каарэй, наследник престола Даара, Королевский охотник.

Седой недоверчиво фыркнул.

— А эти? — кивнул на остальных.

— Виверна, — Каарэй ткнул большим пальцем через плечо в сторону Нивена, и тот снова покосился на жабу. — И погонщик виверны.

Жаба в ответ тут же воззрилась на Нивена, снова угрожающе сощурилась.

— А я? — заинтересовался Йен.

Каарэй запнулся, но только на мгновение. Может, стражи и не заметили. Но Нивен понял: и тут будет врать. Сказать “младший принц Даара” — выдать тот факт, что они сейчас стоят рядом, и никто не пытается никого убить. Вести об этом рано или поздно могут дойти до северных земель.

А еще сказать “младший принц Даара” — все равно, что сказать “брат”. И этого Каарэй сейчас тоже не может сказать.

— А он шут, — сказал Каарэй, кивнув на Йена. — Очевидно же. Как очевиден и тот факт, что нам нужно содействие. И если нам не окажут его в ближайшее время, будут проблемы. У всех.

Седой нахмурился. Но начал было опускать оружие, когда из кустов рядом с Нивеном завопили:

— Эльфийский лук!

Разглядели.

Нивен круто развернулся на голос.

— Не стрелять! — рявкнул Каарэй так, что замер не только Нивен, но и те, в кустах. Которые только что тоже собирались очень даже стрелять — Нивен слышал скрип тетивы. И готов был уйти от стрелы. И выпустить свою в ответ — он уже прицелился. На мгновение даже почувствовал себя лучше. И тело не болело, и голова не кружилась. Он собрался, сосредоточился на точке, на звуке, на дыхании — своем и леса.

Наверное, на это мгновение в нем снова поднялась Тьма.

— Лук — на землю, — уже  тише, но так же жестко приказал Каарэй.

Оставаться без оружия опять не хотелось. Опять! Чертовы Нижние земли. То кусты его забирают, то люди. Хорошо, что в отличие от кустов, людей можно обмануть. И если придется отдать им лук, Нивен безоружным не останется.

А лук отдать придется.

Каарэй обозвал его погонщиком. Не поддержать его глупую ложь сейчас — все испортить.

Другой вопрос: зачем эта ложь? Мелочная месть? Или пытается вернуть себе таким образом хоть часть контроля? Теперь он может командовать, частично, на людях.

“Ладно, — мрачно подумал Нивен. — Командуй. Позже поговорим…”

Неспешно сбросил лук — уронил под ноги. Отстегнул с пояса колчан. Уронил следом.

Из кустов вышли, шагнули ближе, уставились, изучая. Будто боялись подойти и забрать лук со стрелами. А может, и правда боялись. И не только Нивена. На них еще и стоящая рядом с ним жаба таращилась, со своим прищуром.

— Он не эльф! — с неуместной гордостью провозгласил тем временем Йен: запомнил наконец. — Он, может, этот лук вообще случайно нашел! Он, понимаешь, постоянно оружие разбрасывает и находит, разбрасывает и находит, может и чужое найти, прикарманить, болезнь у него такая. А я вот меч нашел. Видели, какой…

— Сдайте оружие, — неуверенно сказал седой, покосившись таки на меч.

— Да щ-щас! — кивнул Йен и покосился на брата. — Эй, принц! Не хочешь что-нибудь сказать?

— Мы вас не пропустим, пока… — снова начал седой.

— Вы проблем с Дааром хотите?! — рявкнул Каарэй. Преодолел два шага, разделявшие его и седого, навис над ним и прорычал. — Хватит неуместных ультиматумов! Ваша рогатая привела нас сюда не для того, чтобы нас останавливали!

— А для чего? — осторожно спросил седой.

— Ты Князь? — грозно спросил Каарэй.

— Нет, я…

— Неважно. Мне нужен Князь. Я буду говорить с ним.

Седой снова задумался. Опустил оружие, но с дороги не ушел. Остальные последовали его примеру. Засевшие в зарослях вышли, смыкая кольцо.

— Мы вас не пропустим, — сказал седой и спешно, пока Каарэй не возмутился снова, добавил. — Мы вас сопроводим.

— Ух ты! — опять обрадовался Йен и снова первым зашагал вперед, перебирая на себя все внимание толпы. — Меня еще ни разу не сопровождали! А вода у вас есть? Нет? А если я от жажды умираю? А если я упаду, понесете? Как у вас тут вообще принято сопровождать?

Каарэй, прежде чем идти следом, снова покосился на Нивена. Будто еще раз хотел спросить: “Ты ему веришь?”

Или Нивену показалось, потому что теперь он сам себя об этом спрашивал.

Глава 23. Ярдэ

Пышные заросли по обе стороны сменились густой травой и редкими кустарниками, а потом и вовсе пропали. Зато дорога ушла вниз, и теперь по бокам то и дело вздымались сначала земляные, а потом и каменные уступы. Потом уступы превратились в скалы — и отряд оказался в ущелье.

А еще через несколько сотен шагов ущелье сомкнулось над их головами.

Нивен глянул вверх — и тут же снова закружилась голова, почти как утром, сразу после пробуждения.

“Или сейчас — еще утро? — подумал он. — День? Вечер?”

Он не слишком хорошо умел разбираться во времени. Чувствовал одно: чертовски устал. Пройди он этот путь раньше, еще до того, как все началось, и не заметил бы ничего. И удивился бы, что виверна хромает сильнее. И что пошатывается Каарэй, то и дело хватаясь за каменную стену.

Только Шаайенну плевать на всё.

Шагает впереди, головой крутит, бросает бессмысленные фразы стражам, которые тоже уже как будто устали, то ли от дороги, то ли от Шаайенна.

Если сейчас рыжий решит кого-нибудь побить, даже не превращаясь в чудовище, у него может получиться. Но ему не до того: ему снова все вокруг интересно. Как очень большому и очень сильному ребенку.

“А я не трогаю детей”, — подумал Нивен. Будто вновь спорил с Лаэфом. Только на этот раз Лаэф молчал.

На пути показалась деревянная стена. Огромная, сплошная, высотой с ущелье.

Седой страж сделал знак остановиться — это Нивен понял по тому, как все замерли. Остановился сам и с трудом подавил желание привалиться к каменной стене, как это сделал Каарэй. Виверна улеглась на землю, уложила жабью морду,  покосилась недобро по сторонам. А встретившись с Нивеном взглядом, снова принялась на него щуриться.

“Не нравлюсь, — подумал он. — Ты мне тоже”.

Страж ударил в стену. Одна из досок сдвинулась в сторону, оттуда выглянули, обменялись короткими репликами. Что-то скрипнуло, и стена, повинуясь действию внутреннего механизма, поехала вверх.

***

— Ого! — радостно удивился Йен. — Прямо как дома! — и доверительно бросил сопровождающим. — У нас дома тоже такие штуки есть, и ущелья у нас похожие. Вам тут гномы все делали, да? Нам — гномы! Рэй, смотри! Как дома!

Рэй устало прикрыл глаза, но тут же открыл снова.

Ему казалось, если закроет надолго, уснет прямо здесь, под стеной. И даже не потому, что устал. Скорее, потому что никак не мог понять, что делать дальше, куда идти и кому верить. Хотелось спрятаться от всего. Закрыть глаза и больше не открывать, пока само не решится.

Да, он слишком слаб. Будущий правитель Даара… Как же!

“До сколько считать теперь, Дэшон?”

Тут хоть до тысячи считай, все равно ничего не поймешь. И Шаайенн будто назло не дает думать. Все говорит и говорит… И говорит.

Нет, в этом ничего странного, он всегда так делал, но тогда Рэй еще не знал, кто он такой. Предполагал — да. Но прятал все свои предположения глубоко внутри, за глупыми надеждами. Теперь, когда надежды рухнули, когда люди погибли, когда в опасности все вокруг, он вместо того, чтобы брать дело в свои руки, довести начатое до конца, бредет в окружении странных существ по огромной перщере.

Он слишком слаб, он один, он ничего не может. Да, он победил армию оборотней. Но сейчас-то — кого побеждать?

Меч на поясе. Так просто — подойти сзади и всадить его в спину Шаайенну. Никто сейчас его не остановит. Эльф, который не эльф, и тот шатается.

Так просто… Но Шаайенн — не всадил, когда была возможность. Почему? Понять бы, почему! Выть хочется от того, что невозможно понять. Сесть прямо тут и завыть. Будто это он — Зверь.

Когда путь был свободен, стражи вновь двинулись вперед, а через несколько шагов Шаайенн восхищенно присвистнул.

Рэй поднял взгляд.

Пещера оказалась огромной, высотой не ниже ущелья, по которому только что шли, но вширь — еще больше. Толстые каменные колонны подпирали свод, сквозь круглые отверстия в нем на пол падали широкие косые лучи Ирхана.

Далеко впереди росли деревья и шумела вода. Еще дальше виднелись очертания большого здания, по сторонам стояли дома поменьше. Вдоль аккуратной ровной дороги росла мелкая полусухая трава. А навстречу им, по дороге, двигалась конная процессия.

— С лошадьми — это вы зря, — все так же доверительно сообщил Шаайенн стражам, и сразу после его слов первый из коней заартачился, уперся и попытался повернуть назад.

А Рэй снова взялся за рукоять меча.

“Чего тут думать? Звери его боятся. А звери иногда умнее людей…”

— Каарэй, — ровно сказали сзади.

Голос у этого Нивена был мертвым. Каждый раз от него передергивало. И глаза были мертвыми, и даже цвет кожи. Эльф или нет, а что-то очень нехорошее в этом существе. Страшное.

Да он, черт возьми, боится этого Нивена!

“Не просто слаб, еще и трус”, — едва ли не с ненавистью подумал Рэй и сжал зубы.

Вновь захотелось схватиться за меч. Ну, а что будет-то? Ну, убьют его в крайнем случае. Разве мир что-то от этого потеряет? Отцу разве нужен такой сын? Предатель и трус? Даару разве нужен такой правитель?

“Раз, — мысленно сказал он себе, выдыхая медленно и тихо, — два… Три. Успокойся. Следи за Зверем. Жди”.

Человек на коне в конце концов бросил попытки усмирить того, слез неторопливо и, переваливаясь, двинулся навстречу им пешком. Человек был невысоким, широким в плечах и грузным. Длинные черные волосы — забраны назад в хвост. Длинная борода — сплетена косами.

Шаайенн присвистнул еще раз, покосился на Нивена через плечо, желтые глаза радостно вспыхнули. Сделал неопределенный жест рукой у подбородка. Нивен предостерегающе поднял палец.

“Молчи, — перевел для себя предостережение Рэй. — Ни слова о косах, прическах и бородах”.

Удивительно, но Шаайенн, послушал. Никогда никого не слушал, а вот этого, мертвого, услышал. Злобно прищурился в ответ не хуже Мирта — тому тоже этот мертвяк явно не по душе — но развернулся к бородатому мужику молча.

— Кто такие? — пророкотал тот. Голос у него был будто чужой. Слишком мелким он был для этого голоса.

“Говорит, почти как отец”, — подумал Рэй. От воспоминаний об отце стало совсем нехорошо. Что отец сказал бы о его поведении сейчас? О той ситуации, в которую сам себя загнал? О страхах и колебаниях?

— Задержали на дороге, — ответил седой страж. — Говорят, прислала Нильф…

— Это Сокрытый город! — рявкнул в ответ бородатый так, что показалось, пошатнулись стены пещеры. Прокатилось далекое эхо. — Нильф должна его защищать, а не чужакам дорогу указывать!

— Ты бы потише, — осторожно отметил Йен. Не удержался все-таки. — Я конечно, не знаю, насколько оно тут все прочное…

— Кто такие?! — рявкнул бородатый, обращаясь уже к Йену.

— Он принц, — заговорщицким шепотом сообщил Йен и кивнул в сторону Рэя. — Он обычно сам представляется, просто сейчас, видать, слегка оглушен. Ну и вообще медленно соображает иногда…

— Старший принц Даара, — Рэй шагнул вперед. — Каарэй. Ты Князь?

— Вот! — обрадовался Йен, отодвинувшись в сторону, чтобы пропустить Рэя. — Я ж говорил! Медленно соображает…

Бородатый поднял густые брови и прогудел уже спокойнее, но все еще подозрительно:

— И что нужно принцу Даара в моих землях?

— Значит, Князь, — кивнул Рэй. — Мне и моим людям нужно выбраться из лесов. Не сомневайся, Даар не забывает о тех, кто оказывает помощь его людям. И о тех, кто не оказывает.

— Да, нам помощь нужна, — встрял вдруг Йен. — Рогата… Нильф говорила, что тут есть знахари, лекари…

Князь снова нахмурился.

— Тут нет лекарей, — мрачно ответил. — Это Сокрытый город, тут не рады путниками, тем более — больным. Нильф знает об этом. Она не могла отправить вас сюда… В темницу их, — бросил своим людям, — пока я не поговорю с богиней!

— Да щ-щас! — фыркнул Йен.

Рэй выхватил меч. Сзади с легким присвистом прорезали воздух мечи Нивена.

Медленно и тяжело поднялся Мирт.

Люди Князя тоже схватились за оружие.

— Еще раз, — процедил Рэй. — Я старший принц Даара. Вы точно этого хотите?

— Стойте! — окликнули со стороны ворот, и все дружно развернулись на голос.

В воротах стояла рогатая.

— А двери за собой не закрываем, да? — хмыкнул Йен. — Оч-чень сокрытый город! Заходи кто хошь…

Рэй двинул его кулаком в плечо. Йен замолчал.

А Рэю снова захотелось уйти. Бросить все, развернуться и уйти. Потому что он заставил заткнуться глупого младшего брата. И только через миг вспомнил, что Зверя.

— Да, — сказала Нильф, — я указала им путь.

Двинулась вперед. Сзади, мягко ступая, крадучись, стелилась по земле огромная кошка.

Стражи тут же спрятали оружие. Нивен не спешил. Рэй решил тоже пока повременить.

— Я не сопроводила их, — продолжила она, — потому что птицы, и травы, и реки кричали. Звали. И все указывали на леса Иных.

— Началось? — мрачно спросил Князь.

— Там все затихло, — сказала Нильф. Остановилась рядом с Нивеном, поглядела тому в глаза, и он, явно нехотя, но все же сунул мечи за спину. Рэй все еще сжимал свой в руках. — И это то самое затишье, после которого грянет буря. Уводи людей, Князь, сейчас же. Есть надежда, что некоторые успеют спастись.

— Мы будем драться! — вновь зарокотал тот. Эхо снова грянуло в ответ.

Йен демонстративно принялся ковыряться в ухе.

— Заложило, — доверительно сказал стражам, но те не обращали на него внимания. Смотрели на Нильф во все глаза. И в глазах у них был страх.

— Вы люди! — неожиданно резко, визгливо ответила она. — Вы слабы! Иные вам не по плечу! — и тоскливо протянула. — Я же говорила, всем вам говорила, сто лет уже как говорю… Здесь нельзя было жить! Слишком близко Иные!

— Да хорош уже кричать! — возмутился Йен. И вдруг с совершенно другой интонацией, холодно и жестко, так, как Рэй еще никогда не слышал, четко повторил. — Хватит кричать!

Шагнул к Нильф, легко отодвинул Нивена, уставился ей в глаза и спросил:

— Мы здесь зачем?

Она долго молчала, будто взглядом мерилась. Наконец ответила:

— В вас есть сила. Я не могу разобрать ее, но чувствую. А нам сейчас нужна любая сила, любая помощь. Вы не знаете, но…

— …Иные удумали тут воевать, — продолжил Йен. — Это я уже понял. И ты решила, что мы станем вам помогать?

— Если б у нас было время, — с тоской пробормотала она. — Я бы привела вас сюда, лекарей — из верхнего города, — неопределенно взмахнула тонкой рукой в потолок пещеры. — Мы помогли бы вам, вы — нам. Но сейчас уже поздно. И вы слишком слабы, чтобы биться. Люди отсюда уходят. Вы пойдете с ними.

— Но… — начал Князь.

— Нет! — оборвала она и круто развернулась к нему. Подошла, коснулась ладонью щеки. — Уходите. Вы будете нам мешать.

Развернулась и провозгласила, обращаясь уже ко всем:

— Иные уже бились с богами, и боги победили тогда! Боги победят и сейчас! Но людям здесь не место.

Развернулась и двинулась к выходу. Кошка неспешно пошла следом, заметая следы пушистым хвостом.

В тишине смотрели им вслед. Потом кто-то дернулся было к воротам, но Князь остановил.

— Не закрывать, — мрачно сказал он. — Собираемся. Нужно успеть спасти людей.

— Князь… — попытался возразить ему седой.

— Нильф — хранительница Нижних земель, — оборвал он. — Если говорит уходить — надо уходить. Собираемся. Вы, собирайте всех, кто есть! Выходим в верхний город! В подземельях все равно бестолку прятаться! Там решим, кто останется биться, а кто поведет людей прочь. И да помогут им Лесные боги…

Развернулся было уходить, но остановился. Смерил взглядом Рэя и остальных.

— А вы… пойдете с ними. Попробую спасти и вас тоже.

И направился, переваливаясь, к лошади.

Остальные конные подождали, пока Князь взберется на свою, развернулись и во весь опор помчались к зданию, что виднелось за деревьями. Стражи бросились врассыпную — стучались в двери домов, кричали, что пора уходить.

— Ага, — пробормотал Йен. — Если они планируют спасать меня на лошадях… Да и куда меня спасать?

И растерянно поглядел на Рэя.

“Не смотри на меня! — устало подумал тот. — Я уж точно спасать тебя не буду!”

— Пусть скачут вперед, — сказал он. — Тут не все конные. К тому же мы можем идти по следу. Я умею идти по следам.

— Да что ты говоришь! — делано изумился Йен.

Покосился на Нивена.

Тот все еще смотрел вслед рогатой.

— Э-эльф! — протянул Йен. Ну да, сейчас хоть Иным его обзови, никому до них не будет дела. — Ты чего?

— Надо забрать лук, — сказал Нивен и двинулся следом за стражем, который нес его оружие.

— Не нравится мне это, — пробормотал Йен, глядя мертвяку вслед.

— Почему? — спросил Рэй, просто чтобы спросить. Ему было все равно, почему. Ему было все равно, за что тут будут биться Лесные боги, за что — Иные, и что при этом сделают люди. Ему было вообще плевать на все.

Вывести Йена из лесов. Дотащить до дома. И пускай отец с Дэшоном разбираются, а он — не может.

Он просто не может.

— Обычно это я не туда лезу, — сообщил Йен, глядя, как мертвяк догоняет стража и отбирает у него свой лук. — Но сейчас мне кажется, что не туда полезет он. Ты заметил, как он сказал про лук?

“Он всегда говорит одинаково, — устало подумал Рэй. — Что там различать?”

Нивен уже шагал обратно. Забросил лук на плечо, шел быстро, уверенно, легко. Будто успел поесть и выспаться. Действительно, что-то в нем переменилось. И даже мертвый взгляд начал поблескивать.

— Поднимемся. Вы пойдете за ними, — сказал он, как только подошел. — Я останусь.

— Ничего, что рогатая сказала, что это будет им мешать? — напомнил Йен.

— Я тоже так говорю, — кивнул Нивен. — Потому остаюсь. Князь останется. Я хочу помочь.

— Нивен, ты на четверть эльф, — напомнил Йен. — Даже не наполовину. У них там целая армия гораздо более ушастых, чем ты. Что ты сделаешь?

— Что смогу, — Нивен дернул плечом. — Не в Даар же с вами лететь. А тут — пригожусь.

— Не терпится сдохнуть? — мрачно спросил Рэй.

Он вдруг разозлился. И больше всего на то, что мертвое существо поступает благородно и смело. Так, как он поступить не может. Просто потому что тут Йен. Потому что Йен — его ответственность и его забота. Иные в Нижних землях — это, конечно, потрясение для устоявшегося порядка. Но для Даара — нет. Даар слишком далеко.

И Рэй попросту не может позволить себе принимать не взвешенные, глупые и благородные решения.

Не потому что он трус. Не потому!

Нивен только молча глянул на него. А Йен хмыкнул, прищурился снова и спросил:

— Это опять оно?

Нивен перевел мертвый взгляд на него. Вопросительно выгнул бровь.

— Опять чувствуешь, что так правильно? — спросил Йен. И объяснил. — Ты планируешь явную глупость, значит, не думаешь головой. Значит, чувствуешь. Да?

А Рэй подумал, что за последнее время впервые видел Йена разным: обозленным, шипящим, неожиданно сильным, ловким в работе с мечом… Но сейчас впервые увидел его таким, каким не ожидал увидеть никогда: серьезным, спокойным. Взрослым.

“Йена”! — передразнил он себя. — “Видел Йена”! Опять сокращенное имя, имя брата, которого не было... Так просто: стоит ему состроить умную взрослую рожу — сразу принимаешь ее за чистую монету”.

Нивен тем временем надолго замолчал. Потом кивнул.

Вокруг суетились люди.

Проскакали лошади, объехав их десятой дорогой — благо, ширина пещеры позволяла.

Кто-то крикнул:

— Готовы?

Может быть, даже им.

— Если так правильно, — медленно проговорил Йен, глядя в глаза Нивену все еще непривычно внимательно, серьезно, — то я тоже остаюсь.

— Да неужели? — мрачно спросил Рэй.

Нивен поднял на этот раз обе брови. Мол, да. Неужели?

— Я просто… — Йен, кажется, впервые в жизни задумался над тем, что говорить. Начал подбирать слова. Ну, или сделал вид, что задумался.

Развернулся к Рэю, все так же серьезно заговорил, и Рэя слегка передернуло. Это был не его брат, точно. Не тот говорливый и смешливый идиот, с которым он бок о бок провел детство и юность.

Это был другой человек. И взгляд у него сейчас был куда более человеческим, чем всегда.

Или Зверь понял, что одна роль не работает, и принялся за другую…

— Я не знаю, как поступать правильно, — сказал Йен. — Не умею. Но Нивен — знает, и я верю ему. Мне все равно некуда больше идти, Рэй. Ты уж прости, — он усмехнулся, но даже усмешка сейчас у него была другой, горчила, — но домой как-то не хочется. А им здесь не помешает еще один монстр.

И бросил Нивену, вновь меняясь, превращаясь в себя прежнего, привычного:

— Заметил, как я тебя монстром обозвал, а?

— Тогда я тоже остаюсь, — сказал Рэй, и вдруг почувствовал, как усталость и отчаяние отступают. Вот почему Нивен шел так легко только что: он принял решение. Выбрал путь. Всегда идти легче, когда есть путь.

Оба развернулись к нему.

— Я тоже остаюсь, — уверенно повторил Рэй. — А потом, Шаайенн, мы с тобой разберемся. Когда разберемся с Иными.

— Нет, — сказал Нивен. — Ты человек. Ты принц Даара. Тебя убьют. Тебе нельзя.

— Очень пламенная речь, — кивнул Рэй, — но я остаюсь.

— Нет, — повторил Нивен.

— Да, — сказал Рэй.

— Нет, — повторил Нивен.

— Да…

— Стоп! — поднял руки Йен. — Нивен, не спорь с Рэем. Это бессмысленно. Если сказал, что останется, значит, останется. Его хоть в темнице запри, хоть в подземное царство отправь — выберется и останется. Потому давайте понемногу выбираться отсюда, из вот этого подземного царства. И… куда? В верхний город, так Князь сказал?

— Почти Высокий, — ухмыльнулся Нивен и двинулся вперед.

— Почти “Нат-Кад”, — перевел Йен. И зашагал следом. — Слышь, только башни там не ломай, а? Если, конечно, там будут башни… Придумал! Тебя надо к Иным в леса забросить! Они тебя за своего примут, а ты найдешь там са-амую высокую башню и…

— У них нет башен, — ответил Нивен.

— Ну вот! — расстроился Йен. — Такой хороший план был!

Рэй кивнул Мирту и двинулся следом.

— Хорошо, — сказал Йен, — а если взять башню с собой…

— Откуда? — спросил Нивен.

— Вот тебе лишь бы с настроя сбить! — возмутился Йен.

Совсем другой Йен. Который продолжает дурачиться вовсю, но бывает, оказывается, серьезным. И похоже, пытается поступить правильно.

“Либо снова обвел тебя вокруг пальца, — напомнил себе Рэй. — Надо следить за ним. Очень внимательно следить. Других вариантов пока нет. Потому что поступить правильно хочет не только он”.

Глава 24. Последний шаг

Человек не был похож на даарца. Сунься он так же, как старший принц Каарэй, на виверне и через башню, головы бы не сносил скорее, чем представился. Но он сделал все как положено: попросил о встрече заранее, и в палаты Тейрина пришел с сопровождающим, которого выделил для сегодняшней работы во дворце гном.

Сам Крит был занят подготовкой к последнему шагу. К самому последнему шагу.

Тейрин никому бы не признался, но опасался, что его этот шаг убьет. Потому что и после предпоследнего он — будто полуживой. Будто кто-то из его людей так рьяно уничтожал колдунов, что и его слегка зацепил. Почти убил. Опустошил.

Можно было, конечно, начать опасаться, что это кто-то из колдунов бросил в отчаянии заклятие, что отняло у Тейрина душу, но Тейрин как никто другой знал: у него души и не было. У него вместо нее был белый камень.

Наверное, его судьба была предначертана с самого начала, с его появления на свет, потому появился он сразу — бездушным.

“Светлый", — говорит о нем Сорэн.

Странно. Ведь бог лжи — не она, а ее оппонент. Зачем ей перенимать его тактику? Врать о свете, которого нет? Так Сорэн пытается убедить Тейрина в чем-то? Так не нужно его убеждать. Он, может, и выбрал бы другой путь, но другого пути просто нет.

Тейрин покрепче сжал в руке камень, поднялся навстречу вошедшему.

Старик вошел. По лицу видно, что старик, не по выправке. Плечи расправлены, шаг твердый. Глаза — большие, серые, насмешливые, а улыбка — будто старик действительно рад его видеть. Вот никто не рад, а этому старику он очень, очень дорог.

В общем, никак не похож этот старик на представителя Даара.

И размеры не даарские. Хотя он все равно гораздо крупнее Тейрина и того же Крита, и даже стражей… Или это кажется? Потому что с остальными не было такого странного ощущения, а с этим — есть. Что Тейрин — маленький, что Тейрин —ребенок, а он, этот человек — взрослый. Странно, что подобное ощущение было приятным. Не беспомощно-отчаянным, каким Тейрин помнил свое детство. Наоборот — как будто дающим смутную надежду невесть на что.

Тейрин собрался с мыслями, отгоняя странные чувства.

Старик неспешно поклонился ему. Тейрин ответил таким же неспешным кивком, жестом пригласил сесть за стол и отметил:

— В последние дни так много даарцев посетило мои земли, Мастер Дэшон.

— Надеюсь, я смогу прекратить эту бессмысленную беготню, — кивнул старик. — Хочу вернуть детей домой.

Голос у него был мягкий, ровный — таким голосом убаюкивать. А взгляд — цепкий. Видно, что старик добрый, но лучше его не злить. Потому что взрослый.

"Да что за глупости?!" — возмутился собственным мыслям Тейрин.

— Это — доброе дело, — кивнул старику. — Насколько мне известно, старший принц Каарэй направился в Нижние земли, к Запретным лесам Иным.

— Зачем? — пробормотал будто бы себе под нос Дэшон. — Зачем его туда понесло?

Понятное дело, он не у Тейрина об этом спросил, ведь откуда бы Тейрину это знать?

— Я слышал, — сказал Дэшон через мгновение, и на этот раз уже точно обращался к Тейрину, — что Иные вот-вот нападут на людей. Что они сущие монстры. Но война неизбежна... Странные слухи ходят в Верхних землях.

— Это не слухи, — пожал плечами Тейрин. — Это правда. Люди должны быть предупреждены.

— Зачем? — повторил Дэшон. — Сеять панику — не лучшее решение.

“Ты перепутал, старик, — мысленно фыркнул Тейрин. — Ты не мой советник, а даарский, а мне здесь твои советы не нужны. Ничего ты не знаешь!”

— Если только, — продолжил тот тем временем, — это не попытка отвлечь людей от других проблем…

— Это попытка подготовить людей к предстоящим тяжелым временам, — ровно ответил Тейрин, глядя ему прямо в глаза. — Когда Иные доберутся до нас, мы должны быть к этому готовы.

Тейрин говорил правду. Что не мешало быть правым и Дэшону. Тот смотрел в глаза слишком долго, будто пытался в них что-то найти. Будто совершенно не переживал за правила приличия и за то, что за такое поведение можно и без головы остаться. Тем более — человеку, который хоть и из Даара, но ведь совершенно не королевских кровей.

Что, в случае чего даарский правитель другого советника себе не найдет?

Они там все странные, в северных горах, но этот еще страннее. Как будто совсем чужой — не даарец, вообще не пойми кто, — и смотрит на происходящее очень издалека, очень свысока. Эта отстранённостью едва заметна за цепким взглядом, но она есть. Откуда же он?

Как жаль, что уже не успеть в этом разобраться. Жаль, что он не пришел раньше…

Тейрин повторил мысль про себя и вдруг понял: он действительно жалеет, но речь не о днях — о годах. О том времени, когда он впервые случайно схватился за чертов камень.

Откуда эта глупая мысль, что чужак смог бы помочь? Его здесь и близко не было, да и не стал бы с Тейрином возиться — он был занят царскими детьми, настоящими царскими детьми, не бастардами...

"И где теперь те царские дети?” - тут же спросил себя. А вслух спросил:

— Ты играешь в крисскрай, Дэшон?

Тот кивнул.

— Сыграешь со мной?

Еще один кивок.

Тейрин чуть было не растерялся. Он привык к тому, что играть не с кем: либо не умеют, либо не до того. Всем не до того, все спешат… А спешить как раз не надо. Или это он не хочет спешить, потому что остался последний шаг?

Который, вероятно, его убьет.

Тейрин расставил фигурки по доске. Протянул Дэшону кости. Справился с очередным неразумным желанием сунуть ему в руку и белый камень, и пускай разбирается с ним сам, раз такой умный.

Дэшон бросил кости, сделал ход.

Тейрин ответил.

Спустя несколько ходов подумал: хорошая тактика. Дэшон мягко навязывал игру. Не рвался вперед, не толпился в защите - обволакивал клетки своими фигурами, провоцируя, подталкивая, иногда подставляясь.

“Сильный противник, — подумал Тейрин. — Или глупый. Партия покажет”.

И было очень жаль, что сейчас так тяжело забыть обо всем и сосредоточиться на игре. Сейчас слишком много других фигур на другой карте, слишком много ходов в голове. Потому Тейрин играл бездумно, почти не глядя, и лишь потеряв несколько серьезных фигур и позиций, понял: с этим человеком так играть нельзя.

И стоило собраться с мыслями, как Дэшон сделал очень глупый ход.

— Ты теряешь Рыцаря, — удивленно отметил Тейрин.

Дэшон улыбнулся. Улыбка получилась странной, потому что улыбался мягкий и добрый человек, а пристально смотрел в глаза — совсем другой, внимательный и расчетливый.

— Я жертвую, — возразил он.

— Не слишком ли многим? — хмыкнул Тейрин и походил в ответ: резко выбросил вперед руку, чтобы схватиться за свою фигурку, но схватился за соседнюю, покачнувшуюся от его движения.

— Нервничаешь? — с мягкой насмешкой удивился гость. Насмешка была почти дружеской, не обидной, но Тейрин разозлился: с ним впервые за долгое время говорили, будто бы свысока. Будто этот гад был умнее. Понимал что-то, чего не понимает Тейрин.

“Ничего ты не знаешь!” — сердито повторил он про себя.

Дэшон сделал еще один странный ход, и Тейрин вновь заставил себя сосредоточиться на доске, продумывая возможные комбинации: чего он добивается теперь?

Один солдат, без подкрепления, шагнул далеко вперед. Зачем?

Отвлекает от чего-то? Пытается перетянуть игру с другого поля?

Закралась еще одна странная мысль, и Тейрин, оторвавшись от доски, снова посмотрел в глаза гостя. Тот всматривался в ответ. Очень нетактичная манера: всматриваться, изучать.

А может, мысль и не так ненормальна. Может, и на игру он согласился только лишь затем, чтобы что-то высмотреть в глазах соперника.

— Не защищен, — тихо сказал Тейрин, кажется, впервые за долгие годы глядя кому-то в глаза во время игры, а не сквозь. От этого становилось не по себе, и в то же время — будто схватился за что-то. Будто появилась точка опоры.

Но у него ведь всегда была точка опоры! Белый камень в руке был его опорой!

В какой момент он перестал опираться на Сорэн? Может, когда понял, что стал пустым? Когда его опустошили?

Тейрин подбросил камень в руке, а потом осторожно положил на край стола.

Дэшон коротко глянул на него, но ничего не сказал, снова уставился в глаза.

— Идешь один, — сказал Тейрин. — А моя армия вот-вот захватит это поле.

И вновь глянул на камень.

— Захватит? — зачем-то переспросил Дэшон.

— Не сейчас, — сказал Тейрин, — через несколько ходов, — и добавил. — Может, не стоит делать этот ход?

— Ничего, — усмехнулся старик. — Пусть будет…

***

И проиграл партию именно из-за этого хода, но выиграл куда больше. Если они верно друг друга поняли, а Тейрину казалось, что именно так и получилось. Значит, Дэшон получил предупреждение. На Нижние земли соваться опасно, скоро там будут не только Иные. Сорэн поведет за собой его армию, потому что не устраивать же поле боя на Верхних. И вот тогда — все поймут, почему принесенные жертвы были необходимы. Впрочем, о них почти никто не узнает.

Тейрин наблюдал с балкона, как фигура Дэшона тает в тумане, что стелился сегодня у подножья замка. Он почему-то надеялся на благоразумие гостя. И понимал — зря надеется. А еще — хотел выйти вслед за ним.

Но помнил: другого пути нет. У него — нет.

Тейрин вернулся в комнату, глянул еще раз на доску, подхватил со стола камень, бросил:

— Я пойду спать.

— На этот раз, — Сорэн, кажется, была недовольна, но Тейрин не обратил внимания, — постарайся открыть свои сны. Не запирай от меня…

— Моих снов больше нет, — ответил он и направился в спальню.

Да, Ирхан был еще высоко, но Тейрин уставал слишком быстро.

А в ближайшие дни предстояло сделать слишком много.

***

Грохот был невыносимо громким. Рушились башни, и стены дворца, все летело в пропасть, а он стоял посреди летящих сверху черных обломков и ничего не мог сделать. И странная мысль беспокоила его: почему они черные? Ведь все было белым, мраморно белым! Что же это тогда рушится?

“Может, — думал Тейрин, — это… я? Это я камнями лечу в пропасть…”

И не успел он додумать эту мысль, как и впрямь рухнул. Захотел закричать, но не смог, потому что от бьющего в лицо ветра задыхался. Никак не получалось схватить ртом воздух. Воздуха не было.

А потом он упал на пол.

Вскочил, пытаясь отдышаться, взобрался с ногами на ложе, забился в угол.

Воздух ворвался в открытое окно, и Тейрин наконец смог вдохнуть.

“Я испугался, — подумал с легким удивлением, пытаясь унять дрожь в теле. — Я на самом деле испугался! А значит, что-то внутри осталось. Что-то, что умеет бояться. Значит, я еще не пуст”.

— Снов больше нет? — холодно переспросила Сорэн, и голос прозвучал не в голове — со стороны.

Тейрин развернулся. Белая призрачная фигура в вечернем полумраке, у стола с расставленными на нем фигурками. Высокая — едва не упирается головой в потолок.

“Хорошо, что потолки высокие”, — подумал Тейрин и с трудом сдержал нервный смешок.

Человек, что приходил к нему, как будто что-то сделал с ним. Как будто разбудил. И теперь он не в себе: боится кошмаров и смеется над собственными мыслями.

“Это шаг назад. Так уже было, и было давно. Еще до того, как все началось… Но назад нельзя идти. Там ничего не осталось”.

— Кошмар? — спросила Сорэн мягче.

Тейрин кивнул. Вытер со лба капельки пота. Руки больше не дрожали, но дыхание никак не удавалось восстановить.

Раньше — почему-то вдруг вспомнил — когда просыпался после страшного сна, мать всегда обнимала его. Прижимала к себе, гладила по волосам. И тоже было трудно дышать — так крепко прижимала. Жаль, что Сорэн не может его обнять. Да и вряд ли обнимет, когда когда станет по-настоящему живой. Им, богам, наверное, никогда не пришло бы в голову обнять кого-нибудь, просто чтоб успокоить после кошмара.

— Глупости, — отмахнулся Тейрин. — Уже стемнело.

Сел на ложе, потянулся за плащом безвольно висевшим рядом.

***

Когда набросил и стремительно направился к двери, Сорэн засмотрелась ему вслед. Уверенная стремительная походка и летящий следом белый плащ. По всему видно: мальчик твердо намерен довести дело до конца, несмотря на то, что все больше, все чаще закрывается от нее. И эти сны… Уж не Ух’эр ли шепчет что-то на ухо ее ребенку?

С другой стороны — откуда здесь взяться Ух’эру?

“Вы мертвы! — с ненавистью подумала она. — Все вы мертвы. И лучше бы всем вам оставаться там. В небытии”.

А уж с мальчиком-то она справится. Если он вырастет и, как все они, решится на предательство — справится. Ей бы только подняться. Но ведь он намерен довести дело до конца, так?

Еще немного.

Еще совсем немного.

Как там он думал, когда слишком расслабился, и она смогла заглянуть в его мысли?

Последний шаг?

***

Крит уже ждал его в покоях для гостей. Стоял у входа, как показалось Тейрину, чтобы держаться подальше от распахнутого окна. И все равно кутался в теплый плащ. Наверное, ему и правда было зябко.

Вряд ли ведь он до дрожи боялся того, что им предстоит этой ночью? Он — Чистильщик. А люди — не страшнее колдунов. И если колдуны его не напугали, то что ему люди?

Правда, у самого Тейрина слегка подрагивали руки, но только руки, только кончики пальцев. Это наверняка последствия сна, никак не связанного с его следующим ходом.

Смещая верхушку системы, не обязательно ее ломать. Можно заменить своей. Как вот с Чистильщиками. Да, ему нужны силы всех Орденов, но кто сказал, что управлять ими могут исключительно те люди, что сидят во главе стола сейчас?

Те люди как нельзя более откровенно продемонстрировали, что являются угрозой. А этого Тейрин не может простить. Ведь всем известно: если собака укусила тебя раз — убей, иначе укусит снова.

И вместо этих цепных псов посади на ступени у трона своих собственных ручных щенков. Как вот этот вот, Крит. Учи их, дрессируй. Возможно они, не видевшие щенком тебя самого, смогут проявить больше уважения в критической ситуации.

Колдуны были отвлекающим маневром. Теперь-то те, кто стоит за Орденами, расслабятся. Решат, что он решил запугать их. Сделают вид, что испугались. И уж точно не будут ждать гостей среди ночи.

Они — просто люди. Обычные люди, решившие почему-то, что представляют из себя нечто большее.

И главное — о них-то он тоже все знает, о них, их ближайшем окружении, их семьях и друзьях. Знает слабые места, болевые точки, привычки, повадки. Кто где живет, сколько человек охраны, когда ложатся спать, когда просыпаются…

Тейрин прошелся по залу. Развернулся к гному, прыжком уселся на краю стола. Чего церемониться с этими креслами, если гном все равно у двери торчит?

Спросил:

— Твои люди готовы?

— Это не мои люди, — в очередной раз мрачно напомнил Крит.

“Твои, — подумал Тейрин. — Уже твои. Наши”.

— Они готовы?

Крит кивнул.

— В прошлый раз сработали чисто, — напомнил Тейрин. — В этот раз должно быть так же. И так же четко выполнить все инструкции.

— Выполнят, — кивнул Крит.

— И самое главное: не убивать никого. Всех доставить живыми. И ты… Ты мне понадобишься. Мне нужна будет кровь пленников. Ты сможешь достать из них кровь?

— Кровь? — переспросил Крит.

— Всю, — кивнул Тейрин, спрыгнул со стола и стремительно подошел к гному.

Пристально уставился в глаза. Ничего не видно: испугался ли, возмутился ли, растерялся ли… Гном себе и гном. Так же мрачно ответил:

— Понял.

Тейрин мгновение смотрел в его темные глаза, потом кивнул, взмахнул рукой, отпуская:

— Иди.

Гном не всегда понимал жесты — и Тейрин привык уже объяснять их для него.

Когда Крит вышел, вновь прошелся по залу. Остановился у открытого окна, уперся ладонями в прохладный подоконник. Так не дрожали даже кончики пальцев.

“Слаб, — сказал он сам себе. — Будешь использовать гнома для того, что должен был сделать сам… Гном будет в курсе еще и этой, самой важной твоей тайны. И зачем?"

Все равно ведь Тейрин будет знать: хоть и не своими руками, но убил их он. И факт, что его перчатки останутся белоснежными, не изменит того, что руки у него будут по локоть в крови.

Ведь знает: это нужно сделать. Этого делать очень не хочется, потому и нужно.

Необходимая жертва — так это называется?

Чистая кровь — для Сорэн. Пустые кресла за столами Орденов — для него.

Он уже знал имена тех, кого поставит на замену. И знал, чем займется, как только те приступят к выполнению обязанностей. Он был готов делать следующий ход.

Внутри вновь было пусто, но теперь Тейрин знал: он еще не умер.

Ведь мертвецам не снятся кошмары.

Мертвецы не боятся испачкать руки в крови.

Глава 25. Союзы

Это случилось вскоре после Затхэ. Ну, как вскоре…

Даже века не минуло, как Всеотец решил побеседовать.

Собрал всех шестерых.

Сидел во главе каменного стола на вершине Гьярнорру, и сам казался каменным, а лик его был темен. То ли горевал старик, то ли сердился, не разобрать.

Но хоть не Сорэн была во главе на этот раз. Потому что даже злой Д’хал — считал Лаэф — лучше, чем Сорэн. Он хотя бы имеет право там сидеть. Его право, конечно, тоже можно оспорить, но зачем? Он никуда не лезет, не пытается никого победить, просто сидит. Так пусть сидит, глупый старик.

“Где ты был, когда был нужен?” — в очередной раз подумал Лаэф, без злобы, без боли, просто удивился снова, что приходит отец всегда несвоевременно. Разве что — век минуть не успевает.

Гора мелко дрожала под ногами — то поднимался по склону со стороны кузни Заррэт.

Спрятал где-то гад, меч, с которым свалился когда-то в ущелье, а где — не признается. Рассказывал о нем, рассказывал, а потом взял и спрятал. Не разберешь его. В кузне сейчас всегда горит огонь, а дверь — плотно закрыта: теням непросто пробраться. Но ничего, Лаэф подождет. Лаэф доберется. Он всегда добирается туда, куда ему нужно. Нужно просто уметь ждать.

