Олег Ростов, Аника Лиин

КНЯЖНА

Пролог

«Власть держится на силе, мудрости и деньгах. Поэтому, сильные правители окружают себя воинами, мудрые — творцами, остальные — мытарями…»

Я с детства была самой послушной и прилежной ученицей, чтобы мне не говорил мой батюшка, выполнялось беспрекословно. Мои многочисленные тётушки и нянюшки старались обучить всему, что должна уметь княжна и тому, что должна была дать мне моя маменька. Но так получилось, что боги забрали её светлую душу, даруя взамен меня. Я никогда не смела ослушаться своего отца, как бы мне не хотелось поступать по другому, ему было виднее, да и за неповиновение наших воинов и моих братьев строго наказывали вплоть до розог, но и это было лишь единожды.

Не помню за что, так взбеленился, отец, но притащив Родамира из чужих сеней, долго отчитывал, а после так вообще наказал.

Я долго ждала ночи на Ивана Купало, когда зацветает папоротник и во всех прилежащих селениях начинают гадания. Я не принимала участия в играх с простолюдинами, не ходила с ними на речку пускать плетённые венки и высматривать подобравшего его суженого. Мне доводилось лишь смотреть, всегда окружённая охраной или братьями. Мне не удавалось веселиться и наслаждаться праздником, как это делали простолюдины. А мне всегда хотелось окунуться в это веселье, водить вместе хороводы, петь песни, прыгать, взявшись с каким-нибудь мальчишкой за руки через костер, бегать по лесу друг за другом, но мой тато никогда мне это не разрешал, ссылаясь на высокий статус и предрешенную уже судьбу, не видел смысла. Поэтому мне доводилось лишь смотреть. Но сегодня, когда батюшки нет в стольном граде и мы с братьями остались одни, мне удалось уговорить Воислава, второго брата, отвезти меня к ведьме. Ох, долго же я его обхаживала, то масляными ватрушками, только из печи подкупала, то лучшую накидку связать обещала, то выполнить любую его просьбу, видя мои потуги, брат всё же согласился, при чём сразу на все условия, он у нас мелочиться не умеет, привык брать все и сразу. Я встретила в этот год свою тринадцатую весну и уронила первую кровь.

Собравшись, одев простое платье, украшенное лишь по подолу вышитыми цветами и переплётя волосы в две тонкие косицы, надела своё лучше колечко, поцеловав и попросив у богов удачи, спустилась в сени, где уже меня ждал брат. Одетый в лёгкую хлопковую рубашку, а поверху неё расшитым золотой нитью жилете, Воислав выглядел настоящим красавцем, на такого все девушки головы сворачивали, хлопали глазками пытаясь понравиться, но учёный горьким опытом отца он делал вид, что не обращает на них внимание.

Выйдя на улицу, он подсадил меня на свою лошадь, помогая удобнее устроиться и сорвавшись в галоп, направил коня в сторону леса.

Как же всё-таки красиво, костры, горящие на полянах, девушки и парни румяные, смеющиеся, о чем-то весело переговариваются, не зная забот и тяжбы правления. Я настолько задумалась, что пропустив всю дорогу, очнулась лишь, когда Воислав, аккуратно поставил меня на землю, ласково толкая в сторону избы, стоящей на самой темной стороне леса.

Сглотнув, отчего-то вставший в горле ком, и ухватившись за платье резко вспотевшими ладонями, словно приросла к земле.

— Ну, чего ты встала, Мстислава, иль тебя страх одолел, пред какой-то там ведьмой и её гаданием?

Тряхнув головой, в знак протеста, только крепче сжала кулачки и отправилась на открытую полянку в сторону нужной, слегка покосившейся избы. Взойдя по ступеням на крыльцо, протянула руку дабы постучать, вот только не успела, дверь словно по чьей-то указке открылась и где-то из глубины раздался голос:

— Что ж ты, юная княжна, на пороге стоишь, скорей проходи, я только тебя и жду.

Опять сглотнув порядком поднадоевший ком в горле, расслабив ладони, наконец отпустила безжалостно терзаемое платье, ещё разок вздохнув поглубже, вошла во мрак сеней. В темноте комнаты, освещаемой лишь тускло светящимся огарком сидела миловидная женщина, со сложно переплетений косой, достающей ей чуть ли не до колен, в пышном цветастом сарафане и накинутом на плечи дорогом платке. Не так я себе представляла колдунью, мне казалось они все старенькие, чахленькие бабушки, а тут женщина во цвете лет, небывалой красоты, с очень ладной фигурой и ведьма! Видя моё удивление, ведунья, улыбнулась и спокойным, но уверенным голосом подозвала меня к себе, усадив на лавку за стол. Придирчиво меня оглядывая, улыбалась и что-то бормотала на неводом мне языке.

Расхаживая по избе, собирала травки, поднося к огню и кидая в чашу с водой, постоянно приговаривая неведомые слова. У меня складывалось ощущение, будто я лишняя, но ладонь, легшая на плечо и просьба, напрочь развеяли сомнения.

— Мстислава, деточка, отдай кольцо, оно нам с тобой пригодится, пока я завершаю приготовления. Ты моя милая проденешь в него вот эту ниточку — Протянув мне на ладони тоненькую красную нить. — Затем опустишь в чашу, но как только я скажу, будешь смотреть на водицу очень внимательно не мигая, ты всё поняла, моя хорошая?!

Кивнув в знак согласия, стала внимательно смотреть за сие действом. По избушке в миг пробежала волна обдавшая нас ветром, с запахом соли, болота, цветов и ещё чего-то не понятного, а сама ведьма, будто ничего не чувствуя, продолжала ходить и приговаривать непонятные фразы, при этом разнося благовония созданные из трав. В какой-то момент непонятная речь сменилась на песню, а мои руки продели нить в кольцо и закрепили его неподвижно аккуратными узелками. Не помня, как и что происходило, слышала лишь громкую песнь ведьмы. Призывающую, показать явиться, да на деве молодой жениться. Не помню в какой момент, я начала смотреть в чашу, вглядываясь, в мутный силуэт, сквозь толщу воды. Как бы я не пыталась разглядеть толком ничего не удалось, а ведьма, тем временем закончив песнь, тяжело присела на лавку и налив в кружку водицы, залпом опустошила и на миг, прикрыв глаза, стала говорить:

— Как бы не была прекрасна девица, да всегда найдется тот, кто захочет жениться. Как бы не была жестока судьба, путь придётся пройти до конца. Тяжело поди, легко, ни кто не отважится, жизнь положить к твоим ногам. Нету воина тут, светлого, что очами для тебя станет, что сердце тебе подарит. Но не печалься девица. Далеко ли, долго ли, придет он, воин небывалый в одночасье, не свой и не чужой, рождённым под нашими светилами ясными, но через дали далёкие, к тебе шедшим в один миг судьбу твою изменит, в одночасье всех поставив на колени!

Закончив говорить, ведьма резко вся сгорбилась, и буквально на глазах постарела лет на десять. Но её, казалось, это нисколько не заботило, взяв меня за руку и смотря прямо в мои глаза, попросила:

— Забудь всё, что я тебе сказала, забудь до поры до времени и никому никогда не говори, что услышала тут, иначе не придет воин и окропиться кровью княжества наши и пойдут воины на кровавый бой и будет лишь смерть обетованная на этих землях!

Опять сглотнут, я вырвала руку и бегом выбежала из дому, позабыв о любимом кольце и всех прочих желаниях.

Шло время, проходили года и гадание у девицы красной забылось, подернувшись новыми переживаниями и суетой жизненных трудностей. Я все забыла, но об этом помнила одна лишь ведьма и ждала пришествия воина, будущего правителя!..

Глава 1

— Ярик! Привет!

— Здорово парни! Ну, вы что, собрались?

Дмитрий и Володя тащили объемные спортивные сумки.

— Тут такое дело Ярослав! Мы не можем сегодня с тобой на кордон ехать. У нас срочно дело образовалось. Короче, мы через два дня, на Вовкином джипе приедем! — Виновато проговорил Димка. Володя, соглашаясь с другом, кивнул.

— Не понял? Это что за подляна? Мы же договаривались! — Моему возмущению не было предела.

— Ярик! Мы же не отказываемся. Мы сами хотим, наконец, вырваться из этого городского болота. — Попытался успокоить меня Дима. — Но у нас какая-то хрень с документами из Ростехнадзора. Нужно сегодня-завтра все порешать. Яр, а ты езжай. Мы как раз тебе все своё загрузим. Продукты, стволы, патроны. Короче полностью. А сами послезавтра, налегке к вам с Петровичем на кордон.

— То есть, как мне всё загрузите?

— Да вот так. А что? У тебя места много. Как в самолете.

— Продукты ладно, а стволы? Вы что серьёзно?

— Конечно!

— Димон, ты больной или кокса нюхнул?

— Да пошел ты, какой кокс?

— Дима, а если меня гаи тормознут? А у меня в машине левые стволы, что я говорить буду?

— Почему левые? Документы есть.

— Эти документы на вас с Вовкой. Это ваше оружие. Мое оружие при мне.

— Брось! Кто, что будет у тебя проверять? Заложим их сумками и все дела. Не будут тебя шмонать. А свою сайгу и «светку» положи на видное место. Они на это будут смотреть, если что. Но это у тебя всё законное.

— Не, Димон. Вы конкретную клоунаду тут сейчас пляшите.

— Яр, да не бойся, всё пучком будет. — Наконец встрял в разговор наш молчун Володя. — Ты меньше суетись. Веди себя спокойно. Там пост всего один. Проскочишь, как два пальца об асфальт.

— Что, Вован, с умничал сейчас или как?

— Да что ты упёртый такой?

Достали деятели. Плюнул.

— Да делайте что хотите, засранцы. Всю малину мне испортили.

— Да ладно, Ярик! Забей! Через два дня, мы на кордоне, как огурцы! Заодно еще втаримся.

— Чего ещё втаритесь? Мало что ли?

— Мало! Мы там почти месяц расслабляться будем! А водки и коньяка никогда в таких делах много не бывает! Это тебе хорошо, Яр, ты не женат! А у нас может это как отдушина. Убежать подальше, от дел, жён, тёщ, партнеров, ментов, любовниц. Зависнуть в дикой природе. Попить сорокоградусной, по орать, по стрелять всласть. Одним словом, полностью расслабиться и погрузиться в нирвану холостяцкой свободной жизни! — Димка с Володей вопросительно на меня смотрели.

— Ладно, грузите. Только стволы в ящики сложите. Боекомплект, можете не скрывать. На ящики сверху баулы поставите, коробки.

— Вот цэ дило! — Обрадовался Димка и они с Володей шустро стали грузить в мой УАЗзик свои сумки. Перетаскали коробки с водкой, тушенкой, макаронами и суповыми наборами туриста. Куль картошки. Муку, мешок с буханками хлеба, чай, сахар, соль и прочее шмутье, необходимое, чтобы безвылазно сидеть на дальнем кордоне целый месяц. Хорошо у меня машина вместительная. И то думал, что она лопнет. Наконец Димка закрыл задние двери моей машины. Потер радостно ладони друг об дружку.

— Ну вот и все, братан! А ты боялась, даже юбка не помялась! — И оба довольно заржали, как кони.

— Очень смешно! Клоуны!

— Яр! Забей! Мы же друзья! Понимаю, что придётся тебе одному чапать туда. Но возле брода тебя Петрович встретит. Так что не все так плохо.

— Огорчили вы меня. Да и чёрт с вами, один доеду. Не останусь тут ни минуты.

— Что Яр, душа рвется?

— Она уже там Дима. Целый год мечтали. А у вас дела.

— Значит уже там? — Потом Димка подмигнул Володе и они синхронно задвигали бедрами, будто танцевали ламбаду. И оба противными голосами заблеяли. — Мальчик хочет в Тамбов, а чики-чики чики-чики та!

Я захохотал.

— Не, вы оба реальные клоуны. И как с вами серьёзные люди дела имеют?

— А куда они денутся? Ладно, Яр, давай мы тебя проводим. Не тушуйся. У тебя тачка зверь. Специально на такое рассчитана, где нет дорог, а только направления!

Пожал обоим руки, залез в машину. Двигатель сыто рыкнул, заведясь, и ровно заработал. Помахал парням. Они мне. Стояли, улыбались. Я ещё тогда не знал, что вижу их в последний раз. Из магнитолы полилась музыка. Настроил канал «Русское радио» и тронулся в путь.

Что могу про себя сказать? Мне тридцать три года. Так сказать возраст Христа! Был женат один раз, но не срослось. Разбежались с женой. Разошлись нормально, никаких предъяв и претензий друг к другу не было. Остались друзьями. Просто в один момент поняли, что не являемся половинками друг друга. Хорошо детишек не успели настрогать. Зовут меня Ярослав. Это мой родитель так постарался. Большой любитель старорусских имён. Отец разбился на машине, когда мне было всего десять лет. Мама умерла недавно, два года назад. Всё ждала внуков, но увы. Виноват я перед ней. Фамилия Забелин, отчество Васильевич. Работаю в службе безопасности одной весьма солидной фирмы. Платят хорошо. Я не жалуюсь. Есть квартира — трёшка. От родителей осталась. И есть машина, УАЗ- 452. Их еще называют «буханка», «таблетка», «санитарка». Одним словом грузо-пасажирская, высокой проходимости. Я её купил в нерабочем состоянии. Для меня главное, что бы кузов был не гнилой. Машину загнал в одну исправительную колонию. Там был сервиз. Зэки работали. Они мне её полностью перебрали и сделали мощный тюнинг. Мосты старые убрал, вместо них поставил самоблокирующиеся. Заменил двигатель, теперь там японский дизель. Коробку, раздатку. Колеса широкие, с мощным протектором, грязевые. А салон, это вообще отдельная песня. Пол алюминиевый, чтобы не ржавел и не гнил. Старые кресла и сиденья повыбрасывал. Вместо них поставил кожаный салон-трансформер от японского микроавтобуса. Хочешь — кресла со столиком, хочешь кровать. Одним словом дом на колесах. Мощные силовые бампера с лебедками. На крыше большой багажник, слона уложить можно. Одним словом — жизнь удалась. Дмитрий и Володя мои однополчане. Срочную вместе служили. Потом на контракте были. После окончания которого, пошли на гражданку. Димка с Вовкой бизнесом занялись, транспортную компанию организовали. Я ни разу не бизнесмен, поэтому пошел в службу безопасности. Но мы все трое заядлые охотники. Каждый год, тридцать первого… нет, не декабря, а июля, мы не ходим в баню, а ездим на кордон, к родственнику Володи. Там охота, рыбалка, баня, водка, лосося нет и баб, пардон, женщин тоже нет. Чисто мужская компания. Оттопыриваемся на весь следующий год! Вот и сейчас, я еду на кордон. Эти два клоуна остались, какие-то у них дела. Да и чёрт с ними. Хотя обещали через два дня приехать. Вот и пусть Вовкин джип курочат, по таким дорогам.

Сначала шел по федеральной трассе. Пост ГИБДД прошел без проблем. Меня даже не остановили. Сотню километров отмотал, потом свернул на грунтовку. Уходил все дальше и дальше от цивилизации. Вокруг меня уже вовсю был дремучий лес. Дорога только угадывалась. Но моему вездеходу на это было плевать. Один раз остановился. Перекусил, чем бог послал, вернее чем себя накормил. И дальше опять километры тайги. Еще немного и будет брод через таёжную речушку. Я не боялся. Мой малыш пройдёт этот брод в легкую. Тем более погода стояла сухая.

Ну вот накаркал. На небе в мою сторону набегала туча. Она была черная. Даже увидел молнии. Твою дивизию. Сейчас ливанёт. Хотя мне было наплевать. Резина у меня грязевая, так что пройдем. Загрохотало. Туча быстро закрыла небо. Сразу потемнело. Я поднял стекло окна двери. Ударили первые крупные капли. Я продолжал движение, только замедлил скорость. Шел километров двадцать. А потом резко хлынул ливень. Причем такой, что впереди только пару метров просматривалось. Включил фары, потом фонари на багажнике, так называемую «люстру». Но это мало помогло. Скорость упала до десяти километров. Я продолжал упорно лезть вперед. Вдруг резко грохнуло, даже с каким-то треском, причем настолько громко, что я оглох на какое-то время и тут же резкая вспышка. В глазах запрыгали «зайчики», как от электродуговой сварки. Машина заглохла и остановилась.

Мать её! Неужели в меня попала? Ничего не видел, только зайчики сказали в глазах. Постепенно зрение стало возвращаться. Поглядел на доску приборов. Она был мертва и темна. Дьявол! Вот это я попал! Вокруг стояла тишина. Ни грома, ни молний, даже дождь перестал идти. Что происходит? Гроза так резко кончилась? Да ну на фиг! Открыл окошко. Точно дождя нет. Мало того, вокруг было сухо. Мокрая была только моя машина. Что за бред. Спрыгнул из кабины на землю. Даже потрогал траву. Такое ощущение, что дождя здесь по какой-то причине не было! Огляделся. Позади машины никакой дороги не было! Я даже потряс головой. Не, меня точно шандарахнуло молнией. Иначе как всю эту хрень объяснить? Чем больше я всматривался в окружающий лес, тем больше мне становилось дурно! В Сибири, особенно у нас дубы, блин, не растут! А тут вот они, пожалуйста! Я даже подошел, поковырял, на всякий случай. Сорвал желудь, попробовал на зубок. Сплюнул и запустил им в лес. Вернулся к машине. Залез в кабину. И о чудо, увидел, как засветились приборы. Перестав дышать, повернул ключ, машина завелась с полтычка. Слава тебе господи!!! Но я рано обрадовался, так как куда ехать, совсем не представлял. Дороги, по которой я ехал до грозы, не было. Впереди была только поляна. Большая, но поляна. На ней рос мощный дуб. Я подъехал к нему. Остановился. Заглушил машину. Вылез и почесал себе затылок. И куда теперь? Где там Петрович? Решил прогуляться по округе. Захватил с собой свою «Сайгу» тактику. Распихал по карманам три восьми патронных магазина. Обошёл поляну по периметру. Нашел всё-таки дорожку. Даже больше тропку. Но мой пылесос должен был проехать. Даже повеселел. Вернулся к машине. Но прежде, чем двигаться дальше, решил покушать…

* * *

Время шло зимы сменялись веснами, а я потихоньку взрослела, набираясь опыта. В ту тринадцатую зиму для меня многое изменилось, погиб старший брат отправившись в поход на Византию. А следом через две зимы по весне, в бою с нурманнами погиб средний, сделав меня единственной наследницей своего отца. После таких событий, на мои хрупкие женские плечики легла слишком большая ответственность. Мой любимый тато решил обучить свою дочь всему, что недодал своим сыновьям. Начав не только с владения оружием, но и увлекая меня науками, письменами, углубив моё знание в счёте и пытаясь научить меня находить компромиссы и уметь договариваться. Отец словно чувствовал дыхание смерти, за последние зимы он сильно сдал, гибель его наследников не оставила безучастным, глубоко нанеся отпечаток скорби и упадок сил. В последнее время его видели ослабевшим и многие князья изъявили желание жениться на его дочери. Но князь медлил, он видел, его звёздочка, то есть я, ещё не готова, она ещё не всему научилась и он старался как можно быстрее и больше успеть. Даже нанял человека из загадочной страны Хинд, который должен был научить меня владеть оружием. Нет меня обучали братья, он сам, его учитель уже постаревший, но ещё вполне уверенно державший меч, но этого было недостаточно. Князь хотел видеть во мне сильную княжну, поэтому делал всё, что бы его звёздочка смогла постоять за себя и за княжество. Ведь когда-нибудь наступит день и его не станет…

— Княжна, что же Вы, уклоняйтесь так быстро. Не правильно, меч нужно держать ещё крепче. — Выбив из рук меч, старый учитель, лишь печально покачал головой. Его княжне ни как не давалось овладеть прямым мечом, как бы он не бился для неё. Меч оставался слишком тяжел, а техника и наглядно дословные примеры не помогали. За то княжна научилась отлично владеть загнутыми как сами полумесяцы саблями, они были намного легче— вздохнув старый учитель, волосы которого убелены сединой, а лицо испещрено морщинами, отдал первенство второму наставнику Ришу, обучавшему владеть не только саблями, но и метательными звёздами, дротиками, ножами и многому другому. Так и пролетело время, сменялись сезоны, я день ото дня хорошела, умнела и становилась завидной невестой.

В один из дней, пришла пора князю ехать на пир к своим соседям из племени полян. Собирала его я сама, то рубаху подберу, то подвязаться помогу, то корзину с едой несколько раз перепроверю. Переживала от чего-то, не спокойно было на моей душе. Даже пробовала уговорить не ехать, вот только князь наотрез отказался и заверив, что все будет хорошо и он обязательно вернётся, поцеловал на прощание меня, вскочил на коня и вместе с дружинниками отправился к соседям. Тогда я еще не догадывалась, что чувство тревоги на душе было не спроста, что я вижу своего тато в последний раз.

Сопроводив отца на пир, мне позволили отдохнуть, отменив тяжёлые тренировки и дав слабину в отсутствие князя. Но я не скучала, резко навалились дела, вдруг везде и всем понадобился мой совет, помощь, обязательное присутствие. Будто все сговорились, и лишь когда я, высокородная, поворачивалась спиной или помогала с очень срочным делом, всё домашние незримо перешептывались и скрывали довольные улыбки за обмахиванием платочком или пышностью усов.

Но и у княжны спустя пару дней нашли дела и собственные желания. Дав распоряжения, готовится своим дружинникам, с самого утра я собиралась в путь. Я, как и любая девушка, была любознательна, любила диковинные вещи доставленные из заморских стран, стоило только мне узнать, что в не большой город близ реки Итиль прибывают купцы из Византии с новым и интересным товаром, засобиралась в путь.

С самого утра, я пребывала в хлопотах, то распоряжение оставить, то с домашними сговориться, кому и что привезти, да собралась, подбирая подходящую одежду. Но тут то мне особо думать было не нужно, одев хлопковые штанишки из плотной ткани и расшитую по вороту и рукавам рубаху, а поверх жилет украшенный маленькими бусинками, закручивающимися в причудливый узор, была почти собрана. Осталась лишь прическа, переплетя несколько раз косы, с сожалением отметила выбившиеся прядки, как бы я ни старалась, они всегда выбивались и норовили залезть в глаза. Из оружия решила взять два тонких кинжала, спрятав за голенище сапожек, спустилась вниз к ждущим меня войнам. Для меня эта поездка была одной из многих, почти все домашние, служки, да и простой люд знали о моей страсти к диковинным товарам. Даже приезжающие князья зачастую привозили, что-то необычное, стараясь удивить и всячески заинтересовать, вот только ни у кого не получалось, мое сердечко не пускалось вскачь от небывалой красоты, от тончайших тканей или искусного оружия. Со временем приезжавшие войны стали соревноваться, кому же удастся меня удивить и получить благосклонность, но и тут их ждало разочарование, я всегда оставалась к ним равнодушной, даже если подарок был весьма хорош.

Со мной вызвались сопровождать самые верные, самые искусные дружинники, не раз бывавшие в бою. Мой батюшка, приставил ко мне самых лучших, опасаясь за мою жизнь, хоть нападений и не было, но моему тато виднее, порой говоря мне какая я красавица, что на мою защиту целой армии будет мало, а моему суженному придется сильно постараться защитить такое сокровище как я. Я, конечно, не принимала его слова в серьёз, он ведь мой тато и для него я буду самой красивой, но к совету прислушивалась. И вовсе не была против, когда он увеличил число воинов до пятнадцати человек.

Вот и сейчас я скачу на лошади окружённая со всех сторон охраной. Путь наш был не слишком далёким, всего лишь какой-то час, срезав небольшой кусочек дороги, через опушку леса, и проскакать по прямой.

Городок был не большой, и существовал за счёт приплывающих кораблей из Византии, Персии и других купцов живущих по близости, но желающих продать свой товар подороже, каждый ведь знал, чужаки не чураются переплатить за хороший и качественный товар.

Сегодня торговая площадь была переполнена, отовсюду раздавался гомон, весёлый смех, а люди то и дело переходили на крик пытаясь сбить цену. Со всего рынка огромным ярким пятном выделялись приезжие, в этот раз корабль прибывший из Византии, порадовал люд красочными ювелирными изделиями, необыкновенными детскими игрушками и конечно же сладостями.

Мне доводилось пробовать, их угощения, но сегодня они превзошли все мои ожидания, купив за пару медяков пирог называемые ими «пудинг» с медом и корицей вдохнула необычный аромат и откусила, ум-м это, божественно, очень вкусно у меня нет слов, невероятно мягкое тесто с лёгкой ноткой меда и чего-то ещё, пряным вкусом таяло во рту. Съев всё до последней крошки, увидела необычные фрукты, ярко оранжевого и жёлтого цвета, над ними витал аромат свежести и сладости, Купив пару штук попробовать, перешла рядом к прилавку с детскими игрушками, чего там только не было, порой да же я таких красочных и необычных вещиц не видела, разрисованные деревянные куклы, будто живые, каждой черточкой личика выделялись на фоне всех остальных, а малюсенькие воины, сделанные с пальчик или вот необычная коробочка, но стоило покрутить сбоку за ручку, как она начинала издавать мелодичные звуки. От изобилия товаров у меня разбегались глаза, красочные платки, различные головные уборы, платья, юбки, сарафаны. Сделанные из тонкой и толстой ткани, украшенные каменьями и кружевами, подшитые мехами. Было ощущение, что купцы и простолюдины вытащили весь годовой запас товара, надеясь продать иноземцам. Побродив по рыночной площади и прикупив немного украшений, детских игрушек, да своему тато, меч с украшенной рукоятью в виде головы огромного ястреба, была счастлива. Загрузив всё в седельные сумки, как следует закрепили, отправились в обратный путь.

Для меня ничего не предвещало беды, мы возвращались той же дорогой решив скосить путь через лесную полянку, выехав окружённая воинами, была застигнута врасплох. На нас напали, первых моих защитников поразили стрелы, а потом все происходило слишком быстро. Взявшие нас в кольцо воины били по лошадям, заставив меня и моих дружинников бросить животных и сражаться так. Их было очень много человек двадцать пять нас же оставалось с десяток, мои люди не справлялись их как скот уничтожали.

Но взявшие меня в кольцо защитники прорывались к лесу, они жертвовали своими жизнями перекрывая меня. Мои бравые воины, приняли решение, отправив со мной двоих самых лучших, старший из дружинников приказал нам бежать, они даже не рассчитывали на мою помощь, да и какая помощь я без оружия, лишь два кинжала, которые в бою бесполезны, меня просто сотрут, подавят не только числом но и силой, каждому из воинов я еле доставала до плеча, поэтому приняв решение мы бежали через лес, а за нами по пятам наши враги. Ветки хлестали по лицу, дыхание сливалось, а по заливке всё ближе и ближе наступали наши недруги, стремясь добрать до моей жизни. Мне было страшно, я не хочу умирать, я… я ещё слишком мало всего повидала.

Нас нагоняли, двое моих защитников отстали, а я продолжала бежать, добежав до открытой поляны побежала через неё стремясь преодолеть и углубиться снова в лес. Вот только я не успела из за деревьев показались враги, а у одного из них было гасило, пущенное в меня с целью спеленать, я не успела уклониться, как верёвка с тяжёлыми гирями из песка оплела мои ноги, заставив потерять равновесие и упасть. А тем временем на поляну пребывала всё больше и больше воинов. Кричать было бесполезно, мне больше ни кто не поможет, никого больше не осталось. Подойдя ко мне все ближе и ближе один из воиной с похабный улыбкой, просвистел, что-то остальным, мужчины засмеялись, а я пыталась выпутаться из силков меня спеленавших. Почти удалось, пока они забавлялись я потихоньку освободила, ноги и когда от меня отвернулись вскочила на ноги достала кинжал и метко пустила в боком стоявшего воина. Тишина, а затем со всех сторон раздались крики и на меня хлынули разозленные дружинники, ну вот и все, было моей последней мыслью… я не хотела так умереть и прости меня отец, подвела…

* * *

Открыл банку тушёнки, нарезал хлеб, почистил пару яиц, огурец, помидор, зеленый лучок. Налил в кружку горячего чая из термоса. Расположился под дубом. Сижу — ем, никого не трогаю. Я очень мирный человек, ко мне не подходи — укушу. Орудую ложкой, закидывая в рот очередную порцию тушёнки, отгрызаю огурчик. Почистил яичко, посолил, только хотел откусить, как услыхал смешок! Оглянулся — никого. Что за фигня? Закинул яичко в топку. Довольно жую. Опять смех. Да что такое? Встал, прошелся вокруг машины. Заглянул за дуб. Никого! Вернулся к своей трапезе. Открыл банку с кабачковой икрой. Намазал на хлеб и только попытался откусить, как опять смех. Да такой ехидный. Я подскочил на месте. Смех раздавался откуда-то сверху. С дерева! Походил вокруг дерева, всматриваясь в крону. Заметил какое-то движение.

— Эй, обезьяна, слезай. Какого чёрта?

— Зачем? — Услышал вопрос. Ага, значит не обезьяна, разговаривать умеет. Маугли что ли?

— Нет, ну хочешь, сиди на ветке! Мне по барабану. Только потише.

— Какая ещё обезьяна?

— Обыкновенная. Раз ты на ветке, значит обезьяна. Я так думал сначала.

— Я не обезьян!

— Я уже догадался. Ну что, слазить будешь?

В ответ тишина. Ну и хрен с тобой! Сел на свое место, продолжил процесс приёма пищи. Как он спрыгнул, я не видел и не слышал. Никого не было и тут раз, поднимаю глаза, стоит напротив меня. Старичок. Мне по грудь, но коренастенький. Что за одежка на нём, так и не понял, какое-то тряпье. Сам заросший по самые глаза. Шевелюра, борода спутанные и в волосах листья и хвоинки застряли. Глаза колючие. Руки как корни у деревьев, узловатые и черные. Явно дедок не мылся лет надцать! Но от него, что самое интересное, не воняло как от бомжа. Он пах лесом, хвоёй, смолой, мхом, прелыми листьями.

— Здорово, дед!

— И тебе исполать, добрый молодец!

— Исполать? Круто! Садись дед, угощайся, как говориться — чем бог послал!

— Чем боги послали? И что они тебе послали?

— Мясо, яйца, хлеб, огУрецы с помидорами, лук зеленый. Могу сало достать!

Дед уселся напротив меня. Взял помидор. С интересом на него смотрел.

— Что это?

— Помидор! Томат! Что ещё? Ты меня удивляешь, папаша!

— Тоже мне, сынок выискался! Ни разу такого плода не видел.

— В смысле? Ни разу помидора не видел? Ты что дед, с луны свалился? Или ты мне тут загоняешь?

— Что я тебе загоняю и куда?

— Блин! Проехали!

— Куда?

— Что куда?

— Проехали, куда?

— Да мимо проехали. Уже не догнать!

Дед молчал и смотрел на меня. Чего пялится? Странный дедок! Во, только сейчас заметил, уши у него немного острые и волосатые, из шевелюры торчат. Вот это жесть! Дед обнюхал помидор. Я протянул ему солонку. Он посмотрел вопросительно.

— Посоли, потом кушай. Вкусно!

Дедок посолил. Вот только крупинки соли скатились с гладкой поверхности помидора..

— Лизни.

Дед лизнул, потом посолил. Откусил и замер, смакуя новый вкус. Потом начал жевать. Еще обильно посолил, откусил. Слопал весь помидор, даже попку съел. Облизнулся.

— Вкусно? — Спросил его.

— Вкусно! А ещё есть?

— Есть, как не быть? — Достал еще пару помидор. Теперь он ел обстоятельно, солил не только помидор, но и ломоть хлеба. Да так густо, что у меня аж скулы свело. Ему явно соли не хватает. К тушёнке он не притрагивался. Но мне даже лучше. Больше досталось. Налил ему чая. Глаза у дедушки стали с чайное блюдце.

— Ты же огонь не разводил, почему взвар горячий?

Не, реально дедушка дикий какой-то! Показал ему термос.

— Дед, завязывай порожняк гнать. Ты что, термоса никогда не видел?

— Нет. А что это?

Мля! Он издевается или как?

— Дед, ты вообще хоть раз из своего леса в цивилизацию вылезал?

— А что это такое — цивниза… как ты говоришь?

— В городе был?

— Не. Что мне там делать, я в лесу живу. В городе другие живут. К тому же, я ведь не кикимора и в лесу и в городе жить.

Кикимора? Что за ерунда?

— Какая кикимора?

— Обыкновенная. Паскудная, правда. Не люблю я их.

— Дед ты что? Ты мне ещё про лешего тут задвинь.

— Куда это ты собрался лешего задвигать?

— Да никуда я его задвигать не собрался. Что к словам цепляешься? Ты мне просто сейчас про кикимору говорил так, будто видел её!

— Конечно, видел. Говорю же, паскудная она.

— И лешего видел?

— Конечно, видел!

Куда я попал? Насчет героина в лесу проблемы большие, но зато мухоморов достаточно! Вот и пожалуйста, либо конкретный сумасшедший, либо нарик махоморный. Сейчас ещё что-нибудь задвинет.

— А лешачиху видел? — На моих губах стала появляться глумливая улыбка.

— Видел… А тебе зачем лешачиха? — Глаза старикана недобро блеснули.

— Как зачем? Познакомиться.

— Еще чего не хватало! Рано ей еще с парнями водиться! А увижу, выпорю, так, что на задницу седьмицу сесть не сможет!

Вот это ничего себе!!!! Я завис! Потом начал хохотать. Смеялся, до слез!

— Не, дед, что реально, лешачиха?

— Ты чего ржёшь, бугаина?

Но я не мог остановиться.

— Дед, у-у-у…. я не могу… мля… весело у вас…а может ты сам лешак?

— Не лешак! Чего обзываешься? Никакого уважения! Леший я!

Я на короткое время остановился, глядя на деда выпученными глазами, потом хохот меня опять пробил, до истерики. Завалился на спину. Держите меня семеро, а то убегу. Наконец стал успокаиваться. Стоял на четвереньках. Дед недовольно на меня смотрел.

— Дед, что серьёзно? Леший?

— Леший. Сомневаешься? Зря. Вот закружу тебя вокруг поляны и разум потеряешь.

— Не надо дед. Ну его, разум терять. Я сейчас во всё что угодно поверю, после того как обнаружил у нас в Сибири дубы!

— В какой такой Сибири?

— Как в какой? В Восточной Сибири!

— Не знаю я ни какой Восточной Сибири.

— А где мы по твоему?

— Русь тут.

— Какая ещё Русь? Киевская что ли?

— Почему Киевская?

— Ну, я знаю, что тысячу лет назад была Киевская Русь. Там князья всякие, эти как их, а бояре. Потом половцы нападали, татары. А во, еще этот как его… Рюрик! Потом все князья русские рюриковичами звались.

— Я не знаю о ком ты, добрый молодец. Я ничего не слышал о Рюрике и его князьях. Киев знаю, есть такой городишко. Пост там хузарский. Туда те из полян, кто под хузарами ходит, дань свозят. А князья племенные. Есть князь у полян, у древлян, у словен, у кривичей. Есть, вернее был князь у вятичей. Да убили его недавно. Теперь дочку его захватить хотят.

— Дед, ты что несёшь? Какие на хрен поляне, древляне, кривичи, хузары? На дворе 21 век!

— То-то я смотрю странный ты какой-то! Не наш, чужой! И про век какой-то говоришь.

Теперь мне стало не до смеха.

— Ладно, дед, хватит. Посмеялись и будя! Мне на кордон нужно к Петровичу. Знаешь такого? Он егерем тут.

— Нет тут никакого Петровича-егеря. А вот поляне с хузарами скоро тут будут. Они юную княжну, вятскую, гонят сюда. Уже близко. Ладно паря, пошел я. Спасибо за угощение.

Дед встал и сделав шаг в сторону, исчез. Я потряс головой. Соскочил, обежал вокруг дерева. Никого.

— Эй, дед! Ты куда сквозанул? — В ответ тишина! Только звуки леса. Шелест листвы и птичье пение. Краем уха уловил какие-то крики. Потом они стали громче. Кто-то приближался. На всякий пожарный взял в руки свою «Сайгу». Встал около машины.

На поляну выскочил подросток, за ним мужик. Что за фигня? Реконструкторы? Здесь? В тайге? Бред. Мальчишка упал, поднялся и оглядываясь назад побежал в мою сторону. На мужике были доспехи, как в исторических фильмах про Древнюю Русь. Кольчуга до колен, конический шлем. За спиной круглый щит, в руках прямой меч. За ними тут же выскочили из леса пятеро преследователей. Кто, тоже в кольчуге, кто в более простых доспехах, из металлических полосок, нашитых на кожаную куртку. Трое кинулись к мужику. Зазвенели мечи. Другие двое кинулись за пацаном. Один бросил, что-то напоминающее сеть, на концах которой были утяжеления в виде болло. Бросил ловко. Видно спец. Сеть достигла пацана и он упал. Шапка слетела с него и… мать моя женщина, это была девчонка! Одного преследователя защитник девчонки срубил, но потом его достали. Голова соскочила с плеч и подпрыгнув от удара о землю откатилась в сторону. Обезглавленное тело завалилось в траву. Моё сознание всё это фиксировало как-то отстраненно. Будто смотрел кино. Хотя до последнего надеялся, что это всё спектакль и реконструкторы развлекаются. Или развлекаются клоуны, которых наняли мои друзья, что бы приколоться надо мной. Но отрубленная голова в клоунаду явно не вписывалась.

Девчонка брыкалась на земле, пытаясь выпутаться. Преследователи стали подходить к ней. Посыпались сальные шуточки. До меня вдруг дошло, что это не розыгрыш. Решение пришло мгновенно. Перевесил «сайгу» за спину. Хорошо дверь в салон была открыта. Взял «светку», то есть «СВТ-40» — самозарядная винтовка Токарева, образца 1940 года. Снайперский вариант. Удалось купить по случаю, когда их распродавали с военных складов. Купил официально. Винтовка была практически новой. Я даже удивился. Ну как новой? Год изготовления «1941». Но похоже, она даже в боях не участвовала. Такое хоть и редко, но бывает. Магазин на десять патронов. Единственно, что заменил, это оптику. Стояла навороченная. Сделал несколько шагов к кучке уродов, обступивших девчонку.

— Эй, олени! Отпрыгнули от неё!

Среагировали они молниеносно. Мгновенно разбежались, обхватывая меня полукругом. Что-то хлопнуло. Тело действовало на инстинктах, чуть ушел в сторону. Что-то мелькнуло перед лицом и я услышал металлический «Бамс». Глянул на машину. В кузове около задней правой двери застряла стрела. Меня это взбесило. Видел стрелка, он натягивал еще одну стрелу. Грохнул выстрел. Лук разлетелся в куски, а самого стрелка отбросило на метра полтора. Где он и завалился поломанной куклой.

— Убейте его! — Закричал один из них, более богато одетый.

Я вогнал ему пулю в живот. Мужик сложился вдвое и завалился, хрепя. СВТ заработала как швейная машина. Вскоре на поляне из нормально передвигающихся никого не осталось. Кто уже на небеса ушел, кто еще хрипел, пуская кровавые слюни. Да, ребята, винтовка это вам не роза в стакане. Подбежал к девчонке. На меня уставились пронзительно синие глаза. В которых был страх и удивление! Винтовку закинул за спину к «Сайге». Девушку, на глаз определил лет 16–17. Подхватил на руки, подбежал к машине. Фактически закинул её в салон. На поляну выскочило еще с десяток товарищей, с мечами и короткими копьями. Увидев своих дохлых и полудохлых товарищей завопили. Сменил магазин в «СВТ». Десять выстрелов и еще с десяток расположились на земле, кто уже совсем не живой, а кто орал от боли как резанный кабан. Прыгнул в кабину. Двигатель завелся с полтычка. Развернулся. Надавил на клаксон. Сигнал у меня вообще был, что надо. Рявкнуло и завыло. Те, кто был еще живым, наверное, обделали портки. Кто мог ползти, не всех я убивал, кому просто конечность отстреливал, пытались с ужасом на физиономиях отползать. Я бросил машину к той тропинке, которую заприметил раньше, обходя поляну. Сильно не гнал, но нас всё равно прилично трясло. Из салона только слышались вопли девицы. Не хило её бросало по салону. Остановился. Она глядела на меня ошалелыми глазами.

— Возьмись за что-нибудь и держись. Иначе в окно вылетишь! — Крикнул я ей, в врубил скорость. Даже не знаю, сколько мы так гнали по лесной тропе. Иногда снося молодые березки и кустарник. Наконец выскочили на поле. Дальше лес был кусками. Я остановился. Посмотрел на мадемуазель.

— Куда?

— Прямо. Там река будет. Потом вдоль неё на полночь.

Так, на полночь, это значит на север. Ладно, ломанулись и, врубив скорость, надавил на педаль газа.

* * *

Я уже распрощалась с жизнью, как откуда ни возьмись появился странный человек. Он был облачён в необычную одежду и обувь, а в руках было оружие?! Я никогда такого не видела, но стоило ему его направить в сторону моих преследователей, как те незримо получали ранения и замертво падали, каждая его атака сопровождалась оглушающим грохотом. Всё происходило настолько быстро, что я не успевала за движениями этого воина, он молниеносно разделался с моими врагами, с которыми даже мои дружинники не справились. Мне было страшно, я никогда не видела ничего подобного, но словно не замечая этого, мужчина стремительно приблизился, подхватил меня, словно пушинку на руки и побежал в сторону странного железного сооружения с колёсами. Открыв дверь, отпустил на мягкое сиденье. Оббежав эту повозку вокруг, и открыв такую же дверь, но с другой стороны, он забрался внутрь, что-то повернул и где-то снаружи что-то заурчало, как дикий зверь. И мы очень быстро понеслись вперёд, моей единственной мыслью было: «лошади так не скачут». Я думала, что умру. Меня бросало во все стороны, всё тряслось и на каждой кочке мы подпрыгивали, а я словно маленький клубочек каталась из стороны в сторону, пока не услышала его уверенного наставительного тона — «держаться». Вот только за что?! Ухватившись за непонятную ручку, расположенную вверху, намертво вцепилась до побелевших кулачков. Стало легче, но меня всё так же подкидывало и трясло, но смертельной опасности разбить голову или что-то ещё не было. Мы всё так же ехали, но теперь в определенном направлении, а я разглядывала чужака. Осознание, что он не наш пришло сразу, как только он появился в поле моего зрения, да и его странные слова, там на поляне, мы так не говорим. Тихо сидела и тайком рассматривала мужчину. Сильные руки, перевитые канатами мышц, длинные ухоженные пальцы, которыми он крутил какое-то колесо, и ногти, у нас же мужчины не столь чистоплотны. Подняла взгляд выше на плотно обтянутый тканью спину, да так что можно рассмотреть каждую мышцу при малейшем движении. Коротко стриженные волосы, гладкие скулы, хотя наши мужчины отращивают бороды или усы, редко кто столь тщательно за собой следит. Аккуратный подбородок с небольшой ямочкой по центру, и глаза орехового цвета, заглядывают, словно в душу. Увидела его глаза, в маленьком зеркале. У нас такие очень дороги, их везут из Византии. Отвернулась, пойманная за столь бесстыдным разглядыванием, щеки в этот момент пылали, было очень стыдно. Я никогда не позволяла себе так себя вести, ведь пристальное внимание, это признак симпатии и интереса, у нас не принято было так тщательно разглядывать незнакомых мужчин. А тут находясь наедине, без защиты своих людей, смотря на него так долго, боялась, что меня не так поймут, вдруг он теперь подумает, что я на что-то ему намекаю. Божечки! Нужно срочно возвращаться назад, тато уже должен был приехать с пира и теперь не находит себе места, переживая всё ли со мной в порядке.

Мы ещё какое-то время ехали, пока не поняли, что за нами ни кто не гонится, да и нас сложно было догнать, кажется даже моему коню не тягаться с этой странной конструкцией.

Я то и дело поглядывала на мужчину, пока он не решил остановиться. Преодолев узкий брод реки, и отъехав совсем на чуть-чуть от берега, что-то повернул под непонятным колесом, на улице сразу же прекратился порыкивающий звук, шедший откуда-то из глубины этой железки. Затем он вышел, обойдя вокруг, распахнул предо мной дверь, помогая спустится на землю. Как только мои ноги коснулись земли, стало легче дышать, пропал страх и постоянное напряжение. Меня пугало непонятное, я ведь совсем не знаю, для чего все это ему нужно и как в будущем его появление отразится на мне и моем народе? А что скажет отец, когда я вернусь вместе с ним? Обхватив себя за озябшие плечики, расхаживала взад вперёд. В голову лезли неприятные мысли, первой из них было: «почему на нас напали?», что такого случилось, что мирно соседствовавшие с нами поляне, решились на такой шаг, неужели они… нет, я не хотела в это верить, он ведь обещал вернуться! Он ведь обещал, но как бы я не гнала тревожные мысли, в душе давным-давно зародившееся беспокойство глубоко пустило свои корни. Мои мысли были столь далеки, что не заметила прихода чужака, как он бережно накинул огромного размера странное одеяние, вроде рубашки, но намного теплее, ткань которой была более грубой снаружи и очень мягкой внутри. Оглянувшись на уходящего мужчину, идущего в сторону своей странной повозки, пошла за ним, всё это время я оказывается удалялась от нашего места стоянки и если бы он меня не остановил, таким странным способом, не знаю куда бы я забрела.

Подойдя к нему поближе смотрела на то, как он, открыв ещё две двери, стал что-то доставать, мне было очень любопытно. Я то и дело выглядывала, пытаясь рассмотреть — что же там такое? Но, когда он отошёл, дав мне место для обзора расстроилась. Много каких-то мешков, деревянных ящиков, и небольших тюков, больше разглядеть не получилось. Хмыкнув, до этого молчаливый мужчина, спросил:

— Ну и как же звать тебя солнышко?!

Подняв на него глаза, впервые за всё время не отводя и не стесняясь сказала:

— Я Мстислава, княжна и дочь князя всех вятичей и единственная наследница своего отца. А ты воин, кем будешь?

Хохотнув как-то нервно, пригладил рукой коротко стриженные волосы, сказал:

— Звать меня Ярослав фамилия Забелин!

— Фамилия? Это как, это твоё племя носит такое название или что?

Почесав макушку и не придумав ничего умнее как согласится, кивнул.

Странный он. Подхватив в обе руки сумы, вроде тех, что у нас прикрепляют к седлу, направился ближе к берегу. Достав из одной из них покрывало постелил, сел, пододвинул к себе вторую сумку и начал доставать разные кушанья. Вот тут я немножко растерялась, мы же торопимся, я же тороплюсь! Но сказать что либо не успела:

— Ты присаживайся, покушаем и дальше поедем.

Села. Сижу, смотрю на то, как мужчина ловко достает яйца, огурчики, непонятные закрытые круглые баночки, хлеб порезанный ломтиками, странные красные фрукты или овощи, я таких ещё не видела, затем что-то открывает, и наливает горячее питье в странного вида стакан, протягивает. Понюхала, пахнет вроде вкусно, подув, сделала глоток, очень приятный вкус, ничего подобного не пила. Затем мне протянули ломоть хлеба, на нём порезанный огурчик, что-то красное и мясо?! Выглядит не совсем как мясо, но может у них там принято такое кушать, откусила, прожевала, затем ещё и ещё, понравилось. Всё было настолько вкусно, что не находила слов. Покушали мы быстро, в последний момент мужчина спохватился и достал круглую баночку, вскрыв её ножиком, мне на маленькой металлической ложечке протянул жидкость молочного цвета. Не став отказываться попробовала. Это было невероятно, с моего лица не сходила улыбка, я никогда в жизни не ела ничего подобного, было очень и очень вкусно, во рту до сих пор сладкий молочный привкус. Божественно!!!

Узнав необычное название диковинной сладости, оказалось это сгущенка, сделанная из молока, сахара и чего-то ещё. Что такое сахар не поняла. Помогла убрать принесенные вещи. И уже садясь обратно, когда меня бережно поддержали под руку, услышала просьбу.

Мужчина попросил звать себя только по имени, было непривычно, но я согласилась, лучше уж так, чем ехать в молчании и умирать от любопытства.

Усадив меня опять на сиденье в машину, я наконец-то узнала как называется эта странная железная штуковина, Ярослав пристегнул меня ремнями сказал, что так я ни куда не упаду и будет комфортнее ехать, видя что я не поняла, пояснил, объясняя слово комфортнее, оказалось, что это тоже самое что и удобнее.

А вот дальше сидя напротив меня он протянул мне странный но очень красочный прямоугольник. А развернув на моих глазах бумагу, надломил маленький квадратик неизвестного черного лакомства. Предложил попробовать, не отказываясь, приняла угощение, и пропала. Это было не забываемо, прикрыв глаза от наслаждения, медленно прожевывала, необычайную вкусность, с лёгкой горчинкой и приятным согревающим послевкусием, внимательно за мной наблюдая, мужчина улыбался.

Всё то время пока я кушала предложенные им сладости, Ярослав, этот странный войн, спасший мою жизнь, не побоявшись ввязаться в драку улыбался, глядя на меня. В его глазах плясали смешинки, а губы то и дело растягивались в счастливой искренней улыбке. Покормив меня, необычайными заморскими вкусностями, завел машину, это так называлась его повозка. Что-то нажал, я не запомнила сразу, как он назвал ту странную подножку, но что самое замечательное, он мне объяснял всё на чем останавливался мой взгляд, таким образом мне удалось узнать, что это машина, а прозрачная защита от ветра и дождя— стекло, что его странное одеяние называется костюм «горка», а на мне сейчас куртка. Было столько всего нового, что я не успевала запоминать всё, что он мне объяснял и показывал. Он оказался очень интересным и общительным, я даже на какое-то время позабыла, что я княжна и мне не подобает общаться на равных с простыми войнами, но эти мысли были быстро вытеснены новыми объяснениями и заливистым мужским смехом, мне было спокойно как никогда.

Мы вернулись в столицу затемно, Златоград встречал нас лучниками с градом выставленных стрел и запертыми воротами. Увидев столь странное приветствие, вышла из машины и окликнула ближайшего ко мне лучника, старый воин поначалу даже не поверил кто перед ним, но потом зычным голосом скомандовал опустить луки и открыть ворота. Я шла впереди, высоко подняв голову, а за мной медленно ехал Ярослав. Оглядывая своих дружинников, не понимала, Златоград за каких-то пол дня изменился, воины больше не улыбались женщины и дети скрывали скорбные слезы. А все кто был знаком мне лично, отводили глаза. На душе вновь заворочалось беспокойство, оглядывая всех собравшихся, не видела самого главного! Вопрос вышел жалким, я уже и так понимала что произошло, но до последнего не хотела в это верить.

— Отец вернулся?!

Опущенные головы моих дружинников были мне ответом, злые слезы несдерживаемым потоком брызнули из глаз, смахнув их тыльной стороной ладони и затолкав поглубже поднимающуюся боль из недр своей души крикнула:

— На стену, охранять город, в дозоре по десять человек, при малейшем приближении чужаков ближе чем на тридцать шагов, стрелять на поражение, никого не пускать и не выпускать!

И развернувшись более ни на кого не смотря, быстрым шагом с высоко поднятой головой отправилась прочь. Лишь за дверьми собственной спальни обхватив подушку, закричала от горя. Больно, как же больно терять самого близкого, самого родного и дорогого человека, тато как же ты так. Рыдания душили не знаю, сколько просидела на полу, но сквозь пелену слез и плывущую комнату почувствовала как меня подхватили на руки приговаривая что-то успокаивающее, а мне в это время хотелось выть с двойной силой, только слез уже не осталось, чувствуя под собой мягкую перину не заметно для себя сквозь всхлипы и вздрагивания забылась тяжёлым сном!

* * *

Занятная ситуация! И как мне из неё выбраться, ни малейшего представления. Самое главное не могу понять — где я? Старичок, это который лешим обозвался, твою дивизию, сказал, что это Русь. А что я о Руси знаю? Было такое государство восточных славян, тысячу лет назад, да сплыло. Его ещё Киевской Русью называли. А Киевской это потому, что Киев долгое время, лет двести или триста, был столицей этой Руси. Потом, насколько я помню, столицей стал город Владимир. Вот только здесь Киева как такового нет. Он есть, конечно, но как небольшой городок. Куда поляне свозят дань для хузар. А хузары, это хазары! Норманов, то бишь викингов, здесь зовут нурманами! Есть Византия. Так, что ещё было? А, точно, Рюрик был! Это который, сначала в Ладогу пришёл со своей бандой, потом Новгород захватил. Стал там князем или что-то в этом роде. Его родич или побратим, Хельг, то есть Олег, которого ещё Вещим называли, Киев то и захватил. Посадил там княжить сына Рюрика — Ингвара или Игоря, по нашему. Как же у него прозвище было? О, вспомнил — Старый. У него жена была, та самая Ольга, которую к лику святых причислили позже. Хотя она какой-то город сожгла со всеми жителями. И все князья в итоге на Руси стали Рюриковичами. А местных либо покромсали на хрен, либо боярами сделали. Вот такие дела. Это я от одной своей подружки знал. Она историком была. Даже какую-то монографию писала. У нас с ней роман был. Потом она какого-то ботана заумного встретила, тоже по этой теме. Одним словом, сошлись два одиночества. Я дергаться не стал, ибо насильно мил не будешь и мы разбежались с ней по мирному, так сказать — разошлись краями. А здесь что-то совсем непонятное! Княжна всех вятичей! Явно не Рюриковна! И город этот — Златоград. То есть, золотой город! Правда золота я не увидел и даже золотых маковок церквей! Хотя о чём я? Христианства на Руси ещё нет. Его же ведь на Русь Владимир притащил. Как его погоняло — Красно Солнышко! Хорошее солнышко, только одних жён и наложниц имел около тысячи. А сколько народа положил? Офигеть! В том числе и самих христиан. Ладно, это оставим на потом.

Реакция местных на мой пылесос, просто впечатляет. Стоит, трясётся, глаза как блюдца на лбу, чуть в портки не мочится, но с топором! И даже не знаешь, что ему в башню стрельнет — толи кинется от страха на тебя, вернее на машину, толи помрёт! Это я ещё сирену не включал и не сигналил! Представляю, что бы было! Когда с княжной подъехали к городу, ворота были закрыты и на стенах многочисленные воинственные аборигены, с копьями, луками, мечами, топорами. По моему там даже баллиста была. Ещё подумал, прилетит сейчас каменюка и нету Кука! Но мелкая, вышла из машины и давай командовать! Молодец! Как она их построила?! Любо-дорого посмотреть было. Чтобы меня не забросали камнями, не дай бог стекло разобьют, шла впереди машины гордо. Народ разбегался от чудо-юда, которое медленно кралось, рыча за их княжной.

Возле детинца, это своего рода цитадель города, его кремль, выскочили на встречу княжне разодетые крендели. Из разговора я понял, что князя, её отца убили. Девушка не упала в истерику, а отдала чёткие приказы об усилении стражи на стенах. После чего ушла в княжеский терем. Всё. Я остался по середине княжеского подворья. На меня таращились, но ко мне никто не подходил. Торчать на видном месте, как три тополя на Плющихе, мне было не интересно и я отогнал машину поближе к стене. Мстислава ни каких распоряжений насчет меня не давала. Это я понял позже. так как ко мне так никто и не подошёл. Ну и ладно, главное сжечь как колдуна и подозрительного типа никто не пытается и то хлеб. А по ужинать у меня и так всё есть. Достал портативную газовую плитку. Присоединил баллончик с газом. Взял котелок. Недалеко под навесом увидел колодец. Набрал из него воды. Поставил вариться суп. Вода быстро вскипела, порезал пару картофелин, заранее почищенных. Потом высыпал пакетик супа со звездочками. Туда же ушла банка тушенки и лавровый листик. Стоял над котелком, глотал слюни и помешивал варево. Суп вскоре был готов. Поставил чайник. Разложил походный столик, стульчик. Сидел, кушал как белый человек. Недалеко от меня появился какой-то белобрысый шкет, лет двенадцати, босиком, как и вся детвора здесь. В рубахе и портах из некрашеного холста. Самый смелый. Так как около меня было свободное пространство, которое не решались нарушить даже воины в кольчугах и при мечах с копьями. А этот, смотри кА, подошел совсем близко. Шагов на десять ко мне. Я с аппетитом уплетал из алюминиевой миски суп. Подмигнул шкету.

— Хочешь супа поесть?

Пацан вытаращил на меня глаза. Я повторил вопрос. Он стоял в ступоре некоторое время, потом ответил:

— Боязно!

— Чего тебе боязно?

— Так ты же колдун. Дашь мне каши, я и превращусь в лягуху!

Я даже поперхнулся! Не слабо! Меня тут что, за Хотаббыча держут?

— Не, каши не дам. У меня её нет. Есть суп с мясом. И от него в лягуху не превращаются. Отвечаю!

— Всё равно боязно!

— Ну, как хочешь. Я думал ты смелый парень, подрастешь воином будешь. А ты просто девчонка!

— Я не трус и не девчонка! — даже подпрыгнул на месте. Классно я его на слабо взял? Разговор идёт в правильном ключе.

— Ну раз не девчонка, тогда подходи. — Достал из машины вторую миску и ложку. Ложка была деревянная. Расписная! А что такое? В лесу, в походных условиях, металлические ложки не катят. Во-первых, они становятся горячими как суп, который ты хлебаешь из котелка. Во-вторых, кушать такими ложками из того же котелка неудобно. В-третьих, деревянной ложкой просто больше за один раз зачерпываешь.

Налил суп в миску. Себе тоже добавил. Рядом с миской положил ложку и ломоть черного, ржаного хлеба. И продолжил с аппетитом и наслаждение уплетать своё варево. Пацан постоял, посмотрел, сглотнул и подошёл к столику. Сел на стульчик, который я заранее поставил. Вдохнул запах супа, опять сглотнул. Покосился на машину.

— Дядька, а твой зверь меня не съест?

— Нет. Он детьми не питается! Так что бери ложку и наворачивай за обе щеки!

Пацан с восхищением посмотрел на ложку.

— Какая баская! Я таких не видел.

— Нравиться?

— Да!

— Дарю!

— Как это? — мальчишка смотрел на меня потрясенно.

— Да вот так. Поешь и можешь забрать себе.

— Такая ложка дорого стоит. Вон какая расписная!

— Ты не на ложку смотри, а суп хлебай!

А что мне эту ложку не подарить? Не моя она всё равно, а Димкина. Но ведь ему она навряд ли понадобиться! Пацан умял и хлеб и суп. Вылизал миску, ложку. Был доволен. Я бы ему ещё налил, но суп кончился. Зато попили с ним чай с печеньем.

— Ты сам-то кто? — спросил его.

— Вторуша! — Я завис. Это что имя?

— Не понял?

— Вторуша, зовут меня так. Я второй у мамки с тятей народился. А старший брат — Первак. Есть еще сестренка младшая — Белянка. Папка прошлым летом сгинул. Хузары его убили. Он кметем был. Вот нас и оставили на княжьем подворье. Первак в новиках уже ходит. А я ещё в детских.

— Тяжело без тятьки то?

— Да, но княже не бросает семьи воев своих погибших. Только вот сейчас не знаю, что будет.

— А что будет?

— Так батюшку-князя то убили, проклятые поляне с хузарами. Кто теперь князем будет?

— А что не кому?

— Нет. Из всей княжьей семьи только княжна Мстислава осталась. Были у неё старшие братья — Родамир и Воислав. Но и они сгинули. Родамир в войне с ромеями, а Воислав с нурманами. Одна княжна Мстислава осталась. Но она не может быть князем. Она женщина!

— Понятно!

— Дядька, где ты такого зверя железного взял? Сам поймал и приручил?

— Сам! Особенно поймал и приручил.

— Дядька! А правда, что ты от полян и хузар княжну нашу спас?

— Правда.

— Вот здорово! А сколько ты татей убил?

— С десяток, может и больше. Я не считал!

— Ух ты!!! — Мальчишка смотрел на меня восторженно. — дядька, а где твой меч?

Я взял в руки «Сайгу»:

— Вот мой меч!

Мальчишка смотрел удивленно.

— Какой это меч?

— Меч, не сомневайся. Получше тех, которые ты видел. Этим мечом я убью любого, даже самого искусного мечника.

— Даже Бояна?

— Какого Бояна?

— Как какого? Он наставником был у обоих княжичей и у княжны! Лучший мечник вятичей!

— И Бояна.

— Ты тоже кметь? Воин?

— Можно и так сказать. Сержантом оттрубил приличный срок.

— Оттрубил?

— Служил.

— А у кого?

— Ты не знаешь. Но это и неважно.

— А от куда ты?

— Из далека.

— А как у нас оказался?

— Сам не знаю. Поехал по своим делам, да заблудился. И тут раз у вас оказался. Встретил в лесу забавного старичка. Он назвался лешим. Сказал, что я на Русь попал.

— Леший? Лешак?

— Ну да. Он сказал, что его так зовут. Я посмеялся. Но забавный дедок. Ушки остренькие, сам мохнатый.

Вторуша схватился за какую-то висюльку, которая болталась у него на верёвочке на шее.

— Чур меня! Ты говорил с лешаком? И он отпустил тебя из леса?

— А что, не должен был? Брось, Вторуша! Мы с ним даже потрапезничали вместе. Я его овощем одним угостил. Шибко ему понравилось! А потом на поляну княжна выскочила, а за ней засранцы какие-то. Леший и делся куда-то. Пришлось разбираться с гопниками.

— Скажи дядька, а как тебя зовут?

— Родители Ярославом нарекли!

Глаза у мальца совсем из орбит вылезли.

— Ярослав, это ярый славой. Княжье имя.

— Не знаю. Тебе видней. Это случаем не твоя мамка?

В паре десятков метров от нас стояла женщина в домотканом платье. На голове платок. Смотрела на меня со страхом. Я поднялся.

— Прошу прощения сударыня, это Ваш сын? — Она молча кивнула. — Я его покормил. Вы не ругайте парня. Он у Вас хороший!

Женщина не ответила. Вторуша встал, посмотрел на меня виновато. Я ему подмигнул.

— Приходи ещё, Вторуша!

Мальчишка подошел к женщине. Она взяла его за руку и куда-то увела. Я помыл горячей водой котелок и посуду. Всё собрал и погрузил в машину. Залез сам туда. Там было, где устроится поспать. Опускались сумерки. Нужно выспаться. День какой-то сумасшедший. А что будет завтра? Чего гадать? Будет так, как карта ляжет. Будет день и будет пища.

Глава 2

Солнце золотыми лучиками ласкало щёчки, кусая за сомкнутые веки, желало разбудить. Потянулась, ну здравствуй новый день. День, когда я стала полноправной княжной, когда приняла ответственность за своих людей, теперь я их единственная надежда. Пора подниматься и браться за дело, наши враги не заставят себя долго ждать думая, что я не смогу защитить свой город. Ну что ж, как говорил мой тато «умри, но не сдавайся!». Не став звать нянюшек, одела простую рубаху, вышитую по горлу и красочный красный сарафан с многослойными юбками. Единственное, с чем возникла проблема, с волосами они ни в какую не желали укладываться, пришлось все же позвать нянюшку. Заплетя мне косу и обвив её вокруг головы, оставив лишь спадать несколько прядей, спустилась к своим подданным. Вздохнула, помогите мне пресветлые боги, у меня получится! Все эти люди подчиняются мне, главное давать правильные распоряжения. Я же этому обучена, значит, справлюсь обязательно!

Солнце только-только просыпалось и было ещё раннее утро, но это не помешало ни мне, ни моим людям собраться около княжеского терема и слушать мои распоряжения.

— Дорогие мои! Вы все уже слышали, что нашего дорогого и любимо князя, батюшку моего жестоко убили, а на меня было совершено нападение. Лишь благодаря отваге война по имени Ярослав, мне удалось спастись, а вам остаться под моим началом. Как вы знаете, поляне и союзные им хузары посмели предать нас и в скором будущем они нападут. Но к этому моменту мы должны быть готовы! От всех вас, от стариков и детей, матерей и дочерей я хочу помощи, для каждого из вас у меня найдется работа. Я не знаю, что нас ждёт в будущем, но могу сказать точно, я не отдам наши владения, не поборовшись! Мы, Вятичи самые смелые и отважные, упорные в своём стремлении и мы никогда не сдаёмся, так давайте покажем нашим врагам всю нашу силу и отвагу!!! Никто и никогда не мог согнуть выю нашему народу.

Боярин Дражко, ты отвечаешь за продовольствие. Все амбары и ледники должны быть наполнены. Город не должен знать нужды в хлебе насущном, даже если осада будет долгой. Проверь все колодцы. Так же на тебе подготовить помещение для раненых, наготовить сухих тряпок для перевязки, заживляющих мазей и отваров, снижающих боль.

Коваль, ты самый известный и уважаемый кузнец-оружейник. Прошу тебя взять на себя починку оружия, доспехов, так же создание стрел, копий и щитов, нам понадобится очень многое.

Боярин Боян, ты возьмешь на себя починку и приведения в надобное состояние крепостных баллист и стреломётов. Проверить все неполадки, приготовить как можно больше камней. Собрать, порубить и уложить бревна для разжигания костров, что бы кипятить воду, масло и смолу.

По мере того как я говорила, люда на площади становилось всё меньше и меньше. Абсолютно все старались помочь и сделать как можно больше от мала до велика. Зазвучали зычные голоса моих бояр. Да теперь они уже были моими боярами.

Раздав указания своим людям, отправилась в терем, у меня было одно не менее важное дело. Мне нужно было успеть написать другим племенам Вятичей и отослать гонцов. Мы ведь все одна кровь, не важно, как далеко расселились друг от друга. Главное, сейчас их княжне нужна помощь, они не смогут остаться в стороне и обязательно пришлют на помощь воинов или же перекочуют в Златоград. А пока, мне нужно делать всё очень быстро. Желательно собрать как можно больше племён до того момента, как под наши ворота со своими условиями явятся Поляне.

Светлица отца встречал меня безмолвием, лёгким запахом мяты вперемешку с малиной. Небольшим, суетливо оставленным беспорядком на столе и моими воспоминаниями. Я помню, как мой любимый тато самолично сажал меня за свой массивный стол, склонялся надо мной и учил. Учил, как правильно читать, считать, как вести учёт урожая. Мой, всегда занятой отец, тратил своё драгоценное время, обучая, давая мне те знания, которые не смог бы дать ни один учитель. Проведя по шероховатой поверхности стола, до боли вдыхала знакомый аромат, это ведь я размещала травки с высушенной малиной и мятой, именно этот аромат больше всего любил мой отец. Присев за стол, ещё разочек вдохнула и отринула болезненно сосущее чувство утраты, не сейчас. Мне нужно сделать всё как положено. Пробежав глазами по свернутым свиткам и не увидеть нужного, стала искать в многочисленных ящиках стола, когда-то привезенного ему в подарок из самого Царьграда. Отчёты, приглашения на пиры, распоряжения, всё не то. Открыв самый нижний ящик, увидела — на пожелтевшей бумаге запечатанной со всех сторон красовалась сургучовая печать с эмблемой всех вятичей, а под ней мелким убористым почерком было выведено «моей дорогой и любимой дочери». Вздохнув, проглотила отчего-то горький привкус, аккуратно сорвала печать, раскрывая оставленное послание, вместе с семейным кольцом-печатью. Тато, мой любимый Тато, ты уже тогда догадывался, что с тобой может что-то произойти, но даже тут ты позаботился обо мне. Раскрыв дрожащими руками до конца оставленное послание, сквозь слезы и расплывающиеся пред глазами строчки стала читать:

«Мстислава, дочь моя любимая! Если ты нашла это письмо, то скорей всего я мёртв. Я не знаю, кто первым из князей захочет моей смерти, да это сейчас не важно. Меня уже всё равно нет, зато есть ты, моя хорошая и наше княжество, наши люди, о которых ты должна позаботиться. Помни, моя звёздочка, как бы тебе не было тяжело, ты из рода Вятичей, а мы никогда не сдаёмся, мы самые упорные и привыкли идти до конца! Я знаю, тебе будет не просто и люди будут роптать, что княжна не может управлять без князя, но я всё продумал заранее. На юге, вдали от нас всех расположены наши соплеменники. У них во главе стоит умелый и сильный войн по имени Бронислав. Отправь ему послание и попроси помощи, он не откажет. А явившись к тебе, ничего не потребует, о нем ходят очень хорошие сказки, о его силе, храбрости и честности, но самое главное он свободен! Я не успел сговорить тебя, но если бы сделал это, то именно с ним! Я хотел бы и после своей смерти видеть тебя счастливой, защищенной как за каменной стеной, для тебя такой стеной будет Бронислав. Дочь моя, я прошу тебя, не упусти эту возможность, приглядись, пообщайся, да выходит за него замуж! Нашему княжеству нужен князь, как бы хорошо я тебя не обучил, ты девушка, слабая и ранимая. Звёздочка моя, муж для тебя будет опорой и защитой, прими это как данность, ты с детства знала, что тебе придется выйти замуж за того, кого я подберу, так вот, мой выбор пал на Бронислава!

Дочитав оставленное отцом письмо, смахнула мокрые дорожки слез, ну что ж тато, твоя воля для меня закон!

Я сделаю, как ты хочешь. Написав около двадцати посланий, растопила сургуч и запечатала нашей печатью, позвала гонцов. Без лишних слов, дав распоряжение, отослала седлать лошадей и отбывать в путь. Что ж, часть своих дел я выполнила, осталось ждать. Ждать когда же явятся сородичи и нападут поляне с хузарами, а может и другие князья.

* * *

Проснулся с петухами. Солнце ещё не взошло, но народ уже начинал суетиться. Рано встают вятичи. Всё правильно, ибо кто рано встаёт, тому бог подаёт.

Вышел из машины. Оружие брать не стал. Понял, что народ тут в чужой дом не полезет. Нет ещё воров здесь. Разделся до пояса. На мне остались только штаны, ботинки и нож в чехле. Нож был хороший на заказ сделанный из доброго Златоустовского булата. Лезвие длинной почти тридцать сантиметров, ширина девять. Рукоять ещё 14 сантиметров. Обрезиненная, эргономичная. Ложиться в ладонь как влитая. Не скользит. Взял с собой мыло, зубную щетку, пасту, полотенце. Увидел Вторушу, который тащил к колодцу деревянное ведро.

— Здрав будь, добрый молодец Вторуша! — Улыбаясь, поприветствовал его. Он тоже заулыбался. Было видно, что ему понравилось.

— И ты, княже будь здрав. — Это кого он князем назвал? А плевать.

— Польёшь мне?

— Полью, княже.

Я перелил из колодезного ведра воду в его ведро. Рядом с колодцем лежал деревянный ковшик. Я наклонился и Вторуша стал поливать мне на руки. Я умывался холодной колодезной водой. Благодать. Фыркал и посмеивался. Потом пацан полил мне на спину. Я попросил его намылить мне её. Парнишка мылил и удивленно вскрикивал. Потом опять полил, смывая пену.

— Баско как, княже. И пахнет вкусно. Даже откусить хочется.

— Это мыло, друже мой. И кусать его не нужно. Не вкусное оно. А почему ты меня княже зовешь?

— А кто ты? Имя у тебя княжье. Простые то таких имён не носят. Одёжка у тебя необычная. Поршни такие, что не у каждого боярина есть.

— Таких поршней, как ты говоришь, даже у князей нет. — Я засмеялся. Всё правильно, откуда тут в диком средневековье, могут быть тактические ботинки начала 21 века?!

— Ну вот! Так что княже ты, не купец же.

— Ага, если такие ботинки на себя напялил, значит однозначно князь?! Ну ты даёшь, стране угля!

— Какой такой стране?

— Северной! Не парься.

— Я не парился ещё, княже. Через два дня баньку мамка топить будет.

— Баня это хорошо! Ладно, проехали.

— Кто?

— Что кто?

— Кто проехал?

Да б…, язык мой, враг мой.

— Да никто. Это так, я иногда говорю.

Начал чистить зубы. Вторуша смотрел на меня заинтересованно. Почистил, сполоснул рот. Посмотрел на пацана вопросительно:

— Что ты так смотришь, как будто девку нагишом в воде увидел?

Он покраснел, отвел взгляд. Потом хитро на меня посмотрел.

— А я и так видел.

— Правда? — Он закивал.

— Ну и как? Понравилось? — Он покраснел ещё больше. Я захохотал. — Хоть что-нибудь рассмотрел? — Он кивнул. — Молодец! — Хлопнул его по плечу. — Глаз алмаз! Не пропадешь!

— Княже, а чем ты зубы чистил? У тебя пена была, как у бесноватого!

— Пастой! Специальная зубная паста. Ей почистишь и дыхание становиться как морозная свежесть! — Я протяжно дунул ему в лицо.

— Мятой пахнет! — Улыбнулся он.

— Конечно! А разве ты зубы не чистишь? — Что-то я прогнал! Тут еще не научились делать зубную пасту, даже зубной порошок. Но я ошибся.

— Нет, я чищу. А как же! Только вот такой палочки как у тебя, у меня нет.

Я заинтересовался:

— А чем чистишь?

— Просто беру кусочек веточки, яблоньки или ореха, один конец размочалишь и чистишь. Ещё матушка делает отвар хвойный, им полощу рот.

Однако! Наши предки были не такими и простаками! Молодцы. Даже гордость взяла.

— А хочешь попробовать? — Пацан кивнул. Его глаза загорелись любопытством и азартом. Мне Вторуша нравился всё больше и больше.

— Сейчас! — Я сходил к машине. Покопался в вещах Димки с Володей. Во, у Дмитрия нашел новую в пластиковой упаковке зубную щетку.

— Держи, друже Вторуша! Вот тебе щетка. Больше не придется тебе мочалить ветки деревьев. Это футляр. Достаешь, смачиваешь водой. Так. теперь выдавливаем пасту, совсем немного чуть меньше горошины. Так, всё, начинай полировать свою зуборезку.

Вторуша начал чистить. Смотрел на меня, глаза по пятаку! Чистил тщательно, под моим мудрым руководством. Потом сплюнул слюну с пеной. Сполоснул рот водой из ковшика. Погонял во рту и опять сплюнул.

— Ну как?

— Баско, княже! — Рот до ушей. Он дунул мне в лицо. Я кивнул. — Княже, а ты правда мне отдал в дар эту щетку?

— Конечно. Теперь это твоя личная щетка. Никому не позволяй ей пользоваться. Понял? И ничего ей не чисти, кроме своих зубов! И обязательно после чистки промывай щетку чистой водой.

— Понял, княже! — На его лице был восторг. — Княже, а из чего она сделана и … этот как его…

— Футляр?

— Футляр!

И что ему сказать? Если начну рассказ о полимерах, он явно меня не поймет. Нужно что-то приемлемое, то, что поймет.

— Понимаешь, Вторуша. Живёт далеко-далеко на юге, за тремя морями-океЯнами один диковинный зверь, называют его стрекозябла. Очень опасный зверь. Те, кто на него охотятся, считаются очень храбрыми людьми. Не всем удаётся, встретив стрекозяблу, остаться в живых, а уж тех, кто сумел победить его и убить, вообще по пальцам пересчитать можно. Вот из определенных костей этого зверя и делают такие щетки и футляры. Понял?

Парень явно был в ауте. Глаза были уже не по пятаку, а по стольнику! Он с благоговением смотрел на щетку в футляре.

Заметил, что возле терема стал кучковаться народ. На меня смотрели с любопытством. Чего пялятся? Мужика голого по пояс не видели? Обтерся полотенцем. Вторуша набрав ведро воды, уволок его домой. Я вернулся к машине, одел майку с коротким рукавом. Народ прибывал. Когда встало солнце, на крыльцо в сопровождении бояр и воинов вышла Мстислава. Смотри кА, как хорошо смотрится в сарафане! Мадемуазель толкнула патриотическую речь в стиле дедушки Ленина. Ей ещё броневика не хватало. Что-то типа — мировой империализм в лице полян и хузар, хочет задавить свободолюбивое государство вятичей! Не допустим поругания. Всё для фронта, всё для победы! Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами! Я усмехнулся глядя на неё. Но нужно отдать должное — молодец, пигалица! Распоряжалась грамотно и по делу. Назначила крайних и отправила их махать кайлом. Потом свалила назад в терем. Вообще весело! Не, я обиды не чувствовал на неё. Всё же ещё совсем сопливая девчонка, а тут известие — отца убили и на неё резко свалилась власть и ответственность за большое количество людей. Тут не до какого-то чудика. Тем более я для них всех чужак. Никто и звать ни как. Но всё же, просто по человечески можно было хотя бы краюхой хлеба угостить, да ковшик воды принести? Можно было. Хотя мне пока голод не грозит, но всё же. Ладно. Наверное, хватит тут глаза людям мозолить, пора валить отсюда. Заберусь куда-нибудь по глуше. Для начала землянку вырою. Лопата есть. Топор, пила есть. Руки не из задницы растут. Сделаем что-нибудь. А там осмотримся. Жалом поводим по сторонам. День всё больше вступал в свои права. Завёл машину, глянул на уровень топлива. Нужно долить. У меня на багажнике на крыше, было закреплено четыре двадцати литровые канистры с солярой. Одну канистру полностью вылил в бак. Нормально. За мной пристально наблюдали, но никто не подходил.

Всё, готов на выход. Как поётся в песне — «дан приказ ему на запад»! Увидел как из терема вышли двое и направились ко мне. «Сайга» висела у меня на груди. Опустил ствол вниз. Они подошли, остановились шагах в пяти. Оба воины, в кольчугах. На боку у каждого прямой меч. Один молодой, еще растительности на лице нет. А вот второй. Видно, матёрый. Даже рубец на лице имеется. Седой. Усы, борода, взгляд опасного хищника. Встретились с ним глазами. Минуту, примерно, играли в гляделки. Конечно, акселерация в двадцать первом веке достигла нормальных результатов. Предки были довольно крепкие ребята, вот только ростом, хотя бы с себя, я здесь пока что ещё никого не видел. Вот и эти двое. Оба были ниже меня как минимум на голову. Наконец бородач произнес:

— Тебя Ярослав зовут?

— Допустим.

Взгляд матерого хищника сменился на недоуменный. Но он быстро справился.

— Княжна велела тебе перед ней предстать. Пошли.

— Велела, а не пригласила?

— Княжна ВЕЛЕЛА! Приглашает она только равных.

Что-то меня вся эта байда разозлила. Если сейчас прогнусь, потом совсем согнут и обдерут как липку, а то и в закупы какие определят. Нужно сразу показать, что я очень колючий и зад после моих колючек будет очень сильно и неприятно болеть.

— Слышь, халдей! Передай своей княжне, что сыт её гостеприимством по горло. Велеть она может своим холопам, то есть вам. Понятно? Я же отваливаю из вашего села.

Глаза воя сузились. В ответ, уголок моих губ дёрнулся в презрительной усмешке. Снял пальцем карабин с предохранителя. Ну, давай ушлепок, дернись только.

— Я не холоп! — процедил он.

— А мне плевать, кто ты. Надеюсь, ты всё сказал? Тогда забирай своего молокососа и отваливай. Сбегай, пожалуйся, своей госпоже! Пусть пигалица тебе сопли вытрет.

Напряжение нарастало, в какой-то момент окружающая реальность стала вязкой. Позади этих двоих на расстоянии метров десяти, появилось непонятно откуда еще трое. У одного было длинное копье, у двоих луки со стрелами. Стрелки стали натягивать луки. Моя правая ладонь обхватила пистолетную рукоятку карабина, палец лёг на спусковой крючок. Левая ладонь легла на цевье. Я напружинился. У меня был выбор, кого валить первым — этого бородача или стрелков. Явно нужно валить бородача, но тогда попаду под стрелы. На периферии зрения видел, как во дворе замерли мужчины и женщины из числа челяди. Смотрели кто с интересом, кто со страхом. Патроны у меня картечные, мало вам, уроды, не покажется. Ну давайте! Напряжение достигло верхней точки, начал поднимать ствол на уровень его живота…

— Стойте! — раздался девичий крик. Все замерли. Ствол карабина смотрел воину в живот. С такого расстояния его бы не спас ни пояс ни кольчуга. Требуху разворотило бы по самое то.

На крыльце терема стояла Мстислава.

— Я сказала, СТОЯТЬ! Опустили луки! — Стрелки ослабили тетивы луков и опустили их.

— Боян! Я сказала позови Ярослава.

— Я его позвал!

— Хреново позвал. Ты повелел. А я не холоп. Ни твой ни вашей княжны. — Посмотрел на Мстиславу. — Благодарствую тебе, за хлеб, за соль. Накормили и спать уложили. Я доволен, как стадо кашалотов. Я отваливаю из твоего колхоза, надеюсь, ты будешь не против. — Видел, как княжна побледнела. Обиделась что ли? Да ладно, забей красавица. Я же не обиделся.

Отошел к машине. Залез в кабину. Перед теремом появилась какая-то женщина. Я бы не обратил на неё внимания, мало ли какая челядинка, вот только одета она была довольно богато, по сравнению с другими и смело прошла вперед к крыльцу.

— Верни его! — Крикнула она княжне. — Ты помнишь что я тебе говорила? Это он. Твоя защита, твоя опора, твой князь. Он, а не Бронислав!

Что за фигня? Какой на хрен защитник, какая опора? Какой князь? Я тут больше спасать никакого не подписывался. Вон вытащил из… так меня чуть стрелами не утыкали, как ёжика. Ну их на хрен. Врубил первую передачу…

* * *

Со всеми хлопотами, я напрочь забыла о спасшем меня воине по имени Ярослав. Как только за последним гонцом закрылась дверь, в светлицу зашёл мой верный воин и учитель. Отправив его позвать Ярослава, стала дожидаться, перекладывая свитки и просмотренные сметы. Солнце к этому времени знатно припекало и ставни в тереме были приоткрыты, донося уличный шум, который всё набирал обороты. Выглянув в окно, остолбенела, и со всех ног понеслась на улицу. Уповая лишь на то, что бы успеть! Мой крик разнёсся по всему двору, призывая остановится. Войны напряжённые как тетива на луке, готовы были всем скопом бросится на Ярослава, а он держал на готовые своё оружие. Я помню, как он убил преследовавших меня полян и хузар, поэтому ещё раз более громче призвала опустить луки. Но как оказалось, это лишь начало. Взыгравшая в одном конкретном мужчине гордость вперемешку с высокомерием, погнала его прочь с моих владений! В то время, как я стояла хватая ртом воздух от растерянности появлением ведьмы и её словами, Ярослав выехал за ворота. Бесы его задери!

— Коня мне — разнёсся зычный голос приказом. — Тихомир, Богдан, живо коня мне! — повторять пришлось дважды, войны были не менее шокированные, они ещё не видели такую княжну, они ещё не слышали стальных ноток в моем голосе.

Выхватив из рук Богдана, подведенного под уздцы коня, запрыгнула на спину и ни говоря больше ни слова, помчалась догонять своего суженого. Ударяя коня по крупу, подгоняя, чувствовала, что отстаю. Да ещё и конь был своевольный, не столь давно объезженный, и так и норовил встать на дыбы, но ничего, меня сейчас такие мелочи мало волновали. Единственное о чем были мои мысли о своевольном и упрямом Ярославе! Каков наглец, да как он только посмел, не послушать меня, не дать объясниться! Ну ничего, вот догоню и посмотрим, как он запоёт. Ещё и эта ведьма так не вовремя, а он ведь слышал её слова именно после её слов, ещё быстрее уехал. Как же неудачно всё сложилось, подгоняя быстрее коня увидела в дали машину. Ещё не много, ещё чуть-чуть и я его догоню. Мне повезло, углубившись в лес, Ярослав остановил машину и что-то искал, я это видела ещё на подъезде к нему. Как только смогла доскакать, почти на ходу спрыгнула с коня и понеслась на мужчину который удалялся в чащу.

— Стой! Ярослав стой, я кому говорю, стоять! — но мужчине было все равно, как об стенку горохом, что злило меня неимоверно.

Подхватив в руки сарафан, помчалась за ним вслед, с мыслями, не убить так покалечить! Добежав к мужчине и схватив его за руку, что есть силы дернула не себя разворачивая. Встретившись с ним глазами, с яростным прищуром поняла, если буду кричать, истерить и показывать своё княжеское «я» в приказной форме, потеряю его безвозвратно. Поэтому вздохнув и сжав свободную ладонь в кулачок, сделала пару глубоких вдохов, успокаиваясь. Помогало плохо, желание ударить никуда не делось, но не делая больше ни каких попыток, лишь держа его за руку, смотрела, думая, что же сказать?

— Мстислава, тебе есть, что сказать или ты так и будешь держать меня за руку? Если нет, отпусти, у меня есть ещё не законченные дела, которые я хотел бы завершить без твоего присутствия!

Слова его били как пощёчина. Меня задевало его поведение, я не понимала, как он смеет так со мной разговаривать, как же так? Слёзы, помимо моей воли, проступили в уголках глаз, а я стояла и пыталась проглотить горький ком.

Не дожидаясь пока я начну говорить, мужчина вырвал руку и двинулся в глубь леса, оставляя меня одну. Как же так?! Я же княжна, мне не пристало бегать за мужчинами, а тут приходится унижаться. Слезы обжигающе горячие и злые текли по щекам, а голос с отчаяньем и яростью разнёсся по поляне, это был порыв, я никогда не вела себя так и ни когда не плакала из-за мужчин!

— Ты неотёсанный грубиян! Что же ты творишь со мной, как смеешь поворачивать ко мне спиной, не слушать меня и не смотреть в мои глаза. Как же так, Ярослав, как?! Ты же суженный мне, свет очей моих! Так как же так, где твоя храбрость, обещанная ведьмой, где спасенье нашего народа?! Это ведь ты, ты, а не Бронислав обещан мне, я ведь ждала тебя, а ты, повернувшись спиной, уходишь!

Зарыдав навзрыд, больше не скрывая своих чувств, развернулась уходить. Я больше не буду, за него держаться, он ведь сам не ведая, отталкивает меня, так зачем мне такая опора?! Зачем мне такой князь? Слезы застилали, глаза, а боль и обида расползалась по сердцу. Я брела вперёд, не видя дороги, и не успевая смахивать набегающие слезинки. Не знаю, как так получилось, но запнувшись, об торчащий корень повалилась, наземь, царапая в кровь ладони и ногу. Подтянув к себе колени и обняв их израненными, руками оплакивала надежды и мечты. Я ведь ждала его, я ведь всё это время втайне от всех верила, вопреки всему невозможному — ВЕРИЛА! А он так просто отказался от меня, не пожелав даже выслушать, встав ко мне спиной. Лишив меня и моего народа, шанса на жизнь. Лишив меня опоры и счастья, как же горько, как же больно. Предательство за предательством, почему так, почему все дорогие моё сердцу люди уходят?! Боги за что мне это?! Я не видела, но почувствовала, как сильные руки оторвали меня от земли, как он крепко прижал меня к себе и понес. Мне уже было всё равно, я с ним прощалась. Приняв нелегкое для себя решение, я попытаюсь выстоять без своего суженого, пусть и с другим, тем же самым Брониславом, выбранным батюшкой, но хотя бы не опущу руки, буду сражаться до последнего!

Прижав мою голову к плечу, мужчина, гладил по голове, тихо шепчет на ушко:

— Ну чего ты маленькая, что за сырость развела, весь лес своими слезами затопила, гляди так и леший явиться. Ну в самом деле, Мстислава, дочь князя вятичей, что за слезы в три ручья?!

Подняв заплаканные глаза, на ничего не понимающего мужчину, спросила:

— Не понимаешь? — а затем с новой силой заколотив по его груди кулачками, начала выплескивать всё отчаянье, скопившееся за последние дни!