Вот и сейчас — сел по правую руку от отца. Поклонился, конечно, сначала, но Д’хал и не взглянул, все смотрел задумчиво вдаль. А Лаэф сел, ухмыльнулся, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. Сейчас, думал он, придет дорогая сестра. Вот удивится, что ее любимое место занято!

“А отец-то совсем уже не в себе, — Лаэф покосился на него. — Что пытается увидеть в воздухе? Что ищет? Будто ждет, что вот-вот из него возникнет, шагнет к нему его дева, его Кхаоли. Потому что — что еще может получиться из воздуха?”

Не мог же Д’хал забыть, что ее нет, и нет уже давно? Или мог?

Серебристый смешок за спиной чуть не заставил вздрогнуть. Лаэф сдержался, шевельнул пальцами, и змея Эрхайза скользнула на плечо, выглянула.

Всего лишь Ух’эр.

— Как заботливо, — сказал тот.

Проковылял мимо. Он даже не порывался сесть по левую руку отца. Хромая, неспешно, обходил стол. И Лаэфа, сидящего по правую, одолело странное чувство, что не он сейчас хозяин положения сейчас, а этот, хромой. Криво поглядывающий исподлобья, с извечной безумной ухмылкой. — Как заботливо папа придумал назначить встречу в сумерках. Чтоб и не день, и не ночь. Чтоб никому из чад не было обидно, да?

— Сядь! — рявкнул Д’хал, а этот снова сделал, как привык — запрыгнул на другой конец стола, подобрал под себя ноги и замер, ухмыляясь.

Вспыхнул луч света — ударил с неба посреди поляны. Соткалась из него Сорэн. Не направилась сразу к столу, замерла, где появилась, бросила испепеляющий взгляд на Лаэфа, на Ух’эра даже не взглянула.

Перевела взгляд на отца. Взгляд — ледяной, спина — ровная, губы — плотно сжаты. Эрхайзе даже не нужно смотреть на нее — Лаэф и так всё знает.

— Зачем отрываешь от дел? — требовательно проговорила наконец Сорэн.

— От дел? — переспросил Д’хал. — У вас остались еще дела, кроме как друг с другом да с вашими чадами грызться?!

— Еще миловаться можем! — тут же ответил Ух’эр. Перевел взгляд с Лаэфа на Сорэн. И обратно.

“Прочь из моих снов!” — подумал Лаэф.

Д’хал перевел взгляд на Ух’эра. Тот вовсю улыбался.

А Сорэн подошла все-таки к столу, заняла место слева от отца.

Тэхэ появилась, как будто только этого и ждала. Как будто стояла за деревом, и то не ветви торчали, рога, но не выходила, потому что не хотела рядом с отцом сидеть — ждала, пока места займут. И только потом молча прошагала, села так, чтобы в середине, чтоб и до одного края, где сидел Д’хал со старшими, и до другого, с Ух’эром на столе, было как можно дальше.

Эйра прискакала еще через несколько мгновений, окинула всех хитрым взглядом из-под рыжей челки, обогнула стол со странной усмешкой, с размаху уселась напротив Тэхэ. Тоже, значит, чтоб от всех подальше. Или просто передразнить рогатую решила.

Нахваталась умения себя вести у Ух’эра.

“Точно, спелись, — подумал Лаэф. — Может, и не просто сны мне снятся...”

Искоса змея Эрхайза глянула на Сорэн, но та не заметила. Ровно в то же время так же коротко, украдкой покосилась она на Лаэфа. Он шевельнул кончиками пальцев. Эрхайза скользнула на руки — пока сестра ничего не заметила. И чтобы скрыть тот факт, что он, возможно, вздрогнул от этого неожиданного взгляда.

Гьярнорру, что сотрясалась под шагами Заррэта вздрогнула в последний раз особенно сильно, а Эйра, не глядя, вскинула руку, и с ветки дерева, что склонилось над столом, точно ей в ладонь упало яблоко.

Заррэт остановился, всех оглядел исподлобья. К столу не подошел, подпер спиной могучее дерево, что росло чуть поодаль.

— А вы говорите, Заррэт силен, да глуп! — восхитился Ух’эр. — Да вы взгляните на него! Он же первый понял: папа будет кричать — надо стоять подальше.

И расхохотался. Фыркнула, тряхнув рыжей челкой Эйра. Усмехнулась краешком тонких губ Тэхэ. Заррэт перевел мрачный взгляд на младшего. Сорэн сделала вид, что не заметила. Для этого тоже не надо было смотреть на нее: это и так понятно. Она никого вокруг себя не замечает.

— Мир под вашими ногами истоптан... — заговорил Д’хал.

— Это Заррэт топал! — вставил Ух’эр, но на этот раз уже все не обратили внимания: говорил Отец.

— Вы несете гибель! Вы — братья и сестры, мужи и жены, Первозданные и Истинные, должны беречь мир, а не уничтожать. Беречь сущее, а не играть с ним, как пожелаете, лишь бы друг друга превозмочь. Ваша сила — не дар, но бремя! И вы должны достойно нести его. Вы все любимы мной, любимы людьми, и горами, и лесами, и землей. Вы сильны, но никому никогда не достанется право главенствовать. Будете за это право биться — погибнете. Погибнете глупо и бессмысленно.

— Угрожаешь? — ровно спросил Лаэф. Развернулся к Отцу вполоборота и вновь не увидел, почувствовал по движению воздуха, дуновению дыхания, отголоску аромата: Сорэн развернулась вместе с ним.

Даже Ух’эр фыркнул. Наверное, заметил. А может, снова глупую шутку придумал. Кто его, безумца, разберет?

— Не я вам угроза, — ответил Д’хал. — Вы сами. Никак не поймете…

— А что тут понимать? — фыркнул Заррэт. — Это у нас в крови — вожделеть подняться на вершину.

— Вы и так на вершине! — рявкнул Д'хал, увеличился в размерах. Кожа вовсе почернела, глаза загорелись красным. Ударил по столу ладонью, тот треснул. Ух'эр отодвинулся от трещины, поковырял ее кривым ногтем, но спрыгивать и не подумал. — Все вы!

— Так места некоторым мало, — фыркнула Эйра. — А некоторым и вовсе в небо взмыть хочется, — и вновь насмешливо уставилась на Сорэн.

— Я — Свет, — твердо напомнила та. — Я на небе, я на земле, я вокруг…

— Да-да, — протянул Ух’эр, расплываясь в безумной улыбке. — Ты везде, поняли уже! Ты так везде, что даже там, где быть не положено, сестра…

И случилось чудо: Сорэн замолчала. А Эйра почему-то возмущенно шикнула в сторону младшего. Заррэт хмурился, пытаясь понять, о чем это они. Ага, поймет он. Если уж Лаэф понять не может…

Тэхэ развернула рогатую голову к Отцу и холодно спросила:

— Это всё? Я могу идти?

— Не терпится вернуться к зверям? — тут же заинтересовался Ух’эр. — Думаешь, Отец, когда говорил “беречь сущее”, имел в виду “возлюбить”? Всё, что движется?

— Хватит! — прорычал Д’хал, сам стал еще больше, вширь и в рост. Ударил по столу — и тот раскололся. Ух'эр в последний момент спрыгнул, обошел Эйру, дернул ее украдкой за рыжую прядь. Сел подле Лаэфа. Тот обернулся, а вместе с ним и змеи.

— Рядом со страшим братом не так страшно продолжать свои шутки? — спросила Тэхэ. Голос неприятно звенел. Чем-то ее, видать, обидел Ух’эр. Ее или одну из ее ланей, или пень пнул слишком сильно, не суть.

— Смерть всегда рядом, — пожал плечами безумец, улыбаясь, как ни в чем не бывало, — и во Тьме, и при Свете, — и с хитрым прищуром коротко покосился на Сорэн.

— Только пусть слишком близко не подходит, — отозвалась та. И что-то вспыхнуло, полыхнуло в белой ладони.

Оружие за столом переговоров.

А Сорэн процедила презрительно:

— А то ведь не отмоюсь…

— А что у нас в ладошке? — будто нежданному подарку обрадовался Ух’эр. — Угрожаешь? Глупо, сестра! Смерть не убьешь.

— Проверим? — мрачно прогудел Заррэт.

— О, проснулся! — обрадовался Ух’эр и развернулся к нему. — Решил за старшую заступиться? Или отвечаешь на чью-то давнюю фразу? Ну, пока-а-а оно до тебя дойдет…

Д’хал решительно поднялся.

— Теперь можно уходить? — всё так же холодно уточнила Тэхэ.

Д’хал не ответил. Поднимался и поднимался. И был всё больше, и чернее, и вскоре закрыл небо, и застонала под его ногами Гьярнорру.

Все застыли. Глядели снизу вверх. Умолкли. Даже Ух’эр. Разве что — тихонечко присвистнул.

Таким Отца они еще не видели.

А тот протянул руку и зачерпнул воды Мирдэна. Бросил вверх — и капли, сверкнув в лучах Ирхана, россыпью упали на их головы.

— Вот мой первый наказ, — пророкотал Д’хал. — Никто из вас никогда не поднимет своего оружия на брата своего и сестру свою! И капли Мирдэна, что оросили ваши головы, удержат вас, ибо стоит вам замахнуться на брата, на сестру ли, захлебнетесь соленой водой, повторите судьбу того, кого звали сыном! Ибо так теперь будет, вы меня научили: нерадивых детей буду топить!

Зашипела Эрхайза, взмыл на облаке вверх Ух’эр, Заррэт шагнул прочь от дерева, плечи распрямил, в руке Сорэн луч сверкнул, а Эйра подбросила яблоко, будто целилась, будто им думала Отца сразить.

— Может, друг друга и не тронем, — прошипел за всех Лаэф, — но о себе ты ни слова не сказал.

— Почему считаешь, что волен так распоряжаться нами? — голос Сорэн дрожал от злости. — Мы не игрушки тебе, не твои людишки!

— Вы — боги, — напомнил Д’хал — И должны учиться быть богами, не безумными детьми. Я оставляю вас, чтобы вы учились. Чтобы поняли — не дети боле. И стали теми, кем должны были стать. Я и так слишком долго был с вами. Кхаоли ждет меня. Я ухожу. Вот мой второй наказ.

Вскинул руки, хлопнул трижды, трижды содрогнулась Гьярнорру — и разлетелся Д’хал-Всеотец черным пеплом. И три дня падал пепел на селения людские, что стояли у подножия.

С тех пор люди ушли дальше от Гьярнорру — людям хотелось видеть небо.

А в тот миг все шестеро замерли и растерянно переводили взгляды с места, где только что стоял Отец, друг на друга. И снова туда, где в воздухе мрачной тучей кружил пепел. В кои-то веки молчали. Хоть ненадолго добился Отец, чего добивался всегда — тишины.

Но — ненадолго.

Потому что Ух’эр долго молчать не мог. И протянул в повисшей тишине:

— Наказал так наказал…

***

В тот же день Эйра пробралась в рощи Тэхэ.

Та сидела у ручья, задумчиво водила ладонью по воде, будто гладила. И глядела вдаль — будто ждала. Кого-то, но точно не ее, не Эйру. Потому что, завидев младшую, отстраненно протянула:

— А, это ты... — и вновь уставилась за ее спину.

Эйра села рядом, на влажную зеленую траву, коснулась второй руки, не той, что покоилась на водах ручья. Дернула за палец, мол, обрати внимание.

Тэхэ нехотя повернула к ней рогатую голову. Так же нехотя отвлеклась от дум, посмотрела прямо в глаза.

— Отца больше нет, — сказала Эйра. — Нет сына. Теперь нет и отца.

В ее глазах блеснули было слезы, но Тэхэ строго сказала:

— Все равно не поверю, что скорбишь, — и слезы высохли.

— Надо действовать, — сказала совсем по-другому Эйра: глаза — сухие, голос — тоже. — Пока остальные не начали.

— Ты не обратила внимания, да? — холодно, с поддельным сочувствием, спросила Тэхэ. — Опять всё прослушала? Отец там проклятие на нас наложил.

— Это ты прослушала! — хитро прищурилась Эйра и сдула с глаз рыжую прядь. — Отец сказал не поднимать своего оружия. Сво-е-го! Тэхэ, у меня и оружия-то нет. А ты вполне совладаешь с чужим. Или вот… рогами заколешь!

Эйра смеялась своим шуткам визгливо, неприятно.

Тэхэ скучала по нежному, серебристому смеху Ух’эра.

***

Лаэф ударил в дверь кузни, и Заррэт вышел навстречу сразу, будто ждал.

Впрочем, он так и сказал.

— Я ждал тебя, брат, — хмуро бросил и вошел, кивком пригласил следовать за собой.

Огонь в кузне горел теперь не так ярко, и Лаэф смог спокойно сесть на лаве в углу — там было хорошо, темно.

— Ты понимаешь, зачем я здесь? — тихо спросил он.

Заррэт молча кивнул.

Ему не нужно было говорить о том, что меч, выкованный им, теперь никак не может служить оружием ему самому. Впрочем, Лаэфу казалось, брат и не думал им пользоваться: как будто сразу собирался отдать оружие. Просто почему-то слишком долго тянул — до последнего. И из-за этого теперь потеряна возможность ударить внезапно: теперь все готовятся к битве и заключают союзы. Ну, он хотя бы просто ударит.

В конце концов, он давно об этом мечтал.

Заррэт полез под лавку. Нащупал там что-то, достал рывком.

Лаэф ухмыльнулся. Он не видел меча, не мог, но тот прорезал воздух и запел нетерпеливо, и Лаэф вдруг понял: у него все получится.

Это оружие достигнет цели.

***

Когда дверь кузни за ними захлопнулась, Ух’эр выбрался из-за куста, подошел поближе, приложил к ней ухо. Но как ни прислушивался — не мог разобрать, что там происходит.

Тяжело вздохнул. Поковылял прочь.

— Это что, — пробормотал себе под нос, — мне теперь, получается, к Сорэн идти? Так нечестно… — и пожаловался в небо, все еще полное черного пепла. — Всех хороших братьев и сестер разобрали!

***

Лаэф сомкнул пальцы на рукояти.

Рукоять казалась теплой, меч — живым.

Поднялся с лавки, но Заррэт вдруг странно вздрогнул — Лаэф не видел, почуял резкое движение горячего воздуха.

— Я нужен в другом месте, — глухо произнес Заррэт. — Мы все нужны.

Лаэф наклонил голову набок, прислушиваясь. Ничего не услышал.

— Иные, — объяснил ему Заррэт, зашагал прочь, распахнул двери кузни. — Захотели Войны! — прогремел уже с улицы. — Так будет им Война!

Был бы рядом Ух’эр, подумалось Лаэфу, обязательно бросил бы вслед что-то вроде: “Э-э… А ничего, что Война меч забыла?”

В общем, хорошо, что Ух’эра не было.

Лаэф сунул оружие в заранее приготовленные ножны и вышел следом.

Глава 26. Все силы

Йен шел первым. Чувствовал на спине взгляды — и Рэя, и Мирта, и возможно, Нивена, тут никогда нельзя быть уверенным, куда тот уставился. А почувствовать — и подавно.

Стены ущелья становились все ниже, все шире. Пешие путники остались позади — Нивен двинул вперед так быстро, как только мог, остальным пришлось за ним поспешить, а люди позади еще и фору дали: пока собирали вещи, что-то решали, делились на группы, ждали своих.

Обогнали лишь несколько всадников, Князя среди них пока не было. Тоже, видать, собирался. Конечно, у него там целый дворец под землей — вещей, небось, куча! Вперед скакали только легкие всадники, которым, видимо, была отведена роль гонцов: предупредить людей в других селениях, тоже призвать собираться. Интересно: бежать или воевать?

Всякий раз, заслышав конский топот позади, Йен демонстративно вздыхал и старался шагнуть как можно ближе к стене, но лошади — которых всадники вели, естественно, по центру дороги — шарахались от него все равно.

В очередной раз услышав стук копыт, Йен привычно двинулся в сторону и заметил, как Нивен почему-то оказался у противоположной стены. И только Рэй с Миртом неспешно брели посередине. Во-первых, черта с два Рэй будет уступать кому-нибудь дорогу — объедут, а во-вторых, он, кажется, так устал, что захочет — не уступит.

“Отлично! — подумал Йен. — Как раз это мне и надо… Еще немного, Рэй, давай, вымотайся окончательно. И тогда-а…”

Лошадь шарахнулась, Нивен, оказавшийся в нужном месте, выбросил руку в ее сторону, успокаивая, схватил за узду и что-то тихо сказал. Всадник ответил. Нивен отпустил, всадник помчался дальше. Нивен вернулся к процессии. Йен открыл уже рот, чтобы спросить, чего это он взялся успокаивать лошадей, но эльф внезапно ткнул ему под нос флягу.

— Опять украл? — восхитился Йен. — Когда?! — И тут же понял. — А-а, только что? У коня?

— У коня, — повторил Нивен. — Кто вешает флягу на седло?

— Те, кто не подозревают, что свои могут подойти и украсть ее?

— Не нужна? — уточнил Нивен.

— Дай сюда! — Йен забрал флягу. Нивен ухмыльнулся, дернул плечом и зашагал вперед. Еще что-нибудь воровать, наверное. А Йен сделал глоток, другой. И только потом понял: он же постоянно жаловался, что хочет пить. Он-то жаловался стражам, а Нивен решил, что по-настоящему…

Хотел ли он пить на самом деле?

Наверное, не слишком. Пары глотков хватило.

Йен покосился через плечо на Рэя. Этот, наверное, хочет. Он, в конце концов, человек. Не древний монстр и даже не эльф. Сколько он уже ходит с ними? И естественно, не попросит воды. И естественно, лучше ему воду и не давать — так быстрее вымотается, а сил там много вымотать надо всерьез. И естественно…

Йен в очередной раз громко вздохнул, будто лошадь собирался пропускать. Резко остановился, подождал, пока Рэй догонит, так же резко протянул ему флягу.

“Наверное, так… — подумал он. — Наверное, так чувствует все эти свои глупости Нивен: когда понимаешь, что делаешь что-то не то, но все равно делаешь”.

Рэй перевел взгляд на флягу. Потом — на Йена.

— Там не яд, — честно сообщил Йен. — Вода, я попробовал. Ушастый украл, а я попробовал. Потому что ушастый сам не знает. Не разбирает, что красть, всё подряд тащит…

Рэй выслушал это всё, мрачно глядя в глаза, наконец устало перебил:

— Иди вперед! — и вырвал из руки флягу прежде, чем Йен послушался.

Хватка пока твердая, но жест — слишком ломаный, угловатый, а значит рука дрожит, и Рэй удерживает ее уже с определенным усилием.

Хорошо!

И голос — почти мертвый. Почти как у Нивена. Но у Нивена оно ничего не значит, оно всегда так, а у Рэя — значит, что смертельно устал.

Нивен, идущий впереди, замер у поворота. Йен был готов поспорить, что раньше этого поворота не было. Та дорога, по которой они сюда пришли вместе со стражами, вела вперед и слегка забирала вправо. А слева там, где скала уже превратилась в холм, оказалась еще одна широкая тропа — ведущая наверх.

— Нам дальше, — тихо бросил Нивен, дождавшись его, и двинулся вперед.

— Эй… Мы же собирались башни ломать, — пробормотал Йен. — Я вот почему-то уверен, что верхний город — наверху, а значит нам надо на холм…

— Ты собирался ломать, — поправил Нивен. — Я нет.

— Как? — удивился Йен. — Ты — и не хочешь ломать?! Или у тебя так: либо ломать, либо воровать? Что-то одно украл, что-то другое можно не ломать?

Нивен не обращал внимания. Даже не косился. Уверенно шагал вперед. Так же уверенно шли следом Рэй с Миртом. Медленно, но уверенно.  Взглядами на спине — разве что дыру не прожгли.

Йен ждал. Нужно было отойти дальше.

Еще дальше…

Он заговорил только спустя несколько сотен шагов и еще пару поворотов.

— Мы идем — куда? — спросил Йен. — Нет, мне-то все равно, я привык ходить куда ни попадя, но вот Рэй, кажется, переживает. Ему и так непросто, потому что делаем всё не так, как он хочет, меня вот, например, не убиваем… А теперь еще и идем не туда! Он так жить не может, правда, Рэй?

Йен оглянулся и оценил обстановку: они ушли далеко, людей в поле зрения не было, ущелье давно превратилось в дорогу, широкую, удобную. И пустую.

Рэй не ответил, только уставился исподлобья, теперь не в спину — в глаза.

— Я говорю, — громче начал Йен, как будто тот не расслышал. И остановился, дожидаясь. — Говорю: не можешь, когда все не по правилам, да?

Рэй подходил.

Йен покосился на Нивена. Тот стоял рядом. Бессмысленно таращился на Рэя, так же бессмысленно покосился на Йена и снова перевел взгляд вперед. И так как других вариантов все равно не было, пришлось расценить это как признак готовности к действиям.

“На тебе — всего лишь жаба, — подумал Йен, мысленно обращаясь к эльфу. — Тем более, ты с ней уже на короткой ноге. Вон как смотрит на тебя, глаз не отводит… Влюбилась! И Мирт сожрал бы меня сейчас, умей он читать мысли…”

Мирт не умел — и это радовало. Не умел и Нивен — а вот это сейчас ох как пригодилось бы.

— Смотри! — Йен ткнул пальцем за спину Рэю.

— Ну нет, — качнул тот головой. — На этот раз не выйдет.

Нивен медленно перевел взгляд за Рэеву спину, моргнул и пристально уставился в никуда. Йен надеялся на одно: что сейчас они оба смотрят хотя бы примерно в одну точку. И Нивен не скажет что-то типа: “Да нет там ничего!” раньше времени. Ну, или не скажет вообще — очень удобно все-таки, что он неразговорчивый.

Рэй перевел взгляд с одного на другого, тяжело вздохнул.

— Но если там… — начал с разворотом.

И не договорил: Йен коротко, но мощно двинул его рукоятью меча в основание черепа. Нивен в то мгновение, как Рэй начал двигаться, уже шагал к жабе. Приложил руку к рыкнувшей было морде, и морда замолчала.

Нивен закрыл глаза. Губы шевельнулись, и если хорошо прислушаться, можно было разобрать:

— Опасно… Унесешь Друга… Далеко… Домой…

Нивен покосился на Йена, и тот воодушевленно закивал. Мол, да, домой.

— Скажи Мирту, чтоб не над Верхними землями шел, — спохватился вдруг. — Не по центру. Подальше от вашего Нат-Када. Они там до сих пор, небось, нервные, боятся, что что-нибудь еще на голову свалится. И тут — Мирт в небе, представь себе. Скажи, чтобы по береговой линии шел.

Нивен смотрел в глаза еще мгновение, ничего, конечно, не выражая бессмысленным взглядом, но Йену все-таки показалось, что эльф хотел спросить: “Закончил трепаться? Точно? Теперь уже можно действовать?”

И только потом закрыл глаза и снова зашептал.

— Вдоль воды… Над песком… До гор… До дома.

Отпустил Мирта. Тот мотнул головой. Покосился на раненую лапу, потом — с привычным уже прищуром на Нивена. Йену показалось, что он пытается сказать что-то вроде: “Изверг! Я ранен, а ты меня посылаешь через весь Н’ваго лететь?”

Ну, Йен бы именно так на его месте и сказал. Но Мирт говорить не умел. Вместо этого перевел взгляд на лежащего на земле Рэя. Вздохнул так же демонстративно, как только что вздыхал Йен, развернулся спиной, тяжело сел. Мол, привязывайте его опять ко мне. Понесу, так и быть.

Только тихо рыкнул на Нивена, когда тот подошел. Нивен поднял бровь. Мирт поднял верхнюю губу, обнажив клыки, но уже не рычал. Отвернулся, уложил передние лапы перед собой и с тяжелым стуком уронил на них огромную голову.

— Флягу, — сказал Нивен. Присел перед мордой, деловито поднял верхнюю челюсть, влил половину содержимого в пасть. Мирт так удивился такому повороту событий, что уже не рычал и даже не щурился. Только ошарашенно наблюдал за действиями эльфа из-за собственной раскрытой пасти. И жадно глотал воду, пока Йен привязывал Рэя.

Опять.

***

Когда Мирт скрылся из виду, Йен развернулся к Нивену.

— Ну? — воодушевленно спросил. — Теперь что?

— Идем к Нильф, — ответил тот. — Спросим, как помочь.

— Помочь? — фыркнул Йен. — Думаешь, она знает, что делать? Думаешь, у нее есть план? Тактика, стратегия?

Нивен наклонил голову набок.

— Они не разговаривают друг с другом, эти божки, — напомнил Йен. — Они даже не разговаривают! Как они смогут воевать? Или думаешь, она одна рогами всех эльфов раскидает? И мы с пеньком добьем?

Он оглянулся по сторонам и заорал:

— Ни-и-ильф! — потом вновь глянул на Нивена и продолжил. — Вот сразу не мог сказать, что у тебя нет идей? Я бы Рэя не бил бы сразу, я бы спросил сначала, как нам дальше. Он хоть и медленно думает, но может что-то придумать, в плане тактики боя… — и опять. — Ни-и-ильф!

Нахмурился, потер лоб.

— Так, — сказал себе под нос. — Я Каарэй. Я огромный грозный и тупой… Нет, не так. Я огромный грозный гениальный воитель, я побеждал оборотней, великанов и гномов, теперь надо придумать, что делать с эльфами… Ни-и-ильф!

— Хватит кричать, — бросил Нивен.

— У нее там травы и птицы и всё остальное кричит, — напомнил Йен. — Так что нам нужно перекричать. Понял?

Нивен помолчал мгновение, пристально глядя в глаза. Потом кивнул.

Вместе вдохнули, хором позвали:

— Ни-и-ильф!

Нивен, естественно, еще и кричать не умел — просто громко говорил. И Йен во второй раз пожалел, что слишком быстро вывел Рэя из игры. Этот бы так заорал, что травы бы усохли, а птицы умолкли, на всякий случай.

И все-таки Нильф услышала их и без Рэя.

За очередным поворотом — стояла. Прямая, высокая, вздернув подбородок так, что рога касались ветвей ближайшего дерева.

— Подросла, что ли? — удивился Йен.

— У меня нет времени на глупости, — отрезала та, перевела взгляд на Нивена и спросила. — Звали?

“И чего орать было? — подумал Йен. — Ушастому можно было шепотом позвать — примчалась бы. С чего это такая нежная привязанность?”

Он не то, чтобы злился или ревновал — ему еще рогатой страшной бабы не хватало для полного счастья. Просто как-то непривычно, что женщина — пусть и богиня — уделяет больше внимания другому мужчине — пусть и серомордому, — когда рядом есть он. Шаайенн.

Или лучше сказать — Затхэ?

— Люди ушли в свой город, — заговорил Йен. Возможно, слишком резко. Она даже оторвалась от эльфа и покосилась на него с легким удивлением. — Я так понимаю, там они хотят обороняться.

— Глупцы… — бросила Нильф.

— И наша задача, — продолжил Йен, — не подпустить туда Иных, так?

Рогатая тихо, коротко рассмеялась.

— И ты глупец, мальчик, если считаешь, что это нам по силам.

— Ну, для начала давай узнаем, что это за силы такие у нас, — пожал плечами Йен и мстительно добавил. — Девочка!

От возмущения она задохнулась. Начала на выдохе:

— Да знаешь ли ты, кто я…

— Но и ты не знаешь, кто я, — отрезал Йен и щелкнул пальцами перед ее носом. Рогатая побледнела. Кажется, от ярости. — А сейчас соберись с мыслями. Чтобы придумать, как воевать, мне нужно знать, кем воевать. Пока я знаю тебя, пня и кошку. Кто еще у тебя есть?

— Да ты…

— Кто еще?! — рявкнул он, подступив ближе, и она отшатнулась. Кажется, ее напугал рык, прорезавшийся в голосе.

— Есть несколько богов… — растерянно проговорила Нильф, всматриваясь в его глаза, пытаясь там что-то высмотреть. — Но у каждого из них свой лес, свои силы, свои правила… И первое из них — никогда не встречаться. Лишь я могу пересекать границы волшебных лесов.

— Да ты что? — фальшиво изумился Йен. — Прямо такая особенная, да? Я вот что тебе скажу, девочка, — снова сделал ударение на этом слове, — если твои друзья так и будут сидеть каждый в своем лесу, мы точно не победим! Нам нужно собраться вместе. Найти позицию, выработать тактику. И ударить — тоже вместе. Ясно?

— Это завет Тэхэ! — наконец Нильф разозлилась. Голос ее громыхнул громом, потемнел лес, поднялся ветер. — И не тебе приказывать нам их нарушать!

— Тогда подыхайте тут вс-се, — прошипел Йен, приблизившись на расстояние вдоха, глядя прямо в фиолетовые глаза. — Во имя заветов той, которая погубила себя, как и все ее братья и сестры!

Развернулся и зашагал прочь по дороге.

— Шаайенн, — сказал ему вслед Нивен.

— Нет, ушастый! — выдохнул он, круто разворачиваясь к ним. — Одно дело — идти драться за них, когда они тоже согласны хоть что-то предпринять. Другое — умереть за просто так, пока они под своими кустами прячутся. Потому что, видите ли, одна рогатая дура другой сказала так делать!

— Да кто ты такой?! — не выдержала Нильф.

А Йен неожиданно тихо ответил, как припечатал:

— Затхэ.

— За… — начала переспрашивать она, но осеклась. Не было смысла — она все услышала.

Тишина повисла над ними.

— Собери богов, — проговорил наконец Йен, так же тихо и твердо. — Передай: Затхэ поведет их на битву с Иными.

Нильф будто очнулась. Встрепенулась, покосилась еще раз на Нивена, но на этот раз — подозрительно, будто хотела спросить, “ладно, с рыжим ясно, а ты тогда — кто?”

***

— Неудобно получится, если эльфенок сейчас так: “А я твой папа!” — развеселился Ух’эр.

Лаэф задумчиво отмахнулся — попытался отвесить подзатыльник. Естественно, промазал.

***

— Идите по тропе, — сказала Нильф. — Я подготовлю встречу.

Развернулась и шагнула в заросли.

— По какой… — начал Йен.

Заросли у края дороги расступились.

— А-а… — протянул Йен.

Двинулся вперед. Весело бросил:

— Фу-ух! Ну я и злой получился! А ведь сработало, да? Надо было просто представить, что говорил бы на моем месте Рэй! Он такой — любых богов запугает! Правда, слова “тактика” и “позиция” я слышал только от него. Ну, я помню, что говорил тогда Рэй. Буду говорить то же. А дальше — разберемся.

— Рэй, — кивнул Нивен, глядя вдаль, будто думая о своем.

Кажется, не поверил, что Йен пытался вжиться в шкуру брата.

***

Лаэф поднялся с трона.

— Куда это мы так решительно? — хмыкнул Ух’эр. Он сидел на нижней ступени и вставать, чтобы пропускать старшего, ему было лень. — Забыл, что спишь?

— Собирай всех, — сказал Лаэф. — И скажи: на этот раз все серьезно. И сам пойми, насколько все серьезно. Нивен хочет биться с Иными. А как ты должен помнить, дорогой брат, победить Иных — это не морскую змею зарубить. Никто, кроме нас шестерых с ними не справится…

— Пятерых, — напомнил Ух’эр.

Лаэф осекся на мгновение. Сжал кулаки.

Эрхайза скользнула с плеча к ногам. Она чуяла, когда ему было плохо, сбегала на всяких случай — в лучшие дни он мог обратить ее в прах одним дуновением — даже помощь Ух’эра не понадобилась бы. В лучшие дни он многое мог обратить в прах…

Лаэф щелкнул пальцам — и Ух’эр чуть было не вздрогнул. Но ничего не произошло: брат просто призвал змею обратно.

— Тем более, — кивнул он наконец. — Мне будут нужны все ваши силы, на пределе. Если ты распыляешься на еще какие-то глупости, брат, а ты всегда так делаешь, то слушай внимательно: это нужно прекратить сейчас же. Передай мои слова остальным. Но главное — послушай сам. От этого зависит жизнь эльфенка. А значит, моя. А значит, ваша. Само бытие сейчас требует от тебя: никаких глупостей!

“Иногда ты очень похож на Сорэн, — сердито подумал Ух’эр, но промолчал об этом: хватит злить Лаэфа. — Такой умный и такой серьезный! И только ты знаешь, как надо поступать. И учишь нас, неразумных, учишь, а мы только и делаем, что творим глупости…”

Но сам понимал, что сердится напрасно. И глупости — действительно творит. И силы — сейчас необходимы.

— Так и будешь там стоять? — уточнил у Лаэфа, усмехнувшись. — Я просто не пойму: мне подниматься, чтобы тебя пропустить, или ты просто ноги решил размять?

— Тебе в любом с-случае пора, — прошипел Лаэф. — Время сейчас стоит особенно дорого.

Выгнулась и зашипела Эрхайза.

— Да ладно вам, — пробормотал Ух’эр. — Иду уже, иду…

Легко скользнул на пол, крутанулся вокруг себя, поднимая облако тумана, вскинул руку и щелкнул пальцами.

“Пожалуй, брат прав на этот раз…” — подумал он и глубоко вздохнул прежде, чем бросить облако в очередной сон.

В его личный, собственный сон.

Который давно пора было прекращать.

Глава 27. Слишком похожи

Ух’эр спрыгнул на мягкую траву. Сумасшедшая девка, кажется, играла с ближайшим кустом. Она так и не помогла ему, так ничего и не вспомнила, а теперь уже — не успеет. Пора заканчивать.

Ему понадобятся все силы.

— Дитя! — позвал он.

Она вскинулась, заулыбалась широко — будто переняла его улыбку, его оскал.

Он не разозлился, как ни странно. На нее — не разозлился.

— Подойди!

Она не подошла — подбежала, ткнула под нос веточку с куста. На ней был цветок. Мелкий и полуживой, но цветок.

— Это откуда? — нахмурился он и подозрительно огляделся. Он никогда не делал цветов — зачем? Но этот сон — его творение. Всё здесь, весь этот кусочек небытия, из которого слеплен и луг, и трава, и небо, и мягкий свет, принадлежит ему.

Кто тогда сделал цветок? Не пролезла ли сюда негодяйка Эйра?

Но как бы ей пролезть, лисице рыжей?

Он закрыл это место, запечатал, спрятал. Это он везде пробирается — не они.

Лаэф еще, разве что, вместе с тенями. Но Лаэф не создавал бы цветов. Змею бы скорее подложил.

***

Ух’эр вспомнил: когда-то ему было уже так… не страшно, нет, но беспокойно. Что-то грызло внутри. Когда, сидя рядом с Талой, то и дело оглядывался по сторонам. Не следит ли кто из богов?

Они не следили. Пока — не следили.

И да, он сам был во всем виноват.

***

Но сейчас-то зачем беспокоиться?

Он уничтожит все вокруг щелчком пальцев, и какая разница, кто принес эту гадость?

Ух’эр смял цветок в ладони, швырнул под ноги.

Марла по-детски надулась.

— Ничего не вспомнила, дорогуша? — спросил мягко.

— А ты? — спросила она в ответ.

Забыла, что только что обижалась и вновь оскалилась.

Как поняла, что он как раз вспомнил? И совсем не то, что хотелось бы.

Он сжал кулак. Но вдруг подумал, что сейчас, должно быть, похож на Лаэфа — тот тоже злится молча и сжимает кулаки. А Лаэф скучный. Если уж злиться на девку, то не так. Можно куст ей на голову надеть. Швырнуть с огромной высоты, чтоб вместо головы остался. Оставить лежать на траве, полюбоваться, а потом уж — уничтожать всё вокруг.

— Что с теми существами? — спросила она вдруг, отвлекая от планов. — Это они снова сделали что-то не то? Потому сердишься?

И взяла его руку в свои. Ух’эр только сейчас понял: кулак все еще сжат.

— Они всегда делают что-то не то, — ухмыльнулся ей. И доверительно сообщил. — А тебе пойдет куст. У тебя и так там куст, — и потрепал свободной рукой взъерошенные волосы.

— Что они сделали на этот раз? — спросила она, вглядываясь в его глаза.

“Что ты высматриваешь там, дурочка? Там ничего нет. Давно ничего нет…”

— Решили подраться с Иными, — пожал он плечами.

Ну, поговорить-то немного он может. А потом — куст.

Она задумалась, будто пыталась вспомнить, кто такие Иные. Или еще что-то…

— О чем сейчас думаешь? — без особой надежды спросил он.

Вряд ли, конечно, но вдруг что-то полезное?

Она тряхнула головой, будто отгоняя воспоминание. Или каких-нибудь мух, что летали в ее безумных мыслях.

— Иные убьют их, — сказала ему твердо.

— Не забывай, что есть еще я, — хмыкнул он. — Насекомых Иным топтать легко, а об меня — споткнутся.

— Ты спасешь насекомых? — и снова ее взгляд изменился: теперь в нем теплилась странная надежда. Но не за эльфенка она переживала — как и Тала когда-то, пыталась найти в нем не Смерть — спасение. Пусть не для себя: для кого-нибудь. На самом же деле — для него самого. Никто из них обеих так и не смог признать очевидного.

“Там ничего нет”

Он — Смерть, он — Пустота.

Ну и немного веселья, куда ж без веселья?

Снова покосился на куст — уже не терпелось повеселиться. И несвоевременно задумался вновь: откуда там взялся цветок?

А потом почувствовал — Лаэф зовет.

Пора.

Она смотрела все с той же надеждой. От этой надежды было труднее дышать. И перехотелось шутить.

Он просто развернулся и шагнул в облако.

Щелкнул пальцами, не оборачиваясь.

Луг обратился в прах.

Старуха-гадалка упала на камни у подножья дворца Тейрина.

Облако уносило Ух’эра прочь — в другой сон. Этот — давно пора было оборвать.

Он закрыл глаза и сжал кулаки. И только теперь понял, почему Лаэф делает так — чтобы не дрожали руки. Глаза бы Лаэф тоже, наверное, закрывал. Да только их нет.

Интересно, когда нет глаз, куда деваются слезы, когда больно?

— Зато теперь можно будет смеяться, — прошептал он.

И дико, широко улыбнулся.

Когда-то давно он соврал себе: ему все-таки было страшно. Когда Тала была рядом — ему было страшно.

Он понял это только сейчас — потому что испугался снова. Слишком привязался к игрушке. И лучше выбросить ее сразу, пока не отобрали и не сломали старшие. Иначе было бы больнее.

— Было бы? — прошептал вслух.

Ему никто не ответил.

Вокруг клубился лишь ядовитый туман.

***

Лаэф нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику.

Пора бы уже младшему явиться. Пора принести золотые нити остальных. Чтобы все — в полных силах, чтобы все — в его руке. Чтобы все — разом в бой.

С Иными сейчас, из полу-небытия будет труднее справиться. Но они справятся. В прошлый раз — вообще, как жуков, передавили.

Сами даже не заметили — слишком были заняты своим.

Тогда люди, помолившись живым еще богам, вышли на битву. Тогда — впервые после Затхэ — все Шестеро хотели одного и действовали слажено. Больше себе в удовольствие, чем помогая насекомым, но — вместе.

Эйре, правда, быстро наскучило. На дерево взобралась, ловкая после леса Тэхэ. Опять откуда-то взяла яблоко — чтоб она подавилась — жевала и наблюдала за событиями, прокручивая в нежной ладошке ножик. Кинжалом это недоразумение, смахивающее на иглу, Лаэф назвать не мог.

Поле боя уже было в крови.

Заррэт ревел, размахивая секирой неподалеку. С пригорка, стоя в горстке лучников пускала тонкие стрелы сама натянутая, как тетива, Тэхэ. Ух'эр метался тенью, огромными прыжками — собирал свежую кровь.

Сорэн стояла вдалеке. Слишком молчаливая, собранная, со сжатыми в тонкую линию губами, почти не била — скупыми, рубленными ударами расшвыривала Иных. Это — Сорэн! Которая удовольствие получает от того, чтобы убивать, разрывать, в землю втаптывать... Впрочем, кто из них не получает? Разве что белка эта рыжая, со своим яблоком.

Лаэфу хотелось думать, что дело в нем. В том, что он так близко. Что это гложет Светлую. Но знал — это не так. И не разрешал глупым надеждам одержать верх над разумом. Что-то другое тревожило ее.

Легким круговым движением снес ближайших противников, улучил мгновение и с силой саданул ногой по стволу. Ойкнув, Эйра всё-таки поперхнулась, слетела с ветки. Но не упала — встала на ноги рядом.

Он кивнул на поле, собираясь сказать возмущенно глядящей на него дурочке, мол, иди, воюй! Но сказать ничего не успел — верная Эрхайза зашипела — и он прыгнул в сторону, уклонившись от просвистевшей над ухом секиры. Не предназначенной ему. Вероятно. По крайней мере, та вонзилась в лоб одному из Иных, а Заррэт никогда не мажет. И каждый его удар смертелен.

— А ведь в такой шумихе тебя легко прикончить! — прорычал он, вихрем проносясь мимо. Подхватил верное оружие и вновь нырнул в самую гущу, кромсая врагов.

— Ты зачем меня скинул? — спросила Эйра.

— У нас битва, — ответил он. Она прыжком ушла в сторону, легко сбила с ног парочку эльфов, он тем временем накинул тень сразу на десяток, шепнул Эрхайзе: “развлекайся” — и та еще одной тенью метнулась к ослепшим противникам.

— Помогай, — скомандовал, вновь развернувшись к Эйре. Та, присев над повременными врагами, с упоением облизывала окровавленные пальцы.

— Помогать выгребать трупы из-под ног? — фыркнула она. — Убить лишнего Иного и лишить вас удовольствия? Вам же нравится! А мне ваши драки наскучили…

— А может, — прищурился Лаэф, — надеешься, что нас Иные убьют, а всё потом тебе достанется?

Эрхайза скользнула под ногами, Лаэф, не глядя, взмахнул рукой, и окружившие его Иные рассыпались в прах. Пару людишек тоже зацепило, но что делать… Сейчас поговорит с рыжей и тогда уже будет драться честно.

— Эй! — возмутился Ух’эр издалека. — Не рассыпай моих мертвецов!

— Так приди и возьми их! — крикнул Лаэф в ответ. И жестом пригласил Эйру на поле боя.

Та вздохнула, закатила глаза и, не глядя, метнула свой ножичек вдаль.

Перевела хитрый взгляд на Лаэфа, выжидательно скрестила руки на груди, будто спрашивала: “Ну, как я?” — и ждала похвалы. Он хотел было сказать, что это всего лишь один эльф, но не успел.

Потому что закричала Сорэн.

Крик был коротким, страшным. Предсмертным.

Он круто развернулся… Нет, он не умирала. Все так же стояла, возвышалась над кучей мертвых тел, глядя куда-то вдаль, вскинув голову, будто взглядом ни с кем из них встречаться не хотела. Ну, как всегда. Только бледнее обычного, а губы —  дрожат.

Лаэф прищурился по привычке — будто глазами на нее смотрел. И сделал к ней шаг, всматриваясь. Он был слеп, но всегда видел больше других. И сейчас видел: не столько на них старается не смотреть, сколько на что-то еще на поле.