— Ты, всё из-за тебя!!! Если б тебя не было, у меня был бы другой суженый, и возможно судьба была бы другой, но всё из-за тебя, из-за тебя мои бояре погибнут, Мои люди погибнут. И всё из-за тебя! Тебе на нас всё равно, тебе на меня всё равно, а я ведь ждала тебя, со своей тринадцатой весны ждала, ни на кого не смотрела, подарки ни от кого не принимала, а ведь вокруг меня было столько красивых и ладных воинов, а я тебя ждала, понимаешь?! А ты ко мне спиной! Даже слышать не хочешь, как же так Ярослав?! Я же без тебя погибну…. — Опустив молотящие до этого момента кулачки, заплакала, уткнувшись ему лицом в грудь.

* * *

Держу эту пигалицу на руках. Ревёт, что-то там бьётся мне в грудь своими кулачками. Достала уже. Поставил её на ноги, возле машины.

— Теперь слушай меня! Мстислава, я не твой холоп и даже не твой воин, которые побегут выполнять твою волю. Мне здесь никто и никак не может что-то приказать или сказать: «Я тебе велю». Врубаешься? Знаешь, я к тебе не в претензии, что меня не накормили и не предложили жилье. Я сам могу о себе позаботится. Вопрос был в другом, в простой благодарности. Ничего этого я не услышал ни от тебя и ни от твоих людей. Вы такие дикие? И что значит суженный? Может ещё и ряженный? Если тебе нужно, попроси, а не вели. Я помогу. Кто такой Бронислав? Жених? Так выйди за него замуж. Что значит, ты меня ждала с тринадцати лет? Я никому ни каких обещаний не давал. Всё, успокоилась? Что ты хочешь?

— На нас пойдут войной поляне и хузары. К ним могут присоединиться радимичи и северяне.

— Понятно. Можете не выстоять. Ты просишь меня о помощи?

— Да.

— Почему я?

— Так сказала ведьма. Я встретила свою тринадцатую весну. Уронила тогда свою первую кровь. Батюшка в тот день отсутствовал в стольном граде. Я упросила своего брата Воислава отвезти меня погадать на суженного. Ведьма нагадала мне тебя. — Мстислава говорила не поднимая глаз.

— Ловко! То есть кто-то, что-то нагадал и ты должна обязательно стать моей женой? Тебе сколько годочков?

— Семнадцатую весну встретила.

— Мда! А где твой брат?

— У меня их было двое — Родамир, старший самый, потом Воислав. А потом я. Родамир погиб во время похода на ромеев.

— На Византию?

— Да. Они ходили на Царьград. А Воислава убили в бою с нурманами.

— Нурманы, это норманны? Викинги?

— Наверное. Ты их странно называешь.

— И ты осталась одна, после гибели твоего отца?

— Да. И всё на мне. Я сильная, но людям нужен князь.

— Ты думаешь, что я князь?

— Я не знаю, князь ты или нет, но ты воин.

— И как я тебе могу помочь?

— Я не знаю. Ты это знаешь. Так сказала ведьма.

Я смотрел на эту девчушку. Вот же засада. И как мне удалось вляпаться в такое дер. о? Так, что мы можем предложить? Пулемет? Хорошо бы, да только нет его у меня, как и гаубицы и танка. Есть только стрелковое оружие. Но пользоваться им умею только я. Если кого-то ещё учить, патроны быстрее кончаться, чем кто-либо научиться стрелять более-менее. Так что этот вариант отпадает. Если работать огнестрелом, то работать точечно. Так, что ещё? Посмотрел на УАЗ. Есть почти восемьдесят литров соляры и двадцать девяносто второго бензина. Его для егеря везли. Можно сделать зажигательную смесь. Так, это уже кое-что. Что ещё?

— Кузнецы есть у тебя?

— А как же? Коваль, самый известный кузнец — оружейник.

Отлично. Сковать самый простой тюфяк, это своего рода предок пушки, смогут. Немного черного пороха сделать можно, если постараться. Зарядить его дробом, то есть камешками-гольцами и долбануть по штурмующим. Эффект, конечно только на близком расстоянии. Но на стенах самое то.

— Поехали, невеста моя суженная! Будем думать! — Посмотрел на «невесту». Стоит морщиться. Коленку через подол сарафана трогает. А на этом месте у подола красное пятно постепенно расползается. Вот чёрт! Дубина стоеросовая. Ей же больно. — Коленку покажи!

Она посмотрела на меня шокированным взглядом. Замотала отрицательно головой.

— Не понял? Стесняешься? Я же твой суженный?!

— Суженный, но не муж, чтобы я перед тобой заголялась!

— Серьёзно? Да ты уже заголилась, когда на своём скакуне скакала. Ты же в сарафане была. А седло мужское. Там не только голые коленки были видны! — Стоит упрямо смотрит мне в глаза. — Села на пригорочек. Живо!

Мстислава резко опустилась, глядя испуганно на меня. Присел на корточки рядом с ней.

— Подол до коленки приподними! — медленно подняла. Так, ранка кровоточила. Мда. Встал. — Я сейчас. — достал из машины аптечку и пластиковую бутылку с водой. Ранку обмыл. Когда дотрагивался до её коленки, она вздрагивала. — Мстислава! Ты нормально сидеть можешь? Чего дрожишь? Я не съем тебя. — Вскрыл упаковку с бинтом. Оторвал кусок и сложил его. — Сейчас будет щипать. — Помочил тампон йодом и приложил к ране. Молчит, только поморщилась. Молодец. Забинтовал коленку. — Всё, красавица моя! Поехали.

Тут услышали конский топот. К нам скакало пятеро всадников. Мстислава одернула подол. Встала. Среди подскакавших был тот, со шрамом. Я спокойно перехватил карабин. Воин спрыгнул с лошади подошел к нам.

— Княжна. Мстислава. Так нельзя, одной! — Я молчал. Пусть поговорят.

— Боян! Ярослав мой суженный. Он согласился помочь.

— Суженный? Но ты послала за помощью к Брониславу?! И батюшка твой, светлый княже, говорил мне, что за Бронислава отдать тебя хотел.

— Это сейчас не важно. Важно удержать град стольный. А Ярослав поможет. Он знает как!

Я был в восторге! Такая железо-бетонная уверенность в моём всезнайстве и в хрен знает ещё в чём!

В город Мстислава вернулась сидя у меня в машине. Так как скакать опять с задранным подолом было как-то неудобно. Княжна всё-таки, а не дочь пастуха!

* * *

Боги как же стыдно. Щеки пылали, было безумно неудобно, под пристальным взглядом Ярослава поднять подол сарафана. А сесть и не вздрагивать каждый раз, как его пальцы касались моих коленей, было за гранью возможного. Каждый раз, как он прикасался к моим коленям, по коже словно сотни иголочек пробегали уходя глубоко под кожу. Я никогда не испытывала таких ощущений, было странно, а ещё немного неприятно, кожу пощипывало и временами пекло. Но лишь до того момента, пока к ней не прикасался Ярослав, обрабатывая странной жидкостью и дуя на ранку. Он словно колдун, со своими настоями, заставил смотреть только на него, следить за каждым действием, с затаенным дыханием. И пытаться не выдать охвативших меня чувств. Боги, что же это?! На душе словно ураган. Множество чувств смешались, я не могла разобрать, что ощущаю к Ярославу, знала лишь одно он чужак! Но такой властный и решительный, словно его с детства учили править. Он, даже меня заставил слушать и объяснить всё как положено. Его властный тон со стальными нотками, заставлял подчиняться, было ощущение, что я стою пред батюшкой, отчитываясь за провинность. Но в то же время, он был мне интересен. Я тянулась узнать что-то новое, необычное для себя.

Обработав рану на колене, услышали топот коней приближающихся воинов. Ну, вот и явились! Спрыгнув с коня, на нас очень внимательно смотрел мой учитель, словно прожигая. А потом начал отчитывать, я знаю, что была не права и не имела права уезжать одной, но ждать кого-то не было времени. Отведя на секунду взгляд, как на духу выпалила всем присутствующим, что Ярослав мой суженый, на лицах было непонимание. Видя мой серьезный настрой, Боян попытался отговорить, сославшись на батюшку, но лишь отмахнувшись от них, развернулась за Ярославом, идя в машину. Бросив пару слов Бояну, чтобы он позаботился о моем коне, залезла внутрь не без помощи мужчины и откинулась на мягкое сиденье. Нужно было подумать. Не рано ли я сказала о суженном, воинам это явно не понравится! Да и характер у Ярослава слишком вспыльчивый, как бы чего дурного не вышло. Нужно будет по приезду со всеми поговорить. А той не дай боги, устроят поединки. Повернувшись в мужчине набрав, побольше воздуха, как можно увереннее сказала:

— Ярослав, мои войны будут не довольны, что ты мой суженный, ты для них чужак. И они могут тебя всячески м-м-м задевать, я бы хотела, что б ты постарался не обращать на них внимание. Понимаешь, если между вами завяжется драка, между одним или несколькими, даже если ты начнёшь побеждать, они тебя сомнут количеством, мне бы не хотелось, что бы кто-то пострадал. И опустив вниз взгляд, тихо прошептала: «пожалуйста, не дерись с ними».

Молча кивнув, лишь крепче сжал на своем колесе, которое крутил, кулаки. Ярослав смотрел прямо перед собой, не выказывая более ни каких чувств. Он явно думал о том же. По складочке, залёгшей между бровей и сосредоточенному взгляду, было видно, его размышления ему не очень то и нравятся. Вздохнув, отвернулась к окну, и задумалась над словами ведьмы. Я ей верила, мне очень хотелось верить. Я постараюсь, сделать всё возможное и помочь Ярославу во всем, лишь бы мы выстояли. А воины обязательно его примут, он ведь такой же, даже сильнее! У него несгибаемая сила духа иначе бы он мне покорился, но так даже лучше, он будет замечательным князем.

Приехали мы довольно быстро. Воины, прискакавшие за мной, отстали где-то позади. Открывший мне дверь Ярослав, помог выйти. Попросила его держаться позади себя. Направилась в сторону терема. Что ж пора, объявить о своем решении. Встав на крыльцо, приказала собраться всем боярам и дружине. Потекли долгие минуты, под пронзительными взглядами собиравшихся. Наконец дождавшись, пока люди заполнят площадку перед теремом, вдохнула побольше воздуха, выдохнула. И, оглянувшись на стоящего позади мужчину, взяла его за руку, вытягивая вперёд рядом с собой. Встретившись глазами, слегка сжала его руку, не зная кого больше пытаясь успокоить, себя или его. Что ж начали:

— Бояре мои дорогие, дружина! У меня для всех вас есть радостная весть. Ваша княжна нашла своего суженого, нареченного Ярославом! Я со спокойной душой, объявляю вам о своем решении. Для вас теперь его слово — как моё! Все просьбы и приказы, выполняются безоговорочно. Каждый, кто усомниться в нем, усомниться и во мне. За неповиновение и ослушание любого приказа, будет наказание. С этого дня, Ярослав имеет столько же имеет власти как и князь! Это моё слово. Я буду надеяться, что вы меня услышали, особенно это касается моих кметей, желающих проверить мужскую силушку. Ладно, я вас предупредила, теперь перейдем к главному.

— Боярин Дражко и кузнец Коваль с этого дня, вы поступаете под распоряжения Ярослава. Любые его приказы выполнять неукоснительно! Ясно?!

Нестройный хор голосов был мне ответом. Люд, собравшийся перед теремом, был удивлен. Они ни как не ожидали от княжны таких действий, но пошептавшись, преклонились, выражая смирение.

Отпустив народ, дождалась пока площадь немного опустеет и повела Ярослава в терем. Негоже моему суженому спать, где попало, да и поесть неплохо бы. Крикнув нянюшке накрывать на стол, повела его на второй этаж к одной из светлиц. Распахнув дверь, пригласила внутрь.

Солнце как раз клонилось к закату и комната утопала в багряных лучах, делая её сказочно красивой. Отворив ставни, впустила вечернюю прохладу, проветривая помещение. Подойдя к кровати, взбила подушки и отогнула уголок одеяла, сказав:

— Ну, вот принимай, это твои покои. Сейчас покушаем, а потом можешь отдохнуть.

Потянув Ярослава на выход, повела к накрытому нянюшкой столу, усаживая. Хлопоча во круг него, как положено, то полотенце подам, то похлёбки налью и питья, то об удобстве уточню. Откушав и поблагодарив за угощения, мужчина удалился, оставляя меня одну.

* * *

Вот, пигалица! Хотелось рассмеяться, вот только было мне не до смеха. Да, Ярик, попал ты! Как говорят, без меня, меня женили! И КТО??? Мелкая, семнадцатилетняя зараза! А ты Ярик как телок! Она тебя даже за ручки взяла и повела. Жесть! Ты чего повелся? На коленки её насмотрелся? И что ты там не видел? Ты же, даже лучше коленки видел и не только коленки! И главное, ведь не дашь задний ход, типа, я тут парни не приделах, просто мимо проходил. Такое не покатит. И даже дело не в аборигенах, а в самом себе. Просто сам себя уважать перестану. Вот теперь придется впрягаться и выруливать на взлетную полосу. Так, хватит плакать, начинай думать. Насчет тюфяка, завтра решим. Что ещё? Стены их не рассмотрел. Нужно обязательно будет приглядеться. Как то в одном фильме видел, что осажденные брёвна на стены подняли и когда враги побежали со штурмовыми лестницами, эти брёвна и сбросили. Они под уклон катились и всех, кто на пути попадался, убивали и калечили. Неплохое развлечение. Самое главное, весёлое. Это тоже пойдёт. Колья нужно вкопать перед стенами в несколько рядов. Небольшие, сантиметров на десять всего чтобы торчали, заостренные и политые всякой дрянью. Тоже жесть та ещё. Местный аналог напалма попытаемся сделать. Ну и на самый крайний случай — огнестрел. У Димки «Тигр». Фактически это СВД. Хотя почему фактически. У него как раз и есть СВД. Всё нутро от СВД. И сошки имеются. Оптика мощная. Отстреляем командный состав. Ладно, пора спать. Хорошую светелку мне Мстислава подогнала. Как уснул, не заметил…

…Утром встал до восхода солнца. Привычка. Сбегал во двор, к колодцу. Встретил там Вторушу. Обрадовался ему, как старому знакомому. Он тоже.

— Ну, вот, — сказал пацан, — я же говорил, что ты князь!

Ага, князь, убиться АП стену. Александр Невский, твою бога душу. Он привычно полил мне. Растирался полотенцем. Было хорошо, свежо! Воины стоявшие на страже смотрели на меня как-то странно. Ну и хрен с ними. Заметил в одном окошке Мстиславу. Стояла, смотрела на меня. Чуть склонив голову. Молодец, не спит до обеда. Хорошая хозяйка будет. Вернулся в светлицу. Одел майку. Пригладил ежик волос.

Зашла какая-то девушка, стреляла в меня любопытными глазками.

— Княже! Княжна Мстислава зовет тебя трапезничать.

— Раз зовет, значит отказывать нельзя. Как считаешь?

Мелкая хихикнула и повела меня в трапезную. За столом сидела сама Мстислава. По её правую руку — известный мне Боян и ещё какой-то хмурый дядька. По левую — ещё двое перцев, богато одетых. Стол был небольшой, как раз рассчитанный на шесть едаков.

— Доброго утра, Ярослав! Как спалось?

— Нормально. Перина слишком мягкая. Так что прикажи, что бы заменили сегодня. Мне желательно пожестче. — Заметил, как Боян одобрительно кивнул. Остальные с любопытством смотрели на меня.

— Садись, Ярослав. Откушай с нами. — Голос Мстиславы был ровным, без эмоций.

Сел на другом конце стола, напротив княжны. Неплохо покормили. Разносолов много не было, но зато сытно. Пока трапезницали, все молчали, только за ушами трещало. Мстислава ела мало. Там клюнула как воробушек, сям. В основном взвар пила или морс, так и не понял, что за фигня, но вкусная. С травами какими-то и медом.

Покончив с завтраком, Мстислава пригласила нас всех в светлицу князя, её отца. С удивлением увидел стол, не просто стол, а именно стол для письма и работы с бумагами и прочей канцелярией. Он конечно не являлся копией офисных столов образца 21 века. Но всё же. Даже полочки у него имелись и выдвижной ящик, который закрывался на замок. Где, интересно они его нарыли? Не сами же сделали?! Но задавать дурацких вопросов не стал. Княжна по деловому, как хозяйка уселась за стол, мы напротив на лавках.

— Ярослав! — Начала пигалица. — Скажи, что ты надумал в плане обороны?

— Если говорить о плане, то плана как такого ещё нет. Но кое-какие мысли уже есть. Сначала мне нужно поговорить с кузнецами. — Мстислава кивнула. — Потом осмотреть ваши фортификации. — Княжна и её бояре вопросительно на меня уставились. Тяжко вздохнув, пояснил. — Это сооружения. Оборонительные фортификации — это комплекс сооружений, призванных что-то защищать, оборонять. В нашем случае, это стены и башни города.

— Хорошо! — Опять кивнула княжна.

— Далее, — продолжил я, — если ваши кузнецы сумеют сделать то, что я хочу, мне нужно будет ещё кое-что сделать, найти необходимую часть, для производства огненного зелья, то есть ямчугу. Скажу сразу, искать её нужно в выгребных ямах, где навоз, прошу прощение, человеческое дерьмо и разные бытовые отходы — перегнившая трава, помои и прочее дурно пахнущее пролежало два-три года. Есть такое?

На меня смотрели ошарашено. Я усмехнулся. Бояре стали презрительно морщить носы. Мстислава была озадачена.

— А что? Без дерьма нельзя? — Спросил недовольно Боян.

— Нельзя! Зато эффект будет намного больше, чем от копий и мечей. Когда один — двое воинов, смогут уничтожить за один раз и покалечить десяток, а то и больше врагов. И никакая бронь их не спасёт. Или тебе этого Боян не нужно? Или ты хочешь выйти во чисто поле и померяться с ворогом силушкой богатырской, чтобы потом песенники о тебе былины складывали? Правда при этом ты всю дружину на хрен положишь, да город врагам сдашь. Но это же ерунда, главное, что твоё имя потомки помнить будут, если, конечно, они ещё останутся. Да, Боян?

Глаза воеводы зло сверкнули.

— Ты, кто такой, чтобы мне это говорить? Пусть ты суженный княжны, но ещё не князь!

— Тихо! — Крикнула Мстислава. И ударила ладошкой по поверхности стола. — Ярослав, я же просила тебя?!

— Извини. Но что я такого сказал? Понимаю, никому не охота в дерьме ковыряться. Но у нас говорят так — цель оправдывает средства. Какова у вас цель? А цель эта — выстоять! А раз так, то для этого удаль богатырскую нужно засунуть подальше. Максимум, где она будет нужна, это на стенах и башнях, но не в чистом поле стенка на стенку. Выходить один на один, нужно тогда, когда количество твоей дружины и её качество не уступает вражеской. Если же врагов больше, значит, для их уничтожения пойдет всё. Нужна подлая война — получат. Нужны удары в спину? Получат. Нужно оружие, которое убивает на расстоянии и много? Получат. Только так можно выстоять и никак иначе. Ибо силу сила ломит. Воюют не числом, в первую очередь, а умением. Победителей не судят, ибо историю пишут победители. Если не нравиться то, что я говорю, то я не напрашиваюсь. Ты меня попросила о помощи, Мстислава, я согласился. И раз я говорю, что нужно так сделать, значит нужно делать. Я отвечаю за свои слова. И от ответственности убегать не собираюсь.

— Хорошо! — Мстислава наморщила лобик. — Что люди должны там искать?

— Белые или желтоватые крупинки. Он образуется там как налёт. Его собирать и приносить мне. Пусть каждый у себя посмотрит в компостных ямах.

— Я поняла тебя. Боярин Дражко, тебе понятно?

— Понятно, светлая княжна. Будут искать и собирать.

Мстислава кивнула. Посмотрела на меня.

— Что ещё нужно?

— Древесный уголь и серу. Всё остальное, что нужно сделать, покажу на месте.

— В таком случае бояре на этом закончим. Дражко ты останься. С тобой поговорим о запасах. Остальные можете идти. Боян, Ярослав прошу вас не грызитесь друг с другом аки псы! От вас обоих зависит одержим победу в войне или сгинем все. Идите.

Вышли на крыльцо. Ладно, чёрт с ним, с Бояном. На самом деле, что друг другу зубы скалить? Не даром говорят, пока волки деруться, шакалье брюхо себе набивает.

— Боян! — Обратился к хмурому воеводе. — Извини. Что-то резкий я с утра. Всё же одно дело делать будем. Нечего нам друг на друга клыки точить. Может и спину ещё друг другу прикрывать придётся.

Боян хмуро смотрел на меня какое-то время, потом кивнул.

— Добро. Давай показывай, что ты знаешь такого, чего мы, дружина княжеская не знает.

— А сейчас посмотрим. Пошли на стены.

Стены меня не впечатлили. Хотя я на них сильно внимания не обращал сначала, но сейчас рассмотрел. Мать моя женщина, простой частокол. Пусть из толстых и высоких дубовых бревен, тесно друг к другу пригнанных, но частокол.

— Мда! — Только и сказал я, покачав головой.

— Что головой качаешь? Не нравятся стены? Их много кто пытался преодолеть, да ни у кого не получилось.

— Ясный день! А кто пытался преодолеть? Племенные дружины? Или банды татей шатучих? И сколько их было? Сейчас будет по другому. За вас, вятичей взялись всерьёз. Поэтому придёт к вам не просто больше, но самое главное там будут те, которые умеют брать крепости. А у вас тут даже не крепость, а так, изгородь. Конечно, в идеале поставить бы каменные стены с мощными бастионами. Ну и деревянные сойдут, если делать полноценную стену, а не частокол. Пусть и высокий. И башни у вас, одно название. Небольшие, над стеной чуть больше метра возвышаются. А они должны быть больше и выше. Мало того, у вас башни почти на одной линии со стенами. Кто же так строит? Башни должны выдвигаться вперед. Нависая над врагом. Прикрывая друг друга и самое главное стены. Вот смотри, побегут враги со штурмовыми лестницами. Поставят их к стенам и полезут. И если башни выше и выдвинуты вперед, получится всё как на ладони. Вы врагам в спину стрелами стрелять будете. Когда отобьёмся, стены все переделывать нужно будет. Как и башни. Так как это никуда не годиться. Сейчас времени нет. Как говорят, за неимением горничной пользовать будем кухарку. — Боян вытаращил на меня глаза. Я усмехнулся. — То есть будем драться на этих стенах и башнях. Смотри ещё Боян, град стоит на холме, поэтому тут от стен уклон идет. Нужно заготовить будет брёвен. Шкурить не обязательно, главное ветки и сучки обрубить. Что бы, если катнуть, оно могло катиться. Вниз. Понимаешь?

— А откуда ты его катать будешь?

— Установить на стенах. Сначала это будет дополнительная защита, а в нужный момент, когда вороги полезут по лестницам на стены, одним движением сбросить его. Бревно упав, сломает лестницы и поубивает и покалечить всех кто окажется на его пути. А учитывая уклон от самых стен, покатиться вниз. Продолжая убивать и калечить всех, кто идёт на штурм.

Боян некоторое время молчал, обдумывая, потом посмотрел уважительно.

— Может и получиться!

— Не может, а получится. Смотри ещё. Возле стен и на склонах вкопать колья. Чтобы торчали всего на одну ладонь из земли. Плюс полить их какой-нибудь дрянью. Например, навозной жижей. Как ты думаешь, воин, наступивший на такой колышек, готов будет дальше прыгать как кузнечик, влезать наверх по штурмовым лестницам и махать, при этом, железом? Навряд ли. А учитывая ту дрянь, которой намажем колышки, он практически живой труп. Так как жить ему останется два-три дня. Вот и всё.

— Про колья я знаю. Так делают. Только не на ладонь, а побольше и ставят очень часто.

— Нет, именно на ладонь или даже меньше, но достаточно, чтобы проткнуть подошву сапога. Это моим ботинкам такие колышки на один зуб, даже металлический не пропорет. Там металлическая вкладка. А ваши сапоги и прочую обувку даже деревянный проткнет. Если хорошо заострен.

— Да интересные у тебя поршни. Никогда таких не видел. И сшиты ровно. Дорогие, сразу видно. Где пошиты? В Царьграде? Или у германцев?

— Нет, в другом месте. Но это не важно. Таких больше не шьют. Мастеров не осталось.

Боян кивнул, усмехнувшись. Что он там подумал, мне наплевать.

— Пошли, Боян, баллисты посмотрим.

Баллист было две. Классические. На прямоугольной станине перекладина с натяжными ремнями и метательный рычаг виде большой ложки. Видел что-то подобное в одном музеи, правда это была реконструкция. Ну, ещё в разных исторических фильмах и на картинках.

— Где взяли? Только не говори, что сами сделали.

— Не сами. Светлый князь, отец Мстиславы, ещё совсем молодым, когда только вступил на отчий стол, ходил с другими племенами в поход на ромеев. Вот оттуда и привёз.

— Из Византии?

— Оттуда. Греки мастера на такие штуки. Притащил три, но одна потом сломалась. Есть ещё два стреломёта, тоже на станинах. Большие стрелы метают. Как короткое копьё, двух всадников пробить может.

— Они называются «Скорпионами». — Пояснил я. Тоже видел такие на картинках.

— Насколько бьют баллисты?

— На двести-двести тридцать шагов.

— Мало.

— Что есть, то есть!

— Нужно увеличить дистанцию.

— Самый умный? Как ты это сделаешь? Усилить ремни натяжения? Так они и так усилены, дальше только рычаги сломаем.

— Не сломаем.

Я рассматривал баллисту на площадке одной из башен. Тут всё как в математике. Или в геометрии. Не нужно ничего усиливать. Сейчас баллиста бьет с небольшой траекторией, но почти прямой наводкой. Нужно применить принцип, по которому работают гаубицы. Навесную траекторию, таким образом увеличим дальность выстрела. Но объяснять Бояну ничего не стал. Сказал другое.

— Боян пошли кого-нибудь, пусть принесут что-нибудь, что можно подложить под перед станины. Задерём баллисту вверх.

— Но…

— Боян, давай проверим одну теорию. Пожалуйста.

Двое кметей притащили деревянные чурочки. Подложили, выровняли. Изготовили баллисту к выстрелу. В чашку метательного рычага положили булыган.

— У тебя отметка самого дальнего выстрела есть, Боян?

— Да. Вон видишь вешка стоит?

Точно стояла. Я кивнул.

— Давай! — скомандовал я приготовившемуся воину. Тот ударил деревянным билом по клину. Хлопнуло. Рычаг остановился, ударившись о войлок, перекладины, смягчающий удар. Снаряд ушёл по дуге вперед и упал за вешкой. На глаз метров на сорок-сорок пять. Боян пристально всматривался. Послал молодого воина. Когда он прибежал назад, радостно подпрыгивая, то сообщил, что снаряд перелетел вешку на семьдесят шагов. Воевода смотрел на меня удивленно. Я пожал плечами. Мол, ничего, бывает.

— Выберите тот угол подъема станины, при котором снаряд будет максимально далеко лететь. Пристреляйте территорию, запишите обязательно все замеры — на сколько поднимали станину. Потом постепенно понижайте и опять записывайте.

— Зачем?

— А чтобы заранее знать на какую высоту нужно поднимать или опускать перед станины, что бы простреливать не только дальние участки, но и ближние.

Боян посмотрел на пожилого воина, который отвечал за баллисты: — Всё понял?

— Понял воевода. Сделаем.

Пришло время поговорить с кузнецами. Поговорил. Вот тут была засада. Кузнецам я всё объяснил и нарисовал. Почесав тыковки они сказали, что сделать могут, но… Вот это самое НО. Это я привык, что у нес железа много. А тут нет. Железа мало. В основном добывают его из болота. Так называемое болотное железо. Качество плохое. И для того, чтобы сделать более менее нормальное оружие, приходиться с ним повозиться, долго проковывая его. Есть сразу хорошего качества, но оно привозное и стоит дорого. Везут его с севера от свеев. По нашему от шведов. Мда. Делать не понятно что, затрачивая драгоценное железо, которое могло пойти на топоры, наконечники копий и стрел, было не рационально. Сел, стал думать. Как-то читал, что в Китае, во время одного из многочисленных средневековых мятежей, восставшие делали пушки из дерева. Да-да! Конечно их хватало на три-четыре выстрела, но всё же хватало. Тем более нам большего и не нужно было, два, максимум три выстрела. Так как много сделать пороха я даже не надеялся. Вот если время мне дать, тогда ДА, можно было бы развернуться. А тут и так в цейтноте работаем.

— Боян, ладно отставим пока делать пушки из металла. Будем делать из дерева.

— Пушки? Что это?

— Пушки это то, что круче всяких баллист и стреломётов. Как жахнул из неё и всё, писец котенку, гадить в тапочки не будет.

— Жахнуть по котёнку?

— Это так, к слову. Не обращай внимания. Нужны хорошие плотники. Есть?

— А как не быть? У нас тут всё из дерева делается.

Теперь разговаривал с плотниками. Эти смекнули сразу, что мне нужно. Взять ствол лиственницы или дуба, это наиболее крепкая древесина и высверлить сердцевину. Но так, чтобы стенки ещё оставались толстыми. Кузнецам дал задание изготовить металлические полосы, для стягивания стволов, в качестве дополнительного усиления. Посмотрим, что получиться.

Вернулись с Бояном к терему под вечер. Увидел как мужчины, женщины и дети крутятся возле машины. Женщины и девушки толпились около больших зеркал заднего вида. Смотрелись в них, переругиваясь между собой.

— Что это здесь за базар? — рявкнул Боян. — Что делать нечего? Я вам сейчас найду работу!

— Ты чего кричишь, Боян? — тут же ответила одна молодка, уперев руки в бока. — Ты иди своими дружинниками командуй. А здесь другие распоряжаются!

— У тебя, я смотрю, Крапива, язык больно длинный! Даром, что Крапива! Может тебе вожжами по заду перетянуть?

— У меня есть, кому перетягивать! Иди своей бабе перетягивай! Ты посмотри какое чудо! Вот это зеркало, отродясь такого не видывали. Мы либо в воду смотримся, либо в медные зеркальца. Так там такого лика своего не увидишь. А тут всё рассмотреть можно! Ляпота какая!

— Тебе зачем зеркало, Крапива? И что, много там себя увидела? Не испугалась?

Мужики, как челядинцы, так и вои захохотали. Но молодка не смутилась.

— Ой, люди добрые, посмотрите на нашего Бояна красавца писанного! Иди, глянь на себя! Сам, небось, в порты наделаешь!

Теперь уже смеялись женщины. Хотя зря так Боян на неё. Очень даже она симпатичная.

— Тьфу, зараза! — Сплюнул Боян. — Где Мизгирь твой? Плохо он свою жёнку уму разуму учит!

— Всё чему учит, всё мое! А ты, Боян моего Мизгеря не трожь. А то я так трону, мало не покажется.

Теперь уже я хохотал, вместе со всеми. Молодец дама! Сразу видно, кто в доме хозяин, вернее хозяйка.

— Беда-баба! — Качал головой воевода, сам усмехаясь в усы. Мы подошли к машине. Женщины расступились и отошли чуть в сторону, с любопытством глядя на нас. В основном на меня. Похоже, народ осмелел. Тем более все уже знали, что Мстислава назвала меня своим суженным.

— Скажи, Ярослав, много железа ушло на твою повозку чудную?

— Много, воевода.

— Где же столько железа то берут?

— Далеко, Боян, отсюда не видно! — Ответил я, улыбаясь. Народ засмеялся. Боян тоже улыбнулся.

— Это понятно, что не видно! И зеркала твои чудные, на повозку поставленные. Таких зеркал я и у ромеев не видел и у римлян и у сарацин. Римляне делают стекло и зеркала, только мутноватые они. И то дорого очень стоят. Знаешь, по какой цене они свои маленькие зеркала продают?

— По какой? — Мне стало интересно.

— Поверхность зеркала покупатель выкладывает золотыми монетами, пока не закроет, да ещё в два ряда. Не серебром, Ярослав, а золотом!

Круто! Это сколько же одно такое боковое зеркало заднего вида стоит?.. Много, короче. В голову пришла мысль. Открыл машину, достал инструмент. Скрутил одно зеркало.

— Как думаешь, Боян, Мстиславе понравиться, если я ей такое зеркало подарю?

Среди женщин тут же возникли завистливые вздохи и шепотки. А что, хорошее зеркало, прямоугольное, с закругленными краями.

— Спрашиваешь? Конечно, будет довольна. У неё только медные, да серебряные полированные. А она дева молодая, ей любоваться собой нужно!

— Тогда пойду, подарю ей. А то всё сердиться.

* * *

Откушавший и заметно подобревший Ярослав, ушёл в светлицу. Я же, ещё долго сидела, ковыряясь ложкой в наваристой похлёбке. Аппетита почему-то не было. Почувствовав лёгкое прикосновение к руке, подняла немного усталый взгляд, на Литонью. Моя нянюшка, заменившая матушку и учившая всему, что знала сама, с беспокойством вглядывалась в мои глаза. Аккуратно присев на край лавки, умудренная годами женщина накрыла мои ладони своими и со всей своей любовью спросила:

— Что звёздочка наша ясная пригорюнилась, аки печалишься о чём то? Иль душеньке твоей не люб суженый? Ты не бойся, Мстиславушка, не осужу и никому ничего не скажу, как в детстве помнишь? Когда ты прибегала ко мне и пряталась за юбку от докучающих братьев. Так и тут. Не бойся, расскажи, что душеньку твою тревожит, а я старая Литонья помогу, не словом так делом.

Тяжко вздохнув, благодарно пожала лежавшие сверху моих ладоней, руки своей нянюшки. И взглянув в святящиеся добротой и участием глаза, начала говорить.

— Нянюшка милая, страшно мне. Времена сейчас непростые и заступиться за меня не кому, на одного Ярослава надежда. Но и он не всесильный, если не выстоим и проиграем, как потом быть, перебьют нас всех да забудут. А люб он мне или не люб, не знаю, чужак, не наш он! Не знаю, чего от него ждать, приголубит иль оттолкнет, останется или спиной повернется и уйдёт. Не такой он как наши бояре и мужи.

— Мстислава, девонька моя, красавица, ну чего ж ты? Что ты носик свой повесила? Послушай лучше, что я тебе сейчас скажу. Был у меня один знакомый воин, странный и страшный был, но отправился в поход на ромеев, и привез много диковинок. Как за ним бабы стали увиваться, спасу от них не было, а он ко мне бегал. А потом предложил сойтись, да замуж за него выйти. Но не люб он мне был, а годочков мне уже много было, пришлось согласиться, чтобы старой девой не остаться. Так и жили, я прилежной женой была он мужем, со временем узнавали друг друга, подарки положенные дарили, да чувства пробуждали. Сезоны сменялись как и наши чувства, а на месте пустоты, зарождались любовь и стал для меня этот воин соколом моим ясным, светом очей моих. Полюбился мне, всех затмил. Так и у тебя Мстиславушка, мил он тебе будет, не сразу, узнать вам друг друга надо, ты приглядись к нему, что ест, пьет, как себя ведёт, смотри на своего сокола ясного, изучай его, любуйся, там глядишь и люб он тебе станет. Вот что дорогая моя, ты ведь ему еще подарков своих не дарила?

Покачав отрицательно головой, опустила взгляд.

— Ох, что ж ты? Ну, ничего, не поздно ещё. Вот и будет тебе завтра задание, приглядись к нему, может, что и нужно? У тебя ведь ручки золотые, и приданного понашито много, да и в сундуках от маменьки должно быть много диковинок разных.

Поблагодарив нянюшку, поцеловала ту в щёчку и побежала наверх. Что ж, она права. Нужно присмотреться, узнать о нем побольше. Забежав в светлицу с улыбкой, подошла в самый дальний угол, где стоял один единственный сундук с моим приданным. Вот и пришло его время. Проведя бережно рукой по резной крышке. Открыла, рассматривая, яркие ткани вышитые каменьями и цветными нитями. Красиво, от обилия глаза разбегаются и не знаешь, что в первую очередь подарить. Эх, ладно, вздохнув, закрыла крышку. Утро вечера мудренее. С утра на ясную головушку, думаю, найду, что подарить, да так что б подарок суженому приглянулся.

А утром, ещё за темно, сидя на маленькой кухоньке, следя как готовится завтрак, поглядывая изредка в окно да на прислугу, удивилась увидев Ярослава. Мужчина, раздевшись по пояс, умывался, на глазах у всех. Его не смущали взгляды, бросаемые моими кметями, да редкими бабами со двора. Он, словно ничего не замечая, продолжал с удовольствием умываться, расплескивая ледяную воду. Подозвав проходящую мимо челядинку, велела, что бы позвала к столу Ярослава, сама же внимательно за ним наблюдая, изучала каждую чёрточку обнаженного тела. Красивый все же, высокий выше всех моих дружинников, широкоплечий, с рельефными мышцами, по которым так и хочется провести ладошкой, ощутить, так ли они тверды? Поймав взглядом глаза Ярослава, отвернулась застигнутая врасплох. Надеюсь, он не успел меня рассмотреть, а то что-то мне подсказывает, что на щеках у меня предательский румянец.

Сев за стол, пожелала доброго утра своему суженому и, уточнив как спалось, получила честный ответ о слишком мягкой перине, что ж нужно дать распоряжение заменить. А пока улыбнувшись, пригласила к нам присоединиться откушать. Стараясь незаметно наблюдать, подмечала каждую деталь в поведении Ярослава. Как он орудует ложкой, ест не торопясь, но и не медленно, с аппетитом. Как он с удовольствием попробовал сбитень и, не сумев распробовать, принюхался. Такой забавный! Закончив трапезу и встав, позвала в светлицу князя. А зайдя, уселась в батюшкино кресло и задала мучавший меня вопрос. Что же собирается делать мой суженый? Как я и предполагала, у Ярослава был план, что из его речи было понятно, что-то пришлось уточнять. Было и такое, что вводило в непонимание, тогда ему приходилось разжёвывать нам, словно мы дети несмышленые. Это безумно бесило Бояна, он воин старой закалки, ему сложно было принять то, что теперь командует Ярослав. Мне даже пришлось прикрикнуть, что бы угомонить этих двоих, а то не дай боже устроят тут петушиные бои! Рассказав о своих задумках, отдала в полное распоряжение Бояна и выпроводила их, оставшись с Дражко. Нам нужно было посчитать запасы продовольствия. Да составить пайки на наших и приезжих воинов. В первые дни, когда им будет не до охоты, нужно будет больше мяса, но нужно рассчитать так, чтобы и нам хватило, что бы мои люди не голодали. Посему выходило, что нам не хватает ещё зверья, и придётся отправляться на охоту. Ну ничего, время ещё есть и свободных рук хватает, отдав распоряжение Дражко, отпустила его, а сама вернулась к себе в светлицу.

Открыв сундук, стала перебирать вышитое мной рукоделие, ища в подарок нужное. Перевернув почти до самого дна, вытащила простую хлопковую рубаху белого цвета с вышитыми по вороту и рукавам защитными узорами. Не знаю, как принято у Ярослава, но у нас же положено защищать себя и своих любимых, вышивая на их вещах разные символы, заклиная от злых духов, от болезней и неудач. Проведя ладошкой по горловине и рукавам, улыбнулась первому подарку, буду надеяться, что ему понравится. Аккуратно сложив, оставила до вечера, сама же пошла проследить за приготовлениями, да поглядеть на самого Ярослава. Уж очень хотелось посмотреть, как он и Боян поладят, не случится ли чего. Но все мои терзания были напрасны, мужчины миролюбиво что-то обсуждали, не обращая ни на кого внимания, а я мельком взглянув, пошла встречать мальчишек вернувшихся с речки. Ох, надеюсь, они хорошо порыбачили и на вечер у нас будет жареная рыбка в сметане. Впервые за эти несколько дней я могу вздохнуть спокойно, кажется, всё налаживается. Мой суженый потихоньку находит общий язык с моими кметями и боярами. Возвратившись обратно в терем вместе с рыбкой, погрузилась в готовку с головой, мне хотелось порадовать Ярослава, не только подарком, но и вкусной едой. Улыбаясь своим мыслям, не заметила тихого прихода Бояна. Лишь когда повернулась и столкнулась нос к носу с внимательным взглядом война, спросила:

— Ну что Боян, чем порадуешь? Как тебе Ярослав?

Вперив задумчивый взгляд в стену, долгие пару минут, старый воин и по совместительству мой учитель сидел, думал, а после, подняв на меня взгляд, вымолвил:

— Умён княжна, у нас есть чему у него получится. Но больно говор у него странный и одежка, такую ни один умелец ни сделает. А так хороший молодец, с характером и железной волей. Уже не юнец, а здравомыслящий мужчина, способный принимать хладнокровный решения, с таким в бой не страшно пойти и спину проставить. Что да его мастерства, то тут не знаю, но как князь он будет хорош! Добро, тебя моя княжна, хорошего себе суженого выбрала.

И встав, седовласый воин покинул светлицу, оставив меня с широкой улыбкой на лице. Не успев толком отойти от признания Бояна, услышала тихие шаги, а обернувшись встретилась взглядом с Ярославом. Отряхнув руки от муки, взглянула, на суженого и, предложив ему присесть, налила сбитень, подала ещё румяных ватрушек. Стала ждать, что же его ко мне привело? Сытно покушав, мужчина чуть откинулся, а потом и вовсе, встав из за стола, сделал плавный шаг ко мне. Остановившись так близко, что было слышно его дыхание, а мне же пришлось запрокинуть к верху голову, дабы мы смотрели друг другу в глаза.

— Я тут узнал, одну очень интересную вещь. Оказалось, что даже у княжны нет такого роскошного и кристально чистого зеркала как на моей машине. Поэтому я бы хотел сделать тебе подарок.

Взяв меня за руку, мужчина вложил в неё довольно огромное зеркало. Оно и вправду было очень чистое, и моё второе отражение было идеально видным, без размытостей. Взглянув на Ярослава, в недоверие прошептала:

— Правда мне?

Мужчина улыбнулся, так по мальчишески и щёлкнув меня по носу наклонился, глядя прямо в мои глаза сказал:

— Конечно тебе солнышко, я же должен сделать приятное своей невесте.

А потом развернулся и ушел, а я шокированная, осталась с зеркалом и со вздыхающими от зависти слугами. Взглянув ещё разочек, понесла дорогой во всех смыслах подарок, не переставая улыбаться. Вот оно как выходит, он меня опередил! Ну ничего, я ему обязательно подарю свой подарок и не только.

Дождавшись, пока свечереет, ни стала никого звать откушать, а приготовив поднос с едой, новую перину и не забыв прихватить свой подарок, отправилась прямехонько в светлицу к Ярославу. Постучав и не дождавшись ответа, вошла. Поставив поднос на маленький столик, велела сенной девушке положить перину на мужское ложе. После чего, отправив челядинку из светлицы, стала менять перины. Увлекшись не заметила, как в дверях появился мужчина, не знаю сколько он за мной наблюдал, но закончив свои дела, повернулась и встретилась с его глазами, в которых была буря эмоций. Но я пока не научилась их читать, да и сам Ярослав для меня был загадочным и необычным мужчиной.

Выгнув вопросительно бровь, он не сводил с меня внимательно взгляда. Я же, подойдя к оставленной рубашке, взяла ее в руки и приблизилась почти в плотную к мужчине. Так же как и он, смотря на него снизу вверх, сказала:

— Я…у меня есть для тебя подарок! — Щеки предательски пылали, у меня было такое ощущение, словно горю после долгого нахождения на морозе, но несмотря на все продолжила говорить. — Я бы хотела, что бы ты её носил, она поможет и защитит тебя от злых духов и болезней и надеюсь, что подарок всё же понравится и будет нужным тебе. Всунув в руки остолбеневшего мужчины рубаху, указала на стол, сказав:

— А вот тебе рыбка, я сама приготовила, надеюсь не побоишься и попробуешь.

После чего, с колотящемся от смущения и страха сердцем вылетела из его светлицы и побежала в свою. Уф, до чего же сложно, я так никогда не волновалась, а тут, простой подарок и столько эмоций! Что ж, надеюсь, он тебе придется по душе, так же как мне твоё зеркало. Проведя по поверхности кончиками пальцев, улыбнулась собственному отражению и пожелала спокойной ночи. Устала, столько работы. Засыпая с улыбкой на лице, думала лишь об одном человеке, которому суждено стать моим ясным соколом, светом очей моих!

Глава 3

Хазария. Дельта Волги. Итиль — ставка Великого кагана всех хазар. 855 год от Р.Х.

Бенджамир стоял перед покоями владыки. Нет, он шел не к великому кагану. Почти уже сто лет, власть каганов была номинальной. Реальная власть находилась у беков из династии Буланидов. И вот он должен держать ответ перед своим господином, беком Иосифом.

Стража открыла двери перед Бенджамиром. Он вошел и опустился на колени, вперив взгляд в пол.

— Говори. — Услышал голос господина. Бек возлежал на ложе, опираясь на искусно вышитые подушки.

— Господин мой. Нам не удалось захватить княжну Мстиславу.

— Повтори, червь?

— Мы не смогли захватить светлую княжну вятичей Мстиславу. — Бенджамира бросило в холодный пот. Он услышал, как к нему мягко подошел личный палач бека, Масуил, по кличке живодёр.

— Как так, Бенджамир? Разве у тебя было мало воинов?

— Нет, господин. Воинов было достаточно. Мы убили всю охрану княжны.

— Тогда я не понимаю? Она так быстро бегает, что вы не смогли её догнать?

— Мы её поймали. Даже удалось набросить на неё сеть. Но… — Бенджамир сглотнул предательскую горькую слюну, — вмешалась третья сила. Против которой мы оказались бессильны, мой господин.

— Посмотри на меня, мой верный Бенджамир. — Воин поднял лицо и посмотрел на своего господина. — Что за третья сила? Кто? Кто-то из вятских вождей?

— Нет, мой господин.

— Норманы?

— Нет, мой господин.

— Печенеги или огузы, эти сыны шакалов?

— Нет, мой господин. Это был вообще один человек.

— Один человек? Ты меня решил разыграть?

— Нет, мой господин. Это был один человек. Или не человек, а злой демон. Я даже не знаю что сказать. Он убил и искалечил всех, кто пытался захватить княжну. Но даже те, кого он ранил, умерли через день. Он убивал на расстоянии и не стрелами или кидая копья. Каждый раз, когда погибал воин, гремел гром. И никакой доспех не спасал. А потом он схватил княжну и его поглотил страшный зверь, ревевший так, что оставшиеся в живых на время потеряли слух. А потом этот зверь очень быстро исчез. — Бенджамир замолчал.

Какое-то время стояла тишина. Потом бек спросил.

— Ты решил рассказать мне сказку из «Тысячи и одной ночи»?

— Мой господин, я сказал то, что видел своими глазами.

— Ты сказал, что этот колдун всех убил?

— Всех, кто пытался напасть на княжну, а потом на него. Я был чуть в стороне. Я знаю, что это звучит неправдоподобно, но я привез трупы нескольких воинов. И доспех. В том числе доспех троих твоих воинов, которые были облачены в тяжёлую персидскую броню. В них во всех есть дырки. Даже в персидском. Что-то их пробило как лист пергамента.

Всесильный бек, которого в обход великого кагана звали царем хазар, внимательно рассматривал своего верного раба. Неожиданно, откуда-то из-за ложа выскользнула фигура придворного. Он словно тень, неслышно подошёл к беку и склонившись ему к уху что-то стал говорить. Бек слушал его внимательно. Бенджамир видел, как на лице господина, всегда сохранявшем спокойствие египетских сфинксов, стали проявляться эмоции — удивление, недоверие, потрясение, заинтересованность. Наконец придворный-тень перестал нашёптывать беку и склонившись отошел на пару шагов. Бек посмотрел на Бенджамира.

— Я верю тебе, мой верный Бенджамир. Твои слова только что подтвердились. С этим колдуном или демоном разберутся. А твоё дело, это княжна! Она нужна мне живой и невредимой! — Последние слова бек вскричал, соскочив со своего ложа. Он подошел к стоящему на коленях воину. — мы подмяли под себя полян, радимичей, северцев, часть древлян и часть вятичей. Если Мстислава попадет ко мне, остальные вятичи склонят передо мной головы. Я получу их дружины, которые брошу против печенегов и огузов, которые давят на нас. Ты меня понял? — Бенджамир кивнул. — Поэтому, твоё дело княжна Мстислава. Мне всё равно как ты это сделаешь, но она должна стоять на коленях передо мной. Иначе Бенджамир, поплатишься не только ты сам, но и вся твоя семья. Кстати, я слышал у тебя сестра прекрасна, как лепестки розы? Я возьму её к себе в наложницы. Оцени, какую честь я тебе оказал, мой верный РАБ?

— Да, мой господин.

— Иди. Когда тебе выдвигаться с воинами, тебе скажут.

Бенджамир отполз задом за двери и встал, когда они закрылись. Встав он сжал кулаки. Сестра Лейла. Маленькая сестрёнка, на самом деле как лепестки розы. Любимая сестрёнка, веселая и умная. Отрада души, радость, ради которой он был готов на всё. Оказалось её участь — стать наложницей. Всего лишь одной из многих наложниц, поникнув там, как прекраснейший цветок в пустыне. Он не хотел своей любимой сестре такой участи, хотя многие мечтали отдать своих дочерей, сестёр в гарем великого бея! Но сделать он ничего не мог. Такова участь. Он раб. И должен слушаться своего господина и исполнять его волю.

* * *

Держал в руках рубаху. Вышитую по краю узорами. Красиво. Только не понял, мне её как носить? На повседневку или спать в ней? Или одевать по торжественным случаям? Как то княжна это мне не пояснила. Нужно спросить у Бояна. Мы вроде с ним язык общий нашли. Кстати, нужно ему тоже что-нибудь подарить. А что ему подарить? Он на мой нож-тесак все глаза пялил. Подарим ему нож, только не свой. Этот я никому не отдам. Но у Димки там в его барахле был хороший нож. Сказано-сделано! Прошел к машине, открыл её. Пошарился в Димкиным вещах и нашел то, что нужно. Хороший ноэ, булатная сталь. Ручка эргономичная. Длинна лезвия двадцать сантиметров, что тоже прилично.

Поймал какого-то пацана, пробегавшего мимо и разинувшего рот глядя на меня. Держа его за шиворот рубахи, спросил:

— Где Боян?

— В дружинной избе! — Удивленно ответил шкет. Мля, я откуда знаю, где дружинная изба? — А где эта изба?

— Как где, княже? — И этот тоже насчет князя балаболит. Да хрен с ними. — Да вот, рядом с теремом.

Прошел туда. Точно там Боян был и ещё кмети, сопливым пацанам, что-то втолковывал.

— Боян! — позвал его.

— А, Ярослав. Что?

— Поговорить нужно.

Молодняк был отправлен на улицу. Боян вопросительно посмотрел на меня.

— Тут такое дело. Княжна мне рубаху подарила. Вот смотри. — Показал её. Боян и остальные ветераны, как я называл опытных воев, заулыбались.

— Подарок княжны многого стоит. Тебя что-то смущает?

— Да нет, ничего не смущает. Вот только не знаю я, когда мне её одевать? Всё время носить или только по праздникам?

— Можешь и так и так. Но я бы тебе посоветовал одевать, когда на пир к ней идёшь, али гости именитые приедут, встречать их нужно будет. Рубаха то у тебя вон, какая баская. Сама Мстиславушка, своими ручками вышивала.

— Понял, Боян. Значит, буду одевать по особым случаям. Спасибо! Да и вот, чтобы ты обиду на меня не держал, подарок хочу сделать. Возьми, от самого сердца. Нож хороший, сталь булатная.

Глаза Бояна загорелись. Он даже губы облизал от волнения. Да, нож был хорош. Булатный узор на лезвии, говорил сам за себя, что сталь отличная. Такой нож здесь стоил дорого, учитывая, что стального оружия было очень мало и стоило оно очень большие деньги. В основном оружие было из железа не очень хорошего качества. Некоторые мечи после боя, воины даже выправляли руками или вообще отдавали в перековку.

— Добрый подарок, Ярослав. Княжеский! Не знаю даже, как тебе отдарится за такой подарок.

— А ты знаниями своими мне отдарись, это и будет для меня самый лучший подарок.

— Скажешь тоже, знаниями. Я и так тебе скажу, что сам знаю. А отдариться должен. Иначе что обо мне люди скажут? Что воевода Боян, жадный да скупой? Нет, Ярослав.

— Как знаешь воевода.

Через два дня ко мне подошли плотники. Степенно поклонились.

— Здравствуй княже. Мы сделали то, что ты хотел. — Ну вот и эти меня князем обозвали. Да и бог с ними. Пошли с ними на во двор. На трёх телегах лежало девять стволов. Нормально. Ствольный канал на глаз миллиметров 70–80. Внутри отполирован. Ловко! До противоположного конца ствола канал не доходит сантиметров двадцать-двадцать пять. Будущие пушки были сделаны из стволов дуба. Так, отлично. Тут же стоял Коваль со своими кузнецами.

— Вот смотри. Нужно стянуть стволы металлическими полосами. Одна полоса на самом конце, и две по середине. Вот этот конец — глухой, нужно поместить в металлический колпак. И обжать всё. Сможешь?

— Это можно, княже.

— Тогда за дело.

Селитру мне собирали по всему Златограду в выгребных и компостных ямах и в сёлах по близости. За это Мстислава обещала заплатить ногатами и резанами. То есть деньгами. Это были самые мелкие монеты. Резаны — это вообще даже не монеты, а кусочки монет. То есть даешь денюжку, например монету целую, а у того, кому даёшь сдачи нет, ну ни разу мы не в супермаркете, то ты просто отрезаешь кусочек от монеты и человек счастлив. Вот такие денежные отношения. Ещё в качестве платёжного средства использовались меховые шкурки, самая дешёвая — это беличья шкурка. Но шкурки оказывается тоже резали, как и монеты. Я так и не понял, а какой прок от кусочка шкурки? Но не стал себе забивать голову. Если режут, значит им так нужно!

С древесным углем проблем не было изначально. А серу выкупили у купцов. Они проходили караваном и везли её в Новгород. Технология изготовления черного дымного пороха довольна проста, главное знать пропорции и пошагово, что с чем смешивать и как.

Конечно, идеальные пропорции, когда селитры 70–75 процентов, древесного угля 15 процентов и серы 10 процентов. Но где я столько селитры наберу? Поэтому взял другие пропорции, которые применялись, например, во Франции в первой половине 14 века — селитра 50 процентов и уголь с серой по 25 процентов.

Потом по моим указаниям смешали всё в однородную массу залив водой. Получившееся тесто, разложили на блины. Высушили. Потом женщины покромсали блины на кусочки и стали перемалывать, как зерно! Народ работая, постоянно хватался за обереги. Ко мне даже припёрлись два представительных старца с посохами. Оказались представители местных культов. Один жрец Перуна, второй жрец Велеса. Эти были наиболее представительные боги. Дедушки на меня наехали, какую черную волшбу я собираюсь тут творить? Достали старперы! Было дикое желание послать их… лесом, в пешеходно-ознакомительный тур. Но сдержался. Дедушки имели не слабый вес среди аборигенов. За меня неожиданно впряглась моя пигалица. Так как во дворе собралась не слабая толпа, она толкнула проникновенную речь, что-то в стиле — братья и сЕстры (именно буква «е», а не «ё»), всё для фронта, всё для победы. Ну и далее по тексту. Опять пожалел, что у неё нет броневика, с которого юная комсомолка в княжеском достоинстве (оцените троллинг), могла бы вещать сакральные истины революции, как вождь мирового пролетариата в своё время. Одним словом отбрехались. Народ проникся, работал с удвоенной силой, но почему-то охранных оберегов набрал вдвое больше.

Кстати, откуда я знал как изготавливается порох? Элементарно. В детстве все или большинство пацанов делали себе поджиги, пугачи и прочую стреляющий и грохочущий инструментарий. У нас во дворе жил один старичок. Очень интересная личность. Так вот, очень много такого инструмента, нам помог сделать этот дедок. А так же учил как делать порох. Я в своё время очень этим заинтересовался и даже читал литературу соответствующую.

Ладно, с горем пополам сделали. Настал день испытаний. Всё же про режим секретности я слышал, поэтому те кто делал порох, были на особом учёте и их переместили жить в отдельные апартаменты терема. Находились под охраной людей Бояна. Все изготовленные пушки вывезли подальше от города. Установили на пригорке, закрепив колышками. В общем-то именно так в диком средневековье устанавливали для стрельбы первые пушки. Ни каких орудийных лафетов еще тогда в помине не было. Я не знал сколько нужно заряжать. Какой навес пороха был оптимален для производства полноценного выстрела? Решил идти экспериментальным путём. В каждую пушку зарядили разное количество. Так же забили туда и камни-голыши. Установили в несколько рядом шесты и чурки, в качестве мишени. Все на разном расстоянии. Кроме того, в соответствии с техникой безопасности, повелел отрыть окоп, для себя и членов приёмной комиссии из Бояна, Дражко, нескольких сотников и самой княжны. Все смотрели на меня недоумённо, но всё сделали как я просил. Естественно не сами, а парнишки из младшей дружины. В княжеской дружине было разделение на старшую и младшую. Одним словом, дедовщина в чистом виде. Сначала поджог фитиль в той пушке, где был наименьший заряд. Сам тут же рванул в окоп. Спрыгнув сказал всем сесть. Сидим, тишина. Мать её! Если не сработает, это будет полная жесть! Наконец грохнуло. Я первый вылетел из окопа. Вонючее облако сносило ветерком в сторону. Колышки пушку не удержали и она отскочила назад, перевернувшись. За мной столпились все члены приёмной комиссии. Нормально так. все колья и чурки на расстоянии пятьдесят-шестьдесят метров были посечены в куски и щепки. Боян и остальные бросились туда смотреть. Ходили терли в руках остатки кольев и рассматривали порубленные камнями чурочки. Наконец подошли ко мне и стоявшей рядом Мстиславе.

— Это же сколько народа за раз побить можно? — Ошарашено спросил Боян. — И ведь никакая бронь не спасёт.

— Много, Боян!

Все присутствовавшие бояре и дружинники смотрели на меня уважительно. Вот народ. Покажи им способ уничтожения себе подобных, более качественный и более массовый, как радости не будет предела. Как дети, в самом деле. Осмотрел пушку. Нормально. Нигде трещин иди ещё чего не увидел. Испытали ещё две. Тоже выдержали. При этом и каменная картечь летела дальше, добив до ста двадцати, ста пятидесяти метров. А вот четвертая пушка разорвалась в куски. Хорошо в окопе сидели.

— Что случилось, Ярослав? — Тревожно спросила Мстислава.

— Ничего. Слишком большой заряд. Нужно уменьшать. Всё же они из дерева, а не из металла.

Заряд уменьшили и пушки отстрелялись нормально. Боян был вне себя от радости и уже стал строить наполеоновские планы по мировому господству. Пришлось его пыл остудить. Во-первых, пороха мало. Нужна селитра, а её кот наплакал. Нужно готовить компостные ямы специально под селитру и ждать два-три года. Мы же не в Чили или в Индии, где были позже найдены большие залежи этой самой селитры. Образовавшиеся там со времен динозавров, когда те гадили в тех местах. Во-вторых, пушки деревянные. Из них можно сделать было два-три выстрела. Нужен металл — медь и олово. А его увы, тоже покупают за дорого. Тут еще медных рудников Урала нет. Но Боян не отчаивался. Заверил, что ямы будут выкопаны и заполнены в кратчайшие сроки. Представил, как Боян со товарищи гоняют людей испражняться в эти ямы, сверяясь по спискам, кто сколько за день нагадил. Хохотнул. На удивленные взгляды, просто махнул рукой — забейте. А металл, Боян сначала рассчитывал купить немного, сделать пушки, а потом просто отобрать столько, сколько нам нужно у других. Вот и говори потом, что рэкет, это изобретение нашего времени. Всё просто как молоток!

Но самая счастливая была княжна. И даже не из-за пушек. Это я понял чуть позже, а из-за того, что её суженный оказался умным перцем и она не прогадала!

Пушки под усиленной охраной отвезли в Детинец. Боян проникся. Поэтому охрана людей, кто был в курсе как делать порох, была ещё более усилена. Кстати, это дало свои плоды очень быстро, так как удалось выловить шпиона хузар. Со шпионом разобрались, в специально, для этого, приспособленном помещении.

Смотрел на Мстиславу. Странные чувства она во мне вызывала. Красивая, спору нет. Особенно запомнилось мне, как она стелила мне постель, после того, как я пожаловался на слишком мягкую перину. Сама стелила, никому не позволила больше. Стоял, наблюдал за ней. Пялился откровенно на её зад, когда она нагнувшись занималась моим ложем. Даже сглотнул слюну. Понимал, что меня тянет к ней. Но в тоже время было и осознание — она совсем ещё девчонка. Только-только семнадцать лет исполнилось. Я её старше на шестнадцать лет! Твою дивизию. Нет, с точки зрения мужчины затащить в постель девицу помоложе, это очень даже вкусно. Но только с одной стороны. Это своеобразное клише. На самом деле ничего хорошего тут нет. Если брать в плане секса, то лучше оказаться в постели с той, которая постарше и поопытнее. К тому же срабатывает сознание человека 21 века. Я же не засранец полный. Она в моём понимании малолетка. Тем более в моё время семнадцатилетние девицы не особо то так смотрят в сторону мужиков котором за тридцать. Давайте уж будем откровенны. Мы для них уже старики. Не, если у тебя толстый кошелек и крутая тачка, то вопросов нет. Но это не любовь. Хотя да, есть семейные пары у которых большая разница в возрасте. Я вот знаю такую пару, у них разница восемнадцать лет. И ничего живут. В любви и согласии. Двоих детишек народили. Он на неё надышаться не может. Но и она не борзеет. С нежностью и заботой к нему относится. Сразу видно между ними большое взаимное чувство. И он старается держаться в тонусе, что бы своей жене нравиться и чтобы она не теряла к нему интерес. Это мощный стимул. Но такие пары всё же редкость. А тут хоть и меньше, но всего на два года. Хотя опять же, я не учитываю менталитет этого времени. Здесь это обычное дело. Девушек не сильно спрашивают за кого она хочет замуж. Всё решают родители. И ей остаётся только молится, чтобы её будущий муж оказался не старым и добрым к ней. Это не 20 и тем более не 21 век с его феминизмом и равноправием. Здесь всё подчинено целесообразности — выгодно это семье, клану, государству или нет. Остальное всё побоку. Любовь-морковь, вздохи при луне и посиделки с гуслями или дудками в укромном месте категорически не приветствовались, вплоть до сильно поротой задницы и даже смерти, если несло позор и бесчестие семье. За этим следили строго. Мстислава понимала это чётко. Она выбирала себе спутника жизни, исходя в первую очередь, не из собственных предпочтений, симпатий и так далее, а из целесообразности. Насколько это станет благом для её народа. Она не могла позволить себе такую роскошь как выйти замуж по любви. Я это понимал очень хорошо. Это тоже коробило. Ну хорошо, стану я её мужем. Буду любить её на брачном ложе, как мужчина женщину. Даже детей зачать сумеем. Она меня, возможно, будет обнимать и целовать. Жене положено это делать. Пусть даже не будет просто лежать бревном. Но любить? Будет ли это любовь? Или простое исполнение супружеского долга? Как-то жить с женщиной, которая тебя не любит, для меня это не совсем нормально. Может для кого-то и норма, типа: «плевать, что она не любит, главное я ей обладаю», но только не для меня. Да и в князья я не набиваюсь. Вглядывался в неё. Ловил её взгляд, хотел увидеть там пусть не ненависть или презрение, но равнодушие. Пока не видел. Что было в её глазах? Любопытство, заинтересованность. Не более. Могу точно сказать, любви там не было. Может позже она в этих глазах поселиться? Не знаю. Навряд ли. И если я в неё влюблюсь, то осознание того, что я то, для неё так и не стану любимым, будет жечь меня. Может, как я всё сделаю, лучше будет сразу свалить? А что? Я никому и ничего должен не буду. Она попросила о помощи, я помог. А там глядишь и встретит себе более молодого. Идут же разговоры о некоем Бронеславе.

* * *

Время быстротечной рекой неслось вперёд. В Златоград с каждым днём, прибывало все большее количество племён Вятичей. Которые стали размещаться как в самом граде, так и в посадах за стеной. Для многих из них было странным видеть высокого широкоплечего мужчину, взявшего на себя бразды правления. Ещё не князь, но и не простой войн. Приезжие вятичи волновались, их юная княжна во всем полагалась на этого странного мужчину. Её бояре, называли его колдуном, а воины, стоявшие в дозоре и не раз выполнявшие его поручения, отзывались о нем, как об умелом и очень умном. Для всех этот странный мужчина, пришедший из далека, был спасеньем. С каждым новым днём, проведенным в городе, приезжие замечали многочисленные изменения, суету бояр, детей, матерей и дружинников. В город словно вдохнули новую жизнь, наполняя его стремлениями и волей к победе. Для каждого прибывшего, Златоград стал новым домом, давно забытым покинутым в поисках лучшего, но домом! Стоило вернутся обратно, как каждый вятич, словно напитывался эмоциями и его поглощала всеобщая суета.

Прошло уже три дня, в течение которых к нам присоединились ближайшие два племени вятичей. Поначалу я волновалась, как они отнесутся к вспыльчивому Ярославу. Даже тайком посылала служек наблюдать за ними, но переживания были напрасны. Оказалось, что за несколько проведенных в совместной работе дней, Ярослав и Боян, нашли общий язык. Видя такой расклад, воины поумерили пыл, стали прислушиваться к Ярославу. Хотя они и считали его будущим князем, но все же поглядывали на Бояна или меня, после получения очередного приказа. Мне не нравился такой расклад, да и Ярославу было не очень приятно видеть, что его слова ставятся под сомнения, но я ни как не могла решить эту проблему. Да и мой мужчина это осознавал, как бы и что бы я не говорила, но пока все в нем видели умного и опасного колдуна- чужеземца.

Каждый вечер мы собирались вместе за одним столом и обсуждали прошедший день. Мой суженый делился своими успехами, изредка посмеивался над смышлёными мальцами, которым он настолько понравился, что те сбегали от своих мамок и ходили за ним по пятам или же подглядывали со стороны.

Мне и самой нравилось, как он к ним относится. Подглядывая мимоходом или по утру, замечала мужскую красоту. Его очаровательную улыбку, словно солнце и весёлый заразительный смех, а ещё мне нравился его ум. Для меня он стал настоящим примером, он сумел сделать, на что бы мне понадобились месяца. Ярослав, этот необыкновенный воин, придумал замечательный план устранить до этого невиданные нам бреши в обороне. Он сумел увеличить дальнобойность наших баллист и стрелометов, чем удивил не только меня, но все знающего Бояна. А особенно, после того как наши плотники создали странные конструкции под названием «пушки». После того, как под бдительным руководством Ярослава их испытали, дружинники и весь честной люд, да и я сама стали поглядывать на него немного другими глазами. Улыбаясь, смотрю на то место, куда выстрелила пушка, на развороченную землю, чувствуя, как глубоко в нутрии разливается спокойствие. Мой воин, мой князь, я не зря в тебя верила. От этих мыслей на душе так хорошо стало, спокойно и легко, что хочется подбежать к моему суженому и обнять, расцеловав в обе щеки. Отогнав непристойные мысли, чуть похлопала себя по щекам, а потом и вовсе сбежала, сославшись на дела.

На четвертый день, встав раньше всех. Оделась для тренировок. Обычные плотные штаны и хлопковая рубаха. Ничего лишнего. Выйдя на задний двор терема, где обычно проходили наши с учителями тренировки, стала разминать тело. С утра было прохладно, так что зуб на зуб не попадал от долгого стояния на месте, не говоря уже о водных процедурах. Как только я разогрелась, после хорошего бега, наступила очередь отрабатывать удары на мечах. Как бы сложно с ними не было, но бросать ни в коем случае нельзя. С тонкими лёгкими саблями, я справляюсь, но вот мечи для меня были тяжеловаты. Руки быстро уставали, да и силы не хватало на хороший замах и удар, но, несмотря на это, я со всей своей упёртостью продолжала орудовать, по тренировочному столбу. Пот катился градом, спина взмокла, дыхание чуть-чуть сбилось, из последних сил ударив по столбу, но так и не срубив опустила меч. Делая глубокие вдохи. Я настолько увлеклась тренировкой, что не заметила стороннего наблюдателя. Ярослав подошёл со спины, почти бесшумно, не говоря лишних слов, подхватил меч, взмахнул им пару раз, а затем ударил.

— Не так! — Слова сорвались резко, не успев даже подумать, что делаю, потянулась к мужчине. Расправляя его руки, помогая принять правильную позицию. Мужчина не сопротивлялся, лишь с интересом смотрел, да переводил взгляды с моих порхающих рук на свои. Не замечая его реакцию, подойдя вплотную, помогала и учила так, как учили меня. Мне было безумно приятно прикасаться к нему, я никогда и никого не трогала, но сейчас, легко ведя по его рукам своими, ощущая скрытые мышцы под подаренной мной рубашкой гордилась. Да я действительно гордилась красой и силой моего суженного. А ещё мне было волнительно от его взглядов бросаемых на меня, меня словно теплом обдавало, ещё и лёгкая улыбка, играющая на губах заставляла помимо воли отвечать взаимностью.

Мы настолько отвлеклись на нашу совместную тренировку, что потеряли счёт времени. В какой-то момент, показывая очередной выпад с мечом, почувствовала объятия Ярослава. Его руку поверх моей, хриплое дыхание над моей макушкой и крепкую грудь, на которую мне предложили опереться. Мужчина, взяв в свои руки мою, сжимающую меч, попытался повторить показанный мной прием. Спрашивая почему-то тихим голосом:

— Так или может вот так?!

От его ласкового голоса, от жара его тела, тепло бывшее у меня груди стало разливаться по телу, опускаясь к низу живота. Мне до безумия хотелось развернуться в кольце его рук, что бы взглянуть в глаза и услышать что-нибудь ещё. Вздохнув, помогла довести до совершенства, выработанный нами выпад и удар. А после, с каким то сожалением вложила в его огромные и крепкие руки мой несуразно короткий для него меч. Отошла, любуясь, как мужчина рубит тренировочный столб в щепки. Красив! Вздохнув ещё пару, раз, поймала себя на мысли, что любуюсь своим суженным как то уж слишком открыто, что возможно сейчас за ними кто-то наблюдает, а я тут раскраснелась и с улыбкой во всё лицо. Засмеявшись своей глупости, пошла к колодцу набрать воды. Пока я набирала и переливала в деревянное ведро, подошёл Ярослав, подхватил и понёс в терем. Пока он выливал воду в поданный нянюшкой таз, я успела сбегать наверх и найти в своем приданном расшитое алыми цветами полотенце. Длинное, непомерно широкое, не такое как принято шить обычно. Когда я занималась вышивкой, всё нянюшки ходили кругами и предлагал разрезать ткань, сделав два, а не одно. Но тут я упёрлась, не пожалела портить такой шикарный кусок материи. Вышивала я его долго, украшая все четыре края. Как только я закончила, ни кому не показав, спрятала свою работу, надеясь что когда-нибудь смогу подарить тому, кто станет мне мужем и он по достоинству оценит заморскую ткань. И сейчас это время пришло. Несмотря на то, что она была плотной и с виду грубоватой, на ощупь же словно мягчайший пух. Потершись щекой, аккуратно сложила и спустилась вниз как раз к тому моменту, когда моя нянюшка во всю поливала Ярославу спину, а он, отфыркиваясь, улыбался. Подойдя к мужчине со спины, дождалась окончания омовения. И аккуратно, встала на цыпочки и окутала его в полотенце, слегка обнимая, прижалась щекой к спине прошептав:

— Это мой тебе ещё один подарок. Пообещай, что примешь его и больше не будешь мыться на улице, только в доме!

* * *

Ничего себе полотенце! По более банного! Повернувшись, посмотрел на неё. Стоит, щеки малиновые и глазки блестят. Моя физиономия расплылась в улыбке. Мы стояли друг против друга очень близко. Я чувствовал её дыхание.

— Это не полотенце, Мстислава. Это почти простынь. Нам с тобой обоим им обернуться хватит. Если прижмёмся друг к другу.

Покраснела ещё больше. Глянула на женщину, поливавшую мне. Я тоже на неё взглянул, вслед за княжной. Она смотрела на нас, широко раскрыв глаза. Что это её так? Наверное, что-то пошло не по протоколу. Хотя конечно. Полуголый мужик почти прижал к себе княжну. Явно не по протоколу. Я ей, в конце концов, не муж. Муж, блин, объелся груш! Мстислава сделала шаг назад, отходя от меня. Я оставался на месте, с перекинутым через плечо полотенцем.

— Когда-нибудь, мы им обернёмся. — Ответила девушка и, развернувшись, выскочила из опочивальни.

Княжна убежала, а мне почему-то стало грустно. Так, а почему нельзя споласкиваться на улице? Надо у Бояна спросить. Наверное опять какой-то косяк с моей стороны. Но тут услышал как кто-то быстро идет по переходу к моей опочивальне. Стук в дверь.

— Открыто! — В светлицу зашёл молодой дружинник.

— Э-э-э…

— Говори. Нечего политесы разводить.

— Ярослав, там нурманы на двух дракарах.

— Не понял? Что воевать пришли? Но нас больше.

— Не знаю. Меня воевода Боян послал сказать тебе.

— Я сейчас.

Быстро одел майку, куртку и выскочил. Вскоре я стоял на одной из сторожевых башен, обращенных к реке. Златоград стоял на берегу Десны, притока Днепра или как его называли славяне Славутича. Точно к причалам двигались два дракара. Узкие боевые корабли викингов, с головами чудищ на носу.

— Что это они тут делают? — Спросил я Бояна.

— А что нурманы тут могут делать? Взять то, что плохо лежит.

— Интересно! Но нас больше.

— Когда это их останавливало. О, белый щит на мачту подняли. С миром идут. Что делать, Ярослав будем?

— А что делать? Если с миром, то пусть приходят.

Боян поморщился.

— Всё вроде так, но вот нурманам доверять нельзя. Сейчас вроде с миром, да только они так некоторые города берут. Заходят степенными гостями, а потом оборачиваются волками.

— Тогда гнать их на хрен.

— Тоже не хорошо. Слава о нас дурная пойдёт. А они ещё и смеяться будут, что стольный град вятичей двух дракаров испугался.

Мда, ситуация патовая. Но выход всегда есть. Я усмехнулся. Боян смотрел на меня заинтересованно. Мол, что делать будешь добрый молодец?

— Пусть проходят, но всё железо, кроме ножей пусть оставят в своих лоханках.

— Лоханки? Ты что Ярослав? Это боевые дракары. Быстрее их нет кораблей.

— Да мне наплевать.

Тем временем один дракар пришвартовался к пристани. Второй остался на рейде. С пришвартовавшегося спрыгнули на пристань пятеро.

— Здрав будь, Боян! — Крикнул бородатый крепыш.

— И тебе не хворать хёвдинг Гуннульф, сын Бьёрна Медвежья Лапа.

Норман хорошо говорил по славянски. Кстати, я, когда попал сюда, сразу понял, о чём говорят аборигены. И сам как-то резко заговорил на их языке. Хотя нас и разделала бездна, более чем в 1000 лет. В чём был прикол, так и не понял. Может память предков проснулась? Или об этом позаботился тот, кто меня сюда запихнул? Голову долго забивать этим не стал, других проблем хватало. А вот этот отморозок, довольно хорошо говорил на языке славян. Акцент был, скандинавский такой, но не сильный.

— Что ты здесь забыл Гуннульф?

Викинг усмехнулся.

— Как то ты не ласково встречаешь гостей, Боян.

— А нам сейчас не до ласки. Ты, наверное, уже знаешь, что Светлого князя всех вятичей подло убили поляне и хузары.

— Слышал. Мы к ромеям шли. Хотели наняться в Константинополе. Там охотно нас берут на службу.

— Странно! Если к ромеям шли, то как здесь оказались? Наша река к ромеям не ведёт, вам назад в Славутич нужно.

— Всё так, Боян. Но я узнал, что конунг Вячеслав погиб. Сыновья его ушли в Вальгаллу еще раньше. Осталась только дочь князя, Мстислава!

— И что?

— Такой юной деве, ты же знаешь, Боян, нужен мужчина, который сможет взять управление княжеством на себя.

— Согласен. И ты решил предложить себя ей в качестве мужа?

— А почему нет? У меня и хирд есть! И мой хирд не самый последний. Это знают во многих землях Гардарики и далеко на закате, до земель англов и Испании.

— А разве она тебя звала, хёвдинг Гуннульв?

— Меня не надо звать, Боян. Я сам прихожу.

— Ты опоздал, Гуннульв. У княжны уже есть суженный. Она ему дары преподнесла.

— И кто же это такой прыткий?

— Я! — Смотрел на него и ухмылялся.

— И кто же ты такой?

— А тебе есть до этого дело?

— Конечно! Я тоже хочу, чтобы она мне дары преподнесла и сапоги мне у брачного ложа сняла.

— Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Сапоги тебе пусть кто-нибудь из твоих оборванцев снимет. Тебе же нет разницы женщина это или вон тот белобрысый пацан, что рядом с тобой трется. Надеюсь, ты уже ни раз его оприходовал. Помыться то после этого не забыл?

Наступила тишина. Боян и другие кмети, стоявшие на стенах смотрели на меня широко раскрытыми глазами, раскрыв рот. Что-то опять сморозил? Да наплевать. Поправил карабин у себя на груди. Пацан пытался выхватить свой меч из ножен, но почему-то не мог. Один из викингов, с седыми усами и бритым подбородком положил на его плечо руку, как бы говоря, спокойно! Пацан замер, зло сверкая на меня глазами и ощерившись оскалом волчонка. Я уже испугался, сопляк! Сейчас побегу штаны менять.

— А ты я смотрю смелый, спрятавшись за стеной. Выходи, поговорим. Ты меня оскорбил. Хотя я тебе дурного слова не сказал. Или трус?

— Не надо меня брать на слабо. А выйти, так я выйду. Насчёт оскорбил. Да, мне лично ты ничего обидного не сказал. Ты оскорбил мою суженную, предлагая ей, стоя на коленях, своими ручками снять с тебя твои вонючие и грязные штиблеты, которые за всю жизнь ни разу не чистились. Да и сам ты не мылся, наверное, с рождения. Поэтому и ноги у тебя такие же вонючие и грязные как у пса помойного. А выйти, я сейчас выйду. — Сбежал с башни, подошел к калитке в башне. — Открывай! — Велел дружиннику. Скрипнул засов и калитка открылась.

Пошел прямо на викингов. Остановился в пяти метрах от них.

— Ну, вот, я вышел. Что дальше?

— Назови своё имя.

— Зачем?

— Чтобы я знал, кого убил.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул. А зовут меня Ярослав.

— Ярослав и всё?

— А что тебе ещё нужно? Пока достаточно звать просто Ярослав. Разрешаю.

— Сын конунга?

— Нет, круче — сын профессора.

— Не знаю я таких.

— Если ты не знаешь, то это не значит, что таких не существует. Ты вообще многого не знаешь.

— Хорошо, Ярослав. Я вызываю тебя на поединок. Суд богов.

Я увидел, что она развязал какие-то веревочки на ножнах. Эти веревочки мешали выхватить меч. Вот теперь я понял, почему сопляк не смог сразу обнажить свою железку.

Я глядя на дикого скандинава, усмехнулся криво. Снял карабин с предохранителя. Патрон был уже в патроннике. С расстояния в пять метров, удар картечи, стопроцентно, был для косматого фатальным. Потенциальный кандидат в трупы.

— Где твой меч, Ярослав?

— Вот он. — Указал на «Сайгу». Викинги зависли, непонимающе смотря на карабин.

— И как ты им биться будешь? — Спросил Гуннульв.

— Тебе какая разница. Ты своим оружием бьёшься, я своим. Всё честно! Так что давай прямо сейчас и начнёт, чего вату катать?

— Что катать?

— Языком трепать. Раньше начнём, раньше закончим. У меня дел ещё полно.

— Ярослав. — Сзади подошёл Боян. С ним ещё пять кметей. — Так не совсем честно будет. — Боян смотрел на мой карабин. Он не видел, как карабин работает. Но зато видел, как стреляют пушки. А так как был явно не дурак, то сложил два плюс два и понял, что моё оружие работает по тому же принципу, что и пушки. — Да по хрен, Боян. Тебе что их жаль?

— Нет. Но нас могут обвинить в нечестности и в колдовстве.

— То есть ты мне предлагаешь взять у тебя меч и идти с ним пляски устраивать с бубнами, вернее с мечами? Но тогда тоже будет нечестно. Я то не умею мечом махать.

— Я выставлю против Гуннульва своего бойца. Замену делать можно.

— Нет, Боян. Такая песня не прокатит. Я его оскорбил намерено, что бы грохнуть. И ты предлагаешь мне выставить, что за меня это решил другой человек? так не пойдёт.

— А что делать? Гуннульф очень хороший мечник. Он во всём хорош, не только с мечами.

— Тогда предложи ему бой на ножах. С этим делом я знаком хорошо. Ножевой бой, это самое то. По понятиям.

— Ты уверен?

— Да. По другому никак. Только если я завалю их из карабина.

— Хорошо. Там Мстислава пришла. Что ей сказать?

— Ничего. Это мужские игры. Пусть этот нурман разденется до пояса. И Боян, пошли кого-нибудь, Мстиславу сюда не пускать. Пусть остаётся на стене, при любом исходе боя. Понял? Не хватало, чтобы её эти захватили. И ещё, пошли кого-нибудь к Мезгирю, пусть выкатит сюда одну пушку, закреплённую на телеге. Там есть такая, уже заряженная. Пушку нужно установить чуть наискось от лодки нурман. Если они, попытаются напасть, пусть стреляет. — Воевода кивнул и отослал одного из кметей. Я посмотрел на башню. Увидел девушку, смотрящую на меня. Ободряюще улыбнулся.

— Гуннульф! — Обратился Боян к хёвдингу. — Боя на мечах не будет. Я предлагаю бой на ножах.

— А что так?

— А так. Либо ножевой бой, либо вы уходите.

Скандинав смотрел на меня внимательно. Я же только усмехнулся ему в лицо.

— Хорошо!

— Тогда, раздевайся до пояса.

Вскоре мы стояли с ним друг против друга. В его руке был нож. Серьёзный такой. Длинна лезвия больше двадцати сантиметров. Я вытащил свой нож из ножен. Викинги замерли. Видел как глаза всех, кто находился на пристани алчно загорелись. Неожиданно нарисовался Радогост — волхв Перуна.

— Это божий суд, Ярослав. Поэтому волшбы чёрной не должно быть.

— А где ты волхв увидел волшбу? Я что-то её не замечаю. А ты, Боян, замечаешь?

— Я прослежу.

— Флаг в руки и барабан на шею. — На пристань дружинники под руководством Мезгиря, да того самого, у которого жену ещё Крапивой звали, выкатили телегу с закрепленной на ней пушкой. Нурманы удивленного поглядели на это недоразумение. Стали посмеиваться. Я тоже усмехнулся. Только в другом русле. Мезгирь стоял и также лыбился, в руках его дымил металлический прут, загнутый на конце и обёрнутый чадящей паклей. Он то был в курсе, что может устроить каменный дроб с близкого расстояния.

Я посмотрел на Гуннульва:

— Ну что? Поехали? — Бросил ему, вставая в боевую стойку.

Несмотря на то, что нурман был косматым и от него воняло, тело у него было сильным, без единой жиринки, поджарым. Конкретный волчара. Как, впрочем, и вся его стая, которую он называет хирдом, то есть дружиной. Шли по кругу, друг против друга, внимательно отслеживая движения друг друга. Резкий рывок вперед, обманка и качнувшись в сторону, викинг, полоснул ножом. Лезвие прошло в миллиметрах от моей груди. Я успел чуть отклониться и принял клинок его ножа на клинок своего. Звякнуло. Гуннульв отскочил. На его губах улыбка. Поигрывая ножом, опять пошёл по кругу. По его напружинившемуся телу понял, сейчас будет новый рывок-атака. Гуннульв качнулся в право, я качнулся влево, ему на встречу, он явно рассчитывал на другое, но молниеносно с ориентировался. И всё же пропустил удар ногой в голень. Махнул ножом, но я уже отскочил. Его физиономию перекосило. Конечно. Голень очень болевое место. А у меня ботинки то, явно не мягкие, как у них обувка. Глядя на него усмехнулся. Что, горячий норвежский парень, больно? Да ладно, ты же крутой пацан! Забей! Но ему ничего не сказал, хотя он понял, что я имел ввиду. Он ни как не показал, что он готов захромать. Старался двигаться так же, только реже. Уже не так скакал. Боль терпит с достоинством. Достоин уважения. Своего противника, каким бы он не был, нужно уважать и опасаться. Иначе может попасть в плен фальшивых иллюзий и остаться лежать с дыркой черепе или с ножом в печени.

Он глянул на лезвие своего ножа. На нем была зарубка, след от моего.

— Хороший у тебя нож.

— Да, мне тоже нравиться.

— Это будет отличный трофей у меня.

— Может быть. Не хвались на рать идучи, а хвались с рати идучи.

Он оскалился. Давай, косматый, скалься. Теперь рывок сделал я. Зазвенели клинки ножей. Отскочили друг от друга одновременно. У меня на правой стороне груди был разрез. Кровь побежала вниз. Не обращал на это внимание. Смотрел на викинга. У него разрез был на правой руке. Глубокий. Он опустил её вниз. Кровь побежала, капая зловещей капелью с его пальцев на пристань. Нож он перекинул в левую руку.

— Что, Гуннульв, лапку поранил? — Я довольно скалился. В отличии от других местных аборигенов, мои зубы были в порядке. Так что улыбаться мог во все свои тридцать два зуба. Хотя у Гуннульва, с зубами тоже было всё в порядке. В глубине его не чесанной бороды и усов мелькали крупные и ровные зубы.

— Ты то тоже шкурку попортил…

— Это ладно. Главное руки-ноги не попортил. Ну так что, хёвдинг, встанешь на колени и попросишь у светлой княжны прощения, за сапоги?

— А что такого? У вас же это принято, что молодая жена, разувает своего мужа у брачного ложа.

— Мне наплевать, где так принято. Но Мстислава ни с кого сапоги стягивать не будет. Даже со своего будущего мужа. Тебе, Гуннульв, доставляет удовольствие унижение женщины?

— Женщина должна знать своё место. Так повелось от наших предков и заповедано богами. Когда она снимает сапоги со своего мужа, стоя на коленях, она показывает ему свою покорность. Ты странный. Тебе это даже Боян скажет.

— Мне наплевать, где и на что положено. Мне абсолютно всё равно кто там будет и где стоять на коленях и что снимать. Но Мстислава этого делать не будет. А кто ещё раз вякнет об этом, я с такого любителя сам сапоги сниму, вместе с ногами.

— Странный ты!

— Гуннульв! — Я усмехнулся. — По мне так лучше самому с неё сапожки стащить, со всем остальным. Когда глаза в глаза, смотреть друг другу горящими взорами. Когда она, а не ты впивается в твои уста своими и не потому, что покоряется тебе, а потому что любит. Разве униженная сможет так? Нет. Так сможет только гордая, отдаваясь, любить тебя до изнеможения, забирая тебя до последней капли и отдавая себя саму тебе до конца, до последнего кусочка своего сердца, тела, души.

Я говорил громко, глядя на викинга. Вокруг стояла тишина.

— Странный ты… — Повторил он опять. — Но может ты и прав.

— Не может, а прав, Гуннульв! Скажи, разве женщины холодных фиордов не гордые? Разве покоряются они? Разве не берут в руки оружие, вставая плечом к плечу со своими возлюбленными, мужьями, отцами, братьями и сыновьями, если возникнет нужда?

Он кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Встают. Гордые. Так, то наши женщины. Ты правильно сказал — женщины холодных фиордов.

— Тогда с чего ты решил, что светлая княжна всех вятичней будет вставать покорно на колени? Тем более, насколько я знаю, но с мечом она умеет управляться не хуже многих воинов.