И вдруг прямо над ухом кто-то из смертных рявкнул так громко, что аж поморщиться захотелось:

— Король эльфов убит!

Эйра покосилась на Лаэфа и расплылась в довольной улыбке.

Люди с радостным ревом бросились в бой: армия без предводителя — не армия. Да и поняли уже насекомые: не так сильны Иные, как думали. Живут дольше, сил больше, скачут быстрее, но за пару веков мирной жизни среди деревьев и трав любой растеряет умение биться.

Кажется, боги стали людям не нужны — сами потеснили Иных к лесам.

Лаэф скрестил руки на груди, якобы наблюдая за битвой, на самом деле — за Сорэн. Вот теперь та ринулась в бой. Теперь — совсем иначе. Теперь он видел ее настоящую, слепяще яростную.

— Скучно, — сообщили вдруг над ухом — из небытия вынырнул Ух’эр. Тонкие губы в крови, оскал — кривой, кровь мерно и тяжело капает с черных ногтей, уходит в землю. Ух’эр уже не собирает ее — наелся. Мазнул взглядом по окровавленному трупу под ногами, поморщился задумчиво. Переборчивый.

Увидел того самого, короля, из которого Эйра только что старательно свой ножичек достала, задумчиво хмыкнул, с хлопком исчез в облаке, а через миг вышел из него уже возле окровавленного тела. Сорэн как раз обернулась. Не глядя уже взмахнула рукой, отбрасывая ближайших противников, взлетела в воздух и опустилась на земь уже перед ними.

Лаэф, кажется, наконец начал понимать, в чем дело. Подавил невольное и давно забытое желание протереть глаза, дабы убедиться, что перед ним правда. И тенью метнулся по полю, вырос за плечом Ух’эра. Поддержать младшего брата — в такую ложь никто не поверит, но ему и не обязательно, чтоб верили. Да и что ему оправдываться?

Пусть Сорэн первая объяснится.

— Мое, не дам! — тут же выпалил Ух’эр, схватил в охапку новую игрушку и очередным затяжным броском ушел куда-то сквозь гущу дерущихся.

Лаэф посмотрел на Сорэн. Расстояние — два шага, впервые за очень долгое время так близко.

Та не подняла взгляд.

Но замерла прежде, чем развернуться и гордо удалиться. Мгновение он смотрел на нее, а потом она ушла. С поля боя. Вообще.

Лаэф ухмыльнулся ей вслед.

***

Он знал, что она придет к Ух’эру. Зачем пришел сам — вот чего не знал. Тенью прополз, замер в углу. Чтобы своими глазами увидеть, убедиться, что не ошибся. А если так — насладиться тем, что ей действительно больно. Что ей бывает больно.

Правда, она этого не показывала.

Вошла в облако, что висело, зацепившись за край Гьярнору, вошла величественно, высоко держа голову, покачивая белыми бедрами, глядя на Ух’эра сверху вниз.

— Смотри не вывались, — с широкой улыбкой посоветовал тот. — Свет же проваливается сквозь туман, да?

И шевельнул пальцами. Угрожающе шевельнул — в любой миг готов щелкнуть. И — пока, сестричка!

Впрочем — думал Лаэф — он не так глуп, чтоб рисковать. Ради шутки — смешного падения старшей — нарываться на ее гнев… Интересно, как далеко он зайдет, чтоб не нарваться на ее гнев?

— Иным преподали урок, — сказала она. — Мы все сделали верно. И наши люди остались верны и благодарны нам. Но нарушен баланс. Пока будет поднят, взращен, воспитан воздухом и ветрами новый король, что-то может произойти. С Иными, с лесом, с их традициями невмешательства…

— Так уже произошло, не? — напомнил Ух’эр. — Вот совсем недавно!

— Они вышли не просто так! — холодно отрезала она. — Что-то спровоцировало, заставило их напасть. Кто-то чем-то выманил. И я выясню, кто. Но сейчас — им нужно вернуться в равновесие. Им нужен король. Без короля — кто будет ими править? Кто удержит в лесах?

Ух’эр с пониманием покивал и даже сочувственно цокнул языком.

И ничего больше — только глядел снизу вверх, щуря глаз.

А Лаэф — Лаэф хотел бы улыбаться, но было почему-то не радостно. Ему тоже было больно.

— Верни его, — сказала Сорэн, когда поняла, что Ух’эр делает вид, будто не понимает, о чем она. — Верни короля эльфов.

— Пф! — фыркнул тот. — Может, тебе еще и Затхэ вернуть?

— Брат, — попыталась она еще раз и шагнула к нему. Всмотрелась в безумные глаза. И Лаэф чуть не шагнул из своего угла, потому что так “брат” она говорила только ему. Она и должна говорить так только ему! Не этому, кривому!

И Ух'эр смотрел на нее так внимательно, так серьезно, что неприятно кололо внутри.

Сорэн склонилась к Ух’эру, протянула руку и коснулась кончиками пальцев его лица.

Он подался вперед и громко прошептал ей:

— Опять испачкаешься! — а потом отпрыгнул подальше. И уже оттуда, издали, ответил на немой вопрос в ее глазах. — Нет.

И напомнил, с той же интонацией, что на поле боя.

— Моё! Не дам! У тебя своих игрушек хватает!

— Это не игрушка, — покачала она головой.

Он изумленно вскинул брови. А потом — расхохотался. Серебристый смех пронесся по облаку, заклубился, потянулся вслед за ним туман.

— У тебя?! — с тем же изумлением спросил. — У тебя — и не игрушка?!

И неожиданно оборвал смех. Коротко, жестко припечатал:

— Всего хорошего, Свет мой, — и все-таки щелкнул пальцами.

Она открыла было рот, чтобы сказать что-то еще, но провалилась вниз, сквозь облако.

— Что ты делаешь?! — прошипел Лаэф и шагнул из тени.

— Да все равно все драться решили, — пожал Ух’эр кривыми плечами. Появлению Лаэфа ни капли не удивился. Знал, что ли? Что ж, вероятно: Лаэф знает, что происходит в тенях, Ух’эр — чувствует, кто таится в его туманах. — Так почему бы не начать мне? Как самому безумному… Ну, и чтобы Заррэт обиделся, что не он первый начал.

— Готовы ли мы? — спросил Лаэф. — Мы ведь только вернулись после битвы…

— Какой битвы? — удивился Ух’эр. И тут же снова заулыбался, протянул, мечтательно щурясь. — Это был обе-ед.

— И все-таки не надо было ее ронять, — задумчиво отметил Лаэф.

— Еще скажи, что не надо было смеяться, — хмыкнул Ух’эр.

Лаэф не ответил. Ждал. Так будет правильно. Вместе встретить старшую — вместе дать отпор. Она не ожидает, что и Лаэф здесь. Это может сыграть им на руку.

Положил руку на плечо брату.

Тьма и Смерть сойдутся в битве друг с другом лишь тогда, когда гибель в муках получит их последний враг. Что сойдутся — можно не сомневаться.

Слишком похожи.

***

— Долго не возвращается, — сказал Лаэф, помолчав. — Не мстит. Странно.

— Падает до сих пор, — неуверенно хмыкнул Ух’эр. — Летит мой лебедь…

Хотя уже догадывался, что что-то не так. Что она мстит — но по-другому. Что это странное гложущее чувство внутри — из-за нее. Что ему страшно за любимую игрушку — из-за нее.

И что, наверное, не надо было смеяться.

Глава 28. Это твой план?

— Так, — пробормотал Йен, отмахиваясь от очередной ветки. — Так…

Он как будто хотел сказать еще что-то, но никак не мог понять, что именно.

А потом пожаловался, обернувшись через плечо:

— Не выходит!

Нивен молча шагал следом.

— Ты должен спросить, что именно, — наставительно сообщил Йен и развернулся обратно слишком поздно: еще одна ветка ткнулась ему в лицо. Он уклонился в последний момент — получил по уху.

— Не врезаться в деревья, — предположил Нивен.

— Справедливо, — легко согласился Йен. — Но я о другом. Я пытаюсь придумать, как быть с Иными… Ладно, покажут местные божки, на что способны. Буду знать, насколько сильны, и где их силы лучше применить. Но насколько сильны сами эльфы? Что они вообще такое?

— Не знаю, — ответил Нивен. И в который раз напомнил. — Я не эльф.

— Только рожа серая, — кивнул Йен. — Уши большие. Лук эльфийский… Слушай! — он резко остановился, круто развернулся, и Нивен чуть не врезался в него. Пристально посмотрел в глаза: ну?

— Ты же чувствуешь… всякое… Да? Может, сейчас чего-нибудь полезное тоже почувствуешь? Насчет эльфов. Загляни к себе внутрь и…

— Там темно, — перебил Нивен.

Шагнул вперед, оттер Йена плечом с дороги и двинулся вперед.

Если Лаэф погибнет в битве вместе с ним, кто справится с Сорэн? Он действительно поступает сейчас правильно? Или выбирает легкий путь?

На самом деле сейчас Нивен чувствовал только одно: Лаэф отступил. Не мешает, ни мыслям, ни действиям. Нивен — скорее всего, ненадолго — сам по себе. И сам по себе он совершенно не знает, что правильно. Он растерян, у него нет больше точки отсчета. Не отчего отталкиваться, чтобы принять решение. Нечему действовать наперекор.

— Ты смотри, — пробормотал вслед ему Йен. — Темно ему там… Ладно, темный, давай… — и перебил себя. — Ты чего дергаешься?

— А? — спросил Нивен.

— Дергаешься чего?

— Я не дергался, — соврал Нивен.

Он вздрогнул на слове “темный”, но ну его к черту объяснять это сейчас Йену. Не время выкладывать карты на стол. Конечно, если это не карта Лесов Иных. Но такой карты нет и быть не может.

Стола, кстати, тоже.

— Ладно, — повторил Йен. — Черт с тобой. И с другими ушастыми. Начнем драку, а там разберемся.

— Начнем? — переспросил Нивен.

— Ну да, — воодушевленно подтвердил Йен. — Пока они первые не начали.

— Это твой план? — спросил Нивен.

— Это первый пункт, — ответил Йен.

Нивен оглянулся, смерил долгим взглядом.

— Что? — опять удивился Йен. — Это же логично! Ударить на упреждение, пока они не ударили. Уточнить у всех этих кричащих трав и цветов рогатой, когда именно они собираются нападать. Перед боем они ведь должны отдыхать, так? И вот когда они будут спать…

— А если не должны? — спросил Нивен. И напомнил. — Я могу долго не спать.

— Ага, то-то я смотрю, тебя шатает…

— А они — еще дольше.

— Брось, эльф, перед битвой всем нужен отдых, потому что кто знает, как надолго эта битва затянется…

— Неправильно нападать, пока спят, — твердо заявил Нивен.

— Это ты опять чувствуешь? — уточнил Йен.

— Нет, — честно ответил Нивен. — Я так думаю.

— А ты не думай, — проникновенно посоветовал Йен. — У меня думать получается лучше.

Проходя мимо очередного разросшегося куста, Нивен как будто бы невзначай придержал длинную ветку и отпустил. Ветка вжикнула за спиной и со смачным “шлеп!” отвесила Йену затрещину. Тот тихо выругался — даже не заметил, что его ударили, а не сам ударился. Как же, думать у него получается!

Нивен ухмыльнулся.

Но ненадолго.

Потому что тут же понял: если Йен не превратится в зверя, шансов выжить в битве с Иными у него не будет. Если его можно победить деревом, его и Иными победишь. И армии не надо — одного хватит. Даже если он будет держать меч увереннее, даже если опять провернет тот трюк с замедлением времени…

Там целая армия эльфов — на всех времени не напасешься.

***

Когда Ух’эр вышвырнул ее из своей обители, Сорэн не спешила возвращаться.

Сначала, конечно, хотела вернуться тут же: испарить вонючее облако, испепелить его самого, но пока падала на землю, пока, разбившись о камень десятком лучей и сотнями бликов, возвращалась в истинный облик, пока поднималась на ноги — одумалась.

Младший подождет.

Ей все равно больше нечего терять. Пора начать давить гадов — они давно сговариваются за ее спиной, — и начинать надо не с того, кто ждет. Что говорят люди про ожидание смерти? Что оно хуже самой смерти, так?

Интересно, каким оно будет для самой Смерти?

***

Эйра сидела на дереве у подножья Гьярнорру.

Высунулась из ветвей, спросила заинтересованно:

— Это ты там только что упала?

— Это ты начала войну с Иными? — спросила в ответ Сорэн, а Эйра, оглядев ее с ног до головы, спрыгнула на землю. У Сорэн в руках сверкали клинки. Она шла быстро, легко, уверенно. Эйра задумчиво взвесила в руке яблоко.

Скривилась — вес не подошел. Швырнула, не глядя, через плечо.

— Да, — кивнула Сорэн, — вот так. Швырялась в них всякой дрянью, прямо из рощ Тэхэ. А они решили, что это люди. И напали на них. Глупая девка!

— А ты чего сердишься? — удивилась Эйра. И прищурилась из-под коротких рыжих прядей. — Ты за людей переживала?

Сорэн замерла, отчеканила:

— Король эльфов мертв…

— А-а-а… — понимающе протянула Эйра.

— …равновесие нарушено!

— Ага, — согласилась Эйра. — А ты прямо жить не можешь без равновесия!

Она издевалась, и Сорэн решила: довольно. Объяснила мелкой, за что та умрет, теперь можно убивать.

Сверкнули, взметнувшись, клинки, но Эйра, гадина, отскочила. И выпалила:

— Вспомни, что сказал отец!

Сорэн замерла.

— Ты хочешь исчезнуть, сестра? — спросила Эйра и, кажется, впервые говорила серьезно. — Или ты хочешь отомстить? Ты знаешь, что можно причинить боль, иначе, нежели кромсая оружием? И эта, другая боль, может быть намно-ого сильнее?

— И как же я могу отомстить тебе? — Сорэн склонила голову набок, но тут же выпрямилась.

Слишком, слишком знакомый чужой жест.

— Ты мне уже отомстила, — пожала плечами Эйра. — Или — я тебе. В любом случае, мы квиты, — и напомнила. — Ты убила мое дитя.

— То было общее дитя!

— Нет, — Эйра покачала головой и странно улыбнулась: незнакомо, горько. — Не общее.

Сорэн отступила. Поняла наконец.

— Да и не мне нужно мстить, — напомнила Эйра. — Я только яблоки бросала… Ну и нож бросила. А забрал твоего Иного — Ух’эр. Вот кому нужно делать больно.

— Жаль только, что это не так просто, — усмехнулась Сорэн.

Чтобы понять, как сделать младшему больно, нужно понять, что он любит. А он, кажется, и сам не знает. Он же безумный — откуда ему себя знать?

— А вот тут — ошибаешься! — обрадовалась Эйра. — Я тебе покажу.

И смело шагнула навстречу.

Сорэн настороженно следила за ней, а стоило оказаться слишком близко — отшатнулась:

— Тебе откуда знать?

— Я ведь богиня любви, помнишь? — широко заулыбалась Эйра, куда более понятная, знакомая, чуть менее безумная, чем младший. И подмигнула. — Я много чего знаю!

— Никогда не поверю, что гад способен любить, — прошипела сквозь зубы Сорэн прежде, чем Эйра показала ей.

Но когда смотрела видение о смертной деве, полюбившей саму Смерть, думала почему-то не о мести. О Лаэфе.

Наверное, потому что когда злилась, шипела не хуже его любимых ручных змей.

***

Брол поднял глаза на остальных. Впервые после многих веков.

Лесные боги, дети Тэхэ, собрались на одной поляне. Теснились у костра. Ему никогда не понять этой тяги к огню, но многие живые существа — тянутся. А кто он такой, чтобы спорить с самой жизнью? Кто все они такие?

Может, зря позвали их птицы и травы? Может, зря собрала Нильф? Раз суждено пройти по их землям Иным — так пускай проходят. А начать сейчас решать, что делать, и кто главный — верный способ раньше времени передраться. Об этом Тэхэ говорила когда-то четко: нельзя драться друг с другом, даже спорить нельзя — от спора до драки один шаг. Даже разговаривать.

“Мы — Шестеро — погибнем так, рано или поздно, — говорила она, предвидя будущее. — Вам — нельзя. Мои леса должны жить”.

Вот и жили — до сегодня.

Нильф говорит, что ведет подмогу. Силу невиданную, неведомую, древнюю. Но он-то, Брол, видел ту силу. Рыжий дурак и его странный спутник с кинжалами в рукавах — вот вся ее сила. Обоих Брол скрутил на раз. Обоих Иные растопчут и не заметят.

Лесные уже начали недобро перешептываться, косо поглядывать по сторонам, когда Нильф шагнула на поляну.

— Ты опоздала! — тут же возмутился из своего угла Брол. — Собрала нас, а сама…

— Они идут следом, — мягко сказала Нильф. — Я указала им путь, это заняло время. Еще немного придется подождать — они не так быстры, как я. Но они придут. Вместе мы будем биться против Иных.

— А нужны ли они? — так же мягко спросил Ильфар, будто услышал думы Брола. — Нужна ли нам эта битва?

— Я не могу ответить тебе, брат, — виновато улыбнулась ему Нильф. — Но мы выслушаем чужаков и решим вместе.

— У нас разве есть варианты? — удивилась Савилла, речная змея. — Не пойдем на битву — они уничтожат нас по отдельности, каждого — в своем лесу…

— Ой ли? — хмыкнул Ильфар. — Они будут с людьми биться, а не с нами. Мимо нас — пройдут, если не будем мешать.

— Откуда знаешь? — фыркнула Савилла. — Это они в прошлый раз с людьми бились, а сейчас, может, против всего мира восстают!

— Я поддерживаю дитя, — прогремел владыка каменных гор Уандор, один из немногих, кто помнил Тэхэ как равную, как подругу и помощницу, а не мать и наставницу. Да, она создала его, чтобы присматривал за хребтом, что тянулся вдоль лесов. Поговаривают, она и хребет создала.

Но всё это было так давно. Куда раньше, чем появились на свет Брол и остальные. И за века Тэхэ с Уандором успела сжиться, сдружиться, и он успел познать ее… Так, по крайней мере, он говорил.

— Которое? — прищурился Ильфар. — Которое дитя поддерживаешь?

— Не тебя, прости, — ответил тот, и его звериные глаза отразили кроваво-красным пламя костра. — Даже если Иные не тронут нас, они заберут леса себе, — обратился теперь ко всем. — Растопчут, сожгут, сделают своими… Не все ли равно? Мы должны встать у них на пути.

— Чтоб нас тоже растоптали и сожгли? — хрустнул пальцами-ветвями мудрый Силдан. — И всех тех существ, что мы, назвав армией, поведем на бойню?

— Боишься? — с едва различимой насмешкой спросил Уандор.

— Да все мы боимся, — отмахнулся Силдан. — Иначе были бы еще большими глупцами, чем уже являемся, придя сюда.

— Хочешь сидеть в своем лесу и ждать, пока эльфы доберутся до него? — встряла Савилла.

— Вот о чем говорила Тэхэ, — тихо сказал Брол, обращаясь к Нильф. Она-то его услышала, остальные — нет. Слишком заняты были руганью. — Они вот-вот друг на друга кинутся, не дождавшись нападения эльфов.

— Они просто спорят, — ответила Нильф. — Не ссорятся. Уж поверь мне, Брол, я слышала, как ссорились Мертвые.

— Ты много чего слышала, — согласился Брол, — и видела… Но сделала ли ты из всего этого верные выводы?

— Что ты хочешь сказать?

— Не более того, что уже сказал.

— Ты смотри! — обрадовались вдруг со стороны входа на поляну. — Как не увижу богов — хором ругаются! Это прямо вредная привычка какая-то, вот как у тебя воровать, так у них — ругаться!

К окончанию короткой речи гостя замолчали уже все. Напряженно смотрели на него — того самого рыжего, который совсем недавно на пару со своим попутчиком докучал Бролу в его собственном лесу.

— Здрасьте! — радостно поприветствовал он всех. — Я — Затхэ.

***

Они поднялись ему навстречу.

Йен выхватил взглядом нечто, зыркавшее из-под капюшона, почти как Нивен, только глаза у него были красные. Потом еще одно — с копной спутавшихся волос и кожей такой темной, что глаза, казалось, светились белым. Впрочем, может, они и светились. И еще одно... Йен прищурился, прислушался, подался вперед — так и есть: дыша, существо булькало.

Йен раскрыл было рот, чтобы радостно сообщить о своем открытии Нивену, но тут же получил упреждающий удар локтем. Мстительно наступил на ногу в ответ.

Нильф вздохнула. Брол прокашлялся.

Оба покосились друг на друга и замерли. Йен набрал воздуха в грудь побольше и шагнул вперед.

— Ну и? — спросил он требовательно. — Что у нас есть? Сколько людей? Нелюдей? Кто что умеет? Ну, ребята, поживее! Времени у нас, я так понимаю, мало.

— Иные выступят на рассвете, — сказала Нильф.

— Значит, мы нападем ночью, — кивнул Йен. — Ну, давайте, что у нас есть?

— Мы? Нападем?! — вразнобой возмутились сразу несколько божеств.

— И вы туда же? — выгнул бровь Йен. — Только ушастому все объяснял, теперь — вам... Да, вы. Да, нападете. Да, первыми. Вы не будете хорошими, запомните. Вы не будете хорошими по сравнению с плохими злыми эльфами. Хотите выжить? Хотите победить? Будьте хуже. Злее. А теперь в третий раз. Что. У нас. Есть?

— Дриады, — с тяжелым вздохом и как будто неохотно отозвалось нечто, еще более скрипучее, чем Брол. Пока не заговорило, Йен считал, что это куст. — Пару сотен дриад есть.

— Это кто такие? Драться могут?

— Могут.

— Тогда берем. Что еще?

— Есть вода, — булькающее существо, судя по голосу, оказалось не богом — богиней. — Рыбы, змеи…

— Если далеко зайдут, топить будем… — задумчиво пробормотал Йен. — Что еще?

— Быки, — прогудел красноглазый.

— Быки?! — переспросил Йен.

“Да, — подумал он, — как-то негусто у них с силами… Хотя бы зогров развели, что ли... Как они быками Иных будут побеждать?”

— С крыльями! — обиделся красноглазый.

— То есть летают? — обрадовался Йен.

Ему тут же пришла в голову идея собрать быков, накормить и запустить над лесом Иных, потому что тяжело воевать, когда бык тебе на голову нагадит. Но он вовремя вспомнил, что локоть у Нивена острый, и он наверняка так и ждет, чтоб отомстить за отдавленную ногу.

Да и Рэй не предложил бы такого. Рэй был бы серьезен, сосредоточен. И думал бы, думал…

— Что еще? — серьезно спросил Йен и почувствовал короткий взгляд Нивена. Кажется, удивленный. Хотя — кто там разберет его взгляд.

“Ага! Не получишь ты своей мести, — подумал он. — Не дождешься!”

— Еще грифоны, — мягко сказало нечто невразумительное, с черными-черными глазами на бледной коже. — Уандор, почему ты забываешь о грифонах?

— А кто горы тогда хранить будет, если всех в леса Иных бросим? — мрачно спросил красноглазый. — Ты может, кого-то из своих предложишь, Ильфар?

— А горы-то останутся, если не победим Иных? — возразил Ильфар. — Раз уж решили воевать, то давай всех. А то кричишь-то ты громче всех, а как до дела доходит...

— Тихо! — рыкнул Йен, и Ильфар действительно замолчал. — Ты, разговорчивый, у тебя кто есть?

На самом деле Йен и не на них рычал, на себя — он безуспешно старался выбросить из головы план накормить теперь еще и грифонов. И следом за быками пустить, чтоб наверняка.

— У меня есть звери, — мягко ответил Ильфар, — но мелкие, миролюбивые… Больших и хищных, способных вести бой, немного наберется. Сотню найду. Только где гарантии, что Иные не смогут подчинить их себе? И обернуть против нас?

— Это Леса Тэхэ, — напомнил Йен. — Уж будь уверен, рогатая постаралась на славу, чтоб силы Иных не работали с ее имуществом. Мы проверяли, — и покосился на Нивена.

— Мы не имущество! — возмущенно забулькало из-под капюшона. — Ни звери, ни растения, ни…

— Продолжай повторять себе это, — перебил богиню Йен и огляделся. — Ну что, Лесные? Это вся наша армия?

— Это не армия, — прохрустел куст. — Такими силами и на людей напасть — означало бы верное поражение. Нильф обещала привести подмогу, а привела рыжего дурака.

Йен набрал было воздуха побольше, чтобы возразить, но куст продолжил:

— Да-да, мы все слышали, что ты назвал себя Затхэ. Более того — мы все чуем древнюю мощь, которой от тебя веет. Но это — лишь смутное ощущение. А ты явно не справляешься пока с этой мощью сам. И совершенно не знаешь, что делать.

— Но не по лесам же сидеть! — возмутится Йен и огляделся. — Эй! Ребята, просыпайтесь! На ваши земли прут Иные… Хотя, какие они, к черту, Иные? Обыкновенные ушастые твари! Иной здесь я. И я поведу вашу несуразную армию, более того — мы выиграем битву, если вы сделаете одну вещь. Одну простую вещь! Поверите в меня!

— Ладно... — сказал Брол, и Йен обрадованно воскликнул:

— О, пе… гм! Брол!

— Ладно, — сказал Брол. — И как ты выиграешь?

“Как я выиграю? — подумал Йен. — Думай, думай, Шаайенн… Как я выиграю? Ладно, к черту Рэя! Что сделал бы я, чтобы решить исход битвы?”

— Сколько, говоришь, у нас крылатой живности? — спросил Йен красноглазого.

— По несколько сотен, — будто нехотя ответил тот.

— Что дриады? — развернулся к кусту. — Смогут живность оседлать и не свалиться?

— Зачем им…

— Смола у вас есть? — перебил Йен.

Все замолчали. Глядели друг на друга. Может, даже мысленно общались, пытаясь определить, есть ли у них смола. И стоит ли сообщать об этом рыжему дураку.

Это продолжалось так долго, что Йену захотелось поднять с земли ближайшую корягу и потыкать — вдруг, уснули? Или шишкой бросить... Шишек не было, зато он заметил на земле удобных размеров камень и старательно отковыривал его ногой от земли, когда они наконец определились и ответили.

— Есть, — сказала Нильф.

— Драться с ними в их лесах или где-то рядом — бессмысленно. Их нужно выманить на удобную позицию. Найдем возвышенность, встретим там. К лесу отправим летающую живность. И щиты! У них будут стрелы, значит, нам нужны щиты. Но главное — побольше смолы.

Божки молчали, обдумывали.

Йен гордо покосился на Нивена: он придумал план.

Нивен смотрел вдаль, будто и не слушал вовсе. Будто думал все это время о чем-то своем.

Йен все-таки подцепил камушек ногой, подбросил повыше и пнул в полете так, чтобы попасть в Нивена. Тот отбил на лету, не глядя — задумчиво отмахнулся. Но посмотрел все-таки в глаза.

Йен снова ничего не разобрал в мертвом взгляде.

***

Риирдал наконец вышел из лесу. Вышел туда, откуда пришел — к цветастому и кричащему рынку на скале у моря.

Размашисто прошагал к шатрам, уперся рукой в стойку первого попавшегося и перевел дух. Держаться на ногах было все труднее, а рыжая тварь снова ушла по лесам.

“Это какой-то кошмарный сон, — в очередной раз подумал Дал. — Сон, который все повторяется и повторяется, и я в нем застрял…”

— Мне нужен… — выдохнул он, поднял на продавца тяжелый взгляд, собрался с силами. — Мне нужен конь. И карта.

— Больше ничего? — хмыкнул тот. — У меня тут сувенирная лавка, уважаемый, так что если ты не против…

— Просто скажи, где это можно взять, — устало пробормотал Риирдал. — Тут только шатры и леса, а там — море… Где хоть один нормальный город?

— Не очень далеко, — сказали за спиной, и Дал, который только что пытался отдышаться, задержал дыхание: просто вдохнул и не мог выдохнуть. Голос был до боли знакомым. А все это определенно было сном.

— Но и не так, чтобы близко, — продолжили говорить за спиной. — Сначала тебе, конечно, надо будет отдохнуть, а потом пойдем. Мне тоже коня бы, хочу до столицы добраться, поговорить с этим их Князем…

Дал наконец оттолкнулся от стойки и медленно развернулся. Перед ним стоял Дэшон. И улыбался.

Улыбка была привычно теплой, серый взгляд — привычно насмешливым.

— У меня для него две новости, — говорил он как ни в чем не бывало. — Одна плохая, про Шаайенна, вторая еще хуже, про Тейрина. Так что кони нужны быстрые, чтобы в случае чего, если новость не понравится Князю, а мы подвернемся под руку…

Дэшон не договорил.

Дал сгреб его в охапку. И даже не завел спор о том, какая из новостей все-таки хуже.

***

Ух’эр прождал Сорэн еще немного. Потом прислушался наконец к гложущему чувству внутри и метнулся вниз — к людям. Даже облако с собой не захватил — упал на землю черной молнией. Вскочил и замер перед ее домом. Перед тем, что когда-то было ее домом, а сейчас лежало пепелищем у его ног. Ветра не было, и куча пепла была такой же аккуратной, какой ее оставили.

Будто специально оставили, чтобы ему показать…

На мгновение мелькнула глупая надежда на то, что она жива. Что его зачем-то пытаются обмануть — слишком аккуратный пепел. Но мгновение прошло, в нос ударил запах гари, и Ух’эр закрыл глаза. В глазах щипало, но слез не было. Было только тяжело дышать.

“Это от вони”, — сказал он себе, хотя в его же собственном облаке и не такие запахи витали. Что уж говорить о его царстве…

“Нет, это от боли”, — понял он, спустя еще пару мгновений.

Наверное, впервые он понял, что такое настоящая боль. Ему еще подумалось, что не просто так он не может дышать — от такой боли умирают. Хорошо, что он бог смерти. Ему смерть уже не грозит.

А вот остальным…

Ух’эр развернулся и пошел прочь.

— Брат… — послышался совсем рядом голос Лаэфа. Вкрадчивый, змеиный…

— Не лезь, — бросил сквозь зубы Ух’эр.

— Хотел тебе посоветовать то же самое, — мягко проговорил Лаэф, мелькнул тенью в переулке по правую руку, — остановись на миг и…

— Не лезь! — рявкнул Ух’эр, отмахнулся. Взметнулись рваные полы плаща, полоснули по воздуху черные когти — Лаэф отлетел к стене человеческого дома и чуть не проломил ее. Нет, Ух’эр не тронул его — просто оттолкнул.

Лаэф тут же вскочил на ноги, но Ух’эр не хотел драться.

Не сейчас, не с ним.

— Ты будешь последним, — пообещал он.

И прежде, чем Лаэф ответит, словом ли, делом, щелкнул пальцами.

Глава 29. Шанс

Братья с сестрами и впрямь собрали все силы. Сил оказалось слишком много.

Лаэф чувствовал — натянуты, готовы лопнуть золотые нити.

Он больше не мог удержать. Они стали слишком живыми.

***

Армии с дальних рубежей — гор Уандора — никак не подходили, и ждать было скучно.

Одна из дриад принялась подбрасывать в руке длинный кинжал — подарок от людей. Нильф принесла их несколько сотен, правда, рыжий человек сказал, что смысла в них нет, их можно с собой не брать. Но такие уж дриады — им все любопытно. И взвесить новую игрушку в руке, и бросить в воздух. До сегодня ведь только палками бились, и то — в шутку.

Кинжал блестел в лучах Ирхана и послушно падал рукоятью в сухую ладонь с глухим стуком. Он нравился дриаде — красивая блестящая вещица. В очередной раз взмыв в воздух, нож странно крутанулся и упал неправильно — со скрежетом царапнул.

Соседи по дереву нехорошо покосились.

***

Заррэт удовлетворенно хмыкнул.

— Прекрати! — вздохнула Тэхэ, и легкий ветерок пронесся над кронами деревьев.

— Я тренируюсь, — ответил тот. Плохая привычка врать заразна. И по наследству передалась от Д’хала-Многоликого, которого не зря так прозвали, не только Лаэфу. Просто все почему-то старательно этого не замечали.

Лаэф главный лжец среди всех, так без него решили: он — главная беда, главная проблема, самое страшное зло. У него же никогда не спрашивали, хочется ли ему быть злом. Впрочем, он никогда и не был против.

—  Тэхэ права, — бросил сквозь зубы Заррэту. — Побереги силы, брат.

— Да какие силы! — фыркнул Заррэт. — Это разве силы? Если какого-нибудь Иного ножиком царапну — поможет?

Ух'эр фыркнул. Этому — все смешно...

— Тэхэ, думаешь, силы мои поберечь хочет? — продолжал Заррэт. — Да она сны видит, как я слабее стану! За свою мелюзгу она переживает. Никак не пойму, почему. Их у нее — режь не хочу. Плодовитая!

— Сказал тот, кто новую жизнь ни принести, ни сохранить не умеет, — процедила в ответ Тэхэ. — Лишь забирает!

— Зави-идует, — протянула Эйра из ветвей.

Будь она жива сейчас, уже качалось бы на тонкой ветке у самой верхушки и, конечно же, с яблоком в зубах.

— Хватит, — устало вздохнул Лаэф.

Кажется, он начал понимать отца. Невозможно их в кулаке держать: золотистым песком сыплются сквозь пальцы, норовят вцепиться друг другу в глотки. Пока — словесные перепалки. Но лишь потому, что достать друг друга не могут. Мертвые же.

— А напомни мне, Темный, — задумчиво пробормотал Ух'эр. — Почему ты командуешь?

“Ты же всегда был на моей стороне! — удивился Лаэф. — Конечно, не настолько, чтобы не попытаться убить, останься мы вдвоем, но мы всегда шли рука об руку… Сейчас — что пытаешься кому доказать?”

Чувствуешь, что не удержу, стоит тебе рвануться в сторону? И — самое главное — что и не нужно больше тебя держать. Ни тебя, ни кого-то еще. Вы уже почти живы. Уже можете не опираться на меня… Но почему опять ты, Ух’эр? Почему тебе первому всегда так не терпится меня предать? Будто боишься, что кто-то успеет раньше тебя.

Лаэф за все минувшие века так и не смог разобрать, что творится в голове младшего. Проломить бы и рассмотреть...

— Потому что, если бы не я, — мягко напомнил он. — Вас бы не было сейчас.

— Врешь! — хмыкнула Тэхэ. — Неудивительно.

— Были бы, — неожиданно поддержал ее Заррэт. — Только не вместе.

— Мы и сейчас можем, — якобы небрежно бросила Эйра. — Смотрите, я не держусь!

И Лаэфу привиделось: сидит на ветке, ногами болтает, раскинула руки в стороны, полупрозрачная и невесомая, но уже там.

— И вот думаю, — продолжала Эйра. — Не сходить ли прогуляться, а то ужас как надоели ваши вечные драки…

— Драться нам не надо, — напомнил Лаэф. — Всего лишь охранять эльфенка.

— А мне вот думается... — протянула Тэхэ. — Может, наоборот, на твоем эльфенке трюк Заррэта с ножом испробовать? Слишком уж ты за него вцепился, прямо интересно, что будешь делать без него...

— Убьет это брата, думаешь? — хмыкнул Ух'эр задумчиво, как будто и впрямь пытаясь решить, не покончить ли с ним.

— Хватит! — властно оборвал Лаэф. — Еще не время проверять, кого из нас и что именно убьет. Пока вы по отдельности будете обретать прежние силы, пройдет немало времени. Сорэн же вот-вот восстанет. Я чувствую ее, как чувствую вас...

— Или ее — сильнее? — невинно уточнила Эйра.

— Он восстанет во плоти, сильная и живая, — продолжил Лаэф, не обратив внимание на неразумное дитя. — И в который раз повторяю: только сейчас, только вместе и только с помощью существ живых, живых, не как мы — истинно живых, из плоти и крови, только так мы справимся. Я не собирал бы вас будь возможность сделать что-то по-другому. Не звал бы из небытия. Но я позвал...

— И дальше что? — со смешком перебил Ух'эр. — Ты не переоценил наши силы? Не лучше ли нам пока рассредоточиться, затаиться? Что мы — даже вместе, даже с твоим эльфенком, — сейчас сделаем против Иных? И уж тем более — против Сорэн? Не забываешь ли ты о Затхэ, который дурак дураком, но тоже уже во плоти? И никто не знает, куда его занесет в следующий миг! Может, он не к Сорэн примкнет, а просто нас всех решит уничтожить! С твоего же эльфенка станется проболтаться! А мы — что? Заррэт, положим зарежет кого-нибудь. Тэхэ веткой махнет. С ветки Эйра рухнет. И будь еще во плоти наша Эйра — может, кого-нибудь грохотом и распугала бы...

— Эльфенок только проболтаться и может, — мрачно прогудел Заррэт. — Даже если я направлю его руку, с Сорэн ему не справиться. Вспомни: даже ты, Темный, Истинный, ты не смог!

— В защиту Лаэфа, — тут же встрял Ух'эр, — он не потому не смог.

— А если и Затхэ встанет на сторону Света, — хмыкнула Тэхэ, — это твое насекомое дважды, трижды не сможет, по всем возможным причинам.

— Он еще не встал, — неожиданно тихо, неожиданно твердо напомнила Эйра.

“Лишь бы тебя куда не надо не понесло, малявка, в самый ответственный момент, — подумал Лаэф. — Впрочем, ты никогда не рвалась слишком рьяно защищать своё дитя, тебе удобнее потом страдать вечность".

И вряд ли что-то изменилось. Не у Эйры. Да он, Лаэф, больше рвется эльфенка защищать, чем эта — родного ребенка!

Только эльфенок все упрямее. Все сильнее Сорэн. Все ближе битва.

Остановить бы время…

Нет, у Эйры он просить не будет. Он лучше с Ух’эром еще раз поговорит. И если не время, то Нивена остановить сможет, хоть ненадолго. Одной проблемой станет меньше.

Останется удержать в кулаке еще пять. И раз и навсегда покончить с шестой.

— Берегите силы, — приказал он. — А я сделаю все, лишь бы завтра они не понадобились.

И прежде, чем Ух’эр снова возмутился, мол, чего раскомандовался, Лаэф щелкнул подобно ему пальцами — привлек внимание. Отозвал кивком в сторону.

И подумал — знал, что Ух’эр услышит — чтобы не говорить вслух, чтобы больше не слышал никто: “Нужна твоя помощь”.

Ух’эр расхохотался от души.

“Брат, — выдохнул он, отсмеявшись , — ты хоть что-то без моей помощи можешь сделать?”

***

Они собирались на склоне холма. Рихан то и дело пропадала из виду, заслоняемая огромными черными тенями — добиралась летучая живность с горных кряжей, что стояли кольцом вокруг лесов Тэхэ. Крылатые дети Уандора прибывали в числе последних. Остальные уже ждали на склонах: пока на холмы не поднимались, там, за ними, если пересечь зеленую равнину, начинался Запретный Лес.

И конечно, ждали не просто так.

Костров развели несколько и небольших, только там, где нужно было тепло. Но светло было, почти как днем: сотни мелких существ, сверкающих пульсирующим живым светом, кружили в воздухе над самыми головами собравшихся, не выше.

Конечно, все пришедшие на зов Лесных богов разбились на группы, но Йена это не остановило. Особенно — когда привезли смолу.

Он метался от одной группы к другой, что-то спрашивал, что-то отвечал, но чаще всего — командовал. Дриады — странные существа древесного цвета размером с Нивена, а то и мельче — вместе со зверями, богами и, кажется, кикиморами, колдовали у разведенного костра. В деревянной самодельной бочке, булькала смесь, пахнущая травами и смолой. Туда дриады окунали длинные ветки, которые будут служить стрелами. Толковый лук дриада, конечно, не удержит, но Йен — “вспомнил, как гномы делали“, сказал он — показал Нильф, как соорудить небольшие механические приспособления для запуска стрел.

В десятке шагов в таких же бочках, только побольше, лежали огромные шары, а возле них стояли две катапульты на массивных деревянных подпорках. Это уже вспомнил Уандор — когда-то такие ему показывала Тэхэ.

“Вот и хорошо, что вспомнил, — пробормотал тогда Йен с явным облегчением. — А то я очень смутно представлял, как их делать…”

Уандор, как оказалось, тоже представлял смутно, потому, что именно у них получилось и как оно будет работать, решили проверять уже в действии.

— Убьетесь, — бросил Нивен и двинулся вниз по склону.

Ему в этой суматохе не было места. К тому же чем больше она продолжалась, тем бессмысленнее казалась.

Третью катапульту докручивала с одной стороны парочка божеств, с другой стороны — подозрительно тыкала лапой кошка. Может, та самая, которая всегда ходила за Нильф, может — ее родственница.

Нивен прошел мимо. За спиной осталось ритмичное деревянное постукивание: сколачивали очередной огромный щит.

“Всё ему подавай огромное, — подумал Нивен. — Что катапульты, что щиты… Не поднимете же. Да и кому поднимать? Кошке?”

Нивен шагнул в заросли, остановился под развесистой кроной дерева, привалился спиной к стволу, глянул вверх. Рихан понемногу клонилась ко сну.

“Не успеют, — подумал Нивен. И сам себе ответил. — Конечно, не успеют. Щиты же огромные. И катапульты”.

А потом в кроне дерева что-то шевельнулось и через мгновение оттуда, легко и пружинисто, как обычно прыгал он сам, спрыгнул Ух’эр.

Молниеносно выбросил вперед руку, ткнул пальцем Нивена в лоб и тут же отдернул. Нивен запоздало отшатнулся, упал, споткнувшись о корень, вскочил. Выдохнул, успокаиваясь.

И тихо спросил:

— Теперь ты?

Нет, он не испугался, просто очень уже неожиданно все произошло. Ему не был симпатичен никто из Мертвых, но к Ух’эру он хотя бы не питал того отвращения, что к его старшему брату. Да, запах вокруг себя бог смерти распространял не слишком приятный, но Нивен слишком много времени провел в канализациях, чтобы его смутила такая мелочь.

— Теперь я, — ухмыльнулся Ух’эр. Зубы у него были не зубы — клыки. Длинные, черные, гнилые, и Нивену показалось, что надави сейчас ему на десну — закапает яд.

— Страшно, да, — кивнул Нивен.

— Я не запугивать тебя пришел, — Ух’эр заулыбался совсем широко: не пришел запугивать, но обрадовался, что запугал.

— Знаю, — сказал Нивен. — Порождение Тьмы не запугаешь. А я — оно. Если верить Лаэфу.

— Неприятно, да? — с неожиданным пониманием и даже как будто сочувствием уточнил Ух’эр.

— Переживу, — дернул плечом Нивен.

“Я всегда знал”.

— Мы не выбираем свои роли, — Ух’эр улыбнулся, неожиданно по-человечески, — никто из нас.