Гуннульв бросил взгляд наверх башни. Я не оглядывался вслед за ним. Ещё чего не хватало. Я и так знал, что там стоит и наблюдает за нами княжна. Он склонил голову.

— Прими мои извинения, светлая княжна. Я, не подумав, оскорбил тебя. Готов заплатить виру.

Сказать, что Боян и все кто находился на пристани, на башнях и стенах были в шоке, значит, ничего не сказать.

— Скажи Гуннульв, зачем тебе слава и богатство?

— Как зачем, Ярослав? Что бы быть мужчиной! Прославиться в глазах своих соплеменников и чтобы потомки чтили тебя и гордились.

Я покачал головой.

— Гуннульв, Гуннульв. Хёвдинг. Сэконунг моря! Ты и так уже мужчина, раз держишь оружие в руках, а не носишь рабский ошейник и ни перед кем не пресмыкаешься. Тебя и так уважают не только твои друзья, но и твои враги. Но ты так до сих пор и не понял, что слава, богатство тебе нужно только для одного, знать, что где-то дома, тебя ждут, всматриваясь бесконечно любимыми глаза, до рези, в синеву горизонта. И когда ты вернёшься, сбежав с дракара на землю, подбежит к тебе, обхватит шею руками, покрывая твое, задубевшее под морскими солеными ветрами лицо, поцелуями своих нежных губ. И подарит тебе твоё дитя с радостью, а не под принуждением, будучи фактически изнасилованной. Вот для чего тебе нужна слава и богатство, Гуннульв!

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Рядом с ним, с его руки уже набежала приличная лужа крови. У меня вся правая сторона груди, живот и штаны намокли от крови.

— Я подумаю, Ярослав, над твоими словами. — Наконец ответил он.

— Подумай, Гуннульв.

Викинг, усмехнулся и воткнул нож в брёвна пристани. Я засунул свой в ножны. Он протянул мне руку. И я её пожал. Услышал, как облегченно вздохнул Боян.

— Интересный ты человек, Ярослав. Мне бы хотелось узнать тебя побольше.

— Если хочешь, узнаешь. — Посмотрел наверх башни. Она смотрела на меня. — Светлая княжна, угостим гостей, чем боги послали? — Она кивнула улыбаясь. — Взглянул на викинга. — Тогда добро пожаловать, хёвдинг Гуннульв. Но только всё железо оставляете на своих кораблях. Идёт?

— Идёт.

— Тогда скажи своим, что бы разоблачались, кто хочет зайти в город. При себе можно иметь только нож. Брони тоже снять.

Хёвдинг отдал повеление.

— А ты сам, пойдём со мной.

— Зачем?

— Боишься? Просто рану нужно закрыть и обработать, чтобы, как тут говорят, огневица не села на руку. Ты же не хочешь лишиться руки? — У меня была аптечка. Нужно было зашить и обработать. Как, впрочем, и меня самого. Один-ноль в мою пользу. Мне этот викинг пригодиться, как и его весёлая гоп-компания!

* * *

Мои щеки пылали, Ярослав он, он такой… Боги, при одном его виде и голосе с чуть хрипловатыми нотками, бросает в жар. А как он меня прижимал, когда я ему подарок преподносила?! Ох, божечки, что же это со мной творится, что за странные ощущения, что за тепло в груди от его взглядов, что же это он со мной делает, да ещё и на людях? Пока я с пылающими щеками подпирала двери в своей опочивальне, на улице происходило что-то странное. Выглянув в окно, увидела лишь спину удаляющегося мужчины и бегающих кметей, получавших от него распоряжения. Та-ак, что это у нас там происходит? Выскочив из терема, понеслась вслед за удаляющимся за стену мужчиной. Не добежав, залезла на башню, с которой открывался вид на незваных гостей и Ярослава, вышедшего к ним. Повернувшись ко мне, мужчина улыбнулся чистой открытой улыбкой, в то время как я остолбенев, до бела вцепилась пальчиками в деревянный край стены. Явились, вот и первые стервятники. Нурманы! Как и сказал хевдинг Гуннульв, его не надо звать, такие как он, сами приходят. И почти всегда получают всё, что хотят. Оценив обстановку, и слишком яростный пыл между мужчинами, тихим голосом отдала распоряжение, воинам и особо лучникам, быть наготове. А сама, до боли сжимала пальцы на краю стены, смотря на своего суженного. Ярослав, он опять неосторожным словом оскорбил, но в этот раз уже не простого война, а нурмана, одного из опытнейших вождей. Он… сжав зубы, молча смотрела на происходящее, готовая вмешаться в любое мгновение. Он ведь не умеет обращаться с мечом, а что если его ранят, что если он погибнет? Но бой был на ножах. Мужчины, словно дикие звери, опаснейшие, готовые убивать за победу, ходили по кругу присматриваясь, а потом резким движением наносили удары. Первая кровь, катившаяся по их рукам и мой судорожный вдох вместе со словами Ярослава. Надо мной словно гром прогремел, оглушая сказанными словами, вводя в краску, да так, что на душе становится так сладко-сладко, что появляется доселе невиданное чувство, замешанное на переживании.

Мой суженный, сам того не ведая, отринул наши традиции, всё то, что должна делать любящая и покорная жена. Всё то, что должна буду сделать я, в нашу первую брачную ночь. Говоря все это с такой уверенность, что его заслушались не только нурманы, но и наши дружинники, осознавая каждое его слово. Боюсь, после таких речей у нас многое изменится. Смотря, как предо мной преклонив голову, Гуннульв, разливался соловьём, принося извинения. Как после этого мой суженый, с хитрющей улыбкой повернулся в мою сторону якобы спрашивая разрешения войти. Ох, ну и князь же нам достался, с таким характером от нас все враги разбегутся, оставив лишь истинных союзников. Не став больше терять время, споро спустилась с башни и пошла отдавать распоряжения. В числе первых было накрыть столы и отпотчевать дорогих гостей.

Видя как стремительно заполняется городская площадь людьми Гуннульва, высматривала единственного, к кому готова была бежать. Увидев макушку Ярослава, удаляющегося в сторону своей машины, поспешила следом, огибая попадавшихся на пути кметей и бояр. Чуть запыхавшись, подбежала в тот момент, когда мой суженный доставал какие-то баночки, длинные тряпочки из тоненьких нитей. Помня назначение этих предметом, подошла к нему тихо со спины и, встав на расстоянии вытянутой руки, спросила:

— Ярослав, княжне мой, позволь мне самой обработать твои раны? Разреши позаботиться и ответить тебе заботой на заботу?

Не подавая вида о эмоциях, бушующих внутри, постаралась сделать как можно более непринужденно выражение лица. Всё то время, пока мужчина размышлял, с меня не сводил пристальный взгляд Гуннульв. Видно что-то надумав, Ярослав повернулся. Стараясь удержать вскрик, сжала добела кулачки, сказав лишь одно единственное:

— Я помогу.

А затем, усадив мужчину на сиденье машины, приняла протянутую им иглу загнутую дугой с уже вдетой нитью. Обработав рану сначала прозрачной жидкостью похожей на воду и резко пахнущую, а потом ярко коричневой, не забывая дуть на рану, зная сколько неприятных ощущений вызывают мои действия, закончив вскинула вопросительно бровки ожидая дальнейших пояснений с наглядным представлением.

Перехватив у меня из руки, нить и дугообразную иголку, Ярослав начал зашивать рану, не забывая пояснять свои действия. Делая аккуратные стежки, мужчина продевал нить обратно в петельки, а потом затягивал, тем самым укрепляя шов. Рана у него была довольно длинная, как две моих ладошки сложенных вместе, но при этом не слишком глубокая, что позволяло мне надеяться на скорейшее заживление. Пока он зашивал, объяснял каждое действия, я подтирала льющуюся по груди кровь. Я никогда раньше не зашивала раны, но сейчас видя, что мой суженный ранен и ему нужна помощь, не могла отказаться. Я должна научиться, меня, конечно, обучали обрабатывать раны, накладывать повязки, но не зашивать. Нянюшка, всегда боялась, что мне стает плохо и не подпускала к столь кропотливому делу. Я не знаю, как я сейчас выгляжу, но руки немного подрагивали, сделав глубокий вдох, сказала:

— Если будет сильно больно, скажи, я не хочу, что бы из-за моего неумения ты лишний раз страдал.

Подхватив нить, продела в уже готовую петельку, бережно стягивая ранку, не забывая подтирать, сочившуюся кровь. Я не представляю какую боль испытывает мой суженный от того, что я протыкаю его иглой и заживо сшиваю. Стараясь делать все как можно более аккуратно и побыстрее, изредка дула на ранку, пытаясь хоть как то уменьшить боль. Закончив, ещё разочек обработала прозрачной жидкостью и начала перевязку. Всё это время я не замечала, что стою между ног мужчины, касаясь его кожи чуть ли не носом. Меня ни капельки не смущало, что подумают мои бояре, что на нас смотрит Гуннульв. Всё это бросилось в глаза, когда я начала перевязывать Ярослава, его широки плечи и спину, даже то, что он сидел, мне приходилось прижиматься к нему вплотную, обнимая, из одной руки перекладывая в другую рулончик белой материи и так много-много раз. В последний момент, затягивая потуже повязку, перекладывая бинт из одной руки в другую, не удержалась и провела ладошкой по напряжённым мышцам спины, а затем словно ничего и не было, завязала аккуратным узелком и чуть отстранилась.

— Ну, вот и всё, теперь как новенький…

— Светлая княжна, а не меня так не зашьешь?!

Слова ударили как сквозь толщу воды. Смотря Ярославу в глаза, не сразу нашлась что ответить, да и не видела в этом смысла, так как мой суженый, бережно взяв меня за плечи чуть отстранил, а потом и вовсе подхватив, усадил на сиденье. А Гуннульву с лёгкой усмешкой сказал:

— Светлая княжна, будет зашивать только мои раны, а о своих врагах и друзьях, я позабочусь сам!

Видя как хмыкнул нурман, Ярослав ответил ему очередной ухмылкой, посидев ещё немного и понаблюдав, как мой суженный зашивает рану ещё не другу, но уже и не врагу, тихо соскользнула наземь и пошла проверять, как выполняются мои поручения. Да заодно и переодеться, не заметно для себя, я запачкала сарафан в крови Ярослава, это ничего, зато научилась зашивать раны.

Приготовления шли полным ходом, наспех сколоченные столы, уже ломились от различных яств. Различные соленья, запечённое мясо, похлёбки и жареная рыба. Удовлетворённо кивнув, побежала в терем переодеваться.

Глава 4

Пока шла суета, коротко переговорил с Бояном.

— Боян, не расслабляться. Стражу удвоить. Наблюдать за нурманами. И за теми, кто в городе и за их дракарами. Со второго дракара никто не сошел, заметил?

— Заметил.

— Так что быть на стрёме.

— На чём?

— Быть очень внимательными. Выдели тех, кто будет пьянствовать на пиру. Но объясни им, что много жрать заморских вин и мёда не желательно, чтобы не проснуться с перерезанной глоткой. А нурманы пусть пьют.

— Не доверяешь им?

— А ты сам-то доверяешь? — Боян осклабился волчьей ухмылкой. — Вот видишь. Мезгирю скажи, чтобы пушку убрал с пристани. Откатил её к воротам. Я потом скажу, как её поставить, две пушки перенесите на башни, которые контролируют реку и пристань. У нурман хоть броней нет и из оружия только ножи, но они и ножами работать умеют, будь здоров. Поэтому, на пиру, чтобы из наших никого за столом или около него, с оружием, кроме ножей не было. Одетых в брони размести по Детинцу на стенах и башнях. Особый упор на лучников.

— Поучи отца детей делать!

— Ладно, Боян, не обижайся. Пойду, меня вон уже Гуннульв высматривает.

Подошёл в викингу.

— Что Гуннульв, соскучился?

— Ты не девка, чтобы по тебе скучать! — мы оба засмеялись.

— Тут ты прав.

— Скажи, Ярослав, что за меч у тебя такой интересный?

— Какой меч?

— С которым на пристани был. Хотя это не меч, так ведь?

— Почему? Именно меч, только не такой к которым ты привык. Им можно убивать. И убивать очень быстро, несмотря, насколько твой противник искусен.

— Да же так?

— Конечно.

— Покажешь?

— Покажу. Хочешь, прямо сейчас?

— Давай! — Глаза нурмана сверкнули азартом на половину с любопытством.

Поймал за шиворот какого-то пацана.

— Сбегай к Ковалю, пусть даст какую-нибудь старую бронь, которую в переделку наметил.

Мальчишка испарился в полсекунды. Я сходил к машине и достал положенную туда недавно «Сайгу». Гуннульв вопросительно на меня смотрел. Вокруг собрались другие викинги и княжьи дружинники. Появился Коваль. В руках нёс старую кольчугу с нагрудными пластинами.

— Вот, княже. Зачем тебе она?

— Сейчас увидишь. Вон там столб, повесь её на столб, только в обхват, как будто на воине одета.

Коваль все выполнил. Отошёл, с любопытством гладя на меня. Всё правильно. Как работает карабин, знает только Мстислава. Кстати, а вот и она выглянула в окошко на втором поверхе, то есть этаже. Облокотилась на подоконник, смотрит с интересом. Увидела, что смотрю на неё, улыбнулась. В глазах бесы прыгают. Знает, чем сейчас удивлю. Закивала. Улыбнулся ей в ответ.

— Ну что, честной народ?! Шоу начинается! — жалко конечно патронов, но показать аборигенам как работает ствол нужно. Чтобы попусту мысли не гоняли и реально могли представить, что с ними будет, если попадут под прицел. Это всё же дисциплинирует многих. Ибо как сказано одним известным американским бандитом: «Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто одним добрым словом»! Как-то так. Сделал шаг вперед. Левая нога впереди, правая сзади, как упор. Приклад к плечу. Всё поехали… грохнул выстрел, от брони полетели металлические кольца кольчуги, в нагрудной пластине образовалась рваная дыра. Но я уже сменил позицию — опять выстрел, снова смена позиции, ещё выстрел. Делая шаг или два в строну, приседая или наоборот, выпрямляясь, стрелял по распластанным на бревне воинским доспехам. Когда смолк последний восьмой выстрел, опустил ствол карабина вниз. От брони остались только болтающиеся обрывки в месте креплений к столбу. Всё же картечь она и в Африке картечь. Сам столб был испещрен расщепами. А вперемешку с кусками кольчуги и нагрудных пластин на земле валялась и щепа. Посмотрел на Гуннульва. Тот стоял с открытым ртом. Как, впрочем, и многие его сотоварищи и наши кмети. Лица многих, смотревших были бледными.

— Вот как-то так, Гуннульв!

— Ярослав, что это?

— Оружие.

— Это оружие богов? У нас говорят, что при Рагнареке боги будут воевать с огненным и грохочущим оружием.

— Конечно богов, а кого же ещё?

— Кто ты, Ярослав?

— Человек. Разве не видно?

— Но как у тебя оказалось оружие богов?

— О, это очень интересная история приключилась, выиграл я его у Одина с Перуном. — Я хотел просто приколоться на ними и даже сначала не понял, какую хрень сморозил. Во дворе терема установилась гробовая тишина. Все смотрели на меня. И викинги и дружинники и челядинцы. Посмотрел наверх, в сторону окна. Мстислава тоже глядела на меня широко раскрытыми глазами. Бл. а-муха, чего это я сморозил? Что они так все зависли? Твою дивизию, за языком следить нужно, раззява! Но назад уже не сдашь. Придётся врать аборигенам. Не буду же я рассказывать, что купил всё это в магазине по лицензии! — Да как-то вот занесло меня в непонятное место. После одной очень сильной грозы. В мою повозку молния ударила, так, что я сначала ослеп. Когда глаза протёр смотрю, место какое-то непонятное и терем стоит каменный. Ну, думаю, дай зайду, спрошу у хозяев, что за место и как дорогу домой найти? Захожу значит в терем, иду по переходам, никого нет. И тут зашел в большой зал. Там стол и за столом двое сидят. Оба воина, седые. У одного усы длинные серебряные и борода. Рядом с ним шлем с крылышками. А у второго один глаз и пара воронов рядом с ним сидит.

— Один! — Воскликнул Гуннульв с благоговением.

— Перун! — Не менее восторженно проговорил Боян.

— Точно, они оба были. Сначала то я их не признал, но потом смотрю, лица знакомые.

— Как это, знакомые? Ты что их видел раньше? — Недоверчиво проговорил Гуннульв.

— В живую нет. Но у моего отца на стене в доме фотокарточка висит…

— Что за фото…

— Картинка рисованная. Парсуна по вашему. Так на этой парсуне эти двое с моим отцом стоят. Вот это оружие в руках каждый держит. Тато мой говорил, что охотились они вместе, на стрекозяблу.

— Какую стекозяблу? — Глаза у викинга совсем на лоб вылезли.

— Чудовище такое живёт далеко отсюда. Опасное очень. Мало кто оставался живым после встречи с ним и ещё меньше тех, кто сумел убить стрекозяблу. Зато шкура у него, как чешуя дракона, только лучше и красивее. И кости его очень ценные. — Увидел в толпе Вторушу. — Да вон, Вторуша знает. — Все моментально посмотрели на паренька. Женщина, стоявшая рядом с ним, его мать, я её уже видел, охнула и вцепилась в сына. — Я ему рассказывал и щетку подарил, зубы чистить, так она и сделана из кости стрекозяблы и из его щетины.

— Покажи. — Требовательно проговорил Гуннульв.

— Гуннульв, это мой ему подарок.

— Я только хочу взглянуть.

Я посмотрел на паренька.

— Покажи, Вторуша, не бойся.

Пацан посмотрел на меня с надеждой и побежал домой. Вскоре он вернулся и отдал Гуннульву прозрачный футляр с зубной щеткой. Народ столпился, рассматривая диковинку. Я еле сдерживался, чтобы не заржать!

— Странная кость, коробочка прозрачная, но не стекло. И сама щетка… Дорого стоит?

— Дорого. Не купишь. Но это подарок.

Гуннульв вернул щетку и футляр мальчишке. Тот, получив в руки сокровище, быстро спрятал его под рубаху.

— А что дальше?

— Тут они меня увидели. Перун и говорит: «А ты малой, как здесь оказался?» А малым меня отец всегда звал.

— Малой? — Боян захохотал. — Да ты выше тут всех.

— Ты моих старших братьев не видел, Боян. — Братьев у меня не было в реале, но им то это неизвестно. Так что лапшу вешать можно смело. — Вот это буйволы настоящие, туры. Раза в полтора больше меня. Я то самый младший в семье. Последыш у отца с матушкой. Любимый сынок, особенно у матушки. — Смотрю, немногочисленные женщины заулыбались.

— А что дальше?

— Я говорю Перуну, что молния в мою повозку попала во время грозы. А Один засмеялся, смотрит на Перуна и говорит: «Это ты, брат. неосмотрительно молниями кидаешься». Перун только покряхтел и говорит мне: «Ну ладно, раз попал к нам иди сюда. Сыграй с нами». Я смотрю, они в шахматы играют. Я засмеялся, говорю, что я в эту игру играть не буду, так, как она детская забава. Лучше в другую игру сыграем, в нарды! Дядьки заинтересованно на меня посмотрели, покажи, говорят. Ну, я и принёс из повозки игру. Показал им, как играть, рассказал какие правила. Очень они заинтересовались. Хотели сыграть, но я спросил, на что играем? Дядька Перун посмотрел на Одина и говорит: «Один, давай на твою внучку сыграем?» Тот аж подскочил: «На какую внучку? На Фрейю?» Перун посмотрел усмехаясь: «Да на неё. Если проиграешь мне, отдашь её малому в жёны, тем более ты обещал его отцу отдать девчонку за него».

— Фрейю, тебе в жёны? Врёшь! — Выдохнул Гуннульв, а остальные нурманы зашумели.

Глянул на второй поверх. Мстислава побледнела. Подмигнул ей и улыбнулся.

— А зачем мне тебе, Гуннульв врать? Тем более в таком деле? Так вот, а Один и говорит: «А если я выиграю?» На что Перун ответил: «Если ты выиграешь, то, так уж и быть, мальчишка женится на твоей внучке! Всё по честному». — Я замолчал, давая народу осознать мои слова. Сначала стояла тишина. На меня смотрели ошарашено. Потом начались сначала смешки и наконец, площадь взорвалась хохотом.

— Ай да Перун-батюшка! — Вытирая слезы, смеялся Боян. — Как он Одина, отца лжи, обыграл!

Викинги тоже смеялись. Я стоял и улыбался. Опять глянул на второй поверх. Мстислава прижала свои кулачки к груди. На глазах были слёзы. Она единственная не смеялась. Чего расстроилась так, солнце моё? Я же ещё рассказ не закончил.

— Так ты что теперь, муж Фрейи? Подожди, так она же жена Ода?

— Это потом её ему отдали. Так вот, я продолжаю. Я как услышал это, возмутился. Говорю, это вы что, дядьки, без меня, меня женить решили? Так дела не делаются. Я не хочу жениться на ней. Они оба посмотрели на меня. Перун спросил: «Малой, ты хоть знаешь кто такая Фрейя?». Конечно, говорю, знаю, у меня дома парсуна этой рыжей есть. Но я жениться не хочу, так как молод ещё и не нагулялся. Смотрю оба дядьки злиться стали. Ну думаю сейчас получу от них по самое не балуй, а потом всё равно женят. А я не хотел. Я сам себе жену выбрать хотел.

— Ну ты Ярослав и глупец! — Воскликнул Гуннульв. — Фрейя богиня любви и войны. Самая прекрасная девушка на свете. Красивее её нет никого!

— А вот тут ты ошибаешься, Гуннульв. Фрейя, конечно красива, спору нет. Но далеко не самая первая красавица. — Я глянул на окно. Мстислава вытирала слёзы, но от окна не отходила. Встретившись глазами со мной, замерла. Я опять ей подмигнул. — Тем более Фрейя глупа и падкая на разные блестящие побрякушки. Да причём так, что готова изменить мужу. Я то знаю это! И ты Гуннульв знаешь, не так ли?

— Что ты хочешь сказать?

— А то. Все нурманы знают, что у Фрейи есть золотое ожерелье, невероятной красоты, так?

— Да. Это ожерелье Брисингамен. И что?

— А кто сделал это ожерелье?

— Гномы, четырьмя братьями Брисингамен.

— Правильно. А как это ожерелье попало к Фрейе?

— Это ложь!

— Нет, не ложь! — из всей скандинавской мифологии я хорошо запомнил именно это. Мне о таком косяке богини все уши прожужжала Алиса, моя подруга, большая любительница истории. Так вот, оказывается богиня, чтобы завладеть этим ожерельем за ночь обслужила четверых гномов, то есть на лицо имеется групповой секс. Её имели всю ночь четверо карликов! Вот это жесть! Ну и на фига такая жена? После этого от неё даже муж сбежал. Она его потом бегала, искала и горько рыдала, но ожерелье не сняла. Хотя чего его снимать, она же расплатилась за него. Типа всё честно. Вот, курица рыжая, мозгов не хватает точно, не догоняет, что мужу на эту цацку смотреть, просто, не выносимо, зная какой ценой она получена. А она ведь носила не снимая. Даже спала в ожерелье. Наверное, ей очень понравилась та ночь! Но нурманы как-то болезненно это воспринимают. А что? Их богиня красоты оказалась на поверку обыкновенной шлюхой! — Нет, Гуннульв. Когда мне её сватали, она уже удовлетворила похоть четырех гнусных карликов, братьев Брисингамен. А меня тогда предупреждала матушка, что такое может быть. Почему ей и не нравилось, что отец начал сватать за меня Фрейю. Ибо потаскуха она. Её ведь притащили в терем к Перуну. А на ней уже это ожерелье. Я как увидел, даже вспотел. Ничего себе, кого мне в жёны втюхать собираются. Дядьки этого не знали ещё тогда. А я уже всё понял. Матушка моя, значит, всё верно предрекла. Обидно мне стало. Я что, олень рогатый, после гномов её подбирать? Вот и думаю, как из этой ситуации выбраться, да ещё с прибытком?

Народ на меня смотрел потрясённо. Женщины качали головами осуждающе. А мужики и парни начали посмеиваться, отпуская сальные шутки по поводу богини и гномов.

— В итоге говорю Перуну и Одину, — продолжил свой рассказ, — давайте так, если я вам двоим по очереди проиграю, то женюсь на ней. Сказал это, а у самого мурашки по коже и блевануть хотелось, особенно как представил, что мне её целовать придётся. — Дружинники заржали. — А если выиграю, то не женюсь и вы мне что-нибудь отдадите. «А что ты хочешь?» — спрашивает меня Один. Смотрю. А там оружие у них к стенке прислоненное. А вот его мне отдадите. Оба дядьки даже вскочили со своих тронов. «Ты с ума сошел? Это оружие Рагнарека и судного дня!» Я пожал плечами, говорю, ну как знаете. Или так или ни как. Посидели они посоветовались. Смотрю им сыграть очень охота, азартные они оба. Наконец согласились. Ну, я с ними и сыграл. Сначала с Одиным, потом с Перуном. В итоге остался при своём, плюс оружие заполучил. Вот только они меня под конец обманули, причём оба! Не домой отправили, а сюда. А с Фрейей всё выяснилось. Скандал был жуткий, но сор из избы выносить не стали, нашли ей придурка Ода и выдали замуж. Правда, он потом всё равно узнал об этом, гномы, наверное, ему во всех подробностях рассказали, — я засмеялся, — и сбежал от Фрейи. Так Гуннульв? — Тот, молча, кивнул. — Вот такая история!

— Как твоего отца зовут? — неожиданно спросил Гуннульв.

— Василий. — На автомате ответил я.

— Ромейских императоров зовут васильевсами, то есть императорами.

— Всё правильно! — как все в масть легло. Я даже обрадовался. — Их так зовут по имени моего отца.

Глянул вновь в окошко. Мстислава улыбалась. Классную я лапшу им на уши повесил. Небо уже давно затянуло тучами и вдруг раздался оглушительный гром. В тучах сверкнула молния. Все с испугом посмотрели на небо. Гроза начинается, мать её. Потом все как по команде посмотрели на меня. Чего пялятся? Ладно, мы и это используем для своего имиджа. Посмотрел вверх на тучи.

— Да, ладно! Что не правда что ли? — Крикнул я. — И я вас не просил меня сюда забрасывать! Вы меня домой должны были отправить, да ещё бессмертия лишили! Проигрывать нужно достойно!

В ответ опять грохнуло и сверкнула молния.

— Ярослав! — Боян был бледен. — Не спорь с богами!

— А я не спорю с ними. Просто всё по честному нужно!

— Ярослав! — Услышал голос княжны. В нем был страх. — Прошу тебя не спорь с ними, ладо мой! Иначе они заберут тебя. А я не хочу.

Мелкая мне в любви признаётся? Это приятно.

— Почему, Мстислава?

— Потому, что ты суженный мой.

Блин. Суженный, ряженный. Не может просто сказать что ли, что влюбилась! Ну ладно, пока и этого достаточно.

— Эй, народ, что приуныли? На пир идём или как?

— Идём! — зашумели все. — Воздадим там хвалу богам, глядишь, они и успокоятся.

На меня посматривали с опаской и с восторгом. Особенно молодые дружинники из младшей дружины. И пацанва! Увидел Вторушу, смотревшего на меня с обожанием.

— Вторуша, ну-ка подь сюда. — Приобнял за плечи. — Пошли на пир. Будешь рядом со мной стоять. Делать то, что скажу. Согласен? Не устанешь?

— Не, княже. Не устану.

* * *

Облачившись в одно из красивейших платьев, отделанного каменьями и вышивкой, выглянула в окно на собиравшийся внизу народ, на подошедшего суженного, на Гуннульва, которому было очень интересно узнать, что же за меч такой у сокола моего ясного. Я-то уже знала, как смертельно быстро это оружие, поэтому лишь улыбнулась и кивнула одобряя затею суженого. Это будет отличная демонстрация, он покажет, поселит страх и уважение в души тех, кто в нём сомневается. Как и ожидалось, после того, как мой ладо продемонстрировал своё оружие, простой люд, дружинники — наши и нурманы, были удивлены. В их глазах был страх и благоговение. Я горжусь своим суженным! Улыбаясь, чисто и открыто, слушала рассказ Ярослава. Но, чем дольше слушала, тем больше поражалась. Сперва он удивил меня тем, что сам лично встречался с богами, даже играл с ними, а потом, что его чуть не женили на одной из самых красивых богинь. В этот момент казалось, что время остановилось. Я ожидала, услышать, всё что угодно но не этого, я действительно испугалась, что мой ладо окажется не моим, что он женился на Фрейе. Но, дослушав его до конца, выдохнула с облегчением и убрав сжатые пальцы с оконного проема, до самого конца ловила каждое произнесённое им слово. Ярослав он необыкновенный, посланный нам богами — мне. Я все больше и больше понимаю, что не ошиблась, и чтобы не произошло, я не отпущу своего суженного. Как доказательство всего, сказанного над головами прогремел гром, а мой ладо, словно насмехаясь, выкрикивал в небо опасные слова, за которые боги могут покарать. Наверняка, я сейчас побелела, не гоже играть с богами. Им принято поклонятся, приносить дары, высказывать уважение, возносить почести, тогда возможно боги будут благосклонны и подарят благодать на наши земли. На долю мгновения испугавшись, не только гнева божьего, но и потери суженного, попросила его не спорить с ними. На меня посмотрели с искренним любопытном и вопросом почему? Ответ был прост и искренен, но мне почему-то показалось, что Ярослав ждал чего-то другого, вот только чего?!

Спустившись вслед за Ярославом, пошла на пир, а там сидя рука об руку, изредка подкладывала самые вкусные кусочки, то рыбку, то мясца. То служку его вовремя нагнать, чтоб подал питье, да хлеба принес. Так и кушали, за столом напряжённая атмосфера отошла на задний план. Уже не делясь на своих и чужих, мои дружинники и нурманы ели и пили, обнимались, Гуннульв привез заморские вина. Я выставила медовуху на травах и сбитень со жгучим перцем и пряностями. Но попробовав сама своего, лишь один глоток сбитня, кашлянула, горло приятно обожгло, а в животе поселилось теплое ощущение. Кушая и изредка поглядывая на суженного, как он непринужденно разговаривает с нурманами, как раздает распоряжения, улыбнулась. Поймав мою улыбку, Ярослав, нагнулся ко мне пониже и прошептал:

— Княжна моя светлая, как ты смотришь на то чтобы потанцевать?

Смотря на него, хлопала глазками, не понимая про какие танцы он говорит.

Тихо, что бы слышал только он шепнула:

— Я не умею.

На что Ярослав лишь озорно улыбнулся и встал. Высмотрев в толпе гусляров, подозвал к себе поближе и стал напевать, медленную красивую мелодию. Подхватив ритм на гуслях, дудках, свиристелях и бубенцах, музыканты заиграли похожую мелодию, а Ярослав развернулся ко мне. Не дойдя одного шага, мужчина поклонился и протянул руку со словами «не окажете ли вы мне честь, юная княжна, став моей ведомой в танце?» Засмущавшись, под всеобщими взглядами, протянула дрогнувшую ладошку и пошла рука об руку в середину, где нам уже освободили место, а люд готовился ловить каждый наш жест и шаг. Шёпотом, стараясь выглядеть как можно безмятежное, спросила:

— Ярослав, ладно мой, а что мы будем танцевать?

— Вальс, моя хорошая, я буду учить тебе танцевать Вальс.

— Вальс? Но как же так, Ярослав? Я не знаю такой танец. Это же нужно было заранее учится, как же мы перед всеми, будем танцевать, я же не умею…

Улыбнувшись, мужчина взял мою ладонь в свою руку, а другую положил на талию, притягивая неприлично близко. Зарумянившись от его действий, подняла глаза, встречаясь с его и ловя каждое сказанное им слово:

— Не бойся, тут ничего сложного. Главное позволь себя вести, двигайся за мной и рядом со мной, положись на меня и верь мне.

Зазвучали первые переливы мелодии. Держа мою руку в своей и смотря глаза в глаза сделал первый шаг, я за ним, потом ещё, и ещё. Он повторял — молодец, шаг сюда, ещё шаг, ещё, умница моя драгоценная! Не заметно для себя, погрузилась в чарующие движения, доверяя всю себя умелым рукам Ярослава. Глаза в глаза, и улыбки как отражения друг друга, позабыв о неумении и робости, готовая идти за своим ненаглядным, доверяя ему полностью, не только в танце, но и во всём, готовая идти за ним на край света. Мы закружились с ним как две снежинки в метель. Это было как волшебство. Я не знаю сколько мы танцевали, но стоило нам остановится, заметила, что кружится голова, а мой суженный немного качается или это я? Не отпуская меня и прижав к себе, смотрели друг на друга, не замечая тишины стоявшей на пиру, взглядов, несводимых с нас людом. Все были в шоке, ни кто ещё такого не видел, для них наш танец стал чем-то, божественно красивым. Первый шок прошел и дружинники, сидящие за столом, что мои, что нурманы разразились воплями:

— За князя Ярослава, до дна!!!

Под гомон и крики, весёлый смех, Ярослав довел меня до места, помог сесть и налил в кубок воды. Залпом его осушив, поблагодарила мужчину. Прислушиваясь к беседе.

— Ярослав тебя так боги научили танцевать? — спросил Гуннульв.

Улыбнувшись, мой суженный ответил:

— Да, Гуннульв, сами боги. Мы с детства учим божественные танцы, что бы покорять сердца очаровательных красавиц. — Взглянув прямо на меня, заставил смутиться и взять стоящий рядом со мной кубок со сбитнем.

Осушив его до дна, не поняла, что сотворила, лишь после того как у меня начался лёгкий смех, прикрыла ладошкой лицо и посмотрела на Ярослава. Боги, как он красив, какие скулы, а губы такие мягкие, коснувшись его губ, пробовала их на мягкость. Аккуратно отведя мою ладошку от лица, мой суженый оглядел меня ещё разочек, а я… я потянулась к нему всем свои естеством, нет не поцеловать, а потрогать — так ли тверды его мышцы, так ли мягки губы и гладки щеки. Перехватив мои руки, мой ладно, подхватил меня на руки и понес в терем, а позади раздавался свист и весёлый смех. Не зная, куда деть смущённый взгляд, думала, как же быть дальше, как же так? Ярослав, мой храбрый войн, своими поступками ломает наши традиции, уже какой раз мой суженый позволяет себе слишком многое. Излеченные им коленки и задранное мной платье, слишком близкое нахождение при помывке и его объятья, а теперь вот танец, выбивающий дыхание заставляющий летать, смотрю на своего любимого как на божество. А теперь он вообще несёт меня на руках! Божечки, как же это волнительно до мурашек по коже и пылающих щек, до жара в груди и стремления касаться. Занеся меня в светлицу, мой суженный, уложил на кровать, собираясь уходить. Схватила его за руку, прося остаться. Сев на краю кровати и смотря куда-то мимо меня, сжимал кулаки, а я, я просто любовалась. Решаясь на давно мучавший меня вопрос:

— Ярослав, ладно мой. — Слова получились тихими, но он услышал, повернувшись и смотря на меня изогнул вопросительно бровь, я же продолжила говорить, крепко держа его за руку. — То, что ты сегодня сказал правда? Ты действительно должен стать мужем Фрейи?

Ожидая от него ответа, затаила дыхание, боясь услышать правду.

— Маленькая моя, ну что ты… кто такая Фрейя по сравнению с тобой? Ну чего ты? Неужели испугалась, что меня могут забрать и принудить жениться на ней, а Мстиславушка? Неужели боишься за меня?

Не зная, куда прятать пылающие щеки, тихо на грани слышимости прошептала.

— Чуть-чуть….

Улыбнувшись, мой ладо подался ко мне вперёд и поцеловал в лобик, а после, пожалев спокойной ночи, ушел.

Засыпая с улыбкой на лице, чувствовала себя самой счастливой, что бы рано по утру встать, с новыми силами и идти отдавать распоряжения.

Мне пришла замечательная идея, думаю, наши гости будут довольны. Переплетая наспех косу и умывшись, облачилась в простые штаны и рубашку, а сверху накинула меховую жилетку. Спускаясь в низ, не стала будить суженого, сразу же пошла к Бояну.

В раннее утро, когда ещё солнце не показалось из зенита, и петухи молчат, все спали, лишь Боян, да караульные бдели. Подойдя к старому учителю, поздоровалась и не став тянуть, изложила всю суть требуемого от его людей. Всё что мне требовалось, это создать полосу препятствий, разместить только ошкуренный столб, повесить на него призы. Установить различной высоты бревна на грязи и стенку для лазанья, а ещё канат для соревнований, кто кого перетянет. Время летело незаметно, солнце уже показало первые лучики, столб был установлен, бревна от малого до велика, утопали в грязи, а различные по высоте препятствия виднелись из далека. На столбе же висели пять призов, женские сапожки, кинжал в ножнах, заморские сладости, детская игрушка, что я приобрела в одну из поездок на рынок и серебряный кубок. Закончив с приготовлениями. Празднество назначила на после обеденное время, а пока раздавала указания, ребятню отправила на рыбалку, девушек по грибы да по ягоды, тех кто постарше за дровами и устанавливать котлы для приготовления пищи. Женщинам же приготовить покушать. Умаявшись и проголодавшись, вернулась в терем, где вовсю бегали служки, выполняя поручения.

Только сев откушать, увидела зашедшего трапезную мужчину, моего суженного. Пригласив откушать со мной, поставила пред ним молочную кашу, сухарики из засушенного хлеба, пряники и баранки, не зная, будет ли с утра есть что-то более сытное или нет? Достала поджаренную рыбку с луком и в сметане. А сама ела булочки, обильно намазывая ягодным соком. Покушаю в приятной уютной тишине, подняла на него радостный взгляд и сказала:

— Как спалось тебе, ладно мой? Хороша ли перина?

— Отлично, Мстиславушка. Все отлично. — А у самого бесенята в глазах пляшут и весь вид так и говорит, что спалось ему куда лучше чем мне.

— Ну раз отлично, тогда думаю, за ночь сил набрался и готов к новым подвигам и забавам. — А сама чуть ли не смеюсь, смотря на вмиг по серьезневшее лицо.

— Что случилось, ладно мой? Аль ни хочешь в гуляньях участие принимать? А я ведь так старалась, всё утро на ногах, думала, порадую тебя и гостей. Что ж Ярославушка, не хочешь не надо, заставлять не буду, просто смотри.

Остаток дня пролетел не заметно. Люди охваченные, предпраздничным азартом, старались как можно быстрее закончить все свои дела и спешили на площадь. Где уже со всех сторон расположились торговки со сладостями, да мужичонки, принимающие ставки на кулачные бои.

Созывать люд на игрища не пришлось, мужчины спешили оказаться в числе первых, девушки вздыхали и подбадривали их криками и обещаниями благодарности. А я и Ярослав был охваченн не меньшим азартом и чувством праздника. С истинным удовольствием наблюдала за участием. Люд, разделился на несколько команд наши вятичи-кмети и нурманы. Да и пару команд из простых бояр. Начать решили с самого простого — перетягивания каната или лицом в грязь! Давненько я не видела, такого яростного соперничества, когда мужчины пыхтя от натуги, и зарываясь по щиколотки в грязь, до победного конца не сдаются. Потом была полоса препятствий, которую нужно было как можно быстрее пробежать. Посмеялась я от души, бравые воины, сильные, крепкие и ловкие, как дети храбрились, а потом падали в грязь, вставали и радовались. И так до самого конца. Выходя почти победителями, правда чуть грязноватыми, это препятствие к сожалению чистым не смог ни кто пройти, но не смотря на это люд, с азартом в глазах желал доказать, что именно он, тот счастливчик не упавший лицом в грязь. Смеясь, от всей души, пропустила момент, когда мой суженный пропал. Оглядывая веселящуюся толпу, увидела Ярослава, что-то жарко обсуждающего с Гуннульвом, пожав друг другу руки, мужчины хлопнул себя по плечам и с озорными улыбками, начали снимать обувку. Не веря, что мой ладо собирает это делать, чуть встала с кресла, взволнованно следя за движениями моего мужчины. Скинув обувку Ярослав чуть подпрыгнул, ухватился руками крепко за столб и начал медленно, медленно продвигаться ввысь. Пару раз, перехватывая дыханье следила, как он соскальзывал вниз, но с упертостью, присущей лишь истинным Вятичам, двигался вперёд пока не достиг самого верха. А оттуда сорвав красивые сапожки, чуть быстрее скатился вниз и под громкие крики и свист направился ко мне. Не заметила, как сама вскочила с кресла и всё это время стоя наблюдала за суженным. Видела лишь его глаза и улыбку. Слышала его ласковый голос с вопросительными нотками:

— Княжна моя светлая, разрешишь подарок тебе преподнести.

Молча кивнув протянула ладони, на что мне лишь весело улыбнулся и сказал.

— Нет, солнышко, так не пойдет.

Доводя меня до кресла усадил, а после опустившись на колени, снял с меня мои сапожки. Бережно касаясь сильными пальцами, погладил мои ступни, перед тем как надеть на меня новые сапожки, а потом с хитрой улыбкой чуть провел ладонями от икр и до коленок. Заливаясь предательским румянцем, не знала, как утихомирить сбившееся дыхание, да и весь мой вид, явно говорил о переполняющих меня чувствах. Встретившись со смеющимися глазами моего суженного, покраснела ещё сильнее, но тихо вымолвила «благодарствую». А потом, вскочив, с приложенными к щекам ручками, убежала в глубь толпы, скрываясь от прожигающего взгляда.

* * *

А ловко Мстислава придумала с этими игрищами! Молодец. И нурманы пар спустили и наши удаль молодецкую показали. Чего стоило только одно перетягивание каната! Кстати, его нурманы дали. Сначала наших в грязи вываляли, а потом и сами повалялись! А вот по бревнам нурманы молодцы, бегали как белки по деревьям, никто не упал, не то что наши. Но самое главное мастерство викинги показали в метании боевых топоров. Это было что-то. Причём нужно было не только попасть и воткнуть в вкопанное вертикально бревно, но и расколоть его по вдоль. Бы у нурман один такой умелец, по имени Сигурд Можжевельник. Первый топор он вогнал с расстояния в самый верх бревна. Оно врубилось с хрустом. Я заметил, как от него пошла небольшая трещина. Второй топор он кинул, вогнав ниже по стволу. Трещина удлинилась и расширилась. И третий топор, он кинул с придыханием: «Кха»! Лезвие топора врубилось в ствол ещё ниже. Раздался треск и бревно раскололось. Народ вокруг восторженно гудел. Сигурд самодовольно оглядел всех. Остановил взгляд на мне. Я ему кивнул и показал большой палец. Из наших, навряд ли кто так смог бы. Всё же эти северные отморозки хороши!

Поглядел в смеющиеся глаза Гуннульва. Он кивнул на княжну, что сидела на крыльце в кресле. Потом на столб, на котором висели призы. До верха пока ещё никто не долез и все призы были на месте. И висели там сафьяновые красные сапожки, женские. Красивые. Я усмехнулся, тонкий намёк на толстые обстоятельства был мне понятен. Глянул ещё раз на Мстиславу. Заметил машинально за собой, что не называю её уже мелкой. Почему? Наверное, что-то изменилось. И изменилось после танца. Когда прижимал её к себе. Да, эта не побежит искать себе того, кто помоложе. Менталитет не тот. Да и я ещё не старый. Почему бы и нет?

Кивнув викингу, снял майку, ботинки и подпрыгнув, как можно выше, вцепился в столб. Зараза, скользкий какой!!! Вцепился в него как клещ. Прижался крепче, чем бы к обнаженному женскому телу, доведись сейчас такое. Полез наверх. Несколько раз чуть не съехал задницей до земли. Но сумел затормозить. Всё же долез и сорвал сапожки. Подбадриваемый криками нурман и вятичей, одел ботинки и пошёл к Мстиславе. Подходя, понял, что опять косяк, майку забыл надеть. А, наплевать! Конечно на предложение принять от меня подарок, она протянула руки. Уже не сидела, а стояла. Нужно было отдать их ей и все дела. Но вот дёрнул меня чёрт хвостатый, решил сам её обуть в эти сапожки. Усадил в кресло, снял с неё прежние сапожки. На её ступнях были плотно облегающие ноги, что-то типа тапочек. Льняные. Очень похожие на те, что носят у нас женщины, только из капрона, надевая их под летнюю обувь. Как же они называются? А, не помню. Погладил через льняную и тонкую ткань, хорошо сделано, её маленькие ступни. Смотрю — сидит, краснеет. Но ноги не отдёргивает и молчит. Хорошо, что штаны сняла, да сарафан надела. Вообще удивительно, женщины тут мужские порты, как штаны называют местные, не носят. Запрещено и осуждается. И только одна княжна в них щеголяет и никто, главное на неё с осуждением не смотрит. Но ладно, не в этом дело. Когда стал снимать с неё сапожки, она чуть приподняла подол сарафана. Пока держал её ступни в руках, видел её лодыжки. И вдруг дико захотелось прижаться к ним губами. Даже потянулся, но вовремя остановился. Посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Было такое ощущение, что она поняла, что я хотел сделать. Вместо поцелуя я провел рукой по лодыжкам, до колена. От этого просто удержаться не смог. Потом обул в сапожки. Она пискнула слова благодарности и, вскочив, убежала. Наткнулся на взгляд Бояна. Смотрел осуждающе, даже головой покачал, но ничего не сказал. Так же на меня смотрели не совсем хорошо, некоторые мадамы постарше. Толи няньки княжны, толи её боярыни. Как на охальника и беспредельщика. И только одна, глядя мне в глаза, хитро улыбалась. Я ей подмигнул и тоже усмехнулся. Посмотрел опять на Бояна.

— Да, ладно, дело молодое!

— Ты женись сначала, Ярослав. Потом дело молодое будет. Сколько угодно. А так не хорошо. Не простая она девка, которой подол задрать можно, проходя мимо. Она княжья кровь!

— Я понял, Боян. Больше такого не повторится. Обещаю.

Дьявол, да что со мной? За такое, тут реально могли на куски порубить. Вернулся к Гуннольву. Одел майку.

— Что, Ярослав? — Усмехаясь, спросил хёвдинг.

— Да, ничего. Позволил себе немного лишнего.

— Немного? — Он захохотал. — Да ты ей чуть подол до пояса не задрал. Если бы у нас кто так попытался сделать с дочерью конунга, то я не знаю, где бы его куски собирали. Нет, если это дочь побитого тобой конунга и взятая в полон, тогда да. Ты в своём праве. Что, Ярослав сильно припекло?

— Честно?

— Конечно.

— Да.

— Почему не женишься? Ты же её суженный. Она тебе даже дары преподнесла.

— Сначала разобраться нужно кое с кем. У меня тут война намечается. — Посмотрел ему в глаза.

— Война это всегда хорошо, Ярослав. Война это добыча!

Я усмехнулся. Ну да, для этих волков война всегда хорошо. Главное можно грабить на законных основаниях. А они больше ничего и не умеют, только воевать и грабить.

— Может, присоединишься ко мне, а Гуннульв?

— Возможно. А что я и мой хирд с этого будут иметь?

— Славу! Разве этого мало? — мы оба стояли и скалились в улыбках, как два волка.

— Слава, это отлично, Ярослав сын Василия! Но этого недостаточно. Хотелось бы ещё чего-то материального, например золота или серебра. Можно ещё, каким дорогим товаром.

— Будет.

— Казну княжью отдашь?

— Нет. Сколько там той казны? Она вся уйдёт на подготовку к походу. Мы это возьмём в других городах.

— А что мне мешает взять это в твоём городе, Ярослав? Мои люди ведь уже внутри.

Так, серьёзный разговор пошёл. Ладно, Гуннульв, пободаемся.

— То, что твои люди в моём городе, это ничего не значит. Каждый из них находиться, как минимум, под прицелом двух лучников, это не считая основной дружины, которая вооружена до зубов и только ждёт знака. Даже до дракаров, Гуннульв, добежать не успеешь. Да и сами дракары быстро в решето превратятся. Поверь. Или ты меня за оленя северного принимаешь и полного кретина?

— Не знаю, почему именно за северного оленя. И кто такой кретин?

— Это так глупых людей называют.

— А разве северный олень, глупое животное? Первый раз слышу.

— Да неважно Гуннульв, глупое оно или умное. Важно другое. Я знаю, где есть богатые города, в которых много золота, серебра и других сокровищ. Много нежных женщин. Но самое главное, я знаю, как их взять, почти без потерь.

— И чьи это города?

— Для начала хузары. Потом волжские булгары. Потом на очереди ромеи, сарацины. Можно хорошо пограбить немцев, саксов, римлян. Много кого. И заметь, ты сохранишь свой хирд. Пошли со мной Гуннульв, не пожалеешь.

— И когда пойдём?

— Хузары сами придут. Вместе с радимичами и полянами. Сначала здесь их придавим, а потом домой к ним наведаемся. Обещаю веселье.

— Мне нужно подумать, Ярослав. Поговорить с хирдманами.

— Подумай, Гуннульв, поговори. Но если решишь идти со мной, принесём друг другу клятву побратимства. На крови, перед богами, перед землёй, водой, огнём. Ты знаешь, что это такоё?

— Знаю. Это серьёзная клятва. Тот, с кем ты её произнесёшь, станет тебе ближе самых близких кровных родичей.

Об этой клятве, я знал от той же Алисы. Она рассказывала об этом. Хотя я считал всё это чушью. Но там, вроде, согласно средневековым ритуалам, смешивали в кубке с вином свою кровь двое или трое или сколько там их было, которые давали клятву. В свидетели брали богов, мать сыру землю, воду и огонь. Потом чашу с вином и кровью все поочерёдно пускали по кругу, выпивая до конца. Последние капли выливали в огонь, в воду и в землю. Предать побратима, считалось наихудшим преступлением, позором, который ложился несмываемым пятном на весь род предавшего. От них сторонились люди, так как считалось, что от клятвопреступника и его родичей отвернулись боги, а значит удача бежит от них, а неудача наоборот обнимает, привечая болезни и остальные напасти. А кому охота заразу подцепить? Да, с моей стороны это была сильная заявка. Просто так никто клятву побратимства не приносил.

Гуннульв смотрел на меня пристально, будто пытался заглянуть мне в душу. Потом кивнул и пошел к своим отморозкам. Я увидел Мстиславу. Она стояла возле одного торговца и кушала яблочко, глядя на меня. Подошёл к ней.

— Мстислава. Ты прости меня за вольность, что сделал сегодня. Я не позволю себе больше ничего подобного. — Мне показалось, что в её глазах промелькнуло сожаление. — Подожди! — Поспешно проговорил я. — Если только ты этого сама не захочешь… и … когда станешь моей женой. Если согласишься.

Мы стояли с ней, глядя друг другу в глаза. Неожиданно она погладила меня по руке.

— Я соглашусь, Ярослав. Ты же мой суженный. Как я могу не согласится? — Её глаза блестели как две звездочки, а на алых устах была улыбка.

— Тогда пойдём со мной, княжна. Нужно провести ревизию.

— ???

— Ревизия, это нужно всё посчитать, что лежит в моей повозке, то есть в машине. А там много лежит такого, что может оказаться благом для тебя и твоих вятичей. Считай, что это мой дар тебе Мстиславушка, свадебный подарок.

— Правда? — Она даже дышать перестала.

— Правда, — смотрел на неё и решился, наконец, сказать, — возлюбленная моя, светлая княжна всех вятичей, Мстислава Вячеславовна.

Взял её аккуратно за локоток и повёл к машине. Крикнул Бояна и Дражко. Открыл машину.

— Итак, княжна, бояре. — Я залез в салон и вытащил оттуда мешок с картофелем. — Это овощ, называется картофелем или картошкой. Это очень сытная и питательная пища. У меня дома его называют вторым хлебом. Растёт он в далёких землях. Так далеко, что сейчас туда не дойти и не до плыть. Выращивать его довольно просто и здесь он будет расти, очень даже хорошо. Сегодня я приготовлю из него блюда, которые вы попробуйте и оцените, так ли хорош мой подарок или нет. А в голодное время он сможет спасти очень многих. — Я помню рассказы своей бабушки, когда во время войны, они спасались практически одной картошкой. — Поэтому, пусть мешок этот возьмут и отнесут туда, где темно и прохладно. Сейчас начало лета и я думаю, мы ещё успеем вырастить урожай.

Мешок с картошкой подхватил один из челядинцев по знаку боярина Дражко и утащил в терем.

Достал из машины пакет с помидорами, огурцами, стручками сладкого и острого перца.

— Это тоже овощи. Что с ними делать, скажу так же позже. А вот это вообще перец. То есть пряность и стоит он очень дорого. Поэтому берегите его.

Пакет утащила молоденькая девушка. Потом достали мешок соли. В мешке была соль расфасованная к килограммовые пакеты. Это мы везли на кордон по просьбе егеря. Туда же пошёл мешок сахара-песка и мешок кускового сахара. На эти два мешка указал особо, что бы поместили их в сухое место. Мешок муки первого сорта. Его тоже егерь заказывал. Упаковки с чаем, специями, уже готовыми. Сублимированные супы. Потом пошли коробки с консервами. Особенно в шоке были княжна с боярами и остальными, кто рядом отирался, от стеклянных банок с консервированными — помидорами, огурцами, перцами, с лечо. С консервированными фруктами — сливами, ананасами, персиками, вишней. И даже не столько от содержимого, а от обилия стеклянной посуды. Это они ещё не поняли, что крышки заворачиваются по резьбе. Но ладно. Стекло стоило страшно дорого. Просто неприлично дорого. Когда вытаскивали коробки с этим, подошли нурманы во главе с Гуннульвом. Эти тоже таращились. Я подмигнул хёвдингу и достал бутылку водки. Так же достал из салона раскладной столик. Установил его. Поставил пять пластиковых стаканчиков, налил водки и открыл одну банку с огурцами и помидорами. Глянул на любопытно смотрящую Мстиславу.

— Итак, друзья мои, сейчас вы попробуйте огненную воду и закусите тем, чем закусывают боги, в промежутках между своими делами.

Глянул опять на княжну. Чёрт, стоило ли ей пробовать водку? К сожалению вина нет. Есть коньяк. Но для неё сейчас это почти одно и тоже. Ничего пусть хапнет и на боковую. Налил её совсем чуть-чуть. С неё станется. Ей вообще достаточно нюхнуть или на пробку наступить и всё, уедет на оленях в северную страну. Увидел тетрапак с апельсиновым соком. Налил ей с ещё один стаканчик. На такую же, как стаканчики, одноразовую тарелку выложил маринованные огурцы и помидоры с перцем.

— Ну что, друзья мои, вздрогнем? Пить сразу одним глотком, и тут же закусывать. Иначе, питие выскочит у вас обратно.

Я опрокинул стаканчик. Проглотил и с удовольствием захрустел огурчиком. Увидев, что я не помер, мужчины тоже опрокинули свою посуду. Мстислава понюхала, скривилась.

— Мстиславушка! Не хочешь не пей. Давай я выпью?

Она убрала от меня подальше свой стаканчик. Посмотрела на меня с подозрением. Потом глянула на бояр с викингами. Эти стояли с выпученными глазами. Но все сумели проглотить адское пойло. И пытались дышать.

Я взял в руки тарелку и протянул им.

— Закусываем!

Первым огурец схватил Гуннульв и захрустел. Постепенно его лицо разгладилось. На губах появилась улыбка. Все остальные так же приходили в себя. Да, ребята, это вам не слабенькое винцо пить, да такой же слабенький эль. Наконец Мстислава решилась и опрокинула налитое в стаканчике себе в рот. Теперь уже бояре с викингами смотрели, как у княжны глаза полезли на лоб. Она проглотила и пыталась дышать, тряся кистями рук. Я тут же сунул ей в руки стакан с соком.

— Пей!

Присосалась к стакану.

— Ярослав! — Гуннульв, наконец, смог говорить. — что это было?

— Огненная вода, я же сказал.

— Её пьют тролли?

— Почему обязательно тролли? Боги балуются ей. Понравилось?

— Я не распробовал! Налей мне ещё!

— И мне! — протянул свой стакан Сигурд.

— И нам! — Боян с Дражко тоже тянули ко мне свою посуду. Огурцы, помидоры и перец уже был весь съеден. Достал ещё из банки. Плеснул водки. Мсислава выпила весь сок. Облизнулась.

— Как вкусно! — наблюдал за ней внимательно. Ага, глазки как-то совсем заблестели ненормально. Смотрит на меня уже откровенно оценивающе, во взгляде никакого смущения и стыда. Блеск и мрак! Зря я ей налил. Как бы чего не учудила, по пьяной лавочке. Мужикам налил ещё.

— Тебе хватит! — Сказал княжне.

— П-почему? — Всё, язычок уже заплетается.

— Потому, рыбка моя, что тебе в светлицу нужно, баиньки. Ты сегодня солнышко хорошо потрудилась. Завтра будет новый день и новые заботы.

— Я хочу з-здесь… побыть. С-с тобой.

— Хорошо, побудь. Иди сядь на креслеце. — Помог ей устроится.

— Дражко, прежде чем бухать, ты всё записал, что я передал княжне?

— Конечно княже. Кроме этих стеклянных сосудов с огненной водой.

— Стеклянные сосуды с огненной водой едут ко мне в опочивальню и будут там под моим наблюдением. Оставь вам их, к утру жесть тут будет. Так что ну его, пусть у меня побудут.

Одним словом Дражко, Боян и Гуннульв с Сигурдом наелись по полной и упали там же. Их унесли. Мстислава сидела, хихикала и смотрела на меня очень зовущим взглядом. Ей совсем немного хватило. Закрыл машину, там оставалось ещё оружие и боеприпасы. Перед этим очень аккуратно вытащил княжну. Стояла рядом со мной, вцепившись мне в руку. Это чтобы не упасть. Картина Репина маслом — «Приплыли». Мда, что-что, а пьянку организовать на пустом месте, это мы можем. Взял княжну на руки и оттащил её в светлицу. Положил на постель. Она вцепилась мне в руку и не отпускала. Челядинки смотрели на меня как-то нехорошо. Посидел рядом с Мстиславой. Поглаживал её по руке, по голове, пока не уснула. Потом вернулся к себе. Всё, можно, наконец, отдохнуть.

* * *

Утро встретило меня ласковым солнышком и неприятным ощущением во рту. Пить хотелось так, словно я участвовала в забеге между служками. Вот только ни каких забегов не было, а сухость во рту присутствовала. Что же вчера такого было, вспоминая устроенные мной игры, щеки опалило румянцем, а на душе распустились цветы. Мой суженый, мой мужчина во всё услышанное признался и назвал меня невестой, да и не только перед всем народом моим, но и перед богами. Как же хорошо и легко на душе. Рядом на столе стоял кувшин с брусничным морсом. Жадно припала к нему. Утолив жажду, улыбаясь, встала. Переоделась и пошла вниз. Где уже вовсю носились челядинки, а с кухни был слышен голос Ярослава. Заглянув внутрь, протёрла ладошками глаза, думая может мне мерещится, ущипнула себя за руку и лишь, потом все ещё удивленно сказала:

— Доброе утро, ладно мой. Ты сегодня рано….

— Доброе, Мстиславушка! Хотя уже не утро. Время к полудню идёт.

— Как к полудню? Я же никогда так долго не спала, как же так? Что ж меня ни кто не разбудил?

Засуетившись, хотела бежать раздавать указания, да проверять, все ли выполнено со вчерашнего дня, как меня остановил спокойный и уверенный голос Ярослава.

— Солнце моё, иди сюда. Насчёт поручений, не волнуйся, боярин Дражко всё выполнил, проверишь чуть позже, а пока будешь учиться как правильно и вкусно приготовить картофель.

Подойдя к Ярославу, смотрела, как он ножичком тонко очищал странный овощ, как снимал шкурку, являя белую середину. Рассказывая удивительные истории, связанные с ним. Сколько можно всего приготовить и насколько он необычен на вкус, что мы будем первыми, кто попробует пищу богов. Поняв принцип работы, села рядом с ним пробуя срезать шкурку так же тонко. Получалось не ахти, да и времени я тратила на одну картофелину больше чем он на три. Крупные плоды, почти черного цвета, больше моих ладоней сжатых в кулачки, тяжело поддавались очистке, но с горем пополам, начистили огромную чашку. Ярослав налил туда воды и стал мыть, а после резать на не слишком мелкие кубики. Но не все. Некоторые картофелины отложил. Пока мы закончили с картошкой, на печи дошло мясо. Внимательно наблюдая за суженным, подмечала каждую деталь. Вот он взял ещё один заморский овощ под названием «помидор», мелко порезал. Потом лучок полукольцами, и морковку тонкими кружочками. Помешав на огне мясо, долил в чугунок воды и засыпал картофель, за ним последовали лук и морковь, а вот помидоры остались. Пока готовилось, я сидела и смотрела на мужчину, непринужденно расхаживающего по кухне. Он с детским любопытством осматривал расписные ложки, посуду, вышитые занавесочки, скатерть, да и само помещение. Отложенные картофелины он стал тереть на тёрке, привезённую, ещё моим отцом от ромеев. Получившуюся массу положил на сито и отжал сок. Потом разбил, добавив туда пару яиц, соль перец. Всё перемешал.

— Это будут лепёшки под названием драники. — Пояснил он. Посмотрев на меня, добавил. — Жаль подсолнечного масла нет, но будем использовать конопляное.

Что за подсолнечное масло, я не поняла. На большую сковороду, в которой уже было разогретое масло стал выкладывать налепленные им лепешки. Очень вкусно запахло. У меня и так уже текли слюнки, но я сдерживалась. Негоже светлой княжне распускать их, как какой-то нищенке. Пока Ярослав помешивал варево, не забывая переворачивать на сковороде драники, я задумалась о дальнейшем пребывании нурманов. Мне было интересно, какое решение примет Ярослав? То, что он подружился с Гуннульвом видно, может и не стал ему другом, но врагом он ему уже не был. Тихо позвав его по имени, спросила:

— Ярослав, ладо мой, что ты будешь дальше делать? Нурманы не стали для тебя врагами, но ведь и друзьями их сложно назвать. У тебя есть какой-то план?

Повернувшись ко мне в пол оборота, мужчина с задумчивым выражением лица помешал еду, а потом присев напротив меня сказал:

— Я предложил Гуннульву клятву побратимства.

Побледнев, смотрела на него расширившимися глазами, не зная что и сказать. В голове не желало укладываться услышанное.

— Ярослав, это очень опасная клятва, если ты её нарушишь, мы на веки будем прокляты. Наш род Вятичей будет кем-то сродни изгоев. Эта клятва, скрепляет сильнее кровных уз, сами боги свидетели ваших обетов.

— Я знаю Мстиславушка, не волнуйся, я все продумал.

— Гуннульв уже дал ответ?

— Да ещё с утра, он согласен.

Устремив задумчивый взгляд на чугунок, над которым вьются клубы пара, проговорила:

— Мне нужно сказать Вятичам, нашим и приезжим. Люд может быть взволнован таким известием. На нашем веку это первый случай, когда Вятичи будут давать клятву побратимства нурманам. Могут быть недовольные. Наши кмети слова против не скажут, а вот воеводы из пришлых к тебе всё ещё присматриваются. Думаю, среди них обязательно найдутся недовольные. Для них ты и так словно кость в горле, они не понимают, откуда ты взялся и как быстро смог стать моим нареченным женихом. Даже твои показательные бои и продемонстрированное оружие не сбило их спеси, они явно чего-то ждут, мне это не нравится. Ладно, мне нужно поговорить с Бояном и собрать совет.

Встав из за стола, пошла на поиски Бояна. По дороге меня перехватил боярин Дражко, с отчётом о проделанной работе. Я лишь отмахнулась от него, пробормотав что-то о не срочности и пошла дальше, зная приблизительно, где он может быть в такое время. Пошла в направлении тренировочных площадок и точно, Боян и ещё один мужчина из нурман, кажется, его звали Сигурд, это он метал топоры с орлиной меткостью, стояли, живо что-то обсуждая. Подойдя ближе, ответила на приветствие воинов, лишь чуть позже заметив, что наши кмети и дружинники нурман, поделены попарно и стоят в боевых стойках на перевес с топорами. Усмехнувшись, обратилась к Бояну.

— Солнце тебе ясного, Боян. Совет мне твой нужен, пойдем, поговорим.

— И тебе княжна наша светлая, что ж пойдем.

Оставив воинов под присмотром нурманна, Боян вместе со мной отправился в светлицу.

Зайдя в светлицу батюшки, уселась за стол и сцепила пальцы рук, не торопилась начинать. Немного помолчав, собравшись с мыслями произнесла.

— Мой суженный, решил обменяться клятвой побратимства с Гуннульвом. — Видя заинтересованность в умудренных возрастом глазах учителя продолжила. — Я боюсь, что вятичи приехавшие недавно, выскажутся против, а еще мне не нравится их поведение они словно чего-то ожидают, высиживают, зная что, что-то должно произойти наверняка. Боян, клятвы будут произнесены, твоя задача в кратчайшее время собрать воевод и желательно присмотреться к каждому, изучить. У тебя по времени часа два, потом я буду говорить! Я буду очень надеяться, что они окажутся умнее и внемлют моим словам.

Спустившись к суженному втянула восхитительные запахи и усевшись за стол, тот час же получила, аппетитно пахнущую похлёбку или кашу, но по виду это было ни то и ни другое. А так же передо мной стояла деревянная тарелка с горкой драников, обжаренных до золотистой корочки. Подув на горячее, попробовала первый кусочек картошечки. Невероятно мягкий, разваристый и сочный, ни когда не ела ничего подобного. С превеликим аппетитом съев свою порцию, с улыбкой поблагодарила своего Ярослава. Усмехнувшись он налил мне темного взвара, разбавив горячей водой.

— Это чай. — Пояснил он. Поставил на стол берестяной туесок в котором был насыпан белый песок из крупных песчинок. — Это сахар. — Опять пояснил он. Добавив сахара в мою кружку со взваром, пододвинул ко мне. Тут же появилась плошка со сметаной. — Берешь драник, макаешь в сметану и кушаешь, запивая чаем. Приятного дальнейшего аппетита, солнце моё.

Было очень вкусно. Я так наелась, что смотрела на будущего князя осоловелыми глазами. Он только посмеивался. Сев напротив меня, вопрошающе изогнул брови. Изложила свои догадки и возможные проблемы.

Я сама не знаю, откуда такое ощущение, но я почему-то уверена, что найдется тот человек, который будет против. Даже взять одного из вождей маленького племени вятичей, проживающих вблизи реки Волги, стоило ему приехать и заметить моего суженного, так его взгляд потемнел от злости, а улыбка превратилась в оскал. Я же вижу, уже пару раз замечала его в компании других племенных вождей, как он что-то им нашептывал, а потом со злостью стискивал кулаки. Я не питала особых надежд, что все они преклонят колени и головы пред новым князем, но что бы вот так выражать свое недовольство. Странный он… очень странный и поведение мне его не нравится, словно волк в овечьей шкуре или лицемер чужой среди своих!

Рассказала о своих опасениях Ярославу, встала и пошла готовится к совету. Большая палата с княжеским престолом на возвышении для такого случая подойдёт идеально, нужно лишь занести ещё пару лавок. Пока челядь под моим присмотром убиралась, нагрянул Боян с новыми вестями. Доложив мне почти тоже самое, о чём я думала, удалился. Через час я восседая на родительском престоле, со стоящим по правую руку Ярославом, начала совет.

Находившиеся в палате вожди и воины были как на подбор, кто-то убелен сединой, кто-то ещё в самом расцвете сил. Усаживаясь на лавки всё как один прожигали грозным взглядом мощную фигуру моего суженного, лишь наши кмети были расслаблены и улыбались. Словно не замечая направленных на него взглядов, мой ладо, взял меня за руку и переплел наши пальцы. Смотря на то, с каким бешенством сцепили зубы несколько человек, кивнула в их сторону Бояну и начала говорить.

— Как вы уже знаете, собрала я вас не просто так! Наш светлый князь всех вятичей и мой батюшка подло убит. Меня пытались захватить. Хузары всё надеются, что мы — вятичи склоним перед ними наши головы. Пока я жива, пока я дышу, этому не бывать! Вам всем уже известно, что у меня есть мой суженный, дарованный мне и всему нашему народу светлыми богами. Вот он стоит рядом с княжеским престолом. Это Ярослав. Скоро я стану его женой. А он станет вашим князем. И сегодня знаменательный день! День, когда мой суженный, Ярослав, хёвдинг Гуннульв и его родич — славный Сигурд Можжевельник, принесут взаимные клятвы побратимства. И опережая ваши вопросы, скажу, — подняв руку вверх, призвав молчать, — решение не обсуждается! Я ваша княжна, он будущий князь и мой суженный. Как уже было сказано, его слово — моё слово! А всем несогласным, лучше согласиться и склонить голову. Я знаю, что некоторым это не нравиться. И я знаю, кому это не нравиться. Поэтому, они будут под моим личным присмотром и принесут новому князю присягу верности, когда он взойдёт на престол князей рода Вятка, пращура нашего! Я знаю, что сюда идут поганые хузары с подлыми полянами и примкнувшими к ним радимичами. Они все умоются здесь собственной кровью. И те из вятичей, которые обнажат оружие и придут вместе с нашими врагами биться со своими родичами, будут прокляты. И узнают всю ярость моего гнева. Точно так же как возмездие постигнет и полян за смерть моего отца! А потом, очень скоро, города хузар запылают. Они будут преданы мечу и огню. Они ответят, за кровь вятичей, за слёзы женщин наших, которых продавали на рабских рынках и которых бесчестили. За слезы детей вятских, За всё ответят. Весь их поганый каганат будет стёрт с лица земли.

Видя как по, лицам некоторых сидящих, пробежала судорога страха, удовлетворённо кивнула.

— Ну, так что воеводы, скажет ли мне кто слово против? — Выгнув вопросительно бровь, с усмешкой сидела, наблюдая за тихой яростью мужчин, мужчин которые ничего не могли сделать, лишь приклеить головы и прятать взгляд.

Неожиданно Ярослав отпустил мою руку и сделал шаг вперёд.

— Как ныне взбирается Вещий Олег, — услышала я его ровный голос, — отмстить неразумным хузарам, поля их и нивы за буйный набег, обрёк он мечам и пожарам. — Замолчав, он остановился перед тем из вождей, кто больше всех зло сверкал глазами. Вождь встал с лавки. — Тебя зовут Храбр, не так ли? — Спросил ладо мой.

— Так! — дерзко ответил вятич.

— Вижу, тебе не нравиться воля светлой княжны? А что так?

— Ты чужак! Она ещё молода и не ведает, что творит. Не она должна решать, кто станет князем всех вятичей!

— А кто? Может ты?

— Совет вождей! И я в том числе. Это правильно и это по закону.

— По закону говоришь. — Ярослав говорил спокойным и тихим голосом, от которого мурашки побежали по коже. Я почувствовала, как всё пространство вокруг него стало напряжённым, готовым взорваться в любое мгновение. — С этого момента, ОНА — и есть закон! Её слово — закон! Неповиновение, будет расцениваться как мятеж и предательство. А ты же знаешь, Храбр, как поступают с предателями? И особенно с их семьями. — Ярослав и Храбр смотрели в глаза друг другу. — А может Храбр, ты уже лёг под хузар? — Вождь дернулся, как от удара по лицу.

— Ты кто такой, чтобы бросать мне такое обвинение?

— Княжна тебе прямо сказала, кто я такой! Что, не лёг под хузар? — Слова Ярослава были болезненны и оскорбительны. Он будто говорил о продажной женщине, «лёг, не лёг». И вдвойне они были оскорбительны для мужчины. А Храбр был не из пугливых. Недаром имя такое носил. — Ну раз не лёг, то это хорошо. Я за тобой присмотрю, Храбр. И если ты дашь мне повод к подозрениям в твоей измене, я тебя уничтожу. И тебе ничего не поможет. И семью твою уничтожу. Понял?

— Ты что, хочешь меня напугать?

— Нет. Ты же Храбр! Тебя не напугать. Я тебя просто предупреждаю.

— Но есть ещё Бронислав!

— И что? Есть да есть. И хрен с ним.

— Но покойный князь всех вятичей, хотел видеть Бронислава мужем своей дочери, а значит князем. А воля покойного князя священна!

Меня бросило в жар. Даже пальцы задрожали. Но Ярослав только усмехнулся.

— Согласен, воля князя священна! Но боги решили иначе. Или тебе наплевать на богов? Тем более, светлый князь только лишь отдавал предпочтение Брониславу, но не давал прямого указания на свадьбу. Воля князя была одна — Мстислава должна была выбрать себе мужа, который станет князем, заняв престол. Вот княжна и сделала выбор.

— Он скоро будет здесь и потребует то, что ему принадлежит по праву.

— Требовать он может только у своей жены. Вот здесь он точно в своём праве. — Услышала, как раздались смешки. И у самой губы стали разъезжаться в улыбке. Но вовремя себя одернула. — Приедет, там и поговорим. Всё, Храбр? Вопросы ещё есть? — Но все молчали, даже Храбр ничего больше не сказал.

— Что ж, раз вопросов нет, — вступила уже я в разговор, — то все свободны. Желающие посмотреть редкое действо, на закате солнца могут собраться на площади. Можете идти вятичи!

Встала с отчего престола, усмехнувшись, на последок приникла на подставленное Ярославом плечо. Сжав мою ручку, то ли подбадривая, то ли успокаивая, мужчина молчал, я же не могла…

— Боян ты видел?! Теперь вы убедились, в том что я была права, и не такие уж и наши некоторые вятичи. Что-то замышляют или же знают наперёд! Боян от тебя я требую одного, смотреть не только за нурманами, но и за ними, веры им нет! Особенно Храбру, что скалился по волчьи больше всех!!!

А на закате солнца, разожгли костры, освещая всё пространство вокруг. Таинство, до селе не происходившее у нас ни разу, вызвало у простого люда невероятное количество эмоций. Удивление, неверие, любопытство. Каждый из них старался вылезти в число первых и посмотреть воочию, что же будет происходить.

Разожжённые костры стреляли огненными искорками, а гусляры скрытые полумраком пели мелодию, цепляющую самую душу с редкими перезвонами бубенцов и постукиваний барабанов, делая атмосферу сказочной.

Сидя по центру на крыльце, лицезрела суженного в подаренной мной рубашке, Гуннульва разодетого в меха и его родича — Сигурда. Что ж начнем. Волх появился из темноты, встав напротив троих мужчин, пробежал по ним глазами и сказал.

— Сегодня, день единства, день обретения этими мужами крови единой между собой. День, когда пред ликами богов, клянутся и обещания дают, не предавать друг друга, быть друг другу опорой, силой необоримой, верой и правдой, глазами всевидящими, светом в темной ночи! Стоять плечом к плечу, защищая жизни друг друга! Готовы ли вы пройти путь тернистый братьями неразлучными, готовы ли жизни отдать друг за друга, защищая?!

— Готовы! — Пронеслось в тишине единым голосом от трёх мужчин.

— Да будет так! Пред Перуном богом нашим, матерью сырой землёй, водой живительной и огнем беспощадным клятвы ваши принимаю! Подойдите дети мои. Произнесите слова заветные.

Сделав единый шаг, первым был Ярослав. Закатав рукав рубахи, надрезал ножом себе руку чуть выше запястья. Увидела, как побежала кровь по руке и закапала в серебряную чашу с вином. Потом волхв подал ему чистую тряпицу, а сам забрал чашу. Гуннульв и Сигурд проделали тоже самое, что и Ярослав. После того, как Ярослав обмотал тряпицей порез, волхв передал ему серебряную чашу назад.

— Я, Ярослав сын Василия из рода Забелиных, — голос его был громким разносясь по всей площади, на которой стояла тишина, — перед ликом светлых богов Сварога и его сына Перуна, перед верховным богом севера Одиным, называю двоих мужей из славного рода Эрикссонов — хёвдинга Гуннульва сына Бьёрна Медвежья Лапа и Сигурда Можжевельника сына Рагнара Волка своими побратимами. Клянусь, что не обращу своего оружия по злому умыслу против них, не предам и по первому зову пойду с ними, пойду за ними, биться против их врагов, как против своих. А если я нарушу свою клятву, то пусть я сам и весь род мой будет проклят до скончания мира. Пусть мужчины моего рода лишаться мужской силы, пусть девы моего рода станут бесплодны. Пусть род мой сгинет во мраке времен, ибо узы побратимства сильнее уз кровных. Призываю в свидетели тебя, Огонь-Сварожич — плеснув из чаши в огонь продолжил, — тебя Вода-Лада, — плеснув пару капель в воду, — тебя Мать сыра Земля, чтобы вы сохранили клятву мою в себе, чтобы не была она забыта и предана забвению. Да будет так! — после чего отпил из чаши. Потом формулу клятвы проговорил Гуннульв, делая всё также как ладо мой. Последним был Сигурд. Ритуал завершил волхв, подношением Перуну.

— Перун наш всевидящий, пред твоими очами клятву принимаю, пред тобой в ответе три воина, три мужа стоят, от предательства защити, а предавшего покарай!!!

Завершив таинство, Волх неведомым для всех образом исчез, оставив обнимающихся мужчин по центру площади. Толпа, ещё некоторое время поражённая таинством безмолвствовала, а потом разразилась криками, гомоном, редкими хлопками. В то время как люд бесновался, три побратима, шли мне на встречу.

— Что ж гости дорогие или уже не гости пора за стол!

Сопроводив мужчин, усадила на кухоньку, хлопоча над Ярославом пока служки занимались остальными.

Сидя рядом с ним, кушала и не сводила глаз с удивлённых побратимов, с каким они восторгом кушали приготовленную еду моим суженным. Как прикрывали глаза и расплывались улыбками!

Мужчины откуда не возьмись, достали наливочку, Ярослав же принес огненную воду и, поставив по центру стола, разлил всем понемногу. Это была трапеза трёх побратимов. В большом зале уже накрывали столы для пира. Запрет для нурман входить в город без оружия и брони был снят. Но те кто шел на пир сразу предупреждались, что в терем без оружия. И это было правило не только для нурман, но и для своих бояр и кметей.

Сидя за неспешной беседой, отвлеклись на вбежавшего в светлицу мальца.

— Княже, княже! — Задыхаясь и повторяя одно и тоже, мальчишка еле-еле выговорил. — Там около ворот дружина стоит. Бронислав, говорят, прибыл и войско с ним большое! Княже, что делать?

В миг схлынув красками с лица, перестала смеяться и со страхом повернулась к своему суженому, смотря в глаза. Было страшно, я же давно их созывала, вдруг сейчас Ярослав разозлится? Но он только усмехнулся:

— Прибыл, говоришь, ну что ж, сейчас и посмотрим, что он из себя представляет! Посмотрим, кто такой и как ручки свои собрался распускать на чужое. — Взглянув на меня красноречивее слов и поцеловав мне ладони, сказал.

— Сиди здесь, из терема ни ногой, желательно запрись в своей светлице и не выходи!

Растерянно хлопая глазами, смотрела на удаляющиеся спины трёх мужчин, Гуннульв и Сигурд ушли вместе с Ярославом. Слышала лишь обрывочные фразы.

— Боян, приставить … ко входу….пять…. думаю хватит…

Проводив тревожным взглядом своего Ярослава, пошла наверх, хоть через окно, но я буду видеть что творится!

Глава 5

Со слов Бояна, с Брониславом пришло двадцать сотен. То есть, две тысячи мечей. Это очень серьёзная заявка. Где же он столько набрал? Спросил у Бояна, тот сам в недоумении. С его слов, с Брониславом должно было прийти не более семи сотен.

— Вопрос, Боян, где он остальные десять с лишним сотен взял?

— Не знаю. Но в его дружине есть хузары, аланы и касоги.

— Хузары и аланы? Очень интересно! И ещё касоги!!! Пусть своих людей размещает за стенами. Мне они тут не нужны. А с Брониславом пусть задёт сотня.

— Нас не поймут, Ярослав!

— Наплевать. Пускать в город странную шоблу, среди которой есть заклятые враги, это было бы полной глупостью.

— Тебя смутили хузары?

— Да. И не только. Что, Бронислав стал так богат, что может нанимать столько наёмников?

— У него жена, дочь одного из князей касогов.

— Он женат?

— Да. Двое детей.

— Ладно. Но в город зайдёт только сотня. Если с касогоми понятно, то что делают в его дружине аланы? Я уже молчу про хузар. Посмотрим. Да, где Мизгирь?

Минут через пять показался будущий бомбардир войска вятичей. Пушечный маньяк.

— Мизгирь. Пушку на телеге подкати к площади. Поставь её напротив сотни Бронислава.

— Зачем?

— А затем. Если поведут себя неправильно, будем их валить на фиг.

— Стрелять что ли? — Удивленно посмотрел на меня Мизгирь. Боян и ещё пара кметей стоявших вместе с нами так же непонимающе смотрели на меня. — Княже, это ж наши вятичи. Как так?

— Насколько я знаю, часть вятичей склонились перед каганом хузар. Или я ошибаюсь?

— Да есть такие.

— Ты можешь мне твёрдо сказать, что Бронислав и его кмети не из таких?

— Да. Никто за Бронислава такого позора не знает.

— Всё течет и все меняется. Поэтому, выполняй то, что я тебе сказал. Если они честные мужи, значит, ничего не будет, а если нет… — Мизгирь кивнул мне и пошел исполнять.

Напротив ворот стояли конные сотни Бронислава. Я вышел из ворот.

— Кто из вас Бронислав? — Задал я вопрос, хотя точно знал кто. Мне его Боян показал. Да и так было понятно. Он сидел на коне самым первым в красном плаще или как здесь это называли корзно. Примерно моего возраста, даже чуть младше. Русая борода, аккуратно подстриженная. Богатый доспех. На поясе меч в богато инструктированных ножнах.

— А разве не видно? — Ответил он. — Или в Златограде меня уже забыли?

— Может и не забыли, только я тебя не знаю.

— А ты кто такой? И где сама светлая княжна Мстислава? Я явился по её зову.

— Княжна у себя в светлице. То есть там, где и положено быть добропорядочной девушке. А я Ярослав! Я отвечаю за оборону города. На это меня призвала княжна. Поэтому, свою дружину оставишь здесь, пусть разбивают лагерь в посаде или вон в поле. Сам можешь зайти с сотней, не более.

— Какой-то не ласковый приём. Сама позвала, а даже выйти, встретить меня не пожелала. Может мне развернуться и вообще уйти?

— Рискни, уйди. Тогда это будет расценено как предательство и мятеж. Что задёргался, Бронислав? Будто красна девица. — Глаза Бронислава сузились. Что, думал тут к тебе с распростёртыми объятиями прибегут, задравши подол? Обломись. Среди дружинников Бронислава пошел возмущённый гул. Я покрепче сжал рукоять карабина. Усмехнулся, глядя ему в глаза. — Зайдёшь в город так, как я сказал. А княжна встретит тебя на крыльце своего терема. Что-то не устраивает?

Он поднял руку, призывая этим жестом к спокойствию.

— Ладно. — Потом развернулся в пол оборота. — Ждан, располагайтесь в посаде, со мной пойдёт сотня Добрыни.

Я развернулся и зашел за ворота. Отошёл чуть в сторону. Через ворота въехал Бронислав. Я специально посчитал, сколько с ним будет. Попыталось зайти сто двадцать конников.

— Стоять! — крикнул я и поднял карабин, нацеливая его на первого из той двадцатки, которая должна была повернуть назад. Наши дружинники стояли растерянно. На пути Бронислава встали два десятка вооруженных нурман. — Вы, — указал на всадника напротив меня, — поворачивайте назад ко всем остальным.

— Это почему? — Ко мне двигался на коне Бронислав. — Это моя сотня!

— Ты считать не умеешь? У тебя в сотне сто двадцать.

— И что?

— Ничего. Я сказал сотня, значит сотня и ни человеком больше!

— А что в городе делают нурманы, да ещё вооружённые?

— Это не твоя забота, Бронислав. Что нужно, то и делают. Убирай лишних.

— Тогда мы все уйдём и придём утром. И я хотел бы видеть Мстиславу.

— Хочешь видеть Мстиславу, езжай вперёд. Не заставляй её ждать. Ты не князь, чтобы тебя ждала княжна. Или испугался? Что, нурманы такие страшные? — Гуннульв и Сигурд, стоявшие рядом со мной, засмеялись. Было видно, что Бронислав в бешенстве. Многие его дружинники потянули мечи из ножен. Гуннульв взялся за рукоять меча, а Сигурд перехватил древко своей секиры обоими руками. Оба викинга оскалились как волки. Я зацокал языком и покачал головой.

— Бронислав, разве ты совершишь сейчас такую глупость? Живым из вас отсюда тогда никто не уйдет. — Я, если честно, блефовал. Не был уверен, что наши дружинники влезут за меня. Нурманы влезут, а вот вятичи не уверен. Но отступать было поздно. Бронислав бросил взгляд на стены и башни, там стояли лучники, вот только луки были опущены. Но Броснилав на это не обратил внимания.

— Боян! — Обратился к воеводе Бронислав. — Что происходит?

— Бронислав, если Ярослав сказал, что сотня, значит сотня. Он в своём праве.

— Кто ему такое право дал?

— Княжна Мстислава. Он её суженный. Будущий князь.

— Что?

— Ты не ослышался, Бронислав. Впрочем, можешь сам узнать от светлой княжны. — Ответил воевода.

— Хорошо! — махнул рукой. Двадцать всадников стали разворачиваться на выход. Я увидел Вторушу, подозвал его.

— Беги в терем, пусть княжна Мстислава встретит Бронислава как положено. Понял?

— Понял, княже. — И только голые пятки сверкнули. Бронислав дождался, когда двадцатка скрылась за воротами, после чего повернул коня и поехал к терему. Мы пошли вслед за ними. Ворота приказал закрыть. В конце концов ночь уже.

— Боян, усиль стражу.

— Опасаешься чего?

— Бережёного боги берегут, а не береженного кмети в порубе стерегут.

Старый боярин только усмехнулся и покачал головой.

— Хорошо. Я всё сделаю.

Когда мы с нурманами зашли на территорию княжеского подворья, Мстислава стояла в своём княжеском наряде и передавала Брониславу, соскочившему с коня, деревянный, окованный серебром ковшик с медовухой. Бронислав взял ковшик, припал к нему ртом и всё выпив, перевернул, показывая, что ни одной капли не осталось.

— Я откликнулся на твой зов княжна и прибыл как можно быстрее. С собой привёл двадцать сотен конницы, а меня не ласково встречают. Что так светлая княжна Мстиславушка?

— Ярославу виднее, сколько ты можешь завести воев в город, Бронислав. Он в своём праве. И это право ему дала я. Очень надеюсь, что вы оба подружитесь.

— Боян сказал мне, что этот Ярослав суженный твой.

— Всё верно. Он суженный мой, давно мне предсказанный.

— Откуда он взялся? Кто он? Ведь твой батюшка, светлый князь Вячеслав обещал тебя мне.

Я Заметил, что Мстислава побледнела. Поискала меня взглядом, нашла. Я ей ободряюще кивнул. Подойдя к Брониславу с княжной, спросил:

— Бумагу покажи? — Шустрик резко обернулся ко мне.

— Какую гумагу?

— Не гумагу, а бумагу. Или пергамент? Можно папирусный свиток или кусок камня с выбитыми письменами, мне всё равно.

— Зачем? — Парниша явно не понял, как и все остальные.

— Странный ты какой-то Бронислав. Приходишь предъяву выкатываешь, что тебе княжеская дочь обещана. Так? Так. Вот я и прошу предъявить документ, где рукой покойного князя чётко написано, что светлая княжна Мстислава из рода Вятко должна стать твоей женой. Давай. — Я протянул руку.

— У меня нет такого, как ты говоришь, документа.

— Серьёзно? — Я постарался сделать удивлённое лицо. — Что-то я не понял, завтра ещё какой умник заявиться и скажет, что Мстислава ему обещана и что делать будем? Как делить её между вами? Я что вам всем на слово верить буду?

— Ты хочешь сказать, что я лжец? — В свете горящих факелов, всё же было уже темно, лицо Бронислава исказила гримаса злобы.

— Пока я ещё ничего не сказал. Но мы продолжаем разговор. Итак документа нет. То есть я должен поверить тебе на слово?

— Мы с князем вели переговоры.

— Правда? И как переговоры закончились. Была назначена дата свадьбы?

— Нет. Мы не успели. Князя убили.

— Очень интересно. То есть конкретный договор между вами заключен не был? Я правильно понял?

— Да. Но это ничего не значит. Он хотел отдать Мстиславу мне в жены.

— Это он тебе сказал?

— Да!

— Здесь сказал? Есть свидетели?

— Нет не здесь. Мы переписывались.

— Отлично! Тогда давай бумагу. Или что там у тебя, берестяная грамотка? — Я опять требовательно протянул руку.

— Что тебе давать?

— Бронислав, не тупи. Письмо князя, где он говорит, что отдает за тебя замуж свою дочь. Я жду.

— Нет у меня такого письма! Я же сказал, что мы не усели довести переговоры до конца.

— Замечательно!!! То есть, брачного контракта нет?

— Чего нет?

— Брачного контракта. То есть договора, где прямо указано, что светлая княжна всех вятичей Мстислава Вячеславовна из рода Вятко, станет в такое то время твоей женой. Что за ней полагается такое то приданное, которое остаётся за ней и должно быть возвращено в случае, если тебя убьют или ты откинешь копыта в результат апокалипсического удара табакеркой по тыковке. Тогда извини, на нет и суда нет. Боян, что в таком случае получается? Мстислава сама вправе выбрать себе мужа так?

— В общем-то так.

— Но все знают, что покойный князь хотел отдать свою дочь за меня!

— Кто все?

— Все! — откуда-то вылез Храбр.

— Ну, в тебе то я вообще не сомневался, Храбр. Князь Вячеслав тебе лично это говорил?

— Он говорил, что Бронислав может быть не плохим мужем для Мстиславы!

— Ключевое слово — может быть! А может и не быть! Князь конкретно сказал, что Бронислав будет мужем его дочери или всего лишь отдавал предпочтение Брониславу из всей вашей своры женихов?

— Почему своры? Мы что псы?

— А я почём знаю? Ну не своры — кодлы, шайки, какая разница? Увидели богатую и юную сироту и начали копытами бить, хвостами мести. А кто-нибудь из вас, спросил её, а по сердцу ли ей женишок?

— А в этом деле девиц не спрашивают. За них родители решают.

— Замечательно! Вот и решай, на хрен, за свою дочь! А Мстислава княжна! Или ты забыл Храбр? Может тебе напомнить? Что молчишь, Храбр? Вот и молчи в тряпочку, тоже мне решала. Тебе дали приказ и высказали свою волю. Всё, выполняй или на твоё место найдётся другой человек. не такой борзый. Теперь с тобой, Бронислав. Насколько я в курсе, у тебя есть уже жена, так?

— Есть и что?

— А чего ты тогда ручонки к Мстиславе тянешь? Что жены не хватает? Так челядинку поимей или рабыню купи. — Стоящие со мной рядом викинги хохотнули.

— А нам светлые боги не возбраняют брать и вторую жену и третью. А я способен обеспечить и содержать и две и три. У нас такие обычаи.

— Я рад за тебя! И обычаи просто прелесть. У нас в одной песне поётся: «Если б я был султан, я б имел трёх жён и тройной красотой, был бы окружён». Ты молодец Бронислав, я даже завидую тебе! Три жены и ещё куча наложниц. Сплошной гарем, якорь в зад!

— Как это, якорь в зад? — Удивлённо спросил меня Сигурд.

— Как, как, просто. Представь, что ты кому-то засунул якорь со своего дракара в зад.

— Его же порвет?!

— В этом всё и дело! — Я стоял и ухмылялся в удивленные лица побратимов. До них дошло и они начали ржать как кони. Помимо них заулыбались и стоящие вокруг дружинники. Даже Храбра пробило на усмешку. — Ну ладно, смех смехом, а разговор нужно закончить, а то там уже вино киснет на столах и мясо стынет. Так вот, Бронислав, — посмотрел я на моего соперника, — всё это конечно бы прокатило с кем-нибудь, но явно не с Мстиславой. Вот теперь смотри Бронислав, у тебя есть жена, касожская княжна, так? — Он кивнул. — Ты берёшь в жёны Мстиславу, кем она становится?

— Женой. — Бронислав не догонял. Ладно, засранец, сейчас мы тебя разведём, так, что все вятичи тобой станут недовольны. — Правильно, Бронислав, женой, но какой? Второй. То есть светлая княжна всех вятичей будет на побегушках у твоей первой жены. Она же ведь старшая жена, а значит главная. Так? Так. Мало того, переберётся она сюда в княжеский терем, ведь ты же жить тут собрался, как князь всех вятичей? Я прав? Прав. И будет тут рулить в родовом гнезде Вятко непонятная касожка. А учитывая, что у неё уже есть дети, то она, я в этом уверен, сделает всё, чтобы её сын стал князем всех вятичей и уселся на престол предков Мстиславы. И поэтому Мстиславу просто траванут по тихой грусти и дело в шляпе! И никого не останется из рода Вятко — настоящих и природных князей и княжон вятичей. А будут сидеть на престоле касоги. Круто! Умна у тебя жёнушка! Молодец! Для этого дела можно какое-то время и потерпеть, что ты будешь мять в постели другую жену! — Я хищно оскалился. Какой я умный! Среди окружающих пошел гул голосов, в котором было возмущение и даже стали слышны угрозы в адрес Бронислава. Дружинники из числа вятичей в сотне Бронислава, смотрели на своего вождя недоуменно. Бронислав побледнел.

— Ты что несёшь? Ты с ума сошел? Не будет моя жена травить Мстиславу. Ты ответишь!

— Отвечу. Вот только о том, что твоя жёнушка не будет травить, это ты расскажи вон Храбру, он тебе поверит. Но только не я. Понятно? И кстати, Бронислав, а откуда у тебя в дружине хузары?

— Что ты хочешь сказать? Это мои хузары. Они мне принесли клятву верности.

— Серьёзно? Странно. А вот у нас почему-то нет таких хузар, которые готовы воевать за вятичей, против своего кагана! Касоги понятно, за свою княжну впряглись, особенно если в курсе, что пацан в котором течёт их кровь может занять княжий престол всех вятичей. А аланы у тебя откуда? Сколько их две-три сотни. Я видел, они хорошо вооружены. Это не голодранцы печенеги. Наёмники? Что Бронислав, денег много появилось, чтобы нанять столько конных воинов? Откуда серебришко или золотишко?

— А ты мои деньги не считай. Свои считай.

— А вот тут ты ошибаешься. Я как раз и буду считать твои деньги! По законам вятичей, каждое племя вносит свой вклад в княжескую казну. А сколько твоё племя внесло в казну всех вятичей? Не подскажешь? Или мне у боярина Дражко спросить?

Бронислав смотрел на меня ненавидящим взглядом. Но в тоже время в его глазах промелькнул страх. Или мне показалось? Чего боишься, добрый молодец? Ладно разберёмся.

— Надеюсь, Бронислав мы решили с твоей женитьбой? Не быть тебе мужем княжны, согласен? От греха подальше, как говорится. С наёмниками разберёмся, как и с верными тебе хузарами. Но если ты чист и честен Бронислав, тебе бояться нечего. И вообще сегодня я добрый. Праздник у меня и радость. Обрел я сегодня двух побратимов! — посмотрел на двух викингов. — Поэтому и я и светлая княжна приглашаем тебя, Бронислав, на пир! Возьми с собой с десяток кметей своих. Ты же ведь не откажешь светлой княжне? — Посмотрел на Мстиславу. Она мне улыбнулась и кивнула.

— Да, Бронислав, приглашаю тебя на пир. А то столы уже ломятся. А пирующих всё нет и нет. Добро пожаловать.

Смотрел на Бронислава, откажется или нет? Если откажется, то нанесёт оскорбление княжне. А это не есть гуд. Но Бронислав был явно не дурак. Он принял приглашение.

* * *

Я переживала, стоя в своей светлице и смотря на далёкие спины воинов и моего суженного, думала только об одном. Что будет?! Ярослав, мой суженный, предначертанный самими богами, выбранный мной и моим сердцем, Бронислав выбран отцом, к нему благосклонна дружина и он свой, но, но не люб он мне! В моем сердце поселился другой, тот, кто дарован свыше. Смотря на двух мужчин, которые словно дикие звери скрестили взгляды не желали примерятся и уступать. Яростное сопротивление, до сжатых кулаков и скрипа зубов, до не обузданного пламени в глазах и желания вцепиться в противника и выбить всю спесь. Видела всё это, глядя в чудную вещь, которую дал мне Ярослав. Он назвал её «бинокль». Смотрела и как будто они стояли рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки. Сколько же чудес у Ярослава? Опять приставила бинокль к глазам.

Зная Ярослава, не заметно для себя твердила одни и те же слова:

— Ладо мой, пожалуйста, ну пожалуйста, не вспыли, только не вспыли…

Вбежавший, в светлицу мальчишка, посланный Ярославом, снял тяжкий груз с моих плеч. Идут! Всё же Бронислав уступил, не знаю, в чем именно, но въезжающие войны были тому подтверждением. Пора спускаться и поприветствовать гостей как положено. Стоя на крыльце, чувствовала взгляды направленных на меня воинов, не только моих, стоящих позади, готовых в любой момент защищать княжну, но и въезжающих вместе с Брониславом. Поздоровавшись с добрым молодцем, подала ковш наполненный медовухой, ожидая, когда он осушит его до дна и когда приличия будут соблюдены. Бронислав допил, начал высказывать мне своё недовольство. Видите ли, его дружину не пустили в город! Отмахнувшись от него, сослалась на суженого, заявив что ему виднее, а вот потом началось то, чего я боялась. Бронислав заявил на меня права. Испугавшись, поискала глазами Ярослава и, найдя, взглянула на него умоляюще. Подойдя к нам, мой ладо встал чуть впереди меня так, что бы отгородить от Бронислава и начал говорить. Слова его были грубы и жестоки, порой оскорбительны, но, не смотря на это, мой суженный меня защищал! Он защищал так, как мог, как умел, доводя словами до бешенства Бронислава, выбивая у него почву из под ног странными намеками, даже не прямыми обвинениями. Что и говорить, не только Бронислав был шокирован, но и я! Я не знала, что он женат, не думала о том, что буду второй, о том, что моей жизни грозит опасность. Для меня желание отца было нормальным и казалось разумным, а сейчас открывшись в другом свете, мне стало страшно. Страшно от того, что мой ладо, отступит и отдаст меня Брониславу. Но тогда, как Ярослав и сказал, род Вятко сгинет в один из дней. Но прежде я, я буду лишь второй, во всем, но самое ужасное, я ведь осознаю, что мой суженный самый прекрасный мужчина, но осознает ли это он по отношению ко мне? Или он защищает меня, только лишь из нежелания подчиняться кому-то другому и лишь из-за того, что я его попросила? Наверняка у меня был не лучший вид, за все то время, пока Ярослав говорил, пока он своими словами вносил смуту в ряды воинов, заставляя их задуматься, что будет со мной и моим народом, если по какой-то причине я выйду замуж за Бронислава. Как же неприятно и тяжело становится от одной лишь этой мысли.

Я очень внимательно наблюдала за ними и я видела, как в один момент по лицу Бронислава прошла судорога, как в глазах полыхнула ненависть, но ещё больше там было страха. Стоило Ярославу коснуться вопроса, где он взял столько вооруженной дружины и главное денег на её содержание, Бронислав задёргался, не внешне, нет, его выдал взгляд. Если бы я была обычной служкой, то не обратила бы на это внимание, но я была княжной и я не первый раз вижу такой взгляд! Взгляд загнанного зверя, готового обороняться до последней капли крови, когда и свои и чужие окружили со всех сторон. Смотря другим более оценивающим взглядом, осматривала его дружину и самого Бронислава. Хорош собой, красив, в дорогих доспехах наверняка сияющих в отблесках солнца. Мужчина был привлекателен, но, недостаточно, что бы я променяла Ярослава на него. И ещё на душе был неприятный осадок после слов моего суженного. Ему удалось посеять зерно сомнения. Да и сейчас видя пред собой, облаченного с иголочки мужчину и его дружину, вооруженную до зубов, не могла понять, где он взял деньги? При всем желании, занимаясь набегами, столько не собрать, даже если нападать исключительно на богатые селения. Меня тяготил этот момент, а в голове уже сформировалась мысль о его предательстве, но… но разве он мог так с нами поступить? Разве мог мой батюшка посоветовать плохого или может он сам не знал? Как же тяжко от таких дум, душу выворачивает наизнанку, стоит только представить резню между своими, а все потому, что предатель оказался не тем, на кого могли бы подумать. Улыбаясь искренне от осознания временного, но отступления Бронислава от своей цели, мой Ярослав пригласил Бронислава присоединится к нашему празднеству, сам же с хитрым выражением на лице не пропускал ни единого взгляда и жеста Бронислава. Не доверяет мой хороший, правильно, я теперь тоже не доверяю. Как же переменчива жизнь, как же скоротечны решения… Зайдя в терем, расселись за огромными столами соединёнными воедино и начали пир. Сидя во главе стола, усадила по правую сторону Ярослава, по левую Бояна, а все остальные заняли места после побратимов и нашей дружины! Хотя Бронислава посадили рядом с нами. Видя как яростно сузил глаза Бронислав, лишь усмехнулась, сладко пропев:

— Присаживайся Бронислав Велемирович, храбрый войн, гостем будь, откушай, испей сладкого меда, уважь хозяйку с хозяином! — На виду у всех положила ладошку поверх руки суженого, нежно поглаживая его пальчики и ловя пронзительный взгляд ярко синих глаз. Уже не скрываясь в нем, полыхала ненависть!

А я сидя рядом со своим мужчиной не заметила, когда переплела наши пальцы накрепко сцепляя их друг с другом, когда забыла о всех сидящих и положила голову на плечо Ярослава. Я поняла, мне всё равно, я знаю чего хочу, стоило осознать это до конца, как по телу пробежали мурашки, а щёчки наверняка покраснели. Мой ладо, мой свет, сидящий рядом со мной ещё не догадывался о моем решении.

Пир длился до глубокой ночи, нурманы и остальные дружинники выйдя из терема, продолжили разгул за его пределами, а я и мой суженный отправились спать.

Зайдя в светлицу, скинула тяжёлый сарафан с многочисленными подюбниками. Постояв босыми ногами на полу, достала невероятной красоты ночную сорочку. Облачившись, прилегла и задумалась, как же поступить? Я ведь уже решила, я хочу подарить всю себя моему любимому, моем свету, но как быть, если в один прекрасный момент, я достанусь Брониславу? Ну уж нет, не бывать этому, даже думать противно. Я готова отдать себя Ярославу и только ему. Встав с кровати прислушалась, тишина, служки и нянюшки спят. Выйдя из комнаты, в кромешной темноте пошла в дальнюю часть терема, прямо по коридору. Подойдя к двери, вздохнула, и без сожалений тихонечко отворила. Зайдя, увидела спящего мужчину. Ярослав спал, раскинув руки, со спокойной вздымающейся оголенной грудью. Подойдя на цыпочках к кровати, не желая будить раньше времени, легонько провела ладонью по руке, поднимаясь все выше и выше, пока совсем не осмелела и не залезла на спящего мужчину. Пока я стараясь, как можно более аккуратно и тихо на него сесть, мне пару раз показалось, что у кое-кого дрогнули уголки губ. Но прислушавшись к дыханию, не заметила изменений и сев поудобнее, принялась рассматривать каждую чёрточку моего любимого. Легонько ведя ладонью по изгибу носа, очерчивая контур губ по складочке залегшей на лбу. Не успев осознать, её значение оказалась подмятой мощным телом Ярослава. А он, нависнув надо мной, держал над моей головой сжатые им ладони. Дыша через раз, мужчина оглядывал меня новым взглядом. Сейчас я была другой, волосы, туго заплетенные в косы, сейчас распластались по всей подушке, а кончики пальцев не только на руках, но и ногах сводило от чего-то необъяснимого. А ещё по телу бежали волны жара, точь в точь, как на празднике, когда мой ладо одевал мне сапожки. Тихо на грани слышимости попросила:

— Отпусти…

Не сразу, но все же Ярослав смог ответить.

— Зачем?!

Улыбнувшись, шепча на грани слышимости и смотря прямо в глаза, что казались бездонными колодцами, затягивающими на самое дно, прошептала:

— А ты отпусти и узнаешь…

Медленно разжав пальцы, мужчина наблюдал, не спеша что-то предпринимать. А я наслушавшись рассказов, да подслушанных разговоров приподнялась с подушек и, не отрывая взгляда, обвила его шею ладонями, а потом прикоснулась губами к его губам.

Поцеловав мягкие губы, отстранилась, а мужчина, с тихим стоном сжал мою талию и приник к губам. Это было невероятно, волшебно, необыкновенно! Он целовал меня так, так яростно и сладко, я нигде не видела, чтобы так целовали. Его губы и руки оглаживали моё тело, мяли, ласкали, пробуждая сотни мурашек бегать от его касаний, зарождать пожар во всем моем естестве. Я забылась в его объятиях, лишь когда не хватило воздуха, мой мужчина отстранился и, смотря мне прямо в глаза, со прерывистым дыханием спросил:

— Мстислава, солнышко моё, зачем, ну зачем ты пришла?

Взяв его лицо в ладони, провела пальчиком по губам и, опустив взгляд, сказала:

— Я хочу, что бы я была твоей, чтобы ты ко мне прикасался и только ты! Я не знаю, что будет завтра, но сегодня и сейчас, я бы хотела принадлежать тебе мой ладо, мой любимый…

Застонав, проговорил:

— Чёрт! Может я об этом и пожалею, но это будет потом!!!

Это были последние слова, которые мы произнесли за ночь. Мы больше не говорили. Вместо нас кричали наши души соединяясь воедино. Сегодня я стала женщиной, познала, каково любить и быть любимой. Зная лишь из рассказов, как все происходит между мужем и женой, немного боялась. Когда ласковые ладони смяли мою рубашку, когда он решил её вообще снять, оставив меня нагой. Я стеснялась, щеки обжигало пламя, хотелось прикрыться, но мне не позволили, прижав к разгорячённой груди и целуя до головокружения. Лаская руками, даря такие ласки, от которых хотелось кричать, а потом не заметно для себя меня поглотило желание быть ближе, требовать не зная чего. Пока я в стремлении стать единым целым не обвила его ногами, притягивая к себе вплотную, заставляя терять контроль. Всё произошло быстро, я не успела даже понять лишь лёгкая боль и дискомфорт отрезвили от ласковых поглаживаний и будоражащих поцелуев. Попыталась чуть приподняться как меня нежно и очень трепетно попросили не двигаться и расслабиться, целуя и ведя руками по моему телу с удвоенной силой.

До тех пор, пока я не потеряла связность мыслей и не начала двигаться в такт движениям моего любимого.

Больше не было нас, меня или его, были лишь чувства сковавшие наши тела, более не стесняясь, приникала к его губам извивалась, тянулась ближе и просила ещё…. Я любила и меня любили, всю ночь, отдавая себя без остатка и уснула лишь под утро на груди любимого. Который вцепился в меня как в самое дорогое, заковав меня в свои объятия.

Меня больше не волновало, что подумает люд, челядь, дружинники, мне больше не было до них дела, я уже нарушила все возможные традиции и правила, ещё когда подняла подол там в лесу, когда Ярослав залечивал мои колени.

Проснувшись по утру и не обнаружив рядом с собой любимого, расстроилась, но лишь до тех пор, пока не увидела его заходящего в комнату с тазом и горячей водой. Покраснев как маков цвет, завернулась по самый подбородок и наблюдала. Налив воды, Ярослав призывно махнул мне, а я словно приросла к кровати не решаясь в его присутствии встать. Пока я сидела, мой ладно, подошёл и подхватил меня на руки донеся до таза, аккуратно поставив, мужчина видя, что я стесняюсь, провел ладонью по моим пылающим щекам и легонько коснувшись губ поцелуем, отстранившись, вышел на последок сказав:

— Как закончишь, позови, я подожду за дверью.

Умывшись и смыв с тела кровь, чувствуя слабость и ломоту во всем теле, оделась в принесённую им одежду. Не став звать, вышла за дверь, увлекая его в сторону своей светлицы, идти было неприятно, лёгкая боль между ног напоминала о незабываемой ночи, заставляя улыбаться и ловить взгляд любимых глаз. Зайдя усадила Ярослава на кровать, а сама обойдя по кругу, полезла под нее. Найдя маленький сундучок, раскрыла и дрожащей ладонью, с тенью страха взглянула на свиток, с давно уже сломанной печатью. Сглотнув образовавшийся горький ком, позвала своего любимого:

— Ярослав, то, что между нами было, это незабываемо, это было моё желание, мои чувства к тебе. А вот это чувства и желания отца.

Протянув, вложила в ладони мужчины свиток и сев рядом с ним стала ждать, пока он дочитает.

В этом свитке, были четкие указания моего батюшки. Это своего рода завещание, по которому я должна выйти замуж за Бронислава и передать в его пользование казну, земли, кметей и прочее. Если бы кто узнал об этом свитке, я бы уже была счастлива замужем в качестве второй жены. Как только после известия об убийстве моего отца я добралась домой, я сразу же в первые дни перерыла его светлицу и нашла вот это. Оказывается, слова Бронислава были не пустым звуком, так как сейчас Ярослав держит бумагу с прямым доказательством и честно мне страшно как он поступит. Хмурое выражение лица и слова больно ударившие были неожиданностью.

— Ты из-за этого пришла ко мне ночью?

Мотая головой в разные стороны, пояснила.

— Ладо мой, я боялась! Боялась того что меня у тебя отберут, что я достанусь другому или ты сам, по каким-то причинам откажешься от меня. Ночь, проведенная вместе, была криком моей души, я хотела, что бы ты понял, что я чувствую к тебе. А этот свиток я отдала специально тебе на руки, что бы ты сам решал, как поступить. Теперь, мой хороший, всё в твоих руках.

* * *

Я сидел и смотрел на пергамент. Рядом на краешке постели сидела Мстислава. Смотрела на меня своими голубыми глазами, полностью отдавшись мне, на моё усмотрение. Сейчас всё было в моих руках. Остаться здесь, кем? Князем или уйти? Любил ли я её? Да, она красива. Русые косы, голубые глаза, точёная фигурка. Она смотрела на меня доверчиво, даже с какой-то детской непосредственностью. Чего хотел я? Сам не знаю. Наверное, во мне сидел мой менталитет, менталитет мужчины 21 века. Мне тридцать три, ей семнадцать. У нас огромная разница. Вглядывался ей в глаза и видел только мольбу и… что-то ещё. Что? Любовь? Безграничную веру? А ведь я стал её мужчиной. Чёрт…Зачем полез на неё? Долгое воздержание? Или что-то ещё? Всё-таки они другие. Я смотрел в её глаза и видел, нет, эта не побежит искать себе двадцатилетнего балбеса, у которого только гормоны в глазах, в ушах и в остальных частях тела. Когда переспали и никакой ответственности. Наплевать. Здесь она, отдавшись мне, поставила рубеж, между прежней жизнью и будущей. Сделала шаг вперёд, из детства во взрослую жизнь. У нас такого уже давно не понимают. Ну что такого, перепихнулись и всё нормально, типа это жизнь и драйв! Цивилизация, продвинутость. Здесь нет. Девственность княжны — это власть, это ответственность, это не просто перепихнулся, за это можно и головенку потерять. А она дала мне в руки да, именно власть. Власть над своим народом. Придя ко мне ночью, она отдалась полностью и душой и телом. Трепетно и с надеждой. А передав этот свиток, доверилась мне многократно. Теперь я решал её судьбу и судьбу её народа. Свиток жёг мне руку. Вот зачем мне это? Почему я, Мстислава? Давай, засранец, делай свой выбор. Ты же не хочешь подчиняться никому из местных князьков. Тогда подчини их себе! Моральное право и право на власть тебе даны. Что решишь?

Я посмотрел на неё, посмотрел ещё раз, в глаза.

— Мстиша, скажи, люб ли я тебе? Или ты отдалась мне только, чтобы не идти за Бронислава второй женой?

— Ярослав! Ладо мой. Любый мой. Ты люб сердцу моему. Я хочу принадлежать только тебе, никому больше. Не бросай меня, не отдавай меня. Молю тебя. Бронислав тут не причём, поверь. Я приму любое твоё решение. Любое. Покорюсь ему и сделаю то, что ты мне скажешь. Ты уже решил?

Твою мать! Да конечно решил! Ещё тогда, когда сорвал с тебя ночную рубашку, когда невольно причинил тебе боль, теша свою похоть. Теперь на вопрос люблю ли я её, мог ответить — да люблю!

Обнял её, прижав к себе.

— Мстиша, я никому тебя не отдам. Запомни это. Я любого загрызу за тебя. И мне плевать, кто это будет, вождь, князь, хан, каган, царь, король или император. Я люблю тебя, чудо моё маленькое. Ты даже ещё не представляешь, какой подарок ты получила в моём лице. Причем подарок этот для всех остальных очень не хороший. Но Мстиша, я хочу тебя сразу попросить. — Глядел ей в глаза. — Не предавай меня. Если один раз сказала «ДА» значит иди до конца со мной. Иначе ты убьёшь меня, превратишь в зверя. В страшного зверя.

Мстислава залезла на кровать полностью с ногами. Обхватила моё лицо своими ладошками. Прижалась к нему, так, что я ощущал её дыхание. Губы были почти в губы, глаза в глаза.

— Ярослав, я тебя никогда не предам. Ты отрада сердца моего, ты мой муж, мой единственный. Если кто-то, когда-нибудь тебе скажет, что я предала тебя, не верь. Это будет лжа! Я пойду за тобой туда, куда ты меня позовёшь. Мне всё равно. Ты мой мужчина и я должна тебя слушать. Я вверяю тебе свою жизнь, свой народ, казну, земли, всех. Но самое главное я вверяю тебе себя. Хотя может для мужчины это не главное. Не главнее казны, земель, людей.

Я усмехнулся. Молодец солнышко! Я в восторге! Как она меня обрабатывает! Но мне это нравится. Мстислава молодец! Хорошая княгиня из неё получится. Грех такую жену упускать. Я принял решение. Посмотрел на неё, улыбаясь. Увидел её улыбку и счастливые глаза.

— Мстиша. Как-то я слышал такие слова: «Рукописи не горят». Вот только сомневаюсь я в них, в этих словах! Поверь, солнце моё, горят, ещё как горят.

Встал с постели.

— Пошли со мной. — Мстислава соскочила на пол, сунула свою ладошку в мою клешню и пошла за мной доверчиво. Мы прошли в кухню, где уже зажгли печи, готовя завтрак для дружины и гостей.

— Все быстро вышли! — рявкнул я на кухарок и их помощниц. Курицы зависли. Я уже набрал воздуха, чтобы рявкнуть по самое не могу, но тут вмещалась княжна.

— Всем уйти, быстро! Слушайте, что вам говорит ваш князь!

После этого народ ломанулся как в зад ужаленный. Дождавшись, когда все свалят и мы с с Мстиславой останемся одни, я открыл заслонку в печи, где горели дрова ярким пламенем, кинул туда свиток. Мы с ней оба, смотрели как он горит. Потом я, обнимая её, проговорил:

— Вот видишь, Мстиша, моя золотая, ничего нет. Ты свободна!

Она, глядя мне в глаза, ответила:

— Нет Ярослав, я не свободна. Свою свободу я отдала тебе.

Мы с ней стояли и целовались, когда в кухню заскочил один из мальчишек из младшей дружины, новик.

— Светлая княжна, княже Ярослав, хузары! Много! На подходе! С ними поляне и радимичи!

Глядя в глаза своей не венчанной жены, сказал:

— Всё, Мстиславушка, время пошло. Теперь кто кого! Либо я их, либо они нас всех.

Я полностью одетый быстрым шагом зашел в большую палату, где стоял княжий стол. Так на Руси называли трон или кресло монаршее. На него не садился. Вожди пришедших на помощь племён находились уже здесь, как и воеводы. Тихо переговаривались между собой. Глядели на меня выжидающе. Я молчал. Вскоре в палату зашла Мстислава в княжеском платье с серебряным обручем на голове. Села в княжье кресло.

— Боян, говори. — Произнесла княжна.

— Светлая княжна. Хузары, поляне и радимичи в одном дневном переходе. Их много идёт. Пятьдесят сотен, может больше.

Пять тысяч, может и больше. Вот блин, засада.

— А сколько у нас? — Задал я вопрос.

— Сорок с небольшим. Это, считая Бронислава и нурман.

Расклад мне не нравился. Если Бронислав предаст, то мы сократимся вдвое, а враги увеличатся в полтора раза. И того две тысячи против семи. Это не есть гуд! Нурман было порядка ста семидесяти отморозков на двух дракарах.

— Княжна, Ярослав. — Продолжил Боян. Еще пять ладей идёт по реке к Златограду. Там поляне.

Вот чёрт. Викингам есть работа. А мне хотелось бы, чтобы они были в городе, хотя бы два-три десятка. Посмотрел на Гуннульва и Сигурта. Оба они оскалились в довольных ухмылках.

— Справитесь?

— Смеешься, брат? Что такое эти поляне на своих корытах? Это для нас дичь.

— Хорошо. Гуннульв, ты сейчас сразу не беги на дракары. Мне нужно будет с тобой переговорить. — Он кивнул. Сигурт ушёл.

Бросил взгляд на стоявшего со всеми Бронислава. Увидел, как он криво усмехался, глядя на княжну. Понимает, что я должен впустить его банду в город. Якобы у меня выбора нет. Да и все остальные это потребуют. А вот обломись. Он перевёл свой взгляд с княжны на меня.

— Ну что, Ярослав, впускай мою дружину в город. Или тебе защитники лишние.

— Лишние! — Ухмылка на лице Бронислава исчезла. Он смотрел на меня уже удивленно, как и все остальные.

— Ярослав, что-то я не понял? — задал вопрос Боян.

— А чего тут не понятного? Защитников здесь достаточно. Штурмующим нужен пятикратный перевес, чтобы провести успешный штурм. Его у них нет. — Правда я не стал уточнять, что стены и башни должны быть полноценными, а не это недоразумение виде частокола. Тут достаточно одной осадной машины, например порока или как их звали в Европе требуше, который на раз-два превратит эту изгородь в кучу обломков. Будем надеяться, что таких машин у них нет. — Поэтому, сотни Бронислава отходят в лес и должны там рассредоточиться. Будут бить в спину штурмующим. Храбр, сколько у тебя?

— Четыре сотни.

— Ты тоже выходишь. Тоже в лес. Будете беспокоить хузар. Не давайте им отдыхать. Но в большую бойню не лезьте.

Храбр на меня смотрел внимательно.

— Хочешь нас отдать хузарам?

— Нет. Это здесь в городе, если что уйти будет некуда. А вы там в лесу. Если что путей отхода много. Так что, я наоборот, Храбр, забочусь о тебе.

— Добро, будь по-твоему. — Кивнул племенной вождь.

— Тогда я тоже ухожу к своим. — Бронислав повернулся и хотел выйти из палаты.

— А тебя Бронислав, я попрошу остаться! — Проговорил я усмехаясь. Всё же бессмертный это фильм «Семнадцать мгновений весны». Он обернулся, глядя на меня недоумённо. — Разве ты не хочешь защищать здесь княжну? Да и сотня твоя на стенах пригодиться. А твоими остальными людьми, пока покомандует… э-э-э, Ждан, по-моему? Вот он и покомандует. Или ты ему не доверяешь?

Я спокойно смотрел ему в глаза. Если сейчас он откажется и ломанется к своей банде, тогда у меня отпадут последние сомнения в его лояльности, нет не ко мне, а к княжне. Наверное он что-то увидел в моём взгляде. Да, явно не дурак. Он кивнул.

— Хорошо, я останусь. Но мне нужно, чтобы сюда прибыл Ждан, я ему всё обскажу.

— Конечно!

Немногочисленные посады за стенами быстро разрушали. Город готовился к осаде.

— Гуннульв. — Обратился я к викингу, когда все покинули палату. Мстислава тоже ушла в свою светлицу. — Хочу попросить тебя. Оставь мне два-три десятка своих хирдманов. Я не сильно тебя ослаблю?

— Нет. Я вижу ты не доверяешь этому Брониславу.

— Не доверяю. Поэтому мне и нужны твои люди.

— А на княжью дружину не рассчитываешь?

— Рассчитываю, но они могут в нужный момент не решиться сразу действовать. Всё же свои и не будут ожидать от людей Бронислава измены. Растеряются. А это может всё решить. А твои раздумывать не будут. Сразу начнут резать.

Гуннульв усмехнулся.

— Понятно. Хорошо, я тебе выделю три десятка. Ты не сильно нас ослабишь. А с этими полянами я разберусь.

— Спасибо, брат. Ты ладьи то все не топи. Пригодяться. Да и денег они стоят не маленьких.

Викинг захохотал. Пообещал не портить наше имущество. Он уже считал все эти ладьи и то что в них, своим имуществом.

Одно орудие, на телеге, подкатили и установили напротив ворот. Многие не понимали, что это. А те кто знал молчали. Также установили в башнях. Выпилив стенах, с боку отверстия, что бы вести огонь вдоль стены, разрушая штурмовые лестницы и убивая штурмующих.

К вечеру, к городу подошли отряды хузар и славян, так сказать наших братьев по крови и языку. Сразу враг на стены не полез. Стал брать город в полукольцо, концы которого уперлись в берега реки. Всё правильно, они ждали те пять лодий, которые шли к ним по реке. В лагере осаждающих задымили костры, стали слышны стук топоров и визг пил. Что они там делают? Плевать. Завтра посмотрим.

Ещё днём я, используя соляру, бензин, смолу и ещё какую-то дрянь, которую притащили мне плотники, изготовил адское зелье. Не напалм конечно. Но горело мама не горюй! У горшечников конфисковали на нужды фронта все более-менее пригодные горшки. Заливали туда смесь, плотно закрывали и вставляли самопальный бикфордов шнур. Сам делал. Получилось не плохо.

— Ярослав. — Поздно вечером ко мне подошел в тереме, когда я шел в свою светлицу Боян. — Ты не доверяешь Брониславу что-то уж очень сильно. Это вызывает беспокойство и раздражение у других племенных вождей.

— Лучше перебдеть, чем не добдеть, Боян. И пусть я извинюсь перед Брониславом потом, если окажется, что он чист и честен, от меня не убудет, чем я в один прекрасный момент останусь с перерезанным горлом, а Мстиславу потащат к кагану для развлечения. Согласись? Поэтому, за Брониславом глаз да глаз, как и за его людьми. Ты меня хорошо понял, Боян?

— Понял. не беспокойся. Присмотрим.

— Вот и отлично.

В эту ночь, хузары явно не собирались штурмовать. Ещё должны быть переговоры. А их не было. Значит будут утром.

В своей светлице снял куртку, майку. Скинул ботинки. Устал за день, вымотался. И даже н отдавал себе отчёта, что завтра будет жарко и неизвестно, выстоим мы или нет.

Дверь в светлицу приоткрылась и в помещение скользнула девичья фигурка. Мстислава пришла. Вот что делает, бедовая девчонка, спалят же нас! Подошла тихо и села рядышком на кровать. Смотрит на меня.

— Мстиша, ты чего творишь? Хочешь, чтобы тут бунт твои устроили, что я тебя соблазнил?

— Ты боишься, Ярослав?

— Я боюсь не за себя, а за тебя.

— Не бойся, ладо мой. — Она погладила меня ладошкой по щеке. — Кому надо, они и так уже знают.

— И Боян?

— Он тоже.

— И как?

— Ни как. Недоволен, но молчит. Если ты одолеешь сейчас хузар, тебе никто потом и слова поперёк не скажет.

— Ну, я ещё не победил. Поэтому ты сильно рискуешь.

— Мне всё равно. Вдруг завтра случиться страшное и я не увижу тебя больше. Поэтому хочу чувствовать тебя сейчас. Твои руки, твои губы, всего тебя.

— Больно не будет? Ты же только прошлой ночью познала мужчину.

— От тебя мне и мука сладостна. Не гони меня.

Я встал, закрыл дверь на засов. Вернулся к ложу. Мстислава уже легла, пытаясь укрыться льняным одеялом. Я покачал головой.

— Мстиша. Не надо укрываться.

— Почему?

— Раз ты уже познала мужчину и называешь его мужем, тогда должна знать, мужчина любит глазами. Поэтому, даже рубашку свою снимай. Не красней. Чего ты меня стыдишься? Я и так тебя обнаженной видел и целовал и любил. Не надо стесняться.

Она встала прямо на ложе и взяв рубашку за подол подняла выше и сняла через голову. Отбросила её и осталась стоять так передо мной. Руки её дергались закрыться, а щеки алели пожаром стыда. Я подошел к ней и, чуть присев, обняв за талию, поцеловал её в пупок. Она положила мне руки на голову. Посмотрел, стоит, закрыв глаза. Выпрямился и стал целовать её грудь. Один сосок, второй. Услышал, как задышала.

— Ложись солнце моё. Расслабься. Всё будет хорошо.

Присел рядом с ней на край кровати. Стал гладить её юное тело. Гладить и целовать. Ласкать. Нежно гладил её груди, чуть сжимая, играя с сосками, которые отвердели. Мстислава чуть постанывала. Целовал живот. Гладил внутренние стороны бёдер, нежно заставив развести ноги. Поглаживая, доходил до лона. Задышала ещё чаще и стонать стала громче. Ухватила мою руку, которой я поглаживал её лоно, прижала к себе. Потом открыла глаза и потянула меня к себе. Я чувствовал, что она уже готова. Она смотрела на меня, глаза в глаза, обняв меня за плечи.

— Я люблю тебя. — Прошептал ей.

— И я тебя, мой ненаглядный. — Ответила она, сгибая ноги в коленях, поднимая их и обхватывая меня с боков.

Завтра будет тяжёлый день, а сейчас, пусть будет ночь страсти и любви.

* * *

Вот и налетели стервятники! Каждый из них желает отхватить кусок побольше, да по-лакомее. Поляне и радимичи, когда-то стоявшие плечом к плечу с моим тато. Жестоко убившие его в один день, перешли на сторону хузар, преклонили колени пред их каганом. Предатели, не заслуживающие пощады, они пришли сами на порог моего дома, сами сделали свой выбор. А мы сделаем все возможное, чтобы наши враги умылись собственной кровью, сотни раз пожалели, прося пощады.

Мне не было страшно, я уже давно сделала свой выбор, приняла решение — бороться до конца! Я не сдамся, даже если случиться страшное и вятичи падут, я останусь до последнего княжной и не покорюсь хузарам.

Для меня есть единственный человек которому, я безоговорочно готова подчиняться— Ярослав, ладо мой, любимый! Всё готова, ради него отдать, и стерпеть.

Сидя на троне в княжьих палатах и наблюдая за вождями, подмечала их лёгкую нервозность, оно и не мудрено страшно как ни как война грядёт. Они все прекрасно осознавали, что многие не вернуться, полягут наравне со всеми — и своими и чужими. От того их охватывало ещё больше эмоций. Ярослав, мой сокол ясный, отдав распоряжения, всех распустил, сам же остался с Гуннульвом, а я же поспешила в светлицу. Мне нужно было сделать одно, очень важно дело. Об этом следовало позаботиться раньше, но я совсем замоталась и забыла.

Княжеская оружейная палата моего батюшки встречала меня тишиной и покоем. Легким запахом пыли и дерева, железа и кожи. Я редко бывала здесь, но сейчас, находясь в святая святых, впитывала последние мгновения оставленные им. Тато, мой дорогой и любимый, надеюсь, ты не будешь против сделанного мной сейчас поступка. Это должен был сделать ты сам, отдав своему наследнику, но так получилось, что единственной оставшейся в живых осталась я, а значит, я могу передать положенное по праву княжны! Твои доспехи, твой меч, шлем и щит, послужат истинному князю вятичей достойной службой. Они не раз спасали твою жизнь, я надеюсь, что и жизнь моему Ярославу они будут хранить верой и правдой.

Перенеся в свою светлицу броню и оружие, аккуратно разложила по кровати. Длинная кольчуга и защитная броня из пластин, защиающих грудь, живот и спину. Шелом со свисающей бармицей, украшенный позолотой и письменами, давал понять всем и каждому — кто есть князь! А так же корзно, ярко алого цвета, вышитое золотыми нитями по низу и по бокам. Меч — стальной, булатный, который помнил руки ещё моего прадеда и щит сделанный лично руками моего тато, он хотел передать их своим наследникам, но так сложилось, что единственный кому я могла бы передать это был мой муж. Завершив свои приготовления, для скорейшего облачения моего суженного в броню. Отправилась посмотреть, как выполняются мои поручения. Завтра или уже сегодня ночью, всё зависит от того, когда решатся на штурм хузары, поляне и радимичи, я буду наравне со всеми помогать нашим кметям. По моему велению было выделено помещение для раненых, там же находились несколько девушек и женщин, всегда готовых помочь. Но уже завтра рук будет не хватать, кому-то срочно понадобится обезболивающий отвар, кому-то наложение швов, а кто-то на грани жизни и смерти будет сражаться уже сам с собой.

За весь день, не присев, изредка встречалась с Ярославом. Мой мужчина, тоже был занят, вокруг него постоянно крутились дружинники, вожди из присоединившихся к нам племён. Он постоянно что-то уточнял, раздавал указания и был поглощён суетой. Ближе к вечеру, в воздухе запахло дымом, воздух, словно тетива натянулся до предела напряжением. Не только мы что-то делали, но и наши враги, в орушке леса орудовали топорами, что-то мастеря. Меня не пускали на стену, таково распоряжение князя, вокруг меня постоянно находились кмети из дружины Бояна или побратимов Ярослава. Он позаботился обо мне до начала битвы, не доверяя до конца Брониславу, мой ладо поступил разумно, оставив большую часть его дружины за стенами, а самого его рядом с собой. Завтрашний день решит все! Всё увидят кто враг, а кто друг. За весь день не присев, умаявшись, покушала и отправилась в светлицу. Дождавшись пока мой суженый ляжет, а служки разбегутся по комнатам, тихо на цыпочках прокралась в его комнату. Около моей светлицы увидела двух нурманов. Они были вооружены. Я сначала опешила. Но они стояли спокойно и только в бороде старшего из них, мелькнула улыбка и он чуть кивнул, как бы подбадривая меня. Ярослав лежал на кровати, но ещё не спал. Подойдя присела на краюшек, коснулась его лица. Мой ладно пылко зашептал, боясь, что о нас узнают раньше времени. Нежно поглаживая по щеке заверила, что кому надо знают, что стоит победить хузар и ни кто не осмелится даже слова против сказать.

Я хотела остаться с ним здесь и сейчас, хотела чувствовать как прошлой ночью. Всего его во мне, на мне, ощущать горячие поцелуй, руки ласкающие кожу, губы мягкие и шелковистые на своих губах.

Закрыв дверь на задвижку, мой мужчина вернулся. Стоя напротив кровати, смотря на меня смущающуюся попросил, не бояться, не смущаться, не прятаться за преградой в виде одежды и одеяла. Пылая словно факел, стянула ночнушку и стоя абсолютно нагая, то и дело хотела прикрыться, пока в один из моментов не почувствовала лёгкие поглаживания. Его руки, такие нежные ласково скользили по телу, прикасались к груди, вызывая сотни мурашек. Губы целовали мое тело, доводя до сумасшествия, я не помню, как оказалась лежащей на кровати. только стояла пред ним, а он целовал мой животик, трогал мои ноги, а уже лежу, извиваясь и постанывая. Нет больше стеснения, есть лишь мой любимый, мой муж и наша любовь. Я плавилась под ним. Терялась в пространстве, для меня была лишь ночь и наше единение. Мой мужчина, боги спасибо вам, спасибо, что послали его именно мне. Не перестану вас благодарить, за чудо, подаренное в такой момент. Тихо застонав, больше не выдержав, привлекла своего любимого ближе и обвила его ногами, хочу его всего, больше нет сил. Тело словно пламенем объято, каждая клеточка горят жарким пламенем от его прикосновений, грудь, шея, животик, ноги не осталось ничего, до чего бы не дотянулись его жадные губы и руки. Он везде! Занял так много, отобрал всю меня, заменив собой. Мой мужчина мой первый и мой последний, мой князь! Наша ночь, была наполнена друг другом, нашей любовью и счастьем. Вкладывая в каждое движение чуть больше, чем должно быть, на грани боли, требовала ещё и ещё, без сил остановиться. Мне хотелось его поглотить, сделать своим навеки, оставить на теле метки, хочу чтобы все видели он мой, мой КНЯЗЬ! Не контролируя, охваченная новыми неведомыми до этих ночей ощущениями, выгибалась и срывала голос в крике, прерываемом поцелуями. Я шептала и клялась, требуя того же взамен, требуя заверений, что он мой, сливаясь в диком необузданном водовороте эмоций и тел. Уснула совершенно без сил, в объятиях любимого.

Рано утром, когда ещё солнце не показалось из-за горизонта, почувствовала как мой любимый, тихонечко стараясь не разбудить выбирается из моих объятий. Улыбнувшись, обвила его шею руками и, поцеловав в ушко, потерлась о его спину. Застонав, мой мужчина развернулся, заключил в конце своих рук и поцеловал, да так что голова пошла кругом. Если бы не шум доносившийся из коридора, мы бы наверняка продолжили начатое. Надев выброшенную за ненадобностью ночную рубаху, повела своего мужчину за собой. Встречающиеся на пути служки шарахались в сторону, смотрели на нас, словно видели впервые, а мы счастливые продолжали идти в мою светлицу. Перед моей светлицей стояли уже другие двое нурман. Они, улыбаясь, просто отвели от нас взгляды. По пути дав распоряжение принести, воду для омовения завела его внутрь и, развернувшись лицом к разложенным вещам на кровати, произнесла:

— Ладо мой, сегодня ты станешь для всех князем. Больше ни кто не посмеет посмотреть на тебя косо, ни кто не посмеет высказаться против. Я должна была передать тебе, это только после венчания перед ликами богов и люда, но я передаю сейчас, и видят боги, в мыслях и сердце ты давно стал моим мужем.

После омовения, приступила к самому важному делу. Я всегда помогала братьям снимать или одевать броню. И сейчас, прежде чем, начать помогать облачаться в княжьи доспехи, решилась на ласку. Нежно поглаживая, касалась самых запретных мест и улыбалась, видя, как горят глаза моего Ярослава, как он стискивает кулаки, жарко дышит, прерывисто выдыхая, обещала ещё ночь любви и страсти. Мой любимый, свет очей моих, поцеловала его и стала облачать его в броню. Встала на носочки и поцеловала, отстранившись, теперь уже со сбившимся у самой дыханием, прошептала:

— Это тебе ещё один повод разобраться с хузарами побыстрее и вернуться ко мне, запомни эти ощущения мой хороший каждый раз, помогая облачаться и снимать броню ты будешь испытывать их.

Повернувшись напоследок оглянулась и, улыбнувшись, выбежала из светлицы.

Ярослав ушел на стену, а я пошла помогать в лекарском крыле. Время тянулось неумолимо медленно, с самого утра было затишье, но уже к обеду начали поступать первые раненые. Их было много, мы не успевали обрабатывать раны, перевязывать, кого-то зашивать, и отправлять обратно, правда были и с особо тяжёлыми ранениями таких приходилось уносить в самый конец, класть на топчаны и делать все возможное. Враги начали штурм. В помещении, становилось все меньше места, а воздух напитался до приторности сладковатым запахом крови перемешанным с запахом лекарств. Повсюду разносились хриплые стоны в агонии боли. Первый взрыв, как раскат грома, приумноженный в разы, был неожиданным. Мне показалось, что даже пол дрогнул под моими ногами, оказалось это всего лишь я пошатнулась. От страха охватившего мое естество, руки начали подрагивать мелкой дрожью. Втянув тяжёлый воздух, отставила баночки с настройками, пытаясь успокоится. Мне было страшно, страшно не за себя, а за Ярослава, я переживала за него и с каждым новым раненым, боялась встретиться глазами с до боли знакомыми черточками лица. Ещё один взрыв, как раскат грома, а потом почти сразу же ещё один, но такое чувство, что очень близко, гул дошел даже до нас. Выбежав из помещения, понеслась прямиком на шум, а выбежав со двора на площадь остолбенела от увиденного. Вокруг башен, на которых стояли пушки клубился непроглядный туман, но самое ужасно разворачивалось на самой площади. Повсюду валялись истерзанные и разорванные тела, среди дыма, слышались предсмертные хрипы. Казалось земля вздыбилась, накрыв своим одеянием погибших. Смотря на всё происходящее словно издалека, подмечала некую странность. Мне не сразу удалось осознать, что же не так, в чём несоответствие, но вот оно взгляд зацепился за нурмана машущего боевым топором направо и налево, косящего наших дружинников словно подсолнухи. оно, взглядом нашла его сородичей, они умело теснили дружинников оставленных Брониславом. Пытаясь найти хоть кого-то из своих, напарывалась глазами лишь на чужих, а развернувшись бежать, как назло была схвачена за край рукава и дернута назад. Не успев осознать, что же произошло, почувствовала острый кинжал, приставленный к горлу. Дернувшись, попыталась вырваться, но вместо этого ощутила, как по шее побежали тонкие струйки крови.

— Ярослав! Слышишь меня, Ярослав! — Разнёсся громоподобный голос Бронислава. — Смотри же! Княжна в моих руках, ты проиграл, отворяй ворота, пусть хузары, радимичи и поляне войдут в город, иначе слышишь, богами клянусь, ей не жить! Я перережу собственноручно её тонкую шею!

Боги, как же так… мне не верилось, что я оказалась в руках предателя, задрожав всем телом, искала глазами, до боли родного человека. А найдя, смотря глаза в глаза не удержала горьких слез, покачав голов во всю мощь своих лёгких закричала:

— Не открывай, не смей открывать ворота и сдавать им город, слышишь, ради меня Ярослав не пускай их!

Резкая тупая боль, не позволяющая даже думать и говорить. Единственное на что хватало сил, это по чуть-чуть вдыхать воздух и так же выдыхать. Слезы, уже не сдерживаемые, текли по подбородку и шее, смешиваясь с кровью от раны, оставленной кинжалом. Я словно кукла, плетью повисла в руках моего мучителя не видя и не слыша голосов, ни дружинников, ни моего любимого.

Глава 6

Утром Мстиша облачила меня в доспехи своего отца. Жесть, конечно, но отказываться не стал, чтобы её не обидеть. Размерчик мне подошёл. Видать старый князь был не худее меня. Но вот в рост оказался немного маловат. Рукава кольчужные коротковаты и кольчужная юбка должна была закрывать мне колени, но не закрывала. Но наплевать. Поцеловав её в губы, выбежал во двор. Кмети, увидев мой доспех, сначала оторопели, но никто ничего не сказал.

— Ярослав, — подошёл ко мне Боян, — это княжья бронь.

— Я в курсе. Мстислава на меня её напялила… одела. Я не стал ей в этой малости отказывать.

Боян закряхтел:

— Ничего себе малость.

— Малость. Видишь, коротковата мне кольчужка.

— Это дело поправимое. Коваль удлинит, если что.

— Ладно, Боян, что хузары?

— Хузары к штурму изготовились. Пороки сделали. Три штуки. Не думал я, что такое они применят.

— Пороки? Плохо. Они ими наши стены в пять мгновений в кучу обломков превратят. Баллисты готовы?

— Готовы. Но достанем ли мы их?

— Посмотрим. Пошли на стены.

Карабин я закинул за спину. В машине взял «Тигра», который СВД. «Светку», то есть СВТ-40, брать не стал. Хузары установили пороки или как их называли в Европе требушеты, примерно в двухстах пятидесяти, двухстах семидесяти метрах от стен Златограда. Всего пороков было три. Не такие большие, какие я видел на картинках, но нам и этого хватило бы за глаза. Неожиданно, к воротам подъехал всадник, подняв правую руку вверх.

— Переговорщик. — Пояснил Боян, хотя я и так понял. — Это переговорщик, не убивать! — Крикнул воевода воинам на башнях и стенах, примыкавших к воротам.

— Воевода Боян! — Крикнул всадник.

— Что нужно? — Ответил ему старый воин.

— Я говорю от имени бека государства хазарского, Иосифа!

— И что хочет бек хузар?

— Покорности! Склоните голову, станьте поданными каганата и вам оставят жизнь, ваше имущество.

— Это не со мной нужно говорить.

— А с кем? Княжна женщина. И мужа у неё ещё нет. Значит ты, Боян старший. Мало того, бек предлагает тебе, Боян и княжне Мстиславе свою защиту. Он готов взять княжну Мстиславу в жены. Это большая честь. Он готов принять вас, вашу клятву преданности в своем дворце в Итиле. Вам будут оказаны почести. Вы ничего не потеряете, а наоборот обретёте. Мало того, бек готов отдать в подчинение вятичам всех остальных славян, склонивших свои головы и признавших каганат своим господином. Вы, ты и княжна будете отвечать за них. Сама княжна, как только родит будущего князя вятичей, вернётся из благословенного Итиля назад в Златоград.

— А если нет? — крикнул я.

— А ты кто такой?

— Тот, кто вправе задавать вопросы и получать на них ответы. Так что, отвечай на вопрос, раб.

Переговорщик заткнулся на какое-то время. Потом крикнул:

— Я не раб. Я родич бека Иосифа!

— Серьёзно? Я запомню это. Отвечай на вопрос.

— Если княжна отвергнет предложение бека, отвергнет голос разума, то Златоград будет стёрт с лица земли. Дети что ниже тележной чеки будут убиты, остальные кто старше, а так же молодые мужчины, девушки и красивые женщины будут проданы на невольнечьем рынке, а саму княжну привезут в Итиль в клетке, где она будет ублажать воинов каганата и где она будет считать за счастье облизать естество настоящих мужчин, чем и будет сыта!

Пристрелить урода сразу? Не. Он ответит позже.

— Я услышал тебя. Теперь слушай сюда, насекомое. Я обязательно постараюсь тебя оставить в живых. Так как ты заслужил за поганые слова в отношении светлой княжны, особого наказания, какого, узнаешь позже. Так же ты, маленький недоносок, поедешь к своему ублюдочному родичу и передашь мои слова благодарности за приглашение. Я обязательно приду в Итиль. Обязательно. Конечно не один, а с вятичами. И ещё с нурманами. У меня много вопросов к вашему беку или кагану, мне по хрен как обзывают того урода, кто у вас за паровоза. И я всегда получаю ответы на свои вопросы. Даже если у твоего хозяина после этого будут выбиты все зубы, сломаны челюсти, отбиты напрочь яйца, а все его жены и дочери будут изнасилованы по многу раз. Так как я, при всём своём уважении к кагану иди беку, не смогу остановить вятичей и нурман в этом благородном деле воспроизводства потомства.

Раздался смех на стенах и башнях.

— С тебя будут снимать кожу медленно, с живого. — Проблеял хузарин.

— Серьёзно? Можно начинать бояться? Разрешаешь? — Смех на стенах и башнях стал громче. — А теперь отвалил отсюда, как можно быстрее, иначе я начну твое наказание прямо сейчас, для начала лишив тебя мужского достоинства.

Установил снайперскую винтовку на сошки. Передёрнул затвор, загоняя патрон в патронник.

Переговорщик развернул коня и, нахлёстывая его плёткой, кинулся наутёк. Так, расстояние до пороков очень даже хорошее, просто идеальное. Давайте начинайте.

— Боян! Что баллисты?

— Баллисты готовы и горшки с твоим нала… напла…

— Напалмом!

— Да с ним, заряжены.

— Тогда фитили поджечь и стрелять.

— Богун! — закричал Боян старшему над баллистами. — Поджечь фитили, бей!

Раздались крики команд и вскоре два дымящихся следа прочертилось в воздухе. Горшки не долетели до пороков метров пять-семь. Но упав и разбившись, моментально вспыхнули, разбрызгивая огненные капли. Несколько человек оказались в зоне поражения и загорелись живыми факелами.

— Богун, подними ещё на палец! — Крикнул я и приник к оптическому прицелу. Увидел мужика с деревянным билом. Выстрел. Приклад толкнул в плечо и бедолагу снесло, разворотив ему полчерепушки. Тут же перевел прицел на следующий порок. Выстрел. Еще один деятель с колотушкой завалился. Третьего не успел. Высокое плечо порока с пращей пошло вверх и каменный булыжник, описав дугу, упал за стеной, попав в какой-то дом. Это не страшно. Главное не в стену. Наши «артиллеристы» на баллистах опять выстрелили. Один горшок попал в порок. Как раз тот, с которого метнули каменюку. Порок вспыхнул. Обслуга стала разбегаться от него как тараканы от дихлофоса. Пара человек загорелись и теперь завывая, катались по земле. А вот вторая баллиста опять не добила. Я начал отстреливать обслугу на обоих пороках.

— Боян! Пусть скорпионы работают по порокам. Нужно повредить их. Чего они мочат.

— Они по воинам будут бить. — Удивлённо ответил воевода. Твою мать, да они даже не понимают, для чего скорпионы предназначаются в первую очередь. Всё правильно, их ещё ни разу пороками не обстреливали.

— Нет, Боян. Пусть бьют по порокам. Нам их нужно повредить. Иначе стенам конец. Баллисты не добивают до этих двух или там, у Богуна совсем косорукие. Пусть бьют скорпионами!

Опять приник к прицелу. Так, а кто это у нас там бегает ручками шаловливыми машет, да ещё в цивильном прикиде? Рожа явно не хузарская. Грохнул выстрел и человечек в цивильном завалился. Вот так-то лучше. Копчёные засуетились, утащили куда-то тело только что убитого спеца. А то, что это как раз был спец по таким машинам, я понял. Вопрос — он один такой умный или ещё есть кто?

По второму пороку отработали оба скорпиона сразу. И очень удачно. Разбили одну из вертикальных опор. Порок скособочился и стал разваливаться. На стенах завопили! То-то, засранцы! Третий порок, хузары стали оттаскивать. Что, насекомые, выхватили?!

Пошла конница. И на нас обрушился ливень стрел. Так как мы были в башне и сверху нас прикрывала крыша, то основная часть стрел застряла в ней. Но некоторые всё же попадали внутрь. То один кметь упал, то другой. Убитых и раненых сразу оттаскивали. Мертвых складывали вдоль стен. Раненых уносили в избы, где уже работали знахари и прочие эскулапы. Самая большая изба была на княжьем подворье. Там была Мстиша. Я знал, что она не сидела, сложив белы ручки и боясь их запачкать. Время не то и век не тот. Она работала наравне со всеми. Вспомнив её, по телу разлилось тепло, а в груди появилось чувство нежности к ней. Что скрывать, я влюбился в неё как пацан. После ливня стрел, хузары пошли на приступ. Бежали со штурмовыми лестницами.

— Боян! Почему они не пытаются поджечь стены и башни стрелами?

— Им нужен целый город, а не куча углей, с которой взять нечего. Всё сгорит.

— Тогда где Дражко?

— Зачем он?

— Он же отвечает за всё в городе кроме дружины.

— Дражко боярин. Он сейчас на стенах.

— Пошли за ним. Срочно.

Пока бегали за бояриным, я опять приник к прицелу. Где ваши командиры, ушлёпки? Ага, увидел одного. В богатых доспехах, он что-то указывал. И это был славянин, а не хузарин. Ладно, на безрыбье и рыба рак. Поймал его фейс в сетку прицела. Выстрел. Мужик завалился на своём коне. Прекрасно!

— Княже! — Услышал я голос боярина. Оглянулся. Дражко, в броне с мечом на поясе. Основательный мужик.

— Боярин, скажи мне, вода везде заготовлена, в случае, если нас захотят спалить?

— А кто нас палить будет? Тогда смысла, брать город, нет.

Твою мать!!! Ну да. Идя в набег, ты хочешь получить как можно больше хабара или по иному трофеев. А если ты сожжёшь, то, что возьмёшь с пепелища? Пусть тебе с первого раза не удалось, зато со второго раза, если подготовишься, обязательно возьмёшь. А на пепелище ловить нечего. Но тут как раз другая ситуация. Если не возьмут, то сожгут обязательно.

— Дражко, поверь, они постараются нас сжечь, если не смогут взять. Поэтому, сейчас, уходишь со стены и наполняй водой всё, что только можно. Возле каждой избы должна быть хотя бы одна бочка с водой.

— Ярослав, так у нас и так, возле каждой избы бочка с водой.

— Тогда две бочки с водой, а лучше три или четыре! Боярин, выполнять!

Не знаю какая у меня была физиономия, но Дражко не стал со мной спорить и кивнув вышел.

— Княже! — закричал один из кметей. — Они подошли к стенам, ставят лестницы.

— Ждать! Пусть поставят как можно больше лестниц и как можно больше уродов на лестницы залезет. Боян, с брёвнами всё нормально?

— Всё нормально. Люди ждут отмашки.

— Хорошо, пусть ждут.

Весь склон перед стенами покрылся штурмующими. Тут же скакала конница, поливая ливнем стрел стены и башни. Самые шустрые из хузар, полян и радимичей уже рубились с кметями, оборонявшими стены.

— Боян, брёвна!

Воевода закричал команду. Воины стали рубить верёвки, удерживавшие бревна на стенах. Вот одно бревно рухнуло горизонтально вниз, ломая штурмовые лестницы, давя людей. За этим бревном второе и наконец со стен побежала во все стороны волна вращающихся вокруг свое оси брёвен. Они сломав лестницы, убив и искалечив тех, кто пытался взобраться на стену, понеслись по откосу дальше, сбивая с ног, расплющивая людские тела, головы, руки, ноги. Штурмующие повернули назад.

Боян заворожено смотрел на телодавилку и дробилку. Покачивал головой. Потом посмотрел на меня.

— Умно! Не мало мы сегодня врагов к ящеру отправили. Похоже, первый штурм отбили?

— Посмотрим. Может опять сейчас рванут. Пусть мы их не слабо приголубили. Но брёвна закончились. Теперь черёд пушек. И ещё, Боян… За Брониславом присматривают?

— Присматривают. Только мне это не по душе.

— И где Бронислав со своими людьми?

— На площади. На случай прорыва хузар в каком-либо месте.

Я глянул на площадь. Точно, стоит со всей своей сотней. Рядом с воротами телега с пушкой. Пушка нацелена на ворота.

— Где Мизгирь?

— Здесь я, княже! — Будущий бомбардир показался на верхней площадке. — Я на нижнем поверхе, пушку приготовил, поганых вдоль стен приласкать.

— Почему пушка около ворот, нацелена на ворота?

— А на что нацелена должна быть?

— Разверни, сейчас же.

Мизгирь непонимающе на меня смотрел.

— Разверни в сторону сотни Бронислава. Быстрее. — Глянул за стену. Хузары и их союзники перегруппировывались. Сейчас опять на штурм пойдут. — Мизгирь! Выполнять! — Рявкнул я. Ничего мне не ответив исчез с верхней площадки. Вскоре подбежал к телеге и они втроём, с ещё двумя воями, которых я определил в артиллеристы, развернули орудие прямо на стоявших в ста метрах дружинников Бронислава. Но те ничего не поняли, так как не имели понятия о пушках. После этого Мизгирь забежал назад в башню. Возле пушки осталось двое. У одного в руках был металлический штырь, загнутый на самом конце, на котором горела пакля.

Хузары пошли на новый приступ. Их встретили стрелами, камнями со стен, кипятком и кипящей смолой. Попытка пододвинуть на исходную позицию оставшийся целым порок, закончилась неудачей. На этот раз, баллиста сработала как нужно и горшок в горючей смесью попал точно в цель. Порок запылал.

Выискивал в оптический прицел тех, кто командует всей напавшей бандой. Застрелил ещё двоих, разодетых в красивые и богатые доспехи. Так же периодически посматривая на Бронислава. Но он, со своими оставался на месте. Может на самом деле не предатель?

Наконец хузары с союзниками полезли на стены, облепив их как муравьи.

— Мизгирь, огонь! — крикнул я на нижнюю площадку, где стояла пушка. И тут же раздался оглушающий грохот. Мама дорогая. Если у меня заложило уши, то что в самой башне на орудийной площадке творится. Башню заволокло пороховым дымом.

Выстрел Мизгиря послужил сигналом еще для двух пушек в других башнях. Всего было четыре пушки. Одну сделали прямо перед самой осадой. Когда пороховое облако частично рассеялось, а частично было снесено ветерком в сторону видел кошмарное зрелище. Каменная картечь снесла все штурмовые лестницы вплоть до следующей башни. Под стеной валились обломки лестниц вперемежку с разорванными частями человеческих тел. Те, кто находились ближе к нашей башне, были фактически разорваны на куски. Чем дальше от башни, тем более целыми попадались тела. Большая часть осаждающих попавшая по выстрел, была убита. Но были и раненые, с оторванными руками, ногами. Дикий вой и стоны. Те из штурмующих кто не успел добежать до стены резко останавливались, с ужасом глядя на чудовищную картину смерти. Многие стали разворачиваться и убегать в панике. Тоже самое творилось и у других стен, где поработали мои сварганенные на коленке пушечки. Главное, что ни одна из трёх пушек на разорвалась, поубивав моих артиллеристов! Началась перезарядка. А вот тут я заволновался. Как бы они не переборщили с зарядом. Тогда их вместе с башней вынесет на небеса. Вдруг увидел, как вверх взмыли две стрелы, оставляя два дымных следа. Это сигнал. Но кому? И тут услышал крик Бронислава:

— Берите ворота, отройте их!

Резко бросил взгляд на площадь. Дружинники Бронислава рубили немногочисленных княжьих дружинников. Те растерялись, не ожидая предательства. Только нурманы, невесть откуда взявшиеся, вступили быстро в схватку. Но их было меньше и они находились далеко от ворот, возле княжьего подворья. К воротам бежало несколько десятков предателей.

— Огонь! — Заорал я двоим кметям, стоявших около пушки. Но они растерянно смотрели на бегущих к ним воинов. Тот кто держал металлический стержень с тлеющей паклей, растеряно посмотрел на меня и тут же упал получив стрелу в шею. Второй уже лежал со стрелой в груди. Твою дивизию! Самое поганое то, что обороняющиеся на стенах не видели, что со спины к ним бегут враги. Я не успевал сбежать с башни к пушке. И тут, непонятно откуда появился Вторуша. Он подхватил лежащий штырь с паклей и ткнул им в запальное отверстие. Шшших БУХ. Уши моментально опять заложило, как после выстрела Мизгиря. Пушка выплюнула в набегающих струю дыма с пламенем и каменным дробом. Телега с орудием откатилась назад. Площадь заволокло клубами порохового дыма. Я замер на башне, пытаясь разглядеть, что с Вторушей. Над площадью стоял дикий визг и вопли. Наконец дым стало сносить в сторону. Увидел мальчишку, стоявшего на коленях и зажимавшего уши руками. Слава богу, живой. Вся площадь была в крови, разорванных частях человеческих тел, руки, головы, ноги. Всё это было размазано по земле. Чуть дальше лежали изломанными куклами мертвые дружинники Бронислава. Где сам ублюдок? Неужели его убило? Жаль, сам бы его порвал на части.

Но нет. Он уцелел. Стоял и с ужасом глядел на то, что стало с половиной его сотни. Потом дико взглянул на меня. Я усмехнулся, поднимая винтовку. Сейчас тебе урод, отстрелю ногу, потом мы с тобой поговорим основательно. И тут на площадь выскочила Мстислава, потрясенно оглядываясь кругом. Чёрт! Что она тут делает? Бронислав тоже увидел её и рванул к ней. Схватил её за руку. И приставил боевой нож к её горлу.

— Ярослав! — заорал предатель, глядя на меня. Я смотрел на княжну. Он потребовал, чтобы я открыл ворота и сдал город. Я посмотрел на Бояна стоявшего рядом со мной. Воевода побледнел. Тихо приговаривал: «Мстиславушка, как же так?» Мстислава крикнула мне, чтобы я не вздумал выполнять требования предателя. Он развернул её быстро к себе лицом и ударил в живот. Потом опять прижал её к себе спиной, угрожая убить девушку. Холодная ярость ударила в голову. Ладно ублюдок, разговаривать с тобой не будем. Сбежал с башни вниз. Подошел к нему на десяток шагов. Увидел его бледное лицо. А ведь он испуган! Боишься? Правильно, так как ты уже мёртв, просто ещё не знаешь этого. Он был выше княжны. Возвышался на голову над ней. Идиот, тебе нужно было поднять её и спрятаться за ней. Так все ублюдки делают, когда кем-то прикрываются. Сейчас Бронислав покрыл себя позором дважды. Первое — это предательство, второе закрылся слабой девушкой. Какой же он воин после этого? И Бронислав всё это понимал. Понимал, что даже если победит, то его будут презирать все, даже свои. Остановившись в десятке шагов от Бронислава и Мстиши, смотрел ей в глаза. Видел с какой болью смотрит она на меня, как будто прощается. Выстрелил не целясь. От пояса. Просто нажал курок. Ствол и так был направлен в голову предателя. Я очень рисковал, очень. Я мог не попасть в него и он бы одним движением убил княжну. Или попал бы в Мстиславу, что ещё хуже. Но я попал туда, куда хотел. Бронислав завалился на спину, увлекая за собой девушку. Я подскочил к ним. Нож, звякнув, упал на землю. Винтовка валялась на земле, а я прижимал её к себе. Целовал Мстишу в макушку, в лицо, в губы. Потом стал осматривать. У неё по шее бежала кровь. Но рана была небольшая. Только кожа немного порезана. Её всю трясло.

— Мстиша! Что ты тут, чёрт возьми, делала?

Но она ничего мне не отвечала, только дико смотрела на меня. Похоже, не пришла в себя ещё от шока. Потом начала сползать на землю. Я подхватил её на руки. Побежал с ней на подворье, в избу, куда сносили раненых. Она была без сознания. Положил её на топчан. К нам сразу кинулись девушки и та женщина, которая кричала княжне, чтобы она вернула меня, тогда, на следующий день, как я попал в этот мир. Это ведьма, понял я. Её так назвала Мстислава.

— Посмотрите, пожалуйста, что с ней? — Я смотрел на женщину умоляюще. Она ощупала шею, потом лицо. Взглянула на меня:

— Иди на стены князь, с ней всё будет хорошо. Прогони поганых.

Еще раз взглянув на княжну, в порыве наклонился и поцеловал её в губы и выбежал на улицу. Нурманы и подоспевшие княжьи дружинники добивали последних людей Бронислава. Им удалось пленить несколько человек.

— Конунг! Прости, что за твоей женой не углядели. Шустрая она у тебя. Да и на этих трэллей отвлеклись.

— Всё нормально. Но в следующий раз будьте внимательны. Кого взяли?

— Вон, один сотник, его имя Добрыня и с ним ещё пятеро.

— Добрыню и остальных связать и в поруб. Мы с ними пообщаемся очень предметно. — Я зловеще оскалился. Викинги тоже. Пленные попытались вжаться в стену, ограждающую княжье подворье от остального города.

Взбежал на башню. На вопросительный взгляд Бояна ответил, что с ней всё хорошо. Жива. Он облегчённо вздохнул. Я опять рассматривал в оптику врага. Хузары пытались заставить идти воинов на новый приступ, но те отказывались, особенно из числа полян и радимичей. Что ушлёпки обосрались? Правильно. И тут увидел главного среди хузар. Военачальник в богатой броне, кричал на сотников и тысячников. Хлестал их плёткой. Поймал его в сетку прицела. Выстрел. Но в последний момент он отклонился немного и пуля ударила его в правую сторону груди. Он слетел с коня. Я тут же стал отстреливать тех, кто был рядом с ним. Один, два, три, четыре. Наконец народ понял, что находиться с поверженным военачальником крайне опасно для жизни и стали разбегаться. Так же увидел переговорщика. Этому отстрелил ногу. Он, упав на землю, орал как недорезанный поросёнок.

— Боян! Выводи конницу. Сейчас мы их уроем окончательно.

Воевода побежал вниз. Услышал его зычный голос.

— Княже! Нурманы возвращаются! — Крикнул кто-то из кметей. Глянул на реку. Точно. Два дракара подгоняли четыре ладьи. Было же пять? Похоже, пятую всё же утопили. Да и наплевать! Один из дракаров не стал подходить к пристани, а рванул к берегу. Из него стали выпрыгивать викинги и строится в клин. Напротив ворот уже выстроилась конница во главе с Бояном, порядка семи сотен. Наконец ворота открылись и сотни рванули за пределы стен. Одновременно викинги, выстроившись, так называемой «свиньёй», побежали на лагерь хузар.

Врагов ещё было много, больше, чем нас, но они были дезорганизованы, испуганы, плюс остались без руководства. И они побежали. Викинги как стая голодных волков достигли стана хузар и началась настоящая бойня. Они резали всех, кто попадал им под руку. Не разбирая, кто хузарин, кто полянин, кто радимич. Им было наплевать. Конница Бояна рассеила конницу врага быстро и принялась гоняться за спасающимися бегством. Эти тоже рубили всех подряд, были злы до предела.

К вечеру всё было кончено. Конечно, убили и захватили в полон не всех. Многие, особенно конные убежали. Но как минимум половину пришедших истребили. Сотни Бронислава, которые находились в лесу, не пострадали. Они сбежали первыми, но перед этим убили всех дружинников Храбра. Самому Храбру и десятку его воинов удалось спастись. Они кинулись в реку. Их выловили викинги.

Взяв бутылку водки я подошёл к сидящему понуро вождю.

— Храбр! — Обратился я к нему. Он взглянул на меня отсутствующим взглядом. Я присел рядом. Ко мне подошёл Вторуша с тарелочкой нарезанных солёных огурцов. Я вскрыл одну из банок. Налил в пластиковый стакан водки, протянул его воину. — Пей. Только сразу, залпом.

Он безразлично взял стакан и опрокинул содержимое в рот. Поперхнулся.

— Глотай! — проглотил. Сунул ему огурец в рот. Он захрустел. Постепенно его взгляд стал осмысленным.

— Скажи мне, Ярослав, как так? Он же вятич! — Задал, наконец, вопрос Храбр.

— Запомни, Храбр, предают свои. Чужие не предают, ибо они чужие. Это, Храбр, цена излишней доверчивости. Почему Бронислав так сделал, мы скоро узнаем. А сейчас, Храбр, иди отдыхать.

Потом навестил Мстиславу. Она была в своей светлице. Сидела бледная с перевязанной шеей. Сел рядом с ней на ложе. Обнял её. Она уткнулась мне в грудь. В броневые пластины доспеха. Я ведь его так ещё и не снял. Мы молчали. Я гладил её по голове. Она подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня.

— Всё Мстиша. Мы выстояли. Теперь наша очередь сделать свой ход. Они все ответят, ответят только за то, что эта тварь посмела к тебе прикоснуться и даже подняла на тебя руку. Они заплатят большую цену. Заплатят кровью и пеплом своих городов.

Потом я уложил её спать.

— Не уходи, ладо мой. — Попросила она. Я разоблачился от брони. Сполоснул лицо, руки и, раздевшись, лег к ней. Мы в эту ночь не любили друг друга как любовники, как муж и жена. Мы просто лежали обнявшись. Так и уснули.

* * *

Все произошедшее было настолько ужасным, что даже сейчас, лёжа на жёсткой лежанке в лекарском помещении, видела перед глазами развороченные тела, руки, ноги, головы, брызги крови с землей. Но больше всего, меня испугала возможность никогда не увидеть моего любимого. Стоя там, на площади с приставленным к горлу кинжалом, ощущая ледяную решимость Бронислава, почти не верила, что останусь в живых. Смотря в глаза Ярославу, вкладывала в свой взгляд всю любовь и нежность — прощаясь. Я ведь, действительно была готова отдать свою жизнь, за то, чтобы мой ладо не открывал ворота для хузар. Но все сложилось иначе. Стараясь вспомнить каждый момент и жест, лишь сейчас начала осознавать — у Бронислава не было шансов, приставив к моему горлу нож, он стал живым трупом, а подняв на меня руку, приблизил свою смерть многократно. Я видела глаза моего мужчины, видела, какая буря эмоций бушевала внутри него. И я почему-то уверена, что если бы не угроза Бронислава и приставленный к моему горлу кинжал, смерть бы его была долгой и мучительной. Но мой мужчина пощадил его, убив моментально.

Мы победили, отстояли свой город! Но, не смотря на это, я до самого заката продолжала помогать знахарям и травницам. В светлицу я вернулась, лишь тогда когда почувствовала, что ещё чуть-чуть и упаду. Усталость и пережитый ужас наваливались на плечи, давя нестерпимым грузом. Раздевшись сидя на кровати, не сразу почувствовала присутствие моего мужчины, а когда увидела, вцепилась в него не отпуская, орошая слезами, вздрагивая при малейшем прикосновении. После случившегося, я ведь не проронила ни одной слезинки, ни слова, ни жалости, ни ярости — ничего. Я словно одурманенная делала чужую работу, не видя пред собой ничего и лишь сейчас, взобравшись на колени к своему мужчине дала волю слезам и чувствам. Меня обуревали эмоции, там было все, страх и облегчение, гордость и радость, любовь и нежность. Обняв своего мужа, положив ему на плечо голову, а рукой обвив могучую грудь, уснула. Сегодня от него мне нужна была защита, которую я получила, нужна была ласка и забота, которой меня окутал Ярослав, словно в мягчайшие меха.

Мы отстояли наш город, нашу свободу. Ярослава, наконец, признали как князя. Выйдя поутру, вместе с ним на крыльцо терема, была горда за своих людей. Все как один, встав на княжеском дворе, приклонили головы, даже старый воевода Боян, выразил свое почтение и полностью принял его как своего князя. С этого момента началось его полноправное владение всеми почестями, ко мне больше не будут обращаться за подтверждением слов моего суженого, теперь его слово закон. Люд сам принял окончательное для себя решение, а Ярослав, он лишь показал свою мощь, ум, и изобретательность.

Сегодня весь день был в молчаливом трауре, мы оплакивали погибших воинов, придав их огню. В последний раз провожаемые родными, отправляли их в путь, в светлый ирий. У меня не было возможности проводить отца, похоронить его со всеми почестями, не было шанса увидеть братьев, простится с ними, зато у меня есть возможность проводить моих дружинников. Стоять рядом с их родными, скорбя вместе с ними.

На закате солнца, когда суета обыденных дней отошла на второй план, а костры запылали огненной мощью, начались траурные песнопения. Близкие люди возносили хвалу богам, прося о милости за своих детей, мужей, братьев и отцов. Мне тяжело провожать погибших, но ещё тяжелее знать, что они не последние. Наши враги живы, мы победили, но войну не выиграли. Главный враг, сидя на троне в своем городе, живёт и дышит, наслаждаясь красивыми женами и наложницами, упивается своей мощью желая подмять нас под себя.

Я больше не боюсь будущего, я больше не одна. Теперь у меня есть муж, моя опора и защита. Мой князь, который разрушит города врагов наших, заставит гореть их жарким пламенем, сотрёт наших врагов в пыль, только потому, что они посмели тронуть меня — его любимую женщину! Это так приятно, ощущать себя любимой и любящей. В груди при одном взгляде родных глаз разливается тепло, а в душе расцветает счастье и ничем не замутненное желание! Мой Ярослав, мой сокол ясный. Не видя его целый день, до безумия соскучилась и хотела обнять, прижаться вдохнуть его запах. Найдя своего суженного, бесшумно подкралась и ласково коснулась ладонями спины, а потом и самих рук, прижалась к нему покрепче, касаясь щекой его могучей спины. Мой ладо, моё солнышко ясное, замер не двигаясь, позволяя мне минутную слабость. Меня не волновало, что в палате, на совете собрались нурманы, Боян, воеводы и выжившие вожди. Что они очень внимательно, что-то обсуждали. Надышавшись, убрала обнимающие его руки и, как ни в чем не бывало, прошла и сев на княжеский трон, велела рассказывать, что удалось узнать.

Вести меня не порадовали. Взятые в плен дружинники Бронислава, очень подробно и доходчиво объяснили ситуацию и причины, почему они пошли на предательство, преклонили головы перед погаными хузарами! Они уже давно платят дань их когану, взамен на спокойствие и мнимую свободу, но разве ж это свобода, когда твои дети и жены находятся у него в плену? Власть хузарского каганата распространилась слишком далеко, подмяла под себя маленькие, разрозненны племена, поставив тех на колени, забрав самое ценное! Наши дружинники и воеводы были возмущены до глубины души предательством вятичей Бронислава, но больше всех хотел справедливости и мести Храбр. Чудом выживший вместе с горсткой своих воинов, он хотел поквитаться за легший на него позор и излишнюю доверчивость. Мужчину словно изнутри сжигала ярость, жалость и раскаяние.

На совете было принято решение, идти в поход. Ярослав, мой мудрый князь распорядился по своему. Его решение ни кто не посмел оспорить. Видя, какую мощь и силу олицетворяют его поступки, воины склоняли головы в почтении и принимали его решения. Первый поход, мой суженый, запланировал на радимичей, зимой. Когда топи и болота затвердеют, покроются толстой коркой льда, тогда же наши враги будут ожидать нападения меньше всего. А до этого времени было принято решение укрепить стены, возвести, как сказал мой мужчина, «настоящие башни» выковать из металла пушки и научить меня и моих людей ухаживать за чудными овощами.

Начать мы решили с основного. Как я и говорила, я доверю своему суженому всё, казну, земли, амбары, люд и себя. Ярослав как полноправный князь, постепенно интересовался делами княжества все больше и больше. Для начала мой ладо изъявил желание посмотреть в каком состоянии амбары, хватит ли нам продовольствия на зиму, не будет ли нуждаться люд или того хуже — голодать. Ознакомившись под моим руководством и с разъяснениями Дражко, остался доволен и решил приступить к самому главному. Разбудив меня на следующее утро, мой любимый с озабоченным видом, что-то высчитывал, а потом и вовсе заинтересовался суммой хранившейся в казне. Не став отказывать ему в такой малости, повела в сокровищницу. А уже после, интересуясь доволен ли он увиденным, была немного поражена. За несколько дней, Ярослав вместе с Бояном, разобрался с нашим обиходом денег. И теперь он высчитывал, хватит ли нам на покупку олова и меди. Мой суженый решил выковать из металла пушки, для того, что бы идти в поход, ему нужно было оружие, причем хорошее! А пока он и ковали высчитывали нужное количество металла, я под его же чутким руководством училась готовить и ухаживать за диковинными овощами. Спустя несколько дней, открыв амбары, Ярослав велел принести то, что он привёз. После чего, пошёл показывать, что и как делать. Он начал с картофеля, взяв мотыгу и разрыхлив землю, вскопав средней глубины лунку, положил туда овощ и засыпал землёй. Некоторые крупные картофелины он резал на половинки. Так он поступил со всем мешком. Потом, мой ладо отвёл меня в терем, достал пару стручков перца, помидоры и огурцы. Усадив меня за стол, мой мужчина взял в руки нож, аккуратно разрезал перчинку, изъял из неё мелкие семечки и отложил. Помидор и огурец трогать не стал, а положив предо мной стал объяснять.

Оказалось, что семена, находящиеся в них ещё не созрели, и овощи придётся положить на солнышко и подождать пока они разрумянятся, сгниют, и высохнут, и только после этого очистив с них шелуху, можно будет достать семена и посадить. Разместив на солнце почти все овощи, давая им созреть и потом высохнуть, рядом с ними примостив в мешочке собранные семена перца. Как сказал мне любимый их тоже нужно высушить, а уже потом посадить в землю.

Наши дни и проведенные вместе ночи, летели словно птицы— быстро и невозвратно. В один из дней, ничего не подозревая, выполняя домашние дела, была похищена и пленена сильными объятиями Ярослава, его губами и руками. Мой мужчина, зацеловав меня вдоволь, улыбнулся так лучисто и искренне и, завязав мне глаза, куда-то повел. Я ничего не подозревала, доверчиво прижимаясь, отдавалась во власть его нежно ласкающих рук. Мы шли не долго, в один из моментов, я зацепилась и обязательно бы упала, но меня подхватили сильные руки Ярослава, а сам мой любимый бережно прижав к груди, куда-то понес. Отнёс в свою машину, так как бережно опустив меня на сиденье, пристегнул, уже хотела снять повязку мешающую рассмотреть, что же происходит как получила ласковый удар по ручкам и больше не стараясь стянуть, тихо сидела изнывая от любопытства. Расспросы коими я пыталась выведать куда мы едем, ничего не дали, лишь больше разожгли интерес. Елозя по сиденью, мучимая неведением, и желанием поскорее узнать, что же происходит, всё чаще тяжко вздыхала, до тех пор, пока мы плавно не остановились. Всё так же сидя в машине, слыша лишь шорох и шум открываемых дверей, ждала. Я не знаю, что задумал мой любимый, но всецело ему доверяю! Мне было очень тяжело сидеть ровненько, держать ручки на коленях, не пытаясь снять повязку или хотя бы приподнять и подсмотреть. Заерзав в последний раз и тяжко вздохнув, услышала над ухом веселый смех моего мужчины и улыбнулась.

— Ну что егоза моя, идём!

Подхватив на руки и не дав коснуться земли, меня понесли. Я чувствовала, как нас пару раз качнуло, как в тишине слышались удары волн и крики птиц. Но, более не обращая на это внимания, застыла в восхищении рассматривая увиденное. По всюду, куда хватало взгляда, горели маленькие огоньки, а палуба, взятой на меч ладьи полян, была усыпана нежнейшими лепестками цветов. А посреди всего этого невероятного безобразия был натянут полу прозрачный колышущийся шатер, а в нем на полу, устланному меховыми шкурами, ютился маленький низенький столик, пестревший разнообразными яствами. Заплакав, не сдерживая своего счастья, развернулась в кольце любимых рук. Смотря в глаза светящиеся любовью, потянулась к манящими губам. Целуя Ярослава, вкладывала всю любовь и нежность! То, что переполняло меня сейчас, чувствуя, как слезы непрекращающимся потоком потекли по щекам. Я не могла о таком мечтать, даже не думала, что когда-нибудь я буду любить кого-то так сильно, получая в ответ тоже самое. Я была словно в сказке, созданной только для нас двоих. Прервав поцелуй, наполненный невероятной мягкостью и нежностью наших чувств, почувствовала, как меня крепко прижимают к себе, закручивая в танце. Рука в руке, тело в тело, неприлично близко, но так желанно. Сияющие счастьем глаза, обещающие, зовущие и такие родные. Закружившись в вихре танца, поглощённая, одним единственным мужчиной на свете, отдавала ему всю себя. Разве можно отдать, что-то кроме тела? Можно, можно отдать душу и сердце, можно отдать всю себя, растворяясь в нем без остатка, дыша им, дыша с ним в унисон. Став одним дыханьем, одним целым, чувствуя одно биение сердца на двоих. Я растворялась в его руках, губах, глазах, улыбке и голосе, на веки дарила ему всю себя! Моё сердце, тихой мелодией нашептывало «люблю», а мои глаза отражали звёзды, подаренные им для меня.

Закружившись в последний раз мой любимый, не отпуская моей руки, встал на одно колено и, смотря прямо в мои глаза, произнёс:

— Мстиша, солнышко моё ясное, ты выйдешь за меня? Будешь моей женой, в горе и радости в болезни и в здравии, в богатстве и бедности? Согласишься ли ты, подарить мне свою жизнь, проведя её рядом со мной?

Смотря на такого любимого и дорогого человека, не могла сдержать слез. Всхлипнув, опустилась рядом с ним на колени и дрожащим от волнения голосом прошептала заветное «да».

— Ладо мой, я давно отдалась тебе, на милость твоих решений. Я доверила тебе самое дорогое что у меня есть — моё сердце и душу, ты для меня стал моим соколом ясным. Я готова не только прожить с тобой жизнь, но и умереть!