А Нивен подумал, что это очень странно. Уж до чего Ух’эр странный — но даже для него это слишком: вести себя по-человечески.

— Нам навязывают их, — продолжал он, мягко, тихо, вкрадчиво, и звенел на грани слышимости серебряный колокольчик. — И приходится…

— Я сплю? — перебил его Нивен.

Ух’эр неопределенно пожал плечами. Поднял невинный взгляд в небо и принялся туда же свистеть.

“Конечно, сплю! — рассердился Нивен. — Смысл спрашивать? Мертвый бог передо мной во плоти! Мертвый — во плоти!”

Прав был Йен — думать у него выходит не слишком хорошо, иначе давно бы понял. Его пытаются отвлечь, удержать во сне, не дать влезть в бессмысленную и безнадежную драку. Ну что ж… Теперь у него появилась точка отсчета. Осталось только вырваться отсюда.

Нивен — почему-то стараясь делать это незаметно — ущипнул себя за руку. Не помогло.

— Не-е, — отмахнулся Ух’эр, который все-таки заметил жест. — Не поможет. Но не бойся…

Шагнул, опустил на плечо тяжелую ладонь, и та оказалась очень теплой, а Нивен пошатнулся, сполз по стволу спиной.

— Всё хорошо, — Ух’эр присел напротив, всмотрелся, и в его глазах Нивен увидел Мирдэн. Мерно дышат, колышатся волны. Мерно качается палуба. — Хорош-шо… — и волна накатывает, разбивая пенный гребень о борт. — Тепло, видишь? Тепло и с-спокойно.

Это Ух’эр? Или змея Лаэфа?

А есть разница?

Нет разницы.

Уже ни в чем нет, ни разницы, ни смысла, но тут тепло, и волны, и шепот Мирдэна…

Еще что-то теплое чиркнуло по лицу. А потом еще раз, и еще раз, все настойчивее. Нивен отмахнулся. Открыл глаза. И понял: его ударили хвостом. Все еще в полусне схватился за хвост и дернул. С ветки свалилась, но сгруппировалась в воздухе и упала на лапы пушистая тень. Полоснула по Нивену сердитым взглядом, но тут же развернулась к нему спиной и зашипела на кого-то, кто был впереди. Кто был невидим. От кого остался только отголосок трупного запаха.

Кошка зашипела еще раз. Потом села, довольно фыркнула и принялась умываться.

Нивен поднялся.

Рихан уже почти ушла с небосклона. Со стороны холмов доносились скрипы, шорохи, голоса, привычные сухие щелчки — язык дриад, и другие звуки — незнакомые, но живые. Настоящие. В отличие от Ух’эра.

А кошка повернула клыкастую морду и ухмыльнулась ему.

Да, это была та же кошка.

— Умница, — хрипло пробормотал Нивен, мотнул головой, оттолкнулся от ствола, зашагал прочь. Она увязалась следом.

Он так и поднялся на склон холма, с кошкой по правую руку, ступающей едва ли не в ногу с ним. Даже почувствовал на себе косой взгляд Нильф.

“Не знаю, — захотелось сказать ей. — Не знаю, почему она за мной увязалась. Я ее с дерева уронил, а она увязалась...”

Йен круто развернулся и встретился с ним взглядом. Желтые глаза недобро блестели — будто Ирхан уже взобрался на небо и отражался в них.

— А я думал, ты испугался и спрятался! — весело выкрикнул он, прищурился, глядя на кошку, и добавил. — Но тебя нашло и привело ответственное животное!

Он не говорил — кричал. Снова развернулся и, не меняя тона, закричал уже в сторону:

— Не туда! Коров — назад! Две волны, Лесные! Вторую держите ниже по склону!

— Это не коровы, — обиженно ответили ему, но десяток крылатых быков, которые пытались подойти к грифонам, затолкали обратно под деревья.

— Рассвет скоро! — проорал Йен, и — в другую сторону. — Нильф, что там?

Нивен нашел глазами Нильф. Та вскинула тонкую руку — и на нее опустилась кружившая над холмом птица. Нильф провела ладонью по перьям, вскинулась, будто прислушиваясь. Тихо, но различимо в стоящем вокруг гуле, проговорила:

— Он — черный. Запретный Лес — черный…

Йен выгнул бровь. Хмыкнул и решительно зашагал вверх по склону.

Все замерли в ожидании.

Нивен двинулся следом.

Йен присел в высокой траве, всмотрелся в лес. Нивен опустился на колено рядом.

Лес Иных был... нет, не черным, но темным. Как будто уже сгоревшим. Как будто мертвым. И огромным. Нивен никогда еще не видел такого огромного леса, темные деревья будто держали на себе небо…

Как башни Нат-Када, подумал он.

Башни сломали, и с Лесом справимся…

“И когда-нибудь небо упадет нам на головы…”

— Он не был таким раньше, — тихо сказала за спиной Нильф. Подкралась рогатая. — Он как будто умер.

Сказала так, что Нивену стало не по себе. Будто ее голос тоже умер.

— Значит, будет лучше гореть! — воодушевился Йен.

Этого никаким голосом не проймешь.

— Мы готовы, — твердо проговорила Нильф, нарочито твердо, как будто очень старалась, чтобы голос не дрогнул.

— Значит, начнем, — ухмыльнулся Йен и начал было подниматься, как вдруг черный лес взлетел.

А секундой позже стало ясно: взлетел не лес. Взметнулись в воздух сотни таких же черных, как мертвые деревья, огромных птиц со всадниками на спинах. Всадники показались и на земле — из лесу к холмам мчались существа на черных волках размером с порядочного зогра. А то и с Мирта.

— Да не вы начнете! — с досадой прошипел Йен, глядя на приближающихся противников. И возмущенно бросил Нивену, будто это он все начал. — Еще ведь не рассвет!

— Опоздали… —  растерянно прошептала Нильф.

— Это они поспешили, — процедил Йен.

Тряхнул головой, круто развернулся, спрыгнул пониже, чтобы подняться во весь рост, и крикнул:

— Коров сюда!

— Это не... — тихо начала Нильф, но он перебил:

— Коров сюда! Вторая линия идет первой! Первая — по флангам! Ничего не меняется! Поджигаем лес! Катапульты к бою! Щиты и лучников наверх!

Быков подстегнули, и те тяжело помчались к вершине — холм дрогнул под ударами их копыт. У самой вершины на них легко запрыгивали дриады, и быки тут же отрывались от земли. Летели вперед — навстречу эльфам. Грифоны, на спинах которых несли огонь, мчались по сторонам и чуть поодаль. К лесу.

Волки со всадниками на спинах неслись по равнине, и она, зеленая, исчезала, захлебывалась под черной волной.

Нивен бросил в руку лук.

***

Нивен бросил в руку лук.

— Напомни их имена, — сказал Йен. Нивен, собравшийся было куда-то со своим луком, замер и вопросительно выгнул бровь.

“А ушастый-то оживает… — не к месту подумал Йен. — Мне уже не кажется — я и правда могу разобрать эмоции на лице, во взгляде. Вот сейчас: удивление и раздражение. Только не поймешь, чего больше”.

— Имена Мертвых, — объяснил Йен. — Может, получится, как на корабле.

— Корыте, — тут же поправил Нивен.

“Точно оживает!“

— Может, я превращусь, — закончил Йен. — Тут же сплошь все пушистые, даже кошка твоя. А там, — не глядя ткнул пальцем в сторону противников, — всё чёрное. Настоящий Зверь не помешал бы.

— Не уверен, — ответил Нивен. И объяснил. — Как с катапультой. Смотря, кому нанесёт ущерб.

Покосился через плечо, и Йен проследил за его взглядом.

Быки шли на сближение. Нильф стояла на вершине холма, закрыла глаза, вскинула рогатую голову и протянула руки к летящим всадникам: будто безмолвно что-то говорила им. Еще немного — сблизиться на выстрел — и десятки рухнут вниз под градом эльфийских стрел. Только для того, чтобы другие, на грифонах, попытались поджечь лес.

“А я уверен, — подумал Йен. — Тогда у нас будет хоть какой-то шанс, вероятность шанса…”

— Сорэн, — сказал Нивен, и Йен отвлекся от мыслей о битве, постарался сосредоточиться на богах, на далеких смутных, как будто чужих воспоминаниях. Нивен продолжал. — Лаэф. Заррэт. Тэхэ. Эйра. Ух’эр.

Йен закрыл глаза и вызывал в памяти образы. Образы выходили смутными, а Лаэф почему-то получился похожим на Нивена. Только с повязкой на глазах.

Но больше ничего не произошло. Да, они все так же не нравились ему. Да, раздражали. Но сейчас было не до того.

“Зверь не любит оставаться один... — вспомнил свою же мысль и открыл глаза. — Может, не в алкоголе было дело”.

Тогда, на корабле, когда его удалось остановить. Не в мутном пойле — в том, что за ним вернулись.

Черная волна сожрала уже почти треть зеленой равнины. В воздухе завязался бой. Эльфы были так близко, что их можно было рассмотреть. И правда — страшные существа. А чем именно — сразу не понять. Йену встречались существа и более необычные, взять хотя бы сборище божков у костра.

А эти...

От них просто веяло чуждым. Холодной, пробирающей до мурашек, силой, иной, незнакомой. Не эльфы сейчас мчались к холмам — ночные кошмары. Рослые серые призраки на черных птицах.

Врезались в строй дриад, смяли его, расшвыряли тех так, будто для них это было детской забавой.

Один из быков, потеряв всадника, взревел и метнулся обратно, за ним бросились остальные. Здесь, на холме, их уже ждали новые всадники. Но ведь и этих ненадолго хватит. Те дриады, что каким-то чудом выстояли против эльфов, с трудом удержали своих животных от попытки броситься прочь следом за собратьями.

Нет, не сработает план. Если не помочь — не сработает.

“А жаль, — подумал Йен. — Хороший был план".

— Ладно, — сказал Нивену. — К черту богов.

Круто развернулся к Нильф и проорал:

— Держать строй!

Та вновь закрыла глаза, вновь протянула обе руки в сторону своих бойцов, мысленно отдавая команды.

— Коров успокойте! — крикнул через плечо Уандору. — Пусть летят обратно! Ниже! Бейте снизу! Поведи! — последнее приказал Нивену и кивнул на очередного летящего к холму быка.

Нивен должен понять, как правильно зайти снизу. Иные не смогут стрелять своим птицам под брюхо — всего лишь и надо оказаться там. Нивен справится. А если нет — Йен ведь должен остаться один, чтобы превратиться в Зверя, так?

Нивен чуть заметно ухмыльнулся, развернулся, направился к вершине, перешел на бег. Копыта животного коснулись земли, Нивен тут же взмыл тому на спину. Уже на взлете обернулся и коротко окатил холодным и насмешливым эльфийским взглядом.

— За ушастым! — крикнул Йен, обращаясь к Нильф.

К другим вернувшимся быкам бежали новые всадники и тоже взлетали — шли следом.

Нивен поднялся на своем быке в рост, удерживаясь каким-то образом одними ногами. Выпустил несколько стрел подряд — и один из Иных рухнул с птицы. Идущие следом за ним радостно завизжали. Враг был уязвим.

Нивен упал на быка, вжался в его спину — и тот круто пошел вниз. Кто-то рванул следом, кто-то продолжал мчаться вперед: быком в воздухе трудно управлять, это Йен уже понял. Все хотят идти за Нивеном, но не все могут.

“И хорошо, — подумал Йен. — Те, что пошли прямо, отвлекут…”

А несколько грифонов все-таки прорвалось к лесу. Просвистели горящие стрелы — начался пожар. Дико закричали, дернувшись, птицы, вскрикнули и сами эльфы. Йен холодно прищурился. Один из них даже упал вниз. То ли стрелу поймал, то ли так расстроился.

Йен попробовал найти взглядом Нивена, но уже не смог.

Тоже упал? Да нет, не может быть…

“Новая проблема, — понял Йен. — Пока не увижу, что его не стало, не поверю — слишком живучий. А пока не поверю, никакого Зверя”.

— Ладно, — пробормотал себе под нос, взялся за рукоять воткнутого в землю Весла, рванул на себя, тоже зашагал к вершине холма. И будто оправдываясь перед кем-то, добавил. — Я просто посмотрю.

Глава 30. Хорошо или плохо?

Нивен успел вспороть брюхо нескольким птицам, и те с криком рухнули, увлекая за собой всадников. А потом эльфы тоже нырнули. Серым мрамором мелькнули вытянутые лица. Сверкнули в лучах поднявшегося Ирхана длинные мечи.

Бык, повинуясь уже без касаний, наклонился, уводя его из-под рубящего удара, Нивен с разворота швырнул кинжал и тут же распластался на спине животного — две одновременно пущенные стрелы свистнули над головой, поражая окруживших противников. Он распрямился, но развернулся боком, чтоб очередная стрела прошла мимо, швырнул в стороны еще по кинжалу — и те достигли целей.

“Это — Иные? — подумал с легким недоумением. — Слухи о них страшнее, чем они сами…”

И еще кинжал, и еще. И как только появилось пространство для взмаха руки — стрела.

Рядом трещало — это кричали дриады. Но не было времени посмотреть.

Кольцо вокруг него сжималось.

***

— Заррэт! — выдохнул Лаэф. — Хоть что-то ты можешь сделать?

— Я делаю, — гулко отозвался тот. — Видишь — его выстрелы смертельны! Удары — смертельны!

— Как будто они без тебя не смертельны! — фыркнул Лаэф.

И почувствовал странный, совершенно неожиданный, прилив неуместной гордости. Насекомое всегда только раздражало его, но сейчас, когда, стоя на ревущем быке, стрелял, бил, когда кривые мечи ходили в его руках так, что воздух вокруг звенел, Лаэф даже улыбнулся бы — если бы мог.

Захотелось сказать кому-то: “Я воспитал его! Я!”

Только было некому. Не показывать же улыбку братьям и сестрам.

Но вот Нивен пропустил удар. Ничего серьезного — чиркнуло по щеке лезвие эльфийского меча. Потом еще один — такой же, по касательной, оставивший неглубокий порез на плече.

— Тэхэ! — крикнул Лаэф.

— Не могу! — вздохнула та в ответ.

— Можешь!

***

Щиты подняли — стрелы всадников на черных волках пробили несколько из них, но остальные удержали удар.

— Катапульты! — рявкнул Йен, запрыгнув на быка. — Лучники!

Уже взлетел, когда, будто вслед ему просвистели огненные шары, врезались в наступающее войско. Там взвыли. Запахло паленой шерстью.

Обернулся напоследок: бледная Нильф, стояла, протянув руки к небу. Натянутая струна, что вот-вот лопнет.

“Справится”, — соврал себе и погнал вперед. Вслед за шарами взлетели горящие стрелы, но Йен слышал их свист уже издали. И ударил быка в бока, заставляя лететь еще быстрее.

Увидел Нивена: его взяли в плотное кольцо.

Сжал рукоять меча.

Попытался направить быка вниз, но тот тупо пер на рожон.

"Думай, — сказал себе Йен. — Бык не виверна, им управлять ты не умеешь, да и не факт, что кто-то умеет вообще... Корова — она и Нижних землях корова. Думай!"

Парировал тяжелый рубящий удар сверху, поднял быка на дыбы, крутанулся, оттолкнулся и перепрыгнул на птицу. Обеими ногами врезался противнику в грудь. Тот умудрился удержаться рукой за поводья и даже попытался забраться назад, но Йен рубанул мечом. Иной упал, над головой просвистели эльфийские стрелы. Птица ушла резко вниз, наклоняясь то в одну, то в другую сторону — Йен никак не мог разобраться, как ею управлять, но от стрел она уходила сама.

“Умница! И уж точно умнее коровы..." — мысленно кивнул ей Йен.

Вскинул меч и вспорол брюхо еще одной, так удачно оказавшейся над ним пернатой твари. Та страшно крикнула и рухнула вместе с наездником. Жаль птичек, конечно. Но убивать куда проще, чем эльфов.

Птица нырнула еще ниже.

А Йен заметил, как вслед за ней вниз уходят еще двое всадников: птицы падают, сложив крылья, эльфы же — замерли на их спинах, держа наготове луки.

— Крутись, — пробормотал своей, дернул за перья на шее, пытаясь направить ее движения, но та не слушалась.

Еще миг — и они поравняются. Еще миг — и выстрелят. А она — летит себе, тварь такая...

— Тварь! — рявкнул Йен, и изо всех сил дернул за холку, вырвал несколько перьев, оказавшихся наощупь едва ли не стальными. Птиц вскрикнула и в последний момент взмыла вверх — стрелы прошли под брюхом. Помчалась вперед, но эти двое увязались следом.

— Настойчивые, — пробормотал себе под нос Йен.

Они теперь целились уже тоже не в него — в его летуна. Решили играть по его правилам.

— Давай-давай... — забормотал он, снова пытаясь справиться с вредным животным, но животное отказывалось слушаться. И зря. Потому качнулось в одну сторону, в другую, упрямо потащило дальше вверх, хотя он пытался вывести на разворот… и в следующий миг закричало от боли — эльфийские стрелы достигли цели. Йен вскочил на ноги, готовясь куда-то перепрыгнуть, но спина птицы слишком резко ушла из-под него. Ноги скользнули по перьям.

Он падал.

Он опять падал.

“Нет!” — промелькнуло в голове, но даже вскрикнуть не успел.

Его схватили за руку и рванули наверх. Он сначала судорожно вцепился в чешуйчатую шкуру, на которую его затаскивали, взобрался и только потом поднял взгляд.

— Убью, — пообещал Рэй и развернул Мирта.

Йен с удивлением обнаружил, что вторая его рука все еще судорожно сжимает рукоять меча. Вовремя обнаружил, чтобы вскинуть и отбить удар. Еще один Мирт отбил хвостом. Швырнул тяжелый нож Рэй.

— Где Нивен? — прокричал Йен. — Ты его видел?

Рэй мрачно покосился и направил Мирта ниже.

— Убью обоих, — пообещал он.

***

Нивен почти пробился сквозь кольцо. Почти. Эльфы, в отличие от людей, двигались на его скоростях, и дыхание сбилось быстро. Несколько раз его легко ранили. Несколько раз чудом остался в живых: не успевал отражать все удары, но противники почему-то промахивались.

Их, кажется, и самих это удивляло.

***

Они не могли видеть, как Лаэф, уже не бледный, не серый — черный, еле дышащий, накидывает на Нивена тень за тенью, скрывая в последний миг от зорких эльфийских глаз, наводя мороки.

— Я готова! — четко, звеняще проговорила Тэхэ.

— Давай, — чуть слышно шепнул Лаэф.

И птицы, все эльфийские птицы, вскрикнув единым криком, от которого содрогнулась земля, и все, кто был на земле, и все, кто был над землей, рухнули с небес.

***

Нивен замер с занесенными мечами. В крови были лезвия, рукоятки, перчатки, кровь застилала глаза. Дышалось тяжело — будто что-то в груди разрывалось с каждым вдохом, с каждым ударом сердца. Когда пелена с глаз упала, Нивен увидел вдали их: черную летучую жабу с двумя всадниками на спине. Усмехнулся, глянул вниз и направил туда быка.

***

— Куда?! — отчаянно прошипел Лаэф.

Хотя прекрасно понимал, куда.

***

На равнине уже избавились от смятения, вызванного падением летунов. Там вновь пытались организовать наступление на холмы, с холмов летели стрелы и огненные шары, лавиной катились навстречу с рычанием, воем и шипением животные. Их встречали градом стрел, но некоторые прорывались. Сцеплялись с волками, с всадниками.

Трещали желтые молнии, вспыхивали огни, вырывались из-под земли коренья, обхватывая, утаскивая за собой эльфов. Это воевали боги — в воздухе они не могли никого достать, но земля под ногами принадлежала все еще им.

Спустившиеся. Снизошедшие. Возможно, уже тоже почти мертвые — вслед за своими прародителями.

Снижаясь, Нивен глядел на холм — искал Нильф. Не нашел. В последний миг перевел взгляд вниз. Вскинул лук, выпустил стрелу, вторую, третью.

Уверенно, быстро, четко.

Увидел цель — убрал. Увидел — убрал.

Спрыгнул с быка прежде, чем тот успел приземлиться, в полете выхватил мечи. Приземлился, кувыркнувшись через плечо, вышел на ноги, и тут же вновь упал на колено, ударил по лапам бегущего волка.

Всадник успел сгруппироваться и спрыгнуть, и Нивен, поднявшись, шагнул к нему.

***

— Эйра! — в который раз прошипел Лаэф.

— Что "Эйра"? — пробормотала та. — Не могу я заставить их всех друг друга любить. Не могу!

***

Мирт ударил хвостом, приземлился с разворотом, оба спрыгнули одновременно.

— Прочь! — рявкнул ему Рэй, и тот черной стрелой взмыл в небо — туда, где не достанут.

Но только для того, чтоб снова, сложив крылья, вращаясь, устремиться вниз и попытаться укусить, и ударить лапой. Или снова с разворота снести хвостом.

На них бросились. Йен не успел рассмотреть ничего — взмахнул мечом, отразил удар, потом вперед шагнул Рэй, ударил накрест: мечом срубил того, кто пытался достать Йена, длинным ножом — еще одного, сбоку. У Йена была доля мгновения, чтоб увидеть, что происходит.

Иные — серые, дымчатые, невесомые, стремительные.

Один из них, совсем близко, но не бросается в бой. Натягивает тетиву, отпускает, и стрела летит, летит…

Почему так медленно?

Но времени думать об этом нет: его хватает только на то, чтобы выхватить Весло и отбить стрелу.

А потом всё снова происходит очень быстро.

Рэй разворачивается к очередному противнику, и тот отступает под градом ударов: он был готов к встрече с человеком, не с Королевским охотником. Еще один бросается к Йену, и тот резко уходит вниз — видел, что Нивен так делает. Не приседает — падает на полусогнутую ногу. Делает на ней оборот и проносит по широкой дуге меч, освобождая место для маневра.

И снова свистит над головой стрела. И Весло кого-то задевает. Йен вскакивает. К нему шагают двое, одному из них в лицо ему тут же летит горсть земли из левой руки. Выпад второго парирует меч в правой. А черная кошачья тень сбоку взмывает и бросается на третьего, который заходил со спины.

Короткий удар лапой по горлу — и кошка длинным прыжком уходит прочь. К Нивену наверняка — не просто же так всюду за ним таскалась. Значит, жив еще…

Это хорошо? Плохо?

Времени отвечать себе нет: вокруг воет, кричит, рычит. Звенят и скрежещут мечи, свистят стрелы.

“И где чертов монстр?! — думает Йен, в очередной раз уворачивается от удара, а Рэй, оттолкнув, вновь берет нападающего на себя. У Йена появляется еще одно мгновение, чтобы подумать. — Давай, на выход, рогатый! Если я умру, я ведь тоже останусь один, так? Нынче не предусмотрено общение с умершими родственниками в царстве Ух’эра. Нынче и Ух’эра не предусмотрено… Так что — давай! Ко мне!"

***

Аэ вышла на опушку.

Равнина была уже в крови. Лес — в огне. И пускай горели лишь несколько участков, лес будто высох, и теперь пожар легко мог распространиться.

Но ей было не остановить пожар. Теперь она видела: ей и Онхала не остановить — в его глазах такой же огонь, жаркий и всепоглощающий…

И все же — она попытается.

Она должна.

Аэ взмахнула рукой, призвала любимую волчицу.

***

Нивен отбил удар, еще один, ткнул кого-то мечом в живот, кувырком ушел от проносящегося мимо лезвия, выбросил руки в стороны, чтобы достать сразу двоих, но в грудь внезапно ткнулось третье лезвие.

Нивен замер.

Нет, его не ранили. Просто остановили.

Нивен медленно поднял взгляд.

Над ним возвышался настоящий Иной. Высокий, выше остальных, широкоплечий, будто из гранита высеченный, светло-серый и даже как будто бы угловатый. Смотрел пристально, внимательно. С легким насмешливым отвращением.

— Как интересно... — тонкие губы едва шевельнулись, а Нивену показалось, что Иной мог и не шевелить ими, что ровный напевный голос лился будто бы сам по себе, отовсюду и сразу. — Такое мелкое существо… Откуда в тебе сила, уродец? Я видел, что ты творил в воздухе, что творишь здесь. Кто тебе покровительствует?

Нивен покосился по сторонам. Иные образовали вокруг них плотное кольцо, отбивая атаки со стороны лишь для того, чтобы этот мог выговориться. Они всегда так воюют? Берут в кольцо и заговаривают до смерти?

Вдруг с диким шипением, то ли прорвав, то ли перемахнув линию обороны, к Иному метнулась огромная черная кошка. Тот отмахнулся молниеносно, не глядя, левой рукой — правой все еще удерживал меч у груди Нивена — и та, взвизгнув, вылетела за пределы круга. Под плащом, слегка разошедшемся на груди во время удара, мелькнуло ожерелье с несколькими зелеными камнями, и Нивен подумал: он еще и бусы на битву нацепил?

У остальных он бус не видел… Что это? Какой-то символ у Иных? Кто главный — у того и бусы?

А камни были непростыми: как будто бы теплыми, как будто бы светились изнутри. Были как будто... живыми?

— А это даже интересно, — проговорил тем временем противник и сделал шаг назад, опуская меч. И зачем-то представился. — Я — Онхал.

"Это шанс", — понял Нивен. Ему дали шанс. Крошечный, ничтожный, но шанс. Если он у них главный — не зря же все толпятся вокруг, прикрывая, и бусы эти точно не зря — если он главный и если удастся его убить...

— Нивен, — ответил он.

Шагнул, сделал обманный выпад правой рукой с зажатом в ней мече, в последний момент сместился в сторону, ударил левой и... меч провалился в пустоту. И стало больно в груди.

Существо выбросило меч вперед и тоже сместилось так быстро, что Нивен даже не успел заметить, в какой момент это произошло. Его хитроумный удар привел лишь к тому, что он не умер мгновенно — меч не попал прямо в сердце. Но пробил грудь.

— Скучно, — холодно произнес тем временем противник, рывком достал оружие. Нивен упал на колено, пытаясь опереться рукой о землю, удержаться, чтоб не рухнуть плашмя. Существо брезгливо вытерло клинок о него же и шагнуло мимо — снова в бой.

Если с обычными эльфами еще можно было сделать хоть что-то, то этот, казалось, одной рукой положит половину армии. Второй не тронет другую половину только затем, чтоб посмотреть на побоище. И поговорить. Ему же скучно!

Нивен все-таки упал — не смог удержаться. И дышать не мог. "Лаэф!" — хотел крикнуть он, но не вышло.

А потом его схватили за плечи, перевернули.

Йен.

Живой, рыжий идиот…

Нивен даже попытался улыбнуться.

— Нивен! — позвал тот, встряхнул за плечи.

***

Лаэф же — услышал. Вздохнул протяжно — вой ветра среди темных скал. Но сделал последнее возможное — набросил тень на обоих.

***

— Ты умираешь? — Йен всмотрелся в глаза. Говорят, когда человек умирает, в глазах гаснет свет. А как понять, умирает ли этот, у которого света в глазах не было отродясь?

Нивен вдруг вцепился в руку так, что показалось: сейчас сломает. Выдохнул, подавшись вперед:

— Оже... релье...

— Об этом ты сейчас хочешь поговорить? — поднял бровь Йен.

— У… главного… на шее…

Йен где-то слышал: перед смертью люди могут бредить. Эльфы, выходит, тоже? И как понять, кто тут главный? Как тут вообще хоть что-то можно понять?

— Ты бредишь? — уточнил Йен. И сам понял, как глупо звучат его вопросы. Как Нивен ответит, если он — бредит? Да и не каждый умирающий признает, что он умирает. Люди как правило страх как не любят умирать.

А Нивен неожиданно, все так же удерживаясь за его руку, сел.

“Тебя и правда не добьешь”, — растерянно подумал Йен.

Это хорошо или плохо?

— Забери чертовы бусы! — неожиданно четко, даже злобно, процедил Нивен.

Закрыл глаза и рухнул на спину. Рука в зеленой перчатке в последний раз сжала запястье и скользнула на землю.

А это? Хорошо или плохо?

Плохо, понял Йен.

Конечно же, плохо.

***

— Ух'эр! — рявкнул Лаэф так, что услышали земля и небо, птицы и звери. Только люди не услышали.

Люди всегда были глуховаты.

— Не могу! — голос Ух’эра нехорошо звенел.

— Тэхэ тоже не могла, — прошипел Лаэф. — И ничего! Птиц уронила! Давай, брат.

Ух’эр не ответил.

Сосредоточенно тянул золотую нить, чтобы не слишком резко — не оборвать. И не слишком слабо — иначе упустит ребенка окончательно. А откуда ему доставать погибшего, если у него даже царства больше нет?

***

Первый глоток воздуха обжег изнутри. Нивен с трудом поднялся на локте. Он видел все, как в тумане. В жарком, тягучем и жидком, но застывающем от холода времени.

Огромными прыжками зверь несся к тому самому Иному существу, существо разворачивалось навстречу, выбрасывая меч в его сторону. В зверя летел град стрел. И уже несколько десятков торчало, впившись в золотистую шкуру.

Зверь прыгнул на врага.

Существо не боялось — оно точно знало, что успеет. Что сможет. В прыжке грудь зверя была не защищена, и уж оно-то, в отличие от своих подданных, обладало достаточной силой, чтобы пробить, добравшись до сердца.

***

Онхал уже начал было движение, но что-то остановило его. Если б он опустил взгляд, то вполне возможно даже различил бы на свой лодыжке полупрозрачные пальцы призрачной сущности, выбросившей в последний момент руку из-под земли и схватившей его.

Но он не опустил. И меч не поднял.

Он смотрел зверя, а в его ушах набатом, эхом, подавляя, подчиняя, звучал непривычно жесткий голос Эйры, чеканившей:

— Он слишком прекрасен, чтоб умереть!

— Неужели? — с насмешливым удивлением пробормотала Тэхэ, и впрямь не веря, что свершилось то самое, чего она так долго и безуспешно пыталась добиться от младшей — Эйра сделала шаг.

Иной уронило меч, а зверь впился в его горло, рванул, фонтаном хлынула кровь. Зверь замер на миг, сжал в зубах сорванное ожерелье. Потом задумчиво хрустнул, давя в зубах камушек. Потом хрустнул еще раз.

Вокруг вспыхнуло зеленое свечение. Существо вскрикнуло страшно и коротко, все никак не хотело умирать, и в последнем выпаде ударило монстра наотмашь, вложив все оставшиеся силы: тот отлетел так же легко, как только что кошка.

***

Они поднялись, будто из земли, в зеленых лучах, устремившихся вверх.

“Еще Иные… — подумал Нивен. — Раз, два…”

Сосчитать не получалось — в глазах все плыло. Было только видно, что эти такие же, как тот, которого только что убил Зверь. Высшие — так их называют? Ну, они и ростом повыше, это точно.

Почему-то вспомнилась легенда о чудовище, у которого взамен одной отрубленной головы выпростало еще парочку.

Монстр вскочил, тряхнул головой. Поднявшиеся Иные растерянно оглянулись. Судя по всему, не ожидали оказаться на поле боя. Это, конечно, давало фору, но совсем небольшую. Сейчас они как решат драться…

“Нехорошо получилось, — Нивен рывком поднялся на колено, — был один, стало… раз, два… Больше, чем один…”

Но они растеряны. Может, не хотели воевать? Может, надо что-то сказать? Остановить бой, который не нужен ни им, ни Лесным. Может, Нивена услышат? Он хоть на четверть, но Иной.

Нивен поднялся, шагнул к ним... И тут, как назло, зарычала тупая зверюга. Наклонила голову к земле, готовая броситься теперь на новых противников.

А рядом круто повернул, останавливаясь, вспарывая когтистыми лапами землю, еще один черный волк, и кто-то спрыгнул с его спины. Но Нивену было не до того. Если зверь сейчас бросится — этих точно будет не остановить. И тогда — все.

Иные разом выхватили оружие.

Зверь приготовился к прыжку.

“Ладно, — подумал Нивен. — Потом объясню”.

И прыгнул сам — к Зверю. И в тот же миг серой тенью пронесся мимо всадник, спрыгнувший с волка.

— Стой, идиот! — рявкнул Нивен, и Зверь, припавший было на передние лапы, поднялся, помотал головой, как показалось, немного растерянно.

Вместе с Нивеном что-то выкрикнул и всадник, останавливаясь напротив Иных, вскидывая ладони. Нивен обернулся — женский голос. Мелодичный напевный голос.

Она тоже обернулась и смерила его холодным взглядом. Его, потом Зверя, потом покосилась на лежащего поодаль бывшего обладателя ожерелья. И вновь уставилась на Нивена — с холодной яростью.

“Что?! — мысленно обиделся тот. — Нечего было меня убивать!”

А она была красивой. Не просто красивой, она была такой… Будто потерял нечто дорогое тебе в далеком детстве, а теперь взял — и нашел. И теперь оно еще дороже. Так, по крайней мере, показалось Нивену, но точно он сказать не мог: у него не было ничего дорогого. Ему всегда было нечего терять.

И глаза у нее — светились. Сияли. Пусть сейчас в них сверкает ярость — но свет их может быть теплым, живым… Она явно переборола себя. Переступила через ярость, ровно произнесла:

— Аэйлар, — и коснулась ладонью груди.

Да, у нее был удивительный голос.

А Иные явно любили, чуть что, представляться.

— Нивен, — ответил Нивен уже во второй раз за сегодня, и его голос впервые в жизни дрогнул.

Что-то сказал, обращаясь не к нему — к ней, один из поднявшихся Иных, и она ответила, а Нивен только сейчас понял, что надо бы развернуться — посмотреть, как там Зверь.

Обернулся.

Зверя не было — на земле, израненный, весь в крови, лежал Йен. А над ним стояла огромная кошка, на всякий случай прижимая к земле лапой.

Иные что-то прокричали. Все раз, два… сколько их там. Прокричали хором, и что-то изменилось. Кажется, стало тихо.

Кажется, битва закончилась.

Нивен не был уверен.

Он уже не только Иных не мог посчитать — он вообще плохо видел все вокруг. А потом пошатнулся. Пробормотал только:

— Только не опять…

И провалился в колодец.

***

Ветер взревел совсем дико, когда дотянулся, смог вытащить мальчишку и швырнуть его обратно.

Тот самый ветер, что когда-то был ручным. Холодный, неземной ветер его бывшего дома, теперь пустого, заброшенного, разрушенного. Здесь только и остался что ветер да черные камни.

Правда, тот факт, что ребенок чуть упал сюда, что Ух'эр в принципе смог дотянуться до него, чтоб вернуть, говорил о том, что сила его возрастает. И возможно, когда-нибудь он сможет вновь приручить ветер и установить свои правила.

Или не сможет.

Этот бросок стоил последних сил, с законами Царства мертвых не слишком и при жизни мог спорить, а уж теперь, в этой вот полужизни... Мальчик вернулся, Ух'эр — не смог. Поднялся на ноги, прикрыл лицо от горсти черного песка, что швырнул в него тот самый ветер — новый хозяин здешних просторов.

Огляделся и сжал губы плотнее, пытаясь сдержать смех, но все-таки не сдержал.

Они были здесь. Все — здесь.

Слишком много сил истратили, чтобы быть живыми, но провалились уже не в небытие — в его царство. Ну и? И кто тут теперь сильнее всех?

Его смех, отраженный от черных камней, подхваченный и тут же разорванный в клочья ветром, услышал лишь Лаэф. Остальные пока были без сознания: лежали в ногах на черной промерзшей земле. Старший же стоял спиной, в нескольких шагах, будто бы всматривался вдаль. Вдвойне глупо: нечего там вдали искать, там все то же. Да и всматриваться, не имея глаз...

Разобрал новый приступ хохота, но брат так и не повернулся.

И что им всем теперь здесь делать? Здесь, внизу, в закрытом и пустом мире. Любить друг друга? Убивать друг друга бесконечное количество раз? Было: и то, и другое.

Нав-сег-да.

Это даже представить невозможно: навсегда. Только они. Вместе.

Лучше уж небытие.

Ух'эру всегда была безразлична плоть, и то, что она появилась, пусть и призрачная, его не взволновало. Зато Тэхэ как только пошевелилась — первым делом всю себя ощупала. И лишь потом принялась крутить головой. Завидев Заррэта, вскочила, как ужаленная, то ли броситься на него хотела, то ли — от него, но сделать ничего не успела.

Поднялся и он.

Огромный, как всегда, вдвое большее Охоты, свирепый, да только — что здесь его свирепость?

— Убью! — проорал тут же, но не Тэхэ — в спину Лаэфа. Ждал, что тот обернется, но старший только плечом повел. Проговорил:

— Насколько я понимаю, здесь это — занятие бесполезное. Так, мой безумный брат? — это уже ему, Ух'эру.

— Попробовать можно, — уверенно заявил тот. — Я раньше думал, что и меня убивать бесполезно, — и покосился на все еще бесчувственную Эйру.

Не прикидывается ли, ожидая, чем дело кончится?

— Почему меня убьешь, Заррэт? — ровно спросил Лаэф тем временем. — Почему не сестру? Любую из?

— Мы ведь почти вернулись! — прорычал тот в ответ. — А из-за твоего гаденыша — снова без сил!

— Мы вернулись, — тон мгновенно сменился на холодный, острый, как тот меч, что Заррэт выковал, — только благодаря моему гаденышу. И вернемся вновь. Он жив, и связь наша — сильна.

— Ты использовал нас, — прищурилась под стать Ух'эру Тэхэ, сделала шаг к Лаэфу, оказалась плеч о плеч с Заррэтом. Ишь какие, подумал Ух'эр, теперь, значит, рядом стоят. А ведь совсем недавно — да нет, давно это было, но время потом остановило свой счет для них — с таким азартом зарубить друг друга пытались. — Ты вернешься, а мы...

— Я без вас не справлюсь, — протянул Лаэф, и не понять: правду говорит или издевается. А потом заговорил иначе, и стало ясно: всерьез. — Вытащит он нас всех вместе. Потому что Сорэн сильна...

— ...из-за тебя! — громыхнул Заррэт. — Ты должен был убить ее по-настоящему!

— Вообще-то — он, — Лаэф ткнул большим пальцем через плечо, безошибочно угадывая, где стоит младший. — Он должен был.

— Все тебе шуточки! — взвилась Тэхэ.

— Вообще-то, — осторожно поднял палец Ух’эр. — Это все мне шуточки…

—  Вам! — взвилась рогатая. — Вам обоим все — шуточки!

Ух’эр не ответил — отвлекся на Эйру, которая теперь-то точно пришла в себя, но так и не пошевелилась. Подошел, пнул, легко, не сильно. Что друг друга калечить без надобности? Любовь все-таки распахнула кристально чистые глаза, улыбнулась и почти пропела нежно:

— Не нагнешься пониже, братец? — напоминая ему об ошибке, стоившей жизни.

Он засмеялся шутке, Эйра легко вскочила на ноги, Тэхэ с нескрываемым раздражением бросила:

— Хватит, Ух'эр, от смеха твоего уши болят.

Он обернулся, встретился взглядом с сестрой, прищурился:

— А кто сказал, что ты можешь указывать мне, когда и чего хватит? Оглянись, лань, ты в моем царстве!

— В твоем ли? — Эйра будто встала на защиту старшей сестры. Да эта кого угодно защищать встанет, лишь бы — против Ух’эра.

— Что теперь — мир мертвых делить будем? — удивился Ух'эр, краем глаза отметил, как рука Заррэта уже скользнула за плечо — выхватить секиру — вот только не было там секиры. Ни у кого не было: ни оружия, ни силы.

— А может, он этого хотел? — неожиданно проговорил Лаэф. Сказал без привычного сладкого яда в голосе, без шипения и шепота. Сказал так, что все сейчас же замолчали, переглянулись.

— Д'хал, — объяснил Лаэф. — Может, это была его задумкой? Здесь нас запереть?

— А Сорэн людям оставить? — недоверчиво хмыкнул Заррэт. — Отец жесток, но не настолько.

Вновь расхохотался Ух'эр, поморщилась Тэхэ. А Эйра фыркнула:

— То-то я думаю, в кого мы все пошли, такие добрые!

— Я справедлив! — обиделся Заррэт. Он всегда все принимал на свой счет.

— Да-а-а… — насмешливо протянула Эйра.

— Не тебе судить о справедливости, — глухо проговорила Тэхэ.

— Ой, прости, — сделала большие глаза Эйра, — что-то не сложилось с любовью? В какой именно раз? Может, дело не во мне, а в том, что кто-то спотыкается об одни и те же камни?

— Стервь, — поморщилась Тэхэ.

— Коз-за лесная! — процедила Эйра.

— Бабы! — со смешком бросил Ух’эр.

И тут Лаэф заговорил вновь. Жестко приказал:

— Умолкните! — и развернулся.

Все и впрямь умолкли, даже те — Ух’эр по себе знал — кто не собирался слушать указаний. Умолкли и уставились на него дико, очумело.

На них смотрели пронзительные, поблескивающие в полумраке невиданными фиолетовыми звездами, и будто бы смутно знакомые — хоть никто из них никогда не видел — глаза.

— Ого, — сказал наконец Ух'эр.

Лаэф обвел их взглядом, нахмурился, не понимая, в чем дело, и растерянно спросил:

— Что?

Ух'эр вновь заливисто расхохотался.

Глава 31. Гости

Снежинки проносились перед глазами огромными белыми мошками. Под босыми ногами простирались черные камни, и ноги мерзли. Он подходил к краю скалы, а там, за краем, было ничто. То есть там сначала было долгое падение в воды Мирдэна, потом тебя тащило на дно, потому что Ух’эр, зараза, швырнул туда воронку-ловушку, а уж на дне — поджидало ничто.

Йен ни разу не сталкивался с ним, но знал — лучше и не сталкиваться. Бежать оттуда, поскорее, побыстрее…

Он поднял взгляд.

Где же снег? Здесь всегда так много снега: стоит стеной в воздухе, лежит под ногами пушистой сверкающей периной, кружит, укрывает. А сейчас — редкие злобные мухи. Вонзаются в тело — оставляют раны. А черные камни под ногами так хорошо видны, наконец-то избавились от пушистого сияющего налета, показали свою истинную суть.

От этого совсем неуютно. Не от того, что всё тело болит — снежинки продолжают впиваться. Не от того, что впереди — пропасть. От того, что теперь он всё видит. Всё прекрасно знает. Всё становится на свои места. Вот камни, вот утес, вот он — древний монстр.

— Странно, что он еще дышит… — пробормотал кто-то глухо и очень далеко.

Что-то забулькало в ответ.

“Это булькает змея, — вспомнил он, — девушка-змея, как же ее звать…”

Она была из другого времени, из другой жизни, из другой войны. Она, кучка могущественных лесных созданий, мнящих себя богами, Иные, Нивен…

С Нивеном что-то было не так. Ну, кроме того, что с ним обычно не так. Еще что-то…

Йен зажмурился, пытаясь вспомнить.