Держа меня за руку и смотря так, что у меня по телу разливалось тепло, опаляя всё моё естество, заставляя улыбаться и плакать одновременно. Достав откуда-то тоненькое колечко, совсем простенькое, но по своему красивое. Одел мне его на безымянный пальчик и привлёк к себе, поцеловал.

Эта ночь была самой замечательно за всю мою жизнь. И дело не только в том, что мы любили друг друга неистово, отдаваясь без остатка, соединяясь не только телами, но и душами. Эта ночь стала самым прекрасным подарком на нашу свадьбу. Покорив меня в самую душу. У нас ведь не принято такое, мужи не носят своих жен на руках, не делают им столь необычных и красивых подарков. Они лишь обвешивают украшениями и мехами, не более. То, что сделал Ярослав, было сродни маленькой сказке, чуду, сотворённому ради меня и для меня. В эту ночь накормленная блюдами, приготовленными моим мужчиной, лёжа вместе с ним на мехах и смотря на звёзды, была самой счастливой. Мой любимый, был невероятно нежен, касаясь друг друга обнаженными телами, обдуваемые ночной прохладой. Наслаждались жаром, идущим с глубины наших тел. Наша любовь была такой томительной и сладкой, как те же меха под моими руками. Сжимая их из раза в раз, стоило ему войти в меня до упора, вырывая из моего горла хриплые крики и стоны наслаждения. Он делал со мной невероятное, был везде и всюду, его руки огненными язычками разжигали пожары на моем теле. А невесомые поцелуи, ласкающие мою шею, грудь, бедра, будили что-то неистовое, древнее, что до этого момента пряталось где-то глубоко внутри. Ночь нашей нежности превратилась в необузданную и неукротимую страсть! Мы не могли остановиться и не думать друг о друге. Отринув приличия и робость, я наслаждалась своим мужчиной. Целуя и пробуя его тело на вкус. Исследуя каждую мышцу, каждый волосок. Более не стесняйтесь, гладила, целовала, терлась и требовала его всего!

Мы уснули лишь под утро, утомленные нашей необузданной страстью.

Вернувшись ближе к полудню, счастливые, ловили самые разнообразные взгляды. Кто-то улыбался, а кто-то кивал неодобрительно головой. Приняв решение, встав на крыльце, держась за руки, во всеуслышание объявили о своем решении. Люд поняв, наконец, что мы сказали и осознав загомонил, засвистел, оглашая площадь радостными выкриками.

Нашу свадьбу мы назначили через одну седмицу, давая возможность подготовиться не только боярам, но и нам самим.

Подготовка шла полным ходом. Вятичи с ожиданием и трепетом ждали заветного дня, а мой Ярослав как положено на следующее утро пришел свататься. В его свите были как его побратимы, так и бояре — Дражко, Храбр, пушкарь Мезгиль. С моей стороны в качестве старшего был Боян с ним Литонья и Аяша, да Молчана.

Зайдя в терем добрые молодцы поклонились, да стали сговор говорить.

— Здравствуйте хозяин с хозяюшкой! Слышали мы, что у вас товар богатый есть, красоты неописуемой. А вот у нас купец есть, что товар купить готов, да денег не пожалеть. Сговоримся ли мы с вами, хозяин с хозяюшкой? — заговорили пришедшие сватать мужчины.

— А что купец готов отдать за наш товар? Товар-то не простой, уж дюжа ценный — смотря из-за щелочки на то как Боян произносит положенные слова, а побратимы Ярослава, улыбаясь, начинают торг.

— Так и купец наш не простой, золотом обсыпанный, да с дарами заморскими. Умом и силушкой богатырской не обделённый!

— С дарами заморскими говоришь, видели мы ваши дары! Полюбились они нашей невестушке. Ну что ж, коль не передумали сваты дорогие, милости прошу в дом, да за стол.

Усадив гостей дорогих хлопоча вокруг суженого своего, кашки положила, караваем с сыром угостила, гостей дорогих служки ублажили, а я стала ждать заветных слов.

— Что ж хозяин с хозяюшкой угодили! Жених наш не простой, под стать невестушке! Свадьбе быть!

Произнесли главные слова побратимы Ярослава и откланявшись забрали его с собой, а я оставшись в тереме стала готовится. Седмица, отведенная на подготовку к свадьбе пролетела не заметно. Настал заветный день гуляний.

Вся площадь пред теремом была заполнена гуляющим людом, всё с азартом ожидали жениха и невесту, веселясь под музыку гусляр, да под весёлые пляски, да шутки.

Надев свадебный наряд, с замиранием сердца ждала моего любимого. Ещё утром от него прибежал Вторуша, вручая свадебный подарок в виде резной шкатулки заполненной редчайшими украшениями, лентами гладкими и мягкими словно пух и заморскими сладостями.

Как и любая княжеская свадьба, гуляния должны продлится целую седмицу.

В первый день, мой суженый прислал в княжеский терем Вторушу с подарком. На второй день произошли смотрины, рукобите и вытие. Меня как самое главное сокровище, облачали в разные наряды, символизирующие определенные этапы моей жизни. Девичество и юность, когда я могла ходить с непокрытой головой, переплетя косу лентой. Потом, став юной княжной и одев головной убор. Показываясь среди люда и меняя наряды, даря подарки сватам моего жениха, была счастлива. Рукобите происходившее у всех на глазах было очень жарким, мужчины, доводя толпу до потехи, получали ни с чем несравнимое удовольствие. Стоило только пойти оценить имущество жениха и невесты. Сколько шуток и прибауток сыпалось от сватов и как хитро крутился Баян и Литонья, отбивая их подначки. Подарив положенные подарки и знатно помучав Ярослава приняла последний подарок, позволяя запечатлеть сладкий поцелуй на своих губах. Все эти дни мы с моим любимым не виделись, после сватовства он вместе с Гуннульвом и Сигуртом жил в другом тереме. Оставляя мне лишь редкие встречи и мечтания. Гуляния происходили очень жарко разделившись на два лагеря мужской и женский, устраивали посиделки в бане и игрища. Мужчины парились, выпивали, устраивали кулачные бои и метания оружия.

А женщины знатно напарившись и очистившись от грехов, плели венки, водили хороводы и пели, завлекая сладкими голосами не устоявших юношей.

День волхвования, сопровождаемый песнопением, наступил неожиданно. Я облаченная в красный сарафан, расшитый драгоценными каменьями с золотой нитью по подолу, встречала на крыльце самого любимого мужчину. Взглянув лишь раз, потеряла дар речи, единственное на что была способна, смотреть в его глаза улыбаясь. Мой любимый облаченный в красный кафтан, шелковые штаны и высокие красные сапоги, был великолепен. Краше него не было ни кого! Смотря на него и утопая в нежности его глаз, не могла поверить в свое счастье. Подхватив меня под локоток, сделали первый шаг на усланную лепестками цветов ковровую дорожку. Идя в сторону алтаря, осыпаемые пшеницей и хмелем. Меня же, как жену и будущую хранительницу очага окутали поверх одеяния рыболовной сетью и повтыкали в нее иголки, на тот случай если на нас нападёт нечистая сила. Сеть и иглы служили оберегом отпугивающим и запутывающим нечистых. А пшеница и хмель, да и лепестки цветов были к плодородию и деторождению.

Пройдя по ковровой дорожке до алтаря и обойдя его три раза, под песнопения, приносили дары богам нашим. Ладе покровительнице семьи и любви. Сладости и кашу сладкую возложили, да драгоценности с ягодами, а Перуну громовержцу, княжьему покровителю жертву принесли! На коленях пред идолом стоял предатель Добрыня! Держа в руке жертвенный кремневый нож, подошёл к нему волхв и резанули по шее, а затем вогнал нож в грудь, вырезая сердце. Обмазав кровью несколько пальцев на руках, волхв коснулся идола Перунова, коснувшись губ, а затем возложил к ногам его сердце убиенного.

Прося его о защите, божественной храбрости и смелости воинской!

Завершив с подношением даров богам нашим, развернулись в сторону ожидавшего нас волхва. Седой как лунь волхв, одетый в хламиду из небеленого холста, опирающийся на деревянный посох, он заговорил:

— Дети, да продляться ваши годы, да будет дом ваш полной чашей. Да будет чрево жены плодоносным, ибо жизнь вечная дана нам светлыми богами через детей и потомков наших. Да будет муж опорой и защитой семьи своей. Живите счастливо. Светлая мать богов Лада, благословляет вас. Пращуры наши, стоящие поколение за поколением, воины и хлебопашцы, бабки-рожаницы и медуницы, смотрят на вас, радуются за вас, чтобы род наш не истончился и не иссяк. Что бы только креп и разрастался. Вкусите вместе хлеб, что взращён на земле нашей. Отпейте чистой ключевой воды, что истекает из земли нашей. Вы кровь от крови, плоть от плоти земли этой, народа живущего здесь. Долгие лета Ярославу и Мстиславе — князю и княгине народа вятского!

Вкусив хлеба с солью и испив из кубка единого, под гомон взревевшей толпы с улыбками лучистыми на пир пошли. Сидя рука об руку, князем и княгиней — равными, с этого момента полновластными! Ухаживая за мужем своим, деля еду одну на двоих, смешивая в кубках вина в одно, связывая нас одной нитью крепкой нерушимой, делая близкими — едиными! Испив и откушав, поманила мужа своего станцевать, жену свою побаловать. Выйдя в середину, подхваченная хороводами закружилась, завертелась, убегая от мужа своего, раззадоривая. А потом в какой-то момент не увидев рубаху алую, завертелась высматривая, напоролась на весёлый взгляд Сигурта. Не успев понять, что и как происходит мужчина подхватил меня поперек талии и, закрыв ладонью рот, потащил в глубь люда веселящегося, сливаясь и теряюсь на их фоне. Вытащив меня за пределы веселящихся, перекинул через плечо, убегая. Испугавшись, не хотела верить, я просто не желала в это верить! Крича и молотя по спине, не добившись абсолютно ничего, поняла одну единственную вещь — меня украли!

* * *

Классно с ладьёй получилось! Здесь такого своим дамам не делают. Побрякушку блестящую купили, в меха нарядили и всё, оцени своего мужа — сапоги сними, ноги помой и зад подставляй. И то за счастье считаю. Сначала хотел на дракаре. Но боевой корабль викингов для этого мало подходил, узковат. А вот ладья в самый раз. Широкая. Сидушки для гребцов убрали. Помост мне сделали, чтобы пол ровный был. Хотя и здесь не развернуться сильно то было, ну ни круизный лайнер ни разу, но всё же. Даже покружить её удалось. Правда, приходилось быть осторожным, чтобы за борт не свалится, но всё нормально получилось. Не заметила. А что? У нас вон олигархи целые пароходы заказывают, где только один столик для двоих и шеренга халдеев в позе вопросительного знака — «Что хороший хозяин желает?» И музыканты мелодии наигрывают. А я чем хуже? Почти олигарх, по нынешнему князь! Пароход имеется, вернее ладья, но хрен редьки не слаще. Народ вообще не понимал, зачем я эту ахинею горожу? Ну как им объяснить, что для любимой женщины, ты хотя бы раз сделай сказку. А лучше много раз. Тогда гарантировано не побежит налево. Хотя я и так был уверен, что Мстиша не побежит. Но, как говорят, кашу маслом не испортишь. И колечко ей подарил, вернее на безымянный пальчик правой руки надел. Хотя это вроде после регистрации нужно делать. Да ладно, правил строгих нет. Тем более мы уже спим с ней, так, что только шуба заворачивается. Колечко сделали мне такое, почти такое, какие у нас обручальные кольца делают. Всё под моим чутким руководством. Тут один златокузнец есть. Большой спец в блестящих цацках. И он, кстати, не вятич. Вообще не славянин. Толи перс, толи араб. Мстиша сказала, что он лет десять назад пришел в Златоград. Кто он, что он и почему тут оказался, ни кто у него не спрашивал. Не раб и не закуп беглый, значит всё нормально. А когда оказалось, что он ювелирку хорошо знает, сам князь ему разрешение выдал на житё-бытьё. Да налог с него три года не брал. Так вот, он то мне и сварганил колечко. У меня имеется цепь, золотая. Толстая, повесится можно! Я сам, к таким вещам довольно равнодушен, но мне её друзья подогнали на День рождения. Сказали, чтобы всё как у людей. Бред, кончено, но я махнув рукой нацепил и носил. Не будешь носить, увидят, сразу претензии пойдут, типа, ты нас не уважаешь. Поэтому на лесные каникулы и одел. Цепь делали по заказу, парни мне тогда сказали, что золото высшей пробы. Вот спрашивается — на фига? Лучше бы деньгами дали, я бы себе что-нибудь более полезное купил. Плетение было конечно красивым. Сейчас уже не помню, как оно называется, но звенья имеют грани, которые бликуют на солнце. Здесь на эту цепь многие косятся. Тут за счастье серебряную гривну на шею нацепить, а у меня золотая, да красивая. А народ тут на всё блестящее падкий. Так вот, этот ювелир, увидев цепь, впал в ступор. Вокруг меня козлом скакал. Ну, я ему её дал на время — изучить. Потом он меня достал — где делали, кто делал и как? А я знаю? Сказал, что делали гномы, которые богине Фрейе ожерелье сделали. Викинги сразу прониклись и сомнений у них в этом не возникло.

Свадьбу отгуляли весело, хотя целая неделя цирка меня под конец стала напрягать. Да ещё, в итоге, у меня жену молодую украли! Представляете?! Я думал, что эту фигню с воровством, в наше время практиковать стали. Ан нет. Оказалось, эта очень древняя традиция. Я когда не смог отыскать Мстишу, сначала растерялся. Побегал по терему. Поймал за ухо Вторушу, попытался у него выяснить, видел ли он княгиню? Вторуша, засранец, сделал лицо кирпичом, заявил, что не в курсе, хотя, как оказалось, был в очень даже в курсе. Вызвался мне помочь в поиске, два раза засранец! Бегали с ним вдвоём. Постепенно к нам в поисках моей молодой жены присоединилась ещё дюжина народа. И вся эта клоунада продолжалась порядка двух часов. Потом стал замечать, что никто не рвёт волосы на себе, а дружина не поднимается по боевой тревоге. Мало того, то там, то сям стал слышать смешки и хихиканье. До меня стало постепенно доходить. Блин, как до утки на пятые сутки! Понял, что меня банально разыграли. Даже покраснел от стыда. Представляете, каким оленем я выглядел в глазах всей этой братии? Посмотрел на Вторушу, он мгновенно испарился. Три раза засранец! Пошел к Бояну. Старый проходимец сидел, смотрел на меня и качал головой. Чувствовал себя полным кретином.

— Боян! Мстиславы нигде нет.

— Беда, князь, ой беда! — Зацокал языком. Потом посмотрел на меня вопросительно. Не, ну наглый народ!

— Боян, а что ты на меня так смотришь? Это я на тебя так должен смотреть!

— Это почему? У кого жёнку украли у меня или у тебя?

Ага старый лис, прокололся, значит украли!

— И кто?

— А я почём знаю?

— В смысле?

— Ты у своих побратимов спроси. Может чем помогут тебе, горемычному.

Обвел палату взглядом. Увидел Гуннульва. Этот стоял и ухмылялся. А вот Сигурта не было видно. Всё понятно, подляна пришла, откуда не ждали.

— Гуннульв, брат мой! А не подскажешь, это где же наш Сигурт, который Можжевельник?

Хёвдинг пожал плечами.

— Не знаю. Может уже на пути в фиорды, а может, ещё только готовится отплыть. Ты ещё по более побегай по терему, например до вечера! И я даже не знаю, с кем брачную ночь проведёшь.

Услышал смех. Дружинники и хирдманы смеялись. Им вторили женщины.

— Значит отплывать?

— Ну конечно!

— А ты что? Не готовишься отплывать?

— Не, Ярослав. Мы же побратимы. Как можно? Вот дождусь, когда ты опять женишься и отплыву.

Палата утонул в хохоте. Самому стало смешно. И ведь все знали! Один я не знал! Слов нет, даже слюней и нецензурным выражений! Пошел на пристань. Вся толпа увязалась за мной. Клоунада продолжалась.

Стою возле дракара Сигурта. Сходни убраны. Сам он нагло ухмыляясь, смотрит на меня. И вся его корабельная банда потешается.

— Ярослав! Что-то ты долго. Я уж решил, что пора мне!

— Сигурт! Ты украл у меня жену!

— Украл! Ты слишком плохо за ней смотрел. Не дело это для мужа! Муж должен блюсти свою жену!

— Очень смешно! Тоже мне радетель устоев! Так побратимы не делают!

— Очень даже делают! Именно побратимы. Итак, Ярослав?

— Что, итак? Мстишу отдай.

— Что значит отдай? Выкупи!

— И что ты хочешь?

— Вот это разговор! Так, для начала ты спляшешь!

— Я что, скоморох?

— Жену хочешь получить? Вижу, хочешь. Значит, повесели меня.

— Хорошо. Но я не понял, что значит — для начала? Пляски это ещё не всё?

— Это только начало.

— Тогда огласи весь список, пожалуйста!

— Какой список?

— Всё, что ты хочешь получить, что бы, наконец, моя жена оказалась рядом со мной.

— Сначала пляски!

Хорошо, пляски так пляски. Гусляры, дудочники и прочая весёлая братия была уже здесь. Я, конечно, танцор ещё тот, которому ничего не мешает, но вот как танцевать в присядку, да коленца выкидывать, видел много раз по телевизору, да и в живую, тоже, в разной там самодеятельности. Кафтан я уже давно скинул, ну его, жарко в нём. Поэтому пошел по кругу, подгибая то одну ногу, то другую и похлопывая по ним ладонями. Потом в присядочку, даже покрутился присев на одной ноге. Дудочники и гусляры поймали ритм и вовсю наяривали. Здесь ещё так не плясали. Но народу очень понравилось, многие стали прихлопывать в такт танцу. Не знаю, насколько хорошо получилось, но плясал как умел. Даже вспотел по конец. В самом конце заметил Мстишу, выглядывающую из-за спины Сигурта. Вот тебе и верная, любящая супруга! Развели как лоха!

Сигурт, как главный похититель остался доволен. Потом шёл торг. Пришлось отдариваться пряниками, сдобными булками, отдал связку куньих шкур, мне их Вторуша с виноватым видом передал. Я тебя, мелкий на полосе препятствий поучу, как из князя оленя делать!

Блин, это же грабеж, средь бела дня! Даже свой кафтан отдал, рубаху и сапоги. Стою босиком в одних штанах. Сигурт заинтересованно смотрит на них.

— Сигурт, тролль лесной, только не это! Ты издеваешься? Я что голый буду?

— Ладно, так уж и быть. Позорить тебя не буду. Ты же мне брат и к тому же конунг теперь!

— Спасибо, братец! Добрый ты у меня! Я в шоке! Это же надо так до исподнего обобрать, зато по родственному!

— Конечно, Ярослав. Оцени это и не говори, что я тебя не люблю как брата!

— Я в восторге, поверь. Ну так что? Отдай мне мою жену.

— Отдам. Осталось совсем немного.

— Не понял? Ты издеваешься надо мной?

— Вирши!

— Какие ещё вирши?

— Я удивлён, брат мой. Ты такой тёмный и дикий, не знаешь, что такое вирши? Я хочу услышать вирши, которые слагают скальды!

Понятно. Скальды это местные стихо и рифмоплёты! То есть, мне предлагают поработать за поэта! Вот засада. И ведь все молча на меня смотрят в ожидании. Так, что мы знаем их поэзии? Не так много. Но в свою бытность, когда ещё только ухаживал за своей бывшей женой, выучил один стих, рассказал ей стоя под окошком. Выслушав его, она выглянула в окно улыбаясь. «Всё верно сказано! Да, мы такие! Но ведь этим мы и притягательны для вас, мужчин. Как наркотик»! А Сигурт ведь отморозок северный, ему бойню подавай, море крови и гору костей! Или нет? Попробуем. Это стихотворение написал Эдуард Асадов, называется «Любовь, измена и колдун». Я оглянулся на всех, кто был на пристани. Особо посмотрел на женщин. Ухмыльнулся. Потом на мужчин. Да олени, интересна будет ваша реакция.

В горах, на скале, о беспутствах мечтая,

Сидела Измена худая и злая.

А рядом под вишней сидела Любовь,

Рассветное золото в косы вплетая.

С утра, собирая плоды и коренья,

Они отдыхали у горных озер.

И вечно вели нескончаемый спор —

С улыбкой одна, а другая с презреньем.

Одна говорила: — На свете нужны

Верность, порядочность и чистота.

Мы светлыми, добрыми быть должны:

В этом и — красота!

Другая кричала: — Пустые мечты!

Да кто тебе скажет за это спасибо?

Тут, право, от смеха порвут животы

Даже безмозглые рыбы!

Жить надо умело, хитро и с умом,

Где — быть беззащитной, где — лезть напролом,

А радость увидела — рви, не зевай!

Бери! Разберемся потом!

— А я не согласна бессовестно жить.

Попробуй быть честной и честно любить!

— Быть честной? Зеленая дичь! Чепуха!

Да есть ли что выше, чем радость греха?!

Однажды такой они подняли крик,

Что в гневе проснулся косматый старик,

Великий Колдун, раздражительный дед,

Проспавший в пещере три тысячи лет.

И рявкнул старик: — Это что за война?!

Я вам покажу, как будить Колдуна!

Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры,

Я сплавлю вас вместе на все времена!

Схватил он Любовь колдовскою рукой,

Схватил он Измену рукою другой

И бросил в кувшин их, зеленый, как море,

А следом туда же — и радость, и горе,

И верность, и злость, доброту, и дурман,

И чистую правду, и подлый обман.

Едва он поставил кувшин на костер,

Дым взвился над лесом, как черный шатер, —

Все выше и выше, до горных вершин.

Старик с любопытством глядит на кувшин:

Когда переплавится все, перемучится,

Какая же там чертовщина получится?

Кувшин остывает. Опыт готов.

По дну пробежала трещина,

Затем он распался на сотню кусков,

И… появилась ЖЕНЩИНА…

Я замолчал. На пристани стояла тишина. Я даже услышал стук собственного сердца: «Тук-тук, тук-тук…». Сигурт и вся его банда смотрели на меня, вытаращив глаза. Мне хотелось рассмеяться, но сумел сдержаться. Да, всё же велика сила поэзии и часто бывает, что она сильнее булатной стали. Сигурт медленно повернулся назад и удивленно стал смотреть на Мстиславу. Как и все его остальные хирдманы. Кое-кто даже непроизвольно стали хватать обереги. Блин! Не перегнул ли я палку? Оглянулся на остальных. Мужчины недоумённо смотрели на стоящих рядом женщин и девушек.

— Ярослав! — Сигурт говорил не переставая смотреть на мою жену. — Это что получается? Они и любовь и ненависть и радость и горе?

— Да, Сигурт! Они и любовь и ненависть, радость и горе, верность и измена, наслаждение и боль. — Вспомнил слова бывшей жены. — Они такие, но этим они и притягательны для нас. Это как то, без чего мы не можем жить. Как сладкий дурман, который хочется вдыхать и вкушать снова и снова! Гореть, корчится от боли, умирать. Но вновь и вновь стараясь обладать ими.

— Мизгирь, муж мой! Что ты так на меня смотришь? — Раздался голос Крапивы.

— Так вот ты откуда такая взялась, на мою голову! Из кувшина колдуна! Светлые боги, спасите и обороните!

— Поздно, муж мой!

Я захохотал. Мой смех подхватил, сначала Гуннульв, потом Сигурт, потом остальные. Женщины тоже засмеялись. Отсмеявшись спросил:

— Ну что Сигурт, отдашь мне мою радость и горе, моё наслаждение и мою боль?

— Забирай! Слава Одину, я не женат!

Хирдманы перекинули сходни и по ним ко мне на пристань перешла Мстислава. Глядя ей в глаза, спросил:

— Вот видишь, егоза моя. Из-за тебя меня раздели до исподнего! Теперь я голодранец! Всё ещё хочешь быть женой голодранца?

— Хочу!

— Тогда пошли, на столах ещё не все съедено и не все меда и вина выпиты!

Подхватил её на руки и понес в терем.

Сапоги, рубаху и кафтан мне вернули, точно так же как и золотую цепь, и наручные часы. Наконец, Боян, на правах старшего, заявил, что молодым пора на покой, а гости дорогие могут дальше продолжать славить новобрачных за пиршественным столом, тем самым способствуя тому, чтобы чрево молодой жены побыстрее обзавелось будущим потомством. Нас проводили до нашей светлицы. По пути нам давали советы, один откровеннее другого. Мда, если бы Мстислава ещё не знала мужчину, то наверное сгорела бы от стыда. Но она только улыбалась и кивала, соглашаясь с советчиками.

И вот мы одни. Я запер дверь. Ну их, ещё полезут проверять, как мы там потомством обзаводимся. С них станется, особенно после кражи моей супруги. Не хочется совсем уж конченным кретином выглядеть. Смотрю на Мстиславу. Ещё совсем недавно, она очень меня стеснялась. Даже когда мы переспали с ней, всё равно краснела, инстинктивно пытаясь закрыть обнажённую грудь или своё сокровенное место. А сейчас?! Для начала взобралась на наше ложе. Вся светлица была убрана полевыми цветами и травами. Запах обалденный. Устроила свою задницу, ножки свесила. Подол задрала выше колен и смотрит на меня в ожидании. Я сначала не понял? Хочет, что бы я прямо сейчас подол ей выше задрал или что? Она вздохнула, потом поболтала ножками в сапожках и опять смотрит ожидающе. Вот я тормоз реальный. Улыбаясь подошёл к ней. Мне снять с неё сапоги не в лом. Встал на одно колено. Сначала взял в руки правую ножку, снял аккуратно сапожок и поцеловал ей пальчики ног. Тоже самое сделал с левой ножкой. Сидит, довольная, улыбается и подол приподняла. Никакого стеснения! Даже не краснеет. Залез руками ей под платье. Глажу ей бёдра.

— Мстиша, может от тряпок избавимся, а потом…

— Избавляй.

Её от тряпок избавил, теперь сам избавлялся. В какой-то момент поймал её голодный взгляд. Стоит на брачном ложе в полный рост и поедает меня глазами. Ничего себе?!

— Мстиша, ты чего так на меня смотришь, солнышко?

— Жду, когда ты избавишься от своих тряпок. Ярослав, ладо мой, а побыстрее нельзя?

Что это с ней? Вглядываюсь ей в глаза, шальные они какие-то. Если бы точно не знал, что тут они наркотой не балуются, подумал бы, что «колёс» объелась и теперь её таращит. Хотя кто их знает, что тут местные бабульки намешать могут, травок там разных, подозрительных…

— Мстиша, ты что пила?

— Ничего! — Сама уже возбужденно дышит и губы себе облизывает. Я наконец разделся полностью. Залез на постель и она вцепилась в меня. Без всякой подготовки завалила меня на себя. Ей уже никакая подготовка была не нужна. Она была готова. Марафон начался…

…Начало было бурным и быстрым. Что это со мной? Мне не восемнадцать лет и я не скорострел! Тоже что-то хлебнуть дали? Чёрт! Лежит подомной, обняв за шею руками и за бёдра ногами, не отпускается. Глазищи большие. Целует и даже облизывает. Сама только что кричала. Хотя раньше только стонала. Целует меня, пока не совсем умело, но настырно, даже облизывает мне губы. Задом задвигала.

— Любый мой, ладо моё ненаглядное. Ещё!

— Что ещё? — Не узнал свой голос. Как будто хриплый рык волка.

— Ещё! Хочу ещё!

Перевернулся вместе с ней и сел на край ложа. Теперь она сидит на мне, тесно прижавшись всем телом. Не выпускает меня из себя. Впилась мне в губы… или я в её, уже сам теряюсь. Чуть приподнялась и сразу опустилась, потом опять. Начала постанывать. Прижимал её к себе, гладил, мял, тискать, целовал и покусывал. Она стонала, вот только громкость её голоса становилась всё сильнее. Закричала уже во весь голос. Я зарычал. Рывком уложил её на ложе и перехватив её ноги, согнул их в коленях и прижал ей к животу. Да что со мной? Точно, что-то дали хлебнуть, мать их. Поубиваю на хрен, узнаю кто! Но остановится не мог. У неё точно на бедрах синяки останутся. Но она не обращала внимания. Вцепившись в мои руки, стала выгибаться, упираясь головой в ложе.

— Ярослав! А-а-а…

…Это какое-то безумие. Более-менее адекватно стал воспринимать реальность. Стою около ложа и держу её задранные ноги в руках. Она лежит на спине, руки в стороны. Кулачки сжаты, скомкав простынь. На юной груди следы от засосов и распухшие соски. Глаза закрыты и на губах блаженная улыбка.

— Мстиша, ты как? Тебе не больно?

Открыла глаза и посмотрела на меня.

— Нет. Ярославушка, а что ты стоишь, ладо мой? Ложись рядом.

Опустил аккуратно её ноги. Залез на постель. Не успел упасть на спину, как она, взобравшись на меня, улеглась, вытянувшись. При этом прижалась своим лоном к моему хозяйству.

— Ты устал, муж мой возлюбленный?

— Мстиша! Может, э-э-э полежим?

— Конечно, полежим. — При этом стала тереться своим лоном о моё хозяйство. Начала целовать мне грудь, постепенно спускаясь вниз. Да твою душу! Угораздило взять себе молодую жену, чуть ли не вдвое меня младше, да еще чего-то хапнувшей! Интересно, я до утра доживу?..

Глава 7

Хазария, г. Итиль. Дельта Волги. Ставка Великого кагана всех хазар. 856 год от Р.Х. месяц просинец (январь).

Бек Иосиф, из рода Буланидов, реальный правитель каганата, задумчиво смотрел на склонившегося перед ним человека. Захватить более полугода назад Златоград и княжну Мстиславу не удалось. Войско, посланное на вятичей, потерпело поражение и отступило назад в пределы каганата. Вернее даже не отступило, а бежало, спасая свои жалкие жизни. Точно так же разбежались союзники, эти трусливые собаки — радимичи и поляне. Вождь покоренных вятичей Бронислав убит, как и многие его люди. Хотя большая часть всё же спаслась. И что теперь делать с женой и детьми Бронислава? Продать? Казнить? Но тогда кто даст гарантий, что эти покорившиеся вятичи не примкнут к своим родичам? А натиск печенегов и огузов на каганат всё возрастает. И ещё этот, непонятно откуда взявшийся Ярослав, новый князь вятичей, взявший в жёны Мстиславу и получивший легитимную власть над славянами. Кто он? Откуда взялся? Что за оружие он собой принёс? Разгром под стенами Златограда, это заслуга его оружия. Всех, кто пришёл оттуда живым, допрашивали очень тщательно. И то, что стало известно, беку не понравилось. Этим оружием можно было за один раз убить множество воинов. И не имело значения, какие это воины, искусные или нет? Защищённые, самой лучшей бронёй или просто овчинными безрукавками. Его родственник, этот безмозглый сын ишака, которого привезли с отрезанной ногой сообщил, что Ярослав, пообещал обязательно прийти в Итиль и не один, а с вятичами и совсем дикими нурманами. Этими порождениями преисподней севера.

Как донесли шпионы, теперь сотни Ярослава готовы двинуться на радимичей. И бек почему-то не сомневался, что радимичи захлебнуться кровью, за нападение на своих славянских родичей. Так же бек был уверен, что следующими будут поляне. А вот потом на очереди будет каганат. Ярослав хочет обезопасить свои тылы, наказав радимичей с полянами и скорее всего, заставит идти их вместе с ним на хазар. Вернее, он погонит этих шакалов впереди себя. Так все завоеватели делают. Гонят первыми на убой покоренных, чтобы ослабить противника и сохранить свои основные силы. А если Ярослав сговорится с печенегами и огузами? И они ударят одновременно с двух сторон? Бек не хотел себе даже представить, что будет. Это будет смерть для каганата. Да, каганат ещё силён и может сравнять с землёй непокорный Златоград, но какой ценой? Не станет ли это Пирровой победой? А ведь этот Ярослав укрепил Златоград, свою столицу. Как доносят шпионы, вятичи воздвигли новые стены и башни, которые выше и больше прежних. Пусть из того же дерева, но всё же. И неудивительно будет, если этот князь заменит со временем эти стены и башни на каменные. Что делать? Подождать, когда он уйдёт на радимичей и ударить по его столице? Но Ярослав далеко не глуп. И в Златограде у него сильный гарнизон. Плюс зима, середина её, самые лютые морозы стоят. Они то привычные к холоду, а хазары и другие южные народы нет. Конница не развернётся — глубокий снег. А где брать фураж для коней? С собой везти? Это сколько же нужно будет возов? Значит только пешее войско. Но и ему нужно продовольствие. А у славян ничего не возьмёшь, они уйдут в свои леса, где их зимой не достать. И получится, что осаждающие будут в открытом поле, на морозе, а осажденные в тепле, за высокими стенами. Нет. Это авантюра. Она обречена на поражение. Таким образом, каганат не сможет оказать помощь своим данникам. А если не сможет, то данников потеряет. Исчадие ада, этот Ярослав. Выбрал время для набега. Всё просчитал. Не ходит юг походами на север зимой. Значит этой зимой, я с ним ничего не смогу сделать. А он использует это время для своего укрепления и наращивания силы. Сын Иблиса, как говорят мусульмане. Тогда остаётся одно, убить его. Отравить, зарезать в темноте из-за угла, в спину. Убить отравленной стрелой. Много есть способов убрать опасного врага. Но в этом деле самыми лучшими считаются ромеи. Они в своей Византии поднаторили в этом. Обращусь к ним с просьбой. Всё же мы союзники и каганат прикрывает империю.

— Раб. — Обратился бек к другому стоявшему на коленях человеку и уткнувшемуся в пол. — Сядь. Напиши письмо Васильевсу Византийскому, в том, что я прошу помощи в устранении князя вятичей Ярослава. Укажи, что он реальная угроза не только для каганата, но и для империи. Его нужно уничтожить, пока он не набрал сил. Ты понял как нужно написать?

— Да, мой господин. — Ответил раб, глядя в пол.

— Тогда исполняй. Напишешь, отдашь мне. Я посмотрю.

Всесильный бек Иосиф, уже не вспоминал своего военачальника Бенджамира, сгинувшего под стенами Златограда. А зря…

* * *

Близилась середина зимы. Самая лютая пора, именно в такое время совершенно не хочется выбираться в холодную стужу морозить щёчки и руки. И тем более нельзя было куда-то далеко выбираться до наступления Карачуна, когда Чернобог властвует на земле, замораживая всё, до чего дотянется. Я, Боян и нурманы-побратимы сумели убедить моего мужа подождать.

Время, проведенное рядом с любимым мужем пролетело незаметно. После нашей свадьбы и незабываемых ночей, проведенных вместе произошло многое, но то чего я ждала с замиранием сердца ни как не наступало. Я так мечтала подарить своему родному и дорогому мужчине ребёночка, но боги отказывали мне в этом. В тайне от него, терзаясь мыслями и не находя на них ответа задавала одни и те же вопросы: «почему и за что», где же мы так провинились, где же я так провинилась, что моё чрево остаётся холодным к семени моего мужа? Почему так происходит?! Неужели у вятичей не будет потомков и род прервется на мне? Как же так? Но я не теряла надежды, что в скором будущем наш княжеский терем огласит детский плачь, а потом и смех. Что я, подарив своему мужу детей, сделаю его самым счастливым. Я мечтала, о детях, молила богов и втайне от Ярослава приносила им жертвы, прося прощения и исполнения самого заветного желания. Я все чаще стала замечать, как люд, бояре и кмети, посматривают на свою княгиню. Они ведь тоже ждут, в тайне надеясь услышать радостную весть, но радовать пока нечем. Я же даже к знахарке ходила, но та только разводя руками, пожимала плечами и не понимала, что со мной не так. А я все больше и больше грустила, скрывая свои эмоции за повседневными заботами о муже и хлопотами. Ярослав как я и думала, оказался замечательным князем, очень рассудительным, но при этом властным. Мой мужчина, сев на княжеский престол на равных со мной, первое, что сделал, позаботился о нашем будущем. Он укрепил стены, возвел башни, не такие как были, а намного выше и прочнее. Следующим его, не менее важным действием, было озаботиться продуктами в закромах. Мой муж оказавшись на порядок умнее любого князя или кагана, хана или бека, просчитал каждую мелочь. За отведенное до похода время, нам не только удалось улучшить тренировки наших дружинников, укрепить стены и башни, но и дважды собрать урожай. Так как лето и осень выдались теплыми, а заморским овощам понравилась наша землица, урожай выдался богатым. До самых холодов нас радовали чудесные овощи под названием помидоры, огурцы, перец. Ярослав потом показал, как правильно мариновать помидоры в зелёном виде, набив ими пару бочек, убрали в погреба, а вот уже зимой в прикуску с отварной картошечкой и копчёностями, кушали как деликатес. Тоже самое с огурцами. Из сладкого перца и красных помидор он сделал такое кушанье как лечо. Это он так сказал. Попробовав его, я чуть не захлебнулась слюной. Тоже самое было и у остальных. Правда, лечо было мало. Я убрала то немногое, что он сделал и отказывалась выставлять его на стол, хотя тот же Гуннульв очень просил. Сказала, что только по большим праздникам. Ярослав смеялся и заверил своего побратима, что на следующий год, сделают много. И он наестся до отвала.

А ещё, мой ладно, воплотил задуманное. Отправил в Новагород купцов, поручив им купить медь и олово. По их возвращению через три месяца приступил к главному, пропадая денно и нощно у кузнецов, что-то объясняя, чертя, измеряя. Мой ладно не зря желал взглянуть, сколько денег находится в нашей казне и какую сумму он может потратить на оружие богов. При всем моем желании, отдать все что было, нам не хватило бы на покупку нужного количества металлов. И тогда, мой любимый, недолго думая, снял маленькое, но чистейшее зеркальце со своей машины, вытащил из неё все стёкла, собрал пустые бутылки, хранящиеся в особом помещении. Дражко и Боян, глядя на это, чуть не плакали. Это же какое богатство уплывало незнамо куда и в чьи руки. Но и это было не всё. Он снял с себя чудную золотую гривну, которую, как он сказал, сделали братья-гномы. Ценности она была невероятной. Гуннульв с Сигуртом и остальными нурманами высказались категорически, что продавать такое сокровище нельзя! Но Ярослав заявил, что ему нужно оружие и для этого он готов снять с себя последние штаны. Нурман поддержали Боян с Дражко, для которых продажа княжеской золотой гривны, которой не было ни у кого больше, даже у кагана с ромейским императором было уже слишком. Ярослав выгреб всю казну, в том числе все меха. Так же свои меха принесли и Боян с Дражко. Товаром загрузили две ладьи. Гуннульв с Сигуртом тоже решили идти в Новагород. Сказали, что присмотрят за ладьями, чтобы ни у кого не возникла желания присвоить чужое. Тогда Ярослав снял всё же с себя гривну и передал её Гуннульву. Сказал, что если не хватит на медь и олово, то гривну обменять на недостающее. По выражению лица нурмана я поняла, что он её никому не отдаст. Ему проще кого-либо ограбить. Что он в пути и сделал, как позже мы узнали. Нурманы разграбили караван купцов из Булгара, которые тоже шли в Новагород. А ещё разграбили несколько селений полян, нагнав полон, который продали в Новагороде или как его называл Ярослав — Новгороде. Гривну Гуннульв привез назад. Мой муж только посмеялся и подарил её побратиму. Еще Ярослав наказал купить железо в крицах, которое возят от свеев. Нурманы подтвердили, что свейское железо очень хорошего качества. Меня распирала гордость за моего мужа, то что он делал, заслуживало восхищения. Мой любимый, стал неотъемлемой частью нашей жизни и моего сердца, его как никого и никогда уважал люд, а дружинники под его началом, чтили как родного батюшку, он ведь для них сделал невозможное. Соорудив на свой лад полосу препятствий, как он сказал, ежедневно под своим чутким руководством гонял младшую дружину из отроков, заставляя тренироваться, поначалу им было тяжело, со всех сторон слышались стоны и бранные слова, но спустя какое-то время им даже понравилось. Юноши стали устраивать соревнования, спорить, а мой муж, подогревая их интерес, выдавал победителю, что-нибудь необычное. Очень часто за этими тренировками наблюдали старшие дружинники и даже сами принимали участие, с азартом пытаясь доказать молодым, что они лучше.

Наша жизнь была не только в заботах, но и в сладких томительных ночах, посвященных друг другу. Когда за закрытыми дверьми, каждый из нас старался доказать что его любовь сильнее! Порой, лёжа на груди своего мужчины задумывалась, а что бы было, не появись он? Какая ждала бы меня участь, что бы было с моим народом? Но спешно отгоняя страшные мысли, покрепче прижималась и целовала, не забывая говорить, как сильно я его люблю.

После бойни с хузарами, полянами и предавшими нас вятичами, к нам присоединились остальные не явившиеся на выручку племена. Их было очень много, когда в один из дней на пороге нашего города замаячили фигуры всадников и пеших, дружинники, стоящие в карауле забеспокоились и позвали Бояна с моим мужем. Стоило пришедшим подойти ближе, как мы узнали в них «своих». В тот вечер, впервые состоялся совет, на котором мнения вождей разошлись. Наученные на горьком опыте, они не хотели верить предателям и впускать их в город, единственный, кто сумел поставить точку в их споре был Ярослав! Поступив мудро и, взяв клятву верности со всех пришедших, только после этого позволил примкнуть к нам. Конечно, в стане победителей хотят быть все. Те кто присоединился, ощущали исходившее от наших воинов недоверие, но поделать ничего не могли, они ведь знали, что это их вина, что они струсили и предпочли отсидеться, решая к кому примкнуть. А теперь, тщательно, скрывают свою провинность. В последние дни перед зимним солнцестоянием, когда пушки и воины были готовы, мы с Ярославом начинали наши разговоры с бурных споров, заканчивая тесными объятиями друг друга. Мой ладно, не желал видеть меня рядом с ним, идущую в походе. Он всячески пытался уговорить остаться, но я не могла. Мою душу жгла ненависть и жажда отмщения! Я не забыла, кто и как убил моего отца, я не простила. Прошедшее время, лишь слегка остудило мой пыл, но не убавило моих намерений. Я все так же, как в первый день желаю смерти своим врагам! Кровь за кровь, жизнь за жизнь! И не будь я княжной Вятской, если не отомщу, заставив предателей трепетать, склонив в священном ужасе головы. Мой муж, как бы не старался меня уговорить, понимал, что я не отступлю, но не терял надежды оставить меня дома. Позже, уже после Карачуна, на котором произошло невероятное, заставив смотреть вятичей и нурман на Ярослава с восхищением и даже страхом, а я только лишний раз утвердилась во мнении, что он послан мне богами. В день, когда пришла пора выдвигаться, облаченная в меха, имея при себе оружие, не отставала не на шаг от своего мужа. Я хоть и знала, что он без меня не уедет, но на душе было лёгкое беспокойство и женское «а вдруг». Поэтому ступая шаг в шаг за ним, любуясь широким разворотами плеч, высоким ростом, не могла не поедать его глазами. А когда мой любимый, со всевозможной княжеской грацией взлетел на коня, из меня будто выбили воздух. Это было настолько прекрасно и гармонично, словно он всегда сидел в седле, уверенный сильный, излучающий мощь и непоколебимость. Впервые, я задумалась, а так ли далеко он находился от нас?! Может быть, он был за тридевять земель, но не столь далеко как кажется, может не стоит бояться богов, что они могут отобрать его у меня. Тем более он отказался возвращаться, сказав, что здесь у него жена и доверившиеся ему люди и его побратимы. Отгоняя прочь глупые мысли, смотрела на то, с какой уверенностью мой любимый сидит в седле, если бы я не знала, что он с самого лета учился ездить, приноравливаться и дружить с лошадьми, подумала бы, что он родился в седле! Настолько неописуемо он выглядел. Выдвинувшись в поход, везя на странной конструкции, которая скользила по снегу как по маслу пушки и ещё одни сани с высокой спинкой, как оказалось, они были сделана специально для меня и Ярослава. Двигаясь на лошадях, уставая, забирались в глубокое меховое нутро передохнуть. Наше путешествие, началось в пик холодов, в такое время войны предпочитают сидеть дома, не совершая набеги, приостанавливая межплеменные дрязги.

* * *

Сидя на своём Вороне, так звали моего коня, оглядывал проходящую мимо меня большую многоножку — колонну пешего войска, двигавшуюся по земле радимичей. Конные сотни в количестве четырехсот всадников прошли вперед, пробивая для пехоты дорогу в глубоком снегу. Мы начали карательный поход против радимичей. Этих нужно было хорошо наказать, успокоить так, чтобы они и не думали больше поднимать на нас свою лапу. Всё шло так, как я и задумал. Двигались мы быстро. Используя в большинстве своём русла замерших рек, хотя приходилось, как сейчас двигаться по лесу, пробиваясь через снег. Но наста ещё не было, так что кони не страдали. Почему зимой? Я решил использовать тактику, которую использовали монголы, вторгшись на Русь в свое время. Или им ещё предстоит это сделать через четыреста лет. Зимой, как это не звучит парадоксально, но двигаться по лесам, изобилующим реками, речушками, озерами и болотами, гораздо легче. Ведь всё замерзает. Нет травы для конницы? Ерунда, фураж есть у тех, кого ты захватишь. Именно так и действовали монголы Батыя, двигаясь от селения к селению, от города к городу. Города Руси падали перед ними один за другим. Долго не выдерживали. Рязань пала на четвертый день. Киев был захвачен в течение недели, если я не ошибаюсь. Единственный город, продержавшийся долго был небольшой Козельск, под стенами которого они простояли семь недель, назвав его в итоге «злым градом». С монголами шли китайские инженеры, которые прямо на месте создавали осадные орудия — требушеты, штурмовые подвижные башни, тараны. Благо леса вокруг было много и таскать с собой громоздкие осадные орудия не имело смысла, кроме некоторых частей для требушетов.

В поход пошли пять сотен конницы и тысяча двести пеших. Для этого времени очень большая банда. Это не считая нурман. Которых было почти полторы сотни. К зимнему походу готовились тщательно. Все вои были одеты тепло. Создавать осадные орудия я не планировал. Мы их тащили с собой. Три бронзовые пушки, моя гордость. Два орудия были калибра в сто миллиметров, одна в восемьдесят. Эта была короче и больше рассчитана на стрельбу картечью. Все три установлены на деревянные лафеты, вместо колёс у которых были полозья. Засранцев будет ждать очень неприятный сюрприз. Заодно опробуем на радимичах, вернее на их городках, как лучше разрушать стены. Мои артиллеристы получат хороший боевой опыт. И это было ещё не всё. В это время воины в походе тащили все продукты на себе и готовили себе сами. Мне это категорично не нравилось. Поэтому ещё в самом начале я сформировал хозроту, задача которой была — обустроить лагерь и накормить моих солдат, которые не должны были отвлекаться на посторонние дела. Помня о таком гениальном изобретении как походная кухня, решил сразу же этим озаботиться.

Сначала никто ничего понять не мог, что я хочу. Но я ничего не стал никому объяснять, просто озадачил кузнецов и плотников, каждых своей задачей. Плотники делали сани с широкими полозьями, а кузнецы отковали мне большие котлы, причём с крышками. Конечно, сделать полноценный термос, с плотно закрывающейся крышкой они не могли, но это было и не принципиально. Боян с нурманами глядя на эти котлы, недоумевали — слишком большие, таскать с собой неудобно. Я только усмехался, но мочал. В итоге они махнули рукой, типа князь блажит, ну и хрен с ним, чем бы дитё не тешилось, лишь бы в зад их не пинало и мозг не выносило. Крицы болотного железа кузнецы раскатали в пластины. Конечно, получилось не совсем эстетично, но у нас не прокатный стан, всё молотом и молотом, но наплевать. Главное — функциональность. Собрали четыре короба, на которые установили котлы. Топки выложили кирпичом, поставив его на ребро, Иначе железо, итак неважного качества, быстро прогорит. Все эти конструкции установили на, своего рода, сани с широкими полозьями, которые уже изготовили плотники. Снега ещё не было, но я уже опробовал, сварив в одной такой кухне кашу. Получилось очень даже! До Бояна с нурманами и всех остальных, наконец, дошло. У Бояна глаза вылезли на лоб, он только качал головой! Я засмеялся и пропел ему: «Мы уедим жить в Лондон»! Никто не понял, что за Лондон и зачем туда нужно ехать жить? Но я ничего не стал пояснять. Никакого чувства юмора!

В Новгород с купцами решили идти нурманы. Это было хорошо, я сам хотел Гуннульва попросить о сопровождении. Так как на карту было поставлено всё. Но мои побратимы-отморозки сами решили идти. Доверял ли я им? Не знаю, но я вынужден был рискнуть. Заодно проверим насколько они мне побратимы и насколько я могу им доверять. Каравана не было три месяца. Пришли они уже в конце сентября. Расторговались они хорошо и привезли достаточно меди и олова, а так же шведское железо в крицах, очень хорошего качества. Тут шведов называли свеями. По пути банда ограбила караван купцов из волжской Булгарии, тоже шедший в Новгород. Жесть! Парни совсем без тормозов. Заодно ещё несколько селений полян и один небольшой городок, оставив только трупы и угли после себя, при этом, вычистив там все, как говорят — до последней нитки. Кстати там они нашли немного меди, олова и свинец. А так же все железо, которое смогли найти. Кроме этого, взяли полон из молодых парней, детей и девушек, который сбагрили в Новгороде на невольничьем рынке. Мля, реально без тормозов. Нравилось ли мне такое? Не знаю. Но после осады Златограда, я уже не обращал на это внимания. Жестокий век, жестокие нравы. По сути за тысячу с лишним лет ничего не изменилось. Например, где взять необходимые ресурсы для рывка? Ответ очевиден — грабёж! Нет, конечно, можно пойти и взять кредит. Здесь такое тоже практиковалось, взять денег у ростовщиков, эти трупные черви уже имели место быть в том же Новгороде. Но вот потом будешь, как Папа Карло работать на них. А мне это надо? Конечно, их можно кинуть, но тогда с тобой никто не будет иметь дело. Мало того, они могли натравить на тебя своих должников. А мне сейчас и так проблем хватает. Поэтому остаётся только одно, да-да — грабёж. Мне нужно было не золото или серебро, мне нужно было железо, медь, олово, свинец! Грабёж самый быстрый способ набить карман. Аморален ли он? Конечно. Я как человек 21 века это понимал. В отличие от аборигенов. А вот для них грабёж, это нормально! Для воинов это даже предпочтительнее, чем торговать. Хотя те же норманны, когда переставали быть откровенными бандитами, превращались в профессиональных торгашей! Что и подтвердил Новгород, где они с упоением торговались, в некоторых вопросах не уступая нашим торгашам, вернее купцам. По сути ничего не изменилось до нашего времени. Грабёж идёт и у нас, грабят целые страны и народы. Отличие только в том, что за тысячу лет ловкачи приноровились обставлять свои делишки красивыми словами, рассчитанные на откровенных лохов. Ну там типа, борьба с тиранами, за права человеков или за продвижение демократии у слаборазвитых, диких и темных народов. Под эту профессиональную трескотню и словоблудие, разрушают целые государства, обрекая сотни тысяч и миллионы людей на нищету, голод, бесправие и бегство, то есть эмиграцию. Здесь словоблудием, слава богу, не страдают. Говорят конкретно — пойдём на них войной, в набег, в поход, убьём их, а всё имущество заберём. А жен их и дочерей поимеем! Это круто и это доблесть! Начни я местных разубеждать в этом, меня не поймут. В лучшем случае сунут тебе меч под ребро, в худшем, оденут на тебя рабский ошейник. А я быть рабом тут не собираюсь. Меня расклад, при котором мою жену будет насиловать какая-нибудь тварь, по праву сильного, не устраивало ни как. Здесь либо ты сильный и с тобой считаются, либо слабый и тогда об тебя вытирают ноги. Впрочем, и в наше время то же самое. Тем более не мы пришли первые к радимичам и полянам, а они. И именно с целью пограбить. Так что извините, но ответка будет и будет кровавой.

Когда Мстиша услышала, что нурманы, ну и наши тоже по это дело, разграбили несколько селений полян, её глаза торжествующе и кровожадно блеснули. Мало того, она же ведь тоже хотела идти в карательный поход. И бесполезно было её отговаривать. Она хотела отомстить за своего отца. И это было её право. Смотрел на неё и мне вспоминались слова Алисы, когда она рассказывала про княгиню Ольгу, которая жестко расправилась с древлянами за гибель своего мужа — князя Игоря. Устроив настоящую бойню в Искоростене. Не пожалев никого, даже малых детей. И плевать ей было, что её муж был неправ. Ибо князь не правым быть не может априори, на то он и князь. Это как в инструкции: «пункт номер один — босс всегда прав. Пункт номер два — если босс не прав, смотри пункт помер один». Блин, история повторяется. Вот только здесь, княгини Ольги не будет, но будет княгиня Мстислава. И мстить она будет за своего отца. А ведь она начинает превращаться в настоящую волчицу. Эта загрызёт любого, кто покусится на всё, что принадлежит ей и в первую очередь на её семью. Да, недаром у неё такое имя — Мстислава.

Ага, заметила, что я на неё смотрю. Подъехала на своей кобыле вплотную, потянулась ко мне. Пришлось пригнуться и поцеловать её. Наплевать, что на виду у всех. Сидящий на коне по другую от меня сторону Боян, только закряхтел. Не одобрял он такое наглое попрание древних традиций. Зато молодежь, те, которые были в младшей дружине и сейчас шедшие в поход с остальными, улыбались, проходя мимо нас.

Кстати, когда наши купцы с нурманами возвращались назад, загрузившись под завязку, их попытались перехватить поляне. Вот только обломились. Наоборот огребли от северных отморозков по самое не могу, умывшись кровью. А нурманы, до кучи разграбили ещё пару селений, вынеся оттуда всё, что только можно и нахватав полона. Пару десятков молодых девушек. Мужчин не брали. Этих убивали сразу.

Когда Гуннульв с Сигуртом рассказывали об этом, даже подпрыгивали на месте. А то, говорят, идём назад, а нас никто не трогает, даже заскучали. А тут такое развлечение!

Мда. Кровавая бойня, это развлечение. Всё же я, наверное, никогда не пойму их до конца.

Бронзу здесь делать умели. Поэтому включаться в этот процесс мне не пришлось. Передо мной встал другой вопрос — какие пушки делать? Можно склепать пушку из колец, как делали самые первые орудия. Но меня это не устраивало в корне. Во-первых, это слишком много затрачивается времени и сил. Во-вторых, такие пушки или их называли ещё тюфяки, стреляли не далеко и куда бог послал, в белый свет как в копеечку. Меня такое не устраивало. Мне нужны были орудия стреляющие как можно дальше и как можно точнее. А иначе пороху не напасешься. К тому же клёпанные менее надёжны. Значит только одно — пушки нужно лить. В своё время как-то читал интересную вещь, как отливались пушки. Оказывается, была так называемая медленная формовка пушек и быстрая. Быстрая была разработана французами в период их Великой революции. Суть её заключалась в том, что пушки отливались в двух опоках. То есть форма, которую можно было использовать многократно. Она распадалась на две части. И был медленный способ, который использовали до этого. Я читал про способ, который использовал знаменитый русский литейщик Чохов. Всё необходимое у меня имелось, то есть сало или растительное масло. Из растительного масла имелось в наличии конопляное и льняное. Подсолнечное масла ещё не умели делать. Так же нужен был конский навоз, конский волос и глина. Всё! Я решил соединить оба метода и сделать форму из двух половинок. Я понимаю, что она всё равно будет одноразовой, но наплевать. Так быстрее. Плотники мне вырезали из стволов деревьев макеты пушек. Никаких украшений делать на стволах, в виде зверей или мифических чудовищ, которыми страдали пушечные мастера из моей реальности, я не собирался. Лишний расход металла. Ну его. После чего, перемешав глину с конским волосом и навозом стали лепить форму вокруг вырезанных из дерева макетов, хорошо обмазанных льняным маслом. Причем сразу задавая форму на две разделяющиеся половинки. Дав глине просушится, формы разъединили. После этого сформировал из деревянного стержня, на который намотали пеньку и обмазали её несколькими слоями приготовленной смесью из глины, конского навоза и волоса, шток будущего канала ствола. Сам получившийся шток отшлифовали. Ибо канал ствола должен был быть по возможности идеально гладким. После просушки они были установлены, строго по центру в формах. Конечно же, все работы велись в строжайшем секрете. Боян не собирался с кем-либо делится новым оружием. Я с ним полностью был согласен. Место, где делались пушки, было огорожено высоким забором и оцеплено дружиной. Подходить посторонним строго запрещалось. Формы установили вертикально и скрепили каждую в отдельности металлическими обручами.

Наконец наступил день отливки. Плотники уже вовсю работали над пушечными лафетами по моим чертежам. Кузнецы растопили приготовленную бронзу, после чего стали заливать в формы. Одна форма развалилась. Твою бога душу. Хорошо никто не пострадал. Боян был в ярости и чуть не прибил горе-мастеров, делавших эту форму. Но все остальные четыре формы выдержали.

На отливку пришла посмотреть и Мстислава. Тут же стояли и Гуннульв с Сигуртом. Все с каким-то благоговением смотрели, как металл льется в формы. Когда всё было закончено, я немного подождал и, убедившись, что больше никакая форма не разваливается, сказал:

— Запомните все этот день. Сегодня и здесь рождается мощь Руси вятичей. Мощь, перед которой никто не в силах будет устоять.

Я видел, каким лихорадочным блеском загорелись глаза Бояна, Дражко, нурман, кметей, бывших здесь. Особым мрачным огнём запылали глаза Храбра, который стал полностью преданным мне. Но всех больше я поразился глазам Мстиславы. В них как будто полыхнули отблески пожаров, в пламени которых погибали города её врагов. Мда! Для них для всех война — это круто! Это слава, добыча и месть! Последнее относилось к молодой княгине больше всех.

Но купцы привезли мне не только металл. Они ещё привезли мне то, чего я не ожидал никак. Они привезли мне селитру. Очень хорошую. Я был удивлён настолько, что какое-то время стоял, смотрел на неё, полностью зависнув. Селитру они купили в Новгороде, как мне сказал Вороток, купец златоградский, у персов. Персы, скорее всего, взяли её в Индии, там её много. Но зачем они её сюда привезли? Селитру увидел один из дружинников, который был в курсе для чего она. Он то и сказал купцу. Видно дела у персов шли не очень, так как желающих купить её, было почему-то мало. Вороток ловко торганулся и всё забрал у них оптом, обменяв на лисьи и беличьи меха. Причём в Индии она именно калиевая, а не натриевая как в Чили. Я за это, подхватив купца, стиснул в объятиях, так, что у него глаза на лоб чуть не вылезли. Потом расцеловал его в макушку. Дружиннику, который увидел селитру, выдал целую серебряную гривну. И особо поблагодарил купца, ещё и за то, что он сговорился с персами о прямых поставках селитры. Я отдал ему второе зеркало заднего вида, которое лежало у меня. Всего их было три. Одно у Мстиславы, второе у меня, это большие боковые и одно из салона поменьше уже продали в Новгороде. Вороток рассказывал, что когда выложил это зеркальце, там чуть драка не случилась между купцами. В итоге забрал какой-то араб, выложив его поверхность золотыми динарами в четыре ряда. Так же у них сразу же забрали все стёкла и бутылки. Боян с Дражко стояли, уныло повесив головы. Типа такое богатство ушло.

— Бояре. — Обратился я к ним. — Не нужно грустить. Зеркала и стёкла сделаем. Это я Вам обещаю. Так что у вас отбоя не будет от желающих купить. И, конечно же, отбоя не будет от тех, кто захочет взять просто так.

— Обещаешь, княже? — С надеждой спросил Дражко, уже в уме подсчитывая барыши.

— Обещаю.

— А любителей чужого добра, княже, мы встретим и приголубим.

— Я в этом не сомневаюсь. Но это потом. Сначала нужно разобраться с нашими должниками.

Пушкам дал остывать три дня. Ну его, не дай бог горячие трещины появятся, если раньше времени начать вытаскивать. Я решил перестраховаться. Наконец формы убрали и мы увидели наши орудия. Три пушки были сто миллиметрового калибра, длинной в два с половиной метра. И одна калибра восемьдесят миллиметров, длинной в полтора метра. Кстати развалилась форма именно с таким же орудием. Потом были испытания. Так как металла было мало, даже чугуна, который местные кузнецы называли свиным железом, то использовали в качестве снарядов камни. Их, конечно, обтачивали до круглой формы. В качестве наглядного примера плотники сделали ядра из дерева. Эти макеты и отдали тем пленным полянам, которых притащили нурманы, захватив на ладьях. Так как они были полоняниками, а значит рабами, то их мнения о то, хотят они что-то делать или нет, никто не спрашивал. Сказали точить камни до круглой формы, точите. Пока снега не было, орудийные лафеты были на колёсах. Мы провели испытательные стрельбы. Плотники сложили несколько срубов на полигоне, это я так назвал место, где пушки испытывались. С расстояния в полкилометра, все срубы разнесли вдребезги. Бояре, дружинники и нурманы были впечатлены. Я потом видел, как Боян потирал радостно руки. Все орудия отстрелялись на пять с плюсом. Я даже не ожидал такого. Я, наверное, везунчик. Мизгирь был особо счастлив и собрался вообще жить на пушечном дворе. Он бы так и сделал, так как не хотел от пушек отходить, но в дело вмешалась Крапива, заявив, что сама засунет мужа в пушку и пошлет его в полет далеко и надолго, если он немедленно не пойдёт домой, где его ждёт жена и дети. Всё княжье подворье смеялось долго.

Потом мы отлили еще три пушки. Все короткие, восьмидесяти миллиметровые. Их установили в башнях. Стены и башни тоже переделали. Башни стали мощнее и выступали вперёд за стены. Подняли выше и стены. И это был уже не частокол. Благо вокруг леса было много. Стены и башни обзавелись нормальными бойницами и зубцами, за которые могли прятаться стрелки.

Кроме того, я ещё учился ездить на коне. Да-да. А как иначе? Князь просто обязан ездить на коне. Даже нурманы умели ездить. Не так хорошо как вятичи, но всё же. Только я не умел. Позор! Пришлось осваивать средневековое транспортно средство. Задница и внутренние стороны бёдер болели, мама не горюй. Даже пришлось ходить какое-то время на раскоряку. Открыто никто не смеялся. Но я знал, что они все посмеивались на до мной. И только Мстислава позволяла себе тихо хихикать, но только в нашей светлице, когда мы были одни и она смазывала мне какой-то гадостью натертую кожу бёдер. Я уже боялся, что яйца себе отобью. Но всё обошлось. Постепенно стал втягиваться в это дело, а потом мне даже понравилось. Моего княжеского коня звали Ворон. Он был злой и вредный. Пришлось мне с ним подружиться, хотя несколько раз я с него падал. Мне даже стало казаться, что он издевается надо мной. А когда я очередной раз слетел с него, чуть не убившись, он даже заржал. Скотина такая! Боян хотел заменить его, но я отказался. Я тоже упёртый. Один раз он получил от меня кулаком между глаз. Но приручил я его другим. Он обожал хрумкать морковкой или жевать горбушку хлеба, густо посыпанную солью. Я его угощал и морковкой и хлебом с солью. Кроме меня это было делать кому-либо ещё строго запрещено. И если он начинал косячить, я его переставал кормить этими деликатесами. А когда приходил в конюшню, неся в руках, например хороший кусок хлеба с солью, то скармливал деликатес у него на виду другому коню, на котором и выезжал. Засранец держался долго, потом покусал того жеребца, которому я скармливал его законный паёк. В итоге мы пришли с ним к взаимопониманию. Я его и выгуливал и кормил, вернее баловал и сам ездил на нем на реку, купать. Свою гриву он никому не позволял чесать кроме меня, правда за пару морковок или за хороший кусок хлеба с солью. Мля, торгаш тот ещё! Креативный коник.

Сразу после разгрома хузар, мне притащили двоих полоняников. Правда, они были чуть живые. Один был мне уже знакомый хузарин, родич бека. Это я ему ногу отстрелил. Он был бледный от кровопотери и готовился отбыть на небеса. Что меня категорично не устраивало. Ногу ему перетянули, а потом вообще отчекрыжили. Хотя я хотел его кастрировать. Но я же добрый. Пока оставил ему его хозяйство. Стоило ему более-менее оклематься, как я отправил его к беку в компании с парой десятков пленных хузар. И отправил не просто так, а с посланием, где поблагодарил бека за приглашение посетить Итиль и дал обещание, что обязательно заскочу на огонёк. А огонёк я ему сделаю.

Второй был военачальником. Толи амир, толи эмир, хрен их разберёшь. Звали его Бенджамир. То, что он остался жив никто из хузар не знал. Он уже почти умер. Но знахарка, которую все называли ведьма, сумела, фактически вытащить его с того света. Плюс мои лекарства помогли. Вот с этим я вел долгие разговоры. У него в Итиле осталась младшая сестра. Как я понял, он ей очень дорожил. Я узнал от него всё о беке, фактическом правителе хузар. Я был очень удивлён, так как считал, что за паровоза у них каган. Каган имел место быть, но был всего лишь марионеткой, не имеющей никакой реальной власти. Бека Иосифа из рода Буланидов, называли практически открыто царем хузар. Так же всё расспросил, записал и даже зарисовал оборонительные системы Итиля. А они были очень серьёзными, так как возводились при помощи византийских военных инженеров. А эти в таком деле толк знали. Я сумел убедить Бенджамира, что захвачу Итиль в любом случае. И вот тут ему нужно было выбирать — играть в героя или пойти под меня. Он выбрал идти под меня. Умный мужик, сработаемся с ним.

Я планировал начать поход в декабре. К этому времени, уже все реки, озёра и болота замерзнут. Но все как один стали меня отговаривать и Мстислава больше всех. Оказывается, выходить в поход до Карачуна нельзя. Если Карачун застигнет в пути всё, трындец, замерзнешь однозначно. Я сначала ни как не мог понять, что это за Карачун? А Карачун, это оказывается зимнее солнцестояние, которое славяне отмечают 21 декабря. Карачун, это второе имя Чернобога. Считалось, что в этот день берёт свою власть грозный Карачун — божество смерти, подземный бог, повелевающий морозами, злой дух. И всех кого он застанет в пути в этот день, он убьёт. Поэтому с 20 по 25 декабря, нужно находиться дома в тепле. Праздновать солнцестояние. Так как после день начнёт прибавляться, а год повернётся к лету. Я не стал настаивать. Карачун, так Карачун. Заодно и Новый год справлю по своему, с Ёлкой, Снегурочкой и подарками. С Дедом Морозом решил не заморачиваться, чтобы не приняли меня за Карачуна! И вот как раз 21 декабря случилось такое, что рационально я объяснить это не могу. Хотя какой тут рационализм, если я летом с лешим обедал?

Мы сидели в большой палате и отмечали день зимнего солнцестояния. Дело было уже к вечеру. Стемнело рано. Всё же самый короткий день в году. Я вышел проветрится. Так как натоплено было круто и в палате было жарко. Отмечали с боярами, нурманами, старшими дружинниками. Кстати, нурманы тоже очень серьёзно относятся к этому событию.

Вышел на крыльцо. За мной вышла в шубке Мстислава. Встала рядышком и прижалась. Потом потянулась губами, поцелуй мол. Слегка щелкнул её по носу.

— Любимая, целоваться на улице, губы обветрятся. Болеть будут, как тогда меня в светлице целовать будешь?

Отпустил её и прошелся по двору. Слепил снежок. Она поняла, кинулась в наваленному сугробу. Мой снежок попал ей по заднице. Она взвизгнула и запустила в меня. Мы с ней азартно перекидывались. Увидел, как на крыльцо вышли Гуннульв, Сигурт, Боян и ещё кто-то из нурман и дружинников. Так же увидел заходящего в ворота главного волхва от Перуна. И вдруг время резко замедлилось. Люди стали двигаться медленно, будто находятся в толще воды.

— Ненавижу! — Раздался дикий женский визг. Я инстинктивно развернулся. На меня неслась какая-то довольно крупная дама. Из под меховой шапки, шлейфом за ней, развевались рыжие косы. В её руках был меч. Лицо, довольно красивое, но перекошено в гримасе ненависти и ярости. Мозг ещё только обдумывал вопрос: «Какого хрена и кто такая?», как тело начало действовать на одних инстинктах. Ударил ногой в сугроб, поднимая вверх фонтан снега и тут же сместился влево. Мгновение и совсем рядом с моим животом проскользнул клинок меча. Правая рука перехватила её руку с мечом, а левая ухватила на автомате за одну их кос, наматывая на кулак и дёргая назад. Потом разворот вокруг своей оси вместе с рыжей. Чуть довернул её руку и меч вылетел. Заканчивая разворот, отпустил мадемуазель, добавив ей по симпатичной заднице, для ускорения коленом. Продолжая визжать, врезалась головой в сугроб. И тут выскочила ещё одна, такая же, только белобрысая. Да мать вашу! Взгляд наскочил на деревянный шест, торчащий из сугроба. Откуда он здесь, только что не было! А, плевать. Схватил его. Он был около двух метров. Девица набегала на меня, тоже с мечом. Меченосцы, мать их. Сунул, подскочившей ко мне женщине шест в ноги, запуталась и грохнулась. Я наступил ей на руку в которой она держала меч. Зашипела змеёй, попыталась извернуться. Я заметил, что у неё шлем на голове, только прикрыт мехом. Ударил ей ногой в голову, в шлем. Мамзель вырубилась. Мля, никогда не бил женщин, а тут пришлось. Рыжая, тем временем выскочила из сугроба и кинулась на меня выхватив боевой нож. Серьёзный такой. Лезвие сантиметров двадцать. Но это всё-таки нож, а не меч. Оставил шест и шагнул ей на встречу. Удар нанесла профессионально, я это отметил машинально. Ударить ударила, но не попала. Зато нарвалась на мой приём, это когда противника обезоруживают. Знаете как? Бьют двумя руками с обоих сторон по руке противника, в которой он держит оружие. Короче, нож улетел в сторону. А рыжая получила удар основанием ладони, ну не могу я бить мамзель кулаком в лицо, поэтому только в грудь. Блин! У неё там кольчуга, под волчьим мехом! Но тычок она получила хороший и опять улетела в сугроб. И тут нарисовалась третья! То же белобрысая! Да сколько вас тут?! Перехватил шест. Достали уже. Эта, как и её предыдущие подружки, неслась на меня как паровоз и получила тупым концом шеста в живот. Ничего, у них там кольчуги, как я понял. пробить не пробил, но дыхание ей сбил. Она попыталась тормознуть и выхватила удар тупым концом в лоб. Так как на ней тоже был шлем, то черепушку я ей не пробил, но в нирвану отправил. Подождал немного, вроде больше никого. Всё гейм овер. Собрал мечи и боевые ножи, отбросил их подальше в снег. Ну их, истеричек. Рыжая барахталась в сугробе, наконец выбралась.

— Ненавижу! — Опять вопль и бросилась на меня с голыми руками, наверное, думала, что выцарапает мне глаза. Вот это я понимаю! Чисто по-женски! Опять шаг в сторону, перехватил её правую руку, развернул как в танго к себе спиной и прижал к груди, сжимая в своих объятиях. Правой рукой прижал её руки к телу, а левой, тыльной стороной ладони уперся ей под подбородок, заставляя запрокинуть голову и начать выгибаться. Даже на носочки встала. При этом не переставала подвывать.

— Слышь, рыжая. Ты что, обкурилась? Какого хрена? Не дёргайся, а то я тебе шею сверну.

Увидел, как обе белобрысые зашевелились и стали принимать вертикальное положение, тряся своими прелестными головками.

— Эй вы, курицы! — Крикнул им. — Отползли подальше, а то я рыжей головёнку оторву. Давайте резче!

Мадамы шипя и выплевывая угрозы, встав на ноги, отошли. Смотри, какие умницы!

— Малой, отпусти Фрейю. — Услышал я громоподобный голос и вздрогнул, увидев, кто мне это говорил. На княжеском подворье стояли двое. Ростом метра два с половиной. Один был одноглазый. В доспехах, поверх которых была шкура черного волка. На его плечах сидело по большому ворону. Второй был не менее колоритный. Его броню прикрывала шкура белого волка. У самого были длинные серебристые усы. Кого-то он мне напоминал. Блин, похож на идола Перуна. Так, это что за фигня? Перун?! А второй одноглазый с курицами, вернее с воронами — Один?! Бред! Вроде выпили по стопарю всего. Но я же не сопляк, которому пары капель нужно или на пробку наступить и всё, пошел бродить в Сонную долину. А рыжая получается богиня Фрейя?! Это что, я тут богиню на носочках держу, а перед этим пару раз в сугроб отправил охолониться? А эти две кто? Блин, валькирии что ли? А ведь Фрейя, со слов Алисы, у валькирий за главную бандершу! Вот это я попал!!! Они существуют! Мля, а я там что наговорил? У-ё!!!

Оба амбала смотрели на меня и усмехались, Перун к тому же ещё и головой покачал.

— Малой, ну ты и наглый!

Твою дивизию налево! Но ладно взяли темп, останавливаться нельзя, затопчут.

— А что я наглый? Я вас не просил меня сюда забрасывать!

— Так получилось. Случайно! Малой, отпусти Фрейю. Она богиня, а ты ей шею сворачивать собрался. Не хорошо!

— Да не вопрос. Пусть только драться перестанет. Достала уже. Что ей нужно? Чего она на меня с железом кинулась?

— Фрейя, к Ярославу больше не подходи, поняла? — Рявкнул Один.

— Поняла. — Тонко провыла девушка. Я её отпустил, она оглянулась, посмотрев мне в глаза. Красивая зараза. На её глазах были слёзы. Она медленно отошла к своим подельницам, опустив голову и закрыв лицо руками. Стояла, ревела. А подружки её утешали, злобно сверкая на меня своими глазищами. То же аппетитные курочки! Не был бы я женат, обязательно пригласил бы их на рюмку чая! С пролонгацией в постели. Рассказал бы им сказку про дедушку Мазая. Но статус обязывает. А жаль.

— А что ей нужно? Так извини. Она вроде замужем и мужа любит. Она обязана своего мужа любить. Только-только сумела с ним договориться. Он вернулся. Даже брачное ложе застелила. А тут ты, со своими комментариями! Вот муж опять в бега и ударился. Пойми её. — Один смотрел на меня с усмешкой. Всё понимает старый хрыч. Внучка накосорезила по малолетке, а теперь кто-то виноват. Ага и ожерелье даже таскает. Хоть бы сняла, курица рыжая!

— А я что виноват, что у неё муж такой? Ну ладно, что там было до него, молодая глупая. Это же не считается. Сейчас то у неё никого нет, кроме мужа, так? Вот. И что бегать как олень? Тем более она у него красивая, к тому же богиня целая! Давно бы оприходовал её и все дела.

— Вот-вот и я о том же. Но понимаешь, малой, тебе бы с ней договорится.

— В смысле договорится? Это как? Мне вместо её мужа поработать?

— Нет. Она любит своего мужа и должна быть ему верна. Так что исполнить обязанности Ода тебе не получится. Вот если бы ты был её мужем, тогда да. Но как-то исправить ситуацию нужно, малой. Иначе и у тебя проблемы будут. Понимаешь, она, разозлившись, чрево твоей жены замкнула.

— В смысле, замкнула? Моя жена, что замок?

— Чрево женщины можно закрыть и тогда семя мужа её не сможет попасть, а значит, не сможет заронить в ней новую жизнь.

— То есть, рыжая, сделала мою жену бесплодной? Это что за беспредел? Фрейя, ты давай назад всё делай.

— Да? А ты мне мужа верни!

— С чего это на хрен? Я не виноват, что тебе в мужья оленя быстроногого определили. Твой косяк, сама разруливай. Ты вообще одна ходячая проблема. То, значит, за блестящую цацку зад сразу четверым подставляешь, то потом мою жену бесплодной делаешь? Ты вообще, что творишь?

— Малой полегче. Она богиня, а ты с ней как с шалавой разговариваешь. — Попытался осадить меня одноглазый, но меня уже понесло.

— Да правда что ли? Да по хрен кто она. Я вам тут что, вместо груши, мальчик для битья или шарик для пинг-понга? То, значит, меня сюда без спросу забрасываете, то потом жену пустой делаете. Что ещё вы мне приготовили? Я, бл…ь, точно атомную бомбу сделаю и взорву здесь всё на хрен. Рагнарёк ждете? Дождётесь!

— Малой, заткнись! — Рявкнул Перун. — До атомной бомбы тебе как до Луны ползком. Ты и так уже наворочал. А насчет того, что попал сюда, так это не специально, так произошло. Но сейчас можем тебя назад закинуть. Сам же знаешь что сегодня — зимнее солнцестояние. Поэтому сегодня можем вернуть тебя.

— Сейчас, разбежался. Тапки на ходу теряю. У меня жена тут, между прочим. Или вам по фигу? Если вам по фигу, то мне нет. Я люблю её.

— Давай её вместе с тобой отправим?

— А людей, которые доверились мне и поверили в меня? А побратимов моих, куда деть? Так что на хрен, я тут остаюсь. Пусть Фрейя, как это, пальцами щёлкнет и разомкнёт мою жену. И вопрос закроем.

Тут увидел, что появилась ещё одна женщина чуть ниже Перуна с Одиным. Очень красивая, просто одуреть. Вся в мехах и золотые волосы водопадом, ослепительно синие глаза.

— Здравствуй, Лада. — Поздоровался с ней одноглазый прохиндей.

— Здравствуй, Один. — От её голоса мурашки побежали по телу. Вот это настоящий женский чарующий голос.

— Здравствуй, мама. — Поклонился Перун. Оба-на. Это оказывается его мать.

— Здравствуй, сын. — Кивнула она громовержцу.

— Один! — Обратилась Лада к одноглазому. — Поясни мне, будь добр, с какого перепугу твоя внучка, залезла на мою территорию и в мою епархию? На каком основании она замкнула чрево молодой княгине? У меня на эту девочку особые виды были. Я жду объяснения.

Елы-палы, начинается разборка. Всё правильно. Рыжая влезла туда, где себя хозяйкой чувствует серьезная мадама. Я увидел, как Фрейя втянула голову в плечи. Как бы не описалась со страха, крутая валькирия. С Ладой не забалуешь, она мать богов.

— Молодая она, Лада. Ей мужа надо, а он бегает от неё. Вроде договорилась, а тут малой влез, вот Од и убежал опять. Она в сердцах и сотворила это.

— А что, Один, разве малой не прав? Смотреть за внучкой нужно было. Пороть почаще как сидорову козу, а не цацкаться с ней. Это же какой скандал в благородном семействе! Мои дочери и внучки не бегают по гномьим пещерам. Тоже мне дискотеку с ювелирным магазином нашли. Фрейя! — Лада недовольно смотрела на рыжую. Потом склонила голову на бок и усмехнулась. — Один, а может, её за малого отдадим? Вон он как ловко с ней управился! Она даже на цыпочках перед ним походила! — И все трое старших богов засмеялись.

— Да, шустрый малый. — Сказал Один, смеясь.

— Ага, шустрый и наглый! — Поддержал его Перун.

Вот только мне такой расклад не понравился ни разу.

— Ничего, что я здесь стою? — Крикнул я.

— С тобой, юноша, сейчас разберемся. — Ответила Лада. Посмотрела на меня сверху вниз. — Ответь мне, пожалуйста Ярослав, ты зачем пушки сделал?

— А что такое?

— Рано им ещё!

— Вот и я о том же! — Встрял Перун. Что жаба задавила? Типа только я могу молниями кидаться.

— Ничего не рано. В самый цвет! На меня накат пошел серьёзный. А что я могу такого серьёзного предъявить всей этой кодле? Их больше. Поэтому я и озаботился тем, что наши шансы уровняет.

— Ничего себе уровняет. — Хмыкнул Один. — Сам то понял, что сказал? Ты вспомни свою историю. Как Кортес разогнал войско инков, которое раз в десять было больше его отряда. А у него пара-тройка пушек была. И всё. Всех разогнал и захватил огромную территорию.

— Да наплевать. Значит, я буду тут Кортесом, а хузары со всеми остальными — индейцами и папуасами. Давайте мою жену в норму приводите. Пожалуйста. Она то ни в чём не виновата. — Я посмотрел на Фрейю. Она ревела. Мне стало её искренне жаль. Подошёл к ней. — Фрейя, извини. Я не хотел, честно. Знал бы, что всё так вылезет, молчал бы как рыба.

— А мне, Ярослав, что теперь делать?

— Ну давай я поговорю с твоим мужем? Попытаюсь ему объяснить, что свою жену нужно принимать такой, какая она есть. Тем более ты ему не изменяла, так как ещё не была замужем.

— А где ты его найдёшь. Он же прятаться умеет так, что не найдёшь его, пока он сам не захочет.

— Да очень просто. Распространите слух, что я его на разговор вызываю. И если он настоящий мужчина, то пусть найдёт меня. Вот и всё.

— Обещаешь, что поговоришь? — Она смотрела на меня с надеждой.

— Обещаю. Честно!

Фрейя кивнула мне. Потом посмотрела на Мстиславу. Я совсем с этими богами забыл о ней. Мстислава стояла, замерев на месте, как и нурманы и дружинники и Боян с волхвом. У волхва глаза на лбу были. Вот он одуревший был. Вживую богов лицезрел. Остальные все тоже от него не отставали. Вот только сдвинуться с места не могли. Фрейя что-то зашептала, а потом дунула в сторону Мстиславы. С её губ сорвалось облачно и поплыло к моей жене. Подплыло и, ринувшись ей в живот, исчезло.

— Молодец, деточка. — Прокомментировала Лада. — И надеюсь, Фрейя, это в первый и в последний раз такое. Я правильно сказала?

— Да, бабушка Лада.

— Свободна. — Фрея с двумя девицами отвалили. Лада посмотрела на меня. — Так, теперь с тобой. Один, Перун, что с пушками делать будем?

Один пожал плечами: — Не знаю. Вообще интересно, что из всего этого получится.

— Пусть останется всё как есть. — Поддержал Одина Перун. — Малой, дашь слово, что распространять не будешь.

— Даю!

— Посмотрим. Ну что, может, сделаем ставки? — Глаза Перуна азартно блеснули.

Лада покачала головой: — Всё как дети. Вы же серьёзные мужи. Ладно, на что ставите?

И тут я спросил мать богов:

— Матушка Лада! — Все трое старших посмотрели на меня. — Можно попросить об одолжении, ну в качестве компенсации, за причиненные мне неудобства. Самую малость.

Один захохотал:

— Я же говорю, наглый парень!

— Какую тебе ещё компенсацию? — Удивлённо спросила Лада. — Тебе мало? Ты здесь князь. Жена у тебя, какая красавица. Пушки тебе твои оставили. Чего тебе ещё надо?

— Я же говорю, самую малость. Понимаешь, я же ведь в жизни многое повидал…

Опять хохот. Все трое смеются.

— Многое? Это когда ты многое успел повидать? — Спросил смеясь Перун.

— Стрекозяблу посмотреть! — Хохотал Один. Я почувствовал, что краснею.

— Да вы не поняли. В течение всей жизни, человек получает много информации. Где-то, что-то слышал, где-то что-то увидел, прочитал. В большинстве своём, мы тут же забываем об этом. Сознание выбрасывает эту информацию, тем более, если она не нужна в повседневной жизни. Ну, чтобы не перегружать себя. Но всё это не уходит куда-то бесследно, а откладывается на подкорке, в подсознании. Понимаете. Иногда сознание вытаскивает эту информацию наверх. Но в большинстве случаев, она так и остается не востребованной, а значит, мы её не помним. Это как файлы, они есть, но ты ими не пользуешься. Недаром иногда людей вводят в гипнотический транс, чтобы вытащить на верх то, что они когда-то видели и слышали. Так вот, можно сделать так, чтобы я вспомнил всё, что в своей жизни слышал, видел, прочитал.

Трое старших богов смотрели на меня заинтересованно.

— Уверен? — Спросила Лада. — Ты с ума не сойдёшь?

— Понимаешь, матушка Лада. Можно сделать так, чтобы я мог вспоминать, только то, что мне нужно. Например как в компьютере, есть поисковик. Вводишь запрос и мозг пробегается по файлам памяти и выдаёт результат. Если есть, то вспомнил, нет, то ответ — «по вашему запросу ничего не найдено». Я не прошу знаний, которых у меня нет в подсознании. Я прошу доступа к информации, моей информации, которая храниться у меня здесь, — ткнул себе в лоб, — в этом сервере. Недаром говорят, что мозг человека, это самый совершенный биокомпьютер.

— Смотри, какой ловкач! — Усмехнулся Перун и посмотрел на свою мать.

— А зачем тебе это, Ярослав? Что, атомную бомбу хочешь сделать?

— Да какую бомбу, матушка. Вот, например, здесь уже делают стекло и зеркала, так ведь? А я знаю, читал, как это делать. Но не помню. Я представляю в общих чертах. Но этого мало. У отца было много журналов «Наука и техника», «техника молодёжи». Ещё советские. Целые кипы и я читал их. Так ради интереса. Но очень многое прочитанного я не помню и сколько не силюсь, вспомнить не могу. Даже элементарно, как сделать быстроходное парусное судно.

— Зачем тебе судно? У тебя вон норманны есть с их быстроходными дракарами?

— На дракар пушку не поставишь. Негде просто. Да и узковат он.

— Ловкач! — опять засмеялся Один.

— Но всё же. Много разных вещей я могу сделать и не для войны, а для жизни.

Лада посмотрела на сына и на Одина. Оба пожали плечами. А Перун ещё и добавил.

— Решай, матушка, сама. Но раз сказали «А», давай уже скажем «Б». Тем более Ярослав не глупец. Ну а мы приглядим за ним.

Лада кивнула.

— Подойди ко мне, Ярослав.

Я подошёл, смотрел на эту потрясающую женщину восхищённо и снизу вверх. Она улыбнулась. Каждой женщине приятно, когда на неё смотрят восхищенными глазами. Она положила мне на голову свою ладонь. Я почувствовал тепло. Было ощущение, словно я опять маленький в руках у мамы. Потом резко замелькал калейдоскоп образов, как слайды. Я вдруг увидел маму, меня ей передавали, она смотрела на меня счастливыми глазами, лёжа в постели. Приложила меня к груди и я зачмокал, ухватившись ртом за её сосок. Ни чего себе!!! Это я только родился!!! Калейдоском побежал дальше. Вот меня катают на коляске, вот я в штанишках на лямках иду, держась за руку отца. Вот я в садике, в школе…

Очнулся от смеха. Оглянулся вокруг. Мстилава, Боян, нурманы, кмети, волхв, так и продолжают стоять, застыв на месте. Я сижу на заднице.

— Ярослав, чего землю задом греешь? Вставай. — Проговорила богиня-мать. — ты получил, то, что хотел. Теперь вводи запрос в свой поисковик. — Она засмеялась. Её поддержали двое богов-мужчин. Я поднялся. И задал ещё вопрос:

— Матушка, ещё вопрос можно? Просто вопрос.

— Малому палец в рот не клади, по плечо откусит. — Хмыкнул одноглазый.

— Скажи, вот придут христиане и вы исчезните? А они ведь придут.

— С чего ты так решил? Пусть приходят. Это ничего не изменит. Вместо идолов наших, будут иконы наши. Вот и всё. Ты думаешь, что можно изменить мироздание снеся одних идолов и поставив других? Ошибаешься. Мироздание далеко не такое, каким вы его себе представляете. Даже больше скажу, то, что вы знаете о мироздании в 21 веке, это всего лишь маленькая песчинка по отношению к целому океану песчинок, вам пока неизвестного, не познанного и неведомого. Понял мой мальчик. Так что ничего такого не случится, Ярослав. У тебя всё?

— Да матушка Лада. Теперь всё.

Богиня посмотрела на Одина и Перуна.

— Ну так на кого ставите, мальчики?

— А Сварог участвует? — Спросил Один.

— Конечно. Ему очень интересно, чем всё закончится.