Земля резко ушла из-под ног, и он упал прямо на спину, на черные камни. Те оказались острыми, впились в тело, он даже застонал от боли. А потом лежал еще долго, бессмысленно глядя в светло-серое небо. Щурился каждый раз, когда на лицо опускалась очередная снежинка, но сил увернуться не было.

Прошла небольшая вечность прежде, чем что-то защелкали неподалеку дриады.

Чья-то холодная ладонь легла на лоб. И голос рогатой Нильф тихо сообщил:

— Теперь я верю в легенду, что тебя не смогли убить даже Мертвые, даже вместе.

“Вы еще Нивена не видели…” — хотел ответить он, но говорить не мог, в горле пересохло, разлепить губы не выходило.

А потом вдруг вспомнил, что именно с Нивеном было не так. Последнее воспоминание в человеческом обличье: странные слова про бусы, соскальзывающая на землю рука…

Йен распахнул глаза, резко сел, но натолкнулся на чью-то руку, уверенным толчком вернувшую его на спину. Больно было всё: и садиться, и падать.

Встретился взглядом с Нильф.

Влажные фиолетовые глаза глядели серьезно. Впрочем, она всегда такая — серьезная. Богиня же! Йен бы фыркнул сейчас — сам себе. Но не то что фыркать — дышать получалось через раз. То ли от удара ладонью в грудь, то ли от ее взгляда, то ли от жаркого, переполненного влагой, как этот взгляд, и потому чересчур плотного воздуха. Он захлебывался сейчас во влажном парком воздухе, как тогда — в ледяных водах Мирдэна.

Йен закрыл глаза. Ему хотелось обратно — на утес. Там хоть дышать было можно.

Снежинки кололись, камни были острыми, но воздух — чистым.

Впрочем, в груди, в спине, по всему телу болело так, что вдохни он сейчас полной грудью, взвоет на выдохе от боли.

“Чертовы снежинки!” — сердито подумал он.

И снова открыл глаза.

Не сходить с ума!

Не путать реальность с воспоминаниями и снами. Тяжело, наверное, живется бессмертным: рано или поздно всё перепутается. С другой стороны, они бессмертные, их, наверное, невозможно ранить, чтобы было так больно, как сейчас ему, потому бредить они тоже вряд ли будут. С третьей — он ведь тоже не простая зверюшка. И ничего — бредит.

— Мы победили? — прошептал он.

Нильф только серьезно кивнула.

— Где я?

Глупый вопрос. В чертовом лесу, куда еще рогатая могла додуматься его притащить? Только в лес, который тут везде. Влажный теплый лес, в котором ветки деревьев вновь сплелись над головой, образуя зеленую клетку, и где ни одной шишки под ногами, чтобы в кого-нибудь запустить.

Йен в очередной раз подумал, что ненавидит Южные леса и Нижние земли. Он и Верхние не то, чтобы полюбил. Да и Даар…

В общем, места для него как не было нигде, так и нет.

Теперь он точно знает: он проверил.

— Мы отошли за холм, — ответила Нильф. — Иные ушли в леса. Равнина — обагрена кровью и теперь тоже запретна.

— Вам лишь бы запретить чего-нибудь… — пробормотал Йен. И продолжил задавать бессмысленные вопросы, пока сам старательно пытался найти какой-нибудь новый смысл. — А меня как? На руках унесли?

— Тебя не поднимешь, — хмыкнули из-за спины, и Йен рывком сел. Развернулся, поморщился от прострелившей грудь боли, облокотился на руку, чтоб не упасть.

Этот гад стоял в нескольких шагах от них и подпирал плечом дерево, скрестив руки на груди. Смотрел в глаза, как обычно, бессмысленно.

Казалось, что стоять ему нелегко, что лицо темнее обычного.

Но он был жив.

— Да ты издеваешься! — выдохнул Йен и рухнул на спину. Приготовился к новому приступу боли, но боли не последовало. На нем и правда всё быстро заживало.

— Наконец-то, — как показалось, с укором, сказала Нивену Нильф. Поднялась, замерла на мгновение, прислушиваясь: неподалеку снова затрещали дриады. Едва заметно кивнула сама себе и поплыла прочь.

Зато над ним тут же навис, закрывая свет, Нивен и спросил:

— Умрешь, если голову отрубить?

— Не пробовал, — честно ответил Йен.

— Стрелами проткнули, мечами проткнули, — принялся перечислять Нивен, — кинжалы отскочили…

Помолчал и добавил:

— Кажется, в холке был топор.

— Я понял, — пробормотал Йен, — понял шутку.

Нивен кивнул, развернулся, медленно, с видимым трудом опустился — сел рядом.

— А тебе надо что-то с этим делать, — Йен слабо взмахнул рукой. — С твоей привычкой умирать.

— Топор! — напомнил Нивен.

— Но я не умер, — напомнил Йен.

— Я тоже, — Нивен дернул плечом. — Научись различать. Упасть — не умереть.

Йен сфокусировал взгляд. Очень странно: он готов был сейчас поклясться, что Нивен врет. Но ведь это глупо: врать о том, что ты не умирал, когда ты умер, и все равно почему-то живой…

Он даже почти придумал, как задать вопрос на этот счет, как вдруг стало не до вопросов.

— Пришел в себя?! — грозно спросили издалека.

— Ч-черт… — прошептал Йен и закрыл глаза, прикинувшись очень раненным. Правда, из-под ресниц подглядывал. Рэй подошел размашисто и грозно, ткнул пальцем в Йена и рявкнул:

— Ты! — перевел взгляд на Нивена. — И ты!

— Я умер, — ровно напомнил тот.

— Ах вот теперь ты, значит, умер! — возмутился Йен, приоткрыв один глаз.

— Вы два идиота! — прорычал Рэй. — Вы о чем вообще думали?! Вы вообще думали?!

— Я долго был без сознания? — тихо спросил Йен у Нивена, и Рэй осекся, возмущенно задохнувшись.

— Нет, — дернул плечом тот. — Тебя унесли. Иные ушли. Ты проснулся.

— И за это время он не наговорился? — спросил Йен.

—  Он молчал.

— Ждал, — кивнул Рэй, и что-то кровожадное блеснуло в его темном взгляде. — Чтобы два раза не повторять. А теперь вы меня выслушаете. Вы…

— Иные ушли? — переспросил Йен, и Рэй уже в самом деле тихо зарычал. — Испугались?

— Тебя увидели, — кивнул Нивен.

— Я их остановил? — обрадовался Йен и с надеждой глянул на Рэя. От ушастого дождешься, что он что-нибудь расскажет, как же!

— Ты меня ударил! — рявкнул Рэй то, что уже давно, видимо, собирался. — Связал! Привязал к Мирту! Отправил прочь, а сам на эльфов попер!

— И остановил? — повторил Йен, ухмыляясь.

— Ты бусы сожрал! — проорал Рэй и, пока Йен пытался понять, что ему сейчас сказали, снова ткнул пальцем в Нивена. — А ты! Ты какого черта ему в этом всем помогаешь?! Откуда ты взялся?! Кто ты вообще такой?!

— Ни-вен, — по слогам повторил Нивен, глядя Рэю прямо в глаза. — Запомнишь?

— Ш-шуты! — процедил Рэй. — Оба!

Едва различимый мгновение назад тяжелый топот стал отчетливо слышен, и через миг из-за плеча Рэя высунулась голова Мирта на длинной шее. Голова ткнулась Йену в лицо. Обнюхала. Развернулась к Рэю.

— Уйди, — устало бросил он. Перевел тяжелый взгляд на Йена. И вдруг совсем по-человечески сказал. — Я же собирался помочь! Людей не бьют по голове, когда они хотят помочь!

— А-а, — понимающе протянул Йен и снова сел, даже вперед подался, чтобы поближе в глаза посмотреть. — Теперь старший брат меня будет учить?

Вышло неожиданно злобно. Нивен поднял ладонь, призывая заткнуться, и Йен заметил, что движение было скованным, еще более короткими, ломанными, чем обычно. Значит, ранили его серьезно. И на этот раз оживание не прошло так же безболезненно, как в предыдущий.

— Ты человек, — сказал тем временем Нивен, глядя на Рэя снизу вверх. Но все равно казалось, что сверху вниз. — Ты слаб. Ты будущий…

— …король Даара, знаю, — раздраженно перебил он. — И что, много вы там навоевали бы без меня, балбесы?

— Король. Даара, — повторил Нивен, делая ударение на каждом слове то ли намеренно, то ли потому что Нивен.

— Он так делает, я уже говорил? — пробормотал Йен.

— Так. Соответствуй, — сказал Рэю Нивен.

Рэй дернулся, как показалось Йену, чтобы схватиться за оружие, но вовремя остановил себя.

— Весло! — вдруг вспомнил Йен. И дернул Нивена за рукав плаща, привлекая внимание. — Где?

— Ч-чего?! — растерялся Рэй.

— Будущий король Даара, — тут же фыркнул Йен и передразнил. — “Ч-чего?!”

— Там лежит, — Нивен ткнул пальцем в сторону, скупой, короткий, скованный жест. — Принести?

— Какое весло? — спросил Рэй.

— Серьезно? — удивился Йен. — Ты его не сломал? Не закопал? Не переплавил? Эльфам не продал? Я же порежусь!

— Меч, — объяснил Нивен Рэю.

— Он назвал меч? — устало спросил Рэй.

Нивен кивнул.

— Веслом?

Нивен кивнул.

— Зачем? — растерянно пробормотал Рэй. И еще раз. — Веслом?

— Мечу нужно имя! — обиделся Йен.

— Весло?! Ладно, — он поднял руки, мотнул головой, будто отгоняя от себя какую-то мысль, взял Мирта за узду и направился прочь. Кажется, при этом почему-то считал до десяти.

Йен проводил его долгим взглядом. Потом тихо спросил у Нивена:

— Так мы победили?

Тот кивнул.

— Как?

— Ты бусы сожрал, — повторил гад следом за Рэем.

Йен долго буравил его взглядом, но Нивен делал вид, что не замечает. Тогда Йен решил не тратить больше сил на пустые разговоры и сел ровнее.

— Нильф сказала, нельзя вставать, — сообщил Нивен, все так же не оборачиваясь.

— А с каких пор она главная?

Йен попытался подняться на колено. Ему никто не указ. Он все-таки древний монстр, с ним Мертвые не смогли совладать, так что ему теперь слушаться…

Он замер. Штаны были явно короткими — задрались до самого колена. Рубаха — слишком просторной, слишком плотной и очень неприятной наощупь. Мешок, а не рубаха. Может, не в ранах дело? Может, у него от этой одежды всё тело болит? В любом случае, вид у него сейчас был не подобающий древнему монстру. Скорее уж — шуту, которым его постоянно обзывает Рэй.

Йен оттянул двумя пальцами рукав, другой, тряхнул руками, будто надеялся, что мешок на нем волшебным образом превратиться в одежду. Естественно, этого не произошло. Естественно, тут было волшебное всё, кроме чертового мешка.

“Хочу домой”, — подумал Йен раньше, чем вспомнил: дома нет.

Нивен поднялся тоже медленно. И зашагал прочь с поляны нетвердо, заметно хромая.

Возникло смутное воспоминание, похожее на тень. Он недавно уже слышал что-то о тенях…

“Тень его окутала,” — так рогатая сказала о Нивене.

Но воспоминание уже улетучилось, растворилось: в голове шумело, самого шатало — не до теней, в общем. Йен даже был почти благодарен, когда, на выходе с поляны, его цепко схватили под локоть. Плевать, что Рэй сделал это не по доброте душевной, а потому что всё никак не мог определиться: отпустить или убить, и пока ему оставалось лишь следовать по пятам. Вот кто у нас настоящая тень. Здоровенная, сердитая, её и домой не отправишь, и Иными не зашибешь…

— Куда? — тихо спросил Рэй.

— К рогатой, — так же тихо ответил Йен.

— Сговорились? — мрачно уточнил Рэй.

Йен понял, что тот имел в виду, когда вышли к холму.

Мирт был уже там.

***

Тропинка вывела их к пологому склону, устремилась ввысь. Нивен глянул через плечо прежде, чем пойти вверх. Он не был уверен, что Йену такой подъем сейчас под силу. Он и в своих силах уверен не был.

Но Йена придерживал старший, а сам Нивен почувствовал на себе взгляд Нильф, как всегда сидевшей наверху, и понял, что дойти до нее придется, при этом не шатаясь. Она смотрела пристально, встревоженно и, кажется, тоже собиралась отругать его.

Не глядя, водила ладонью по лобастой голове Мирта, которую тот устроил на ее коленях. И конечно же, криво косился на Нивена. Криво и немного, как показалось Нивену, победно: пока они там раны сами себе зализывают, его богиня гладит!

“Споткнусь об морду, — подумал Нивен, подобрался и твердо зашагал вперед по тропинке. — Случайно”.

А потом Нильф увидела Йена и вскочила, а Мирт, засмотревшийся на Нивена и не ожидавший резких движений, гулко ударился мордой об землю. Нивен ухмыльнулся, глядя ему в глаза. И все время, что подходил, глядел. И все время ухмылялся. Жаба снова злобно щурилась в ответ.

— Я же сказала тебе не вставать! — возмутилась рогатая.

— Знала бы ты, сколько мне всего говорят, — доверительно ответил Йен, когда подошли. Выдрал руку у Рэя и медленно сел прямо на траву рядом с Миртом. Теперь Мирт подозрительно уставился на него.

— Этот, — Йен ткнул в Рэя пальцем, — вообще убить грозится уже… ну, последние лет десять точно.

— Затхэ! — строго сказала рогатая. — Твои раны…

— …затянулись! — он радостно щелкнул пальцами — будто угадал загадку и дал ответ раньше времени. А потом заговорил серьезно. — Я быстро прихожу в себя. И я хочу в город.

— Тебе нужно…

— …переодеться! — снова перебил, снова щелкнул пальцами.

Нильф скрестила руки на груди и уставилась сверху вниз, задрав рогатую голову повыше.

“Сейчас рога ка-ак перевесят…” — подумал Нивен. А вслух сказал:

— Мы уходим, — и когда она перевела взгляд на него, когда недоверчиво, удивленно выгнула тонкую бровь, спросил. — Нам пешком идти?

— Но вы…

— Гости! — опять "угадал" Йен. — Важные и очень полезные гости, которые станут очень страшными гостями, если их сейчас же не отпустить домой.

***

О том, что дома нет, он промолчал.

***

— …мы рады новым гостям из Даара, хотя жаль, что ваш визит пришелся на такое время…

Они сидели в гостиной, за огромным деревянным столом. Тут всё было огромное и деревянное. И пахло деревом.

Князь говорил еще что-то, но его борода слишком отвлекала.

Потому что — кто вообще плетет в бороде косы? Да еще и в таких количествах? Зачем?

Хорошо, что Риирдал был рядом и вовремя пнул по ноге — Дэшон как раз пытался сосчитать косы по второму разу, потому что по первому не вышло: Князь говорил, и они двигались.

Говорил, правда, хмуро, мрачно и явно врал, что рад гостям, но — черт! — Дэшон был из Даара, там все через одного мрачные и грубые. Что до вранья — он быстро выведет любого  на чистую воду. Главное, не отвлекаться на косички в бороде.

Хорошо, в общем, что Дал его пнул.

“Он сам себе их плетет? Или у него есть специальные княжьи… эм… косоплёты?”

Дал пнул еще раз.

— Ты сказал, “новым гостям“? — переспросил Дэшон.

“А хороший ход! Надо будет Рену рассказать. На любых переговорах такой бородой отвлекать…“

— Человек на черной виверне — не ваш принц? — Князь прищурил глаз.

— Наш, — поспешил заверить его Дэшон. — Очень наш! Он был один?

— С шутом и погонщиком виверны, — ответил Князь и прищурил второй глаз. — В Дааре не следят за принцами и их свитой? А после — догоняют через весь Н’ваго, чтоб уточнить, все ли на месте?

Наверное, он хотел задеть этим замечанием, но Дэшон только рассеянно кивнул. Ну а что? Правду же мужик сказал!

А ему было не до споров: он пытался понять, правильно ли догадался, кто назвался шутом. Тот ли, кто всегда им назывался? Ну, как назывался… Его Рэй так называл. И тут — слишком уж не похоже на совпадение. Но даже если так… Хотя вряд ли, Рэй упрямый, хуже отца, если уж решил, что кто-то зверь, то потом попробуй убеди в обратном. Но даже если так — почему, гори всё огнем, их трое?! Где они уже какого-то погонщика взяли?!

Дэшон покосился на Дала, тот не удивился — тот злился. Такого холодного пронзительного взгляда он не видел у мальчика раньше. У Йена видел, у Дала — не было его. Этот взгляд появился за последние дни. Кто знает, что там еще появилось? Каким зверем успел стать этот?

— Князь, — сказал Дэшон, вспомнив еще одного ребенка, но с совсем другим взглядом. — У меня тревожные вести с Верхних земель.

— Вовремя… — мрачно буркнул тот.

— Если я правильно понял, — осторожно начал Дэшон, — Тейрин планирует напасть на Нижние земли.

Князь пристально уставился в глаза, и рассматривать бороду перехотелось. Взгляд у него был — почти как у Рена, когда тот злился.

— Если, — он сделал ударение на слове, — если ты правильно понял, Советник Дэшон?

Хорошо, что Дэшон натренировался на Рене.

— Тейрин намекнул мне, — кивнул он. И холодно уточнил. — Я не должен был делиться этой информацией?

— Сейчас мои войска не на северных границах, — мрачно ответил Князь. — И мне нужно будет нечто, гораздо большее, чем невнятный намек зарвавшегося мальчишки, незаконно занявшего северный трон, чтобы сдвинуть их хоть на шаг.

— А что такое? — заинтересовался Дэшон.

— Ближайшая битва будет не на севере, — ответил Князь. — И если переживем ее, отправимся на следующую. А нет — так… — не договорил и пожал могучими плечами.

Дэшону понадобилось мгновение, чтобы переварить его слова и сложить два и два.

— Я надеюсь, — сухо сказал он, — принц Даара не там, где планируется битва? Потому что если там… — подался вперед, насколько позволял стол и пристально уставился в глаза Князя.

— Ваш принц, — безразлично напомнил тот, — вы и ищите. А угрожать мне не надо, Советник Дэшон, у меня, как видишь, и без тебя полно угроз.

Поднялся из-за стола и двинулся прочь.

Дэшон поднялся следом.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — спросил в спину.

Князь, не оборачиваясь, отмахнулся.

— Пора, — сказал Дэшон и посмотрел на Дала. Тот поднял голубые глаза, и Дэшон увидел: он невозможно, отчаянно устал. Он не хотел больше и пальцем шевелить. Он хотел остановиться — а лучше сесть, а лучше лечь — и отдышаться. Но это говорили глаза.

Вслух Риирдал спросил:

— Куда?

“Прости, не могу оставить тебя без присмотра, — подумал Дэшон. — Потом отдохнешь. Я нашел тебя и уже точно никуда не отпущу. А там, глядишь, и остальных найду”.

— Узнаем, где там у них битва, — пожал плечами Дэшон. — Людей поспрашиваем, раз Князь отмалчивается. Мы же ищем Рэя, а Рэй битву не пропустит.

— А Зверь? — спросил Дал и тяжело поднялся. Даже в стол ладонями уперся, чтобы встать. Дать бы ему день передышки… Но не сейчас.

Не сейчас.

— Ты помнишь, Князь сказал…

Договорить Дэшон не успел — под самыми окнами что-то закричали. Заволновались. Не страшно кричали — то ли удивленно, то ли восторженно. Но он почему-то мгновенно уверился: нужно сейчас же выглянуть в окно. Потому что — ну не всегда же вокруг них всем кричать страшно. Хоть раз-то может им повезти? Мальчикам, ему, Риирдалу?

Дэшон выглянул в щель в ставнях.

А потом рванул щеколду и распахнул окно.

Глава 32. Даарцы

Леса стелились далеко внизу ровным зеленым ковром, а Нивен с легким удивлением думал, что на такой высоте высоты не чувствуется. Просто немного выше, чем обычно. И ветер сильнее. Ирхан ближе, лучи ярче, теплее.

Но теперь Нивен знает: ему не надо прятаться в тенях. Он и так в тени.

Да, Лаэф?

Йен на быке летел впереди и сидел уже ровнее, чем поначалу. Поначалу Нивен вообще предложил привязать его на всякий случай, а Рэй даже поддержал, но Йен отмахнулся ото всех, примотал только к поясу свое чертово Весло, влез на быка и взлетел. Оставалось надеяться на то, что бык знал, куда лететь. Либо бык, либо грифон, которого взял себе Нивен, либо Мирт — потому что никто из всадников определенно не знал.

Мирт, впрочем, держался позади, замыкал.

Так они летели долго. Монотонно, неспешно, спокойно. Несмотря на рвущий волосы и одежду ветер, здесь все казалось спокойным, замершим, застывшим: ослепительно золотые лучи Ирхана, бескрайний зеленый лес внизу, совершенно синее небо над головой. Наверное, так выглядит бесконечность.

Если, конечно, по ней гуляет очень сердитый ветер.

А потом — то ли грифон устал, то ли ему надоел пристальный жабий взгляд в спину — позади оказался Нивен.

Ему показалось, что Рэй попытался остановить Мирта — потянул повод на себя. Но тот только фыркнул. Йен обернулся на этот фырк — сверкнули в лучах взъерошенные ветром волосы, недобро блеснули желтые глаза — ухмыльнулся и ударил быка в бока. Естественно, бык пошел быстрее. Естественно, Мирт погнался следом. В два маха догнал, обошел, бросил презрительный взгляд и погнал вперед.

Йен снова ударил быка и пригнулся к его спине — бык погнался за Миртом.

Теперь уже Рэй обернулся, и Нивен понял по взгляду: больше никаких попыток остановить жабу. Первым прилетит самый быстрый. А куда — разберутся потом.

“Даарцы!” — мысленно выругался Нивен. Мягко подогнал грифона. Грифон легко обошел обоих.

Мирт утробно зарычал, когда пролетал мимо. Или Рэй.

Нивен не прислушивался.

— Ха, — тихо сказал он и тоже прижался к спине грифона.

Что самое главное: никто, никто внутри не возмутился. Никаких внутренних голосов, требующих прекратить творить глупости и подвергать себя риску.

Тишина.

Хотелось бы верить, что на этот раз насовсем, но Нивен знал — даже не потому что ему сказали, ему ведь могли и соврать, боги всегда врут — просто знал: если Лаэф уйдет насовсем, уйдет и он. Они были слишком крепко связаны. И Нивен эту связь слишком хорошо чувствовал, чтобы тешить себя ложными надеждами.

— Быстрее! — шепнул он грифону, услышав жабье сопения совсем рядом, за спиной.

Но не успел рвануть вперед — Мирт обошел справа. А через мгновение — бык, слева.

Оба вырвались вперед, пошли рядом, бок о бок.

Нивен повел грифона по плавной дуге, вышел впереди.

— Хорошо, — тихо похвалил птичку и даже погладил по холке. Птичка хрипло каркнула в ответ и помчалась еще быстрее.

Мирт с Рэем обгоняли его еще трижды, два раза вперед вырывался Йен, но его бык дышал уже так натужно, что теперь Нивен беспокоился не о том, что рыжий свалится с быка — что свалится вместе с быком.

Наконец вдали показался пологий холм, потом стали видны деревянные сооружения на нем. А еще через несколько махов крыльями Нивен смог различить людей: на склонах, на башнях и стенах — на подступах к городу стояла небольшая армия.

Лишь бы не решили воевать. Они втроем уже с одной армией воевали, еще одну не потянут. Тем более, учитывая, что самый живой из них сейчас — Рэй.

“Лаэф!” — позвал Нивен. На всякий случай.

Лаэф не ответил.

Их все-таки пропустили.

Они беспрепятственно пролетели над склонами и над стенами, пошли на снижение над большой площадью посреди города. Первыми ее увидели Мирт с Рэем — жаба нырнула вниз головой, выровнялась над самой землей и грузно села на лапы. Нивен направил грифона следом, усадил аккуратно, легко. Последним, грохнув тяжелыми копытами, совершил посадку запыхавшийся бык. Йен тут же спрыгнул.

Как показалось Нивену — потому что шатнулся: спрыгнул, чтоб не упасть.

К ним уже спешили со всех стороны. Взяли в кольцо. Рука дернулась к мечу, но Нивен остановил себя: это не Иные — всего лишь люди. И парочка местных нелюдей. Галдящие, кричащие и просто глядящие во все глаза. Рука дернулась во второй раз — к капюшону, но и в этот раз Нивен не завершил движение. К чему здесь капюшон? У них там и тролли, и кикиморы, и вообще всякой разной дряни полно. А у него тут Йен шатается. Не до пряток, в общем.

Йен уперся рукой в быка, чтоб не упасть.

— Попрошу… — выдохнул он. Вдохнул и начал еще раз. — Попрошу отметить — я летел на корове. Был бы я на виверне…

— Точно упал бы, — мрачно бросил Рэй.

Йен попытался распрямиться, шатнулся еще раз, снова схватился за быка, сосредоточенно уставился в землю, пытаясь унять головокружение.

Рэй шагнул к нему, но Йен вяло отмахнулся, невнятно пробормотал:

— Личное пространство, — и Рэй отступил.

— Падаешь ведь, — бросил он сквозь зубы. — А тебе всё пространство…

— А не надо было меня провоцировать! — тут же возмутился Йен, распрямляясь на этот раз очень осторожно. — Кто начал гоняться?

— Я пытался из виду тебя не потерять!

— Из виду, — сказал Нивен.

— Ты какого черта лезешь?! — рявкнул Рэй, теперь на него. — И повторяешь!

— Ага, — Йен наконец отпустил быка, выпрямился окончательно, сосредоточил на старшем взгляд, широко заулыбался и резко ткнул ему под нос палец. — А я говорил!

Рэй отшатнулся от пальца, рука дернулась к поясу с ножнами. Но так же, как только что Нивен, сдержался — не схватился за меч.

“Хорошо”, — подумал Нивен. Он не был готов сейчас драться, рыжий — тем более, а даже если и был, ему еще Весло от пояса отвязать надо…

Вот же — прицепилось дурацкое название!

— Чтобы видеть, нужно лететь сзади, — напомнил Нивен Рэю. — Не спереди.

— Ты тут самый умный, да?! — взвился Рэй.

Нивен неопределенно дернул плечом — не говорить же прямо, что да.

— Э-э… — протянул Йен, привлекая внимание, и даже поднял руку. — Это я умный, он — чувствительный.

Рэй мгновение пристально смотрел на него. Потом набрал побольше воздуха, чтоб ответить, но тут Йен заметил протолкавшего через толпу Князя, перебил не начатую гневную тираду радостным:

— О! — и ткнул пальцем теперь туда.

Рэй круто развернулся, увидел Князя. Йен заинтересованно подался вперед, уставившись на бороду, а Рэй мрачно глянул по сторонам и... так же резко отпрянул, как совсем недавно от движения Йена — когда еще один человек, пожилой и сероглазый, выбрался из толпы и с другой стороны. Следующим движением Рэй шагнул так, чтобы прикрыть от него Йена. Или не от него — от того, кто стоял за его плечом. Этого Нивен помнил. И просто на всякий случай бросил в руку лук.

— А мы там эльфов победили! — радостно сообщил Князю тем временем Йен.

— Всех? — нахмурился Князь. — Втроем?

—  Как-то ты изменился… — Йен прищурился, всматриваясь в его бороду. — Косы переплетал, что ли?

В это время что-то происходило между Рэем и сероглазым. Тот был уже немолод, но спину держал ровно — ну да, подумал Нивен, согнись  он с таким-то ростом, по пояс будет Рэю и этому, который с ним, — смотрел Рэю прямо в глаза. Смотрел изумленно — будто не ожидал увидеть. А Рэй, кажется, задержал дыхание.  Потом человек моргнул и чуть заметно улыбнулся, самым уголком губ. Серый взгляд потеплел.

Человек кивнул.

Рэй выдохнул.

Охотник с пронзительными голубыми глазами, которого Нивен помнил, шагнул было вперед, но старик властно выбросил руку в его сторону, и охотник замер. Рэй перевел взгляд теперь на него. Охотник не улыбался, не кивал. Застыл каменным изваянием.

Лук как бы невзначай скатился с плеча Нивена в ладонь.

— Что с Иными? — спросил тем временем Князь.

— Ушли в лес, — Йен гордо ухмыльнулся. — Испугались!

— Ты бусы погрыз, — тихо напомнил Рэй, не отводя взгляда от охотника.

Йен, с той же довольной ухмылкой глядя на Князя, скрестил руки на груди. Кажется, решил, что грызть бусы — это почетно.

— Что вы… — начал было Князь, но тут же отмахнулся — не хотел слушать объяснений. — Что с божествами?

— Приходят в себя, — Йен пожал плечами.

— Они будут нужны на севере, — кивнул Князь, круто развернулся, крикнул в толпу:

— Гонца! — и через минуту на площадь протолкалось невысокое худощавое существо, напрочь заросшее волосами, бесцеремонно выдрало из руки Нивена узду грифона, запрыгнуло тому на спину, крикнуло коротко, хлестко — и грифон взлетел. Пока Нивен растерянно переводил взгляд с грифона в небе на руку, в которой только что держал узду, Князь уже развернулся к ним спиной и протиснулся между горожанами.

Было слышно еще, как он пророкотал:

— Собираемся! Надо решить, как быстрее переправить…

А потом его голос растворился в толпе вслед за ним самим.

Собравшиеся молча уставились на Нивена, Йена и Рэя, будто теперь ждали от них продолжения.

Йен еще какое-то время задумчиво смотрел вслед Князю, а потом щелкнул пальцами и радостно воскликнул:

— Боевая укладка! Боевая укладка бороды!

— Тоже оценил? — тихо, с мягкой, едва уловимой насмешкой, спросил сероглазый, и Йен наконец обратил на него внимание. Подпрыгнул сначала от неожиданности, потом перевел взгляд и замер точно так же, как это делал только что Рэй. И так же задержал дыхание. Но если Рэй просто окаменел, то Йен тут же потянулся к поясу и принялся осторожно отвязывать так удачно прикрытое Рэем Весло.

Нивен плавно положил вторую руку на пояс — поближе к колчану со стрелами.

Холодные голубые глаза охотника уставились на него пристально, но отстраненно — охотник изучал цель.

— Дэшон! — радостно сказал Йен. — Мы там, значит, эльфов бьем, а вы тут с Риирдалом прохлаждаетесь! — перевел взгляд на охотника. — Привет, Дал, как тебе понравился лес? Подышал свежим воздухом, отдохнул?

— Стоять, — бросил Дэшон охотнику, теперь вслух. Видимо, на всякий случай — тот и без того стоял, но перевел взгляд с Нивена на Йена, и теперь взгляд был совсем нехороший.

Дэшон же вышел вперед, шагнул к Рэю, улыбнулся тому, все так же неподвижному, хлопнул по плечу, одновременно и приветствуя, и отстраняя с дороги. Остановился напротив Йена. Весло у того уже было в руке. Но рука, как обычно, безвольно болталась, и Весло упиралось в землю под ногами.

— Рад тебя видеть, — сказал ему Дэшон, шагнул вперед и порывисто обнял.

— Ой, — растерянно сказал Йен, оглядев всех поверх его плеча. Пожаловался. — Дэшон обнимается. Помогите. Рэ-эй?

Рэй бросил короткий мрачный взгляд на брата и снова перевел на Риирдала. За тем определенно нужно было следить.

— Нивен? — позвал Йен.

Нивен только плечом дернул: он тут вообще при чем?

— Кстати, — Дэшон отпустил Йена и развернулся. — Мы незнакомы. Ты Нивен, так?

И протянул руку.

— Ты Дэшон, — кивнул тот, мгновение колебался, потом нехотя перебросил лук в левую, пожал протянутую руку. Добавил. — Выучили имена.

Выпустил руку — ему нужны были две, чтобы скрестить на груди. И вопросительно поднял бровь: дальше что?

— Он злой, — запоздало предупредил Йен. — И скучный.

— Наверное, тебя я должен благодарить за то, что Йен жив? — спросил Дэшон.

Нивен неопределенно дернул плечом.

— Спасибо, — сказал Дэшон.

Нивен хмыкнул. Он был неуверен, что это факт, за который стоит благодарить. Потому решил перевести тему и спросил:

— Будем здесь стоять?

— Правда, пойдемте! — спохватился Дэшон. — Надо поговорить…

Рэй, будто ждал команды, тут же стремительно двинулся к Риирдалу, что-то тихо сказал, положил ладонь на плечо. Риирдал ответи коротко, сдержано. И прежде, чем следовать за Рэем сквозь толпу, окинул оставшихся на площади убийственным ледяным взглядом.

Дэшон двинулся следом. Йен, прежде чем шагнуть вперед, покосился на Нивена. Тот как раз, несмотря на недовольное ворчание Мирта, пытался правильно намотать на кулак его узду: Рэй был слишком занят Риирдалом, ему не до жабы сейчас. И только справившись, поднял взгляд на Йена.

Таким он Йена не видел ни разу. Желтые глаза блестели болезненно, лихорадочно радостно. Губы растянулись в широченной улыбке, но, казалось, пытаются растянуться еще шире, хотя шире некуда, оттого так странно подрагивают. Но самое главное: в глубине взгляда не было того холода, к которому Нивен уже привык.

Кажется, сейчас Йен был счастлив.

"Ну да, — подумал Нивен, — конечно, он счастлив. Его обычно просят заткнуться, а тут — позвали говорить".

***

Город был пустым. Это на площади, в окружении двух десятков горожан, казалось, что здесь полно народу, а стоило выбиться из кольца — попали в пустоту. Нет, конечно, была и улица, и невысокие деревянные постройки вдоль нее, и заборчики вокруг них, и что-то похожее на высокое центральное здание виднелось вдали, но людей не было нигде.

Нивен знал, как чувствуются взгляды из-за закрытых дверей и окон, сейчас не было даже взглядов. Не было ничего.

Люди покинули город, а эти, оставшиеся и галдящие сейчас за спиной, то ли не успели, то ли отказались.

Куда, интересно, люди ушли? Не на север бы... Потому что если боги нужны там, то дело плохо теперь там.

Никто почему-то о севере не говорил.

Они вообще все странно молчали. Рэй шел впереди, в ногу с Риирдалом, оба были напряжены до предела. Если один из них вдруг чихнет — как бы второй его мечом не проткнул. Йен, наоборот, вел себя, как всегда — шагал вальяжно, хоть и шатаясь, и как обычно, крутил головой по сторонам. Дэшон головой не крутил, и понять, что у него в ней и кто он вообще, черт возьми, такой, пока не получалось.

Толпа брела следом. То и дело пытались потрогать: то Мирта, то Нивена. Может, Нивен им казался таким же странным существом, но скорее всего, его трогали просто за компанию.

— Руки! — сказал он, в очередной раз отмахнулся.

Потом Мирт разок рыкнул — и народ поотстал.

А потом Дэшон нашел местный кабак. Щелкнул пальцами, привлекая внимание, молча двинул к двери под вывеской.

— У него нюх на места, где можно выпить! — громким шепотом сообщил Йен, который специально для этого отстал и дождался Нивена. — Его хоть на вершину неприступной горы отправь — он и там кабак найдет…

Дэшон вошел, не обратив на него внимания. Риирдал покосился через плечо, а Рэй бросил сквозь зубы:

— Замолчи, — и легонько даже не подтолкнул — придержал Риирдала под локоть. Чтобы продолжал идти. Йен остановился на крыльце, оглянулся на Нивена. Тот коротко посмотрел по сторонам, пожал плечом и привязал Мирта к ближайшему столбу. Так Мирт перекрывал дорогу к двери, и, возможно, теперь из кабака никто не выйдет. Но и не зайдет тоже. Народ здесь непуганый, конечно, но Мирт, если что, рыкнет еще — напугает.

— Сидеть, — сказал Нивен. Мирт смерил его презрительным взглядом.

Нивен развернулся и направился к двери. Мирт глухо зарычал вслед.

“Принести поесть, — подумал Нивен. — Пока он кого-то не съел”.

Йен дождался, но внутрь шагнул первым. И тут же радостно сказал:

— Ого!

Здесь тоже было пусто. То есть — совсем пусто. Бутылей на полках не было, тумбы остались открытыми — все, видать, вынесли, когда уходили. Зато в дальнем углу стояло несколько бочек, а одна — лежала на боку, заткнутая пробкой, которую Йен тут же бросился вытаскивать.

Дэшон уже сидел за большим столом в дальнем углу. Риирдал как раз садился, а Рэй держал ладонь на его плече — чтобы тот таки сел. Потом и Рэй опустился рядом.

Нивен замешкался: садиться за стол со странными даарцами, самый знакомый из которых — Рэй, ему как-то не хотелось. Выходить обратно к Мирту — было глупо. Помогать Йену ковыряться в бочке — еще глупее.

Положение спас оклик Йена.

— Нивен! — он обернулся, удерживая пробку рукой, под рукой что-то шипело. — Смотри, открылось!

— Ну, — сказал Нивен и кивнул на бочку. Йен вопросительно поднял брови. Нивен объяснил. — Пей.

— А так было хорошо, когда ты молчал… — пробормотал Йен. — Кружки найди какие-нибудь!

Нивен ухмыльнулся и двинулся к закрытым шкафам.

Глава 33. Так надо

За Риирдалом надо было следить. Он как будто бы внял словам о том, что Зверь отправится с ними в Даар, нужно только подождать, а уж потом — они разберутся. Но остался таким же напряженным, готовым к прыжку и удару в любой момент. И глядел пристально, внимательно — следил за каждым движением, и не только за Йеном, за всеми, за каждым из них.

Будет ли и дальше сидеть тихо или выждет момент и бросится, и — когда бросится, — предугадать было невозможно. Он был не тем Риирдалом, которого Рэй помнил. Кто-то из них двоих слишком сильно изменился. Кто именно — Рэй не знал.

Зато теперь точно знал, что не потащит Йена домой. Ни сейчас, ни позже. Если надо будет разобраться — разберется на месте. Потому что так, как на него смотрит Дал, будут смотреть и все остальные. Слишком напуганы историями о страшном Звере. Слишком напряжены. И любое его движение вызовет ответный десятикратный удар. Резко потянется завязать шнуровку на плаще — снесут голову. Да Рэй и сам дергается каждый раз, когда Йен слишком быстро движется. И движется он куда быстрее, чем раньше. Выверено, четко, твердо. Тут можно и дернуться не успеть. И от этого еще страшнее детские сказки про страшного Зверя.

И неясно, что делать дальше.

Но в Дааре ему ничего не объяснят. В Дааре на всё один ответ. А кто несогласен — запереть в подвал.

В бочке зашипело громче, напиток брызнул десятками пенных струй во все стороны, Йен пробормотал что-то вроде:

— Вот и умылись…

Нивен вынырнул из шкафа, мгновенно оказался рядом, попытался закрыть лишнюю дыру одной рукой, второй — протянул деревянные кружки, которые связкой держал за ручки.

Дал, конечно же, дернулся, когда оно зашипело. И бросил короткий убийственный взгляд на Рэя, когда тот вновь коснулся его локтя.

— Как вы потом это закроете? — спросил Дэшон, заинтересованно развернулся к бочке, подался вперед на стуле и подпер подбородок кулаком, уперев локоть в колени. Кажется, ему правда было интересно. Кажется, Рэй понял, от кого Йен набрался манеры общаться.

— Нас больше, — чуть слышно отчеканил Дал, пристально глянул в глаза. — Я возьму второго, ты — Зверя…

Дэшон прокашлялся. Дал перевел ледяной взгляд на него.

— А меня? — спросил Дэшон, который уже успел снова развернуться к столу и скрестить руки на груди. — Кто возьмет? Не буду же я скучать в стороне, пока вы, дети, драку устроите…

— А можно мы не будем закрывать? — громко спросил Йен.

— Подвал, — бросил Нивен.

И они покатили шипящую и плюющуюся во все стороны бочку в подвал. Открыли люк, спустили с лестницы и замерли над ней, внимательно наблюдая за тем, как бочка катится вниз. Катилась, наверное, красиво — по крайней мере, шипения и грохота было много.

Потом оба вернулись к столу. Возвращались медленно, пошатываясь, будто вдруг очень устали. Будто бы что-то изменилось в обоих, что-то случилось в момент, когда разбилась о каменные ступени шипящая бочка. Или случилось раньше, а они только сейчас поняли. Будто стали старше, оба и сразу. Или совершенно, смертельно устали.

Подхватили со стойки три наполненных кружки. Подошли, шатаясь.

С грохотом поставили кружки на стол. Йен упал на стул с размаху — поближе к Дэшону, подальше от Дала. Нивен сел напротив Дэшона, так, что с одной стороны был Рэй, с другой — Йен. Риирдал оказался напротив, и Рэй мысленно похвалил ушастого: будет помогать ему следить.

— Риирдалу пить нельзя, — заявил Йен. — И без того слишком воинственный. И Дэшону нельзя — слишком старый. Нам можно. Мы победили эльфов, а мне надо запить бусы.

И надолго приложился к кружке.

А Рэй подумал, что может, они не устали. Может, уже приложились к бочке, пока воевали с ней. И теперь пьяны.

Нивен сделал небольшой глоток, отставил кружку, уставился на Дэшона. Рэй мрачно покосился на третью: выпить хотелось страшно. Чтобы ненадолго сбросить ненормальное напряжение, от которого уже все тело ломит, а перед глазами плывут цветные пятна. Но расслабляться сейчас нельзя. Напряжение уйдет само, только когда ситуация как-то разрешится. Если она когда-нибудь как-то разрешится.

“Ты даже не знаешь, что делать, — подумал Рэй. — Ты еще не только не начал ничего делать — ты даже не понял до сих пор, кого ты от кого защищаешь… И думать забудь о выпивке. Выпивка будет наградой, когда хоть что-нибудь сделаешь правильно. А пока тебя не награждать надо — наоборот”.

— Что на севере? — ровно спросил Нивен у Дэшона, немигающе глядя тому в глаза.

— Эй! — обиделся Йен. — Так хорошо сели, отдыхать начали, а тут ты снова все портишь… — тяжело вздохнул перевел взгляд на Дэшона и спросил. — Так что на севере?

— Насколько я понимаю, — мягко заговорил Дэшон, — Тейрин немного… не в себе.

— Немного? — мрачно переспросил Рэй.

— Согласен, — хмыкнул Дэшон, а Рэй подумал, что впервые Дэшон говорит с ним так — как всегда говорил с его отцом. Как будто на равных. — Тейрин уничтожил колдунов Нат-Када. Всех до единого. Говорят, была страшная ночь...

Йен быстро оглянулся на Нивена. Нивен не шелохнулся, но что-то произошло. Он замер. Заледенел.

И кажется, перестал дышать.

Рэю захотелось ткнуть его в бок или пнуть по ноге — проверить, жив ли еще. Он перевел взгляд на Йена — насколько Рэй его знал, Йен должен был, обязан был сделать что-то в этом роде. Но Йен не сделал. Просто перевел взгляд обратно на Дэшона, мол, продолжай.