До чего они договорились в итоге, я не узнал, так как они стали бледнеть и исчезли. Все кто был во дворе и на крыльце отмерли. Мстислава бросилась ко мне со всхлипами и слезами. Я поймал её в объятия. Она разревелась.

— Ну чего ты, солнце моё. Всё закончилось. И чрево твое открыто. Всё будет хорошо, моя Мстиша.

Викинги и вятичи смотрели на меня раскрыв рты и выпучив глаза. У викингов в глазах вспыхнуло восхищение. Как же одну богиню отбуцкал, со второй спокойно разговаривал, как и с двумя богами мужчинами. Не наложил в штаны. Ну, всё, сейчас начнутся разговоры. Взял Мстиславу на руки и понёс в светлицу. Ну его, Карачун этот долбанный.

Глава 8

Второй день пути. Сидя в санях рядом с Ярославом, укутанные мягкостью мехов, переплетали пальцы, нежно поглаживая и рисуя на ладонях причудливые узоры, вдыхая морозный воздух и попивая горячий травяной взвар из термоса Ярослава. Мой любимый, в последние дни перед нашим отъездом был на редкость нежным и заботливым, после произошедшего с богами. Стоя, там на снегу, и не отводя глаз от произошедшего, не в силах пошевелиться, сказать хоть слово, с трепещущем от страха сердцем, ловила каждый шорох, каждый звук. Я никогда не сомневалась, в сказанных ранее словах, но сейчас пред ликами богов, явственно ощущая нависнувшую над нашими головами опасность, как никогда чувствовала грань. Я так не волновалась, даже когда к моему горлу был представлен кинжал, даже когда мой ладо, был на стене среди воинов. Я знала, что он со мной, что он не бросит меня и его ни кто не сможет забрать! А теперь? Разгневанные боги, явившие свой истинный лик, могли сделать всё, что угодно. Впервые я почувствовала нечто большее, чем просто страх потери. Потеря отца и братьев меркла по сравнению, с потерей любимого. Мои внутренности скручивало в чувственный напряжённый ком. Ком готовый в любой момент, взорваться болью или слезами облегчения.

Ещё не до конца осознавая сказанное и произошедшее, выплеснула на него облегчение и отчаяние, накатившее за время их разговора. Лишь спустя пару дней, нежась в объятиях, чувствуя незримую перемену в поведении и отношении ко мне моего любимого. Думала. Мне казалось невозможность родить ребёночка, гложет только меня, оказалось, нет. Ярослав ведь не выказывал особое желание, не попрекал, я ни разу от него не услышала раскаяние, или взять другую женщину, которая сможет подарить ему сына, продлить его род. А тут, после услышанного и сделанного богиней Фрейей мой муж изменился. Он любил меня так неистово, отчаянно, желая добраться до самой души. Все ночи, проводя в объятиях друг друга, сливаясь воедино, покрывая моё лицо поцелуями, с каким-то трепетом и желанием. Он надеялся, ждал! Он хотел дитя, подаренного мной! Хотел, лишь сейчас после неистовых ночей проводимых вместе, когда до упоения и потери себя целуешь губы, руки, живот, отдавая всю себя без остатка и принимая его да самых краев.

Сидя рядом с моим дорогим и любимым мужем, смотря в ясные, словно звёзды глаза, вкладывала в свои движения всю любовь и нежность скопившуюся во мне. Я не могла надышаться им, часто подъезжая вплотную к его коню, подставляла губы для поцелуя или вот так сидя рядом или на коленях, уложив голову ему на плечо. Меня больше не заботили взгляды моего люда, для меня был важен лишь мой князь!

Делая привал, на обед и пару часов отдыха, выдвигались в путь, а вот уже вечером, разбив на ночлег лагерь, кмети разожгли костры, пока они рассаживались вокруг них, походная кухня которую создал Ярослав приготовила покушать. Мой муж даже тут навел порядки, ни кто не ожидал и не понимал до последнего, что он пытается сделать, лишь после того как он наглядно продемонстрировал процесс приготовления, вои оценили. Это ведь оказалось так удобно, не нужно таскать с собой котлы, мучатся с приготовлением. Пока солдаты, как он называл кметей, разбивали лагерь, разжигали костры и вокруг них укладывали еловые ветки, лапник под место для сна, повара, наскоро готовили кушать. Мы не боялись останавливаться, или того хуже узнать, что наши враги будут предупреждены. Нам было все равно, ни кто из шедших на нас войной, не задумывался о последствиях, единственное, о чем они думали так, это как сломить род Вятский, разграбив и уничтожив моих людей. И вот сейчас, окрепнув имея твердое плечо и могучую спину, которая стала для меня твердокаменной стеной, мы идём мстить, топить предателей в собственной крови!

Они ведь сами приняли решение, выбрав не ту сторону.

Разбив на ночлег лагерь, устроились отдыхать. Дружинники, сев вокруг костров орудовали деревянными ложками, поглощая горячую аппетитную похлёбку. Не смотря на то, что мы шли войной, как среди молодых, так и среди матёрых воевод не было напряжения, лишь безоговорочная уверенность в нашей победе! Среди молодняка то и дело разносился весёлый смех. Спокойствие моего люда и моего мужа передалось и мне. Сидя около костра с миской каши с мясом, грела о нее ладони и кушала. Закутанная в меха совершенно не чувствуя холода.

Крепкие объятия, ставшие до боли родными и голос до мурашек по коже.

— Ты как, устала моя хорошая? Пойдёшь в шатер, мы уже всё приготовили, можешь лечь отдохнуть.

— А ты? Покушай ладо мой, ты ведь ещё не садился.

Положил в деревянную миску, горячую еду, протянула мужу и присев к нему поближе, чуть облокотилась, продолжая кушать. У меня был зверский аппетит, не знаю из-за свежего ли воздуха или от счастья, накрывшего меня с головой! Я ведь теперь смогу родить ребёночка! Прикладывая к животу ладошку, не зная наверняка, но надеясь, мечтала, что в скором времени обрадую своего мужа. Хотя может быть не так уж и скоро, кто знает сколько понадобится времени…

Мягкие меха, усланные на полу шатра ластились к ступням обтянутым вязаными чулками, а чижи снятые аккуратно стояли около входа. Сняв меховую шубку и шапку, опустилась на подготовленное место для сна. Маленький костерок, весело трещал горящими дровами, а в самом воздухе пахло еловыми ветками. Пространство медленно, но верно наполнялось теплом. Завернувшись в меховую шкурку подложив под голову подушку, стала ждать появления моего мужчины. За целый день пути, на лошади изредка перебираясь ко мне в сани, он наверняка устал. Хотя за это время, он неплохо научился ездить, даже укротил самого агрессивного коня, но всё же, забота и проявленное внимание ценится дороже любого золота. Когда Ярослав зашёл в шатер, сняв обувь, поставив рядом с моей, а затем скинул меховое облачение, я приподнялась и поманила к себе. Я давно придумала, чем его занять. Повалив мужчину в нагретое мной спальное ложе, оседлала и нежно начала массировать грудь, а потом, попросив перевернутся на живот, массировала напряжённые мышцы спины, плавно опускаясь к натруженным ногам, растирая, чуть надавливая и слегка пощипывая, снимая скопившееся за весь день напряжение и усталость. Постепенно дыхание моего мужа, становилось прерывистым, глубоким, с нотками желания, а он сам еле сдерживаясь, издав сладкий стон наслаждения, уткнулся в подушку, набитую сеном, медленном сотрясаясь, покрываясь гусиной кожей. Ему было тяжело, он хотел обладать мной, но по какой-то причине, не желал подмять под себя, утолить свою и мою жажду. Касаясь поцелуями разгорячённой спины, услышала:

— Не здесь Мстиша…. Мы с тобой тут как на ладони и нас будет слышать весь лагерь.

Целуя моего любимого, терлась о его тело и преданно заглядывая в глаза, спросила:

— А тебе не всё равно? Ты их князь, я княгиня, кто из них посмеет сказать хоть слово против, тем более ты мой муж, а я твоя жена!

Лежа в объятиях моего любимого, после обоюдно устроенного нами безумства, улыбалась, словно сытая кошка.

Рисуя на груди моего мужа причудливые завитки, размышляла о не заданных ранее вопросах. Приняв для себя решение привстала, перебралась на его грудь и уже полностью лёжа на нем, смотря глаза в глаза, касаясь его опять возбужденного естества и чувствуя, как ненавязчивые поглаживания со спины плавно переходят ниже, а дыхание начинает перехватывать, заменяясь пеленой желания, спросила голосом трепещущим от возбуждения:

— Любимый мой, а если бы у тебя был шанс вернуться назад или же никогда не появляться у нас, ты бы отказался от нас? Я ведь слышала, боги могли вернуть тебя, а ты мог бы жить как раньше не зная наших бед, не сражаясь и не подвергая свою жизнь опасности.

— Мог бы, но зачем? Ты же слышала, что у меня тут жена, которую я люблю, люди и верные мне побратимы, к которым я успел привязаться. Но самое главное, это всё же ты Мстиша, я ведь люблю тебя, моя родная и никогда ни за что не оставлю.

— Но, а если бы сложилось так, что ты там у себя не захотел идти к нам, как бы я смогла найти тебя?!

Уткнувшись в его грудь, наконец, выплеснула то, что мучило и втайне грызло. Все эти «если бы, да кабы», не приводили меня ни к чему хорошему, а редкие мысли о том, что все могло быть по другому, вгоняли в уныние.

— Мстиша, солнышко, разве важно, что было в прошлом и как бы я поступил? У нас с тобой есть только настоящее и будущее, то где мы пройдем рука об руку, с гордо поднятыми головами, без тени страха! Веришь мне?

— Верю, ладо мой, верю, только тебе, любому твоему слову.

Немного подумав, в тишине, слушая мерное постукивание сердца, задала последний самый важный вопрос:

— Ярослав, если получится так, что когда-нибудь мы сможем уйти в твой дом, ты захочешь вернуться туда со мной и нашими детьми?

Долго не было ответа, я уже подумала, что мой муж уснул, но вот он тяжко вздохнул, приоткрыл один глаз и сказал:

— Когда-нибудь, если боги будут милостивы, а нам будет на кого оставить княжество, я покажу тебе, место откуда я, покажу каждый уголок моего детства, научу делать то, что делал я и просто покажу, как это, жить в моём мире. Когда-нибудь, если будет такая возможность и если мы будем уверенны, что оставляя наших людей, под чьим-то началом, вернёмся в процветающее княжество, а не к обгорелым останкам. Только тогда, когда я буду в этом уверен, я с радостью покажу тебе мой мир!

Обняла его крепко, сладко припала к губам, окунаясь в водоворот эмоций.

Утро встретило меня прохладой и шумом доносившимся за пределами шатра. Ярослава не было поблизости, видно я вчера так устала, что уснула и даже не почувствовала в какой из моментов, мой мужчина ушел.

Расчесав волосы и переплетя косу, помылась нагретой над костром водой и надев теплую одежду, кутаясь в меха, вышла на утренний морозный воздух. Щеки пощипывало, а кончики пальцев быстро замёрзнув, покраснели и начали гореть.

Сегодня, завершающий день нашего похода. Уже к вечеру, мы будем под стенами Чернигова. Разобьём лагерь и дождавшись утра нападем!

Уже совсем скоро, наши враги захлебнуться кровью, а ты мой тато будешь отомщен. Подлые предатели, так низко павшие, не способные победить в равном бою, почувствуют всю мою ярость и месть!

Покушав приготовленную на завтрак кашу, выдвинулись в путь. Во время завтрака, неустанно ловила взгляд Ярослава, наверное, во мне было что-то такое, заставившее моего любимого волноваться и не отходить от меня далеко. Он даже приставил, ко мне своих побратимов, попросив тех во время боя держаться поближе ко мне. У меня было ощущение, что мой мужчина боится того, что я в числе первых, вскочив на лошадь, понесусь сломя голову, в стан врага. Порой, перехватывая понимающие взгляды Сигурта и Гуннульва, лишь кривенько улыбалась, да прятала взгляд. Ну его, вдруг ещё, что в голову взбредёт. Не дай боги, свяжет и, приставив охрану, без меня пойдет сражаться с нашими врагами. Дружинников шедших пешком и ехавших на лошадях, охватил азарт. Чем ближе мы подходили, тем ярче зажигались глаза наших воинов. Они чувствовали скорую расправу, ощущали барыши и мягкие меха, что привезут домой своим женам, но ещё больше их увлекал накал будущего боя, желание сразиться, поставить на колени или же подмять под себя чью-то женщину, доказав той никчёмность её мужа, ведь он не смог её защитить! Воины, с искрящимися пожарами в глазах, настроенные убивать и подчинять, никогда не отступят, зная, что идут за сильным, зная, что им покровительствуют боги, которых видели собственными глазами!

Улыбаясь, сидя на коне, двигаясь рядом с супругом, вдыхала полной грудью морозный воздух и знала, кого я лично поставлю на колени, кто ответит мне глаза в глаза!

Уже к вечеру мы подъехали к городу радимичей. Было ещё светло и прекрасно видно, в каком напряжении дружинники бегают на стенах. Наши то стены в отличие от их, защищали наших воинов. Да и отличие наглядно предстало пред глазами их несовершенные низкие башенки их низкие стены, как сказал мой муж — обычный «частокол». Я теперь в этом убедилась и поняла, что если бы у нас не было пушек нас бы смяли. Зато теперь мы сомнем их! У нас для этого есть всё! Даже если они думают, что наши воины пойдут на приступ и будут гибнуть от кипящего масла, ливня стрел или сбрасываемых камней, они ошибаются. Я уверена, мой муж, проложит дорогу нашим дружинникам, сделает все возможное, что бы пострадавших было меньше. В ход пойдут пушки, пробивая стены расчищая дорогу. Как только начнется бой, я буду во все глаза смотреть на агонию предателей.

Мы разместились под стенами, Чернигова на таком расстоянии, что бы пушками снести их хиленькую защиту, но на достаточном, что бы остаться невредимыми, в случае если они захотят окатить нас ливнем стрел или кипящим маслицем!

Всю ночь наши воины спали попеременно, неся караул и подмечая любое маломальское изменение во вражеском стане.

Я не стала отказывать себе в отдыхе, даже удалось уложить рядом с собой мужа, заставить его поспать хотя бы пару часов. Он у меня постоянно срывался, выходил из шатра, обходил дружинников и интересовался, всё ли нормально. На рассвете, когда солнце золотым ободком серебрило землю, покрытую белоснежной шапкой снега, в стане врага началось оживление. Пора. Разожгли костры и приготовили еду. Не спеша, делая все размеренно без лишней поспешности. Нам больше некуда торопиться, мы под их воротами, им от нас некуда бежать, а нам же для боя нужны силы и плотный завтрак!

Приготовленная каша с мясом и сухарики хлеба, были съедены с превеликим удовольствием, ещё и с добавкой. Я даже Ярославу добавки принесла, негоже в такой день, плохо кушать и не важно, что этот день для кого-то будет последним. Настроение на удивление было замечательное — боевое! Вот он, один рывок и первые из предавших меня и моего отца падут, а затем будут поляне, а о тех я позабочусь с превеликим удовольствием!

Как бы я не хотела, снести их стены без разбирательства, поставив их на колени, но не дать им шанса сдаться не могу. Переговорщик, выехавший с целью образумить и дать шанс нашим врагам, поскакал прочь от нашего лагеря.

Смотря на удаляющуюся спину воина, сидя на своем коне рядом с Ярославом, не сводила глаз со стен Чернигова. Вот на стене произошли изменения, из-за спин кметей показался сам князь Радогост. Видя как ему, что-то объясняет наш воин, он лишь рассмеялся, а потом возвёл лук и, натянув тетиву, пустил стрелу в нашего воина. Ярость медленным потоком захлестнула с головой, от необдуманного поступка удержал Ярослав, в то время как конь нёс к нашему лагерю еле держащегося в седле мужчину. Ну что ж, они сделали свой выбор, пред всеми богами, мы давали им шанс, но видимо такова их судьба. Именно из-за богов все видящих я бы могла пожалеть невинных детей, жён и дочерей, удержать порыв моего мужа стереть их с лица земли, а теперь, теперь у них нет шансов! Ярослав, мой любимый, больше ничем не ограничен, с самого начала желая уничтожить зарвавшихся правителей посмевших поднять руку на другой княжеский род, был остановлен мной. Моим желанием сохранить жизнь неповинных детей, но теперь, теперь будет литься кровь и ни кто не спасётся от нашей мести и ярости!

* * *

Наш парламентёр был ранен. Его стащили с коня и понесли в шатер, развёрнутый специально для лекарей. Монголы тоже всегда посылали парламентёров. А из истории помню, как наши князья потерявшие берега убивали их. После чего подлежали по законам Яссы смерти. Но эти законы пока ещё не написаны. Но это не отменяет наказания за убийство или покушения на парламентёров.

— Гуннульв, Сигурт! Мне не нужна княжья семья. Она должна вся умереть. Полностью. — Я посмотрел на викингов. Они кивнули.

— Говорят у князя Радогоста дочери красивые и жену он молодую, княжну аланов взял. — Ухмыльнулся Сигурт.

— Вот и возьмите их. Только в живых потом не оставлять. Всё это змеиное семя под нож. — Добавила Мстислава.

— Слушайте меня! — Крикнул я, обращаясь к войску. Чернигов пока не жечь. Мы там отдохнём в тепле и в банях попаримся. Всё что там возьмёте ваше. Все девки, бабы ваши. Пусть попарят вас и ублажат!

Банда взревела!

— Мизгирь!

— Я здесь, княже!

— Орудия на прямую наводку. Ядрами, разбей ворота, Надвратную бвшню. Бей в углы башни.

— Понял.

Боевые расчёты вытащили орудия на стрельбу прямой наводкой. До стен Чернигова было около трехсот пятидесяти — четырёхсот метров. На полигоне мы и то больше дистанцию выдерживали. Я не вмешивался. Мизгирь всё сам должен был сделать и его подчинённые под его руководством. Даже восьмидесятку зарядили ядром. Пусть ядра каменные, это ерунда. Дай только время и будут чугунные. Мизгирь поколдовал над одним из больших орудий.

— Выстрел! — Рявкнул он и ткнул крюком с горящей паклей в запальное отверстие.

«Буууммм», грохнула пушка, откатываясь немного назад на полозьях. Мы с Мстишей, Бояном, нурманами и другими, кто был в курсе, прикрыли уши ладонями. Но всё равно по ушам ударило. Облако дыма, стало сносить ветерком в сторону. Ядро попало в одну из створок ворот. Полетели куски дерева. В воротах образовалась не большая дыра. Одна из толстых дубовых досок была разбита.

— Мизгирь, бей в стыки, в замки венцов.

Грохнула вторая пушка и ядро разбило левый нижний венец надвратной башни.

— Молодец, продолжай так же!

Опять грохнуло. Это уже восьмидесятка. От надвратной башни полетели куски дерева.

В следующий раз отольём стопятидесятку и двухсотку. И надо бы гранаты сделать, что бы стрельнул из орудия и попав в цель разорвалась. Но сдесь мощную надо взрывчатку. Черный порох не так хорош. Ладно этим потом займёмся. Два часа обстрела и надвратная башня стала разваливать. Её покосило, брёвна потерявшие опору, так как угловые замки их венцов были разбиты. Потом в щепки разнесли ворота и всё рухнуло.

Войско взревело. Глаза воев горели дьявольским огнем. Огнем убийства и поживы. Они приготовились.

— Мизгирь. Заряжай все три орудия каменным дробом. Будем чистить путь!

Пушкари умело банили орудия. Потом перезарядка.

Дружина выстроилась в колонну. Первыми рвались нурманы. Чёрт с ними пусть идут. Прикрывая пушкарей щитами начали движение к стенами. Пушки двигали ближе к стенам. На расстоянии двести метров, два больших орудия произвели по выстрелу поверху частокола с обеих сторон от ворот, срубая и раскалывая заостренные концы брёвен, убивая и калеча защитников. Третье малое орудие пододвинули ещё вперед метров на двадцать. На развалинах ворот и надвратной башни, показались защитники во главе с Радогостом.

— Вторуша, винтовку! — Рявкнул я. Пацан моментально нарисовался рядом. Приклад СВТ-40 упёрся в плечо. В перекрестье прицела попал князь радимичей. Сместил прицел ему на ногу. Сухо щелкнул выстрел. Радогост упал как подрубленный. Есть! И тут же грохнуло малое орудие, вынося всех защитников с завала как метлой.

Нурманы завывая бросились вперёд. В быстром темпе перемахнули завал, исчезая за ним. за ними побежали вятичи.

В Чернигов вливались захватчики волна за волной. Посмотрел на свою жену. Она раскраснелась, сидя на своей кобылке. На губах кровожадная улыбка, в глазах лихорадочный блеск. Мда, жесткая девочка. На самом деле жестокий век, жестокие нравы, жестокий люд.

Я сидел на своём Вороне, рядом Мстислава на своей кобылке. Все ушли в Чернигов. Нас окружало полторы сотни конных кметей. Отборные. Лучше всех вооруженный, матёрые. Видно было, что им тоже хочется туда, окунуться в кровавый танец смерти. Но они молчали. Они не могли, так как берегли самое ценное, что есть у вятичей, их княгиню. Мстислава посмотрела на меня. Её лицо, глаза были возбуждены.

— Ладо мой. Муж мой. Не пора ли нам?

— Ждём. Я не собираюсь тобой рисковать. Ты что Мстиша, решила в схватке поучаствовать? Забудь. Не дай бог увижу, прикажу тебя связать и засунуть под охраной в наш возок. Будешь сидеть там. Поняла?

— Поняла, Ярославушка.

— Вот и молодец.

Вскоре прискакал гонец.

— Княже светлый. Княгиня-матушка. Стены все очистили, бой идёт за княжий терем. Там нурманы зверствуют. Можно входить в город.

— Спасибо, Первуша. — Да, это был старший брат моего оруженосца. Посмотрел на жену. — Вот теперь вперед, можно. Мы стронулись с места и поскакали к тому, что осталось от ворот. Там уже расчищали дорогу, растаскивая как целые брёвна, так и их обломки.

По всюду лежали мертвые. Особенно много было убитых дружинников и вообще мужчин. Некоторые были разорваны и лежали только фрагментарно. Скорее всего попали под удар каменной картечи. Страшное дело. Раненых не было, их уже добили нурманы и вятичи. В городе было шумно. Отовсюду неслись крики. Крики ярости и торжества. Лязг железа. Всё это переплеталось с криками боли и ужаса. Призывы о помощи и стенания к милосердию. Но взывать к милосердию распаленных битвой воинов, вкусивших крови, было бесполезно. Нурманы милосердием отродясь не страдали, как, впрочем, и вятичи. А последние вообще были обозлены за вероломство, за убийства и кровь своих родичей.

Посмотрел на Мстиславу. Она торжествующе улыбалась. Мы двигались в окружении воинов. Откуда-то не возьмись к нам выскочила девчушка, лет десяти. Наверное, убегала от кого-то. она бежала босиком по утоптанному снегу в длинной рубашке. Я не успел крикнуть, остановить кметя, он просто отмахнулся мечом и девчушка упала, фактически разрубленная пополам. Проезжая мимо убитого ребёнка, поглядел на воинов, их лица были спокойны. Ничего не случилось. Это война, город взят на меч. Тут сейчас много зла творилось. Самое печальное, что это был родственный по крови народ. Такие же славяне. А сейчас происходит междоусобная бойня между нами и ними из-за чужеземцев. Чужих по крови, по вере, по языку, по традициям и культуре. Хузары ответят, однозначно. Пора закрыть проект «Великая Хазария». Подъехали к княжескому терему. Не плохой. Даже немного лучше, чем терем в Златограде. Здесь тоже хватало мёртвых. В основном это были радимичи. Но иногда попадались и мёртвые нурманы и вятичи. Я поморщился. Сколько наших не вернётся назад? Пушки конечно хороши, но в рукопашной схватке, они бесполезны. А среди радимичей не мало хороших бойцов.

— Княже! — Подскочил ко мне всё тот же Первуша. — Князя Радогоста взяли. Только плох он.

— Тащите его сюда! — Отдала приказ княгиня.

Вскоре показались двое кметей, тащивших за руки седовласого мужчину в дорогом доспехе. Его ноги волочились по земле. Левая нога была перетянута повязкой напитавшейся кровью. Его бросили под копыта наших коней.

— Воды плесните на него. — Проговорила Мстислава.

Подбежал дружинник с ведром и вылил его на голову поверженного князя. Не хило, ледяную воду на голову зимой. А ведь градусов двадцать точно давит. Какое-то время князь был без движения. Потом застонал, оперся на руки и приподнялся. Увидев копыта коней, посмотрел вверх.

— Ну, здравствуй, светлый княже радимичей Радогост! Не узнал? Это я Мстислава. Дочь преданного тобой и убитого князя Вячеслава.

— Я не убивал твоего отца.

— Сам может и не убивал. Убивали поляне. Я знаю. Но ты предал того, с кем ходил в походы и с кем делил хлеб. Ты предал и промолчал, а потом отправил своих татей с хузарами и полянами на мою землю. Убивать, зорить, жечь. Но у вас псов хузарских не получилось. Теперь я пришла требовать ответ и плату. И я возьму её. Кровавую плату, Радогост. Ты не смог взять мой град, а я твой взяла. С этого момента все радимичи лягут под нас с моим мужем и князем. И любое недовольство, я уже не говорю про неповиновение и мятеж будут топится в крови. И я сделаю это и буду делать до тех пор, пока вы не исчезнете совсем, рассеявшись по другим народам. Или сгинете или покоритесь.

— Если бы не твоё колдовское оружие, ведьма, ты бы ничего не получила.

Двое дружинников взмахнули мечами, но Мстислава остановила их.

— Ошибаешься, Радогост. Это не колдовское оружие, а оружие богов. Которые вручили их в руки моего мужа. Я сама это видела и не только я одна. Вся моя дружина видела, нурманы видели, волхвы видели. И очень скоро этого оружия будет ещё больше. А ты у меня умрёшь. Но прежде увидишь как род твой княжий, будет истреблён.

В это время на подворье Сигурт вытащил за косы молодую женщину, девушку. Не более шестнадцати — семнадцати лет. Платье на ней было дорогое, правда уже порванное. В руках у неё был завернутый в метерию маленький, грудной ребёнок, заходившийся в крике. Она прижимала его к груди.

— Айна! — Крикнул Радогост, попытался встать, но упал. Лёжа протянул к женщине руки.

— Радогост. Муж мой! — Она смотрела на него. По её щекам бежали слёзы. Ничего себе! Старый хрыч на свежачок падок! Молодец! Сигурт потянул ей за длинные чёрные косы.

— Выбрось ублюдка. — Рявкнул он ей. Она стояла на коленях её взгляд заметался и наскочил на Мстиславу.

— Ты светлая княжна Мстислава?!

— Княгиня! — рыкнул Боян, появившийся вслед за Сигуртом.

— Княгиня. Светлая княгиня. Пожалуйста, ей всего две седмицы. Не дай ей сгинуть. Пощади её. — Она протянула плачущего ребёнка Мстиславе. — Я прощу тебя, светлая княгиня.

— Зачем? Весь род Радогоста должен сгинуть. — Ответила Мстислава. — Ему больше не место на этой земле. Зачем мне спасать его выбл…ка?

— Я прошу тебя, она совсем ещё кроха.

— Мстиша. — Сказал я, глядя на молодую княгиню радимичей. — Возьми ребёнка. — Потом перевёл взгляд на жену. Мстислава смотрела на меня непонимающе. — Возьми, душа моя. Так нужно.

— Хорошо, муж мой. Вторуша, возьми ребёнка.

К княгине радимичей подбежал мой оруженосец. За его спиной висела винтовка. Она взял сверток с ребёнком и отошёл.

— Ты Ярослав! — Прохрипел Радогост. Я смотрел ему в глаза.

— Я. И я пришёл к тебе требовать плату. И за моего тестя и за мою жену, которую вы гнали как дикого зверя. И за город, который стал моим. Златоград. И я возьму эту плату. Радогост, здесь уже всё моё. Ты прошлое, я настоящее и будущее.

— Брат! — Крикнул Сигурт. — Ты закончил с этой сучкой?

— Закончил. Ты знаешь, что делать. Где его дети? Старшие?

— Двух сыновей уже убили. С дочерьми веселяться хирдманы и твои кмети. Эта моя!

— Твоя. Но ты знаешь что делать?

— Знаю. К утру она не выживет. Мы же ведь до утра?

— Мы здесь на пару-тройку дней! Так что расслабляйся.

Викинг засмеялся. Толкнул женщину в спину.

— Руками упёрлась. Живо.

Княгиня уперлась руками в снег. Раздался треск её платья и остатки повисли на ней, обнажая спину, ягодицы.

— Посмотрим какая кобылка у конунга радимичей. — Засмеялся викинг. Дружинники из нашей охраны, засмеялись. Стали выкрикивать сальные шутки, советовать и комментировать происходящее. Женщина закричала от боли. Радогост заплакал лежа на земле и уткнулся в снег. Один из воинов подбежал к нему и, схватив за волосы, поднял его голову.

— Смотри князь. Ты должен смотреть. — Это был Храбр. — Не закрывай глаза. Иначе я тебе веки вырежу. Тварь.

Всё правильно. При осаде Златограда у него убили подло в спину двух сыновей. Совсем ещё юнаков. Он горел жаждой мщения.

— Мстиша, пошли в терем.

— Да, ладо мой. — Она смотрела как насилуют молодую княжну. Потом отвернулась и спрыгнула с кобылки.

Вперёд нас ломанулись с пяток дружинников проверяя нет ли кого с оружием. Мы зашли в терем, в большую палату. Там стоял на возвышении трон. Вернее высокое княжье седалище. А по сути, стул с высокой спинкой. Но красиво инструктированный.

— Княже! — тоскливым голосом обратился ко мне Вторуша. — Что мне делать. Она орёт! — Ребёнок плакал.

— Позови Бояна. — Сказал я одному из дружинников. Когда появился боярин велел ему. — Боян, пусть кто-нибудь из кметей найдёт кормилицу. Для княжны.

— Хорошо.

— И ещё. Где наша с княгиней опочивальня? Я понимаю, что пьянка идёт полным коромыслом, но, город полностью зачищен?

— Да. Последнее сопротивление подавили только что. Уйти удалось не многим.

— Выставь охрану. Ещё не хватало, что бы нас взяли тёпленькими. Сам понимаешь. Сейчас радимичи очухаются и попытаются на нас напасть.

— Не нападут. Основная дружина полегла здесь. Кстати княже. Самые лучшие убиты были из пушек картечью. Остальных добили нурманы и мы. Нас оказалось больше.

— Боян! Ты же старый волк. Прекрасно понимаешь. Мы сейчас на чужой территории. Этой территории ещё предстоит стать нашей. Понял?

— То есть набегом не ограничимся?

— Нет. Здесь всё будет наше. Единая Русь. Понял?

— Понял княже. Не беспокойся. Я всё сделаю. И с кормилицей и с девками с горничными. А опочивальня, так есть она. Княжья. Правда, там наши успели заскочить. Каких-то молодых боярышень схватили и это, оприходовали прямо там. Но потом утащили их куда-то. Так что всё нормально. Сейчас всё будет.

— Боян, ещё. Скажи Сигурту и Гуннульву, а также остальным воеводам и сотникам. Завтра большой пир сделаем. Посидим. Но перед этим пусть наша хозрота баню организует. Правда, солнце моё? — Посмотрел на Мстиславу. Эта устроилась на княжьем стуле и сидела довольная. Как дитё малое. Услышав меня закивала. — Я сам тебя попарю. — Опять кивает, улыбается. И ведь по хрен, что только что здесь была резня, потом насиловали таких же молоденьких как она. Это фатализм. Типа судьба такая. Не хрен возмущаться.

Через некоторое время в палату зашел молодой викинг. За волосы он тащил молодую женщину с маленьким грудничком на руках. Потянул её за волосы вверх, заставляя выпрямится, даже встать на носочки. На её губах была кровь, на лице наливался синяк. По щекам текли слёзы. Она молчала закусывая разбитые губы. Была босиком. Длинное платье на ней было порвано. Похоже эту тоже сначала изнасиловали.

— Конунг! Кормилица. Гуннульв послал.

— Спасибо, Рольф! — Племянник Гуннульва посмотрел на Мстиславу сидящую на княжьем престоле, усмехнулся и толкнул женщину вперёд. Она не удержалась и упала на колени, прижимая ребёнка к груди, второй рукой успела упереться в пол. Рольв опять засмеялся, глядя уже на кормилицу и вышел. У них веселье только набирало обороты.

— Встань. — Сказал я ей. Она поднялась. — Вторуша, отдай ей княжну. — Парень отдав ребёнка, вздохнул с облегчением. — Это княжна. — Сказал я женщине. — Дочь вашего князя. Последняя из его рода. Остальные его дети либо умерли, либо сейчас умирают. До утра никто из них не доживёт. — Будешь кормить её своей грудью. Постарайся, чтобы у тебя молоко не пропало. Иначе найдём другую кормилицу. Тебя больше никто не тронет. Можешь не боятся. Подбери себе одежду. И оденься тепло. Не застудись. Поняла? Кто у тебя, кстати?

Она смотрела на меня с ужасом. Но всё поняла, не зависла. Кивнула и прошептала:

— Сыночек.

— Избор! — Обратился я к старшему кметю, отвечающему за личную охрану княгини Мстиславы. Выдели воя, пусть присмотрит за ней и поможет. — Старший дружинник кивнул. Отдал команду и один из кметей увёл куда-то женщину, державшую в каждой руке по младенцу.

Потом в палату зашли ещё двое воинов, толкая перед собой троих женщин. Одна была молоденькая и две пожилые. За ними зашёл отлучавшийся Боян. Женщин кинули на пол, поставив на колени перед сидящей на престоле Мстиславой.

— Княгиня Мстислава! — Проговорил Боян. — Боярыни Черниговские. Будут тебе прислуживать, пока мы здесь. — Потом посмотрел на женщин. — Теперь она ваша госпожа. И не дай боги, вы вызовите её недовольство. Вашу нежную кожу на ремни порежут.

Женщины и так находящиеся в шоке, втянули головы в плечи. Молоденькая упала на пол, потеряв сознание.

— Боян! — Спросил его. — Что успели уже попользовать?

— А как же, княже? Это обязательно.

— Пусть приведут себя в порядок. — Сказала Мстислава, сидя на княжьем троне. — И где княжья опочивальня? Там прибрались?

— Прибираются, Мстиславушка. — Боян чуть склонил голову. — Вот эти отведут тебя туда. А Избор присмотрит, чтобы чего у них в глупых головах не издумалось плохого.

Я подошёл к жене.

— Что, душа моя, понравился стул?

— Понравился, ладо мой.

— Красивый. Как бы не красивее твоего в Златограде.

— Не красивее. Мне мой стол заповедован моими предками. Но этот мы заберем в Златоград. Поставим его в трапезной. Будешь сидеть на нем и вкушать пищу нашу.

Мне вообще было глубоко наплевать на все эти стулья или как здесь называли стол княжий. Отсюда и название престол.

Ладно, хочет, пусть тащит эту табуретку в столицу.

— Как скажешь, люба моя. — Склонился и поцеловал в подставленные губы. Глаза княгини возбуждённо поблескивали.

В княжьей опочивальне был уже наведён порядок. На богатом ложе сменили льняные простыни. Под ногами лежала большая шкура топтыгина. Серьёзного мишку грохнули. День ещё только клонился к закату. Надо бы всё проверить. Но Мстислава ничего не желала слушать. Заявила, что у меня есть воеводы, они обо всём позаботятся. Махнул рукой. Нам туда же принесли еды с наших полевых кухон. Местным никто доверять даже не пытался. Заодно раздербанили княжьи закрома. Мстислава закрыла дверь в опочивальную и задвинула засов. Мы сели с ней, покушали. Я чувствовал, как проголодался. Жёнушка тоже уплетала за обе щеки. Выпили немного вина. Наконец насытились. Мстислава облизав губы, смотрела на меня со всё возрастающим возбуждением.

— Дорогая моя, что это ты так на меня смотришь?

Она подошла к ложу. Села на край его и погладила.

— Иди сюда, муж мой.

— Может сначала разоблачимся. Ты же ведь любви жаждешь? А в доспехе как-то не совсем удобно этим заниматься.

— Когда нужно, вы мужчины и в доспехе этим занимаетесь. Вон, кмети с нурманами, очень даже сегодня в этом преуспели. — Молодая женщина хихикнула.

— То есть, ты хочешь, чтобы я тебя прямо так взял, бросив животом на ложе?

— Животом на ложе. Да! Но не в доспехе. Я же не полонянка! Я княгиня, мой князь. Так что давай разоблачаться…

…Мстиша, не отрываясь от моих губ, постанывая, вовсю елозила подо мной задом. Не позволяла мне выйти из неё, удерживая меня руками, вцепившись в мои ягодицы. Какой раз я её наполнял своим семенем, но ей было мало. Извиваясь подо мной или уложив меня на спину, двигалась на мне, целуя меня, облизывая и слегка покусывая. Или встав на колени и уперевшись руками в ложе, требовала и в тоже время умоляла взять её сзади. При этом проявлять даже жесткость, сильно сжимая её груди или запрокидывая её голову за волосы, делать быстрые и сильные толчки. Когда мы в какой раз замерли расслаблено, всматривался в её лицо. Навалившись на неё и просто лежа, задавал вопрос:

— Тебе не тяжело держать меня на себе, Мстиша? Я ведь тяжёлый.

— Нет, любый мой. Мне приятна твоя тяжесть. Ощущать тебя на себе и в себе, вдыхать твой запах. — Она оплела мои ноги своими, а мое тело руками, просунув их подмышками и сцепив на моей спине.

— Скажи, маленькая, а чего это ты сегодня такая неутомимая? Одержимая даже. Нет, у нас с тобой и до этого были бурные ночи и не только ночи. Но сегодня, ты превзошла себя. Что с тобой?

Мстислава открыла глаза, глянула на меня. В её глазах вспыхивали огоньки. Или это были всего лишь отблески языков огня, горевшего в чашах светильников?

— Да, я чувствую прилив сил. Ярослав, ладо мой. Я поняла, что нет ничего слаще, как любить своего мужчину на ложе поверженного врага. Один враг уже издох. Черед следующему. Скажи муж мой, почему ты сохранил жизнь этому ребёнку? В нём течёт кровь Радогоста.

— Именно поэтому и сохранил. Ты воспитаешь эту девочку так, как нам нужно. У нас с тобой будет сын. Когда они вырастут, дочь Радогоста станет женой нашему сыну. Она последний потомок княжеского рода радимичей. Понимаешь? Радимичи не будут поднимать мятеж, зная, что их последняя природная княжна находится в Златограде.

— Ты как всегда прав, ладо мой. Да, я воспитаю её так, как нам нужно. — Она улыбнулась. — Радимичи станут нашими. Ручными. И пойдут в бой на нашей стороне.

— Конечно. Плюс я повяжу их кровью, кровью полян. Но на это нужно будет время. Карательный поход нужно заканчивать. На обратном пути заглянем ещё в несколько их городков.

— Ты не пойдёшь сейчас на полян? — Спросила меня жена.

— Зачем? У нас и так добычи достаточно.

— Ярослав. Я хочу тебе кое-что сказать. В это время в Киеве скапливается огромная дань, которую собирают хузары с покоренных ими славянских племён. Это меха, мёд, зерно, много ещё чего. Рыбий зуб, который везут с севера и серебро.

— А серебро откуда?

— Ярослав! Серебро в виде податей, которые платят купцы, проходя по пути с севера на юг. Даже купцы из Новагорода платят.

— Путь из варяг в греки?

— Да, ромеи его так называют. Они нурман кличут варягами.

Дьявол, как же я забыл?! Путь из варяг в греки, один из самых оживлённых торговых путей этого времени с севера на юг и обратно. А Киев контролирует важный участок этого пути.

— Что ты решил, ладо мой? — Княгиня смотрела мне в глаза. Разомкнула объятия. Я лег рядом на спину. Она тут же вскарабкалась на меня.

— Пока думаю. Нужно всё посчитать. Сколько пороху осталось, ядер, каменного дроба? Каковы наши потери?

— Собери завтра воевод и сотников. Поговори. Но, Ярослав, это очень большой куш. И заодно полянам отомстим за моего тату.

Смотрел в её глаза. Засмеялся. Ей на куш наплевать, хотя она не отказалась бы от него. Но главное это месть. Отомстив, тогда наверное успокоится. Хотя нет. Успокоится на хазарах.

— Мстиша! Ну, ты и лиса хитрая! Что, подождать не можешь?

— А чего ждать, ладо мой? Дружина у тебя сильная. Воины верят в тебя. Боги на твоей стороне. И дружине и нурманам пожива богатая. Все условия для похода. А вот потом назад повернём.

— Ладно, золотце моё. Завтра соберу военный совет. Будем решать, пойдём на Киев или нет. Но что-то мне подсказывает, что вся банда выскажется за поход. Они как у нас говорят — кураж поймали… Так молодая женщина, ты что делаешь? Мстислава!..

Утром собрать совет не получилось. Нурманы и большинство сотников дружины предавались пьянству и разврату до утра. Благо в городе женщин было много. Я уже не говорю о простых дружинниках. Но две сотни были настороже. Хотя мне такое не понравилось. Хорошо, что нападения не было. Нужно будет мозги им прочистить. Но Боян был в норме. Хотя тоже, как оказалось, какую-то боярыню успел ночью помять. Пришёл довольный как кот объевшийся сметаны. Посмотрев на нас с Мстиславой усмехнулся. Мстислава как обычно взобралась на княжий стул. Вот любит она на них зад свой греть.

— Боян, бражничать сотникам не давать. Нужно, чтобы к обеду протрезвели. Надо будет поможешь, кого в сугроб засунь, а кого в воду ледяную. Но чтобы после полудня, все были свежи и трезвы. Понятно?

— Что-то случилось княже?

— Совет будет собирать. Вопрос — идти на полян сейчас или нет. Точнее на Киев. Мне тут княгиня сказала, что там дань большая скопилась для хузар. Так?

— Так, княже. Я понял.

— Мизгиря ко мне отправь и посмотрите наши потери. Нужно знать, сколько у нас в строю. Гуннульва с Сигуртом сам найду.

— Княже. — Обратился ко мне Боя. — Там дружинники-радимичи полоненные. Что делать с ними будем?

— Сколько их?

— Около полутора сотен. Еще столько же сумели вырваться из города. Сейчас по округе рыщут.

— Отлично! Где пленники?

— Загнали в три избы. Сторожат их.

— Скажи, что бы их на площадь перед княжеским подворьем вывели.

— Хорошо, княже. — Боян вышел из палаты.

Посмотрел на княгиню.

— Солнышко, ты так и будешь сидеть на этой табуретке?

— Это княжий стол, Ярослав.

— Да наплевать! Давай, переоденься. Платье надень княжеское, шубу, шапочку соболью.

— Зачем? — Удивлённо изогнула левую бровь.

— Вытащим эту табуретку на улицу. Сядешь в неё. Будем суд вершить.

Моментально соскочила и пошла в нашу опочивальню. Три приставленные вчера к ней боярыни, пошли вслед за неё. Она оглянулась.

— Ярослав, а ты что не идёшь?

— А я зачем? — Теперь уже я удивился.

— Хочу, чтобы ты поприсутствовал, как я переодеваюсь.

Ладно, хочет пойду. Что-то капризная становится и требовательная.

Одежду она привезла собой. Хотя и здесь её было предостаточно. Но она сморщила носик и сказала, что не оборванка, донашивать за кем-то вещи. Тоже мне, превереда. По мне так и ничего шмутьё у княжеских жён и дочерей. Могла бы и напялить что-нибудь.

Пока Мстиславу переодевали, кмети вытащили княжий стул на улицу и поставили на крыльцо. Полоняников согнали на площадь. Наконец, жёнушку переодели. Она вышла на крыльцо со мной подруку, я подвёл её к табуретке, вернее к княжескому стулу и она величаво опустила на него свою княжью задницу. Поерзала, устраиваясь по удобнее. Хорошо Вторуша притащил подушечку и успел подложить. Сидеть ей было тепло, мягко и удобно. Пленные мрачно смотрели на княгиню. Правильно, на монарший престол их природных князей устроилась какая-то пигалица, с наглым и надменным личиком. Мне хотелось рассмеяться. Но я сдержался. Тут народ к этому относился очень серьёзно. Не дай бог, кто-то усядется на престол, кроме князя, голову снимут на раз. Боян даже посмотрел на меня вопросительно, почему мелкая, а не ты? Но только усмехнулся и мотнул головой, мол ну её. Хочет ребёнок посидеть на красивой табуретке, пусть сидит.

Я уже хотел начать говорить, начать агитировать за советскую власть, вернее за мою с Мстиславой власть, как откуда то нарисовался Первуша, старший брат моего оруженосца. Он тащил за руку девушку. На ней была шуба, под ней белая нательная длинная рубашка. На ногах красивые онучи или что-то похожее и меховая шапочка на голове. Из под шапки водопадом падали вниз, ниже задницы золото волос. Волосы не были заплетены в косу. Девушке было лет пятнадцать. Красивое лицо, сейчас заплаканное и опухшее от слёз.

— Первуша! Сопляк, куда лезешь со своей девкой?

— Прости боярин-батюшка.

— Кто такая?

— Боярская дочь! Боярина Богумила — Звенислава! Пряталась, я её ночью нашел. Долго искал.

— Что за Богумил, Боян? — Спросил я воеводу.

— Один из самых богатых бояр радимичей. Знатный род.

— Первуша, а где сам боярин?

— А нет его, светлый княже. Кончился! — Первуша засмеялся. Его поддержали дружинники. — И сыновья его кончились. — Он намотал волосы девушки на кулак и дёрнул вверх. — Я правильно говорю, раба? — она закрыла лицо руками. Первуше было семнадцать. Для этого времени он уже взрослый мужчина. Поджар, симпатичен. Настоящий молодой волк, тем более вкусивший своей первой крови.

— Так вот ты кого всю ночь мял, да Первуша! — Крикнул кто-то из дружинников. — Вон как девку укатал! Она стоять уже не может. — Взрыв хохота!

— Это кто кого ещё укатал. — Парировал говорившему, другой дружинник. — Как бы не она, на парня первая набросилась. — Опять хохот.

— Эй, Первуша, отдай девку. Я тебе отрез шелка дам! — Крикнул парню дружинник в возрасте, с бородой.

— Не дядька. Я её на меч взял. Моя она! Я её год назад увидел. Только кто бы мне её в жёны отдал. Да и сама она на меня смотрела презрительно. Я же простой дружинник был, да ещё в молодшей дружине. А сейчас мне спрашивать никого не нужно. Что захочу, то с ней и сделаю. Захочу женой возьму. Захочу рабой своей матери отдам, помои выносить, да меня ночами греть. Захочу, продам купцам из жарких стран. А захочу, убью.

— А что решил? — Спросил я его.

— Ещё не знаю, светлый княже. Посмотрю, как она стараться будет. — Ответ вызвал новый хохот.

— Звениславушка! — Вдруг раздался крик и из толпы полоняников выскочил молодой парень, одних лет с Первушей. Его голова была перевязана тряпкой. Ближайший к нему вятич сунул ему в ноги древко копья. Парень упал и замер. Кончик копья упёрся ему в шею.

— Славушка! — Всхлипнула борышня и протянула к парню руки. Первуша удерживая Звениславу за волосы ударил ей ногой под колени. Она рухнула на утоптанный снег. Но упасть он ей не дал. Она так и осталась стоять на коленях.

Я посмотрел на княгиню. Мстислава с интересом наблюдала за развитием событий. Я тоже не стал вмешиваться. Первуша за волосы поднял голову девушки так, чтобы она смотрела ему в лицо.

— Что Звенислава, твой женишок?

— Да, он любый мой. Пощади его. Я стану твоей рабой…

— Ты и так моя раба. Плохой у тебя женишок. Ты мне девкой нетронутой досталась. — Вокруг опять засмеялись. Мда, жестокий век, жестокие нравы. Никакого сострадания. Я мог, конечно, отобрать девушку у Первуши и парня мог оставить в живых, и отпустить их. Но меня бы никто не понял. Первуша взял её на меч. Она его законная добыча. Отобрать её у него, по сути, ни кто не имел права. Она была его собственностью. И он на самом деле мог сделать с ней всё, что захочет. Тем более он её уже знал. Похоже, влюбился, а в ответ получил презрение и возможно насмешку. В итоге девушке прилетела ответа, очень жестокая и кровавая. Её падение было стремительным, резко перейдя из одного статуса в другой, худший, намного худший. Скорее всего она была любимицей боярина, её баловали, любили и лелеяли. А теперь она стоит на коленях, простоволосая и уже не невинная.

Первуша подошёл к лежащему радимичу. Посмотрел на меня.

— Светлый княже. Дозволь мне поединок с этим провести. Суд богов. Если выиграет, то я отдам ему Звениславу. А нет, я его убью.

— Уверен, Первуша?

— Уверен, княже.

— Пусть бьётся. — Проговорила Мстислава.

— Хорошо. Кто-нибудь, дайте радимичу меч.

Первуша двигался как лесной кот. Хищно, мягко, то медленно, то стремительно. Его противник так же был хорош, но не достаточно. В какой-то момент, вятич извернувшись нанес удар радимичу сверху и отскочил. Несостоявшийся жених боярышни Звениславы замер. Его лицо заливала кровь. Он качнулся и упал. Всё.

Парень подошёл к девушке. Она смотрела на него ненавидящим взглядом.

— Убей меня, ты! Что тебе от меня ещё нужно?. Моим телом ты уже насладился. Убей!

— Ещё чего! Ещё не насладился. Не знаю, наслажусь ли я им в ближайшее время. А твой взгляд мне нравиться. Молодец. Вот так будешь смотреть, когда я тебя пользовать буду и когда ты в лохмотьях ходить будешь, помои выносить и объедками питаться. Поняла? А потом, скорее всего, когда ты почернеешь лицом, да тело твое иссохнет и обвиснет, тогда я тебя выброшу в канаву. Подыхать… Или… — Первуша замолчал. Он был зол.

— Что или… — Она смотрела на своего, теперь уже хозяина.

— Или в ближайшее время в жёны возьму. Но это тебе заслужить нужно будет, боярышня, Звенислава! А теперь встала. Пошла вперед.

Первуша утащил куда-то девушку. Мстислава усмехнулась.

— Покорится? — Спросил я жену.

— Покорится. Куда денется. Статус жены дружинника, это высокий статус. А статус рабы, это не для неё. Она либо уже это поняла, либо очень скоро поймёт. У неё очень маленький выбор. А она далеко не глупа. Я знаю её.

Я посмотрел на полоняников. Ну что, друзья мои начнем агитацию и пропаганду!

— Слушаем меня внимательно, все! Вы ходили брать наш град и зорить наши селения. Было такое? Было. И не важно, кто из вас ходил, а кто нет. Вы все несёте ответственность. Взять наш град вы не смогли. Но селения разорили. Теперь мы пришли к вам. Ваш град Чернигов взяли. По справедливости это? По справедливости. За всё нужно платить. Весь княжеский род ваш уничтожен. Осталась только маленькая дочь Радогоста. Ваша природная княжна. Если у меня родится сын, она станет его женой. Теперь вы. Что нам с вами делать? Вы наш полон. Можем убить всех, можем продать. За вас торговцы с южных стран хорошие деньги могут дать или те же ромеи. Им нужны сильные рабы на галерах. — Я стоял и некоторое время молчал, глядя на полон.

— И что же ты решил, князь? — спросил, стоявший ближе всех ко мне седоусый воин.

— Но можно и по другому. Сейчас ваших баб брюхатят мои воины. И не надо так на меня смотреть. Если бы вы взяли Златоград, то вы бы делали точно так же. Я ведь прав? Прав. И вы это знаете. Винить можете только сами себя, да своего уже мёртвого князя. Как говорили древние: «Горе побежденным»! Но вы можете всё наверстать… с полянами. Ворваться в их селения, брать себе добычу и брать их женщин. Выбор за вами. Либо умереть, либо быть проданными, либо пойти с моей дружиной.

— И ты князь, дашь нам оружие? — Спросил всё тот же радимич.

— Ты меня воин за кого считаешь? Оружие вам дадут, когда на стены городов пойдёте. Не раньше. Понятно? А позади вас пушки встанут и лучники. Побежите назад, умрете. Вам останется идти только вперёд. Выбор невелик. Заслужить доверие будет очень нелегко. А враждовать со мной я не советую. Врагов я уничтожаю, а своих людей берегу, лелею и потчую. Понятно?

— Понятно.

— Вот и хорошо. Далее, один из вас, вот ты, например, пойдёт к тем радимичам, кто успел убежать из Чернигова. И скажет им, чтобы шли сюда, сдали оружие и приклонили колени. Если откажутся, мы убьём их семьи, которые здесь в Чернигове. А семьи их мы найдём. У них два дня на всё. Так что ты можешь идти прямо сейчас. Тебя выпустят. Боян, остальных отвезти назад в избы и позвольте их родным накормить своих родичей. Всё. — Посмотрел на Мстиславу. — Что, солнце моё? Не устала ещё зад свой прелесный на этой княжьей табуретке греть.

— Как ты можешь Ярослав? Это княжий стол.

— Я это уже слышал.

— Ты не понимаешь, какое я испытываю чувство сидя на нём!

— Догадываюсь. Скоро совет, а потом в баньку пойдём. Я приказал натопить её. Княжья банька. Сам тебя попарю.

Мстиша радостно блеснув глазами, облизала губы и кивнула.

Совет прошел как я и планировал. Конечно, перегар стоял ещё тот. Но все и особенно нурманы, кто бы сомневался, высказались за нападение на полян, точнее на Киев. Тем более там ждала богатая добыча.

Княгиня довольно жмурилась и улыбалась. А ведь она меня купила на добычу. Вот какая! Ладно. Пойду её попарю и не только. Страстная она. Голодная до секса. Как будто мы не регулярно им занимаемся. А сегодня ночью, так вообще, я её не узнавал. Настоящая волчица! В предвкушении даже закрыл глаза.

* * *

Вот оно! Город пылает агонией боли, разнося по ветру сотни рыданий. Чернигов пал. Радогост, князь радимичей и все его семя, за исключением маленькой дочери, истреблено. А я, Вятская княгиня, что испытываю? Не знаю, на долю мгновения, смотря в глаза поверженного врага, возвышаясь над ним, чувствовала ярость, злорадство и удовлетворение. Удовлетворение и спокойствие, сродни тому, когда в моменты наказаний, воспрещалось брать любимую игрушку, дотрагиваться, наслаждаться ее красотой и мягкостью. Но я выросла, наказания изменились, как и игрушки, которые сменились на суровую правду и ответственность. Сидя рядом с любимым, без капли жалости, смотрела на то, как убивают и пользуют девушек. Как от процветающего града, остаётся тлен. Понимала, шаг сделан. Моя душа объятая пламенем кровавой мести, найдёт покой после того, как наш последний враг будет лежать у моих ног. Только после этого, моя душа успокоится и кровная месть будет исполнена!

Последнее сопротивление сломлено, мы вошли в окружении наших воинов в княжеский терем, ставя окончательную точку.

Чувствуя абсолютную власть, кмети во всю вошли в раж, наслаждаясь беззащитными женщинами, удовлетворяя свою похоть, насилуя и оставляя на них свои печати. Разгул, грабёж только усиливались. Передав на руки полонянке, ставшей нянюшкой ребенка, последнего из княжеского рода радимичей, увела своего мужа в княжью светлицу.

Меня обуревали эмоций, желание, огненной волной подстегивающее обладать своим мужчиной, прямо тут в княжеской опочивальне, на ложе врага, наслаждаясь их былым богатством и мощью, что теперь всецело принадлежит нам. Словно одичавшая, набрасывалась на своего мужа, требуя большего, на грани боли, жёстче сильнее, грубее. Взять меня сзади, пригнув к кровати и вбиваться до упора! Да, это безумство, но я не могу остановиться, мысль, что мы любим друг друга во вражеском стане, в его святая святых, пробуждает, что-то дикое, звериное, не обузданное. Заводя и не давая покоя, разжигая искры страсти в неукротимый пожар. Наше слияние, как борьба, желание доказать, подмять друг друга одержать верх и подчинится. Наслаждаясь мимолётной нежностью, заменяющейся резкой грубостью и фейерверком эмоций, взрывающихся внутри, наполняющих меня до отказа. Это так прекрасно, смело несдержанно, словно наша первая брачная ночь. Когда желание заглушает голос разума, смывая напрочь стеснение.

Я так счастлива, сидя на своем муже, в кольце его рук, ловя поцелуи и даря взамен свои. Боги, неустанно шепчу вам «спасибо», до слез сжимая своё сокровище! Мой муж, моя опора, моя сила и ум. Тот, кто сделал невозможное, тот, кто ещё сделает. Он стратег, рассчитавший нашу жизнь на сотни шагов вперёд, прекрасно зная, чего от неё хочет получить. Именно он, возвысит наш народ, приведет к величию, его пытливый ум и знания, именно то, перед чем преклонят не только колени, но и головы другие города. А я буду стоять за его спиной, ласково обвивая, поддерживая, давая заботу и счастье. Наполняя своего мужчину одухотворённостью и любовью. Даруя его душе тепло и нежность, уверенность в близких и любящих его людях.

У меня был план. Стоило сломить радимичей, как он заиграл всеми цветами радуги. Мы шли только на них, но я втайне надеялась, что после сказанного мной, мой любимый примет верное решение. И да, я хотела, что бы мы пошли на полян, разграбили, поставили их на колени. Уничтожили весь их презренный княжеский род, посмевший подло убить моего отца. Выждав момент, когда мой муж сам затронул столь важную тему, рассказала, о дани в Киеве хранящейся для хузар. Не забыв упомянуть серебро столь нужное нам сейчас. Видя, как после моих слов загорелись глаза у моего любимого, улыбалась, понимая, что вот оно, рыбка полностью в моих руках! Можно смело, собираться в путь на полян. Им от нас уже никуда не деться. В этом-то я точно уверена. Мой муж, мой князь, ни за что не упустит возможность обогатится. Зная тот факт как нам нужно серебро и золото, упускать такой момент было бы верхом безумства и глупости. Тем более, с нашим оружием и силой. На нашей, стороне, дикие нурманы, благословение, пушки и наши люди, рвущиеся в бой! Разгорячённые азартом и жаждой наживы, не готовые уступать, будут сражаться до конца. Я уверена на предстоящем совете, ни кто не пожелает вернутся домой. Они лучше лишатся своей жизни, чем отступят и повернут назад.

Встав по утру и позвав Бояна, смотря как у старшего из воев горят глаза и улыбка не сходит с лица, понимала, что кто-то очень весело провел ночь. Но разве это важно? Главное, что мы взяли город и теперь тут все наше и воины, взявшие на месте свою добычу, имеют полное право делать с ней всё, что захотят.

По словам Ярослава, совет должен был проходить в обед, но посмотрев в каком состоянии кмети, муж скрипнув зубами, раздал указания Бояну, Мезгирю и ушел искать побратимов. Ему явно не понравился веселый дебош и пьяные дружинники.

Ближе к вечеру, когда в рядах воев был наведен порядок, а они посвежевшие с ясной головой предстали пред своим князем, был проведён совет. Забравшись на престол, сидя на мягонькой подушечке и смотря с какой жаждой загораются глаза нурман и воевод, ликовала! Мой мужчина, преподнес сказанное мной, так, словно это посыл свыше, самими богами, и его грех упускать. Да они бы и не упустили, стоило только начать говорить, как по их лицам было видно, что они жаждут крови, мщения, азарта от погони за загнанным зверем, а таким для нас сейчас были поляне. Мы все это чувствовали, знали, что им осталось не долго. Но тем красочнее и насыщеннее будет над ними победа, они будут обороняться, сражаясь за свою жизнь и будущее которого нет!

Закончив совет, решили выдвигаться через три дня, а пока посчитать потери и остатки боевых запасов. Да и отдохнуть не помешает. Всё же три дня в пути, битва, воинам нужен отдых, а мне обещанная банька.

Истопив княжескую баньку, мой ладо, повел меня парится. Я конечно же парилась до него, да и как не парится, сидя в компании тётушек и нянюшек. Поливаемая водой заваренной на крапиве со зверобоем, да душицей. Похлестывая себя веничком или расслабленно прикрыв глаза, наслаждаясь массажем.

Зайдя в предбанник и скинув одежду, обернулась в простынь и шагнула в пышущее жаром и паром помещение.

Внутри меня уже ждал мой любимый. На его бёдрах была такая же белая материя. В руках два веника. Улыбаясь немного лукаво, мой муж, посматривал на моё тело, скрытое простыней и отчего-то в его глазах появлялись озорные огоньки.

Плавной походкой, чуть покачивая бедрами подошла и, встав на цыпочки, потянулась к манящими губам. Помня их мягкость и вкус. Как же сладко. Пухлые и невероятно мягкие губы, сминают мои и вырывают из груди стон. Сильные руки, перевитые канатами мышц, сдавливают талию, лаская через промокшую простыню. Мнут податливые груди, пощипывая соски, сминая их ладонями, вызывая сотни мурашек бегущих вдоль по телу до самых кончиков пальцев. Мы забылись в омуте нашей страсти, так же как и простынь и банные принадлежности у наших ног.

— Э-эк их корежит бедненьких!

Подпрыгнув на месте, от чуть поскрипывающего голоса, отстранилась от Ярослава и полуобернувшись, увидела на полке сидящего с веником маленького бородатого мужичка. Холодный пот страха, пробежался вдоль по позвоночнику. Схватив, с пола простынь обмоталась и спряталась за спину своего мужа.

Крякнув, мужичок почесал бородку и, вперив взгляд сердитых глаз, встал на полке в полный рост.

— Что Ярославушка, раз с лешим водишься, значит всех остальных можно не уважать?! Иль ты княжна Вятская забыла устои и традиции наши? Что стоите глазенками лупаете, оскорбили меня туть и хоть не чешись!

Придерживая за руки мужа, чуть вынырнула из-за его спины.

— Не серчай на нас дедушка банник! Забылись мы, да и муж мой не знаком с вашей братией, не знал о вас. Вот и вышло так некрасиво.

— Ишь оно как, про лешего знали, а про меня нет?! Да как жить так? Я значица их тут ждал, а они так. Ну ладно…. Сами напросились, заморю и будет вам!

— Погоди старче, чего это ты разошелся! Не серчай уж на нас, дело то молодое, да и жена у меня вон, какая красавица глаз не оторвать, разве ж можно устоять перед такими прелестями?!

— Красавица не спорю! Но не положено в бане любоваться! Иж чего удумали, на моей территории срам разводить, священное древо и стены посрамлять.

— Ну-ну полно те старче, мы тебя с Мстиславушкой поняли и более такого не повторится да люба моя?

— Да ладо мой — ответила, честно заглядывая в родные глаза.

— Не повторится, оноть, а мне то что делать? Стены то мои посрамили, надоть теперь их омыть, очистить. Что скажешь Ярославушка, чем омывать будем а?

Смекнув, что-то странное, наблюдала, как на лице моего мужа расплывается понимающая улыбка, а потом он подхватив простынь замотав самое дорогое, вышел.

— Нуть, княжна Вятская, что встала то. Ложись, парить тебя буду! Дурь твою выколачивать, что б даже мыслей больше таких не было, осквернять священные места банников. Ну долго ль стоять будешь иль тебе помочь? Так я с радостью, только подручных свистну.

Сглотнув, переминаясь с ноги на ногу, вздохнула.

— Не нодо сподручных, думаю вы дедушка и сами справитесь!

Хмыкнув, что-то себе в бороду, мужичок соскочил с полка, подал мне руку и уложил на живот.

— Во-от так, отлично, что княжна готова, расслабиться?!

— Да-а — согласие вышло каким-то неуверенным, малость устрашающим. Меня ведь никогда сам банник не парил, да что уж говорить, зная, кто они есть, я их никогда не видела, а тут! Ох-хх. Первый удар обжигающе горячим веником пришелся на мою попу. Наверно дедушка все же не шутил, выколачиванием.

К тому моменту как вернулся мой муж, я уже порядком разморенная наслаждалась умелым пареньем. Стоя в дверях, взглянула на него из полуоткрытых ресниц и улыбнулась. Он держал бутылку огненной воды и соленья. Не знаю, где он раздобыл, но видимо прихватил немного из Златограда. Улыбаясь, довольный банник в последний раз смочил веничек в горячей воде, захватил пар над потолком и прошёлся по мне вдоль спины, оставив немного полежать. А сам, смотря на моего мужа и потирая ладони произнес:

— Ну что ж ты молодец, встал в дверях негоже парилку выстужать, ну-ка ходь сюды — похлопывая рядом с собой по полку, смотрел ожидающе на моего мужа.

Улыбнувшись, мой Ярославушка зашёл внутрь и присев рядом с мужчиной, налил в стопочку огненной воды и протянул на выбор огурец или помидор.

Приглядевшись, мужичок, понюхал, предложенное угощение и одним махом испил. Крякнув от неожиданности, обмахиваясь руками, схватил огурец и чуть ли не жуя проглотил. Сидя какое-то время без движения, улыбался…

— Ох и уважил ты меня княже. Правду мои родственники говорили, про ядрёность твоей водицы и леший правду сказал, насчёт твоих угощений, а я ещё и не верил. Эк оно получилось… Знаешь, что княже, ты давай ложись рядышком со своей женой, я вас так отпарю, век благодарны будете, давай, давай!

Попарив меня вместе с Ярославом ещё немного, банник отправил окунуться, и перевести дух. А сам во всю занялся моим мужем. Не забывая прикладываться к огненной воде и закуске.

Сидя разморенная, на сухих простынях, вдыхала аромат подвешенных под потолком трав. Так хорошо, тепло уютно, тело такое лёгкое словно пух и на душе так чисто, спокойно даже ненависть куда-то ушла, оставив лишь смирение.

Прикорнув в тепле, услышала как из парильни выбежал мой муж, а за ним выглянул старичок поманив меня пальчиком внутрь. Что ж пора на ещё один заход. В этот раз парить будут всю, а не только спинку.

Начав отхлестывать со спины, по ногам, завершая кончиками пальцев. То едва уловимо, то весьма ощутимо, до красна. Меняя веники неуловимо глазу, смачивая и захватывая парное облако, окутывая меня обжигающим горло и нос теплом.

— Ну-с, девица красная переворачивайся, да простынь свою убирай! Что ты на меня так смотришь, ручками всё прикрой и лан. Нужна-ль ты мне! У меня между прочим Марфуша есть, огонь баба. Она как ко мне с болот возвращается, так мы так отдыхаем, словом не описать. Ну долго-ль тебя ждать?

Вздохнув, встала, распутала, остатки державшейся еле-еле простыни и, сложив её на край, легла на спину не забыв прикрыть руками грудь.

Пробежав по мне взглядом, мужичок довольно крякнул и, подхватив дубовый веник, смочил его в кипятке, взмахнул пару раз по воздуху, затем опустил на мои ножки. Плавно поднимаясь вверх. Снижая силу и жар похлестываний. Затем заменил его на березовый и слегка касаясь, водил по плечам, груди и животу. В какой-то момент поменял опять на дубовый и, войдя в раж, хорошенько прошёлся по моим бокам, рукам и животу. Резко остановившись, мужчина опустил руку вместе с веником и словно видя меня впервые, проговорил.

— Ох я окаянный! Что ж наделал, старый хрыч. Ну ничего маленький сейчас, сейчас, дядя Сима, тебе поможет…

Приложив свои ладони к низу живота, приговаривал, успокаивающие слова, а я чувствовала как от его прикосновений по телу побежало приятное тепло, от самого чрева к сердцу, ласково обнимая.

Убрав, свои ладошки, мужчина смахнул выступившие слезы и, сведя хмуро на переносице брови, грозно надо мной навис, уперев руки в бока.

— И чего эть ты не сказала а?! С каких пор, светлая княжна молчит о таком счастье, да ещё и парится а?! Ты ж представить не можешь, что он там у тебя чувствовал, когда я его веником отхаживал!

Смотря во все глаза и не понимая, о чем он говорит, не могла сложить два и два.

— Что совсем туготь да?!

Молча кивая головой в знак согласия, умоляюще посмотрела на банника— Симу.

— О-о девки пошли! Да ж знать не знают, что скоро от мужа понесут! Ты когда сказать то думала, а блаженная или до самих хузар с ним пойдешь не сказав, иль может ещё и рожать в пути будешь?!

Смотря расширившимися глазами, ещё не до конца осознавая сказанное, приложила ладошку к низу живота. Стоило подумать о том, что у меня там маленький кусочек моего мужа, его и моё продолжение, наворачивались слезы.

— Ну что ты девонька, не надо плакать радоваться нужно! Ну-ка быстро вытирай слезы и иди, радуй мужа.

Помотав головой, тихо произнесла:

— Пока нельзя, я ему попозже скажу и вы дедушка банник прошу, не говорите! Сейчас не то время, он не должен знать, иначе будет о нас беспокоиться, а у нас поход, а он может развернуться назад и тогда всё, поляне останутся безнаказанными!

— Поляне говоришь?! А не боишься деточка от них отгребсти? Что подомнут они вас и дело с концом, и не будет тогда ни княжича твоего, ни рода Вятского!

— Не боюсь дедушка, у нас оружие есть, нурманы, кмети и муж у меня умный, а мы обязательно победим!

— Ну раз так уверена, будь по твоему, не скажу, но смотри как только полян подомнете, должна будешь ему сказать, а иначе…

Погрозив мне пальцем мужичок дал ясно понять, что в этом случае он может нежданно негаданно заявится в виде вестника сам!

— Ну а теперь марш отседова! Мужа там своего позови, мы с ним ещё не закончили!

Выбежав из парильни, укуталась в сухую простынь и опустилась на полок. Ярослав нашелся почти сразу, зайдя с улицы, румяным со стекающими по волосам и груди капельками воды. Мой муж был великолепен! Отчего-то резко не хватило дыхания, а слова застряли в горле, способная лишь улыбаться указала рукой в сторону парильни и привалилась в деревянной стене делая глубокие вдохи. Ух-х вот так мужчина у меня, слов нет одни эмоции и закручивающееся желание в низу живота. Отдохнув, насухо вытереть, оделась и в сопровождении пошла в нашу светлицу. Устала.

Войдя в опочивальню, сняла всё лишнее, оставшись, в одной нательной рубашке, забралась под одеяло и, кажется, уснула ещё до того как голова коснулась подушки. Оставив где-то на столе приготовленную еду… в полудреме почувствовав объятия моего мужчины, прижалась покрепче окончательно засыпая.

Глава 9

Сидел на своём Вороне и рассматривал в бинокль Днепр. Верхушка зимы. Днепр был скован льдом. Холодная зима выдалась. Морозы, по моим прикидкам, достигли отметки примерно минус двадцать три — двадцать пять. Странно. Здесь же теплее должно быть. Всё же не Сибирь матушка. Несмотря на хорошую подготовку к походу и тёплую одежду, обморожения имели место. Хотя и не критично. Лагерь будем разбивать здесь. А утром начнём переход. Лёд, то есть, вот на сколько он толстый? Выдержит ли сани с орудиями? Походные кухни. И вообще обоз? Конницу? Ладно, проверим.

— Что смотришь, княже? — Спросил рядом сидящий на коне Боян.

— Нужно будет людей пустить, проверить толщину льда. Пусть лунки пробьют в разных местах.

— Знамо дело. Пушки то тяжёлые у нас.

— Лагерь здесь разбиваем.

— Поляне уже знают, что мы на них идём.

— Наплевать. Никуда не денутся. Это даже хорошо. Может на битву в открытом поле решатся?

— Хорошо бы. — Вставил своё слово, сидевший на коне по другую от меня сторону, Гуннульв. — А то бегай за ними по этим дебрям.

В Чернигове я оставил две сотни воинов. Охранять наш законный трофей и раненых. Грабить и беспредельничать запретил. Это теперь мой город. Радимичи ещё этого не поняли, но от это уже не имело значения. Из сбежавших, вернулось около сотни. Сложили оружие и встали на колени. Вернулись те, у кого здесь были семьи. Отказались приходить, не местные, не с Чернигова, у которых никого в городе не было. Но на это плевать. Никуда не денутся. Всё равно их достану. Или им придётся бежать дальше, захватив своих родных. Бежать с родных мест. А сейчас время такое, один ты без родни никто, чужак, которого всякий норовит обобрать или полонить. Теперь впереди войска шло почти две с половиной сотни радимичей. Без оружия и безбронные.

По обеим сторонам от войска скользили дружинники на лыжах. Лыжи тут знали, так что проблем в их изготовлении и умении пользоваться не было. Из этих я сформировал отряды егерей. Они выполняли функции боевого охранения. Три раза обнаруживали засады, устроенные пока ещё не покоренными радимичами и один раз полянами. Все три засады разгромили. Взятых в полон, после допроса, повесили. Палачами выступали уже мои радимичи. Повязать кровью, самая лучшая связка. Назад для них пути не будет.

Мстиша теперь почему-то всё время ехала в возке, закутанная в меха. С ней ехала Звенислава. Первуша сам попросил Мстиславу, взять девку в услужение на время похода. Оставлять её в Чернигове он напрочь отказался. Хирдманы и дружинники над ним подшучивали. Вызывались лично посторожить его невольницу, чтобы не сбежала. На что он злился. Это вызывало ещё больший смех. Княгиня слушая шутки воев, только улыбалась, посматривая на некогда гордую боярыню. Один раз, двигаясь на коне рядом с возком княгини, где сидела и Звенислава, услышал разговор Мстиши с боярышней.

— Что, Звенислава, быстро Первуша тебя послушанию научил?

— Да, госпожа.

— Быть женой моего воя лучше, чем быть рабой, Звенислава, согласись?

— Да, светлая княгиня.

— Молодец. Умная девочка. — Я усмехнулся, слыша это, от Мстиславы, которая сама была старше боярышни на год, максимум на два. — И ещё, Звенислава, — продолжила моя жена, — моли богов, чтобы он живым из похода вернулся. Так как он единственный твой защитник. Если его не станет, я тебя нурманам отдам. Видела я, как тот же Рольв на тебя жадно смотрит. Даже отсюда я увидел, как Звенислава вздрогнула и побледнела.

— Пожалуйста, светлая княгиня, госпожа моя, не отдавай меня им. Я буду молится всем богам и матушке Ладе, и Макоши.

— Посмотрим, на сколько ты будешь усердной. Но нурманы для меня важнее тебя. Тем более, двое из них побратимы моего мужа, а значит и мне братьями приходятся. А Рольв родич им.

Ещё в Златограде, планируя поход, я узнал, что князем у полян является некий Дир. Вспомнил слова Алисы, моей подружки в той жизни. Она говорила, что в Киеве было два князя Дир и Аскольд. Оба варяги, то есть нурманы. Олег, которого прозвали Вещим, прикинувшись со своей дружиной купцами, обманом сумел пробраться в Киев и убил Дира с Аскольдом, вырезав их семьи, а на княжий престол посадил юного Игоря, сына Рюрика, объявив того настоящим князем, природным. А Дира с Аскольдом ложными, самозванцами. Вот только здесь имел место один Дир. Аскольда не было. Спросил у Бояна про Аскольда. Он пожал плечами. Сказал, что о таком не слышал. Боян пояснил, что лет десять назад, случился мор и вся княжья семья полян умерла, кроме одном молодой княжны. Потом в Киев, когда мор сошёл на нет, пришёл Дир со своими дружинниками. Они шли в Царьград, наниматься к императору ромеев. Поляне попросили его стать их князем, а в жены взять себе княжну. Дир согласился. С тех пор он князь полян. Дир пошёл под хузар добровольно, поэтому хузары и поручили ему собирать дань со всех подвластных им славянских племён и свозить её в Киев. Мстислава тогда, услышав про Дира, только сверкнула глазами, сказав, что всё его семейство должно погибнуть, заплатив своей кровью за смерть её отца. Теперь стоя на берегу Днепра, я понимал, что если Чернигов она пощадила, то Киев ждет полный разгром. Она не успокоится, пока не оставит от него одни головешки. Спорить с ней не стал. В последнее время, она стала более эмоциональная. Постоянно требует к себе больше внимания. И Мстиславе нужно постоянно говорить — как я её люблю. Что это с ней? Вроде я и так стараюсь быть всё время нежным, ласковым и заботливым. Этих женщин не поймёшь. Я даже на полонянок не смотрел. Как только покинули Чернигов, по ночам в шатре любовью не занимались. Она спала в теплых вязаных штанах, что-то типа рейтуз и в теплой рубашке. Только прижималась ко мне теснее. Подставляла губы для поцелуя, разрешая немного помять её грудь. Хотя всё правильно, какой тут секс? С нами в шатре теперь спала и Звенислава. Это опять же Первуша уговорил Мстиславу брать Звениславу на ночь в шатёр. Опасался, засранец, что не уследит и её утащат те же нурманы. Так как в войске кроме этих двух женщин других не было.

— Что ты мне хотел сказать, Бажен? — Спросила спокойным голосом Мстислава.

— Хочу сообщить тебе вести, светлая княгиня. Они тревожные для тебя. Я надеюсь, что ты воспримешь их серьёзно, в отличие от своего мужа.

— Что за вести?

— Дай слово, что мою семью не тронут.

— Ты мне ставишь условия, Бажен?

— Я просто хочу, чтобы моя семья уцелела.

— Сначала скажи, а я решу, на сколько они важные. — Боярин смотрел пытливо в лицо моей жены. Но Мстислава оставалась бесстрастной.

Наконец он кивнул.

— Хорошо. От хузарского посланника я узнал, что хузары обратились за помощью к ромеям. Они просят решить судьбу твоего мужа, князя Ярослава.

— Что значит решить судьбу моего мужа?

— Убить его. Как известно ромеи большие мастера в этом. Удар может ждать князя Ярослава откуда угодно. Отравленная стрела, отравленным кинжал или нож. Даже просто яд в питие или пищу. Они знают в этом толк и подкупить человека для них ничего не стоит. Причём убийца будет не один. Сколько, не знаю. Так что, поберечься ему стоит. Это, важные для тебя вести?

Я видел, как Мстислава побледнела. Но при этом ни один мускул на её лице не дрогнул.

— Важные, Бажен. По-настоящему важные. Твою семью не тронут. Из того, что тебе принадлежит, отдашь половину, мои люди проверят. Не вздумай что-то утаить. И ещё. Отдашь своих сыновей, их же трое у тебя, в заложники.

Они будут содержаться в Златограде с детьми остальных ваших бояр. Зла им чинить не будут. Это всё!

— Спасибо, светлая княгиня.

Бажена увели. Мстислава резко посмотрела на меня.

— Что, моя ненаглядная?

— Теперь, Ярославушка, готовить тебе и мне тоже будут отдельно. И всю еду проверять перед тем, как ты её будешь вкушать.

— Нет, дорогая. Я предлагаю другой вариант. Пищу мы будем брать из общего котла, пока в походе. Причём каждый раз из разных. А за ней ходить к походным кухням будем либо сами, либо вон Вторуша будет. Согласись, что отравить так нас будет фактически не возможно. Это тогда травить все котлы нужно будет.

Мстислава некоторое время молчала, размышляя, потом согласно кивнула.

— Но в Златограде, всё равно решать что-то будет нужно.

— Вот когда вернёмся, тогда и будем решать. — Накрыл её руку своей. — Ты не устала, Мстиша? Пошли отдыхать, девочка моя. Светлицу уже приготовили…

Разбили лагерь. Мои воины действовали чётко и слажено. Недаром я их гонял всё лето. И не только младшую дружину, но и старшую. Радимичи наблюдали это с удивлением. Наши походные кухни, поставили их в ступор. Первым делом, конечно, я накормил своих воинов. У каждого воина была не только своя ложка. Ложки были и у радимичей. Но и своя деревянная миска и деревянная кружка. Их делали специально для моей дружины на самом простейшем токарном станке, который соорудили мастера по дереву по моим чертежам. Правда, некоторые детали пришлось делать из металла. Но в основном станок был из дерева. Мучились со станком, даже самым простейшим долго, почти месяц. Но в итоге получилось. Я ведь не токарь ни разу. Просто видел токарные станки. Да и у отца в гараже был самопальный, он сам сделал, небольшой. Правда там электромотор был и дрель. То, чего у меня не было. Это сейчас, когда получил от Лады дар вспоминать всё, что когда-то в своей жизни видел и слышал, я мог теперь усовершенствовать его. Но это позже. Когда вернёмся. Нам много предстоит сделать.

После моих дружинников и нурман, накормили радимичей. Повара орудовали деревянными черпаками, перемешивая кашу с мясом. Дружинники с нурманами, добыли лося и двух кабанов. Принёс две миски с кашей и мясом Мстиславе и Звениславе в шатёр.

— Давайте девчонки, наворачивайте. — Поставил перед ними парящую еду. Пару кусков хлеба. — Сейчас взвар вам принесу.

— Ладо мой, а ты? — Мстислава смотрела на меня вопросительно.

— Я уже поел с Гуннульвом, Сигуртом и Бояном. Заодно обсудил с ними завтрашний день. Лечь нужно пораньше, золото моё. Так как завтра будет трудный день. И ещё, спать не раздеваясь. Только верхнюю одежду скинуть можно.

— Хорошо.

Обе девушки ели с аппетитом. Мстислава съев всю кашу, посмотрела на меня, протянула миску.

— Что?

— Ещё принеси, немножко.

— Что-то ты много есть стала. Не растолстеешь? — Я засмеялся.

— Растолстею, увидишь. Ты меня меньше любить будешь, Ярославушка?

— Бог с тобой, Мстислава. Я тебя любую любить буду. Даже если ты растолстеешь. Но лучше не нужно.

Сидит, улыбается хитро. Глазки поблёскивают. Или это отражение языков огня от горящего тут же костерка в импровизированном очаге?

— Что-то хочешь сказать, сердце моё?

— Нет ничего. Хотя не нужно, не приноси, я наелась. Взвару принеси только.

— Ладно. — Забрал у Звениславы её миску и ушёл. Принёс обеим взвар в кружках. Спали, как обычно, только более одетые. Мстислава пристроилась у меня под боком. Сегодня даже грудь ей мять не стал. Только поцеловал в подставленные губы. Заверил, что очень её люблю. Это уже ритуал у нас перед сном. Она быстро уснула засопев. Ладно, спи, радость моя. А вот утром она есть отказалась, сказала, что не хочет. Только взвар попила и всё. Была какая-то бледноватая. Но выскочив на мороз, быстро покраснела щечками. Я не придал этому значения. А зря, как оказалось. Но причина такого выяснилась позже. Знал бы, оставил бы её в Чернигове или вообще назад в Златоград отправил. Да ещё ремнём по заднице получила бы. Коза упрямая! И её согласие на то, чтобы Звенислава ночевала с нами в шатре, понятно стало. Тоже мне хитрован в юбке. Это чтобы я к ней не приставал с сексом. Береглась.

Утром пошли дружинники по льду. Били лунки, проверяли толщину ледового панциря. Толщина оказалась подходящей. Первой двинулась конница, четыре сотни. Одна сотня, шла в арьергарде, замыкающей в колонне войска. Конные двигались чуть рассыпавшись. Вскоре они достигли противоположного берега. Да, широк батюшка Днепр. За конницей пошли радимичи. Естественно без оружия. Им пока не доверяли. Вот повяжем их кровью полян, тогда никуда не денутся. Потом пошли основные силы и артиллерия. Все три орудия были заряжены каменным дробом. Тащили их с интервалом в тридцать шагов. За ними сани с порохом и снарядами — каменными ядрами и тем же каменным дробом. Переправились хорошо, без потерь. Лёд выдержал. Когда были уже на другом берегу, поскакал дружинник.

— Княже! Поляне! Много. Стоят, ждут нас на поле, недалеко от Киева. Прямо у нас на пути.

— Сколько? Примерно?

— На глаз сотен двадцать. Там и хузары. И нурман видели.

— Где Гуннульв?

— Там впереди. Наши нурманы, похоже с теми знакомы.

Кто бы сомневался. Все они друг дружку знают. Скандинавия сейчас как одна большая деревня. Кто это, интересно? И что побратимы делать будут? Нет, я в них не сомневался, особенно после их эпопеи в Новгород. Ведь могли просто перебить вятичей. Забрать всё и свалить. Ценностей там было с избытком. Но нет, мало того, что другим ограбить не дали, так ещё и приумножили и торговались азартно. Поехал вперёд. Выехал на край большого поля. Тут уже скапливались нурманы, подходящие вятичи. Радимичи здесь уже тоже стояли. Нурманы привычно выстроились клином. Они вставали по центру. Вятичи стали выстраиваться по обе стороны от нурман. Так называемый полк левой руки и полк правой руки. С моей подачи. Пока здесь так полки не называли. Даже понятия полк не было. Оно должно появиться позже. Вятичи выстраивались квадратами. Тоже всё лето тренировались. Дружинники несли длинные копья. Первый ряд нес щиты впереди, прикрываясь ими. Остальные ряды несли щиты на спине и в обеих руках длинные пики. Решил сделать полки по принципу швейцарских пикинеров — баталий. В своё время были непобедимой пехотой, громившие тяжёлую рыцарскую конницу. Это я сам уже знал, читал как-то про них, когда они с Карлом Бургундским воевали. Полки двигались под бой полковых барабанов. Это тоже я ввел, отобрав тех дружинников из младшей дружины, кто имел слух. Натаскивал кметей слушать барабан и двигаться синхронно. Пришлось повозиться. Многие не понимали — зачем? Проще толпой кинуться и все дела. Но меня такой цирк не устраивал в корне. Четкое, синхронное выполнение движений и команд, вот залог победы. Именно так действовали римские легионеры. И именно так действовали потом швейцарские пикинеры. Конечно, получить идеальное выполнение команд не получилось. Слишком мало времени. Но в своей массе, всё же вятичи научились действовать более или менее слаженно. Сегодня предстоит это проверить. Чернигов не в счёт. Там битвы в поле не было, там был штурм.

Вспомнил, что Алиса рассказывала про то, что наши предки любили устраивать засады, так называемые засадные полки, которые в нужный момент наносили удары противнику в тыл или во фланг, таким образом часто решая исход битвы. Пример — Куликовская битва, где всё решил удар засадного полка, и татары побежали. Мне такой расклад был не нужен, и я отправил егерей проверить округу. Приказ егерям был, обнаружив такой засадный полк, самим не дать себя обнаружить и отвалить тихо в сторону. Егеря, помимо всего прочего были у меня ещё одеты и белые маскхалаты, которые сшили из белёной ткани. Что позволяло им быть долго незамеченными. В итоге засадный полк нашли. Порядка трех сотен конницы. Отлично. Киндер сюрприз полянам мне не удастся сделать! Засада была против левого фланга.

Подъехал возок с княгиней. Она была одета как обычно по-походному, то есть в штаны. Когда они подъехалм ближе, увидел, что жена облачилась в бронь. На спине небольшой круглый щит, на боку сабля. Куда это она собралась? Воевать что ли?

— Любовь моя! Я не понял? А что это за наряд такой? Неужто собралась на ворога кинуться, словно волчица?

Гордо вскинула носик, выдвинула вперед нижнюю челюсть и заявила: — Меня учили бою, Ярослав! А там мои злейшие враги!

— Я сейчас тебя выпорю и не посмотрю, что ты княгиня! Тоже мне валькирия! Свяжу и приставлю охрану. Избор!

— Я, княже! — Ко мне подбежал главный над личной охраной княгини.

— Избор, значит так, вот эту, девчонку, дальше возка не пускать. Попытается командовать или что-то там вам повелевать, не слушать. Любая её попытка ввязаться в драку, хватаете её, надо, связываете и увозите в обоз. Я всё понятно сказал?

— Да, княже. Глаз с неё не спустим.

— Избор, прошу, не повеление говорю, береги её, как зеницу ока.

— Не беспокойся, светлый князь, ни один волос не упадёт со светлой княгини вятичей. А надо свяжем её аккуратно и увезем.

Мстиша зашипела как разъярённая кошка. С бешенством на меня смотрела. Я на неё. Некоторое время друг друга ломали взглядами, потом она вдруг поникла и села в возок.

— Я обещаю тебе, муж мой, что не буду ввязываться в бой. Я подчиняюсь и покоряюсь тебе.

Смотрела в пол возка, не поднимая взгляда. Соскочил с коня, подошёл к ней и обнял её. Взял её лицо в ладони.

— Мстиша, любая моя. Война это дело мужчин. Прошу тебя. Ваше дело — детей нам рожать. Что я буду делать, если тебя потеряю? Я же тоже умру тогда.

Она улыбнулась, её глаза заблестели.

— Прости меня Ярослав. Ты как всегда прав. Наше дело детей рожать. — Она не произвольно прижала ладонь правой руки к животу. — Обещаю, что не полезу никуда. Не надо меня связывать. Я буду тут. Ждать. И я хочу видеть, как эти псы лягут к твоим ногам.

— Хорошо. — Поцеловал её и вскочил на коня. Она прижала ладонь к животу! Что это? Неужто она понесла, как здесь говорят? Хотел уже спросить её прямо, но меня отвлёк Гуннульв.

— Ярослав! Брат мой! — Физиономия этого разбойника светилась счастьем! Такое ощущение было, что он украл миллион. Я посмотрел на него вопросительно. — Сегодня мой самый лучший день!

— Это почему?

— Здесь мой враг. Кровный! Бьёрн Лисица! Я сегодня либо погибну, либо напьюсь его крови.

К нам подъехал Сигурт. У этого глаза горели адским огнем. Рольв племянник обоих тоже радостно улыбался.

— Поясни?

— Бьёрн убил мою сестру, её мужа и всех их детей. Разорил их дом. В живых остался только Рольв, он ходил со мной в поход. Мы вернулись к пепелищу. Эту отрыжку Локки, мы искали, но он убежал к Харальду Косматому.

Конунгу, который объявил войну вольным хёвдингам. Который забрал наши земли. И мы вынуждены были бежать. Поэтому мы оказались здесь в Гардарике.

— Бьёрн здесь у полян?

— Да!

— Тогда мы их закопаем здесь, Гуннульв.

— Конунг! — Рольв смотрел на меня. — Обещай, что отдашь его мне. Я должен отомстить за своих родителей.

— Обещаю Рольв. Если он останется живым, после удара пушек. Мало того, – посмотрел на Бояна, — объявите дружине и радимичам, за ярла Бьёрна, он же ярл, Гуннульв? — Тот кинул. — За живого ярла Бьёрна награда две золотых гривны и бутылка огненной воды! Лично из рук князя и его благодарность.

— Сделаем! — Усмехнулся Боян. Гуннульв, Сигурт и Рольв оскалились волчьими улыбками.

— Боян! Ещё, в резерв две дополнительные сотни на левый фланг и малое орудие. Нам готовят удар засадного полка туда. Вот и встретим их сначала картечью, потом в копья.

— Да княже.

— И сам в бойню не лезь!

— Это как? Что обо мне скажут, княже?

— Боян! Ты мой главный воевода. Воев и так хватает. Короче, лезть в битву запрещаю. Это моя воля.

Мстислава засмеялась. Все на неё посмотрели удивлённо.

— Дядюшка, не серчай. Ярослав меня вообще пригрозил связать, даже стражу приставил. Вон, Избор стоит. Следит, чтобы я от возка не отходила.

Нурманы заржали! Боян смотрел на княгиню удивленно, потом ответил:

— Так тебя и нужно связать! Правильно князь сказал. Я бы ещё и по мягкому месту добавил. Это что ещё удумала, дочка? Научил на свою голову саблей махать! Но я то муж, а не баба! Мне в бою надо быть, со своими кметями!

— Привыкай, дядюшка. Слово Ярослава — закон! — Княгиня раскраснелась, улыбаясь, показывала две полоски белоснежных зубок в обрамлении алых губ. Засмотрелся на неё. Так захотелось прижаться к этим устам. Стряхнул наваждение.

— Так! Все по своим местам. Мизгирь!

— Я здесь, княже!

— Орудия начинай выдвигать на дистанцию стрельбы. Пушкарей прикрыть щитами. Малое орудие на левый фланг. Гуннульв, Сигурт, своих держать, пока пушки не отработают. Понятно?

— Понятно. Мы не полоумные попадать под их дроб.

— Ну что же, тогда начали. Боги с нами, так кто против нас?

Народ взревел. Как же, такое заявление тут впервые. А то что боги с нами, они даже не сомневались. Сами всё видели. И сейчас это подхватят в дружине. Боевой настрой это уже пол победы. Бросил взгляд на жену. У этой, глаза сверкали как две звезды. Мстиша вообще не сомневалась во мне. Забили барабаны. Строй сдвинулся. Но шли медленно, даже нурманы. Пушкари с выделенными дружинниками, толкали сами вперёд. Широкие полозья не давали провалиться в снег. Со стороны полян полетели стрелы. Но дружина приготовилась, прикрылись щитами. Упорно приближаясь к полянам. Барабаны отбивали дробь. Напряжение нарастало. Воздух казалось сгустился. Приблизились на двести шагов. Начали работать наши лучники. Эти били не в разнобой как поляне, а залпами. Это было моё требование. Барабаны застучали быстрее. Линия моего войска остановилась. Наконец поляне не выдержали. Вернее сначала нурманы Бьёрна и ринулись вперёд, за ними все остальные, толпой. Шеренга, которая шла впереди пушек, разошлась в стороны, давая артиллерии пространство для выстрела.

— Товсь! — Проревел команду Мизгирь. Сто шагов до бежавших на нас полян и нурман. Пятьдесят. — Огонь!

Рявкнули орудия, выбрасывая два столба пламени и дыма. Каменная картечь успела разлететься веером, прорубая целые просеки в набегавших на нас воинах. Грохот стоял чудовищный.

Сразу опять заработали наши лучники. Поляне дрогнули и… многие повернули назад. Побежали. Барабаны застучали, и полки двинулись дальше. Наши нурманы взревели. Пушкари бешено банили стволы орудий, прочищая стволы орудий и начав перезарядку. Нурманы Гуннульва и Сигурта рванули вперед. Но строй не нарушали.

Врезались в расстроенные ряды противника как нож в масло. Полк левой руки и правой руки отстали от них совсем немного и вскоре тоже вошли в соприкосновение с противником. Двигались организованно, истребляя всех, кто на них пытался бросаться. Войско полян стало распадаться. Больше половины бросилось бежать к Киеву. В этот момент ударил засадный полк. Мы его ждали. Рявкнула малое орудие, выкашивая всадников как метлой. Зря они так. Глубокий снег не давал кавалерии разогнаться. Плюс орудие. И две пешие сотни с длинными копьями, решили всё. Большая часть засадного полка полегла. Спаслось бегством меньше трети. На поле шла уже не битва, а бойня, избиение. Лязг железа, крики ярости, вой, стоны. Нурманы Гуннульва и Сигурта рубились с нурманами Бьёрна. В тыл, которым зашли сотни полка правой руки. Это был конец. К вечеру всё было кончено. По полю ходили дружинники и добивали раненых врага. Своих, стаскивали в тыл. Туда, где уже стояли шатры лекарей, которыми командовала ведьма. Пошла работать трофейная команда, собирать все мечи, брони и прочее. Хотя там уже дербанили мёртвых и сами дружинники, и хирдманы-нурманы. Хороший доспех стоил дорого. А кто упустит шанс заполучить хорошую броню? Стоял на коне возле возка княгини. К нам приволокли на аркане Бьёрна, с головой в крови. Оглушили, похоже. Ещё каких-то нурман и полян. Бьёрна, как и остальных полоняников бросили на землю, поставив на колени. Бьёрн не хотел становиться, но его поставили, против его воли, держа за волосы и упираясь в спину ногами.

— Ты конунг? — прохрипел седовласый воин.

— Я!

— За меня дадут богатый выкуп.

— Мне плевать на выкуп. Всё что мне нужно, я и так возьму. А ты задолжал моим побратимам. Так что извини. Рольв!

— Я, конунг! — шагнул вперёд парень.

— Я тебе обещал отдать Бьёрна. Забирай. Гуннульв, Сигурт. Забирайте всех полоненных нурман. Что вы с ними сделаете, меня не интересует.

— Рольв, мальчик мой. Вскрой ему «орла»! — Засмеялся Гуннульв, глядя на племянника. Тот оскалился.

— Конунг! — Закричал ярл нурманский, его лицо побледнело. — Харальд тебе не простит мою смерть.

— Плевал я на твоего Харальда. Настанет время, а настанет оно очень скоро, я приду к вам в Норэгр к Харальду, чтобы спросить с него за обиду моих побратимов. И поверь, он о тебе даже не вспомнит. Рольв, я долго буду видеть и слышать эту падаль?

— Прости конунг! — Молодой викинг схватил седовласого мужчину за волосы и потащил куда-то в сторону. За ним пошли Гуннульв и Сигурт, как и остальные нурманы.

— Боян! Что значит вскрыть орла?

— Княже, это казнь нурман. На спине срезают кожу и мясо. Добираются до рёбер и расправляют их. При этом несчастный жив и чувствует чудовищную боль. Самое хорошее мастерство, это когда казненный живёт как можно дольше. Но наши нурманы умельцы в этом деле. Так что этому Бьёрну я не завидую. Он умрёт страшно.

— Мне на это плевать. Пусть делают с ним всё что хотят. Давай разберемся с пленными полянами.

— Всех убить! — Услышал я категоричный возглас Мстиславы. Она стояла в возке в полный рост. Глаза её излучали ненависть. Мама, дорогая! Вот её колбасит. Какая ненависть!!! Спрыгнул опять с коня. Подошёл к повозке. Взял её за талию и, выдернув из саней, поставил рядом с собой. Смотрели друг другу глаза в глаза. — Мстиша, девочка моя ненаглядная. Не мешай мне. Обещаю, что Дир и вся его семья ответят. Ответят и умрут те, кто убивал твоего отца. Но бояр полян отдай мне. Они мне нужны. Я заберу их детей, в качестве заложников и они летом сами ко мне приползут и приведут воинов. Все убийцы твоего отца должны ответить. И самые главные убийцы, это хузары. Я обещаю тебе, что уничтожу каганат. А их кагана и бека притащат на аркане к твоим ногам, что бы они целовали пыль возле твоих ног и считали за счастье облизать носки твоих сапожек. Ты согласна, счастье моё? Мстиша молчала, потом посмотрела на меня.

— Ладо мой, ты обещаешь мне это? Обещаешь, что бы душа моя успокоилась?

— Обещаю, дорогая моя, золотце моё.

— Но Киев должен быть разрушен и сожжён!

— Хорошо!

— Ладно, забирай бояр полян!

Вот и отлично. А то она какая-то неадекватная. Что она так возбудилась? А по хрен. Сейчас время разбираться с полонянами из полян. Я посмотрел вперёд. Там были стены Киева. По серьёзнее, чем стены Златограда, до того момента, пока мы их не перестроили. Правда тот же частокол, но башни более серьёзные и больше выдвинутые вперёд. Ну что же займёмся и Киевом.

* * *

После того как я узнала, что в скором времени у меня появится малыш или малышка, больше не могла так беспечно себя вести. Как сказал банник, парится мне нельзя, о конных прогулках придется забыть. Да и о ночах любви, в таких условиях, тоже. Не дай боги ещё застудится и слечь. Для меня все сложилось наилучшим образом. Поутру когда мой ладо, пошёл за завтраком, а я вышла подышать свежим воздухом, ко мне на поклон пришел Первуша, из младшей дружины. Таща за собой уже не упирающуюся девушку. Младший из воинов, просил княжеской милости. Больно уж он боялся за свою зазнобу. Хоть и взятую насильно, но не менее любимую. О его чувствах к ней можно даже не сомневаться. Ещё в первый день, как только он притащил её к нашим ногам и заявил права, все видели, каким алчным блеском горели его глаза при виде её жениха. С каким удовлетворением он перерезал горло последнему защитнику молодой боярышни. Мужчина, взявший своё по праву, теперь стоящим предо мной, просил меня взять боярышню Черниговскую в услужение. Я может быть и подумала бы, нужна ли она мне пред глазами, но в сложившейся ситуации девушка приставленная ко мне в качестве прислужки поможет мне не вызвать лишних подозрений у моего мужа, и в то же время будет находиться под моей защитой. Великодушно махнув рукой, разрешила, Звениславе, остаться. С того времени прошло несколько дней нашего путешествия. С момента как мы выехали из Чернигова в Киев, я больше не скакала на лошади рядом с Ярославом. Я всё больше куталась в меха, пила горячий взвар и прислушивалась к своим ощущениям. Пока ни каких изменений не было. Я не ощущала чего-то необычного, правда иногда поутру, не хотелось есть и резко накатывала тошнота, но с ней удавалось быстро справляться и не подавать виду. Хотя, я всё чаще замечала, как порой мимолетом или в спешке, мой ладо собирался что-то спросить, но его постоянно отвлекали. Мне даже стало казаться, что мой муж догадывается, но сделать ничего не может. Мы уже были под стенами Киева, когда я облаченная в лёгкие доспехи, с саблей и щитом за спиной собиралась пересесть на коня и проконтролировать лично, а то и принять живейшее участие в уничтожении полян. Но не дал! Стоя и смотря в глаза своего мужчины, не хотела отступать, подхлестываемая яростью и местью, жаждала самолично добраться до убийц моего таты. Ещё какое-то время, поборовшись взглядами, отступила, признавая правоту своего князя. Он мой муж, мой воин, и моя сила. Именно он положит к моим ногам головы поверженных врагов. Только для того, что бы я улыбалась и была спокойна. Опустившись в мягкое меховое нутро повозки, более не предпринимала попыток к бегству и принятия мужских решений. Окружённая воями, охранявшими самое ценное — меня. Наблюдала, как вдалеке идёт сражение. Я совершенно и абсолютно точно не сомневалась в своем мужчине. Видя его упорство и характер, верила, Киев покорится, а если нет, я сожгу его дотла. Я его и так сожгу, но разница будет в одном, как будут погибать мои враги быстро или медленно и мучительно, чувствую каждой клеточкой своего тела мою ярость и месть. Мою боль от утраты, дорогого мне человека!

Уже к вечеру все было кончено. Нет, город ещё цел. Но вот основные силы полегли или бежали обратно в неравной битве. Поляне ни разу не видевшие мощь пушек, были напуганы и сбиты с толку. Сегодня мы уничтожили их лучших дружинников, а вот завтра сломим последнюю преграду на пути к цели. Если они думают, что их укреплённые стены и ворота, нас остановят, то они ошибаются. Против наших пушек им не выстоять! Разбили на ночь лагерь и приготовили в походной кухне поесть. Сидела рядом с мужем около костра и слушала воодушевлённые разговоры нурман. Для них, этот день оказался самым лучшим. Они встретили своего кровного врага, поквитавшись с ним, обелили свою честь и отомстили за своих близких.

Сегодня ночью мне плохо спалось, несмотря на то, что меня обнимал и согревал мой муж, мне было неуютно. Немного тревожно и я ни как не могла уснуть. Надев меховую шубку и шапку, обула стоящие около входа чижи, и стараясь переступать бесшумно, вышла с шатра. Вдыхая полной грудью прогуливалась по лагерю, пока в какой-то момент не почувствовала сильные руки обнявшие меня сзади и взволнованный голос моего мужа, раздавшийся над самым ухом.

— Куда это ты ушла моя хорошая? Долго без меня гуляешь?

Развернувшись в кольце любимых рук. Смотрела на своего любимого, на его нахмуренные брови и складочку, залегшую на лбу, на обеспокоенный взгляд и чуть сбитое дыханье. Я совершенно забыла, не подумав о том, как может повести себя Ярослав, проснувшись и не обнаружив меня. Взяв моё личико в свои ладони, мой ладо заглянул в мои глаза. Наклонившись ко мне близко-близко, почти касаясь своим носом моего, мой князь прошептал:

— Что происходит Мстиша, ты плохо себя чувствуешь?

Легко отведя его руки от моего лица, переложила их себе на талию. А после, встав на носочки, нежно прикоснулась к губам. За эти дни, я по нему очень соскучилась, мне не хватало его, не только присутствия, но и ощущения всего во мне. Поцелуй из нежного и робкого превратился в страстный и безудержный. Мне уже было мало просто целовать его, я хотела касаться, чувствовать его разгоряченное тело. Кожа к коже, покрывая его всего поцелуями и получая их взамен. Я горела, объятая желанием. Мне срочно нужно было ощущать его в себе, это словно помутнение, больше ни о чем не думая, запрыгнула на своего мужчину и с каким-то диким желанием потерлась о его естество. Меня не смущали, взгляды находящихся в карауле кметей, меня не смущал холод. Да его и не было, по моим венам бежал огонь. Постанывая от переполнявших меня ощущений, хотела только одного.

Покрывая лицо любимого поцелуями, медленно опускаясь к шее, нашла бешено бьющуюся жилку и чуть прикусив её лизнула. Раздался стон, полный наслаждения.

— Мстиша, девочка моя, что же ты делаешь, так нельзя!

Не слушая его совершенно, распахнула меховой жилет и просунулась руки под рубашку поглаживая его спину, продолжая целовать и посасывать. Я не могла остановиться, в какой-то момент спиной почувствовала мягкость меха, а затем мой мужчина, распахнув краешек шубки, впился губами в шею, тем временем как его руки забравшись под рубашку мяли грудь, и терзали соски. Доводя меня до сладостного безумия. Я сходила с ума, не думая боле ни о чём. Засунула свою ручку в его штаны, и найдя самое желанное, обхватила и потянула наружу. Поглаживая его вверх-вниз чуть сжимая. Оторвав голову своего мужчины от моей груди, приподняла его за волосы и смотря в глаза, произнесла не узнавая свой голос:

— Хочу тебя ладо мой, сейчас же!

И не теряя времени пока, Ярослав не успел ничего сделать, чуть приподняла, и совсем немного спустилась штаны. Подняв ноги призывно выставила попку и, не дожидаясь, притянула его ближе, схватив мужа за возбужденное естество направила внутрь. Это было невероятно, стоило почувствовать его в себе, как мой мир окрасился тысячами новых красок. А потом во мне начал двигаться мой любимый. Он словно обезумел или просто соскучился и вот наконец добрался до желанного тела. Не сдерживаясь и крича во всю мощь своих лёгких, хрипя и кусая от переполнявшей меня страсти, вбирала его до предела. Но мне все равно было мало, я хотела большего. Всего его, в какой-то момент, оказавшись сверху его, обхватила его ногами зарываясь ими в мех. Я не понимала, чего мне не хватает, не сдерживаясь шепча ещё, сильнее, больше, почувствовала как сильные руки мужчины обхватывают мою попу, а потом что-то твердое проникает в неё. Замерев на миг, прислушиваясь к своим ощущениям двигалась медленно, но потом убыстряясь поняла, что мне мало. Схватив его ладонь, покоящуюся на моей попе положила себе на то самое, от куда недавно вышло его естество. Мой князь не долго думая впился в мои губы страстным поцелуем, в то время как его ловкие пальцы проникли в меня до основания. Стоило им начать двигаться в унисон, как мой мир взорвался, а я окончательно потеряла с ним связь, ослабнув и навалившись на мужа. Меня трясло, из глаз лились слезы, но ещё более невероятным были волны бегущего наслаждения по моему телу, я буквально сотрясалась под ними. Лёгкие поглаживания и ласковый шепот медленно приводили меня в состояние. Закутав меня в меха и сидя с его напряжённым естеством во мне, нежась в тепле и нежности разливающейся по телу. Но ещё больше я млела от его поглаживаний и медленного движения во мне. Мой мужчина, так же сильно изголодался и теперь, когда я нахожусь в его объятиях, он ещё долго не выпустит меня из них. Нам было не холодно, да и разве может быть двум любящим людям, согревающимся истинным теплом друг друга, холодно? Нет! Но несмотря на это, мой муж заботливо меня укутал, продолжая любить нежно и яростно, быстро и медленно, пока со стоном облегчения не излил своё семя, наполняя меня до краев. А я опустошенная, но счастливая, с лёгкостью во всем теле, обвила руками шею моего Ярослава и привалившись в его плечу, прикрыла веки. Больше меня совершенно ничего не волновало, даже то, как мой муж одевал обратно штаны и нёс меня в шатёр.

Проснувшись утром, в его объятиях, крепко прижалась, обвив его своими руками и ногами. Смотря на него спящего, такого беззащитного, понимала — за него убью любого! Кто бы не встал на моем пути, если что-то случится с моим мужем, я не остановлюсь ни перед чем, пока не утоплю в крови всех своих врагов!

Прикоснувшись к его носу нежным поцелуем, тихонько выбралась из объятий и одевшись, пошла кушать. Есть хотелось зверски. Живот призывно урчал, намекая, что неплохо бы подкрепиться. Идя по лагерю и ловя на себе улыбки молодых дружинников, и хмурые взгляды воев убеленных сединами, лишь улыбалась не останавливаясь, двигаясь к намеченной цели. Походная кухня ещё до рассвета, начала готовить завтрак, так как воины в карауле завтракают раньше всех. Пойдя к повару, как называл их Ярослав, протянула ему миску. Дождавшись пока он положит мне самых отборных кусочков мяса и каши, удалилась.

Разместившись около горящего костра, с превеликим аппетитом стала поглощать невероятно вкусную пищу. Я даже веки прикрывала во время того, как прожевывала пищу. Мне казалось, что вкуснее я ничего не ела, а потом, внезапно пришло осознание — хочу помидорку. Аж до слез! Еле сдерживаясь, шмыгнула носом, продолжая заедать уже не такой вкусной кашей. Пока над ухом не услышала обеспокоенные голос своего мужа:

— Мстиша, что случилось, маленькая моя, ты чего плачешь!

Смотря на него такого обеспокоенного, не смогла сдержаться и со всей обидой переполнявшей меня сказала:

— Хочу-у помидорку!

— Да? — покивав головой на его неверие и небольшую растерянность более твёрже со стальными нотками в голосе заявила:

— Хочу, помидо-орку!

Улыбнувшись чему-то своему, мой муж смотря мне прямо в глаза, обхватив моё лицо ладонями пообещал, а потом затронул, слишком опасную тему, к которой я пока не была готова!

— Будет! Дорогая моя, а ты мне ничего не хочешь сказать?

Выгнув вопросительно брови и смотря мне прямо в глаза, Ярослав ожидал ответа. Вот только я ему не собиралась говорить. Помотав из стороны в сторону головой насколько это было возможно, чуть прикусила нижнюю губу смотря на его сосредоточенный вид, на недоверчивый прищур глаз и чуть сведенные брови. Мой мужчина явно догадывался, но сейчас я не могла сказать. Вместо этого желая хоть как-то его отвлечь, накрыла его губы своими.

В итоге спустя какое-то время, помидоры я все же скушала. Не знаю, сколько с собой взял мой муж, но чувствую, мне их точно не хватит!

Сегодня все решится. Воины за ночь отдохнувшие, восстановили силы и теперь во всю жаждут продолжения. Они уже многое получили, даже младшие дружинники и то, за два боя раздобыли себе оружие, доспехи и кольчугу лучшего качества. Те, кто останутся в живых, домой вернуться не с пустыми руками, их близкие долгое время могут ни в чем не нуждаться. Так как раздобытых мехов, посуды, тканей и украшений хватит сполна, да тех же доспехов и оружия из хорошей стали. При желании их всегда можно продать или обменять. Но думаю, мои войны о таком даже не помышляют. Усмехнулась сидя в повозке и наблюдая как в лагере во всю идёт оживление. Кмети уже позавтракав, собирают свои пожитки и разогревают мышцы. У всех окружающих меня мужчин, на лицах зверский оскал, особенно у нурман и подмятых нами радимичей. Эти особенно жёстко настроены. Нурманы понятно, они повстречали своего кровного врага и теперь пока не вырежут всю его семью не успокоятся, а вот радимичи. Усмехнувшись, сжала руки в кулаки смотря в даль пока на ещё не взятый город. Ничего последний оплот падёт.

А пока, я смиренно дождусь момента, когда рука об руку вместе со своим князем войду в Киев. Как займу место на троне, подчинив жалкие остатки полян своей воле! Улыбнувшись, с любовью посмотрела на широкую спину моего мужа и откинулась на мягкую меховую обивку. Война ещё не выиграна, но я уверена, всё будет так, как сказал мой Ярослав. Он обязательно заставит целовать бека хузарского мои сапожки, приняв выставленную мной ножку за великую милость.

А я, я просто сделаю своего мужчину самым счастливым! Я подарю ему самое дорогое, на что способна. Я рожу ему сына, если боги будут милостивы не одного. Не заметно для всех приложила ладонь к ещё плоскому животику. Не верится, что во мне зародилась маленькая жизнь. Моё и его продолжение, наша любовь и счастье. Как же мы назовем тебя кроха? Кем ты будешь, девочкой или мальчиком? Не важно, главное, что я уже люблю тебя! Улыбаясь, сидела довольная и мало на что обращала внимание. Меня больше занимали мысли, каким именем назвать нашего первенца. Что если будет девочка, а не мальчик? Хотя разве мы её будем меньше любить? Глупости, я знаю, мой муж будет самым лучшим отцом. А первенца, если будет девочка назовем Злата, а вот если мальчик Всеволод или Богдан. Уйдя глубоко в свои мысли, напрочь забыла о войне, пропустив наше наступление.

* * *

Мда, что-то с княгиней происходит. Слишком быстрые перемены настроения. А этот бешеный секс, чуть ли не на глазах у всего войска. Хотя почему чуть. Многие видели. Возок то не крытый. Да и орала она так, что, наверное, в Киеве слышали. Вон Боян, хмурится недовольно. Выговаривал мне, что невместно князю с княгиней выставлять на всеобщее обозрение свои плотские утехи. В общем-то я согласен с ним, а то устроили порно-шоу, ёлки зелёные. Кивал, соглашаясь с ним. Да, не хорошо получилось, косяк однозначный. Но при этом улыбался, вспоминая наши с Мстиславой поскакушки. Бояна поддерживали другие бояре и старые кмети. А вот молодёжь наоборот, довольно улыбалась, гордясь своим князем, что сумел довести до громких сладострастных криков жену свою. Нурманы хохотали. Этим вообще всё по барабану. Гуннульв на следующий день поглядывая на нас с Мстилавой, выдал:

— Да, Ярослав. Хорошая жена у тебя. Громкоголосая. Всех врагов распугала. — Захохотав, глядя на покрасневшее лицо Мстиславы, продолжил. — Ну вы даёте, оба! Мои посмотрев на вас и послушав, чуть на стены Киева не бросились. Им тоже захотелось!

Сигурт, стоя рядом, кивал согласно, поглаживая свою секиру. Боян плюнул в сердцах.

— Срамота!

— Зря ты так ярл! — Ответил на это Сигурт. — Зато хирдманы, горя желанием, быстрее стены проломят, что бы добраться до мягких и сладких женщин Киева. Им сейчас даже не серебро нужно, а бабы!

Мы засмеялись. Мстиша тоже закатилась серебряным колокольчиком. Боян махнул рукой. Потом глянул на мою жену.

— А по мне так тут одно хорошо, надеюсь после такого, княгинюшка порадует вятичей радостной вестью?!

— Я даже не сомневаюсь, что порадует! — Поддержал Бояна Гуннульв. — Не может не порадовать!

Мстислава перестала смеяться и с подозрением переводила взгляд с одного на другого.

— Ладно, други мои, бояре, хёвдинг, воины. — Проговорил я. — Пора заняться делом. Боян, город окружили?

— Да. Взяли в кольцо. Никто не выйдет и не зайдёт. Кмети прошлись частым гребнем по окрестным печищам. Но никого не нашли, акромя древних старух да стариков. Остальные все сбежали в леса и болота.

— Ну, хоть древних старух нашли и то дело. — Проговорил Гуннульв и все опять заржали. Теперь смеялись даже Боян с моими боярами. Мстислава тоже хихикнула.

— Вижу, всем весело! — Проговорил я, отсмеявшись. — Это хорошо! То, что местные разбежались, пусть. Запрети искать их. Ещё не хватало распыляться. — Запретил.

Я кивнул Бояну.

— Так, штурм будет в одном месте. Остальные в оцеплении не должны дать кому-то уйти. Мизгирь!

— Здесь, княже. Орудия на главные ворота, на прямую наводку. Боезапаса хватит? Учти нам на обратную дорогу ещё нужно оставить хотя бы по два выстрела на ствол.

— Должно хватить, княже.

— Добро. Надеюсь на тебя, Мизгирь. Ибо артиллерия это наша главная ударная сила. Так что выдвигай орудия. — Посмотрел на свои наручные часы. — Через час нужно начать обстрел. Да, Боян, пошли переговорщика. Предложи сдаться.

— Один раз уже посылали.

— Ещё раз нужно. Теперь пусть щитом прикрывается. А ещё лучше пусть подъедет на нужное расстояние и стрелу с посланием пустит.

— Хорошо.

— Всё други мои, расходимся по своим местам. Боян, первыми на штурм пойдут радимичи. Оружие им выдашь перед самым штурмом. Мизгирь малое орудие зарядишь дробом. Если побегут назад или ещё что, расстреляешь. Так же лучников поставьте. Будет им заградотряд. И ещё, передайте воинам за Дира будет награда. Он мне нужен живым! Всё, совет окончен.

Когда все разошлись, Мстислава тревожно на меня посмотрела.

— Ладо мой! А если Дир решит сдать город, ты пощадишь их?

— Дир и его семья умрут. Умрут все, кто причастен к убийству твоего отца. Это я тебе обещаю. Вот только сдаётся мне, что Дир прекрасно понимает — попади он в твои руки ему конец в любом случае, как и всей его семье. Думаю, он уже знает, что случилось с семьёй Радогоста. Так что, навряд ли он согласится сдать город. Будет драться до конца.

Мизгирь подкатил орудия примерно на четыреста метров к башням, охранявшим главные ворота. Гонец вернулся невредимым. Стрелу с письмом он закинул внутрь одной из башен через бойницу. Теперь осталось ждать. Войско замерло на своих местах. Ответа мы не получили. Я видел, как злорадно улыбнулась княгиня. Во все глаза смотрела на обречённый город. В её глазах разгорался огонь. Я дал знак Мизгирю.

— Огонь! — послышалась команда и два орудия поочерёдно рявкнули, выбрасывая вперед пламя и облака дыма. Пушки заволокло пороховой пеленой. Но с утра был небольшой ветерок и дым начало сносить восточнее. Одно каменное ядро попало в створки ворот. Полетели куски дерева. Одно ядро ударило в угол башни. Там где концы брёвен лежали внахлест друг на друге, образуя так называемый замок. Отлично. Мизгирь уже приноровился. Пушкари под его началом по-деловому суетились, баня орудийные стволы и перезаряжая их. Работали слаженно. Вот, что значит опыт в реальных боевых условиях. А то, возле Чернигова больше было суеты. Артиллерия методично работала, разрушая деревянные укрепления. Ворота, через час обстрела перестали быть какой-либо преградой. От них остались обломки, болтающиеся на уцелевших петлях. Левая башня около ворот опасно накренилась. Замки венцов были разбиты и брёвна начали гулять. Ещё пара выстрелов и башня поехала, разваливаясь на отдельные брёвна. Стоял грохот. Воины радостно закричали, потрясая оружием. Даже радимичи кричали радостно. Всё правильно — или ты на стены полезешь или на обломки. Есть разница?! Мизгирь сразу же перенёс огонь на правую башню. Эта ещё держалась. Ядра проламывали бревна, разбивая их в щепу. Мизгирь приноровился и скорость стрельбы возросла. Но я заметил, что банить стали меньше. Так не пойдёт. Подъехал к ним.

— Мизгирь. Орудия дольше банить иначе может произойти самопроизвольный выстрел. И ещё, орудия не забывай охлаждать.

Наконец и правая башня чуть накренилась.

— Прекратить огонь! — закричал я. Грохот орудийных выстрелов смолк. — Орудия банить, зарядить дробом. Живее! — Дождался перезарядки. — Боян! Выводи радимичей! Лучники приготовится!

Радимичей вывели метров на пятьдесят перед стволами пушками. Что может натворить каменный дроб почти в упор, они хорошо знали. Им раздали мечи, топоры, копья, сулицы.

— Боги с нами! — Закричал я, во всю мощь своей глотки и легких. — Так кто же против нас?!

Приготовившиеся к атаке, яростно ответили мне многоголосым ревом!

— Радимичи, пошли!

И они рванули вперед к разрушенным башням и воротам. После них двинулись вятичи и нурманы. Пушкари вместе с воями потащили вперед пушки. Со стен полетели стрелы, копья, полился кипяток. Подтащив ближе орудия к стенам, Мизгирь произвел залп дробом. Количество стрел и копий, летящих в атакующих, резко убавилось. Радимичи вступили в схватку с полянами на развалинах башни и обломках ворот. Ярость побоища нарастала. Еще раз грохнули пушки. От частокола летели щепки. Вскоре к радимичам присоединились нурманы. Бой стал перемещаться всё глубже в город. В какой-то момент правая башня стала заваливаться и рухнула, на время перегородив подходы к разрушенным воротам. Когда раскатывающиеся брёвна замерли, по большой баррикаде побежали вятичи, отряд за отрядом вливаясь в город. Бои шли за каждую улицу. Поляне сопротивлялись яростно и на пощаду не рассчитывали. Знали, что к ним пришла Мстислава Вятская брать кровавую виру за своего отца. А о том, что она милосердием не страдает, уже много кто знал. Как позже сказали наши кмети и полоняники, Мстиславу, среди славянских племён стали называть вятской волчицей! И самое интересное, что все победы вятичей связывали исключительно с ней, а не со мной. Но я не ревновал. Даже наоборот. Пусть её боятся больше, чем меня. Это хорошо! Борьба за княжий терем была наиболее ожесточённой. Туда даже пришлось тащить малое орудие. Сначала Мизгирь выстрелил картечью, положив около половины тех, кто пошёл в контратаку из терема. Потом разбил тремя выстрелами солидные ворота. Вятичи, нурманы и, что больше всего мне понравилось, радимичи были обозлены до предела. Рубили всех подряд. Дрались остервенело. Когда они ворвались в княжьи палаты, изрубили в куски хузарского посланника и его свиту. Там вообще никого из них целыми не осталось. Полностью вырезали всю княжью семью, предварительно изнасиловав женщин. Хузары и часть полян попыталась вырваться из города, но их перехватили, связали боем около западных ворот и потом, вместе с подоспевшими радимичами и нурманами, всех изрубили. Дира удалось захватить живьём. Правда был он сильно изранен, но в сознании. Он не мог стоять, так как у него были повреждены ноги. Мстислава на этот раз залезла на свою кобылу и въехала в поверженный и разграбляемый город. Её окружали дружинники во главе с Избором.

— Ну, здравствуй Дир! — Спокойным и холодным голосом произнесла княгиня. — Вот я и пришла к тебе. Ты же знаешь за чем?

— Ведьма! — Прохрипел полянский князёк. — Волчица проклятая!

Мстислава улыбнулась.

— Ты прав в одном, Дир. Я волчица! Но не ведьма и не проклятая. — Она засмеялась. — Боги благословили мой род и мою семью. А благословенные богами, проклятыми не бывают. А вот ты свою семью проклял сам, когда изменил клятве своей, когда убил, в угоду чужинцам моего отца. Ты убил человека подло, человека, с которым преломлял хлеб. С которым ходил в походы, и который один раз спас твою шкуру, твою никчёмную жизнь. — Мстислава говорила спокойно, только холодно улыбаясь. — Ты думал, что тебе всё сойдёт с рук? Ты, Радогост, кто ещё? Радогост уже гниёт в земле. По нему не справили тризну, я запретила. Его не возложили на погребальный костёр и он не попал в ирий! И я забрала весь его народ. И теперь я заберу твой. Сейчас там истребляют твою семью. Убивают твоих детей, берут твоих женщин. Но после того, как их попользуют, их тоже убьют. Всех. Твой род сгинет, а мой продолжиться и будет только набирать силу и матереть. О тебе скоро все забудут и ты уйдёшь в небытие, в лету. А я буду жить. И даже после своей смерти, я буду жить в своих потомках, а ты нет, Дир. Вот итог твоего предательства и преклонения перед чужинцами. Но и к ним я приду. Чуть позже, но приду обязательно. Может не сама, но мой муж и наша с ним многочисленная дружина. И именно ты обеспечишь нас всем необходимым, Дир! Ведь ты много тут добра скопил для хузар? Да и себя не обидел, так ведь, Дир? Вот только воспользоваться этим вам никому не суждено. Это все досталось нам. И на это всё мой муж соберёт ещё большую рать. Создаст ещё больше пушек и сотрёт поганый каганат с лица земли. Но ты этого уже не увидишь. — Мстислава повернулась в Избору. — Найдите Рольва нурманина. Скажите, его княгиня кличет. — Потом посмотрела на лежащего у копыт её кобылы князя полян. — Знаешь Дир, у нурман есть такая казнь, они ей подвергают своих кровников, вскрыть «орла»! Вот сейчас из тебя орла и будут делать. Помнишь Бьёрна, нурманина, который вчера вышел с нами биться. Так вот, он умер именно так. Теперь твоя очередь. Ведь ты мой кровник.

Вскоре появился Рольв с Сигуртом.

— Рольв! Хочу попросить тебя об одолжении. Вчера мой муж отдал тебе твоего кровника Бьёрна. Вот лежит мой кровник. Вскрой ему орла! Сделай мне милость!

Рольв усмехнулся: — Как пожелаешь, светлая княгиня! Прямо здесь?

— Да. Прямо здесь. Я хочу увидеть это!

Мне эта фигня не понравилась.

— Мстиша, ты уверена, что хочешь видеть это?

— Да, Ярослав. Пойми меня. Они убили моего тато. Они гнали меня как дикого зверя. Я хочу увидеть, как он сдохнет мучаясь. И моя душа успокоится. Не до конца, но успокоится. Успокоится окончательно, когда умрёт мой последний враг, каган.

— Там больше не каган управляет, а бек.

— Всё равно. Тем хуже для него, значит каган и бек.

Отговаривать её было бесполезно. Я наблюдать за этим не собирался.

— Избор, присмотри за княгиней. — Воин кивнул. — Я поеду, Мстиша. Нужно посмотреть, что мы захватили.

Рольв с Сигуртом готовили Дира к казни, раздевая его полностью. Я проехал мимо и двинулся в сопровождении Бояна и трех десятков конных кметей к княжеским амбарам. Тотальный грабёж ещё не начался, так как в городе ещё шли стычки и схватки с остатками дружины Дира и городского ополчения.

— Боян, нужно найти того, кто за это отвечал у Дира.

— Зачем? Собьём замки и всё!

— Сбить всегда успеем. А так пересчитаем и закроем. Выставим стражу. Да и замки жалко, самим пригодятся.

— Ключи скорее всего у самого князя.

— Пошли в терем. Здесь оставь охрану.

В тереме весь пол был залит кровью и многие стены ей забрызганы. Стоял смрад. Пахло железом, кровью, внутренностями. Лежали везде убитые. В основном воины, но попадались и женщины, дети. Тут был ожесточённый бой и не щадили никого. Переступая через очередной труп, увидел у стены лежащего старикана. Его веки дрогнули. Я остановился.

— Вставай, что лежишь, ветошью прикинулся. Вставай или тебя сейчас мечом ткнут.

Вторуша подскочил к старику и пнул его.

— Тебе что сказал князь? Вставай смерд!

Старик сжавшись, испуганно смотрел на нас. Вторуша за шиворот поднял его.

— Кто такой? — задал я вопрос.

— Помогаю на кухне, светлый князь.

Гонит старикашка. Одёжка его не соответствовала заявленному статусу почти раба. Дороговата.

— Сдаётся мне, что лжу ты мне порешь, старичок. А это не хорошо! Ну ладно, Вторуша прирежь его и дальше пойдём.

Парень выхватил боевой нож из ножен.

— Не убивай, светлый княже! — старик повалился на колени.

— Тогда я тебя слушаю. И если почувствую, что ты опять мне лжешь, он тебя убьёт.

Вторуша замер с ножом над странным старичком.

— Я княжий ключник, тиун.

Во как! На ловца и зверь бежит. Ключник, он же тиун. Управляющий всем хозяйством князя. Из обельных холопов, практически раб, но раб очень высокого полета. Память мне услужливо подсунула инфу — княжьего тиуна мог судить только князь. За его убийство налагалась самая высокая вира — восьмидесяти гривенная. То есть восемьдесят гривен. Одуреть. Он был хранителем ключей от всех амбаров и помещений. Ведал сбором доходов.

— Вот ты то мне и нужен. Где ключи от княжьих амбаров, где храниться хузарский выход?

— У самого князя.

— Точнее?

— В его светлице.

— А от казны?

— Там же.

— А от тайников? Подумай хорошо, прежде чем ответить.

Старик преданно глядел мне в глаза.

— Есть два тайника. Князь думал, что я не знаю, но я знаю.

— Отлично! — Ну да, где два, там и три, если не четыре тайника. Надеется, что всё спишут на нас. Но ладно, сделаем вид, что поверил. — Показывай где ключи. В амбаре всё было уложено и приготовлено к транспортировке — меха связками, ткани, рыбий зуб, это клыки тюленей. Их везли с севера. Мёд в бочонках и прочее.

— Княже, есть список всего! — Тиун низко кланялся. Вот душа рабская. Но чёрт с ним. Пока нужен.

— Неси.

— Уже, он со мной! — передал мне свёрнутый в рулончик пергамент.

— Золото и серебро где?

— В казне, княже.

Отлично. Пойдём, посмотрим.

— Боян, все закрыть и выставить охрану. Теперь это наше!

Прошли туда, где была сокровищница. Тут находились наши дружинники. Это хорошо, так как сокровищница не успела подвергнуться тотальному грабежу. Вскоре появились нурманы.

— Ярослав! — Проговорил Гуннульв. — Мои хирдманы недовольны. Твои вои захватили все сокровища!

— Гуннульв, брат мой. Всё, что приготовил Дир для хузар и его казна, взята под охрану. Но это не значит, что я хочу обделить вас, побратимы и други мои. Всё это предстоит посчитать. Потом все получат свою справедливую долю. А ты и Сигурт это проконтролируете. Не я один буду распределять кому и сколько. Мы все вместе будем это делать. Ну подумай сам, Гуннульв, вот ворвались бы мои или твои хирдманы, стали бы хватать всё подряд, что-то неизбежно испортили бы, понимаешь? А так всё целое. Хочешь, я тебе ключи отдам?

Гуннульв посмотрел на меня и кивнул.

— Верю тебе, Ярослав. Прости, что засомневался в тебе. С крикунами я разберусь. Ты добрый конунг и всё что обещал, выполняешь. Не надо мне ключей. Пусть лучше у тебя будут.

На этом инцидент был исчерпан.

— Гуннульв, что с сопротивлением? Всех подавили?

— Почти. Остался один терем. Хорошо укреплён.

— Чей он? — Боярина Бажена! — Ответил Боян. — Добрый воин.

— Сдаться предлагали ему? — Предлагали.

— Отказался?

— Ничего не ответил.

— Поехали.

Мы всем кагалом подъехали к большому боярскому подворью. Само подворье было захвачено. Оно было завалено мёртвыми. Я поморщился. Терять людей мне не хотелось. Терем боярина Бажена, был высоким.

Первый этаж или как его называли поверх — каменный, остальные два из толстых дубовых брёвен. Почти крепость. Штурмовать его, много людей потеряем. Применить артиллерию, конечно можно, но вот пороху осталось совсем мало. А нам ещё назад возвращаться. Так что, артиллерия не вариант. Терем был окружен радимичами, вятичами и нурманами. Вырваться из этой крепости Бажену не суждено. Но и терять своих людей, даже тех же радимичей, а они уже по факту стали моими, я не хотел.

— Боян, Гуннульв. Больше не пытаться захватить терем. Мне жизни воинов дороже, чем барахло Бажена и его баб. Девок вам и так в Киеве хватит.

Я тронул коня и двинулся вперёд.

— Ты куда, княже? — Воскликнул Боян.

— Поговорю с Баженом.

— Это опасно! А если тебя стрелой достанут?

— Не достанут. — Я поднял руку. — Я один пойду. Все остальные остаются здесь.

Подъехал к терему. Видел в узких окнах-бойницах лица полян. Сидел на коне спокойно.

— Бажен! Выходи, поговорим. Обещаю, тебя не тронут.

Через некоторое время, тяжёлая дубовая, окованная медью дверь в терем отворилась и на крыльцо вышел бородатый крепыш, в хорошей броне, с мечом в руках.

— Я Бажен!

Мы глядели друг другу в глаза. Он смотрел угрюмо, я насмешливо.

— Я князь всех вятичей и радимичей Ярослав.

— Так прямо всех вятичей и радимичей?

— Так прямо всех. Просто один это уже знают, а другие пока ещё нет. Но это уже не имеет значения.

— Ты муж Мстиславы Вятской?! — Больше даже не спрашивая, а утверждая проговорил боярин.

— Он самый.

— Говорят, что ты колдун. — Я засмеялся.

— Говорят, в Царьграде кур доят!

Бажен уставился на меня недоуменно.

— Как это кур доят?

— Так говорят. Ты больше слушай, что говорят. Люди и не такое наплетут.

— Но ты запихал бесов в свои трубы.

— То не бесы и не демоны. Это пушки. Ни какого ведовства-колдовства. Тем более боги были не против.

— Боги?

— Боги, Бажен. Не веришь? Спроси кметей моих, бояр моих, нурман, волхвов. Они сами видели и Перуна, и Одина Одноглазого и Ладу, матерь богов. И даже Фрею. Эта меня убить хотела. Но ничего разобрались с ней. Это чисто семейные разборки. Муж от неё опять сбежал, а она меня в этом винит.

По мере того, как я говорил. Глаза Бажена вылезали на лоб. Обвинить меня во лжи он не рискнул. Тем более, если бы я богохульством занимался, то боги меня однозначно бы покарали.

— Ладно Бажен, сейчас не это выяснить нужно.

— А что?

— С тобой вопрос решить. Ты один пока сопротивляешься.

— А что ты мне можешь предложить, князь?

— Я? Ничего. Это ты должен будешь что-то мне предложить.

— Как это?

— Очень просто. Больше попыток захватить твой терем не будет. Его окружили со всех сторон и уйти никто из твоих не сможет. Сейчас Киев подвергнется тотальному грабежу. Я заберу отсюда всё, вплоть до гвоздя, если такие тут есть. Потом мы уйдём, а город сожжем. Соответственно сожжем и тебя. Причём твой терем запылает самый первый. И мои вои проследят, чтобы тут всё сгорело на хрен. Мне, по сути, твоё богатство не сильно то и нужно. Мы и так тут взяли столько, что не знаем как увозить будем. Понимаешь? А терять своих кметей я не хочу. Мне они дороги, каждый из них. Даже радимичи, ибо они уже мои!

— А если я откуплюсь?

— Чем? Тебе придётся отдать всё своё имущество и своих женщин, для моих воинов. Тебя устроит такое?

— Нет!

— Вот видишь. Подумай, что ты мне хочешь предложить.

Бажен стоял молчал, о чём-то думая. Мне надоело ждать.

— Вижу мы не договорились с тобой. — Я стал разворачивать коня.

— Подожди, князь. — Я оглянулся. — Я хочу видеть твою жену, княгиню Вятскую.

— Это зачем? — У меня есть, что ей сказать.

— Говори мне.

— Нет, княже. Ты рассмеёшься в ответ. Ты воин и не воспримешь серьёзно мои слова. А она воспримет. Я хочу, чтобы она пообещала, что мою семью не тронут.

— Хорошо! Но ты понимаешь, что пойдёшь безоружным и без бронным.

— Понимаю.

— Тогда выходи. Поедем в княжий терем, думаю она уже там.

— Что с Диром, князь?

— Нет его уже. Когда я его оставил, нурманы по приказу княгини ему «орла» взрезали. И с семьёй его уже разобрались. Я обещал это своей жене. Кстати, а ты замешан в убийстве её отца?

— Нет. Я воин, а не палач. Да меня и не было тогда в Киеве. Я в Новагороде был.

— Уже лучше. Поторопись. Я долго ждать не буду. И я обещаю тебе, что тебя невредимым доставят сюда обратно.

Выехал с подворья.

— Что решили, княже? — Спросил Боя.

— Хочет говорить с княгиней.

— И ты позволишь?

Я пожал плечами: — А почему бы и нет. Он настаивает. Что-то ей сообщить хочет.

— Может худа какого задумал?

— И что? Он безоружный и без бронный будет. Да и близко к Мстиславе не подойдёт. И его ещё ощупают перед этим, чтобы нож метательный не пронёс. Только нет ему смысла Мстиславе что-то плохое делать.

— Ну, смотри княже. Твоя воля.

Вскоре к нам подошёл Бажен. Был он в шубе и богатой шапке. Мстислава была уже в тереме. Как оказалось, казнь она не досмотрела и ушла. Самое интересное, что когда я зашел в большую княжью палату, она уже сидела на княжьем престоле. Конечно же, под её зад была подложена мягкая подушечка. Я усмехнулся.

— Мстиша! Я смотрю, любишь ты на этих табуретках сидеть!

— Это княжий престол, Ярослав!

— Ладно, ладно. Сиди, солнце моё. Тут такое дело. Боярин Бажен просит тебя выслушать его. Хочет тебе что-то сказать. Говорит, для тебя это важно. И соответственно получить от тебя гарантии того, что его семью не тронут.

— Гарантии его семье? Проще его нурманам отдать. Они и так из него всё вытянут.

— Не стоит, любимая. Бажен известный боярин и один из богатейших среди полян. К тому же, со слов Бояна, он хороший воин.

— Мне известно это. Но он причастен к смерти моего отца.

— Не причастен. Он в это время был в Новагороде.

— Это ничего не меняет.

— Может, всё же ты его выслушаешь?

— Хорошо, ладо мой. Пусть войдёт.

Я отступил за княжеское кресло и встал рядом, облокотившись на спинку. В палату завели Бажена.

— Встань на колени, боярин. — Проговорил Избор. Бажен опустился. Глядел на княгиню снизу вверх.

Глава 10

Ночь пробиралась в окна, а я лёжа в объятиях своего мужа смотрела на его безмятежное лицо. Ярослав, спал плотно ко мне прижавшись. Его дыханье щекотало макушку, а сам мужчина казался таким беззащитным. Улыбаясь во сне и изредка меня поглаживая, стискивая в кольце своих рук чуть крепче, даже во сне боялся потерять. Я не знаю когда наступил момент, всепоглощающей любви — трепетной, нежной, до боли уязвимой. Когда мы стали друг для друга незаменимы, не знаю, но это сейчас не важно! Важен один единственный момент. Как же сохранить жизнь моему любимому. Я не думала, даже не предполагала, что трусливые хузарские шакалы побегут за помощью к ромеям. Но они это сделали, и теперь весь мой род в опасности. Я не зря переживаю! Ромеи искусны и изобретательны. Взявшись за дело, они всегда доводят его до конца. Их убийцы неуловимы, как и сказал Бажен, от них не знаешь когда и где ждать удара. Тем для меня страшнее! Я видела как мой князь, отнёсся к сказанному, слишком просто, слишком легкомысленно. Полагаясь свои силы, мой муж может не доглядеть и пропусти удар в спину.

Поганые хузары! Трусливые отродья. Сжимая в бессильной злости кулачки, не знала как уберечь своего ненаглядного. Зная, что он в опасности, мне теперь на каждом шагу будут мерещиться враги. Ещё долго мучая себя различными предположениями, в конец измотала себя до предела и забылась тревожным сном.

В Киеве мы пробыли пять дней. Разграбив каждый уголок, каждую избу, собирая самые маленькие кусочки металла. В этом нам помогали войны, после небольшого показательного выступления, где Гуннульв, самолично объяснил неугомонным ропщущим воям своим и нашим, что воля князя — закон. Что все неугомонные будут посажены на колья. После чего, шепотки о том что князь их обделил, стихли. Все эти дни, я старалась не отходить от Ярослава ни на шаг. Я понимала, что он под защитой, но в глубине души знала, момент нападения неизбежен. Но я не сидела сложа руки, я поговорила с Бояном, Гуннульвом и Сигуртом, собрав трёх близких мужчин попросила их всегда быть подле Ярослава, если не вместе, так хоть по двое. Наступил момент нашего возвращения. Перебив всех причастных к убийству моего отца и забрав боярских сыновей, подожги город. Сидя какое-то время на коне, смотря на жадный огонь ненасытно пожирающий город понимала — на моей душе стало легче. Нет не настолько, что бы позволить хузарам жить, нет, но жить самой, наслаждаясь моментами проведенными вместе, заботясь о будущих детях и боярах. Объединив наконец полян, радимичей и вятичей в одну непобедимую силу. Вдохнув запах гари, пришпорила коня догоняя войско.

Сегодня мне хотелось немного побыть в седле. Ехать находясь рядом с мужем, легонько касаться его руки, заигрывая и срываться в галоп. Мне нравились наши игры. Мы словно маленькие дети, обгоняли повозки, пеших воинов, несясь галопом. Я поддавалась, позволяя догнать, а после обнимая целовала своего мужа. Во мне словно после долгой спячки пробудилась, маленькая ранимая девочка, которой не хватало внимания, заботы и тепла. Мне постоянно нужно было чувствовать и ловить на себе взгляды Ярослава, касаться его, едва, почти неуловимо.

Когда мне было сложно усидеть в повозке, я перебиралась на своего коня и заигрывала со своим мужчиной. Сейчас нагруженное обозами, войско двигалось медленно. Часто застревая в снегу, останавливаясь на привал. До Чернигова три дня пути, но для нас, обременённых полоном и с обилием награбленного, наша дорога заметно удлинилась. И я порой, что бы не заскучать, развлекалась как, могла. Иногда моё поведение вызывало недоумение, непонимание, особенно когда сорвавшись в галоп, отрывалась от охраны. Ты спрыгиваешь с коня и зарываешься в снег, подкидывая его высоко над головой или падая в мягкие объятия спиной и оставляя свои следы.

Второй день нашего пути, преодолено чуть больше половины. Кмети заметно под уставшие и замершие, грелись около костра, а мы с моим мужем сидели в шатре, слушая потрескивание сырого дерева. Возвращение проходило труднее чем мы ожидали. За несколько дней, перед тем как выезжать из разграбленного города, ударили морозы. Теперь сидя в повозке, среди мехов, не хотелось высовывать даже носик. Холод щипал щеки и руки, нещадно. Многие вои замерзали, единственной возможностью согреться были костры и частые привалы. Так как мы шли нагруженные не только награбленным, но и детьми, о которых приходилось заботиться, ни я, ни Ярослав, не хотели, что бы данные нами слова были нарушены.

Сидя в тепле, в кольце его рук, грела около костра озябшие пальчики. После ночи страсти, проведенной под открытым небом, моё состояние улучшилось. Редкая тошнота ушла, заменившись на жгучее желание обладать своим мужчиной, чувствовать его прикосновения, присутствия, желать большего, но не получать. Порой я замечала, ну очень красноречивые взгляды бросаемые уже не только Ярославом, но и его побратимами, но пока молчала. Признание в такой обстановке не входило в мои планы, поэтому я делала вид, что все в порядке и это лишь очередная блажь юной княжны. Пока, ни кто не осмелился задавать вопросы, даже мой муж просто поглядывал улыбаясь. Ночи в шатре, стали заметно холоднее, поэтому спали мы одетые, а я больше не стремилась заняться любовью со своим мужем. Не сейчас, и не так. Слишком уж суровая матушка зима. Прижимаясь к его боку, согреваясь его теплом, чувствуя его запах быстро засыпала уткнувшись носиком ему в грудь и вдыхала до боли родной аромат. Мой муж видя, что его войны из младшей дружины, плохо одеты и замерзают, распотрошил один из обозов и раздал меха и богатую одежду, взятую в Киеве, без сожалений и жадности, заботясь о своем люде. Вот он наш истинный князь! Такими должны быть мудрые правители, за которыми добровольно пойдут, сотни и тысячи воев. Положат ради него города и отдадут без промедления жизни.

Я всё время находилась рядом с Ярославом, помня про наемных византийских убийц. Лишь изредка, позволяла вольности и весело смеялась убегая от своего мужчины. Вот и сейчас, скача галопом, наперегонки с ветром, обгоняла идущих кметей, повозки, конных воев. Я неслась вперёд, а за мной пытался угнаться мой муж. Воины порядком отстали, а я сбавив скорость, скакала вдоль кромки леса. А за спиной слышала как приближается мой князь. Обернувшись, застыла в немом крике. Видя собственными глазами, не способная что-либо изменить, даже закричать. Словно окаменевшая, сидела и смотрела как на меня несётся мой любимый, а в его спину летит стрела. Раз — бешеный удар сердца, два — вдох-выдох, три — стрела достигло своей цели. А я все так же сижу на коне и смотрю, как корзно ярко алого цвета, резким порывом ветра приподнялось, что бы опасть вместе с падающим в снег человеком и только после этого, словно отойдя от волшбы, спрыгнула с коня и побежала к своему мужчине. Утопая почти покалено в снегу, моля всех богов, что бы он был жив. Воя словно раненая волчица. Добежав, опустилась на колени и приподняла голову, всматриваясь в мертвенно-бледное лицо. Стоило его приподнять, уложить голову себе на колени и стянуть шлем, как из рассеченного виска хлынула кровь. А я ничего не замечая, приговаривала одно и тоже прося ни умирать, ни оставлять нас. Ради меня, ради нашего будущего малыша, ради всех богов вместе взятых. Не замечая как из кромки леса, вышло четверо.

Высокие, сильные, уверенные в своей победе, они почти к нам подошли, оголив мечи. Как вдруг, белоснежные хлопья снега вздыбилась, закружились в воздухе, окутывая меня и моего любимого. Оставляя нам призрачную надежду на спасение, я чувствовала ещё немного, ещё чуть-чуть и наши вои доберутся до них. Я даже слышала, хлесткие удары мечей и крики, а потом нас поглотила земля.

Очнувшись, в темноте, слышала спокойное дыхание и мерный стук сердца своего князя. Живой! Приподнявшись на локтях, оглядела, совершенно темное, помещения, пытаясь разглядеть хоть что-то, безрезультатно. Лишь дыхание и стук сердца. Проведя, ладошкой по лицу, почувствовала, края повязки и уже более уверенно ощупав, вздохнула. Нас спасли, кто бы это ни был, он позаботился о моем муже, не дал нам погибнуть. Устроившись обратно на плечо Ярослава, не забывая поглаживать неустанно благодарила богов и его. Тихо на грани слышимости, произносила, то что хотела сказать не так, не здесь, и не сейчас, но разве это важно?

— Ладо мой, спасибо, спасибо что выжил, ради нас, меня, себя, воинов, ради нашего малыша. Спасибо тебе родной!

Покрывая лёгкими поцелуями бессознательного мужчину, чувствовала как меня медленно, но верно отпускает охвативший все мои внутренности страх. Я ведь там, держа его голову, залитую кровью, думала что всё! Больше никогда не смогу насладиться его голосом, объятиями, взглядами, не услышу стука его сердца. Что навсегда князь и княгиня полягут на неизвестной зимней полянке и как? По глупости и наивности!

Всхлипнув, уткнулась куда-то в плечо и заплакала, не сдерживаясь шепча слова успокоения, для себя или для него, не знаю. Плакала так, словно желала оросить своими слезами все земли, залить раз и навсегда неугодных.

— Ну полно те княжна убиваться, жив, здоров твой ненаглядный! В рубахе родился. С такой высоты упасть и ничего не свернуть, не иначе боги посодействовали.

Оторвав голову от своего любимого, как то резко перестала плакать, всматриваясь в темноту силясь разглядеть говорившего. Но как бы я не старалась кроме жёлтых светящихся глаз, очертаний спасшего нас человека не было видно.

— Ишь ты! Быстро же ты княгиня успокоилась!

— А вы кто и как мы здесь оказались и где здесь?

— Да ладно, не верю — тон говорившего, резко изменился, отчего-то проскользнули нотки обиды, а сам говоривший по-видимому взмахнул ручкой и в помещение хлынул свет. Проморгавшись, увидела разведённые корни деревьев, и сидящего у них маленького бородатого желтоглазого мужичка. Леший, страх липкой волной побежал вдоль позвоночника, а мужичок, улыбнувшись, сказал:

— Вижу признала меня княгиня! Ну полноте те бояться! Не сделаю я вам ничего дурного, тем более муж твой, мне знаком, а особенно его яства заморские. Всё успокоилась?

Молча кивнула, так как всё ещё не верила, что мой ладо, знаком и с лешим тоже. Хотя наверное уже стоит привыкнуть и к богам, и к баннику, и к лешему, да вот с детства вбираемые знания расходятся с увиденным. Леший для нас, нечистая злая сила, заманивающая путников, водя их кругами, запутывая и лишая сил, и жизни. А тут, премилый старичок. Сидит смотрит добрыми глазами и не пытается лишить разума.

— Вижу ты что-то хочешь спросить?

Немного подумав, прислушалась к слишком спокойному дыханию Ярослава, и решила спросить.

— Дедушка леший, что вы потребуете за спасенье?

Прищурившись, старичок ещё долгое время вглядывался в меня, ища что-то ему одному понятно и видимо не найдя произнес:

— Добротой на доброту отвечают деточка! Разве ж можно вас бросить, глупых детей на растерзание, аки младенцев! Вы ж совсем блаженные, от кметей своих ускакали, а там засада была. Вот я и решил вмешаться. Да и следил за вами. Ты уж не серчай княгиня, но больно уж ты горластая, чай всю округу перебудила.

На этих словах, отчего подо мной затряслось. Переведя взгляд на Ярослава, увидела, смеющегося мужчину. Как он пытается не хохотать в голос, силясь подавить богатырский смех. Да вот только выходит плохо.

Наклонившись к нему, коснулась его своим носиком и внимательно смотря в закрытые глаза и враз успокоившегося мужа выдохнула в самые губы.

— А у нас будет мальчик или девочка. — И скосив немного задумчивый взгляд ощутила стальную хватку его объятий. А потом Ярослав, приподнялся, оперся о земляную стену, бережно посадил меня к себе на колени и обхватил руками моё лицо. Заставляя смотреть прямо в глаза.

— А я всё ждал, когда же ты мне скажешь, маленькая моя, родная, Мстиша, моя….

Покрывая моё личико поцелуями, оглаживая спинку, животик, мой мужчина выглядел самым счастливым, пока нас тактично не прервали покашливанием.

— Молодые я всё понимаю, но не здесь же! Только не у меня дома, мне и так хватило за глаза ваших игрищ на поле! Ты князь конечно хорош, так жену довести не каждый может, но не в этот раз и не в моём присутствии! Пожалуй если вы решите повторить, то ни лес, ни животные, такого не переживут. Да и я тоже, успокаивай их потом, убаюкивай, я и так за вами столько проблем разгребал, поразбудили мне половину леса. То твои вои, то жена, негоже это князь.

— Что ты предлагаешь леший? На что рассчитываешь?

Заволновавшись, что мой ладно вспылить и разозлит лешего, положила ладошку на его губы, а после развернулась в пол оборота к лешему, сказала:

— Дедушка леший, ты прости нас, не со зла потревожили твой покой. Да и муж мой не хотел тебя обидеть. Он всего лишь, желает предложить тебе место в нашем саду. Ухаживать за нашими деревьями, овощами заморскими и не только. Не серчай на нас дедушка леший, мы действительно хотим сделать тебе приятно и ни коем разе не желаем оскорбить.

— Знаю я твоего мужа, да паря?! Помнишь ведь меня, вот и я тебя помню и угощения твои. Ладно молодые, чего не сделаешь ради леса, согласен я на ваше предложение, но с одним условием. Хочу сам отведывать заморских угощений и ухаживать за ними.

Засмеявшись мой ладо пожал крючковатую темную ладонь лешего и попросил возвратить нас.

Хмыкнув себе в бороду, мужичонка, вклинился между нами приговаривая.

— Конечно, конечно, а то вои ваши всё леса прошерстили, всю живность напугали, чуть ли не волками воют о потери князя и княгини.

Схватив нас за руки, мужичок притопнул ногой и под нами медленно, но верно начала подниматься земля, поднимая нас к манящему свету.

Белые снежинки кружили в воздухе, на нас смотрели наши кмети, нурманы, дети взятые в плен, мы же стояли абсолютно спокойные посреди темной кочки в присутствии лешего.

— Ну вот и всё молодец, пора мне! До весны не свидимся, но ты уж не поминай лихом и обещание не забывай, как снег сойдёт, а травка зазеленеет приду в гости!

— Хорошо дедушка, не переживай не забудем, мы тебе всегда рады!

Улыбнувшись старичок на прощанье обернулся, сказав:

— Ефим, я княгинюшка!

На наших глазах, ветер донес его имя, в то время как сам мужичок, растаял в воздухе будто и не было вовсе.

Он оставил нас посреди лагеря. Разбив его впопыхах наши самые верные вои по-видимому отправились на наши поиски, так как ни Гуннульв, ни Боян не вышли встречать. Остальные жались ближе к кострам, изредка передёргивая плечами и согревая дыханьем озябшие пальцы. Оглянувшись по сторонам, увидела не так далеко кромку леса, где ещё недавно могло произойти непоправимое. Но слава богам обошлось! Хоть нас и отправились искать, но шатер был установлен, а в нём нас ожидала перепуганная Звенислава, с горячей водой и тряпками. Только сейчас, смотря на приготовления, до меня медленно начало доходить. Перепугано обернулась к своему мужу, оглядывая его новым взглядом. Я помню как в него стреляли, как он не удержался в седле и упал. Помню кровь заливающую его мертвенно-бледное лицо. В тот момент, окрасив руки алой горячей кровью, не могла ни о чем думать. Моля богов о милости и спасенье, вцепилась замерзшими пальцами и не отпускала. Не думала и не желала думать, что могу его потерять, но теперь. Словно в живую пред глазами предстало падение Ярослава, и сломленное оперенье стрелы упавшей от него не так далеко. Я наверняка сейчас побелела, иначе почему мой любимый кинулся ко мне обнимая и пытаясь заглянуть в глаза. Дрожащими руками развязав на нем завязки от корзно, скинула его к нашим ногам, а сама едва дыша ощупывала плечи облаченные в доспехи. Боясь заглянуть за его спину и увидеть то, что пошатнет всю мою жизнь. Ведя руками по гладким пластинам и не находя злополучной стрелы выдохнула, решившись заглянуть ему за спину. Тато спасибо, твои доспехи даже после твоей смерти спасли жизнь моему князю. Справой стоны на плече, на одной из пластин была оставлена глубокая выемка от наконечника бронебойной стрелы! Единственное, что спасло жизнь моему мужу, был хороший сплав доспехов. Выдох получился слишком громким, я уже не сдерживаясь до боли сжимала пальчики на острых гранях доспеха, прижавшись сзади к его спине просто пыталась смириться с мыслью, что все обошлось. Выходило из рядов вон плохо из глаз катились слезинки, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Сильные руки моего мужа, бережно обвились во круг моей фигурки, а сам мужчина неустанно поглаживая меня по голове, приговаривал утешительные слова. Когда я перестала плакать и смогла вдохнуть спокойно, наконец осознав, что все обошлось, вытерла мокрые дорожки слез. Сосредоточившись на вошедших.

Поклонившись, побратим моего мужа, оглядел его и не найдя несовместимых с жизнью ранений, заметно расслабился. Вот только сказанные им слова взволновали меня, заставив соскочить с колен моего мужа и броситься к выходу.

Сигурд, единственный вернулся раньше Бояна и Гуннульва. И он же единственный кто рискнул войти в княжеский шатёр, остальные вои не смели ожидая за его пределами. Они видели как их князь слегка опирался на княгиню, видели в крови вымазанное лицо, повязку на голове, и тяжёлую поступь словно у раненого зверя. Они ждали страшась увиденного. Стоило выбежать из шатра, быстрее всех мчалась в сторону полонённых, посмевших на нас напасть. Меня гнала одна единственная мысль «убить»! За семью, за себя, за него, за действия и просто мысли! Сабля появившаяся в моей руке, словно моё продолжение. Жгла руку, желая запеть в невиданном смертельном танце. Вот только я не собиралась танцевать! Сдвинув в сторону преграждающего мне путь война, шагнула к связанным и стоящим на коленях мужчинам. Их было двое, еле живые, дрожащие от холода, с лицами превращенными в кровавое месиво, но при этом не сломленные. Поставленные на колени, но не сдавшиеся! Меня захлестнула ярость. Не слыша больше ничего, перехватила поудобней саблю и сделала шаг в направлении, скалящегося наемника. Он смотря на меня одним уцелевшим глазом, искривил губы в ехидной подобии усмешки. Не опустив взгляд, не приняв мою силу и власть, словно пред ним не княгиня, а челядь! Подойдя к нему поближе, уперла острый кончик сабли в шею, слегка оцарапывая, приподнимая его голову кверху.

Он смотрел на меня без страха, без сожаления, ожидая….

Переведя взгляд на второго, усмехнулась. Ещё совсем юнец, причем весьма напуганный!

Вернувшись к первому, надавила на тонкую кожу слегка прокручивая, смотря ему прямо в глаза. Мужчина не выдержал первым подавшись ближе на острие, желая напугать или лишится жизни, не знаю. Вот только я не собиралась убивать его так просто.

Отпрянула и убрала обратно саблю. Обернулась на подошедших мужчин. Подойдя к Ярославу, взяла его за руку и стараясь дышать через раз сказала:

— За нападение на князя и княгиню вас ждёт смерть, но-о… у вас есть шанс умереть быстро и безболезненно рассказав нам то, что мы наверняка не знаем.

Больше я не стала смотреть на кровавое подобие лиц, тошнота удушающими клешнями сжимала горло, а запах крови он словно повсюду проникал тяжёлым металлом в нос. Несмотря на полонённых, развернулась в сторону шатра. Идя медленно и дыша полной грудью, слышала болезненные крики, доживающих последние мгновения своей жизни рабов.

* * *

Допрыгались! И добегались! Как дети малые. Сам не знаю, почему поддался игре, которую Мстислава мне навязывала, пока мы шли от Киева к Чернигову. Она срывалась в галоп на своей кобылке. Резвая у неё животинка оказалась. Она легче моего Ворона, да и на княгине доспеха не было, как на мне. Приходилось моему коню не сладко, чтобы угнаться за обеими по снегу. Но догоняли. Или это Мстислава позволяла нам их догнать. Догоняя выхватывал её из седла. Спрыгивал с коня и начинались игрища. Кто кого закопает в снегу или быстрее засыплет снегом. При этом не забывая целоваться. Или просто падали в снег и лежали так, на спине, глядя в морозную синеву неба. Личная охрана не успевала за Мстиславой. Они тоже все были бронные. Тем более жена бросалась вскачь не предупредив. Ко мне даже Избор подошёл и пожаловался. Сетовал, что нельзя так, тут леса глухие, мало ли что может произойти. Просил запретить княгине такие выходки. Я разговаривал с ней. Но она только смеялась. Говорила, если любишь — догонишь. Боян только хмурил брови и тоже смотрел неодобрительно. Сначала молчал, но потом не выдержал:

— Ты князь поумерь Мстиславу.

— А что так, Боян?

— Как что? Вы как дети малые. Всё друг за другом набегаться не можете? Сколько уже как муж и жена? Остепенится нужно! То непотребством на глазах у всего войска занимаетесь, то беготню устраиваете. Не по покону это, отцами и пращурами нам завещанным. Ладно бы простые были, пусть и бояре даже. Но вы князь с княгиней! На вас же всё войско смотрит. А сопливые, такие как Первуша или вон, Рольв-нурман с Вас пример берут. Глядишь, скоро и Первуша со Звениславой бегать так же начнут. И остальные сопляки. Вон из полона, девок много молодых. Что теперь, если все бегать начнут, куда мы так уйдём? И скачет она у тебя как оглашенная! А если не праздна?

— Думаешь?

— А чего тут думать? Сама-то молчит?

— Молчит.

— Так поспрошал бы её. Чай муж ты ей, а не кто-то.

— Спрошу. Придём в Чернигов, спрошу. Не ворчи, Боян. Просто молодость это, любовь. Кровь играет.

— Кровь у них играет. Всё наиграться не можете. Быстрее бы затяжелела она. Серьёзнее нужно быть.

— Может мне её связать и в возок усадить?

— И связал бы! А Избор двух воев рядом с ней приставил бы и не пускали бы они её ни куда!

Я посмотрел удивлённо на боярина.

— Боян, ты сам понял, что сказал? Тебе своих кметей не жалко? Да они от одного её бешеного взгляда убегут.

— Не убегут.

— Убегут. Ты же сам такую деву воспитал. Эта сидеть на привязи не будет. Верёвку перегрызёт, а заодно и горло своему пленителю. Знаешь, как её уже звать на Руси стали?

— Знаю. — Боян оскалился в довольной усмешке. — Вятской волчицей. Это хорошо. Пусть боятся.

— Ну да! Боятся, значит уважают!

— Истину говоришь, князь. Уважают сильных и боятся их. А со слабыми никто не считается. И всё же в возок я бы её усадил.

— Ладно, Боян, не ворчи. Усажу. Обещаю.

Хотел её на самом деле ссадить с кобылки в возок, как она призывно смеясь, бросила лошадь в галоп. Пришлось нестись за ней. Нагнал её на опушке. Охрана отстала. Видел как она остановила лошадь, разворачиваясь ко мне. И тут её смех оборвался, глаза стали расширятся. Наверное, что-то увидела позади меня. Хотел уже сам обернуться, да не успел. Сильный удар в правую лопатку и я вылетел из седла. А упав, ударился головой, толи об пень, толи об корягу. Вырубился, одним словом. В себя пришёл в каком-то подземелье. Причём очнулся от поглаживаний и всхлипов. Мстиша плакала и благодарила меня, что не умер. Благодарила за себя за людей наших и… за дитя, что носит в себе. Я понял, что она призналась, что беременна. Значит правда все подозревали. И Боян и нурманы. Только прямо не говорили. И сам я не зря надеялся. Значит скоро стану папой. Постарался из-под припущенных век оглядеться. Вокруг корни деревьев. И голова у меня болит, но уже перевязана. И на спине, чувствовал, что синяк наливается, всё болело. Это оказался леший. Да-да, мой знакомец, это с которым я потрапезничал, как только попал сюда. Ему спасибо, иначе покрошили бы нас с Мстиславой. Как потом узнал, на нас бросилось четверо с мечами наголо, когда я с жеребца своего спикировал на жесткую посадку. Он и о голове моей позаботился. Шибко ему помидоры понравились. А вот баннику солёные огурчики больше по вкусу пришлись. Особенно под водочку. Веселый они народец! И покушать ни разу вкусно не любят и выпить не дураки! А когда леший стал выговаривать княгине, что нужно быть потише, когда любовью занимаемся, не выдержал, засмеялся. И правда, слишком громко она реагирует на секс. Потом он нас прямо в лагерь вернул, который дружина в спешке разбила. Нас с княгиней по лесу бегали искали и наши и нурманы и даже радимичи. Четверо напавших не ушли. Двоих кмети там же в куски изрубили. Хорошо двоих взять живыми успели, в лагерь притащили. Мстислава как услышала это, сразу сорвалась с саблей наголо. Ну всё, сейчас этих покрошит. Даже крикнул ей, но она или не услышала, или сделала вид, что не услышала. Когда с Сигуртом подбежали к полонённым, я удивился, оба пленника были ещё живы и на куски не порублены. Княгиня во всеуслышание объявила им приговор и ушла в шатёр. Казнить их конечно нужно было, не нарушать же слово княгини. Не поймут, но сначала они должны были мне сказать, кто их куратор. Молодой парнишка был из полян, а вот тот кто постарше, с одним выбитым глазом, явно хузарин. Злой как чёрт и смерти похоже не боялся. Сопляк навряд ли что знал, а вот хузарин должен был.

— Сигурт. Ты слышал волю княгини?

— Слышал брат. Правильно она сказала.

— Правильно, но просто так убить, большая роскошь. Мне нужно знать, кто их куратор.

— Какой такой куратор? Кто это?

— Куратор это тот, кто им отдаёт приказы и следит за исполнением. И этот человек находится либо в Чернигове, либо вообще в Златограде. Мне нужно его имя.

— А, не беспокойся, скажет. Мы умеем развязывать языки.

К нам подскочили на конях Боян и Гуннульв.

— Живы? — Крикнул старый боярин.

— Живы, Боян. Видишь, ты прав оказался. Добегались мы с ней, чуть не сгинули. Подожди, не ругайся. Зато есть и хорошие новости. — Я посмотрел улыбаясь на боярина, потом на заинтересованное лицо нурман. К нам же подошли боярин Храбр и сотники.

— Ну, говори, княже! — Прохрипел Боян.

— Ты что это Боян, хрипишь? Простудился что ли?

— Княже?!

— Мстислава не праздна. Так что в положенный срок вятичи получат княжича или княжну. Это как боги решат.

Боян выдохнул. Раздался смех. Меня стали поздравлять. Весть моментально распространилась по войску. Я удивлялся, дружинники радовались, как будто это у них жёны забеременели. На лицах викингов тоже была радость.

— Дети, это самое лучшее, что боги даруют людям, Ярослав! — проговорил, похлопывая меня по плечу Гуннульв.

— Ну, теперь, княже, ты сам понимаешь, что никакой кобылы больше и скачек. — Проговорил Боян.

— Мог бы и не говорить. Так, Боян, давай-ка отойдём. — Мы чуть отошли. — Слушай, сейчас нурманы начнут этих двоих пластать, мне нужно знать имя человека любо в Чернигове, либо в Златограде, который отдаёт повеления наёмникам. Молодой скорее всего не знает, а вот хузарин должен. Когда его будут нурманы резать, ты задавай вопросы. Называй только имена. Ты всех купцов в Златограде знаешь? Иностранцев, то есть чужаков, которые на постоянное жительство там осели? Греки, римляне, германцы, персы и прочие?

— Всех знаю. Их не так много.

— А в Чернигове?

— Не всех. Но у нас есть радимичи, подскажут.

— Вот-вот! Будешь задавать вопрос — кто отдавал повеление об убийстве князя и княгини. И тут же называй имя. Внимательно смотри за тем, как хузарин себя поведет. Он может выдать, не словами, но какими либо движениями, взглядом или ещё чем. Понял?

— Понял, княже.

— Потом мне скажешь, на кого он среагировал. А я в шатёр пойду. Нельзя Мстиславу сейчас одну оставлять.

— Иди, княже. Не беспокойся. Разговорим хузарина.

Я прошёл в шатёр. Мстислава лежала, укутавшись в меха. Звенислава подбрасывала дровишки в костёр. Рядом с ней парил котелок. Судя по всему со вкусным взваром. Присел рядом с княгиней.

— Звенислава, налей мне в кружечку взвара. — Девушка быстро подошла, налила в подставленную мной металлическую кружку из моего времени. — Спасибо, боярышня.

Посмотрел на жену. Она лежала в ворохе мехов, молчала и только два глаза поблескивали на её личике.

— Солнышко моё ясное. Теперь, надеюсь, никаких скачек? — Она взяла меня за руку.

— Да, ладо мой.

— Поедешь теперь всё время в возке.

— Да, ладо мой. А ты со мной рядом будешь?

— Когда будет возможность, буду пересаживаться к вам со Звениславой. Что бы две юные девы меня грели с двух сторон! — Мстислава заулыбалась. А вот Звенислава побледнела и испуганно смотрела на меня. — Но мне больше нужно с боярами быть, с воями. Сама понимаешь. Тяжело идём. Слишком много взяли. И холод ещё. Уже есть обмороженные. Я и так уже всю одежду раздал, в том числе полону. В Чернигове отдохнём и двинемся в Златоград. Дел много у меня там. Пушки новые лить. Секло делать. Зеркала. Косметику. — Сидел, улыбался. Мстислава прислушивалась, потом недоуменно на меня посмотрела.

— Что такое косметика?

— То, что делает женщину более привлекательней и притягательней. — Обе девушки на меня посмотрели заинтересованно. Я чуть не расхохотался. Блеск! Одна, фактически на положении рабы. Суженного её зарезали как барана, в том числе кончили всю её семью — отца и братьев. И теперь спит она и ублажает убийцу её семьи и жениха. И если вдруг ему что не понравится, её участи не позавидуешь. Умрёт в канаве, растеряв свою юную красоту. И главное, она держаться должна своего хозяина, ибо если с ним, что случись, её отдадут нурманам. А там полный кошмар, ублажать будет уже не одного. И навряд ли её жизнь продлиться долго. Хотя с другой стороны, менталитет тут такой, более прагматичный. Да семья погибла, любимого больше нет, значит ей нужно бороться за своё будущее. Первуша молод, старше её на год или два. Симпатичный парень, к тому же воин. А это довольно высокий статус. Вполне может стать боярином. Тем более его младший брат — Вторуша, в личном услужении у князя, оруженосец. А значит нужно стараться, что бы статус рабы, сменить на статус жены воина. А для этого не только стараться ночью нужно, но и поддерживать его влечение к ней. То есть, быть привлекательной и желанной. Вторая вообще сегодня по краю прошла, чуть не погибла. Плюс беременная. Но только разговор зашел о вещах, которые делают их более привлекательными, как у них все проблемы побоку, ушки на макушке и глазки блестят. Жесть! Хотя и Звенислава скорее всего уже тоже тяжёлая. Вон её Первуша в Киеве, все ночи к себе утаскивал. А перед этим ещё и в Чернигове усердно окучивал. Так что вполне, обе кумушки беременные.

— Я знаю, что девушки используют. Щеки свеклой натирают. Ещё хну и другие красители привозят персы.

— Э нет, моё солнышко. Это совсем другое и ресницы с бровями не нужно будет сажей мазать. И губы подвести.

— У вас там девушки используют.

— Точно!

— Ты знаешь, как сделать?

— Не всё конечно, там целая индустрия работает над этим. Но кое-что могу. И покупать это будут купцы иноземные, с руками отрывать!

Глаза Мстиславы жадно заблестели.

— А что ещё ты знаешь?

— Одежду знаю, для женщин такую, что если любимый её в этом увидит, то сам из портков выскочит и побежит за ней! Вот только показывать её нужно только своему мужу. Остальным нельзя.

— Правда? Как интересно! Почему ты мне раньше этого не говорил?

— Да забыл как-то. Не серчай. Я ведь тебя и так люблю!

— Ярославушка, ладо мой, ты мне зубы не заговаривай.

— Ладно, фасоны платьев знаю, которых нет даже у жены императора ромеев! Красивые! И самое главное старинный покон нарушен не будет.

— Ярослав! И ты только сейчас мне это говоришь?!

Блин! Вот зачем я ей это сказал? Сейчас же весь мозг мне вынесет. А учитывая, что ещё и беременная, к которой нужно относится как к малому дитя, и не дай бог перечить и доводить до слёз, чтобы меньше переживала. Мстислава смотрела на меня возмущенно. Я почувствовал себя последним мерзавцем и негодяем.

— Мстиша. Обещаю, что исправлюсь! — засмеялся. Некоторое время смотрела на меня с возмущением и недовольством, потом черты лица её смягчились и она тоже засмеялась.

— Обещаешь исправится, муж мой?

— Обещаю. Надеюсь, ты не сильно расстроилась?

Мстиша перебралась ко мне на колени и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я очень расстроилась, ладо мой! Ты нарочно это сделал?

— Что именно, душа моя?

— Не говорил мне, что можешь сделать меня более красивой и желанной.

— Ты и так, самая красивая и самая желанная!

— Ярослав!

— Ну что ещё, сердце моё?

Звенислава смотрела на нас шокированно. Она, похоже, понять не могла, что между супругами могут быть отношения, когда один из них не давит другого. Когда жена может высказать свои претензии мужу и потребовать от него, то, что ей принадлежит по праву. Она очень внимательно вслушивалась в наш разговор с Мстишей. Но у нас так повелось с самого начала. И самое главное, она не сделала то, что должна была сделать — снять с меня сапоги. Это я с неё снял сапожки. И раздел её, под её удивлённым взглядом, когда мы стали мужем и женой. С тех пор Мстиша поняла, что может требовать с меня многое, но то, что ей причитается. Самое главное, что княжна знала границы и никогда их не переходила в общении с мужем. Князь есть князь! Его авторитет непререкаемый. И княгиня будет этот авторитет отстаивать сама. Но… между собой, это другие отношения. Теплые, близкие и притягательные. Вот сейчас Звенислава это всё мотала на ус, как говорят. И я думаю, что в не таком отдалённом времени, как только она станет официально женой Первуши, его будут ждать не совсем легкие времена. Хотя, ради такой женщины как Звенислава, а она действительно была очень красива, стоило пойти на всё! Тем более, ранее ему такая знатная красавица точно не светила. И это хорошо! Так как он понимал, что если бы не князь с княгиней, ему бы такого сокровища не видать как своих ушей. Это потом я Мстише объяснил. У меня на всю семью Первуши и Вторуши были большие планы. Главное, чтобы они были преданны мне до мозга костей.

В шатер зашел Боян.

— Княже, княгиня!

— Заходи, Боян. Не стесняйся. — Почувствовал, что Мстиша недовольна, но промолчала. — Ну как, узнал?

— Узнал, княже.

— Кто?

— Купец из ромеев, звать Матвей Грек.

Мстиша дернулась в моих руках. Зашипела как разъярённая кошка.

— Убить тварь!

— Тихо! — Я повысил голос. Хотя с Мстилавой я никогда старался этого не делать. Она затихла у меня в руках. — Мстиша, ну убьём мы его, дальше что? Пришлют другого, и мы устанем вычислять его. Нет, убивать его не будем. Тем более он действовал по повелению. Что у него есть в Златограде?

— Двор свой, очень богатый, даже свой причал, куда прибывают корабли из Царьграда. Свои лабазы!

Лабазы, это склады. Я оперативно думал. Что можно с этого поиметь? Но меня вдруг перебила Мстиша.

— Нужно его перекупить. Нужно, что бы он начал работать на нас.

Я был в шоке! Какой быстрый переход от убить до, он должен работать на нас. Мстислава на самом деле истинная княгиня. Которая, смогла обуздать свои эмоции и принять самое верное решение. Умница. Я поцеловал её в лобик. Кивнул ей, что всё правильно говоришь, душа моя!

— Что делать, княже?

— Пока ничего, Боян. Следить, чтобы никто не ломанулся вперёд. Понятно?

— Понятно, княже.

— А придём в Златоград, там уже и решим.

— Как скажешь, княже.

— С этим решили. Наёмники умерли?

— Да, княже.

— Хорошо. Начнём свою игру, Боян. Очень хорошую. И позови сюда моих побратимов.

Зашли Гуннульв с Сигуртом.

— Братья мои, — начал я, — Скоро делёж. Все всё получат по справедливости. Но… Я вам предлагаю сделку. Вы всё свое серебро отдаёте мне, в обмен на моё золото и остальной хабар!

Гуннульв смотрел на меня очень внимательно, в отличие от Сигурта.

— Ярослав! Мы с тобой братья или как?

— Братья, Гуннульв.

— Тогда скажи нам — что мы не знаем?

— Всё очень просто, я серебро превращу в золото!

Все замолчали. Даже Мстислава развернувшись в кольце моих рук глядела на меня удивлённо.

— Ярослав, поясни? — Гуннульв хотел разъяснений. Правильно, этот викинг далеко не дурак. — Как-то мы захватили одного сакса. Он называл себя алхимиком. Говорил, что может свинец превратить в золото.

— И как, превратил? — Мне было интересно.

— Нет. Ему нужен был какой-то камень.

— Филосовский.

— Точно.

— И что вы с ним сделали?

— Трель решил обмануть нас, пришлось принести его в жертву Одину. Пусть у одноглазого превращает свинец в золото. — Оба викинга захохотали.

— Всё правильно, Гуннульв. Это сакс хотел сделать трансмутацию. Но ему это не под силу. И филосовского камня нет, это всё сказки, но искать его будут долго, почти тысячу лет. Но так и не найдут.