Йен изменился.

Вот только: хорошо ли это?

Проще говоря — Йен ли это?

— В беседе со мной он намекнул, что планирует вести войска сюда. Возможно, выжидал, пока нападут Иные, чтобы начать свою битву.

— У него бус нет? — деловито уточнил Йен.

Нивен поднял ладонь, совсем немного, шевельнул ею над столом — будто не приказывал, а аккуратно попросил не шутить сейчас, промолчать. Йен, фыркнув, принялся снова пить. Рэй на мгновение даже перестал следить за Далом — изумленно уставился на Нивена.

Шаайенн никого и никогда не слушал — хоть ты ему руками маши, хоть кричи на него, хоть в подвалы запирай. Чертова эльфийская магия, не иначе.

— Дальше, — сказал Нивен Дэшону, и тот тоже, как ни странно, тоже послушался, не отреагировал никак на неподобающий тон. А Дэшон ведь кого угодно на место поставит, стоит ему что-то не так сказать, начиная с короля Даарена...

С другой стороны — тона-то не было. Нивен всегда говорит одинаково и в глаза таращится одинаково: пристально, мертво. Тут хочешь не хочешь — заговоришь. Чтобы поскорее перевел взгляд.

— У него не бусы, у него камень, — сказал Дэшон. — Белый камень, который он постоянно держит в руке. Как талисман, что ли…

— Ты серьезно отвечаешь на этот вопрос? — впервые подал голос Дал, и голос его был таким же ледяным, как взгляд.

— Мне кажется, это может иметь…

***

Лаэф легко запрыгнул на скалу, где сидел Ух’эр.

— Тут нет облака, — пожаловался тот. — И сделать не могу. Смотри…

Щелкнул пальцами — и треснула, раскололась, обрушилась с грохотом соседняя скала. Еще раз — и по равнине вдалеке пронесся черный смерч. Еще раз... Не успел.

Лаэф перехватил запястье.

— А облако — не могу, — пожаловался Ух’эр и принялся сосредоточенно стряхивать руку брата, будто это была не рука, а вымазался чем-то, и теперь эту грязь надо стряхнуть.

Лаэф отпустил, отступил на шаг, и только тогда Ух’эр поднял взгляд.

Кажется, это место питало его безумие.

— Мне нужно добраться до него, — сказал Лаэф, — сейчас. Нет времени. Ты слышал, что сказал…

И осекся. Теперь о том, что происходит в мире живых знал только он — только он мог видеть глазами Нивена, слышать его ушами, быть живым — с Нивеном. Остальные заперты здесь. Естественно, безумие будет только крепчать.

Естественно, Ух'эр ничего не слышал.

— Нет времени, — перебил сам себя Лаэф. — Мне нужно обратиться к нему прямо сейчас.

Ух’эр тяжело вздохнул, закрыл глаза, собираясь с силами.

— Проследи, чтоб никто из этих, — кивнул на бродивших в растерянности братьев  и сестер. — Близко не подходил.

И щелкнул пальцами еще раз.

***

— Вы все сумасшедшие, — со страной брезгливой жалостью сказал Риирдал.

И тут Нивен упал.

Сидел-сидел серым ледяным изваянием, а потом просто уронил голову на руки.

“Надо было пнуть, — подумал Рэй. — Теперь — точно умер”.

Йен закатил глаза к потолку, тяжело и демонстративно вздохнул, а потом вместо того, чтобы тормошить товарища, приложился еще раз к кружке. На этот раз — до дна. С громким стуком вернул ее на стол.

“Может, мы и правда сумасшедшие”, — подумал Рэй, наблюдая за этим. А Йен осторожно ткнул Нивена пальцем. Потом — кулаком. Потом — почему-то Дэшону — объяснил:

— С ним бывает… наверное… — задумался, помолчал, глядя сквозь стол, а потом будто вспомнил, что говорит с кем-то, кроме себя. — Да, бывает! Он даже не дышит, а потом — оп! Это нормальн… но. Он потом опять — оп!

И на этот раз можно было уверенно утверждать: Йен был совершенно пьян.

***

— Да сколько можно? — устало спросил Нивен, поднимаясь на ноги.

Он снова был на дне колодца. Правда, теперь тут еще и воняло страшно. И напротив была не одна тень — две.

Обе тени шагнули вперед, Нивен присмотрелся к ближайшей и протянул:

— А-а…

— Что “а”? — удивился Лаэф. Ух’эр за его плечом насмешливо фыркнул.

— Тэхэ, значит, — кивнул Нивен. — Одной безумной сестры было мало?

— Что?!

— Глаза, — объяснил Нивен. — Твои. У младшей рогатой.

— Прекрати меня злить! — угрожающе прошипел Лаэф. — Каждый раз, как хочу с тобой поговорить, ты пытаешься меня разозлить! Зачем?!

— Прекрати бросать меня в колодец, — дернул Нивен плечом. — Тогда поговорим.

— Послушай, — Лаэф снова сменил маску, заговорил по-другому, неожиданно мягко. — Я не могу сейчас с тобой ссориться, у нас вообще нет времени. Ни времени, ни сил. Мы погибли, сражаясь с Иными, все погибли, понимаешь? Остался только ты.

— Что-то не похожи на погибших, — отметил Нивен.

— Это сон, — сказал Лаэф. — В мире живых нас нет. И мы больше не сможем тебе помочь. Понимаешь? Ты сейчас уязвим. Ты смертен. И ты нам нужен.

— Нужен? — повторил Нивен.

— Белый камень, Нивен, — Лаэф шагнул к нему и положил руку на плечо. Рука была холодной, взгляд — пронзительным. — В белом камне, что в руках Тейрина, заключена сущность Сорэн. Если она поднимется — мы проиграем. Пока она в камне — надежда есть. Камень надо уничтожить, и быстро. Потом будет слишком поздно.

— Откуда знаешь, что еще не поздно? — спросил Нивен, который вдруг, на мгновение не просто поверил Темному — захотел помочь, так внимательно, так пристально тот вглядывался в глаза. Так хотел найти там что-то. Так было видно, как сильно, как отчаянно ему нужна помощь.

— Я бы почувствовал, — тихо отчеканил Лаэф. — Сестра еще спит. Нужно действовать сейчас.

— И вы не поможете? — уточнил Нивен.

Лаэф качнул головой.

— Хорошо, — сказал Нивен и перевел взгляд на Ух’эра. — Давай.

Тот шагнул к нему, протянул руку, впечатал ладонь в лоб.

***

Взгляд Дала на Рэя был коротким, но многозначительным. Рэй понял его прекрасно: Зверь пьян, его друг без сознания. Давай! Сейчас!

Рэй только качнул головой в ответ. И принялся считать про себя.

Раз. Два. Три. Четыре...

Нивен резко выпрямился, ударил ладонями по столу, судорожно вдохнул. Дал все-таки схватился за меч, Рэй перехватил его запястье в последний момент, хотя дернулся и сам. Дэшон заинтересованно уставился на Нивена, снова подпирая подбородок. А Йен, сжимающий в руке уже вторую — Рэя — кружку сделал еще один глоток и лениво поинтересовался:

— Ты в порядке?

Нивен кивнул. Все так же, упираясь ладонями в стол, поднялся, обвел всех мертвым взглядом, бросил:

— Надо выйти, подышать, — и нетвердо направился к двери.

— Странно, — сказал Йен, когда дверь за ним закрылась. И объяснил всем, хотя, как обычно, никто не просил. — Слишком многословное объяснение.

***

Как только дверь за ним закрылась, Нивен выпрямил спину и пошел быстро, пружинисто, твердо.

Мирт повернул голову, мрачно уставился.

— Знаю, — сказал Нивен, отвязывая его от столба. — Я тебе не нравлюсь. Ты мне тоже. Но это важно. Останемся здесь — будет война. А мне надоело.

Мирт оглянулся на дверь.

— Им нельзя, — сказал Нивен. — Только мне.

Мирт перевел взгляд на него.

Нивен кивнул.

Так надо.

Он собирается побеждать Сорэн. Не тащить же с собой существо из пророчества с поющим мечом. А остальные вообще ни при чем. К тому же любой лишний вес замедлит Мирта.

Лаэф говорит, они все погибли. Кроме, конечно же, самого Лаэфа, который связан с Нивеном. То есть осталось всего двое. Из шести — уже неплохо. Если повезет — Нивен уберет обоих. Если нет — как минимум, одного.

Расклад в любом случае многообещающий.

— Я говорил — это болезнь! — торжествующе заявил с крыльца Йен, захлопнул за собой дверь, шагнул вперед и чуть не упал. — То кошельки крал, теперь вот — виверн.

— Уйди, — сказал Нивен.

— Не-етушки, — протянул Йен и, шатаясь, прошагал к Мирту. — Лететь собрался? Я лечу с тобой. Ты ж никогда на вив-верне не летал…

— Ты пьян, — сказал Нивен.

— Пффф! — фыркнул Йен и широко отмахнулся. — Мне это не помешает.

— И есть пророчество, — сказал Нивен.

— Вот это неожиданный поворот, — озадаченно пробормотал Йен и даже отступил на шаг.

— Затхэ пойдет к Свету, возьмет меч и спасет мир — по памяти повторил Нивен, пристально глядя ему в глаза. — Сорэн — Свет. Она — с Тейрином. Убью обоих.

— Там еще про было “спасет мир“, — осторожно отметил Йен.

— Уйди, — сказал Нивен и легко оттолкнул его. —  Ты мешаешь.

Времени на объяснения не было. Может, он и спасет мир, но кому нужен мир, где Сорэн — главная? Где Сорэн убила всех колдунов — детей теней и Лаэфа — и теперь главная? Где Сорэн скоро пойдет на Нижние земли, и — что сделает с детьми Тэхэ? Вряд ли пожалеет.

Она только своих оставить хочет. Только вот — у нее же нет детей.

Так какой мир нужно спасать?

“А Алеста тут ни при чем, — говорил себе Нивен. — Я поступаю правильно. И плевать, что сейчас мы на одной стороне с Лаэфом. Я поступаю правильно. И мне нужна тьма”.

— Полетишь один? — спросил Йен.

— Будешь путаться под ногами. И — пророчество.

— Один? Против Сорэн?

— Уже путаешься. Мешаешь.

— А ты мордой в стол падаешь, — напомнил Йен.

— Отстань!

— Нет!

Нивен коротко вздохнул, решительно схватил его за локоть и отшвырнул в сторону. Йен упал.

Он уже делал так когда-то. Ненадолго, но помогло.

А сейчас ему много времени и не надо.

Запрыгнуть на виверну и взлететь.

***

Дверь хлопнула, когда виверна уже была в небе.

— Зачем? — растерянно спросил Рэй, замерев на крыльце.

— Свисти! — напряженно посоветовал ему Дал. — Мирт вернется на свист.

Рэй покосился на него. На сидящего на земле и задравшего голову вверх Йена, и снова на Мирта.

— Иди к черту, — вдруг бросил Далу. Оглянулся через плечо — на Дэшона — всего на мгновение, но мгновения хватило, чтобы Дал выхватил кинжал.

Йен успел раньше. Круто развернулся и швырнул в их сторону тяжелый камень, который очевидно все это время держал в руке. Камень глухо ударил Дала по лбу, кинжал выпал из рук. Дал осел на землю следом.

Йен отвернулся обратно.

Рэй присел над ним.

Мгновение, второе. Слабое дыхание, неровное биение сердца.

— Как там? — спросил Йен, не глядя на них. — Жив?

— Дышит, — ответил Рэй и подобрал кинжал. Провел пальцем по лезвию, понюхал. Кинжал был чистым — никаких снадобий, что могли бы подействовать на Зверя, на лезвие не наносили. Либо Дал совсем рехнулся и пытался убить монстра оружием против человека, либо… Либо рехнулся еще больше.

Риирдал всегда преодолевал любые препятствия. Сейчас Рэй был препятствием между ним и его добычей.

— Не везет ему, а… — сокрушенно пробормотал Йен. — Все его бьют, стреляют, ломают, душат…

— Пойдем, — сказал Рэй, решительно поднялся, взял Дала под плечи и осторожно потащил безжизненное тело внутрь.

Дэшон уже стоял в дверях, подхватил ношу, помог донести до большого стола и положить на него.

— Вы можете хоть раз просто поговорить? — вздохнул, рапрямляясь. — Так, чтоб никого не пытаться убить?

— Я постоянно говорю! — обиделся Йен, закрывая за собой дверь. — А мне все говорят “заткнись!”

— Заткнись, — устало бросил Рэй.

Глава 34. Звери

Риирдал лежал на столе и был все еще без сознания. Камнями Йен всегда умел бросаться.

Рэй сидел за соседним столом, подперев голову кулаком и мрачно глядя в стол. Дэшон развалился на стуле рядом с ним, скрестил руки на груди и задумчиво поглядывал на Йена. Тот бродил туда-сюда по пустому кабаку, и последние два круга прошел, уже почти не шатаясь.

— Значит, — сказал Дэшон, — есть пророчество? И ты должен спасти мир?

— Я не понимаю, — пробормотал Рэй, прожигая взглядом столешницу. — Почему нам говорили другое? Прямо противоположное?

— Тут всё зависит от того, за кого болеет сам пророк, — пожал плечами Дэшон. — Если за Сорэн, то Затхэ, по его мнению, спасет мир, если за Лаэфа — уничтожит. Это, конечно, если Свет в данном случае действительно значит “Сорэн”. Тут ведь может быть и иносказание…

Рэй поднял взгляд, Йен остановился. Дэшон глянул на одного, на второго, вздохнул, объяснил:

— Другой смысл может быть. Пойдет к Свету — это ведь не обязательно к Сорэн. Это может означать “станет лучше”, ну или “попытается стать лучше” — не сказано же, куда он в итоге придет. Конечно, фраза про “спасет мир” весьма прозрачно намекает… С другой стороны, может, он просто пойдет куда-нибудь, где Ирхан ярче светит, вот в Нижние земли, к примеру. Может… Да что угодно это может означать!

— Станет лучше, — повторил Йен, остановился наконец и задумчиво уставился на луч Ирхана, пробившийся сквозь щель в ставнях и теперь будто бы тянущийся к нему.

Чуть-чуть не достающий.

— Теперь ты повторяешь… — отстраненно отметил Рэй.

— А если инос… казание не в слове “свет”? — Йен казался уже гораздо трезвее, но длинные слова все равно давались ему с трудом.

Он шагнул к лучу, протянул руку, будто хотел коснуться, пытался погладить, нащупать что-то там, но рука просто провалилась насквозь.

— Не только в слове “свет”, — поправился Йен, задумчиво рассматривая руку. — Дэшон, я не стал лучше. Я даже не пытался. А вот… Переведи-ка слово Затхэ.

— Я тебе что, переводчик с древних языков? — удивился Дэшон.

— Можно подумать, ты пошел за мной, не зная, как переводится мое древнее имя, — хмыкнул Йен.

— Я вообще-то за ним пошел, — Дэшон кивнул на Рэя. — А он — за тобой. И ему твое имя…

Йен мгновенно оказался рядом с ним, навис над Дэшоном, уперев руки в подлокотники его стула, наклонился, опасно приблизившись. Уставился в глаза и с нажимом повторил:

— Как. Переводится?

Рэй напрягся было, слишком уж недобро зазвенел голос младшего. Но Дэшон лениво отмахнулся, бросил:

— Зубы почисть, — и легко оттолкнул от себя Йена. Йен далеко не оттолкнулся, замер над стулом, выжидательно скрестил на груди руки.

— Чудовище, — нехотя сказал Дэшон после паузы. — Монстр. Зверь. Но это такие глупости, Йен…

— Нет, — Йен ткнул палец ему под нос. — Не глупости.

Развернулся и снова прошелся.

— Понимаешь, Дэшон, не тот порядок действий...

— Ты еще пьян? — подозрительно уточнил Дэшон.

— Ага, — легко согласился Йен, но продолжил мысль. — В пророчестве — не тот порядок. Я сначала взял меч. Никуда не пошел, никак не изменялся, и даже в Нижние земли прибыл позже. Я сначала взял меч, а потом уже все остальное. Этот, из пророчества, сначала должен идти к Свету. Потом взять меч. И спасти мир. Там сказано “чудовище”, но не сказано, что речь обо мне. Что, вокруг мало чудовищ, что ли?

Дэшон задумчиво хмыкнул.

Рэй нахмурился.

Такие оба умные, так любят рассуждать о своих иносказаниях и смыслах. И не замечают очевидного.

— Нивен пошел к Свету, — сказал Рэй. — Он пошел к Сорэн.

Йен остановился, круто развернулся к нему и замер, задумавшись. Потом медленно кивнул и так же медленно проговорил:

— А у него даже нет меча, чтобы спасти мир. Он постоянно говорил, что Весло поет. Он слышал меч. Я — не слышал Нивена.

И стремительно — уже совсем не шатаясь — зашагал к выходу. Когда вышел — побежал.

Но Рэй все равно догнал. Рэй всегда догонял, просто сейчас у него это получилось быстрее, чем обычно.

Лес уже был совсем недалеко — широкая пустая дорога вела к воротам, и Йен был уверен, что пройдет мимо охраны, если там такая имеется — когда Рэй добежал, схватил за плечо, развернул, останавливая.

— Хватит! — выдохнул он. — От меня! Бегать!

— Хватит за мной гоняться, — пожал плечами Йен.

— Я не могу тебя отпустить!

— Там будет не твоя битва, — мягко сказал Йен, и теперь уже он положил ладонь на плечо Рэю.

Рэй не возражал: они достаточно пережили вместе, чтоб он имел право так сделать. Но говорил он совсем не то, что нужно:

— Там будут сущности, с которыми опасно находиться рядом. Это тебе не эльфы. Это Мертвые. А ты опять забываешь о том, что нужен Даару живым.

— “Опасно находиться рядом”! — передразнил Рэй. — Я спас тебя там, с Иными!

Йен опустил руку и взгляд. Какое-то время смотрел в землю, будто собираясь с мыслями. Потом вскинулся: собранный, вновь неожиданно серьезный и взрослый.

— Не уверен, что меня можно спасти, — тихо, твердо сказал он. — Не уверен, что меня можно убить. Не уверен в том, что я такое. Зато знаю, кто ты. Лети домой, Каарэй. Чем бы все ни закончилось, ты будешь нужен дома.

Рэй глянул вверх, будто ждал, что небо поможет или Ирхан что-нибудь подскажет. Но все молчали.

— Нужен… — процедил он сквозь зубы. И глянул Йену в глаза. — А если я не хочу делать так, как нужно?

Йен улыбнулся — тоже непривычно по-взрослому.

— Боюсь, у тебя нет выбора, Рэй.

Рэй покачал головой.

Отступил на шаг. Кивнул в сторону ворот: иди уже.

Йен улыбнулся иначе, так, как улыбался всегда. Широко, по-детски радостно, а Ирхан будто бы в ответ на его улыбку на мгновение вспыхнул ярче, озарил всё вокруг золотым светом, отразился в желтых, полыхнувших огнем, глазах. А через мгновение спрятался за тучу, будто бы устыдился того, как нагло влез в разговор.

— Если выживешь, — сказал Рэй твердо, — не суйся в Даар.

— Очень надо! — фыркнул Йен, круто развернулся и двинулся к воротам быстрым шагом, потом — снова перешел на бег.

Рэй подумал, что на самом деле никогда не мог догнать его. Даже когда казалось, что догонял.

“Ладно, — подумал он и развернулся. — Пора домой”.

***

Йен вбежал в лес.

Остановился посреди тропинки, огляделся и заорал:

— Нииииильф!

Тишина была ему ответом.

“Не прикидывайся, — сердито подумал он. — Ты слышишь травы и цветы и прочую хрень. Да, может, ты далеко, где-то там, зализываешь раны, лечишь своих зверей и дриад, но услышать-то ты должна”.

— Нииииильф!

“Ладно, рогатая, меня ты не любишь, понимаю, зато Нивен тебе приглянулся... Хотя нет — не понимаю. Но дело твое. Короче, рогатая, слушай”.

— Нивену нужна помощь! Его нужно догнать, и быстро! Нильф! Мне нужно что-нибудь побыстрее быка! К тому же, — тише проговорил он, потому что надоело надрываться, — местные уже наверняка его утащили, чтобы переться к северным… О!

Над ухом пронеслась небольшая цветная пташка и села на ветку дерева напротив.

— Что-нибудь летающее, — сказал ей Йен, проникновенно глядя в глаза. — Побольше тебя. Что-нибудь большое, что поближе и побыстрее, очень-очень нужно. Примерно сейчас.

Пташка вспорхнула и скрылась в зарослях.

Йен привалился спиной к дереву — подозрительно покосился на него, но дерево не попыталось задушить в ответ, — сполз спиной по стволу на землю и приготовился ждать.

“Надеюсь, не зря, — подумал он. — Надеюсь, я не просто так с птицами говорю, а меня действительно слышат… Не, ну Рэй-то услышал! А раз Рэй услышал, то я и до камня докричаться могу”.

Йен медленно закрыл глаза. Спрятал лицо в ладонях.

С ним было что-то не так, но понять, что именно, не мог — слишком устал. Чувствовал только, будто с плеч вдруг свалился тяжелый груз. Но пустота, которая осталась вместо него, давит еще сильнее.

***

Нивен вжался в спину Мирта.

“Давай, — думал он, — давай, жаба, быстрее”.

Мирт рыкнул, круто завалился на бок, и Нивен, повиснув на узде, мысленно выругался, а вслух прошипел:

— Лети нормально! Не буду обзываться! Лети!

Мирт перевернулся обратно на пузо и удовлетворенно хрюкнул.

А Нивен, пока общался с лесными тварями Нильф, оказывается, забыл, что обычные животные слышат его так же, как он — их.

Голова запоздало закружилась, Нивен зажмурился.

И вдруг понял: он гораздо слабее, чем был. И дело не в том, что он устал послед битвы, или что его, судя по всему, опять воскрешали. Дело в том, что теперь Мертвых не было рядом. Даже Лаэф, сидящий глубоко внутри, больше не придавал сил — скорее, наоборот. Держался за Нивена, и сам Нивен от этого слабел.

“Ничего, — мстительно подумал он, — держись, пока можешь. Потом вместе соскользнем. Только бы еще до Сорэн добраться…”

Правда, он совершенно не представлял, что будет с ней делать. Даже если он успеет, если Сорэн не поднимется. Даже если долетит без препятствий — Тейрин и его люди ведь уже привыкли к всадникам на черных вивернах — дальше что? Добраться до Тейрина прежде, чем тот поймет, что Нивен опасен.

Только вот вопрос: опасен ли? И насколько опасен Тейрин?

Да, он еще совсем мальчишка, но черт, кому как не Нивену знать, как смертоносны бывают дети? А это — Тейрин. Вокруг него всю жизнь копошились главные представители Орденов Нат-Када, Чистильщиков в том числе, и никто, ни разу не смог достать его.

Как его доставать Нивену?

“Лаэф! — позвал он. — Ты хоть как-то можешь помочь? Хоть что-нибудь сделать?”

Лаэф не ответил. Через мгновение Нивен понял: теперь Темный может говорить только через сны. А спать на спине Мирта было бы опрометчивым шагом.

Хорошо, сказал себе Нивен.

Я теперь один.

Мне ведь лучше одному.

“Только теперь, сколько ни тверди это себе, не помогает”.

Он зачем-то обернулся назад. Будто кто-то мог следовать за ним. Будто кто-то мог догнать Мирта. Но следом никто не летел.

“Это хорошо, — подумал Нивен. — Не будет под ногами путаться. Не спасет Сорэн. И мечом не порежется”.

Ирхан уже опускался на покой, но Нивен успел рассмотреть в сумерках широкую темную ленту внизу — он пересек реку Магарат.

Он вернулся в Верхние земли.

Вернулся домой.

Впервые — именно он. Не окутанный тенью, не ведомый Лаэфом.

Ему даже захотелось пройтись по Нат-Каду вот так, самому. Будет ли город казаться другим?

“Конечно, будет! — ответил себе Нивен. — Потому что теперь там все иначе. Там нет колдунов. Возможно, разрушены их дома. Возможно, где-то по ночам бродит огромный кровожадный Пес…“

Да, Нивен пройдется по городу. И обязательно посмотрит на все иначе. Но сначала — доберется до Тейрина.

И плевать, что он теперь один.

Он — Нивен.

***

Тейрин вошел в купальни.

Всё было готово. Всё пахло кровью.

Он сжал в ладони белый камень. Тот был не теплым — горячим. Пульсировал — или это так колотилось его собственное сердце — отдавало в руку. Странно, а он уже и забыл о том, что у него есть сердце.

Тейрин подошел к самому краю вместилища для воды. Сейчас — наполненного кровью.

Остановился на краю, заглянул туда. Кровь звала к себе, тянула за собой. Еще одна бездна, как там, на краю башни, только эта — темная, теплая. Кажется, она его затягивает туда. Душно, к горлу подступает ком, перед глазами плывет. Ему плохо.

Он всё делает правильно.

Почему так плохо?

Впрочем, ему и не надо лезть в кровь. Туда нужно просто опустить камень.

Просто вытянуть руку. Просто разжать пальцы.

Сорэн нужна кровь, чтобы подняться. Здесь — достаточно крови. Чистой, правильной крови, которой хватит Светлой. Должно хватить.

“Потому что я больше не могу…”

— Тейри-ин, — протянула она: мягкий, сладкий, нежный голос. Кажется, она улыбалась. Кажется, была благодарна ему. Предвкушала.

И почему-то очень живо представилось, как она кровожадно облизывает губы.

Тейрин огляделся. Нет, никто из присутствующих — личная охрана, Крит и еще парочка доверенных Чистильщиков, — никто ее не услышал. Голос звучал все еще в его голове. Он и будет звучать в его голове, если Тейрин не разожмет кулак.

— Давай, — мягко подтолкнула он. — Не медли. Наше время пришло, дитя. Сейчас.

Тейрин смотрел вниз.

— Давай! — с нажимом повторила она.

Тейрин с усилием выбросил вперед руку. Но тут в дверь тяжело ударили.

Он отдернул руку, будто обжегся, прижал к себе и кивнул Криту. Тот, выглянув в щель, выслушал вести. Обернулся и мрачно сообщил:

— Черная виверна. На подлете.

— Сейчас? — устало спросил Тейрин. — Опять?

Крит пожал плечами, мол, он-то здесь при чем?

— Встреть, — отмахнулся Тейрин. — Встреть, проводи, пусть ожидает в моих покоях. Скажи, скоро буду.

— А если пойдет сюда…

— Сделай так, чтоб не пошел, — холодно отрезал Тейрин.

— Но если…

Тейрин оторвался наконец от крови, перевел на гнома раздраженный взгляд. Холодно отчеканил:

— Если пойдет — пусть идет. Нам может пригодиться лишняя кровь.

По взгляду гнома снова было ничего не разобрать. Понял ли тот, что это была угроза и ему? Что и его кровь, возможно, придется пустить? Понял ли, что головой отвечает за то, чтоб удержать гостя вдали от купален?

Тейрин не разобрал.

Крит выскользнул за дверь.

***

Риирдал медленно сел на столе, удерживая рукой голову.

— Где… — начал он, шаря по сторонам невидящим взглядом.

— Собираемся домой, — сказал Рэй. Коснулся его плеча и тихо добавил. — Я рад, что ты жив.

Риирдал вздрогнул, отшатнулся, испуганно уставился на Рэя — кажется, вспомнил, что было до того, как в него полетел камень.

Зато наконец стал похожим на человека, не на кусок льда.

— Рэй, я…

— Собираемся, — отрезал Рэй.

— А… Зверь?

— Который? — спросил Рэй. — Их у нас в последнее время развелось — куда ни плюнь...

И едва заметно усмехнулся.

Дэшон подумал, что теперь они с Йеном стали совсем похожими.

Как братья.

Глава 35. Последняя битва

С тех пор прошли века, а Ух’эр помнил всё так, будто было вчера.

Был вечер — он дождался, пока Ирхан уйдет спать. А больше ждать было нечего.

Он скользнул вверх по склону: Сорэн забралась высоко, к ее обиталищу так просто не подступиться, но он знал тайные тропы.

И конечно же, их знал не он один. Ух’эр и половину склона не одолел, как наткнулся на Лаэфа — тот выступил из тени, преградил путь. А Ух’эр собирался мимо этой тени пройти и даже не почувствовал, не заметил, что тень непростая. Слишком невнимательным стал, слишком спешит мстить…

Ладно, с ним самим понятно, ну а Лаэф почему решил выйти лицом к лицу? Почему не подождал еще миг и со спины не напал? Змей своих под ноги не пустил?

Мечом хочет похвастаться? Ну, да, красивый меч, сверкает даже при бледной улыбке Рихан. И кажется, тихо-онечко поет. Не смог, что ли, таким красивым со спины зарубить? Обязательно надо было похвастаться сначала? Неужели совсем не боится Ух’эра в открытом бою?

Что ж, посмотрим…

— Ты невнимателен, — мягко заговорил Лаэф. — Слишком сосредоточен на другом.

— И что ты сделаешь? — улыбнулся Ух’эр.

— Лучше спроси, что сделает она. Уничтожит тебя, ты и глазом не моргнешь.

— Ну, мне по крайней мере есть, чем моргать, — хмыкнул Ух’эр. — А ты слеп. Что ты можешь?

— Проверим? — улыбнулся Лаэф, и улыбка была ледяной.

— Да кто из нас безумен?! — изумился Ух’эр. — Сейчас не проверять надо — вместе идти к ней.

Лаэф криво усмехнулся и качнул головой.

— Меч у меня, и я буду тем, кого она увидит перед тем, как испустить дух. Я! — потемнел ликом, как Д’хал, всего на мгновение, и голос громыхнул Заррэтовым раскатом. Лаэф умел менять лица и голоса, но сейчас был слишком занят своим — и те менялись будто сами по себе.

—  Что с тобой? — удивился Ух’эр. — Как дело дошло до битвы — так все планы поменять хочешь? Я всегда тебе помогал, и сейчас помогу. Хочешь чтоб она видела тебя — мне-то что?

Лаэф не шевельнулся. И не закричал теперь. Посмотрел Ух’эру прямо в глаза — кажется, этот взгляд у рогатой перенял.

— Ты многое потерял, брат…

“Всё”, — подумал Ух’эр.

— … Ты плохо сейчас справляешься с собой. За тебя говорят твоя скорбь, твой гнев, твоя ненависть.

"Себя-то видел?" — обиженно подумал Ух'эр.

— И пусть говорят! — с вызовом сказал.

— Мне они не должны помешать, — Лаэф говорил твердо, ровно, рассудительно, но Ух’эру казалось: всё ложь. Зачем-то — кто знает, зачем — ему захотелось остаться наедине с Сорэн. Он был таким грозным, пока говорил о том, как ее победит. Таким убедительным, когда говорил, что они будут биться вместе. Но пришло время битвы — и Лаэф вдруг захотел остаться с ней вдвоем. Втроем — еще с мечом.

Зачем?

Впрочем, ему-то, Ух’эру, какое сейчас дело до того, зачем что-либо кому-либо? Он решил начать Последнюю битву. Он ее закончит.

— Да кто ты такой, чтобы стоять на моем пути? — он широко улыбнулся.

Лаэф понимающе кивнул.

И только повторил:

— Проверим?

Не дожидаясь ответа, швырнул тень. Промазал — та упала у ног.

Резкий выпад, взмах плаща, чтоб Ух’эр не увидел движения, — свистнул кинжал в воздухе. Но Ух'эр знал все его движения, смазанные тенями, потому без труда увернулся — кинжал просвистел совсем близко, но не задел. А когда развернулся обратно — Лаэф был рядом: исчез там, где стоял, и в мгновение ока поднялся из растекшейся под ногами тени.

Ух'эр и забыл: брат никогда не промахивается.

Лаэф схватил его за шею, сдавил.

И всё это — одной рукой. Вторая до сих пор сжимала меч.

Сдавил сильнее — Ух’эр захрипел. Еще немного — хрустнет шея. Еще немного — и Ух’эр бесчувственным телом свалится ему под ноги…

“Как я мог забыть, насколько сильны старшие? — мелькнула неожиданно спокойная, рассудительная мысль. — Глупо к ним лезть напрямик…”

Конечно, Ух’эр не умрет так просто — Смерть не убьешь. И нельзя задушить того, кто не дышит. Но вывести его из игры, пусть ненадолго, Лаэф смог. Как оказалось, одной левой рукой. Потому и не напал со спины, вышел лицом к лицу — со спины нападают на тех, кого боятся.

— Проверили, — тихо сказал Лаэф, будто сам себе, и отшвырнул его к ближайшей скале.

Ух’эр схватился за нее рукой, с усилием сел.

— Ты, — Лаэф поднял наконец руку с мечом, указал на него острием лезвия, — последний.

Беспечно развернулся спиной и зашагал вверх по тропе, легко помахивая мечом.

Ух’эр нахмурился, наблюдая за тем, как брат уходит.

И вдруг почувствовал: ушел насовсем. С Ух'эром бывало иногда: он, владыка потерь и потерянных, сам чувствовал, когда какая потеря прийдет к нему.

Сейчас он потерял брата...

Почему — почему?! — совсем недавно не смог почувствовать самую важную?

— Ну-у… — протянул он задумчиво и, держась за скалу, поднялся на ноги. — Осталось еще пятерых потерять.

Фыркнул. А потом тихо рассмеялся. Смех был чужим. Лаэф будто выдавил из него весь звон, оставив невнятные хрипы.

— Прощай, — усмехнулся Ух’эр ему, уже скрывшемуся из виду, вслед.

***

Тэхэ почуяла движение за спиной, вскочила, развернулась, вскинула лук, но замерла — всего лишь Эйра.

Стояла по ту сторону поляны. И как только прошла так тихо? Как получилось, что плутовка стала в Священных рощах своей? И — когда? Когда огрызками в эльфов кидалась?

Ведь ни птица, ни зверь, ни древо не предупредили Тэхэ о приходе сестры.

А та — пробралась. Стоит с обезоруживающей улыбкой и румянцем на щеках, с рыжими, смешно торчащими во все стороны волосами. Так и не скажешь, что огрызками бросалась. Что чудовище породила…

Внешность обманчива. Уж кому, как не Тэхэ знать, сколько гадости внутри Эйры.

— Что там? — ровно спросила Тэхэ. — Что на горе?

— Пока всё тихо, — Эйра наклонила голову набок, улыбнулась.

Тэхэ кивнула.

— Но пора, — твердо сказала Эйра. Тэхэ выгнула бровь. — Кое-что случилось. Ух’эр теперь ударит первым. А дальше ударами будем менять, наверное. Нужно быть готовыми ответить на любой.

— Откуда знаешь? — спросила Тэхэ.

— Я — Любовь, милая сестра, — еще лучезарнее заулыбалась Эйра. — Я знаю слишком многое. Порой даже то, что знать не хочу.

И подмигнула так, будто выдала сейчас какой-то секрет.

Тэхэ раздраженно тряхнула рогатой головой, приказала:

— Возьми лук. Из рощ не выходи. Встречать гостей будем здесь.

Тэхэ понимала: с Эйрой всяко шансов больше, чем без нее — остальные слишком ненавидят друг друга, чтоб заключать союзы, да и разве то будут союзы? Кодло змей то будет, а Лаэф — главный.

Эйра возилась с луком, когда что-то легко хлопнуло в ее руках. Рассмотреть, что произошло, Тэхэ не смогла из-за склонившейся слишком низко Эйры — мешали рыжие волосы.

— Тетива порвалась, — пожаловалась та, и Тэхэ, фыркнув, достала из торбы, что висела на суку, моток шнура, сделать новую.

Эйра прыгнула бесшумно — Тэхэ лишь успела уловить за спиной знакомый пряный запах, и тут же удавка захлестнула горло.

— Ты не знала? — прошептала в самое ухо, касаясь полными губами, Эйра. — Любовь побеждает всё. Охоту — тем более!

Затянула сильнее, но Тэхэ успела — схватилась за тяжелый нож на поясе, ударила назад, не глядя. Потом еще раз, и еще. А Эйра будто поверить не могла — все не ослабляла хватку. Откуда только столько силы?

И молчала. Не кричала, не стонала. Держала до последнего и лишь потом — на землю рухнула.

Тэхэ рванула с горла шнур, развернулась, глянула под ноги. Подумала: глупое дитя.

Разжала пальцы, и нить медленно, поддерживаемая, укачиваемая пропитанным солнечными лучами воздухом, плавно опустилась на грудь Эйры. Тэхэ присела над ней, вытащила из ее ножен длинный острый кинжал. Конечно, Эйра и не думала использовать его, памятуя про запрет отца. Тэхэ же била своим — о запретах трудно помнить, когда тебя душат. Но всё ещё стояла на ногах над истекающей золотой кровью сестрой, а значит, не убила — лишь ранила. Так что повезло: тоже запрет соблюла.

Однако в битве с остальными ее уже не застанут врасплох, и кинжал у нее будет, но не свой. Эйра была права — она вполне совладает с чужим оружием. И добить рыжую, пока не умерла сама, надо чужим.

Тэхэ вздохнула через силу, казалось, сорванная тетива все еще сдавливает горло.

Или то сдавили слезы? По кому она собралась плакать?

По сестре? Либо просто по неудавшемуся союзу?

Либо по своим детям, которым придется остаться одним, случись с ней что?

И будто в ответ ее мыслям страшно завыли с опушки, загрохотало, донесся запах паленой шерсти, затрещали деревья, как сухие щепки, стало ясно: идет Заррэт. Единственный, кто всегда идет прямо, врагу смотрит в лицо, нападать со спины считает подлостью.

Вместе с ним пришло облегчение: нет времени скорбеть.

Тэхэ поднялась, шагнула навстречу.

Воин вышел на поляну, скользнул взглядом по бездыханному телу Эйры, прогремел, с возбужденным смешком — его всегда возбуждала кровь, даже, а может, в особенности, если это кровь родной сестры:

— Тэхэ времени даром не теряет!

— Готовлю волкам пищу на зиму, — растянула губы в диком оскале она и швырнула ножик Эйры.

Заррэт отразил его огромной дубиной — выдранным из земли с корнями молодым деревцем. Комья сырой еще земли разлетелись с корней в стороны. Загрохотало небо, будто в ответ на удар. Заррэт замахнулся опять, Тэхэ длинным кувырком ушла из-под удара — он только рог зацепил. Еще одним — добралась до ножика, снова подхватила.

Прыгнула, чтоб ударить со спины, Заррэт едва успел развернуться.

Он был силен и в то же время — неповоротлив.

Каждый его удар нес верную погибель, но каждый раз она уходила. Сама же — то рубила, то колола, понимая: убить сразу не выйдет, но вот ранить, измотать, загнать — привычная тактика Охоты. А Заррэт — всего лишь очень большой и опасный зверь.

И ведь получалось. Хоть сама устала, начала терять темп, клинок уже блестел золотом, а Заррэт дышал тяжело и все больше не нападал — отмахивался.

А потом настало время решающего удара.

Заррэт вскинул дубину, Тэхэ ушла в сторону, замахнулась...

***

Ух'эр, присевший в тени развесистого дуба, за гигантским корнем, пришедший вслед за огнем, по выжженной земле, никем не замеченный — некому было замечать, Заррэт всё уничтожил на пути к сестре — и следивший за ними внимательно, сощурившись, молниеносно выбросил вперед руку, свистнул в воздухе тяжелый камень, ударил Охоту в висок.

***

Перед глазами у Тэхэ потемнело, она пошатнулась, через миг продолжила движение, но и Заррэт успел ударить: дубина обрушилась на ее голову в тот самый миг, что клинок вошел в его сердце.

Оба рухнули наземь.

***

Ух'эр поднялся, подошел. Остановился над ними и принялся старательно отряхивать руки, как после нелегкой работы. Ну а что? Нелегкая ведь работа у Смерти. Сами-то они, конечно, сами, но за всем нужно следить.

— Ш-шут, — прошептали в стороне с такой змеиной ненавистью, что и сам Лаэф позавидовал бы.

Ух’эр с насмешливым изумлением вскинув брови, обернулась. Эйра, надо же, живучая какая… Он сделал несколько шагов, остановился над ней, всмотрелся. Присел рядом. Улыбнулся, глядя прямо в изумрудные глаза.

Он любил смотреть, как уходят люди. Последний вздох — самый сладкий. Каким же сладким он будет у богини, пусть и мелкой? Почему бы не позволить себе маленькую слабость напоследок, прежде, чем вернуться к более важным делам?

Склонился над ней, всмотрелся в глаза, почти коснулся губами...

***

Сорэн сделала шаг и замерла, изумленно распахнув глаза. Нет, он не видел этого, но ему и не нужно было: тихий вздох, сдавленный и будто даже с облегчением. Как будто ждала его, очень долго ждала. Хотя на самом деле все наоборот — не ожидала увидеть.

Ему просто снова хотелось, чтоб она ждала.

Но об этом нельзя было думать.

Не сейчас. Не в решающий миг.

Он сделал шаг вперед, ухмыльнулся.

Остановился под огромной белой аркой — входом в ее покои.

Из всех них она одна додумалась отгрохать себе целый дворец на вершине горы.

Свет струился по арке, стекал вниз, пульсировал, пронизывал — этого он тоже не видел, но и нужды не было. Он знал, он просто все знал.

Свет ее — холодный, вечный. Вся она — замершая, застывшая в белых льдах вечность. Она, обиталище ее, взгляд.

Ему вдруг захотелось встретиться с ней взглядом...

Нет. Не сейчас.

За аркой — дворец, а там, внутри, в самом его сердце бьет источник света. Не лучи, тонкими иглами пронзающие зеленые рощи Охоты — сгусток, живое, пульсирующее сияние. И всегда хотелось войти, заглянуть, узнать: что же там светит? Звезду что ли с неба тайком сорвала, когда он, властитель ночи, ненадолго отвлекся на очередную мелкую проблему?

Но вход для него был навеки запечатан.

Может, сейчас откроется? Не в глаза посмотреть — хоть ладонью коснуться источника. Может, обжечься. Но — коснуться.

— Не ожидала увидеть меня? — спросил и сделал еще шаг к ней. И она, будто вспомнила ритм танца, которого никогда не было и быть не могло, шагнула назад в такт. — Ждала кого-то другого?

***

Нет, не ждала.

Не ожидала такой наглости ни от кого.

Но Лаэф всегда умел удивлять. Темный силуэт в черной тени, окутанный ядовитыми туманами, струящимися по длинным пальцам и ниспадающими послушно к ногам.

Медленно вынул из ножен меч.

Склонил голову, и она даже не поняла — только легким уколом в сердце пришло воспоминание — вот почему этот жест Ух'эра был таким знакомым. И прищур — если б не повязка на глазах. Но она и так помнила, вспомнила, у кого младший перенял свой прищур.

Вскинула руки, метнула два сияющих шара. Слепящих, но только вот — его, уже слепца, не ослепить. Лаэф крутанулся, плащ взвился над головой — и разбил шары, как стеклянные игрушки.

Лаэф небрежно взмахнул рукой, и за его спиной взмыл черный дракон — сначала показалось, что это — сам Лаэф расправил крылья ночных кошмаров.

Но не таков брат — не идет в бой сам.

Сорэн поняла, почему пришел без змей: все силы копил на это средоточие тьмы.

Упала на колено, ударила ладонями в белокаменный пол — но не склонилась перед ним, призвала всю мощь свою, весь струящийся свет, живущий здесь, в ее сердце, в ее покоях, в ее дыхании.

Дракон, прошедший низко, над самой головой, развернулся, бросился вновь. Но громыхнуло в замке — и вырвалась наружу так долго сдерживаемая сила — и в чистом белом сиянии чудовище растворилось, как растворяются ночные кошмары в рассветных лучах светила, названного ее детищем.

Сорэн поднялась.

И еще шаг. И совсем близко.

Лаэф мягко шагнул в сторону, будто хотел обойти ее, и вновь она двинулась вместе с ним, повторяя его.

Танцуя.

— Не ожидала, — ответила наконец и улыбнулась, — что ты так глуп.

Чтобы ударить мечом — она видела, что меч наделен силой, и наверняка он мнит его своим козырем, но забыл: он слеп, а она видит, и чтобы ударить мечом, ему нужен еще один шаг.

Как сделать, если движешься по кругу?

Он улыбнулся в ответ, совсем не по-своему. Открыто.

И ударил.

Она не учла — ударил не с шагом, вместо него.

Она слишком сосредоточилась на мече, а он взмахнул свободной рукой — и две черных иглы сорвались с длинных пальцев, впились в плечи: обездвижил руки.

Сорэн вскрикнула, отступила. И продолжая танец, он шагнул следом.

Все еще улыбался.

Странно, открыто улыбался.

***

Лаэф разжал пальцы — и меч упал к ногам, как падали тени с туманами. Меч будет потом. Сначала он сделает больнее.

У него в запасе всегда есть несколько фокусов.

Он все еще полон сил, а она своими пассами не будет мешать: убив дракона, она истратила почти всё. Сестра никогда не умела беречь силы. Он обратит ее в белый камень, которым окружила себя. Она уже давно — камень. Ему немного осталось: просто показать ей это.

Выбросил обе руки, плетя из воздуха темное заклинание, нашептывая. Пара слов, пара жестов, на последнем — Сорэн закричала. Полыхнуло перед глазами, и арка, та самая арка, под которой они только что танцевали, с грохотом обрушилась вниз.

У него была доля мгновения, чтобы броситься прочь. Глупо предполагать, что столь тяжелое средоточие света, рухнув ему на голову, не убьет. Но он не успел даже подумать о том, чтобы бежать.

У него была доля мгновения — и он успел схватить меч.

Полыхнуло перед глазами — он вдруг увидел ее. Увидел! Белая мраморная статуя. Прекрасное, застывшее в веках изваяние, в котором нет и больше не может быть никогда ни силы, ни жизни, ни тепла.

Он ударил. Но кажется, не попал, в сердце.

Наверное, виной тому был первый рухнувший на плечи камень.

***

Что-то громыхнуло сверху. Содрогнулась Гьярнорру.

Ух’эр почувствовал: ушли оба. И Лаэф, и Сорэн.

Всё складывалось как нельзя удачно.

А Гьярнорру вздрогнула еще раз, сильнее — будто хотела избавиться от них, забыть, вышвырнуть. И у нее получилось — в небо взметнулся столб огня, дыма и пара, расшвыривая белые обломки вокруг.

Ух’эр так засмотрелся туда, что не сразу заметил: Эйра что-то шепчет. А когда обратил внимание, ему почудилось в ее выдохе “люблю”. Впрочем, что ей еще говорить? Она же любовь. Маленькое, глупое дитя, которое наверняка уже видит сон, вечный сон, и в этом сне он — кто-то другой, склонился над ней не дыханием ее напиться — помочь.

— Эйра, — прошептал он, вновь приближаясь к ее губам, чтобы проще было поймать еще один выдох. Пусть знает, с кем говорит. Пусть знает, кто рядом и зачем.

— Ух'эр.

Она звала его имя. Его! Это ему говорила свое медовое "люблю".

Он все-таки коснулся полных, уже сухих губ, своими. Если предсмертный вздох сладок, каким же сладким должен быть предсмертный поцелуй?

Но поцелуй будто придал ей сил, и прежде, чем он успел оторваться, тонкие ручки схватились за его плечи, а он не сбросил — слишком приятным был вкус.

А потом — как паутинка по горлу.

Когда успела из юбок своих вытащить шелковую нить?

И резкое движение — и больно. И темно. И последняя мысль, почти восхищенная: вот мелкая дрянь!

Отвлекла его поцелуем. Заставила ненадолго почувствовать себя живым.

Достаточно живым, чтоб убить.

***

Страшно не было.

Ведь проваливался он в свой мир, родной и привычный. Там его площадка для игр.

Но провалившись, узрел: его мир рушится. С грохотом, скрежетом, лязгом, и дрожит под ногами черная земля, стонет. Плиты уходят из-под ног, крошатся, вот-вот провалятся, только проваливаться – некуда. Слишком больно – он чувствует каждый последний миг, каждый вздох своего мира.

Мира-которого-нет.

Вот тут было впору испугаться — не быть ему в этом мире, не быть больше этому миру, не существовать, не видеть, не дышать. Ни ему, ни сестрам и братьям.

Тут бы испугаться, но Ух'эр не успел.

Его не стало.

***

Так закончилась Последняя битва богов.

Глава 36. Сорэн

На подлете к замку Мирт ушел вверх, и Нивен, чертыхнувшись, снова вжался в его спину. Руки будто сами по себе сжимали поводья, да и тело он чувствовал плохо. А вот голова — опять закружилась.

"Глупо будет упасть сейчас, — отстраненно подумал он. — Над замком".

С другой стороны — разве было время, когда он делал хоть что-нибудь умное?

Зависнув на миг над острыми, будто игрушечными, башенками, жаба пошла на снижение. То ли почувствовала, что с Нивеном что-то неладно, то ли просто решила покрасоваться перед теми, кто внизу: не нырнула по привычке головой вниз — летела медленно, нарезая круги.

Нивен собрался с силами и осторожно выглянул из-за чешуйчатой спины.

На посадочной площадке башни было с десяток человек. Его не встречали радостными криками, но и не целились из оружия. Посматривали в небо — и хватит.

Нивен был не против. Тем более люди на площадке вдруг стали двоиться перед глазами, расплываться. Нивен зажмурился, несколько раз моргнул.

“Еще немного, — сказал себе. — Еще немного — потом падай, сколько влезет”.

Подумал, что думал уже так когда-то.

Только сейчас никто не рявкнул изнутри: "Соберись!", как это было раньше.

Лаэф был далеко.

А Нивен без Лаэфа — слаб. Он даже не проверил, насколько — сразу украл жабу и помчался вперед. Очередная глупость, за которую Лаэф непременно отругал бы, если б мог. Нивен и раньше делал глупости и спасался лишь чудом. Теперь чуда не будет. Голова кружилась, белый дворец неумолимо приближался, а Нивену страшно хотелось развернуться.

Ведь все, что пришлось бы по душе Лаэфу, — неправильно. Так? А попытка убить Сорэн ему бы точно понравилась.

Люди на площадке расступились. Осталось совсем немного.

Если разворачиваться, то сейчас.

Нивен взялся за поводья — и не потянул.

Мирт плавно, даже грациозно, сел.

“Хватит решаться, — подумал Нивен, — пора заканчивать”.

В конце концов, Нивен не умел принимать решения без Лаэфа. Нивена без Лаэфа никогда не было.

И не будет.

“Примерно, десять”, — решил он, окинув взглядом встречающих. Сосчитать все еще не мог: перед глазами до сих пор все шаталось и двоилось. В ушах шумело.

Он спрыгнул со спины Мирта, пошатнулся, схватился за него — тот презрительно покосился. Но у Нивена не было больше ни сил, ни времени на игры в гляделки.

— Где Тейрин? — спросил он, стараясь говорить уверенно и громко. Так ведь говорит Рэй?

И будто в ответ на его вопрос, дверь на площадку распахнулась и навстречу шагнул гном.

Кустистые гномьи брови поползли вверх, и только тогда Нивен понял, что знает его.

“Табуретка, — мрачно определил он. — Опять. Ну, ладно”.

Вместе с последней мыслью выхватил кинжал, метнул в гнома, но тот успел отбить его секирой. Нивен швырнул второй. Гном увернулся.

Люди на площадке поняли наконец, что к чему, и рванулись к Нивену, двоих сшиб хвостом Мирт, третьего боднул, отбрасывая. Взлетел, чтобы вновь броситься вниз, но Нивен уже не видел этого — почувствовал. Он сосредоточился на остальных.

“Сейчас проверим, — успел подумать. — Как я без Лаэфа”.

Ушел в сторону от первого подскочившего, ударил с разворота, не глядя, ребром ладони по шее. Противник упал, Нивен — вместе с ним, на колено. Свистнуло над головой лезвие. Подсечкой сбил с ног второго, кувыркнулся через него, вышел на колено, напротив третьего. Тот уже успел обнажить меч, но больше ничего не успел. Короткий удар в солнечное сплетение — и человек согнулся. Схватившись за его локоть, Нивен дернул вниз, сам вскочил.

Круто развернулся к остальным и… пошатнулся.

Нет, без Лаэфа он ничего толком не мог сделать: голова опять закружилась, теперь — после пары кувырков.

Нивен прыгнул навстречу остальным, в последний момент рухнул на колени, прямыми руками подбил под ноги двух ближайших к себе стражей, неудачно оказавшихся на одной линии. Ушел от рубящего удара сверху перекатом в сторону — на одного из упавших. Походя ударил и того ребром ладони в шею — чтоб не мешал. Развернулся, вышел на колено. Следующий удар пропустил бы, но подоспел Мирт — снес хвостом замахнувшегося, а Нивену снова пришлось откатиться — чтобы тот упал не на него.

Вскочил — и замер. Осторожно огляделся.

Люди на площадке лежали. Мирт грузно опустился рядом и довольно хрюкнул. Нивен покосился на него. Жабья морда, кажется, самодовольно ухмылялась.

— Спасибо, — нехотя бросил Нивен.

И медленно двинулся к распахнутой двери.

Гном наверняка бросился с докладом к Тейрину. Что ж, фактор внезапности утерян. Зато гном не мчится на него с секирой наперевес, а это сейчас очень кстати: ноги подкашиваются, голова кружится, по рукам бегут колючие мурашки. И плечо опять болит — кажется, кто-то все таки успел ткнуть чем-то острым.

Мирт угрожающе рыкнул за спиной.

Нивен замер у двери, обернулся.

— Ты не пролезешь, — сказал жабе, подумал и добавил. — Жрать надо меньше.

Мирт, кажется, удивился. Пришла очередь Нивена самодовольно ухмыляться.

А потом он нырнул во тьму.

Прошел несколько шагов, прислонился здоровым плечом к стене, проморгался.

“А вот это плохо, — подумал он. — Я теперь хуже вижу в темноте. Нет. Теперь я ничего не вижу”.

***

— Идиот, — в который раз пробормотал Лаэф и даже прикрыл рукой лицо — как будто не желал этого видеть. Но не видеть не мог. Не видеть означало бы отпустить нить, которая уже вовсе и не нить, а золотой трос. Растет на глазах. За него можно потянуть и — главное — по нему можно попытаться взобраться наверх.

Уже сейчас нужно пытаться, уже сейчас. Иначе будет поздно. Только вот — позволят ли остальные? Ходят кругами, волками смотрят. Нет, посмотреть, конечно, есть на что.

В отличие от них Лаэф быстро восстанавливает силы. Сидит на пригорке в клубах серого дыма, который так и норовит разнести в клочья здешний ветер, но что ему ветер? Он сам — дым. Тень. Тьма. С ним так легко не справиться. И трос в руках уже почти прочный.

— Конечно, ты не видишь ничего! — прошипел он Нивену. — А нос тебе на что? Нюхай! И уши твои! Слушай! Чувствуй! Осторожней!

Нивен его не слышал.

***

Заррэт, напряженно наблюдающий за братом, стоя в нескольких шагах позади, увидел, как тот вскочил, сжал нить — или это уже лучше называть веревкой? — сильнее, как будто еще сильнее можно было сжать. На миг даже испугался, что Темный сейчас начнет взбираться по ней.

Или не взбираться — тенью взлетит, он ведь может уже, видно же: тени вновь послушны ему. Отродье и впрямь питает Лаэфа. Никто из них четверых не окреп за это время. Не носился вместе с ветром над безжизненными равнинами Ух'эр, орошая просторы своим ненормальным смехом, не роняла семена в землю Тэхэ, чтобы взрастить и здесь, как когда-то на месте таких же пустошей, свои сады, не напевала под нос мелодии Эйра, и даже не пыталась ни из чего соорудить себе качель, а ей же, рыжей, только дай где покачаться.

Да и сам он... Создать оружие из небытия, вне кузницы, вне родного мира — задача непосильная. Все, что смог, заточил камень. Только вот резать им волшебную нить — дело пустое. Не разрежет, ибо нет в нем, черном и безжизненном, как все здесь, как душа Ух'эра, силы. Не струится внутри, не пульсирует.

Ничего в нем нет.

***

Стена казалась сплошной, потому Нивен не ожидал, что на него нападут из ниши.

Почувствовал движение и успел увернуться в последний момент. Секира со свистом разрезала воздух рядом с его головой. Нивен упал на колено, но тут же пропустил тяжелый удар в грудь. Ушел в кувырок назад через плечо и вскочить на ноги у противоположной стены. Разглядел наконец силуэт гнома в темноте.

— Ты стал предсказуемым, — заметил тот. — Зря вернулся.

Прокрутил секиру в руке: лезвия со свистом разрезали воздух.

Нивен осторожно шагнул в сторону — чтоб оказаться глубже в коридоре, но остаться лицом к гному.

“У него короткие ноги. Улучить момент — побежать. Не догонит”.

Кажется, так обычно делает Йен. Кажется, Нивен начал понимать, почему.

— Мне нужен Тейрин, — сказал он.

— Он многим нужен, — понимающе кивнул Крит.

— Ты хоть знаешь, что он собирается сделать? — спросил Нивен.

Гном, черты которого стали наконец немного различимы, казалось, задумался. По крайней мере, будто нахмурился больше обычного. Или Нивену очень хотелось так думать.

Он не рассмотрел толком — сзади на шею набросили удавку. Он в общем-то знал, что делать. Успеть перехватить веревку и падать вниз, перебрасывая через себя душителя. Он знал, что делать. Он просто не успел.

Перед глазами окончательно потемнело.

***

— Хватит, — безразлично, задумчиво сказал Тейрин.

Душитель убрал руки — незваный гость рухнул на каменный пол.

Тейрин остановился над ним, пинком перевернул. Присел и всмотрелся в лицо. Брезгливо скривившись ткнул пальцем в артерию на шее. Гость все еще был жив. Крит снял со стены факел, зажег и поднес поближе.

— Кровь этого мне не нужна, — равнодушно отметил Тейрин и поднялся. — Она грязная. А он — не Каарэй.

— Так что с ним делать? — растерялся Крит. — Он прибыл на черной виверне. Искал тебя. Спросил даже, знаю ли я, что ты собираешься делать.

— А он, значит, знает? — хмыкнул Тейрин. — Можем взять его с собой. Пусть увидит, насколько неправ.

Развернулся и зашагал прочь.

— Тейрин, — осторожно позвал Крит, и тот круто развернулся. Раздраженно уставился в глаза: будто он очень спешил, а гном его отвлекал.

“Ага, как же, — подумал Крит. — Так спешил, что аж бросил всё и примчался сюда — смотреть, кого я тут убиваю. Чтобы защитить тебя! От того ли я тебя защищаю? И правда — что ты собираешься делать?”

Впрочем, остальное — позже. Все эти странные игры с камнями и кровью — позже. Сейчас — Нивен.

— Я бы советовал добить его сейчас, — сказал Крит. — Выбросить со смотровой площадки или задушить до конца. Он опасен.

— Я не боюсь его, — Тейрин пожал плечами. — Он хотел видеть меня. Он увидит меня.

И скрылся за поворотом.

Крит щелкнул пальцами, призывая людей.

— Дотащите этого до купален, — приказал им. — Дальше я сам.

***

Нивен пришел в себя от хлесткого удара по щеке. Медленно открыл глаза. Он стоял на коленях, его держали с двух сторон, не давая упасть. Попытался пошевелить руками, но запястья были туго стянуты веревкой за спиной.

Плохо. Но дергаться пока не стоит.

Тело болело. Горло жгло огнем. И дышалось через боль.

Но он был все еще жив.

По щеке его ударил мальчик. Совсем мелкий. В белом длинном плаще, в белых перчатках, и сам бледный, почти как Ух’эр. Совсем еще ребенок с огромными голубыми глазами.

Так, по крайней мере, кажется поначалу — сам он мелкий, глаза огромные, веки словно припухшие от недосыпа. Но если в глаза всмотреться — видно, что ничерта он не ребенок. Взгляд — холодный, чуть брезгливый, но больше равнодушный. Очень взрослый взгляд.

Ударил, дождался, пока Нивен посмотрит на него, отошел на несколько шагов назад. Шагал легко, невесомо, будто бы еще немного — и взлетит.

Отвратительно, сладко и вязко пахло чем-то знакомым.

— Я Тейрин, — сообщил мальчик. Твердо и ровно, как говорил обычно сам Нивен. Обычно, но не сейчас.

— Молодец, — хрипло ответил он. Говорить было больно, но говорить было надо. Вокруг еще не бродит злобная богиня света, значит, есть время убедить с ней не связываться.

“Кровь, — вдруг понял Нивен. — Пахнет кровью”.

Наверняка жертва. Наверняка — для нее.

Запах очень плотный. Крови много. Где столько взял?

Нивен покосился по сторонам. Держащего его с одной стороны он не знал, зато с другой стоял все тот же Крит. Встретился с ним взглядом, ухмыльнулся.

“Ты не заметил, что у вас полно крови? — мысленно спросил Нивен. — Не думаешь, что это плохо?"

Но вслух сказал:

— Теперь яс... — закашлялся, продолжил, — ясно, почему я на коленях. Иначе тебе пришлось бы держать за ногу.

Ухмылка исчезла, гном побледнел. Наверное, снова не ожидал от Нивена такой болтливости.

“Хоть гнома напугал”, — утешил себя Нивен.

Он ничего не мог сделать в этой ситуации. Совершенно ничего. Кроме как говорить.

Да, он начал понимать рыжего. Тот тоже обычно мало что мог. Потому говорил много. И если это сейчас будет раздражать всех вокруг так же, как раздражало Нивена, то хоть позлит их слегка. А может даже — выведет из себя. И использует это. Если его не убьют раньше.

А если убьют — тоже результат.

Лаэфа-то надо как-то убрать.

Нивен поднял глаза на Тейрина. Тот будто чего-то ждал. Будто хотел спросить о чем-то, но не мог.

“Хорошо, — подумал Нивен. — Будет слушать”.

Осталось, чтобы Нивен смог сказать, что нужно. Йена бы сюда — этот бы сказал. Этот бы и что не нужно сказал.

А Нивен и говорить толком не умеет. Никогда не думал, что пригодится этот навык.

— Тейрин, — сказал он. — Сорэн нельзя верить.

В глазах мальчика стояло все то же застывшее равнодушие, но он не перебил. И Нивен, набрав побольше воздуха и сосредоточившись на том, чтобы подобрать слова, продолжил:

— Не знаю, что она сказала тебе. Но она — такая же, как остальные.

“Ну да, отлично сказал, — подумал он. — Как будто Тейрин знает остальных…”

— Мертвым нельзя верить, — заговорил снова. — Если хоть один из них поднимется — попытается подмять под себя все вокруг. Зачем тебе это?

Тейрин молчал.

— Она же все разрушит к чертовой матери, — устало закончил Нивен. Его красноречия не хватало, чтоб объяснить, что представляет из себя Сорэн.

— Есть что разрушать? — холодно спросил Тейрин.

— Всегда можно найти, — дернул плечом Нивен, вспомнил о башне и попытался сдержать неуместную ухмылку. Кажется, получилось не очень. Зато почувствовал: его держат уже не так крепко. Плечо болит. Кажется, рука не будет двигаться. А если будет — то недолго.

— Издеваешься? — спросил Тейрин, и его голос странно дрогнул. Конечно. Никому не нравится, когда над ним издеваются.

Тейрин шагнул к емкости, наполненной кровью, рука, сжатая в кулак, дернулась, как только что — голос. Он что-то хотел бросить туда. Нивен заговорил быстро и в последний момент — Тейрин успел остановить движение.

— Я знаю их, — отчеканил Нивен. — Они используют тебя. Выползут. А потом растопчут. Тебя и всех вокруг.

— Откуда? — равнодушно спросил Тейрин. — Откуда ты их можешь знать?

***

— Что ты делаешь?! — в очередной раз прошипела Сорэн.

Она уже и кричала на него, и шипела, и опять ласково шептала. Тейрин не слушал. Ни ее, ни этого, с серым лицом.

Сначала он ждал, что Крит вернется, а тот все не возвращался, и Тейрин, сжав камень в ладони, вышел из купален.

И тогда она заговорила так, как не говорила никогда. Жестко, холодно, твердо. Убеждая вернуться сейчас же.

Тейрин уже тогда перестал слушать. Он думал о том, почему не может бросить камень. Может, ему было страшно делать последний шаг. Но он ведь знал, всегда знал: если страшно, надо шагать. Чем страшнее — тем увереннее надо шагать. И сейчас он просто зачем-то оттягивал момент.

Потом странный демон с серым лицом начал нести какую-то чушь, а Тейрин говорил просто, чтобы говорить. Решение было принято. Но почему-то — казалось ему — этот разговор должен состояться прежде, чем она поднимется. Пусть демон видит, как она поднимется. А она пусть еще покричит — пока в его руках.

Может, дело было как раз в этом: он в последний раз держал ее в своих руках. В последний раз обладал властью над ней. Одно движение — и власть будет утеряна навсегда.

Тейрину было невероятно тяжело распроститься с властью.

— Я знаю, — говорил демон. — Она использует тебя. Лаэф пытался использовать меня.

— Лаэф?! — напряженно переспросила Сорэн, потом вздохнула, будто с облегчением, и куда спокойнее, почти так же спокойно, как всегда, заговорила. — Я должна была почувствовать, Тейрин. Конечно, Темный не оставит попыток встать на моем пути… Сам прийти не может — подсылает своих монстров. Ты же видишь, дитя, это монстр перед тобой.

“Вижу”, — подумал Тейрин, впервые ответив ей с момента, когда вышел навстречу демону.

Она облегченно вздохнула еще раз.

— Сейчас он бессилен, — сказал демон. Он говорил, будто через силу. Выталкивал слова из себя. — Попытается вернуться. Я не допущу этого. Ты — не должен впустить ее.

***

Губы ребенка дрогнули — изогнулись в легкой презрительной усмешке.

— Она не использовала меня, — произнес он ровно, словно будто бы задумчиво, будто говорил не с ним — сам с собой. — Это мое решение. Это всегда было моим решением. Она поднимется. Мир будет принадлежать ей. Она принесет свет.

— Какой свет? — спросил Нивен. — Откуда? Она — древний монстр, мечтающий о власти и крови. Ты знаешь это. Иначе не говорил бы со…

— Замолчи! — оборвал его Тейрин, и голос его громыхнул неожиданно властно. — И смотри!

Протянул руку со сжатым в ней белым камушком над кровью.

— Еще не поздно! — выдохнул Нивен, и только услышав это собственного голоса понял: он крикнул. Заговорил тише. — Все можно исправить.

Губы Тейрина вновь дрогнули, но усмешки на этот раз не последовало. Наоборот: он будто бы весь заледенел. Если, конечно, там было, куда леденеть еще дальше.

— Ты знаешь, сколькими жизнями пришлось пожертвовать ради нее? — спросил все так же безразлично, но голос натянуто зазвенел.

“Так вот, в чем дело,” — подумал Нивен.

— Не знаю, — ответил он. — Но еще можно спасти остальных.

— Не знаешь, — холодно повторил Тейрин, и презрительная усмешка все-таки вновь искривила губы. На этот раз — ледяная. — Десятки, сотни! Все для нее. А теперь ты пытаешься уговорить меня… сделать что?

— Остановиться, — Нивен снова повел плечом, теперь другим. Да, его почти не держали. Но до Тейрина слишком далеко. И слишком опасно он держит камень и выпустит, стоит только вскочить. — Тебе с этим жить. Как мне — с тем, что сделал я. Как жить — не знаю. Но знаю, что Мертвые — не оправдание. Это мы сделали то, что сделали. И сейчас решение принимаем мы: я и ты. С решением, которое примешь сейчас, тебе тоже жить.

Выдохнул. Он давно не говорил так много, так долго и так убедительно. Кажется, он устал говорить. Кажется, стал совсем пустым. И стало почти все равно. Теперь — будь что будет. Он сделал все, что мог.

Рука, сжимавшая камень дрогнула. Но Тейрин удержал ее. Мотнул головой, будто отгоняя наваждение, проговорил снова чуть слышно, отсутствующе:

— Сорэн...

— Тейрин! — Нивен снова крикнул, но в этот раз не помогло.

Пальцы разжались, камень выскользнул из ладони.

Упал погрузился в кровавую массу.

Нет, он сделал еще не все.

— Послушай меня, идиот! — прошипел Нивен, невольно подражая Лаэфу. — Там внизу — люди. В Нат-Каде — люди. В других городах. В других землях. Люди, звери, птицы, говорящие, чтоб их, пни! Полно хороших существ, которых ты сейчас решил уничтожить. Тебе попадались плохие, понимаю. Чтобы выжить среди плохих, надо стать самым плохим. И это понимаю. Но ты идиот. Ты хоть бывал за пределами Нат-Када? Ты видел мир, который твоя Сорэн сожжет, чтобы везде нагромоздить мраморных плит?

Он говорил так быстро, как никогда. Что-то происходило с Тейрином, а времени думать, хорошо это или плохо, не было. В общем-то — хуже-то некуда.

А Тейрин не смотрел на него — не сводил взгляда с крови, в которой утонул камень. Еще плотнее сжимал губы. Сжимал кулаки. И упрямо не отводил взгляда. Нивен говорил дальше — почему-то казалось важным успеть сказать как можно больше.

— В Нижних землях — рогатая богиня. У их Князя борода с дурацкими косичками. И лесные божества. У них есть грифоны и летающие быки. И еще куча черт знает чего, что я даже не знаю, как называется. А на севере всегда светло. Снег отражает лучи Ирхана. И лучей больше. Там не тучи, как у нас, а...

Он осекся.

Темная масса поднялась горбом.

Медленно осела.

Оставив стоять ее.

***

Тэхэ глянула на Эйру. Та сидела в нескольких шагах, не отрывая взгляда от Лаэфа, и очень по-ух'эровски щурилась.

Значит, почуяла и она.

Как будто укололась шипом одного из своих любимых цветов. Только сейчас Тэхэ поняла, как те цветы напоминают старшую сестру: прекрасные, высокие, стойкие, сильные — какие только холода ни переживали. И невозможно дотронуться, хотя рука сама тянется. Хочется сорвать. Подержать в ладони. А иногда и просто согреть.

Но — не даются.

Интересно, как увидела Сорэн Эйра. Но куда более интересно — что увидел Лаэф.

Потому что увидела Тэхэ — изменился взгляд, стал острее, напряженнее. Губы сжались тонкой полоской. И весь он вытянулся, будто взлететь силился, вверх, ввысь, к ней.

И почему-то охватила злость. Черная, дикая, отчаянная.

Наверное, плохое влияние соседства с Тьмой, подумала бы, если бы могла думать. Но не могла сейчас — и сама плотнее сжимала губы, кулаки, с каким-то болезненным удовольствием наблюдая за братом.

Который сейчас будто был отражением всех ее чувств.

Будто через силу прошептал:

— Сорэн...

И закрыл удивительные фиолетовые глаза.

Чтоб привычно увидеть глазами другого.

***

Огромная — в два человеческих роста, стройная, будто бы высеченная из ослепительно белого камня. Мягкие изгибы тела, полные губы растянуты в блаженной полуулыбке, тонкие черты лица, прикрытые веки без ресниц. Белые, только сейчас — окровавленные, длинные волосы. И от этой ослепительной белизны кровь выглядит на них грязно. Все рядом с ней — грязно, неправильно.

Вдохнула шумно, будто наслаждаясь, но тут же поморщилась, распахнула сияющие синие глаза и с нескрываемым отвращением глянула на Нивена.

Проговорила что-то жестко, отрывисто, на незнакомом каркающем языке.

И Нивен понял — не ему сказала, Лаэфу. Зажмурился, направляя все оставшиеся силы на то, чтоб не впустить Темного, который неожиданно вновь попытался забраться в голову. Нет уж. Одно божество выпустили в мир, хватит.

Вдруг Нивен не увидел — почувствовал движение.

Распахнул глаза.

Тейрин все так же стоял напротив нее, медленно опускал правую руку, а из груди богини торчала инкрустированная золотом рукоять кинжала, еще секунду назад покоившегося в ножнах на поясе мальчика.

Тонкая белая рука взметнулась к груди. Сорэн, не спеша, извлекла оружие, разжала пальцы. Кинжал упал вниз.

Тейрин выхватил второй.

“Дважды идиот, — подумал Нивен. — С первого раза не понял — твои ножи ее не берут”.

Повел плечом и с легким удивлением обнаружил, что его больше не держат. Крит и второй страж отпустили и даже отступили назад, явно не понимая, что делать теперь.

Все та же политика невмешательства, да, гном?

Сорэн отмахнулась стремительно и легко — выбила второй кинжал из руки Тейрина. Толкнула его в грудь — щелчком пальцев — на пацана отшвырнуло к стене.

Нивен рывком поднялся на колено.

На ноги.

С усилием прыгнул через связанные руки — те оказались спереди. И снова шатнулся.

Слишком больно, слишком тяжело.

Да и зачем?

Ее все равно, как только что доказал Тейрин, не убить.

За спиной хлопнула дверь.

Звон Нивен услышал за секунду до того, как услышал голос.

Едва различимая дрожь воздуха. Как будто кто-то согнул, а потом отпустил тренировочный клинок.

А потом Йен за спиной насмешливо спросил:

— Правителями тут без меня кидаетесь?

Глава 37. Ух'эр

Животное было странное — заваливалось набок и постоянно норовило лететь в сторону моря.

Йен удерживал его с трудом и очень надеялся, что они движутся правильно. От самых Нижних земель он вел скотину над береговой линией — так не ошибешься. На это он, по крайней мере, очень надеялся.

Существо, вроде как, и слушалось, но постоянно как будто забывало, в какую сторону его только что выровняли. Несколько раз теряло воздушные потоки, ныряло в ямы. И Йен был уверен: попадись на пути какое-нибудь препятствие — обязательно в него врезалось бы.

Наверное, предполагалось, что оно — грифон. Только слегка облезлый.

Конечно, думал Йен, Нильф не со зла подсунула ему вот это. Оно просто, видать, оказалось ближе всех к нему, когда он потребовал ездовое животное. Потому что брать такое на битву, вероятно, как-то постеснялись. Вот и паслось себе тихонько в окрестных лесах, в деревья врезалось. А тут вдруг — он. И сразу — на взлет.

Оно, кажется, до сих пор в себя не пришло.

"Ничего, — думал Йен, — ты еще не видел, как я на дикой виверне летел. Тебе еще повезло!"

Существо своего везения не осознавало и дальше продолжало загребать не туда и пытаться свалиться с неба раньше времени.

Как и куда его посадить, Йен задумался, только когда заметил справа за скалами обжитые территории, пошел выше и правее, пролетел над хребтом и увидел наконец вдали белые башни и белый дворец, вмурованный в гору.

“Там же целый дворец, — понял он вдруг. — Да, беда... Точно врежется. А может, и не раз”

Будто услышав его, над дворцом взмыла черная тень. Мирт.

Этот не врежется. Только летит все выше. И прочь.

— Что за день такой? — сокрушенно пробормотал Йен. — Все летят не туда.

Рискованно отпустил одну руку, чтобы сунуть в рот пальцы, и оглушительно свистнул. Мирт, кажется, услышал. Йен толком не рассмотрел, развернулся ли он на свист, потому что существо под ним — точно услышало. Не ожидавшее такого, оно дернулось, страшно захрипело и тут же снова попробовало завалиться набок. Йен выругался, схватился за перья обеими руками, дернул. Несколько перьев и куча пуха остались в руках, а существо, закрутившись в воздушном потоке, рухнуло вниз.

Мирт был слишком далеко.

Отчаянно вертящиеся вершины скал — близко.

Йен упал на спину облезлого грифона, обхватил шею, рванул на себя, прошипел:

— Давай, птичка! Либо поднимешься, либо придушу...

Кажется инстинкт самосохранения у этой пришибленной заразы, все же где-то был, просто где-то глубоко и очень незаметный: в последний момент она все-таки выровнялась. Стремительно приближающиеся скалы перестали вертеться, но оказались в опасной близи. Йен вскочил на ноги прямо у нее на спине, чтобы по возможности сгладить удар. Птичка тяжело бухнулась на лапы, Йен мягко оттолкнулся, спрыгнул, перекатился.

Поднялся и отряхнулся. Животное тяжело дышало и ошарашено косилось выпученным глазом.

“Глаз был такой? — подумал Йен. — Или стал после полета? Интересно, что со вторым?”

Проверить не успел: с неба стремительно упал Мирт. Но этот-то умел падать. Он даже любил падать: нестись головой вниз, чтобы красиво выйти из падения в последний момент и бухнуться на лапы. Птичка шарахнулась в сторону и хрипло каркнула, уставившись теперь на Мирта. Глаза — теперь Йен видел, что таки оба — у нее стали еще безумнее.

— Подожди здесь, — сказал Йен и ткнул ей палец под нос. А потом — в землю у ног. — Здесь. Ты мне пригодишься. Домой все равно дорогу не найдешь. Еще к Мирдэну отправишься…

Мирт тихо фыркнул.

— Ты тоже пригодишься, — утешил его Йен. — Поднимешь меня туда, — ткнул теперь на дворец Тейрина. — А потом вернешься за Рэем. Рэя надо довезти домой. И на этот раз, — теперь палец оказался под носом Мирта, — я серьезно. Домой, а не обратно. Хотя знаешь что… А черт с ним!

Кивнул на чучело за спиной.

— Это тоже забирай. Покажи и ему, где его дом, а то видишь, как его пришибло. А дома, глядишь, оклемается.

Мирт вопросительно заглянул в глаза. Так, по крайней мере, показалось — что вопросительно.

— А я найду, на чем полететь, — пожал плечами Йен. — Куда полететь. И зачем полететь. Только Нивену меч отдам — и найду.

Мирт раздраженно вздохнул, но возражать не стал и даже лег на камни, чтоб на его спину было легче взобраться. Йен подмигнул птичке, запрыгнул на Мирта, и они взмыли вверх.

На спине у Мирта было спокойно, уютно и защищенно. Почему-то думалось о доме.

Впрочем, о какой, к черту, доме?

А что уютно было... Так после той пришибленной твари и в свободном падении со скалы уютно будет.

Мирт опустился на площадку одной из башен дворца. Под ногами лежали люди.

— Да-а, — задумчиво протянул Йен. — Сразу видно. Здесь был Нивен.

Кто-то застонал, еще кто-то попытался подняться. На первого рыкнул Мирт, и он тут же замолчал, второго легонько пнул Йен. Больше никто не шевельнулся.

— Брысь, — сказал Мирту Йен и двинулся к двери.

Шагал быстро, уверенно и не обернулся в дверях. А незачем оборачиваться: взгляд Мирта такой тяжелый, что хорошо, если не придавит.

Йен шагнул в коридор. И осторожно, тихо-тихо, двинулся вперед.

Найти их было просто — сладковатый запах крови тянулся тонкими нитями по всем коридорам. Оставалось просто идти по нити.

Коридор, поворот, еще коридор, спуститься по темной широкой лестнице… И ни души вокруг. Ушастый, что ли, всех распугал? Или Тейрин отправил куда подальше? А может, тут и нет никого? Кто его, Тейрина, знает, сколько народу он при себе держит. Держит ли вообще. Если связался с Сорэн, то вряд ли. Это ж каким одиноким существом надо быть, чтобы связаться с ней?

Йен помнил ее. Очень плохо помнил лицо и взгляд, но отлично — ощущение холода. Испепеляющего и убийственного холода. Он никогда не боялся ни мороза, ни снега, но вот Сорэн… Впрочем, нет, ее он тоже не боялся. Она ему просто не нравилась. Очень сильно не нравилась.

Нить становилась все толще, и по очередной лестнице, ведущий вниз, запах растекся ух’эровским облаком. Йен сбежал по ней, толкнул ближайшую дверь.

Шагнул в зал.

Мазнул взглядом по двум существам, стоящим на пути. Пройти они не помешали, только уставились примерно так же, как только что таращился недоделанный грифон.

Йен сделал еще шаг, поднял взгляд — и застыл.

Впереди, вся в крови, стояла Сорэн.

Высокая, ослепительная и все такая же холодная. От нее мороз пробирал даже изнутри.

Да, она очень ему не нравилась.

А еще у нее на груди затягивалась рана. Ни капли золотой крови не пролилось оттуда. Значит, ранили, но несерьезно и не тем.

Нивен стоял спиной ко входу, стоял нетвердо. Руки, кажется, были связаны.

“Навоевал без меня, ага, воитель, — хмыкнул про себя Йен. — Страшный. Грозный. Опа-асный".

У стены лежал пацан, сам весь в белом, рожа белая. Тейрин, кто же еще? Мертв уже, что ли? Быстро с ним Сорэн, быстро…

Судя по всему, поднялась она вот тут, из крови, где ж ей еще подниматься. А его туда, выходит, бросила. Парень хлипкий, мог и не пережить такого полета.

— Правителями тут без меня кидаетесь? — спросил Йен. И как только Сорэн перевела на него взгляд, кивнул ей. — Привет!

— Я знала, что ты придешь, — тихо сказала она.

— Я пришел с миром, — заулыбался Йен. Нивен наконец медленно развернулся, пристально и бессмысленно уставился в глаза. А ведь Йену начало казаться, что он уже понемногу начинает разбираться в его взглядах.

— С миром? — мягко улыбнулась Сорэн.

— Ну а зачем нам воевать? — Йен пожал плечами и осторожно двинулся вперед. — Ты мне, конечно, не нравишься, но ты Изначальная, мне тебя не победить. Никому тебя не победить. И знаешь… — Йен вздохнул, неожиданно для себя — с облегчением. Он вдруг захотел сказать правду. Хоть раз, хоть кому-то. — Я устал от этого мира. Я его не понимаю. А он не понимает меня. Эти их странные правила… Кто-то придумал, каким здесь надо быть. Но они не учли, что я уже другой. Я не могу быть, как они. Я не из этого мира. Ты тоже.

— Шаайенн, — сказал Нивен.

Не спросил, не позвал — просто сказал. Обрати, мол, на него внимания.

— Этот вот вообще быстро вращается и чувствует, — пожаловался Йен. — И считает, что так надо.

Сорэн едва заметно нахмурилась. Не поняла, кажется. Но тут же сделала вид, что поняла.

— А ты? — мягко спросила она. — Как считаешь ты?

— А я не знаю, — Йен поравнялся с Нивеном. Тот продолжал смотреть в глаза так же бессмысленно. Йен снова перевел взгляд на Сорэн. — Ты объяснишь мне?

— Значит, — медленно проговорила она, — пророчество правдиво. Тейрин сказал, ты будешь защищать меня. Ему, как видишь, — кивнула в сторону бесчувственного тела, — это не удалось.

— От кого защищаться будем? — деловито спросил Йен. — От этого? — и тяжело хлопнул Нивена по плечу.

— Отойди от него! — голос Сорэн странно зазвенел. Чуть слышно, но зазвенел.

Йен медленно убрал руку. Потом протянул к Нивену еще раз, вопросительно глядя на Сорэн. Осторожно ткнул его в плечо пальцем. Спросил:

— А так?

Нивен снова уставился в глаза, и на этот раз во взгляде Йен различил хоть что-то: явную мрачную угрозу.

— Отойди, Затхэ, — повторила Сорэн, уже спокойнее и, кажется, подавив раздраженный вздох. — Он опасен. Ты еще не до конца веришь мне. Возможно, даже считаешь, что это существо — твой друг. Но он тебе не друг. Ты не знаешь его.

— А ты знаешь? — выгнул бровь Йен.

— Я все знаю, — улыбнулась она.

Нивен тихо вздохнул и вдруг совсем по-человечески закатил к потолку глаза.

— Он не сказал тебе,  — продолжала Сорэн. — Не удивительно. Скажу я. Я всегда была голосом правды. Единственным голосом правды среди всей отвратительной лжи, — она замолчала, и Йен с трудом сдержался, чтобы не подогнать. Ох и любит же она всякого рода представления! — В нем живет Лаэф.

"А-а, — растерянно протянул Йен. — Если так... Ну, может, представление и впрямь было оправдано".

Он медленно развернулся к Нивену. Задумчиво пробормотал:

— А это многое объясняет…

Столько раз оживать просто так никто из нормальных людей не умеет. Да и Иные, кажется, тоже.

Нивен перевел убийственный — теперь точно — взгляд с Сорэн на него и очень четко проговорил:

— Это не так.

— Зачем ей врать? — удивился Йен. — Зачем ей. Так. Врать.

— Он не живет, — Нивен качнул головой. — Он держится за меня. Помогает. Сложно объяснить.

— И давно это с тобой? — деловито хмыкнул Йен.

— Но я — не он, — Нивен очень старался выговаривать слова четко. Либо все звучало так четко и отрывисто, потому что ему трудно было говорить.

— Как давно?! — настойчиво переспросил Йен, шагнул, оказываясь с ним лицом к лицу. И что самое главное — спиной к Сорэн. И угрожающе добавил. — И в глаза смотри!

Нивен нахмурился — он и без того смотрел в глаза. Йен не столько увидел растерянность в бессмысленном взгляде, сколько догадался, что она должна там быть. Убийственная злость, по крайней мере, ушла.

— Всегда, — тихо сказала Сорэн за спиной.

В общем, большего Йену было и не надо.

Он коротко подмигнул Нивену и круто развернулся обратно.

Будь он слишком чувствительным, то наверняка бы сейчас переживал вместо того, чтобы думать. Злился бы или расстраивался. Он умел не чувствовать. Он, собственно, только это и умел. Это — и всегда использовать новые возможности. Как, например, появившуюся сейчас.

Изобразить гнев — и успеть передать сигнал. Ну и конечно, убедиться в том, что сигналишь правильному союзнику.

Нивен знал о пророчестве, так? И Лаэф — если верить Сорэн — был с ним всегда. Если Лаэф хотел бы, чтоб Сорэн не защитили, Лаэф убил бы всех на своем пути. Затхэ — так тем более. У Нивена было много возможностей сделать это, к тому же раньше он куда меньше шатался.

Но он не сделал.

— Всегда-а-а?! — возмутился Йен. И гневно уставился на Нивена, который теперь смотрел иначе. Как будто бы все так же бессмысленно, но с примесью легкого раздражения: кажется, ушастый, в отличие от Сорэн, представления не любил. — Убил бы тебя, — Йен потащил было меч, но сунул обратно за пояс: показал Нивену, как легко ходит, — но думаю, Сорэн самой захочется это сделать. Лаэф был ее врагом куда дольше, чем ты — моим. Ну и так как мы с ней теперь вроде как союзники…

— Я еще слаба! — провозгласила Сорэн, и Йен уловил перемену теперь в ней: пришло ее время растеряться.

“Не ожидала такого напора, детка?”

— Так я его подержу! — воодушевленно отозвался он, схватил Нивена под локоть и поволок вперед.

Остановился напротив Сорэн и сказал, все так же воодушевленно, восторженно глядя на нее снизу вверх:

— Весло!

Сорэн очень по-человечески растерянно хлопнула белесыми ресницами.

Нивен начал движение, а Йен деловито бросил:

— Красивая грудь, кстати.

И прыгнул в сторону, когда почувствовал, что Весло — у Нивена.

Сорэн растерялась окончательно. Скорее всего, через мгновение она пришла бы в себя, но мгновения у нее не было.

***

Меч пел уже давно пел. Не тихо вибрировал — пел в полный голос, и перешел на крик, как только они с Йеном сделали к ней первый шаг.

Звенел на самой высокой ноте. Дрожал в ожидании.

Конечно, он ждал руки Лаэфа.

“Ну, ничего, — подумал Нивен, — придется довольствоваться тем, что есть”.

На слове “Весло”, даже не дав ему прозвучать до конца, Нивен схватился за рукоять. Йен прыгнул в сторону, Нивен, сжав меч в руке, крутанулся вокруг себя — и острое лезвие чиркнуло по белому животу: Сорэн успела отшатнуться.

Тонкая полоска — золотая кровь. Свечение изнутри.

Сорэн опустила изумленный взгляд на рану. Подняла — на Нивена.

А тот продолжая вращение, сделал новый оборот вокруг себя, и отпустил рукоять в последний момент. Хотя, как отпустил... Скорее, меч просто вырвался. Со звоном стрелой сорвался с его ладони, вонзился ей в грудь: почти в то самое место, где уже затянулась рана от позолоченного кинжала.

Богиня пошатнулась. Растерянно и укоризненно выдохнула:

— Затхэ…

— Будь здорова, — ухмыльнулся Йен.

Нивен упал.

Йен подхватил его под плечи. Сорэн не подхватил никто — белое тело рухнуло в кровь. Мир вскрикнул. Дрогнул. Шатнулся пол под ногами, и показалось на миг, что сейчас и дворец, и скала рухнут, прямо как та белая башня.

“Мы все разрушаем”, — подумал очевидное Нивен.

В ушах шумело.

— Она же не встанет еще раз? — деловито уточнил Йен над ухом.

Отпустил — Нивен уперся руками в пол позади себя, чтоб не упасть.

— Вот, — сказал Йен, наставительно поднял палец. — Вот зачем мечу нужно имя!

Глянул туда, куда только что рухнула Сорэн и демонстративно вздохнул:

— Утопил мой меч… — потом глянул на Нивена и спросил. — Лаэф за тебя держится? Серьезно?

— Долгая история, — отмахнулся Нивен и тут же вернул руку обратно на пол — одной подпирающей его руки было мало.

Только сейчас почувствовал, какой пол холодный. Опустил взгляд и поморщился. Белый мрамор. Вот теперь он точно на всю жизнь возненавидит белый мрамор.

— У меня есть время послушать, — хмыкнул Йен, уселся рядом, смерил Нивена подозрительным взглядом.  — Если ты, конечно, не запланировал опять умирать. С тебя станется, ты чтобы поменьше говорить, и помереть можешь…

Нивен уловил движение рядом, обернулся, Йен уставился туда же, задумчиво прищурившись.

Тейрин осторожно поднимался, держась за стену. Мертвенно бледный, но живой. Стражи во главе с Критом уже спешили подхватить.

— Очухался, — насмешливо бросил Йен. — Давай-давай, приходи в себя! Убирать беспорядок-то надо. И первым делом вот это, — кивнул на емкость с кровью, — пока оттуда опять ничего не полезло. Понаразводят тут Мертвых богов, а мне их того…

— Это мне их того, — отозвался Нивен.

— Моим мечом, — напомнил Йен.

— Твоим? — переспросил Нивен. — Ты его нашел в облом...

***

Лаэф медленно осел на землю, вновь схватившись за лицо. Трое замерли, не сводя напряженных взглядов с него. Ух'эр же проследил за нитью. Не оборвалась, не упала. Значит... Он первым понял, что произошло, а потом и почувствовал — Сорэн ушла. Мелькнула кровавым сполохом вдали и исчезла.

Рядом глубоко и будто бы устало вздохнул Заррэт.

А Лаэф вдруг засмеялся его, ух'эровским, смехом, звенящим на грани безумия.

И смех этот стал сигналом.

Даже не переглянувшись, все четверо шагнули к старшему брату.

Сорэн мертва, а значит, остался он, Темный, Истинный.

Тигрицей прыгнула Тэхэ, завалила на спину, вторым прыжком оказалась за головой и прижала к земле плечи. Эйра вцепилась в ноги. Ух'эр схватился за горло, но Лаэф все продолжал смеяться, задыхаясь, будто выпад этот — тоже смешон. Смеяться уже над ними, и Ух'эр внезапно понял, за что все так ненавидят его.

Он — воплощение вот этого смеха.

Лаэф отмахнулся легко, как от здешнего ветра, и Ух'эр так же легко отпустил, откатился в сторону, схватился за веревку, пытаясь вырвать из рук, отодрать от ладони. Да и не хотел он брата душить — отвлекал внимание. Потому что Заррэту всегда нужно было немного больше времени, чтобы перейти к действиям.

И все получилось: стоило откатиться в сторону, как в грудь Дикого вонзился черный кинжал Воина. И тот навис, вглядываясь в фиолетовые, на миг изумленно округлившиеся глаза. Навис не хуже самого Ух'эра, любившего ловить такие вот последние взгляды.

Веревка подалась, но не в ту сторону. Не мальчик вытаскивал Темного — тот тянул мальчика вниз.

И упорно не отпускал.

***

Нивен не договорил — вскрикнул. Коротко, но страшно. Рухнул на спину, сцепил зубы, выгнулся дугой. Его швырнуло в сторону, в другую. Йен схватил за плечи, с трудом удержал.

— Да я же пошутил! — рявкнул так, что снова будто бы дрогнуло все вокруг: дворец, скала, мир. — Хватит! Умирать!

И зло процедил сквозь зубы:

— Ты и впрямь не понимаешь шуток!

— Всё. Хорошо. — с трудом вытолкнул из себя Нивен, не открывая глаз.

— Не хорошо, — Йен мотнул головой, будто Нивен мог увидеть. — Это плохо! Я плохо отличаю одно от другого, но сейчас даже я знаю, это — плохо!

— Ла-эф, — прошептал из себя Нивен, — уходит. Все правиль...

Его снова скрутило. Снова дернулся. Из носа потекла кровь.

— С-сволочь! — прошипел Йен то ли Лаэфу, то ли Нивену, вскинулся, приказал Тейрину. — Ведьму сюда! Быстро!

— Но я уничтожил…

— Не ври мне, — Йен заговорил тише, впустил в голос стальные нотки речи Дэшона. — Ты мог перебить десятки, сотни ведьм, но некоторых должен был оставить. Лично для себя. Поэтому. Ведьму. Быстро.

И впервые за очень-очень много лет в глазах Тейрина мелькнуло вполне четкое выражение: изумление.

— Бегом, — совсем тихо отчеканил Йен.

И мальчик послушался. По крайней мере — кивнул. Шепнул что-то растерянному гному — и тот быстро зашагал прочь. Оперся на руку второго стража — и побрел куда-то с ним.

Йен перевел взгляд на Нивена. Тот уже затих. Не дергался, не крутился. И кажется, не дышал.

Йен протянул было руку, чтобы приложить к его груди, послушать сердце, но отдернул, не дотянувшись.

В конце концов, с ним такое бывает. Он так делает. Падает, а потом поднимается. Оживает. Умирает и возвращается. Так какой смысл проверять, бьется ли сердце сейчас?

— Я подожду, — тихо сказал ему Йен. Уперся рукой в пол позади себя, второй — обхватил согнутое колено и уставился на темную, уже почти черную, тягучую кровавую массу. — Подожду.

***

Гном распахнул перед ней дверь, и в нос тут же ударила страшная вонь.

А потом она узнала обоих, и в тот же миг ее сердце покрылось коркой льда, нет, оно стало льдом, треснуло, рассыпалось осколками.

Шаайенн сидел на полу. Нивен лежал рядом. Ей не нужно было подходить, чтобы знать, чувствовать: Нивен мертв.

Рыжий обернулся, уставился в глаза странно, задумчиво, и только теперь она вспомнила, что сейчас — в облике старухи. И только через мгновение поняла: ему плевать. Он узнал ее, и ему плевать. Он вообще как будто не здесь.

— Помоги ему, — бросил равнодушно. И снова уставился на что-то впереди себя, пробормотал. — С ним бывает…

Она подошла, села рядом с Нивеном, закрыла глаза и протянула к нему ладони. Длинные узловатые пальцы дрожали. Дрожал и голос, когда начала шептать заклинания. Бессмысленно шептать, потому что ни сил у нее сейчас не было, ни шансов. Повторяясь: как тогда, двадцать лет назад, разговаривала с ним, уговаривала: живи.

Пыталась заставить биться заново замершее сердце.

***

Ух'эра отшвырнули, он прокатился по черной земле, поднял клубы серой пыли, врезался спиной в скалу. Вскочил на ноги и здесь, вдали от их возни, отчетливо услышал ведьму.

Он всегда слышал их — тех, что пытаются спасти, вернуть.

Глупые, какие они все глупые. Считают, что могут с ним тягаться. Пф!

Да никто не может с ним тягаться!

Даже он сам!

Даже он сам... Почему-то вспомнились глаза Талы, ее улыбка, смех… И последний вопрос Марлы: “Ты спасешь насекомых?”

Он застыл, пыль осела.

Лаэф ногой отшвырнул Эйру, локтем в очередной раз ударил Заррэта, вцепился в веревку и даже пытался подняться, будто хватка Тэхэ на его плечах — так, мелочь.

Ух'эр нахмурился.

— Ну вот… — задумчиво пробормотал он. — Теперь, получается, спасу… Опять.

И выругался.

Аж обидно, честное слово: сначала убить девку за то, о чем она спросила, а потом взять и последовать ее совету.

— Нет, ну я же не специально, — пробормотал он себе под нос, будто оправдываясь, будто надеялся, что Марла ветром носится здесь, в его царстве, и услышит. — Лаэфа надо остановить. И мне уже надоела эта возня.

— Заррэт! — крикнул Ух'эр, когда тот занес руку для очередного удара.

Тот вскинул голову и тут же пропустил удар, упал. А Лаэф расхохотался вновь.

Заррэт вскочил, глянул исподлобья. Лаэф был занят сестрами, так что пару мгновений у Ух'эра было. Но кричать “кинжал!” он не решился: услышит еще старший, отберет ножик раньше времени. Он просто указал на оружие пальцем — так, чтобы только Заррэт, сжимавший его в руке, видел. Толкнулся ногами, взмыл вверх, закружился в танце с ветром, и вспомнил вдруг, что он — вновь властитель этого мира. И потому пора прекращать шутки: здесь не обязательно за ними прятаться.

Остановился, замер в пепельном воздухе над головами братьев и сестер, раскинул руки в стороны — и замолчал ветер.

Стало тихо.

Улыбнулся Заррэту, глядя сверху вниз, и требовательно щелкнул пальцами.

Щелчок грохотом разнесся по равнинам, волнами ударился о черные скалы вдали, откатился.

Лаэф и сестры прекратили возню внизу, вскинули головы, но было поздно: Заррэт уже швырнул ему оружие.

Может, думал, что Ух’эр бросится на старшего сверху вниз. Может, что метнет — и кинжал пронзит его сердце еще раз. Или, что было бы куда веселее, пронзит глаз.

Ух’эр улыбнулся и им, глядя сверху.

Мелкие, мелочные, глупые, самоуверенные. И всегда забывают об одном: он — Смерть. Он — всегда решает. Он — делает последний шаг.

Взвился в очередном полете с ветром, еще выше, размахнулся в танце, и всю силу вложил в удар, короткий и рубящий.

***

Перерезанная нить танцующей золотой паутинкой падала вниз.

Ух’эр рухнул раньше.

Лаэфовой тенью провалился в темные глубины небытия в который раз.

Бледным телом остался лежать на темной равнине своего царства.

Бесполезным мертвым камнем выпал из руки кинжал.

Глава 38. Отражения

Когда Даарен увидел черную точку в небе, он не поверил.

Слишком долго ждал. Слишком хотел увидеть, чтобы верить сейчас обычно зорким, но в последние дни все чаще норовящим обмануть глазам.

Он несколько раз моргнул, точка стала ближе, больше.

Виверна?

Пока не разобрать.

Он следил за точкой неотрывно. Слишком страшно было отвернуться на миг и, подняв глаза к небу вновь, понять, что показалось.

И только когда размытое темное пятно обрело очертания, когда увидел, что следом идут еще два таких же пятна поменьше — только тогда он заставил себя резко развернуться и быстрым шагом выйти за дверь.

По лестнице спустился почти бегом. Не помчался бегом дальше, вновь перешел на стремительный шаг, даже не потому, что за ним уже спешили придворные, при которых как-то не принято бегать, — потому что все еще не верил.

Не верил и когда увидел грузно севшего Мирта. И когда с него спрыгнул Рэй и так же стремительно двинулся навстречу.

Только когда сын остановился напротив, остановился сам, выдохнул. И понял, что, кажется, не дышал с того момента, как увидел в небе точку.

Да он как будто вовсе не дышал все это время. Не жил. Ждал.

И пытался найти виноватого. И винил всех, то скопом, то по очереди. Потому что по-настоящему виноватого рядом не было.

— За непослушание будешь наказан, — холодно сказал он Рэю.

— Без сладкого оставишь? — ухмыльнулся тот, и Даарен чуть было не отпрянул от него, как от чумного — на миг показалось, что перед ним стоит Зверь, каким-то образом принявший облик старшего сына. Нет, единственного.

Что это не Рэй прилетел — тот, кого по глупости назвали когда-то Шаайенном. Слишком уж этот, прилетевший, спокоен, мягок, насмешлив. Даже взгляд изменился.

Но наваждение прошло. Это был Рэй. Его Рэй. Его надежда. Будущее Даара.

— Ты как с мной разговариваешь? — нахмурился Даарен.

Рэй вскинулся было, привычно, упрямо, вызывающе блеснули глаза, но в последний момент опустил их, пожал плечами и поднял совсем другой взгляд. Почти виноватый. Попросил:

— Прости.

— Прощу, но не сейчас, — угрюмо пообещал Даарен. Перевел взгляд на подошедшего Дэшона, с трудом сдержался от изумленного возгласа, завидев за его плечом Риирдала. Но сдержался, только коротко кивнул тому.

Риирдал ответил поклоном. Бросил странный, холодный взгляд на Рэя. Но ничего не сказал, только вопросительно уставился на Даарена.

Даарен кивнул — отпустил. Риирдал стремительно зашагал прочь — его тоже ждали.

Дэшон же встал рядом с Рэем и скрестил руки на груди. Вот в чьих глазах читался открытый вызов. Он вдруг стал похожим на себя много лет назад: на странного, нездешнего, упрямого парня с острым и твердым взглядом.

Тот парень всегда постоянно пытался защищать не тех, кого нужно. Вот и сейчас: демонстративно встал на защиту Рэя.

— Вы нашли Шаайенна? — имя вырвалось, будто само по себе.

Даарен уже очень давно не произносил его вслух. А сейчас — вырвалось.

— Нашли, — тихо сказал Рен. — Он больше не появится в Дааре.

Странная формулировка.

Даарен перевел взгляд на Дэшона, но вновь натолкнулся лишь на холодный вызов в серых глазах. Что-то произошло там, в пути. Чуть позже они расскажут, что именно. Не захотят — он заставит.

Но сейчас он не готов заставлять. Сейчас он не был готов ни к чему. Захотелось вернуться и прилечь. И может быть, выспаться. Ему давно пора было выспаться.

Он медленно кивнул обоим, развернулся и направился ко дворцу, взмахом руки приказав следовать за ним. Группа придворных, вежливо ожидавших окончания разговора на почтительном расстоянии, расступилась, давая дорогу королю, старшему принцу и советнику.

***

Даарен не видел, как Рэй, вежливо пропустив Дэшона вперед, сунул руки в карманы и направился следом, вновь становясь очень похожим на Шаайенна.

Следом за ними грузно шагал, волоча по земле тяжелый хвост, Мирт.

Растерянные грифоны остались на месте, озираясь вокруг. Их тут же окружила толпа. Кто-то накрыл одного меховой накидкой. Кто-то взял второго за узду и потянул следом.

Даарцы никого не оставляют замерзать среди снегов.

Грифонов — в том числе.

***

— Ух'эр, — выдохнули в лицо, и он, не думая, повинуясь инстинкту, оттолкнул от себя опасность, потому что в этом медовом голосе чуял именно ее — опасность. Не хватало только еще одного “люблю” и очередной шелковой нити на шее.

Сел, огляделся.

Эйра обиженно дулась в сторонке, потирая ушибленное плечо — на него пришелся тяжелый удар.

Тэхэ с Заррэтом стояли над ним, смотрели свысока, пренебрежительно. Как всегда.

Лаэфа не было видно.

Ух'эр фыркнул. Видно-не видно, а где-то здесь бродит. Раз он, Ух’эр, жив, то стоит его царство, и никто отсюда никуда не денется. И сколько друг друга ни убивай, будут они ходить по его пустынным землям по кругу. Пока — пустынным.

Пока.

Лаэф вскоре очнется где-нибудь неподалеку. И выползет из-за пригорка очень рассерженный. И снова будут показывать зубы и устраивать драки.

Только вот все изменилось. Все. Просто они еще не поняли. Потому и смотрят свысока.

Смешок, второй.

Он перерезал нить. И пусть сейчас он вновь обессилен, к нему здесь, на его земле, в его доме, мощь возвращается так же быстро, как приходила к Лаэфу, пока тот был связан с эльфёнком.

Третий.

Сорэн ведь тоже здесь... Теперь единственный из них всех, обессиленных, жалких, единственный, кто вскоре обретет было могущество — он, Ух'эр.

Все так и должно быть. Смерть — всему венец.

Нужно только что-то сделать с глупой привычкой привязываться к смертным девкам.

Он больше не мог сдерживаться: расхохотался, да так, что подняться сам не смог. Только голову вскинул, наткнулся на озадаченный взгляд Заррэта, раздраженный — Тэхэ, и все еще немного обиженный — Эйры.

“Да нужны вы мне! — подумал он, окончательно развеселившись. — Буду я вам что-то доказывать! Дергать за ниточки, которых вскоре здесь будет тьма тьмущая — люди не отпускают друг друга так просто — куда веселее...”.

И показалось, что услышал, как далеко-далеко, совсем не за ближайшим пригорком, где-то на другом конце темного мира, его смеху вторил старший брат.

Почти в унисон.

Или это было эхо?

***

Сорэн, медленно, бездумно бредущая вперед по черной земле, вздрогнула, заслышав смех. Порывисто развернулась, ожидая увидеть любого из этих двоих. Да кого угодно. Лишь бы отомстить. Хоть так. Хоть кому-то.

Никаких сделок больше. Никаких правил. Они убили ее, но этим — только разозлили. И она знала: доберется до каждого. Всех перебьет, передушит, если нужно будет. И до этих двоих, чей смех разносится сейчас на пустынными серыми равнинами, тоже доберется.

Мир падет к ее ногам. И раз уж им всем так хочется — пускай сначала этот.

Кожей почувствовала взгляд на спине. Круто развернулась и замерла.

Из взметнувшихся под порывом ветра туч темного песка прямо перед ней соткалась знакомая фигура. Но не это удивило — эти фокусы она уже давно изучила.

Другого не ожидала: взгляда сияющих, до боли, до слез знакомых фиолетовых глаз.

Прямого, насмешливого, колючего, дикого взгляда.

— Здравствуй, — сказал Лаэф.

И шагнул к ней.

***

Алеста сидела на крыльце, подобрав под себя ноги, и задумчиво раскуривала трубку. Огромная каменная лестница с крутыми ступенями, начинавшаяся в двух шагах вела вниз, в Нат-Кад.

Алеста выдохнула облачко серого дыма и внимательно наблюдала за тем, как оно рассеивается, вплетается в серый туман, который сегодня стеной стоит вокруг — вместо дождя.

Она знала — сегодня уйдет и Зверь. Шагнет на крыльцо, спустится по лестнице, растворится в тумане. Может, потому и сидела здесь: хотела попрощаться.

Она так и не поговорила с ним толком с тех пор, как видела в последний раз.

Конечно, он ей никто. Как и она ему.

Но на всякий случай она приняла облик девы. Она была в нем еще ночью, даже под дверь его покоев подходила, но не толкнула дверь, не вошла.

Зато столкнулась сегодня в коридоре. Хорошо, хоть вновь обернулась девой — как знала. Он стремительно шел навстречу, и когда увидел ее, шаг не сбавил.

Он как будто стал еще сильнее, еще красивее. И точно — чище. Сила окутывала его золотой аурой, и если раньше сияние едва сочилось, то сейчас — билось, пульсировало. Он становился собой. Могучим древним существом.

Она опустила глаза — захотелось проскочить незаметно. Но Йен — или не Йен? — перехватил ее за локоть, не дав пройти мимо, развернул, сам развернулся. И посмотрел в глаза.

У него был тот взгляд, который она видела уже не единожды. Он все решил. Он собрался. Он уйдет.

И она понимала: конечно, ему невозможно жить здесь, заточенному с стенах, рядом с людьми.

Только вот — куда ему идти?

Она хотела многое сказать, но он хотел говорить не о том.

— Как Нивен? — спросил он.

— Лучше, — ответила она. — Но еще слаб.

Зверь кивнул, отпустил и зашагал прочь.

Ей было безмерно жаль его.

И все тяжелее — сохранять облик.

Но она упрямо сидела на крыльце, потому что так он пройдет мимо, когда наконец соберется.

Алеста подняла глаза к небу. Оно, темное и набухшее, грозило вот-вот разразиться ливнем.

— Странно это все, — сказали из-за спины.

Полуобернулась, вопросительно глянула на вышедшего к ней гнома. Крит хмыкнул, окинув ее оценивающим взглядом, но больше ничего не сказал: привык к тому, что она меняет облики. Сделал несколько шагов, сел рядом, но на почтительном расстоянии. Уточнил:

— Ты не против?

— Ты уже сидишь, — она дернула тонким плечом.

***

Он какое-то время молча смотрел перед собой. Ему всегда было нелегко привыкать к новым условиям, а когда все вот так неожиданно в который раз переворачивается с ног на голову, хотелось просто развернуться и уйти.

Тейрин то хочет оживить богиню, то не хочет, то тащит ведьму в подземелья, то вдруг выпускает, более того — начинает прислушиваться к ней… Нет, конечно, правители имеют право на определенное сумасбродство, но это уже совсем ни в какие ворота!

Он, значит, чудить будет, а Криту — как догадаться, чего ненормальный мальчишка захочет в следующий миг? Вот сейчас как придумает ведьме голову отрубить, а заодно всем, кто с ней сегодня на крыльце сидел. Ну, вот такое у него сегодня настроение!

“Да, уйду, — решил он. — Уеду подальше”.

— Не переживай, — сочувственно бросила ведьма и скосила на него зеленеющие, смеющиеся, звериные глаза. — Тебе нужно сейчас быть спокойным, собраться с силами.

— Зачем? — мрачно спросил он.

Она мотнула головой, перекидывая пышные черные волосы на сторону. От волос пахнуло дождем и травами.

Или это запах всполошенного ею воздуха?

— Тейрину нужно указать путь, — сказала она — и белые острые зубы сверкнули в коротком оскале.

“Съест парня, — решил Крит. — Как пить дать съест”.

— Ага, — буркнул он. — Пальцем ткнешь — и он сразу туда, куда ткнула, побежит, да?

— Ну-у, — задумчиво протянула она, ухмыльнулась еще раз, только теперь зубов не показывала. — Он ведь так и делал последние годы. Только не я пальцем тыкала.

— Править захотела? — Крит заинтересованно наклонил голову набок, откровенно разглядывая ее.

Все-таки она не слишком отличалась от остальных — не съесть парня хотела, просто использовать. Его предупредить бы, но, эй, он ведь только что решил уходить, так что — какое ему дело?

— Я не буду править, — неожиданно серьезно, оставив девичьи улыбки, заговорила ведьма. Серьезно, холодно и даже, как показалось ему, честно. Развернулась и посмотрела прямо в глаза. —  Не будешь и ты.

— Да я и не…

— Но… — она подняла тонкую ладонь: попросила помолчать. А он подумал, что жест очень знакомый. — Править будет Тейрин. А мы поможем. Нельзя оставлять его без поддержки сейчас — упадет. Наша задача — сделать так, чтоб он выстоял. Будем рвать его в разные стороны — потеряем. Отпустим — потеряем.

“Да он и так упадет, когда снова перепутает, чего хочет, — мысленно фыркнул Крит. — И нас за собой утащит”.

А вслух спросил:

— И зачем нам, чтоб он выстоял?

— Потому что он потом поможет выстоять нам, — ответила Алеста. — Он почти на вершине мира, гном. И мы — очень близки к ней.

Он тяжело вздохнул. Хотел было ответить, но так и не решил, что именно говорить.

Поднялся и направился к двери, бросив на ходу:

— Дождь скоро.

— Всегда дождь, — бросила ему в спину она. — Здесь всегда дождь.

***

Тейрин вышел на балкон, оперся на перила, запрокинув голову к небу и прищурился навстречу падающим на лицо каплям.

Пока нечастым.

— Помыться решил? — спросил Йен и шагнул следом. — В купальни, наверное, до сих пор страшно ходить, да? Влезешь в воду, а тебя оттуда за ногу — хвать! Оно, конечно, вряд ли такое случится, но ты ж можешь воду с кровью перепутать, не то набрать…

Тейрин обернулся к нему, смерил скучающим взглядом.

— Придумай что-нибудь новое, младший принц Даара, — посоветовал он. — Издевки насчет Сорэн уже не так смешны, как раньше.

— Так тебе и не было смешно, — воодушевленно кивнул Йен, подошел, к перилам и опасно свесился за край. Свистнул. — А тут далеко лететь, да… Так вот, — выровнялся и ткнул пальцем в Тейрина, — тебе не было смешно, в этом вся соль издевок: смешно тому, кто издевается, а не тому, над кем.

Пока говорил, все поглядывал в бездну за перилами и думал, что действительно, лететь далеко. И снова не шел из головы странный вопрос, возникший несколько дней назад: “Если с такой высоты упаду — убьюсь?”

— Ты сегодня уходишь, да? — спросил Тейрин с привычным равнодушием, но и — как показалось Йену — с едва заметной надеждой.

— Ага, — кивнул тот. — У тебя тут, конечно, очень весело, столько… — задумался, пытаясь найти хоть что-то веселое. — Окон. Дверей. Стен.

Тейрин смотрел в глаза, не перебивал, а из-за показного равнодушие проглядывал тщательно скрываемый интерес: что еще скажет?

Но Йену почему-то вдруг перехотелось говорить.

Тейрин помолчал еще немного. Потом кивнул, принимая сказанное. И очень тихо, очень твердо ответил:

— Мои двери всегда открыты для тебя.

— Так они у тебя всегда открыты, — фыркнул Йен. — А что закрыто — то сквозняком открывается. Ты чем двери открывать, лучше научись закрывать окна!

Тейрин слабо улыбнулся, кивнул еще раз, на этот раз — прощаясь. Потом как будто мгновенно потерял всяческий интерес к происходящему здесь, развернулся, побрел прочь, чуть не задел плечом дверной косяк.

Йен проводил его взглядом, а потом снова покосился на бездну внизу.

“Что вообще нужно, чтоб меня убить? Точно не озеро Скорби, на Охотники Даара, не армия Иных… Может, я бессмертен? А это — хорошо или плохо?”

***

Он постоял еще немного, а потом, когда крупные капли стали бить по руками и тонуть в волосах, круто развернулся и двинулся прочь с балкона, широким, Тейриновским жестом, отбросив назад плащ.

***

Йену здесь было скучно. Еще и Тейрин со своими фигурками постоянно следом ходил. А когда Йен пару раз выиграл, то даже, бывало, караулил его с доской под дверью. Стоило только выйти, как сразу: “Идем играть!”

Только гном и спасал — хотя Йену все равно не нравился — приходил и отвлекал Тейрина делами, вестями, предложениями. Пацан уходил, Йен вздыхал с облегчением, но ему тут же снова становилось скучно.

У пацана ничего, кроме фигурок, не было, даже тренировочной площадки, чтобы мечами помахать. На третий день Йен, правда, нашел библиотеку, но книги здесь были такие же скучные, как сам Тейрин. Йен их пролистывал и откладывал без сожаления.

На пятый день Йен сказал себе: черт с ним, с ушастым, не проснется в ближайшие дни — сам виноват, уйду без него.

Ему в общем-то не был нужен ушастый, просто Йен не был уверен в том, куда идти, и очень надеялся, что Нивен сможет придумать. Но Нивен, судя по всему, предпочитал умирать в выделенной ему комнате.

Лишь прошлой ночью ведьма впервые отошла от него. Более того — отошла так далеко, что дошла до самой Йеновой двери: он прекрасно слышал, как она топталась под дверью, чувствовал запах, ждал. Очень удивился, когда она ушла. Ну, и расстроился немного, чего уж там. Зато обрадовался, что Нивену стало легче. Либо совсем помер — но тогда ведьма зашла бы. Сказала бы. Она же знала, не могла не догадаться: Йен сидит тут не потому, что ему нравятся Тейриновы фигурки. Он ждет.

Он дошел до комнаты, в которой Тейрин разместил Нивена, постучал в дверь и осторожно толкнул ее. Та легко подалась.

Грозовые тучи уже заволокли небо, и несмотря на то, что окна были распахнуты, а на дворе стоял день, комната утопала в полумраке. Наверное, потому он не сразу понял, что не так.

Нивен полулежал на высоких подушках.

— Ты как? — спросил Йен.

— Странно, — ровно ответил Нивен. И с непривычной, почти человеческой интонацией добавил. — Лаэф ушел.

— Я думал, это хорошо, — хмыкнул Йен, подошел ближе, упал в кресло, забросил ногу на ногу. Голос Нивена звучал тихо, даже — слабо. Лаэф ушел, а значит, Нивен сейчас будет падать и шататься на каждом шагу. А может, и вовсе не встанет.

Значит, разговор будет не из тех, которые: “Хватай свои ножики и уходим”, разговор будет просто разговором, и Йен скорее всего, уйдет один. Что ж, по крайней мере, попытается выяснить, куда уходить. Да и говорить с Нивеном всяко лучше, чем с Тейрином. Во-первых, Нивен говорит меньше. Во-вторых, не будет тыкать под нос доску с фигурками.

— Да, — согласился Нивен. — Хорошо. Но не понимаю. Он ушел. А я…

— А ты остался, — объяснил Йен. И сочувственно уточнил. — Ты не только ослаб, но и отупел?

Нивен обернулся к нему, и Йен не увидел, но почувствовал на себе убийственный взгляд.

— Я думал, что не выживу без него, — сквозь зубы объяснил Нивен.

— Ну, это понятно, — кивнул Йен. — Ему было нужно, чтоб ты именно так и думал. И так как ты не посчитал нужным ни с кем поделиться этой своей проблемой, то ни у кого не было возможности тебя переубедить.

Нивен не ответил. Развернулся к окну.

— Как долго я здесь? — спросил он, и в этот момент Ирхан выглянул из-за туч. Бросил несколько лучей в комнату, один из них достал до Йена — Ирхан всегда тянулся к нему, — второй — упал рядом с Нивеном. И Йен наконец понял, что не так.

Вскочил, всмотрелся.

— Нивен… — сказал он.

Тот перевел на него живой, по-человечески раздраженный взгляд: ему не ответили на вопрос.

Вопросительно вздернул бровь.

— У тебя… — Йен неопределенно взмахнул рукой.

— Что? — Нивен напрягся. Он уже достаточно давно знал Йена, чтобы понимать: ему редко когда не хватает слов.

— У тебя лицо! — выдохнул наконец Йен.

Оглянулся по сторонам, чертыхнулся, бросил:

— Сиди здесь, — и выскочил за дверь.

***

Рыжего идиота не было долго.

Нивен за это время успел ощупать свое лицо, но не нашел там ничего нового.

Зато смог осторожно подняться на ноги. Шатаясь, подойти к окну, выглянуть. Пройтись по комнате, придерживаясь за стен.

Боль была, но не острая — остаточная. Головокружение, слабость. Но ноги держали, руки — слушались.

Оставалось только понять, что там с лицом.

Йен вернулся, увидел, что Нивен на ногах, обрадованно сказал:

— Хорошо! — схватил того под локоть и потащил за дверь.

Нивен шагнул за порог, уже в коридоре собрался с силами и решительно вырвался из хватки.

— А, ну да, — кивнул Йен. — Тебя не трогать, ты опасный, — размашисто зашагал вперед по коридору, насмешливо бросил через плечо. — Идем, опасный!

И тут же пожаловался:

— Вроде как дворец, а ни одного зеркала не найти. Маленького — так точно. Нашел одно, в зале на стене, но если я его сниму и тебе понесу, то упаду. Или оно упадет. Или стена, я ж не знаю, вдруг оно стену держит…

Йен говорил еще что-то, Нивен не слушал: сосредоточился на том, чтобы дойти. К головокружению добавился шум в ушах, и Нивен подозревал, что в этом немалая заслуга Йена. На очередном повороте еще и перед глазами потемнело. Он уперся рукой в стену, чтоб отдышаться. Медленно распрямился — и увидел перед собой распахнутую дверь. И Йена на пороге. За его спиной было то самое зеркало.

Если б Нивен мог подумать, то, наверное, догадался бы, зачем им зеркало, и что Йен имел в виду под своим "у тебя лицо", но думать было тяжело. А когда наконец подошел, остановился напротив и сосредоточил взгляд на собственном отражении — стало вообще невозможно. Еще и пробрал озноб.

Из зеркала на него смотрел не он.

Кто-то похожий, но не он. И сразу было не разобрать, что с этим чужим существом не так.

— Это не я, — пробормотал Нивен.

— Уверен? — насмешливо спросил Йен. — По-моему, это — как раз ты.

Нивен нахмурился, шагнул ближе, всмотрелся — и наконец понял. Кожа на лице была бледной — не серой. Зато серыми были глаза. Не мутными, не прозрачными, не стеклянными. Почти такими же ярко-серыми — еще и с зеленым оттенком — как у старика Дэшона.

И такими же живыми.

— Лаэф ушел, — сказал Йен и улыбнулся гордо, будто собственноручно его выгнал. — Сам же сказал. А это — ты.

Теперь Нивена, наверное, можно было бы принять за человека. Он и чувствовал себя человеком: слабым, незащищенным, испуганным. И самое страшное: теперь это все было видно в глазах.

Он шагнул назад, наклонил голову набок, рассматривая себя. Потом — снова ближе.

— Дальше что? — спросил то ли свое отражение, то ли Йена.

— Я вообще-то шел к тебе спросить то же самое, — тут же отозвался Йен. — Я страшно устал от этого, — взмахнул рукой вокруг себя и пожаловался. — Очень на дом похоже.

— Понимаю, — задумчиво кивнул Нивен, не отрывая от себя взгляда. — Я ведьму придушил бы, были бы силы…

— Эй!

— Что? — Нивен задумчиво глянул на Йена в отражении. — Ведьму все еще не трогаем?

— Лучше Тейрина придуши, — посоветовал тот. — Он со своими фигурками достал. Кажется, всех. Мой тебе совет: спросит, умеешь ли играть в крисс-край, отвечай, что нет.

— Можно я не буду общаться с Тейрином? — спросил Нивен. — И с ведьмой.

— Если быстро убежать, то можно, — хмыкнул Йен. — Только я не знаю, сможешь ли ты сейчас быстро бежать.

Нивен смерил отражение взглядом, плавно развернулся и медленно, осторожно двинулся прочь. Тихо сказал на ходу:

— Сам не знаю, — голова уже кружилась меньше, и шум пропал. Может быть, насовсем, может — до следующего резкого поворота. Или Йенового монолога. — Но попробую.

Прежде, чем выйти, еще раз глянул через плечо в отражение.

В незнакомые серо-зеленые глаза.

***

Конечно, он не знал. Он изменился — и не мог знать пока того, кем стал.

А вот Йен…

Прежде, чем пойти следом, он тоже покосился с порога на собственное отражение.

А вот Йен не изменился ни капли. Он и не мог измениться — теперь он помнил.

Он с каждым днем вспоминал себя все больше.

И это все меньше ему нравилось.

Эпилог

Алеста передвинулась дальше под навес, задумчиво глядя сквозь плотную пелену дождя. Собралась было вновь набивать трубку, но услышала голоса. Шагнула в сторону от двери и швырнула вверх горсть порошка — накинула на себя морок.

Голоса приближались.

— ...что не упадешь? — задумчиво спросил Йен. — А если дунуть? А если я так?

— Не упаду, — уверенно ответил Нивен. — А если так — по шее дам.

— Ага! — фыркнул Йен. — Тебе подпорка нужна, чтобы сделать резкое движение. Вот выйдем сейчас за ворота, стен не будет, за что держаться думаешь?

— Не понимаю. Хочешь, чтоб я остался?

— Да я уже боюсь тебя! Вдруг опять упадешь и начнешь умирать? У тебя рожа сейчас как раз такая, чтоб начинать.

— У меня лицо, — наставительно исправил Нивен, и Алеста в который раз подивилась тому, сколько в его голосе появилось интонаций. — Сам сказал. Сам напугал Тейрином с крисс-краем. Поздно бояться.

— Лицо у него… — хмыкнул Йен.

Оба вышли на порог.

Алеста, собравшаяся было шагнуть навстречу, передумала. Наоборот — отошла еще дальше, почти что вжалась в стену.

Оба набросили капюшоны.

— Это я от неожиданности сказал, — объяснил Йен и нырнул в пелену дождя.

Нивен сбавил коротко оглянулся через плечо, принюхался и криво усмехнулся, глядя прямо на Алесту. Приподнял бровь, дернул плечом, круто развернулся — даже не пошатнулся — и легко зашагал следом за Зверем: за ним целый Лаэф ходил, что ему какая-то ведьма?

Силы возвращались к нему.

Сколько их теперь — вот вопрос. И не полезет ли глупый ребенок в драку, которая теперь окажется ему не по силам? И поможет ли Зверь, если ребенок вдруг полезет, а драка — окажется?

Он-то сейчас говорит, что боится за Нивена… Но знает ли сам: способен ли бояться? Он не человек, и тесно ему не просто во дворце. Ему тесно не просто рядом с людьми. Ему тесно этом мире. В себе. И наверняка — с Нивеном тоже.

Алеста, конечно, не надеялась, что Нивен останется рядом с ней, но думала: может хоть в разные стороны теперь пойдут? Потому что знала — как многое знала заранее, будто бы всегда — рано или поздно Зверь погубит Нивена. А ведь она только вытащила его. Только спасла.

Впервые — по-настоящему.

И пусть Нивен ненавидит ее и дальше, она всегда будет беспокоиться за него, за своего живого — на этот раз — мальчика.

— Тейрин, наверное, рассердится, — задумчиво сказал Йен.

— Что ты ушел?

— Что ты ушел. Со мной-то он уже наигрался.

— Рассердится. Смотри.

— Нивен! Серьезно?! Кинжал украл? А это что, золото? Эльф, я-то думал, ты вылечился, а ты…

— Заметит?

— Конечно, заметит! Он знаешь, какой внимательный! Заметит и как начнет догонять. С крисс-краем наперевес… Вот зря я птичку отпустил. Прилетел сюда на такой птичке, не представляешь! Тебе бы понравилась, на тебя чем-то похожа. О, знаю! Глаза такие же!

— Нам только до Нат-Када найти, дальше я знаю, как, чтоб не нашли.

— В канализацию, да?

Нивен не ответил.

— А знаешь, эльф, не надо в канализацию. Он не догонит, зуб даю. Он когда спешит и нервничает, в дверные косяки врезается. Врежется пару раз — и того…

Нивен не ответил.

— Слушай, ну я только подходящий плащ нашел! И обувь! Я в обуви нормальной сколько не ходил? А после твоей канализации все выбрасывать!

Нивен не ответил.

— Дай хоть кинжал посмотреть…

Кажется, Нивен что-то ответил. Алеста уже не расслышала за шумом дождя.

Но ей показалось, что услышала в голосе улыбку. Настоящую, живую.

Он совершенно беззащитен сейчас.

“Лаэф, — вдруг взмолилась она. — Защити его! Если ты где-то есть, если слышишь, если можешь — защити! Он ведь теперь совсем один. Помоги ему, Лаэф!”

***

Лаэф не ответил.

Content

Тим Вернер
2. Мы, монстры. Книга 2: Иные

Глава 1. Темные воды

Глава 2. Меч

Глава 3. Сны

Глава 4. Ребенок

Глава 5. Чудовище

Глава 6. Голова дракона

Глава 7. Шаги

Глава 8. Порт

Глава 9. Смерть

Глава 10. Нижние земли

Глава 11. Письма

Глава 12. Тэхэ

Глава 13. Лес

Глава 14. Я вижу тебя

Глава 15. Лаэф

Глава 16. Брат

Глава 17. Подумай об этом

Глава 18. Эйра

Глава 19. Бери меч

Глава 20. Ночь

Глава 21. Заррэт

Глава 22. Ты ему веришь?

Глава 23. Ярдэ

Глава 24. Последний шаг

Глава 25. Союзы

Глава 26. Все силы

Глава 27. Слишком похожи

Глава 28. Это твой план?

Глава 29. Шанс

Глава 30. Хорошо или плохо?

Глава 31. Гости

Глава 32. Даарцы

Глава 33. Так надо

Глава 34. Звери

Глава 35. Последняя битва

Глава 36. Сорэн

Глава 37. Ух'эр

Глава 38. Отражения

Эпилог