Викинги уже не смеялись.

— Как же ты собрался превращать серебро в золото? И что такое транс… — Гуннульв защелкал пальцами.

— Трансмутация?

— Точно!

— Это переход металла в новое качество. То есть был свинцом, стал золотом. Кстати, свинец и золото очень близко стоят друг к другу. Знаешь как получаются алмазы?

— Как?

— На большой глубине, под землёй, под чудовищным давлением и большой температуре, на протяжении тысяч лет графит превращается в алмаз, проходя все стадии, становясь то сапфиром, то изумрудом, то рубином, пока не появляется алмаз. Это и есть трансмутация. Это под силам только мирозданию. Человеку нет. Пока нет. Ещё пройдёт не менее тысячи лет, прежде чем человек научится делать свои алмазы, то есть проводить трансмутацию.

— А ты знаешь, как это сделать?

— Представляю, но скажу сразу, сделать не смогу. Нет инструментов и сделать их я не смогу. Поэтому, все кто говорит, что может превратить свинец в золото, лжецы. Можешь их смело отправлять на беседу с Одиным.

— Подожди, Ярослав, но ты сам сказал, что сможешь превратить серебро в золото?

— Конечно! Гуннульв, нет ничего проще и в тоже время это сложно. — Я засмеялся. — Просто я возьму серебро, сделаю из него амальгаму, покрою ей одну сторону стеклянной пластины и получу зеркало. А купцы мне выложат поверхность этого зеркала золотыми монетами. Вот и всё!

— То есть для того, чтобы получить зеркало, тебе нужно серебро?

— Именно!

— Ловко! — все засмеялись. — Да, Ярослав, это хороший способ превратить серебро в золото! — Гуннульв покачал головой.

— Предлагаю всё сделать в складчину. С меня моё серебро и знания, с вас ваше серебро и продажа его в других городах и землях. Барыш делим по справедливости. Пойдёт?

— Пойдёт! Я готов! — Гуннульв протянул мне руку. Я её пожал.

— А что это ты один готов? Я тоже хочу! — Проговорил Сигурт.

— И я! — Боян запыхтел недовольно. Конечно, такой куш мимо проплывает. — И Дражко нужно будет взять в сотоварищи. Тем более всё хозяйство в Златограде на нём. Этот мимо завалявшейся куны мимо не пройдёт, землю носом рыть будет.

— Договорились! — Я потер ладонями друг о дружку.

— Зеркала, это конечно хорошо. Но ты обещал мне косметику и платья! — Княгиня недовольно оглядела нас мужчин.

— Обязательно, сердце моё! Этим будешь заниматься ты! Вон вместе со Звениславой, конечно, если Первуша её не продаст куда-нибудь.

— Что значит продаст?

— Ну мало ли. Она его добыча. Вот если бы женой ему стала, тогда ладно.

Мстислава посмотрела на бледную боярышню.

— Значит женим. — Вынесла свой вердикт. Звенислава моментально подобралась к моей жене поближе и глядела на неё преданными глазами.

— Всё правильно! Бабскими делами пусть занимаются женщины! — Проговорил Сигурт.

— Э, брат, не скажи. Знаешь какие это будут бешеные деньги? Поверь, многие богатенькие буратины, готовы будут выкладывать хорошие деньги за набор косметики или красивое платье. А про трусы и лифчики я вообще молчу.

— Трусы и лифчики? Это что?

— Это то, что женщина одевает под платье и показывает только своему мужу или любовнику. У кого как!

Мстислава выдвинув нижнюю челюсть, с вызовом смотрела на Бояна и викингов.

— А зачем им что-то там нужно одевать под платье? И так хорошо. Подол задрал и всё! — Недоуменно проговорил Сигурт. Мстислава фыркнула.

— Грубо, Сигурт! А как же красота? — Спросила его княгиня.

— Так красота в том, что вы красивее без одежды!

Мстислава посмотрела на меня.

— Тогда Сигурт ходит мимо!

— Подожди княгиня! — Сказал ухмыляясь Гуннульв. — Сигурт у нас простой парень. Пока не увидит, не поверит. Но я вот, почему-то верю. Думаю, что Ярослав не будет делать что-то просто так. А то, что женщины падки на разные блестящие вещи, это и я знаю. Мужчины, кстати не менее падки на них. Я тоже в деле. Скажи мне Ярослав, что от меня требуется.

— Пока ничего. Сначала опробуем. А для этого, нам нужно как можно скорее вернуться домой. У меня прямо руки чешутся, делом заняться. Кстати и новые доспехи будем делать.

Сигурт моментально встрепенулся.

— Вот это дело!

— Гуннульв, когда планируете к себе домой?

— Как только лёд сойдёт. Тревожно мне. Нужно своих навестить. И навербовать хирдманов. Ты же планируешь идти на хузар?

— Да. Этим летом, с каганатом нужно покончить. Заодно хорошо на добыче подняться. Хузары богаты, особенно их знать. Так что потрясти их нужно будет основательно.

Боян и викинги засмеялись.

— Вот поэтому мне и нужно ещё охотников собрать. — Проговорил хёвдинг.

— Тогда так, Гуннульв. Всё что сумеем сделать из стекла, в том числе и зеркала, заберёшь с собой. Продашь что в Новгороде, что дальше в той же Бирке. На эти деньги нанимай желающих.

— Когда на хузар пойдёшь?

— В серпень. Надеюсь, вы с Сигуртом успеете вернуться?

— Думаю, что успеем.

Наконец добрались до Чернигова. Там отогрелись. Жену в баню сводил, но не парил. Просто посидела погрелась. И сильно пару я не поддавал. Появился банник.

— Ну, что молодые люди? Непотребством не будете заниматься?

— Не дядька. Не будем! — Смеясь ответил ему.

— Сказала тебе княгиня?

— Сказала.

— Ну вот и добре. — Дедок качнул головой. Мстислава сидела красная как рак. Может от того, что застыдилась, а может просто, от того, что разогрелась.

— Извини дядька, но огурчиков сейчас у нас нет. Всё съели. Но чарочка найдётся.

— Жаль, понравились они мне.

— Я тебе пришлю с оказией.

— Это хорошо! Давай-ка я тебя попарю, князь. А ты милая иди отсюда.

Когда Мстислава закутавшись в большое полотенце ушла, банник от души мена похлестал веником. Всю простуду выбил. А то подстудился я перед самым Черниговым. Потом сидели с ним, выпили по паре чарок водки. Мстислава пила травяной чай. Банник расспрашивал про лешего и как он спас нас. Всё уже, оказывается, знал. Быстро у них новости разносятся.

Потом был трудный переход в Златоград, так как груза прибавилось. Дражко носился как электровеник, встречая нас. Но особо был счастлив, видя подводы с награбленным добром. Народ радовался возвращению своих сыновей, мужей, братьев и отцов. Мать Первуши и Вторуши, встречала своих сыновей стоя вместе с младшей дочерью. Она явно гордилась своими мальчиками. И велико было её удивление, когда Первуша за руку притащил и толкнул к её ногам девушку.

— Вот матушка! Работницу тебе добыл. Взял на меч. Если будет ленится, можешь бить её нещадно.

Женщина внимательно оглядела девушку стоящую перед ней на коленях.

— Никак боярышня Черниговская?

— Она самая, матушка. Гордячкой была. Но сейчас шелковая. — Парень зло смотрел на свою полонянку.

— Ссильничал уже? — Мать осуждающе посмотрела на сына.

— В своём праве! — С вызовом ответил он. — И женишка её убил и отца её, боярина Черниговского. Жаль братцев не успел. Другие их покрошили. И её брал каждую ночь, пока стояли в самом Чернигове и потом в Киеве. И сегодня возьму и спрашивать никого не буду. Она моя раба. А надоест — продам. Или забью до смерти.

— Пока ты живёшь в моём доме, такого непотребства я не потерплю, сын! — женщина посмотрела на девушку. — Встань, дитя моё.

— Мстиша, а ведь ты говорила, что замуж её выдашь. — Прошептал я жене на ушко.

— Выдам. Вот прямо сейчас и выдам. — Усмехнулась княгиня. — Первуша! — Парень обернулся к нам с женой. — Я у тебя её выкупаю. Что ты хочешь за Звениславу?

Юный дружинник завис на какое-то время. Глядел удивлённо на Мстиславу.

— Она моя! — Наконец крикнул он.

— Конечно твоя. Никто этого не оспаривает. Вот именно поэтому я и хочу её выкупить.

— Зачем, светлая княгиня?

— Как зачем, Первуша? — Я заметил как Мстислава переглянулась с матерью братьев. Её звали Милёна. Губы женщины чуть дрогнули в улыбке и она едва заметно кивнула моей жене. — Ты сам просил меня взять Звениславу в услужение, так?

— Да.

— Вот. Я взяла и боярышня мне понравилась. Она меня устраивает. Вот я и хочу забрать её к себе в терем. Да и моему князю такая красавица подойдёт, пока я непраздна. Он же мужчина.

Глаза у парня выскочили на лоб! Я сам недоумённо посмотрел на жену, но она не обращала на меня внимания, продолжая смотреть на Первушу.

— Так сколько ты хочешь, Первуша, за свою полонянку?

Вот парень попал. И отдавать девку не хочет и княгине отказать боится. Откажешь, лишишься её благосклонности, а там глядишь и из дружины вылететь можно. Милёна кивала словам княгини, полностью с ней соглашаясь. Воин глядел то на свою мать, то на боярышню, то на княгиню. Ловко они парня гнут.

— Если только сынок ты в жёны Звениславу не возьмёшь. А так, княгине светлой отказывать нельзя. — Проговорила наконец женщина.

— Правильно тётушка Милёна! Тем более у меня на Звениславу большие планы! Ну, так что ты воин хочешь за боярышню?

— Княже! — Услышал я шёпот Вторуши. — Зачем светлая княгиня хочет Звениславу у Первуши забрать?

— Не забрать. Женить она его хочет и твоя мать того же хочет. Понял? — Так же шёпотом ответил я ему. — Пришла пора твоему брату жениться.

— Правда? — Вторуша смотрел на меня с надеждой.

— Конечно! Или ты сомневаешься в своём князе?

— Нет княже. Спасибо. — А сам посмотрел на брата злорадно ухмыляясь. Первак перехватил ухмылку брата.

— А ты чего скалишься?

— А что, мне нельзя улыбаться?

— Ты с княгиней разговариваешь, сопляк! А не со своим братцем! — Рявкнул Боян.

— Прости дядько Боян. Прости светлая княгиня.

— Тебе задали вопрос, хирдман. Отвечай! — В игру включился Гуннульв. Мы посмотрели друг на друга. Гуннульв подмигнул мне, я кивнул ему.

— Я в жёны её беру, светлая княгиня. — Сказал Первуша и посмотрел на Звениславу.

— Что ж. Тогда до свадьбы она поживёт в моём тереме, воин! А когда твоей женой станет, то сопровождать меня будет.

— Но светлая княгиня! — Воскликнул парень обескуражено.

— Я всё сказала, Первуша. За свою зазнобу не беспокойся, её ни кто не тронет. К тому же, мне нужно ей приданное приготовить. Не пойдёт же она замуж голодранкой?! Что тогда обо мне скажут? Что мои боярыни нищинки? Ты в своём уме?

— Прости, светлая княгиня. Я не имел это ввиду.

— Знаю я, что ты имел ввиду.

— Лучше бы мне отдал её! — Сказал Первуше Рольв. — Я тебе предлагал за неё двух дев и ещё бронь хорошую!

Похоже, эти двое молодых отморозков спелись. Первуша только скривился в ответ. Рольв рассмеялся.

— Звенислава, иди ко мне. — Повелела Мстислава. — Будешь жить в тереме, как моя боярыня.

— Да, светлая княгиня. — Звенислава спряталась за мою жену. Я внимательно наблюдал за ней. Она торжествующе посмотрела на парня. Тот даже подавился слюной от возмущения. Но ничего не сказал. Только жадно пожирал её глазами. Ничего, хорошая из них семейка получится.

— Свободен, Первуша. — спокойно сказала Мстислава. — Я назначу дату вашей свадьбы.

Молодой воин промолчал. К нему подошёл Рольв.

— Пойдём брат, я не такой жадный и поделюсь с тобой одной из своих полонянок на сегодняшнюю ночь. И ещё у меня есть вино! Отметим твою будущую свадьбу.

Дружинники и хирдманы смеялись. Смеялись женщины, бывшие на княжеском подворье, челядинцы. Мда, дамы прогнули парня! Жестко прогнули!

— Боян! — Тихо позвал воеводу. — Отряди людей, пусть грека возьмут. Только возьмут тихо, без шума и пыли. Чтобы никто ничего не понял. В подвал терема доставят.

— Сделают. Я егерей отряжу. Они за время похода научились ворога тихо скрадывать.

День близился к концу. Мы все устали. Сказал челяди, чтобы завтра приготовили баньку. Взял под руку жену.

— Пойдём солнце моё. Отдохнуть нужно. Всем остальным займутся Боян и Дражко.

Когда, наконец растянулся на нашем со Мстиславой ложе, почувствовал себя на верху блаженства. На груди устроилась княгиня. Непотребствами не занимались. Она уснула даже раньше меня. Завтра будет день и много забот. Мы наконец дома.

Глава 11

Златоград встречал нас гомоном, приветственными криками и свистом, потоком слез и счастливых улыбок. Жители города радостно встречал своих мужей и сыновей. Глубоко вздохнув полной грудью наконец поняла — мы дома! Я скучала по родному терему, по заботливым нянюшкам, по знакомым лицам и местам. Я стремилась домой увидеть их принести своему люду победу, но ещё сильнее я стремилась вернуться назад, что бы воочию увидеть наше обогащение. Мой мужчина посланный мне богами, словно колдун прибывший из заморских стран. Он способен сделать то, на что другим уйдут века. Он уже сделал невозможное, но и это не предел его возможностей. Как сказал мой муж и князь в одном лице, я превращу серебро в золото! Разве кому-то это под силу? Пусть даже он это сделает не так как думают все остальные, но он ведь сделает! В этом и есть наша мощь, знания моего мужа, способны не только нас обогатить, но и сокрушать непокорные нам города. Я знаю, нам будут поклоняться, если не сейчас, то через время. Я верю, мой князь, сделает все как сказал, объединит все племена под нашим началом. Он уже это сделал, оставив лишь малые и незначительные силы полян, вятичей и радимичей. Тех кто живёт далеко, и не имеет ни какого отношения к нападению на моего отца. Но и это ненадолго, они сами к нам пожалуют. Узнав о нашей власти и силе, придут на поклон просить милости и защиты, и вот тогда, я подумаю принимать ли их? Дать ли им ещё один шанс, позволив жить подо мной, под нашей защитой, есть и пить из моих рук. Смотря с любовью на своего мужчину, боялась представлять, что бы со мной было, не появись он на той поляне. Не спаси в столь нужный момент. Я и мои вятичи погрязли бы в крови и не неизвестно смогли бы выжить вообще или нет. Мои вои полегли бы ещё в первом бою с Брониславом и радимичами, его предательство больно ударило по нам всем, и если бы не мой ладо, лежали бы мы все в земле погребенные и забытые. Коснувшись его лица провела ладонью по щеке поглаживая, выражая толику нежности и благодарности. Я не только полна благодарности к этому мужчине, но ещё и любви. Полюбив столь сильного, храброго мужа, навсегда отдала ему свою душу. Дав ему власть и приняв его слово выше своего. Мой князь, мой муж моя опора и сила, моя защита. Смотря на своего мужа понимала, что моя дальняя дорога подошла к концу. У меня скоро будет ребёночек и я обязана позаботиться о нём, о себе и ещё одной маленькой крошке. Всё это время я была с мужем, и за последнем ребенком из княжьего рода радимичей заботились нянюшки. Но вот теперь пришла моя очередь. В будущем, как и сказал мой муж, такой союз только укрепит нашу власть. Я ему верю безоговорочно, он ведь у меня очень умный. Но, для того чтобы укрепить власть, этого ребенка нужно как следует воспитать. Малышка не должна чувствовать себя обделенной. Воспитав её как родную, я получу не только дочь, но и верную любящую подданную и будущую княгиню, мать наших с Ярославом внуков. Я самолично ей займусь, а пока нужно уладить вопросы с накопившимися делами. За то время пока мы отсутствовали, от моего имени всем распоряжался Дражкой, стоило нашей коннице появиться в видимости Златограда, как этот хитрый лис приготовился для отчётности. Я даже не знаю кому и чему он был рад больше, князю и княгине или прибрать к рукам привезенные богатства! Сидя рядом с мужем, смотрела в счастливы и жаждущие лица. Жаждущим был Дражако, стоило ему увидеть привезенное, весь его мыслительный процесс отобразился на лице. Он словно открытая книга с вопросами, где, куда, зачем и какой барыш можно непосредственно со всего этого богатства получить! Смотря на нас пожирающими глазками, прикидывал не только стоимость награбленного, но и пользу от поступивших в его руки полоненных. Смотря в знакомые лица улыбалась, лишь до той поры пока у меня прямо из-под носа не увели мою боярышню. Ну что ж, придется оженить Первушу прямо сейчас, а то что-то он совсем распоясался. Дождавшись пока молодой воин, бросит к ногам своей матери свою полонянку, до поры до времени молча наблюдала выжидая удобного случая. И таки дождалась, на миг переглянувшись с матушкой Первуши, улыбнулась встретившись с одобряющим и понимающим взглядом мудрой женщины. Предложив выкупить Звениславу в свое услужение. О-о, эта непередаваемую гамма эмоций, отразившаяся на лице молодого дружинника, услада для моего женского самолюбия. Зная как его сейчас разрывают противоречия, нежелание отдавать свою собственность и бессилие от невозможности, что-либо исправить. Пока ему мудрая матушка не напомнила прописную истину и единственный для него вариант. Скрепя сердцем, сжав кулаки и сцепив зубы Первуша сверлил злым взглядом свою полонянку пытаясь решится на последний самый важный шаг. Пока он думал, я искоса поглядывала на Ярослава, успевая подмечать его реакцию на мои слова. И уж как отреагировал мой муж на слова, когда я сказала, что выкупаю Звениславу для его услады было незабываемо, но мне захотелось с ним поговорить! Основательно. У меня ведь совсем скоро вырастет животик и любить друг друга станет тяжело, а он здоровый в самом расцвете сил мужчина. Я ведь не просто так это сказала. Мне захотелось посмотреть на его реакцию, и она меня не подвела, расширившиеся глаза и обескураженный вид, говорили о многом, но не о том. Мне хотелось знать, представлял ли мой ладно в своих объятиях кого-нибудь ещё или же только меня! Да, этим нужно заняться основательно, а ещё косметикой. Я должна быть самой красивой, что бы мой мужчина смотрел только на меня, даже несмотря на то что я располнею.

Дождавшись когда Первуша, наконец-то произнесет ожидаемые нами слова, забрала к себе Звениславу и двинулась к терему по пути хихикая над обескураженным и злым лицом воя. Хохма, он то думал, я оставлю свою боярышню до свадьбы с ним, куда там! Пусть пока слюни с пола подберёт да, подумает над своим поведением. А мы пока со Звениславой займёмся самым важным. В этот день было уже слишком поздно устраивать допрос с пристрастиями, да и устала я от дороги. Хотелось всё же отдохнуть, лечь на мягкую перину, закутаться в теплое одеяло обняв заодно мужа и проспать с ним до самого утра. Не переживая за свой покой, за град оставленный без личного присмотра. Так и сделали. Сдав на руки, служек новоявленную боярышню и без именную малышку с кормилицей отдала распоряжение разместить их и подать в светлицу горячей воды и еды. Ушла наконец-то отдохнуть. Покушав, помывшись, легли на мягкую пропитанную домом и уютом перину. Как же это прекрасно, ощущать гладкость ночной рубашки, мягкость перины, теплоту одеял, а ещё любимого мужа рядом. Обо всем остальном я подумаю завтра. Подумаю и самолично прослежу за ребенком, дам ей имя, а Звениславе приданное, но это будет завтра, а пока сон, под боком у любимого мужа.

* * *

Грека взяли аккуратно. Утром в нашу с Мстиславой светлицу постучались. Я накинул штаны, сунул ноги в тапочки с загнутыми носками, их привозят с востока, так же как и богато расшитый халат из Бухары, в который я запахнулся. Посмотрел на Мстишу, она укрылась до подбородка одеялом и кивнула мне.

— Кто там?

— Это я, Звенислава, княже.

— Зайди.

Вошла черниговская боярышня. Поклонилась мне и Мстиславе.

— Там воевода Боян пришел. Дело у него срочное.

— Я сейчас выйду, а ты помоги княгине одеться.

Боян ждал меня возле светлицы.

— Ну что?

— Взяли, княже, грека. Тихо, без шума и пыли, как ты и сказал. — Я усмехнулся.

— Где он?

— В порубе.

— Пусть посидит там. Потрапезничаем, а потом поговорим предметно и по душам. Где Гуннульв с Сигуртом?

— Бражничали всю ночь, да девок привезённых мяли. Спят. Разбудить?

— Нет. Пусть спят.

Завтракали вчетвером — я, Мстислава, Боян и Дражко. Когда насытились, все трое уставились на меня. Я чуть взваром не подавился.

— Что это вы на меня так смотрите?

— Ты обещал эту как её… — Мстислава щелкнула пальчиками.

— Косметику? — Помог ей. Она кивнула.

— Да косметику и новые одёжки.

— Так, с Вами Ваше княжеское величество понятно. Так, а вы голуби сизокрылые?

— Пушки новые! Ты, княже, говорил осадные, чтобы стены каменные разбивать и бронь новую. — Это Боян.

— Зеркала, княже, и посуду дивную из стекла. — Это Дражко.

Со всеми, всё понятно. У кого что болит, тот о том и говорит. Ладно, начнём по порядку. В голове моментально щелкнули файлы памяти. Всплыла телепередача, которую как-то смотрел, там один мужик показывал процесс приготовления мыла и получения глицерина. Причём в домашних условиях и с доступными ингредиентами, по старым рецептам.

— Мстиславушка, душа моя, распорядись, что бы приготовили говяжий жир, нутряной желательно. Чтобы на нем не было жил, мяса и прочего. Чистый жир. Так же щелочь и соль. Сковороды есть же? Или котёл?

— Есть. — Мстислава слушала очень внимательно.

— Жир разложить ровно по сковороде, либо в котле и начать его растапливать. Только не на сильном огне. Щелочь смешать с водой. Когда жир начнёт растапливаться, позовёте меня. Всё понятно, Мстислава?

— Понятно!

— Так теперь с вами господа бояре. Нужно сделать печь, в которой будем варить стекло. Кирпичи имеются, Дражко?

— Есть, как не быть. Для печей как раз и заготовленные.

— Схему я нарисую. По ней печники и выложат. Плюс мне нужен песок. Но песок крупнозернистый и желательно без всякого мусора.

— Понял, сделаем.

— Боян, теперь тебе. Пусть всю медь и олово отдадут Ковалю. Он и его люди должны бронзу сделать. Кроме того, всё железо, которое привезли отсортировать. Плохое в одну кучу, хорошее в другую. К куче плохого железа добавить и болотное железо. Из этого мы будем делать свиное железо.

— Зачем? — Боян с Дражко глядели на меня удивлённо. Всё правильно, свиным железом на Руси называли чугун. Для большинства металлических изделий он был не пригоден, поэтому чугун не ценился и его пытались переплавить в настоящее железо, а лучше получить сталь, если получится. Но мне чугун был нужен. — Так нужно. Потом объясню. Мало того, у всех кузнецов скупать именно свиное железо, тем более оно довольно дешево, по сравнению с настоящим железом и тем более сталью.

Я знал, как легко можно получить из чугуна сталь. Но в данном случае, мне чугун был нужен для отливки пушечных ядер и картечи. А то камни напрягают. Да и разрушительной силой, такой как чугунные ядра, не обладают.

— И ещё Боян, пришлёшь мне Коваля, я ему начерчу новые доспехи. Всё объясню и покажу. Пусть подмастерьев работой займет. Мне ещё нужны плотники. Насколько я знаю, дерево для строительства заготавливается именно сейчас, зимой?

— Конечно! — Кивнул Дражко. — Так оно меньше гниёт. Что ты хочешь сделать, княже?

— Водяное колесо. Нам для производства нужен двигатель, который будет вращать разные механизмы, да те же меха качать. Сегодня съездим, место под плотину и водяное колесо посмотрим. — Посмотрел на жену. — Мстислава, Пусть детишки и женщины наберут хвои. Потом перетрут её в однообразную массу. Кстати пчёл разводят? Что-то я упустил это из виду?

— Конечно разводят! А медовуху из чего готовят, ладо мой. И мёд ты кушаешь.

— Извини. Так вот, пусть воск приготовят. Так, все ЦУ получили?

— Какие ещё ЦУ? — Удивилась княгиня.

— Ценные указания! А теперь к делу.

— Княже, ты сказал с греком общаться будем. — Проговорил Боян. Мстислава моментально встрепенулась.

— Я тоже хочу пообщаться с ним.

— Ну вот сейчас и пойдём.

— Княже, мне это без надобности, то ваши с княгиней дела. Разреши я пойду по твоим ЦУ людей снаряжать? — Попросился Дражко.

— Иди, боярин.

Когда спустились в поруб, грек поднялся нам на встречу с пола. Увидев Мстиславу, побледнел. Интересно как! Её боятся больше, чем меня! Кметь принес лавочку на которую села княгиня.

— Ну что, господин ромей? Поговорим? — Спросил я его.

— Конечно князь. Кто я такой, чтобы отказываться от разговора с правителями. — Ответил он, кланяясь мне и Мстиславе.

— Ты знаешь грек, что тебя на кол посадят? — Спокойно проговорила княгиня.

— За что светлая госпожа? — Выдохнул купец, уже зеленея лицом. Но Мстислава проигнорировала вопрос и добавила к сказанному.

— А перед этим с тебя снимут кожу и твоё мясо посыпят солью.

Грек упал на колени.

— За что? — Спросил я. — За организацию нападения с целью убийства князя и княгини вятских.

— Клевета, Христом богом клянусь.

Я поморщился.

— Не вспоминай господа всуе. И тем более не клянись его именем. Не хорошо. Нам всё известно, один из твоих наёмников сознался. Так что отпираться бессмысленно. Теперь вопрос — что будем делать? По всем законам и вашим тем более, такое карается только смертной казнью. Согласись? — Византиец кивнул. Нормально, контакт имеет место быть. Сразу видно профи. Прокачал ситуацию моментально и понял, что князь с княгиней пришли сюда не упиваться его муками, а для серьёзного разговора. — Я даже не ошибусь, если скажу, что ты здесь главный куратор и старший над всеми шпионами империи в этих землях или как минимум у вятичей. Я прав?

Византиец не подтвердил, но и не отрицал, ожидающе глядя на меня.

— К императору обратился каган или бей хузарский. Это я тоже знаю. Просьба была разобраться со мной. А так как каганат ваш союзник и прикрывает с этого направления империю от печенегов, огузов, славян, авар, то в Константинополе приняли решение меня ликвидировать. Вы очень быстро и оперативно среагировали. Я думал вам времени понадобится гораздо дольше. — Матвей заинтересованно на меня посмотрел.

— Ты, князь, сказал Константинополь, а не Царьград, как здесь принято говорить.

— Конечно. Город Константина Великого. Римского императора сделавшего христианство государственной религией Римской империи. Константинополь — вы его ещё называете Вторым Римом. Константин же и перенес столицу Римской империи именно в этот город. Потом Римская империя разделилась на Западную и Восточную. Западная империя просуществовала недолго и рухнула под ударами варваров. А Восточная устояла и даже спустя сто лет после гибели Западной почти восстановила Единую Римскую империю. Но у императора Юстиниана не долго получилось удерживать земли Западной империи и после его смерти они были утрачены окончательно. Я не ошибся?

— Нет, князь. Вы хорошо знакомы с историей. Я вижу Вы очень образованный человек.

— Есть такое. Но вернёмся к нашим баранам, как говорят на Востоке. Я мог бы ликвидировать большую часть вашей шпионской сети. Но смысла пока не вижу. Но и нападение на себя и мою супругу оставить просто так без ответа не могу. Ты меня понимаешь Матвей? Хотя думаю, это не твоё настоящее имя.

— Я понимаю, князь. Что Вы хотите от меня?

— Ты отзываешь своих наемников, которым отдан приказ на мою ликвидацию и тем более на ликвидацию княгини. И отписываешь в Константинополь своему главному, что о договоре между васильевсом и каганом мне известно. Для начала мы можем перекрыть все торговые пути из варяг в греки. И это будет только начало. Что бы этого избежать. Вы должны оставить хузар без поддержки.

— Но хазары наш щит здесь. Оставив их без нашей поддержки мы станем незащищенными. Ты должен это понять, князь.

— Каганат обречён. Хазарское государство это прошлое. Мы настоящее и будущее. В Константинополе это должны понять, чтобы вовремя сориентироваться. И получить свою выгоду, а не понести ущерб.

— То есть князь, вы с княгиней предлагаете стать нашим щитом вместо хазар?

— Э, нет. Я предлагаю стать союзниками. Конечно, вы будете стараться нас использовать, а мы будем стараться использовать вас. Это нормально! Но мы не будем в подчинении у вас как хазары.

— Хазары не подданные императора.

— Формально да. Но только лишь формально. Реально каган или бек выполняют все рекомендации и даже прямые приказы из Константинополя. Теперь слушай сюда, убив меня, вы уже ничего не добьётесь. Поздно. Наоборот, моя смерть может вызывать лавинообразный эффект. Который рикошетом может ударить так, что империя затрещит. И это не пустые слова. За подданными императора начнут охоту во многих землях славян. — Я конечно блефовал, но в политике понты и блеф превыше всего и наше всё. — Механизм запущен и остановить его невозможно. У вятичей уже есть артиллерия. Они даже без меня её в состоянии делать и применять. Боевой опыт ими получен. Тем более Мстислава Вятская не смирится со смертью своего мужа и очень скоро на границах империи появятся вооруженные до зубов легионы, которые раз за разом будут разорять ваши земли, отгрызая один кусок за другим. А она это сделает. И охранять её будут лучше, чем вашего императора. Но мы можем договориться.

— Что вы хотите, господин и госпожа?

— Свободный проход наших боевых кораблей через Боспор и Дарданеллы к берегам Италии, Испании и Северной Африки. Беспошлинную торговлю нашим купцам, в обмен на такую же торговлю ваших купцов в славянских землях.

— Но наши купцы и так торгуют здесь беспошлинно.

— Это скоро закончится. Поэтому всё будет зависеть от вас. В ответ мы возьмём обязательство не грабить земли империи, а при наших рейдах в Италию, Испанию, к франкам и в Северную Африку, даже выделять долю императору.

— Разве у вас есть боевой флот?

— Будет. Уже этим летом начнём его строительство.

Византиец задумался. Потом посмотрел на нас с женой.

— А что с кочевниками, которых сдерживают хазары?

— С этими разбираться буду я, так как прекрасно понимаю, что печенеги полезут к нам, когда каганат погибнет.

— Я не решаю вопросы такого уровня. Вы должны это понимать. Я должен отправить послание в Константинополь.

— Понимаем. Тебя сейчас отпустят. И ещё, ни каган ни бек не должны умереть случайно. Они должны нам достаться живыми. Это моё жесткое требование.

— Почему?

— Прежде чем оба умрут, они сначала будут целовать носки сапог моей жены. Они виновники гибели её отца и её унижения. Поэтому, здесь без вариантов. И ещё купец, у нас говорят так: время — деньги. Не нужно в Константинополе долго думать. Каганату осталось жить семь, максимум восемь месяцев.

— Я всё понял.

— Купец. Теперь у меня предложение к тебе. — Проговорила Мстислава. — Я предлагаю тебе поработать на нас с мужем. Поверь, оплата будет очень хорошей. И в случае чего, мы сможем предоставить тебе убежище. И тебе и твоей семье, если она у тебя есть. Подумай. Не отказывайся сразу. — Мстиша посмотрела на меня. Я ей кивнул. — Теперь можешь быть свободен. Выпустите его!

Жир топили в небольшом сарае в котле, там печка была, правда топилась по черному. Ну и чёрт с ней. Вонь была та ещё. Пока растопили жир, добавляли в него щелочь, разведённую водой и потом соль. Пока вся масса не разделилась на две составляющие. Сверху была очень густая масса. Её сняли в отдельную посуду шумовкой, которую по моему указанию сделали из деревянного ковша, просверлив в нём дырки.

— Вот смотри Мстиша, это мыло. Оно конечно воняет отвратительно, а не так как то моё, но это дело поправимое. Пусть остывает, а потом мы его переплавим и сделаем туда разные добавки, для запаха и цвета. А вот то, что осталось внизу, видишь жидкость, это глицерин. Одна из составляющих косметики. Сейчас он остынет и его пусть пропустят через мелкое сито. Понятно?

Супруга кивнула. Нам помогали четыре девушки, среди них была и Звенислава. Она вообще как тень ходила за моей женой.

— Хвою принесли?

— Ушли за ней, скоро будут.

— Как придут пусть, перетрут её в однородную массу. Её добавим в мыло, когда переплавлять его будем. Пусть ещё плотники сделают разные формы, зверей, рыб каких-нибудь, туда и будем заливать мыло.

Для помады нужно — воск, касторовое масло, силиконы, парафин, краситель и отдушку. Силиконов у меня нет, как и парафина. Что бы добыть парафин, нужна нефть и перегнать её. Засада! Такая же засада с касторовым маслом. Спросил об этом девушек, они без понятия. Всё ясно дамы! Так, спокойно. Память выдала файл, что губную помаду использовали уже в древности женщины Месопотамии, пять тысяч лет назад. Использовали животный жир, воск и минеральный пигмент кармин. Но касторовое масло нужно. Оно смягчает кожу и является очень хорошим лечебным средством. Это масло получают из семян клещевины обыкновенной, семейства молочайные. Спросил про клещевину обыкновенную, народ опять подвис. Опять понятно. Пойдём другим путем. Растение это лекарственное, значит знахари должны его знать. Взял карандаш и на листе бумаги, которая ещё оставалась у меня от прошлой жизни, нарисовал клещевину обыкновенную. Я конечно не художник, но рисовать умел. Отдал Мстиславе, сказал чтобы послала кого-нибудь к местным знахарям, пусть показывают рисунок, и спрашивают семена.

Тут опять щелкнул файл памяти, всплыл простой рецепт получения жидкой губной помады — натертая свёкла, глицерин и витамин Е. Свёкла есть, глицерин в наличии. Где взять витамин Е? Опять щелкнул файл памяти — масло зародышей пшеницы. Откуда знаю? Прежняя подружка — Алиса, была помешана на всём естественном и делала иногда себе сама помаду. Вот это и был один из её рецептов. Правда долго она не хранилась, но всё равно. Далее нужны эфирные масла. Они уже известны. Но в большей степени на Востоке, там где растут цитрусовые. Из кожуры цитрусовых в основном лимона путем холодного отжима их получают. Это не есть хорошо, но плоды стоит получить. И потом попытаться у себя их вырастить в защищённых от холода помещениях.

Следующим в косметике — это румяна. Их знают с глубокой древности и чего только не использовали в качестве румян. На Руси использовали традиционно свёклу. Но мне такая перспектива не нравилась. Кроме того в Европу румяна не продашь, там знать их не наносит на лица, так как аристократки должны иметь мраморно-белую кожу, это своего рода признак своего сословия. Но это всё фигня. Дай женщине почувствовать себя более красивой и желанной и она перегрызёт глотку даже Папе Римскому. А как женщина поймёт, что она желанна и притягательна? Очень просто, дайте ей посмотреть, на кого мужчины реагирую больше. Дали посмотреть? Она поняла? Тогда всё, процесс пошёл. Дальше только успевай подкидывать дровишек в топку и считать монеты. Надо будет они и на аристократическую бледность кожи лица забьют большой и толстый болт, как в последствии и произошло в восемнадцатом веке. Если даже сама королева Франции Мария-Антуанетта, наносила себе румяна, причём собственноручно, так как ни кому не позволяла это делать, и в присутствии целой кучи придворных дам. Даже целую церемонию из этого состряпала. Поэтому с аристократической бледностью мы разберёмся. Румяна бывают трёх видов — сухие, твердые и жидкие. Самые стойкие это твёрдые и жидкие. Но там так же применяются эфирные масла. Ещё нужен, да-да — самогонный аппарат. Придётся курочить машину. Так как мне нужны трубки для змеевика. Спирт нужно делать. То высоко градусное, что я захватил с собой из своего времени, уже подходило к концу. Что была весьма печально. Основа всех румян — тальк! Тальк это минерал. А где у нас по близости добывали тальк? Щелкнул файл памяти — Правдинское месторождение, Днепропетровская область. Запасы порядка ста пяти миллионов тонн. Добыча открытым способом! То, что доктор прописал! Миллионы тонн нам не надо. Блин, засада! Зимой много не наковыряешь. А тальк очень нужен. И не только для румян. Куда ни кинь, везде клин. Уже боюсь смотреть супруге в глаза. Она же ждёт чуда прямо сейчас. И эти тоже, её помощницы. Уже всем растрепали, что князь знает как сделать женщину красивее и желаннее. Поучаствовать в этом, захотело много представительниц прекрасного пола, но Мстислава уже определила счастливиц и они все ожидали от меня божественных откровений. И вот что мне делать? Язык мой, враг мой. Так и обструкции подвергнусь и от тела отлучат. А отлучаться мне очень даже не хотелось. Надо репу усиленней чесать!

Дни побежали стремительно. Всё же некоторое количество эфирных масел нашлось. Их привозили с Востока, в основном персидские купцы. Они же привозили благовония. Начали работать. Одновременно выложили печь для варки стекла. Литейщики во главе с Ковалем подготовили формы для мощной осадной мортиры. Калибр двести миллиметров. Потом лили. Делали три, но одну испортили ещё при заливке. Не выдержала форма. Боян, как и в первый раз чуть не поубивал горемык. Вторая мортира после того, как дали остыть и освободили её от форм, оказалась с изъяном. Трещина. Ушла в брак на переплавку. А вот третья получилась. Очень даже не плохая. Сделали ей лафет. Тяжёлая зараза получилась, но легче было ни как. С этим придётся мириться. Зато отлили ещё пять пушек калибра сто миллиметров. Три крепостные, их установили в башнях и на стенах и две поставили на лафеты. Для полевой артиллерии. Так же отлили четыре штуки калибром в восемьдесят миллиметров короткоствольные. Эти хотел поставить на ладьи. Мизгирь усиленно готовил новых пушкарей. Порох подходил к концу. С большой надеждой ждали персов.

Самое интересное, это то, что я нашёл тальк. Немного и в виде всевозможных поделок. Зверушки, птицы, мифические существа. Всё верно, тальк самый мягкий минерал и легко подавался обработке. Пришлось собрать такие вот шедевры народного творчества и… измельчить их. Ну а что? Женщины требовали косметику. Чуть ли не с ножом к горлу. Даже шафран нашелся, правда опять немного. Его тоже везли персы, он являлся пряностью и стоил бешеные деньги. В измельчённый тальк добавили красители на основе шафрана. Таким образом сделали первые настоящие румяна! Из меха белки сделали кисточки и красивые разрисованные палочки. Когда посчитал сколько это стоит, схватился за голову. И всё из-за шафрана. Нам такой цирк был не нужен. Необходим другой краситель, более доступный и дешёвый. Поисковая система моего собственного мозга выдала файл памяти. В румянах применяют так же сафлор красильный. Это растение, которое растёт в качестве сорняка, в том числе и на территории нынешней Руси. Кстати его как красящее средство, использовали и нынешние славяне. Блин, вот лошара! Сколько денег потратил на шафран. На хрен.

Естественно велись работы и по губной помаде. Жидкую помаду из свеклы, глицерина и витамина Е сделать удалось. Витамин Е получили из зародышей пшеницы в виде некоей субстанции немного, но хватило добавить. Потом сделал палочку для нанесения помады на губы. Сейчас каждый мужчина знает, как женщины наносят себе помаду на губы. Нет такого мужчины в 21 веке, который не наблюдал бы это священнодействие. Которое представительницы прекрасной половины человечества наносят на свои губы на автомате. А здесь это вылилось в целую процедуру. Показывал Мстиславе, на её черниговской боярышне. Самое что интересное, нанёс аккуратно. Мстислава и три остальные мадемуазели следили за мной очень пристально. Получилось очень даже хорошо. Показал как нужно губами смочить друг о дружку, ну как женщины делают. Стало совсем блеск! Потом кисточкой нанёс Звениславе слегка румяна. Получился очень нежный цвет лица. После чего нанес тушь для ресниц. С этим была вообще морока. Начиная от палочки с помощью которой наносится тушь и самой туши. Конечно, сделать такое орудие труда с помощью которого женщины в моём времени закручивают ресницы, я пока не мог. Решил сделать что-то на подобии зубной щетки. А что? Дешево и сердито. Сами палочки мне сделали умельцы по дереву. Расписные, красивые одним словом. На одну часть палочки навтыкали короткого конского волоса. И закрепили его с помощью рыбьего клея. Оглядел получившееся изделие. Почесал репу. Меня бы в моём времени за такое, женщины убили бы сразу, не отходя от кассы! Но здесь прокатит. Потом было само действо по получению туши для ресниц. Жесть. Активированного угля у меня не было. Но зато был древесный уголь. Его я и использовал в качестве красителя. Из всех способов приготовления туши в домашних условиях, которые мне выдала моя память, я решил сделать тушь в бруске. Практически все ингредиенты у меня были. Уголь, пчелиный воск, кукурузный крахмал… этого не было, но я использовал картофельный крахмал, который получили из уже выращенного здесь картофеля. Плохо, что кукурузы здесь ещё нет. Так же у меня отсутствовало масло жожоба. Его можно было заменить на миндальное или оливковое. Этих тоже в наличие не было. Но было льняное масло. Я решил, что хрен редьки не слаще. Слишком уж требовательно на меня дамы смотрели. Боялся себе даже представить, что будет, если у меня не получится!!! Задавался вопросом — будут просто бить чем-нибудь тяжёлым или ещё до кучи пинать ногами? Представил всё это, как князя забивают и даже рассмеялся. На недоуменные взгляды сказал, чтобы не обращали внимания!

Древесный уголь растолкли до порошкообразного состояния и смешали с крахмалом. Воск с добавленным совсем немного льняным маслом растопили на водяной бане. Потом добавили туда растолчённый уголь с крахмалом. Залили в прямоугольные формочки, заранее приготовленные, немного утрамбовал. Потом дал остыть. Когда наносил тушь Звениславе на ресницы, сам волновался не меньше девиц. Вроде получилось! Они у неё и так большие были, а тут — голубые глаза, чёрные огромные ресницы, помада, румяна. Когда отошёл от неё, понял, что во мне погиб великий стилист и косметолог, или как такие перцы называются? Мстислава моментально потребовала себе такое же. Сделал ей, остальные внимательно наблюдали. Потом стали сами упражняться. Оставил их и сбежал к стекловарам. Очутившись на улице, облегчённо вздохнул. Когда готовили смесь, Мстиславе сказал, что необходимо заказать купцам, что бы привезли несколько амфор с оливковым маслом и несколько мешков миндаля. Выжмем из ореха масло и будет она использовать его в косметологии.

Печь сложили. Песок долбили на берегу реки. Таскали кусками. В теплом помещении нагревали и сушили. Я осмотрел песок с разных мест. Один кусок меня заинтересовал. Цвет был более светлый и сам песок крупнозернистый.

— Дражко запомните место, откуда его притащили. Смотри. Этот песок промыть. Чтобы лишней грязи и прочего мусора было как можно меньше. Понимаешь? — Боярин кивнул. — Лоток металлический сделали под расплавленное олово?

— Сделали.

— Надеюсь не всё олово использовали на бронзу?

— Нет, хотя Боян хотел.

— Да, Боян такой. Ну ладно. Поташ сделали?

— Да.

— Известь?

— Готова.

— Когда песок промоете, позовёшь.

Отправился к кузнецам. Кстати, из Киева привезли пять семей кузнецов. Этим я сказал, что отработают на меня пять лет. После чего будут вольны вернуться домой или остаться здесь. Их размещением занимался Дражко.

Златоград кипел деловой суетой. Стучали в кузнях молотобойцы, работали бронники и кожемяки, шили одежду и обувь, делали посуду, пекли пироги и калачи, шумел рынок. Ближе к весне стали подтягиваться некоторые племена вятичей. Парней и мужчин сразу брал в оборот Боян. Им давали длинные палки имитирующие копья и гоняли строем, заставляя делать довольно простые движения, но обязательно синхронно, в одном строю, как один человек. Это готовилась пехота по образу швейцарских баталий более позднего времени.

Вообще производство нужно было переносить из Златограда куда-то отдельно. Я хотел получить кислоты — серную, соляную, но самое главное азотную. А что такое азотная кислота? Правильно — это зеркала и динамит. Серебро то в чем растворять? В азотной кислоте, чтобы получить азотное серебро для амальгамы.

Машину раскурочил окончательно, вытащив все, какие можно трубки. Сделали пару самогонных аппаратов или по-научному — перегонных кубов. Один по больше, один поменьше. Целыми днями пропадал на своём так называемом производстве. В один из дней меня к стене припёрла супруга.

— Ярослав, ладо мой! — Проговорила ласковым голосом. Я напрягся. Солнышко всегда говорит таким тоном, когда злится. — Ты обещал губную помаду в этих…

— В футлярах? Твёрдую?

— Именно, что бы носить с собой можно было. И фасоны красивой одежды.

— Дорогая. Я совсем замотался. В конце концов, я один не разорвусь на всех.

— Ты мне обещал! — Женщина не желала ничего слушать. А учитывая её физиологическое состояние… Наплевать на пушки, наплевать на оружие, наплевать пусть и не совсем на зеркала и стеклянную посуду. Ты ей вынь и положи то, что поможет ей навести красоту и нацепить на себя красивые тряпки!

— Мстиша! Зачем тебе платья? Ты у меня без них прекрасно выглядишь… Ладно, чего так смотришь? Пошутить нельзя? Раз обещал — сделаю.

— Когда?

— Завтра, посвящу этому целый день. Твоя душенька довольна?

— Хорошо, любый мой! — Ослабила свою хватку и потянулась ко мне губами. Пришлось её целовать. Охрана сделала вид, что они слепые и вообще тут никого нет.

День начался с того, что специалисты по дереву принесли мне ранее заказанные цилиндрические формы для губной помады. Всего пять штук. С чём мои современники привыкли ассоциировать губную помаду? Правильно с футляром цилиндрической формы. Мадам или мадемуазель, не важно, таскает такую обязательно в своей косметичке, в сумочке или даже просто в кармане. Когда нужно достаёт, снимает колпачок, легкое движение пальцами и показывается сужающийся кончик помады. Ещё несколько лёгких движений, иногда даже без любования в зеркало и вуаля. Губы подведены, боевой раскрас в норме. Можно идти на штурм понравившегося мужчины. Футляр — это, как я уже сказал обыкновенный цилиндр, с подвижной нижней частью, прокручивая который, женщина по резьбе выдвигает столбик помады. Такие футляры в моё время изготавливались из полимеров. Полимер у меня не было, зато было дерево. Абсолютно экологически чистый материал. Имея даже самый примитивный токарный станок по дереву, выточить цилиндр не проблема. Примитивный станок у меня был. Работал от ручного привода. Один крутит рукоятку, второй точит. За два дня до этого я дал им задание, всё популярно объяснил и нарисовал. И вот они мне принесли пять таких цилиндров, причем именно с подвижной нижней частью. Я покрутил их, убедился, что внутренняя стороны футляров отшлифована до идеально гладкой поверхности. Отлично. Дал задание продолжать в том же духе. Практически все ингредиенты для производства помады у меня имелись. Пора приступать.

Показал футляры Мстиславе. Она их с любопытством покрутила.

— У вас женщины в таком помаду носят?

— Конечно. Очень удобно. Достала, выдвинула, губки намазала, задвинула, колпачок одела и можешь дальше носить. Ничего с помадой не будет.

— И правда удобнее! Когда сделаешь?

— Сегодня. Я же обещал. Только смотри. Для красоты, нужно будет разукрасить такие футляры. Это уже на тебе. Разукрасить и обязательно покрыть лаком. Деревянных дел умельцы тебе с лаком помогут.

Потом началось священнодействие. Кроме футляров, мои токари сделали пару цилиндрических форм для формирования цилиндров самой помады. На пару растопили пчелиный воск, добавили туда немного сока свеклы, для цвета, льняного масла, эфирного масла и выжимку из зародышей пшеницы. Витамин Е, на всякий пожарный. Всё тщательно перемешал. Посмотрел на молодых женщин. Они смотрели внимательно, стараясь всё запомнить. Были очень серьёзны и сосредоточены. Такое ощущение, что здесь рождалось само мироздание. Чуть не рассмеялся, но сумел сдержаться. Мстислава посмотрела на меня, вопросительно изогнув бровь. Типа, что тормозишь? Работай негр, солнце ещё высоко, а плантация всё ещё большая! Для вкуса добавил капелюшку янтарного меда. Ну не было у меня вкусовых добавок. И так всё на коленке делал. А целовать её придется, пусть её губы будут со вкусом меда. Хотя мне и так вкус её губ нравился. Смеси сделал немного, как раз, чтобы залить обе формы. Подождали когда все застынет. Выдавил аккуратно. Потом так же аккуратно поместил в футляры, предварительно капнув туда жидкого воска. Потом подумал, что я кретин, сам себе увеличил объём работ. Формы были не нужны. Футляры и есть формы. И в них нужно сразу заливать массу. Но посмотрим. Когда всё было готово, выдвинул немного помаду и заострил кончик под конус. Всё готово!

Остатки попробовал на вкус. Вроде ничего! Пойдёт! Дамы смотрели на меня заворожено.

— Всё, девочки! Продукт готов к употреблению.

— Дай! — Немедленно потребовала жена. — Взяв получившийся шедевр средневековой косметики, вопросительно посмотрела на меня. Тяжко вздохнув взял автомобильное зеркало, которое ей подарил в своё время.

— Так смотрим внимательно. Показываю один раз.

— Почему один? — Она недоуменно смотрела на меня.

— Потому, что второй и последующие разы тебе придётся отработать, известным тебе способом.

— Об этом мы поговорим потом! Показывай. И не забудь, ты обещал платья!

Показал, как женщины из моего времени подводят губы. Потом они сами попробовали. Получилось. Одну помаду княгиня сразу забрала себе. Вторую мучили остальные девушки. Дамам понравилось. Думал под шумок свалить, но мою попытку обрести свободу пресекли в самом зародыше. К нам попытались зайти Дражко с Бояном. У них были ко мне дела государственного значения. Но им пришлось срочно ретироваться, так как дела княгини оказались более государственными, чем их делишки. Когда оба боярина выслушали отповедь моей жены, у них глаза собрались в кучу, но они тактично промолчали. Я скорчил страдальческое выражение лица и пожал плечами. Мужики всё поняли, посмотрели на меня сочувственно и сочли за благо отвалить.

Мстислава то снимала колпачок, выдвигала помаду, то задвигала назад и одевала колпачок.

— Действительно, удобно. Надо хорошо украсить их. Разными узорами. Ты прав, ладно мой. — Посмотрела на своих помощниц. — Вы всё хорошо запомнили?

— Да, светлая княгиня! — заверили её молодые женщины.

— Тогда приступим к платьям. И так, муж мой, чем ты нас порадуешь?

Больше всего, мне хотелось порадовать себя, но… глядя в её глаза, решил терпеть пытку дальше.

Потом я рисовал фасоны платьев. Конечно юбки-мини или даже платьев с подолом ниже колена не предлагал, хотя ради прикола нарисовал силуэт девушки в мини-юбке. Все девушки на меня уставились непонимающе.

— Ярослав?! Это что? — Удивлённо посмотрела на меня жена.

— Да это так, не обращай внимания. — Мой юмор и современную моду явно не оценили. Ни какого креатива! Хотя с креативом я поспешил. Креатива девочкам хватило с избытком, но я в этом убедился позже.

— Так, Мстислава, платье в настоящий момент какие популярны в той же Европе у саксов, франков, германцев, итальянцев? Это цельнокроеная туника, которая украшается разными орнаментами на рукавах и верхней части. Сейчас практически это канон, стандарт для всех. Но мы пойдём дальше. Разделим цельнокроеную тунику на юбку и лиф. Такого ещё нет, значит будет у тебя первой. Согласна?

— Согласна.

Кто бы сомневался! Файлы памяти только успевали отщелкивать всё, что я знал об этом. А это оказалось не мало, чему сам был удивлён! Это сколько же мусора храниться в наших головах.

— Смотри, юбка делается пышной со множеством складок и драпировок. — Я только успевал зарисовывать. И опять удивлялся, рисунок получался четким и понятным. — Иногда позади присутствует шлейф. Далее. Под платьем будут носить особую нижнюю рубашку, которая будет называться камиза. Эта рубашка будет выглядывать из разрезов на рукавах и вырезе на груди. Вырез может быть глубоким, либо не очень. Либо прямоугольный, либо полукругом. Далее, на платье делались шнуровки. На талии носится красиво украшенный пояс из кожи или металла, либо комбинированный. Смотри, все фасоны подчеркивают вашу, женскую фигуру. Мало того, для этого даже использовать будут все возможные корсеты. Но тебе корсеты противопоказаны. Во-первых, у тебя и так фигура хорошая…

— Спасибо, ладо мой!

— Во-вторых беременным это вредно. Не надо свой живот ужимать. Дитя пострадает.

— Мог бы и не говорить. Но я не всё же время буду ходить не праздной?!

— Согласен. Хотя не факт… Шучу. Далее, материал из хлопка, шелка, бархата. Для корсетов использовали так называемый рыбий зуб, точнее китовый ус. Его возят с севера. Он эластичный и хорошо подходит для этого. Так же может быть использован для изготовления все возможных лифчиков… — Блин, язык мой, враг мой! — Мстислава, как всегда, вопросительно изогнула бровь. Идиот. Я надеялся, что они забудут. — Это элемент нижней женской одежды. Поддерживает вашу грудь. Показывать можно только мужу.

— Как интересно! Это ты про ту одежду, в которой если муж увидит, то изойдёт слюной?

— Что-то в этом роде. Может по другой одежде продолжим?

— Обязательно. Но позже. Рисуй!

— Что рисовать?

— Лифчики и, что там на попу одеваем?

— Трусики.

— Вот-вот. Рисуй.

Пришлось рисовать и пояснять, особенно насчет кружевов и прочего орнамента. Дамы краснели, хихикали и блестели глазками. Кошмар! Интересно, мужики меня долго бить будут? Надеюсь не ногами, я же всё-таки князь, мать их!

Наконец они удовлетворились. Вернулись назад к платьям.

— Рукава могут быть заужены. Но могут быть пышными, начиная от локтя широкими. Либо широкими от плеча, с прорезями, в которые продевают руки с зауженными рукавами камизы. Как видишь, до бёдер платья облегают фигуру, а от бедер юбка расширяется. С этим всё понятно?

— Понятно!

Потом перешли к головным уборам. Конусообразные шляпки с фатой на конце, это я так называл, дам не заинтересовали, как и рогатые или в виде полумесяца положенного рожками вверх. Но заинтересовали капюшоны. Вернее курточки и плащи с капюшонами. Но вот испанская мантилья — длинный шелковый шарф закрывающего голову и спадающего на грудь и спину, дам особо заинтересовали. Я пояснил, что мантилья прекрасно смотрится если кружевная. Носят её не только просто укрыв голову, но и набрасывают на высокий гребень, воткнутый в прическу. Идея с гребнем им тоже понравилась. Пришлось делать зарисовки. Так же рисовал короткие шубы, еле-еле прикрывающие зад. Но так как шубы были верхней зимней одеждой и приличия соблюдены, мадемуазели их приняли. Зимние шапочки, отделанные мехом и с ушами. Нарисовал как, мог. Одна девушка даже захлопала в ладоши. Мля. Полная жесть. Нарисовал муфты, где дамы могли греть руки. Одним словом с меня выжали всё, что я знал. Под вечер взмолился.

— Мстиша! Может достаточно? Я между прочим голодный! Устал!

— Ладо мой, извини, совсем забыла, что тебя нужно покормить. Сколько всего интересного! Тут столько работы!

— Мстиша, может ты тут разбираться будешь, а я в поварню схожу? Думаю теперь вы сами, без меня разберётесь.

— Иди, княже. Разберёмся и распорядись нам сюда покушать принести.

Когда выскользнул из светлицы, облегчённо вздохнул. Свалил на кухню. Там встретил Первушу и Вторушу. Вместе с ними потрапезничали. Сказал стряпухам, чтобы отнесли еды княгине, на шестерых. Пока ели посмотрел на Первушу. Неделю назад Мстислава оженила его! Парень довольно ревностно относился к своей молодой жене. Жили они тут же в княжьем тереме.

— Первуша! — Обратился я к нему. — Извини брат, но сегодня спишь один. — Молодой воин замер, его глаза расширились. — Не суетись. Я наверное тоже спать буду один. Наши женщины заняты очень важными делами. — Оба брата непонимающе смотрели на меня. Вот засада, попал Первуша. У него спермотоксикоз к Звениславе. Всё успокоится не может. Он ведь еле дождался свадьбы, согласился на всё, что от него потребовала Мстислава. Главное, что бы черниговская боярышня была рядом с ним. А тут такой пападос! Я засмеялся. — Ладно, парень, не журись. Может придёт, но скорее всего поздно.

Первуша приуныл. Зато его младший брат криво усмехнулся.

— Брат, тебя Рольв звал. Там и девки и вино.

— Не хочу девок и вина. Что скалишься младшой?

— Да ничего. Ни хочешь, как хочешь. Может к нам пойдём?

— Нет. Мне со Звениславой князь с княгиней жить в тереме определили. Звенислава придёт, одна что ли будет? Я останусь.

— Ну смотри. — Опять усмехнулся Вторуша. — Княже мне можно идти? А то мамке помочь надо.

— Иди.

Мстислава пришла, когда я уже засыпал. Тихо разделась и юркнула ко мне под бок. Ничего не изменилось, что двадцать первый век, что девятый.

— Пораньше нельзя было? А, княгиня? — Недовольно проворчал я.

— Нельзя, Ярославушка. Знаешь, мы смотрели, что ты там нам нарисовал. Крутили так и эдак. Завтра шить будем. Я ещё женщин завтра снаряжу. Ткани нужно посмотреть, какие у нас есть и какие привезли из Чернигова и Киева. А ещё… — Я слушал её щебетание под ухом и медленно уплывал в сонную нирвану.

На следующий день варили стекло. Шихту — песок, известь и поташ тщательно перемешав, загрузили в печь. Рядом с печью по моему указанию сделали колесо, чуть больше человеческого роста. В него вставал человек и бежал как белка в колесе. От обода колеса шел привод на мехи. Вот так и качали воздух. Дёшево и сердито. Когда смесь начала плавиться и потекла, вылили её в ванночку с расплавленным оловом. Масса равномерно растеклась по металлу. Самый лучший способ, сделать стеклянный лист ровным. Ему много лет, но он до сих пор применяется в производстве. Потом стекло медленно остывало. Получили неровный прямоугольник, довольно ровного по поверхности стекла. Мутновато-зеленоватого цвета. Мне крайне не понравилось, зато все остальные были в восторге. Дражко чуть ли не на месте подпрыгивал, тер ладонями друг о дружку и лез ко всем целоваться. У народа счастью не было предела. В этот день сделали ещё плавку. На этот раз в шихту добавили оксид железа, по-простому то, что осталось от железа сгоревшего на открытом воздухе. У наших металлистов, что плавили собранное плохое железо и болотную руду, получая чугун, часть железа неизбежно сгорало. После чего взял приготовленную металлическую трубку. Их сделали три штуки. Как у стеклодувов. Там же были приготовлены и разборные металлические формы под сосуды. Простейшие бутылки с горлышком, прямоугольные бутылки с горлышком и бокал на длинной ножке. Дождался когда шихта расплавиться. На этот раз температура была меньше и масса не потекла. Всунул конец трубы в стеклянную массу, намотал шарик, вытащил и всунул его в форму, стал дуть. Я ни разу не стеклодув. Но по телевизору много раз видел это дело. Потом, пока стекло ещё было вязким отрезал боевым ножом. Так проделал со всеми формами, в том числе и с несколькими глиняными. Эти просто на пробу, одноразовые. Две из них треснули и развалились. Наплевать. Масса ещё оставалась я стал выдувать что бог пошлёт. Получилось чёрт знает что, но интересно. Народ заворожено смотрел. Но самый большой шок у аборигенов был, когда стекло остыло. Оно было красного цвета. Мутновато-красного цвета, как кровь. С Дражко от избытка чувств чуть удар не случился. Бутылки получились немного кривоватые. Но мы все были рады и этому. Как потом мне сказали, Дражко до конца там находился, пока стекло не остыло окончательно, его бережно обтёрли, посчитали и сложили под замок. Ключи боярин забрал себе и выставил охрану. Кому-либо близко к стеклу подходить запретил, пригрозив посадить на кол, за воровство. Мда, стекло стоило очень дорого. А вот такое красное, совсем запредельные деньги. Пусть даже оно не шло ни в какое сравнение с цветными стеклянными изделиями моего времени. Мля, дикие времена!

Приближалась масленица. Проводы Зимы-Морены. Мне было на это наплевать, но местные суетились. Этот праздник они воспринимали пусть и со смехом и радостью, но очень серьёзно. Мстислава развила бурную деятельность. В тереме всё что-то шили, кроили. Делали тушь, помаду, румяна, точили футляры и делали деревянные прямоугольные косметички с открывающимися крышками. Расписывали их и украшали. Женщины вообще как с ума посходили, когда один раз Мстислава со своими четырьмя помощницами продемонстрировали сшитые по моим рисункам платья, надев их на себя и разукрашенные косметикой в боевой женский раскрас лица. Я сам оглох. Перед этим, я по собственной инициативе, напряг нашего злато кузнеца, сделать княжеский венец из золота. Сам нарисовал. В виде обруча с зубцами. Получилась натуральная средневековая королевская корона. Наш ювелир постарался на славу. Перед сном я подарил его жене. Она долго его осматривала, примеряла и крутилась около зеркала. Потом с блестящими глазами, поцеловала меня и толкнув в грудь так, что я упал на спину на наше ложе, молча полезла на меня снимая с себя длинную рубашку. Все правильно, это самое лучшее, чем женщина может отблагодарить мужчину. За тысячи лет ничего не изменилось.

Я её тормознул.

— Мстиша, а ребёнку не повредим?

— Не повредим. Ты меня разлюбил? — недовольно засопела, продолжая стаскивать уже с меня рубаху. Ну вот, сразу разлюбил.

— Нет, не разлюбил. — Когда остался без одежды, опять тормознул её.

— Ладо мой! — Вцепилась в меня. — Что опять? Чего ломаешься? — От последней фразы я чуть не подавился слюной. Это она от меня подхватила. Сначала я даже не нашелся что ответить. Тем временем жена взобралась на меня, оседлала и стала устраиваться, двигая бедрами.

— Подожди, Мстиша… Одень свой венец. — Мстислава замерла, чуть приподнявшись и удерживая ручкой моё возбуждённое хозяйство. Изогнула вопросительно бровь. — Ну, пожалуйста!

— Ярослав! Кто же в венце любится?

— Мы так любимся. Ты же княгиня, королева и царица в одном флаконе. Надевай на свою чудную головку мой подарок и поскачем.

— Ладно! — С сожалением отпустила меня. Соскочила с ложа. Примерила опять венец, покрутилась около зеркала. Была просто неотразима. Голая и с короной на голове в обрамлении вьющихся длинных волос. Я терпел. Лукаво посмотрела на меня.

— Нравлюсь?

— Слов нет, одни слюни. Ты долго возле зеркала прыгать будешь?

— А что такое, милый? Ты же вроде не торопился?

— Это было давно и неправда. Не доводи до крайности.

Подплыла к ложу покачивая бёдрами. Остановилась, закрыла глаза и, облизывая губы, стала гладить себя по телу. По бедрам по груди, потом между ног.

— Не понял?! — Я чуть не подскочил до потолка. — Ты издеваешься?

Она продолжала мять и поглаживать себе левой рукой грудь, а правой терла между ног и чуть постанывала.

— Мстислава!

Княгиня наконец посмотрела на меня.

— Ты уже готов, любый мой?

— Давно!

— Слава богам. — Резко залезла на ложе и на меня. Ухватилась ручкой за мой член, поелозила себе по лону и направила внутрь. Там всё было уже мокро. Сама резко опустилась и застонала. Я возбудился до самого верха. Сердце бухало как взбесившийся молот в руках сумасшедшего молотобойца. Один только её вид чего стоил. Сидит на мне прекрасная голая женщина с золотой короной на голове. Длинные вьющиеся пряди волос падают на грудь и на спину. Взял в обе руки её груди и стал мять. Мстислава двигаясь на мне, постанывала, закрыв глаза.

— Ещё сильнее, Ярославушка.

Приподнявшись, левой рукой продолжал мять грудь, правой обхватил за талию и впился ртом в освободившуюся грудь, посасывая и прикусывая крупный твердый сосок. Жена увеличила интенсивность движений. Стоны становились громче и чаще. Я уже двумя руками обхватил её, взяв за ягодицы, помогая ей приподниматься и опускаться. Ртом ловил её скачущие груди. Поймав, прикусывал сосок и отпускал, чтобы тут же поймать другой. Иногда прикусывал не сосок, а белую мякоть груди. В мошонке нарастая, передавалось на моё вздыбленное естество, двигавшееся в лоне супруги, растягивая и разглаживая его, желание взорваться, опустошить себя и заполнить её. Но пока держался. Боже какая у неё кожа! Запах! Она обхватила мою голову прижимая её к своей груди. Частота движений резко усилилась. Я уже ничего не соображал. Чувствовал нежные стенки её лона, трущиеся о мой член, потом они начали сжиматься. Это был край. Судорожно прижимая её к себе, уткнувшись в мякоть её грудей, слыша её, уже не стон, а крик. Взорвался, наполняя её своим семенем, пытаясь удержать её в одном положении, но она продолжала по инерции двигаться ловя свой экстаз, своё наслаждение. При этом, продолжая, сжимать меня своим лоном нежно и настойчиво. У меня в глазах помутнело. Я их закрыл, просто уткнувшись ей в грудь. Изливался дрожа. Она сама дрожала вскрикивая. Потом мы оба замерли. Какое-то время не двигались, застыли. Сердце у меня бухало отдаваясь по всему телу, но больше в голову. Блин, такое у нас бывало, но не часто, когда кончали с ней одновременно. В основном либо я первый, либо она. Наконец она начала гладить меня по голове, целовать в макушку. Я всё ещё уткнувшись ей в грудь, часто дышал, вдыхая её запах, запах кожи, тела. Запах женщины, источающей любовь, желание и удовлетворенность. Она склонилась к моей голове.

— Любый мой, ладо моё. Мне так было хорошо. Я отблагодарила тебя?

Я ничего не мог сказать, так как продолжал медленно плыть в потоке наслаждения. Просто кивнул. Если так можно сказать, когда ты зарылся ей между грудей.

Опять её сладкий шёпот:

— Ладо моё, давай ляжем.

Я наконец оторвался от её груди, откинулся назад. Она аккуратно слезла с меня, выпустив из своего лона моё естество. Склонившись, поцеловала его. Потом закинув на меня ногу и обняв, положила голову мне на грудь.

— Ярославушка, спасибо тебе, муж мой. — Гладила меня по груди. Вдруг резко замерла. Приподнялась на руках, взглянула мне в глаза. — Подожди! Мне ты сделал, а себе?

Вот женщины!!! Только сейчас дошло! Прижал её к себе, стал поглаживать по спине.

— Мне позже сделают. Уже делают на шлем твоего отца. Он будет обрамлён таким же венцом.

— Хорошо! — Мстиша расслабилась. — Ни у кого такого нет.

— Конечно нет. Это атрибут царской, королевской власти.

Мстислава замерла как мышка в норке. Потом аккуратно высвободилась из моих рук. Села на коленки. Смотрела на меня тревожно.

— Ярославушка! Но мы не цари и не короли.

— Правда? А что мешает нам стать царями и королями? Что или кто? Мстиша мы отлили ещё пушки и осадную мортиру. Я разобью стены любой крепости в куски. Деревянной или каменной, не имеет значения. Ты солнце моё так ещё ничего и не поняла? Все эти цари и короли приходили к власти имея гораздо меньше военной силы, чем ты имеешь сейчас.

— Мы имеем, Ярослав!

— Хорошо, мы! Запомни, солнышко моё, ты по своему рождению, имеешь больше прав одеть корону, чем вся эта европейская шобла. По сути они перед тобой голодранцы и безродные смерды. А если кто-то с этим не согласен, с теми я разберусь, закопаю их в землю. Или наши с тобой пушки их просто превратят в пыль, в прах. Ты моя царица, ты моя королева. Поверь, очень скоро император ромеев сам признает тебя либо царицей, либо королевой. А признание твоего статуса Константинополем, это фактическое признание всеми остальными. Что тебе больше нравится?

— Я не знаю. — Растерянно проговорила Мстислава, глядя на меня.

— Солнышко моё, у тебя есть ещё время определится, кем ты хочешь быть царицей или королевой. Хотя по сути это одно и тоже.

Смотрел в глаза жены. Они заблестели, в них полыхнуло пламя. Вот настоящая княжна! Настоящая княгиня, прирождённая или как говорили на Руси — природная! Вопросы власти, это очень серьёзные вопросы. Они впитываются с молоком матери в семьях правителей. Из поколения в поколения. Как в мальчиков, так и в девочках. Я всегда любовался Мстиславой когда она общалась с подданными. Она могла быть милой, заботливой, но мгновенно могла преображаться, если дело касалось официоза. Холодное выражение лица, царственная походка, холодный и надменный взгляд глаз.

Причём после похода, эта её царственность возросла многократно. Но самое что интересное, наглость, осознание своей силы и значимости возросли не только у княгини, но и у всех вятичей. Взгляды не только воинов, но и женщин, простых ремесленников, смердов, стали более наглыми, в них появилось чувство собственного достоинства, гордости. Это ведь у них такая княгиня! Это у них такой князь. Это к их княжьей семье боги благоволят. А значит и к ним. Ибо княжья семья плоть от плоти, кровь от крови вятичей. Ареол славы распространялся на всех. К нам прибежали даже самые дальние племена. Все племена вятичей собирались в единый кулак. И катализатором этого был не я, а светлая княгиня Мстислава. Я был князь по праву владения. То есть, взял в жёны деву и владею тем, что она мне принесла в качестве приданного. А её приданное — это племена вятичей. А вот она княгиня по праву рождения. Она их кровь. Они будут за неё грызть глотки любому. А вот наши с ней дети, будут уже природными князьями и княжнами.

— Любый мой. Ты готов опять меня любить. — Её слова вернули меня в реальность. Ощутил как она поглаживает моё естество. Даже не поглаживает а, чёрт, обхватив его пальчиками двигает вверх и вниз. И он у меня возбуждён. Стоит как обелиск. Мстиша улыбнулась и… приложилась к нему губками. Блин, вот это… Схватил её за голову и притянул к своему паху, зарываясь руками в её волосы. Она сосала, облизывала, чувствовал её язычок. Довела меня до коматоза и я излился в неё. Она какое-то время не отрывалась замерев. Я откинулся в блаженстве на подушки. Потом она выпустила меня из себя. Облизала ещё раз. Вытерла губы и придвинулась к моему лицу. Я молча взял её голову в ладони и поцеловал. В губы. Долгим, чувственным поцелуем.

Потом просто разложил её и… обхватив меня ногами, вцепившись в меня, пытаясь двигать попой в такт, кричала от наслаждения, стонала и любила.

Позже, лёжа с ней в обнимку, усмехнулся. Глянул на корону, лежащую на полу около ложа. Миллион украл, вернее Чернигов с Киевом разграбил. Королеву в короне поимел. Так что жизнь удалась! У кого из моих знакомых так получилось? Вот то-то! Уснули с ней под утро, обнявшись. Я не хотел её отпускать ни на миг. Она не хотела от меня отстранится ни на миллиметр.

А потом, спустя несколько дней к нам потянулись послы. Первыми прибежали северяне, которые жили южнее радимичей и натерпелись и от радимичей и от хузар по самое не могу. Чуть позже на три дня пришли послы от племён голядь. И на закуску самые последние пришли послы от угров. Вот их приход меня удивил очень сильно. Угры, по нашему, моему времени, это венгры.

— Мстиша! — Я ворвался в нашу светлицу. — Там послы от венгров прибыли.

Мстиша удивлённо на меня посмотрела, сидя возле зеркала.

— Ярославушка! И что? Прибыли и прибыли. Ты что так возбудился, ладо мой?

— Солнышко моё! Ты не понимаешь? У них есть король, а раз прибыли послы от него, это установление с нами международных отношений!

Княгиня удивлённо на меня посмотрела и покачав головой вернулась назад к своему зеркалу. Я был в шоке. Ей вообще плевать на международные связи? Может я что-то не догоняю?

— Мстиша, я чего-то не понимаю?

— Конечно, ладо моё. — При этом продолжала красить себе губы. Я конкретный лох! Блин, но я хотел прояснить ситуацию.

— Солнышко, моё ненаглядное. Проясни мужу своему не путёвому, что не так с уграми?

— Да всё не так, ладо мой. Я удивлена. Кто такие угры? Кочевники. Звать их ни как. Мало ли какое племя у них возьмёт вверх. Своих доверенных лиц прислали, кто? — Я завис. И правда кто? — А прислал Лебедий. Он кто такой? Просто вождь одного из племён. Вот и всё.

Зависание продолжалось дальше. То есть Венгерского королевства нет ещё в помине???? Есть просто племена, вожди которых дерутся между собой за право верховной власти! Чёрт! Я немного погонял мыслей и вновь подошел к своей супруге.

— Мстиша! А давай примем их! На самом высоком уровне.

Супруга посмотрела на меня как на душевнобольного.

— Зачем?

— Так нужно. Прошу тебя, солнышко моё.

Мстислава быстро согласилась.

— Хорошо. Если ты так хочешь, любый мой, мы их примем. Ты успокоился? А то я смотрю ты возбуждён как-то! Может, Ярославушка, снимешь свое возбуждение?

— Сниму обязательно, только вечером и в нашей с тобой светлице. А сейчас государственные дела.

Мстислава посмотрела на меня вопросительно, потом отвернулась и продолжила краситься. Нормально, да? Ей вообще похоже по барабану кто, чего и за чем! Я начал суетиться. Пригласил послов, переговорил с ними. На самом деле они были от вождя довольно могущественного племени — Лебедия. Я их заверил, что всё будет в ажуре.

Наступил день принятия послов. Это для многих мужчин-вятичей был день катастрофы и одновременно день торжества женщин.

Послов пригласили в большой зал, где стоял трон. Всех и послов и бояр рассадили на лавках. Они сидели и ждали. Когда я увидел свою жену в новом обличие, я завис. Там не только она была, но и её женщины, которые были рядом с ней. На Мстиславе было платье красного цвета. Красный цвет, это цвет князей! Никто больше не имел право облачаться в одежду князей вятичей. Платье в облипку, подчеркивая её обалденную фигуру. А вот от бедер пошла юбка. Пышная со множеством складок и драпировок. Потом шёл не слабый шлейф. Сверху мантилья, но не на гребне, а просто на голове придавленная золотым венцом. Сопровождающие её дамы имели гребни и мантилью. Но только не красный цвет. Например, Звенислава имела такое же платье, как и у княгини, но только синего цвета. Все остальные — других цветов. Плюс косметика. Новомодная. Кстати, у Мстиславы проявился вкус и стиль. Косметикой она воспользовалась грамотно. Не штукатурила себя килограммами. Всего понемногу. Чуть румян, хорошо подведённые ресницы тушью. И накрашенные губы. Мы вышли вместе. Она держала меня за руку. За нами шли пять её дам. Когда мы вошли в зал терема, у всех находящихся там мужчин челюсти стали отваливаться и падать на пол. Мстислава шла опираясь мне на руку. В обалденном платье с подведёнными губами, ресницами и щеками с румянами, в золотом венце в качестве короны, поверх мантильи, народ завис конкретно. Она это чувствовала и осознавала. Это был её триумф. Позади за ней волочился шлейф. Я пока шел, старался не наступить на него. Подвел её к трону и она подобрав спереди юбки, опустила грациозно свою обворожительную задницу на трон. Я при этом встал справа от неё, в доспехе и шлемом её предков, окаймленный золотым венцом. Слева подошла и встала Звенислава. Смотрелась просто сногсшибательно! Первуша, поступивший в распоряжение Избора и теперь несший караул возле дверей в зал терема, увидев свою супругу, замер. Глядя на Звениславу он чуть не уронил меч. Но потом сумел перехватить его. Стоял смотрел на неё и глотал слюни. Я глянул на боярышню. На её лице была удовлетворенная улыбка. Она смотрела на своего супруга. Трындец Первуше. Вообще Звенислава молодец. Мне она нравилась всё больше и больше. Ещё будучи в статусе невольницы, стала активно работать локтями, расчищая себе место возле светлой княгини. А получив статус жены воя, заработала уже вовсю. В итоге Мстислава воспринимала её как свою близкую подругу.

Боян, первый уронивший челюсть, первым и сумел подобрать её, вставив туда куда нужно. Первуша сжимая меч, продолжал как заворожённый пялится на свою жену. Всё шло по плану. Мстиша сидела на своей княжьей табуретке, вернее на престоле своих предков и улыбалась хищной улыбкой. Я стоял рядом. Она держала мою руку. И я так же смотрел на послов плотоядно. По левую сторону от княгини стояла Звенислава. Приём начался.

Первыми поклонились послы северян. Занятно было смотреть, как старший из них, с интересным именем Блуд, сначала растерялся к кому обращаться? По идее, должен был обратиться к князю. Князь имел место. Это я! Но я стоял, не сидел на престоле. На нём сидела княгиня. Быстро погоняв мысли, он проговорил:

— Доброго вам здоровья светлый князь и светлая княгиня. Мы пришли с посланием от нашего князя Изяслава. Шлёт он слова дружбы и подарки. Желает вам семейного лада, богатства и детей в вашем доме. Чтобы не угасал огонь лучины в светлице вашей, чтобы сохранял князь Ярослав силу мужскую, а княгиня Мстислава дарила жизнь чревом своим.

Хорошее пожелание. Обязательно им воспользуемся. Уже воспользовались и ещё будем пользоваться, особенно силой мужской! Давай бородатый, продолжай елей лить. Блуд говорил о том, что все племена славян-антов, родичи друг с другом, которым нужно жить в мире и согласии, и вместе оборонять земли наши от ворогов. Ну да, языком трепать мы все горазды, а как до дела доходит, так у всех сразу свои проблемы появляются, которые срочно решать нужно. Но я промолчал. В зал занесли связки меха лисицы, бобра, куницы, белки. Не густо. Но северяне были не так уж и многочисленны и довольно бедны, ведь их грабили со всех сторон. Мстислава взглянула на меня. Я ей кивнул.

— Боярин Блуд, передай брату нашему князю Изяславу поклон от меня и благодарность.

Я кивнул Дражко и все связки меха тут же утащили появившиеся словно ниоткуда люди боярина. При словах княгини все навострили ушки. Всё верно, она сказала поклон от неё, но не от меня. Я усмехнулся, глядя в глаза боярину. А Мстислава тем временем продолжила:

— Что хочет брат наш Изяслав? У нас нет вражды с северянами.

— Союза, светлая княгиня. Мы не так многочисленны как вятичи, радимичи или поляне. А посему всяк норовит прийти в земли наши, зорит и уводит в полон дев наших и юношей.

Я чуть сжал ладошку супруги. Она взглянула на меня.

— Боярин, — проговорил я, — и ты, и князь Изяслав должны понимать, что союз предусматривает обязанности обеих сторон. Нельзя получить союз от которого кто-то будет только получать. Но он должен и отдавать.

— Мы понимаем это, светлый князь.

— Тогда об условиях поговорим позже и более основательно.

Боярин и вся делегация поклонились.

— Боярин Блуд. — Опять вступила в разговор княгиня. — По добру ли устроились? Нет ли ущерба в чём?

— Благодарствуем светлая княгиня, всё по добру. Ущерба нет.

— Хорошо.

Потом была делегация от племён Голядь. А после — от угров. Все просили союза. А угры хотели ещё и военной помощи. Ушлые какие! На чужом горбу Лебедий хотел въехать в рай. Слух о чудовищном оружии уже распространился далеко. Скоро остальные желающие что-то поиметь с этого, и желательно бесплатно, подтянуться. Но мы тоже не лошары зелёные. Нас на кривой кобыле не объехать. Мы никому не отказывали, но и ничего конкретного не обещали. Боян с Дражко и другими боярами довольно кивали, типа союз это хорошо, но что мы конкретно с этого поимеем? Нурманы наблюдали за всем заинтересованно.

Звенислава, к слову не просто так стояла по левую сторону от Мстиславы. Она исполняла роль секретаря-референта! Да-да! Как-то шутки ради, я рассказал Мстиславе о том кто такие секретари при официальных лицах. Думал в одно ухо влетит, в другое вылетит. Но Мстислава неожиданно заинтересовалось этим. Начала меня пытать, пока не получила всю исчерпывающую информации. А я в очередной раз проклял своя язык. На роль секретаря-референта она определила Звениславу. Что самое интересное? А то, что кириллицы тут ещё не было, а вот письменность уже была. Письменность старославянская, основанная на руническом письме. Причём, писать на ней учили в купеческих и боярских семьях, не говоря уже о княжеских. Учили не только мальчиков, но девочек. Вот тебе и дикие неграмотные славяне!!! И это при том, что сейчас грамотность в Европе оставляет желать лучшего, в том числе и среди знати. И такое положение будет существовать ещё целые столетия. Я в нынешнюю письменность не вникал. Мне было без надобности, но по просьбе Мстиславы написал алфавит современного русского языка, а так же арабскую цифирь. С ней были уже знакомы, так как по Руси давно уже шныряли арабские и персидские купцы. Но славяне использовали свои цифры или значки для обозначения цифр. Понемногу я обучал её современному письму. И не только её, а так же всех пятерых её придворных дам, в том числе и Звениславу. Но в настоящий момент боярышня вела протокол на старославянском. Бумагу, кстати мы тоже начали делать, так как моя кончилась. Правда получалась она не ахти и до офисной бумаги 21 века ей было как до Пекина раком. Но всё же! Боян и нурманы производство бумаги проигнорировали, а вот Дражко моментально просчитал, какие выгоды можно получить. Мне этот делавар нравился. Прошаренный типус! Мы с ним и организовали бизнес в складчину. Сейчас Звенислава писала на нашей бумаге. Я постарался разрезать листы в формате А4. Бумага была толстая и шероховатая. Звенислава орудовала не гусиным пером, деревянной палочкой, на которую было одето самое настоящее золотое перо, которое сделал по моему рисунку наш ювелир. Конечно не «паркер», но всё ещё впереди. Чернила сделал из истолчённого угля и сажи с добавками.

И вот Звенислава с самым деловым видом, ни на кого не обращая внимания, уложив на сгиб руки тоненькую дощечку, на неё листок, вела протокол официальной встречи. Деревянную чернильницу держала ещё одна дама. Звенислава макала туда ручку и строчила документ. Когда лист заканчивала она передавала его позади стоящим девушкам, те посыпали текст песочком, давали подсохнуть и складывали в деревянную папку. Все это производилось с невозмутимыми лицами, как будто так и должно. Бояре, послы и все остальные лица мужского пола ни хрена не понимали, что происходит, но молчали удивлённо глядя на мамзелей. Конечно им было не понятно, но выглядело всё до ужаса строго и серьёзно. У нас уже зарождалась государственная бюрократия, без которой никак и рождался класс бизнес-вумен и деловых женщин. Я думаю, что в соответствии с правилами домостроя меня необходимо было раз пятнадцать расстрелять, раза четыре повесить и до кучи колесовав четвертовать!

Поглядел на Звениславу. Ей бы ещё очки в стильной оправе и полный треш тогда!

Официальная часть приёма наконец закончилась. Мстислава объявила о пире, который чуть позже будет дан в честь послов. Звенислава, опять с деловым видом сложила все свои принадлежности в расписной деревянный футляр и поглядела на сидящих в зале мужчин с немым вопросом — чего сидим? Кого ждём? Кино закончилось, пора расходится. Первуша опять чуть не уронил свой меч, стоя на карауле. Нурманы восторженно ухмыльнулись, Боян осуждающе покачал головой. А Дражко смотрел заинтересованно. Прогрессивный боярин! Его заинтересовал такой цирк! Все остальные смотрели на нас удивлённо и где-то даже испуганно. Впереди пир и шоу должно продолжаться!

Глава 12

Я стояла на крыльце терема поглаживая порядком округлившийся животик. Смотря на своего сокола ясного и не находя слов. Сегодня последний день. День, когда вои готовы выдвинуться в путь, что бы разорить поганых хузар. Мой ладо, месяцами упорно трудился идя к этой цели. Ради меня, ради данного мне обещания. Мой князь, не забыл нанесенного нам позора, не забыл данного мне обещания — «они будут целовать носки твоих сапог Мстиша», стоя на коленях, обнимая и целуя мой живот говорил мне в последнюю ночь нашей близости. Трепетной радости и прощания. Любя друг друга душой и отдавая себя без остатка. То ли радости, то ли печали пред долгой разлукой. Отдав за ночь всю себя и выплакав все слезы, молча стояла и смотрела на воев прощавшихся со своими женами, детьми, матерями.

— Мстиша, любимая моя ненаглядная! — Опустившись на колени тихо шептал князь ласково касаясь моего живота спрятанного в объемных складках юбки. — Я вернусь к вам звёздочка моя, слышишь?! — Прижавшись ухом к животику, лаская его рукой, чувствовал как наш малыш шевелится, выражая передавшееся ему беспокойство. — Вернусь, обещаю! — Поднявшись запечатлел на моих губах жаркий ненасытный поцелуй будто и не было ночи любви, зарывшись руками в мои волосы и вдыхая их аромат, последний раз поцеловал меня на прощание прося о себе позаботиться.

Я не плакала… моих слёз не осталось. Я смотрела на могучую спину своего мужа объятую доспехами, на золотой венец сверкавший в лучах солнца и молилась богам о его возвращении.

Месяц назад гонец принес долгожданную весть. Гуннульв и Сигурд побратимы моего мужа, наконец собрали хирдманов и движутся к нам по Неве. А спустя четыре седмицы боевые дракары и грузовые кнорры причалили к Златограду. Ожидая только своих побратимов мой ненаглядный приказал собираться. Вои давно готовые к битве, наточившие мечи и научившиеся слажено выполнять команды князя как один были горды собой. Без страха и упрека шли вперёд уверенные в своей победе и несокрушимой мощи. Долгие месяцы мы стремились к этому, но отчего же сейчас смотря в спину прощальным взглядом моё сердце готово разорваться на сотни осколков. Как же мне хочется обнять своего любимого, встав плечом к плечу, не отпуская ни на мгновение. Следить за его жизнью орлиным взглядом, оберегая. Но не могу! Я тяжела и неповоротлива, а растущий во мне ребёнок забирает много сил. Ласково поглаживая животик, тихо шептала успокаивая возбужденного малыша. Вспоминая и рассказывая истории о его тато. О его силе, могуществе и уме. Малыш чувствуя заботу и идущее от меня спокойствие, потихоньку перестал бить меня ножками и притих. Я же ещё долго стояла на крыльце смотря в даль, где скрылась конница нашего войска. Тихо вспоминая пролетевшие как один миг восемь месяцев.

— Ладо мой! — Мой жаркий шёпот только ещё больше раззадоривал привязанного к кровати мужа, а я словно не замечая продолжала сладостные пытки, желая услышать сокровенное только мне принадлежащее. — Ладо мой, тебе хорошо? — Тихие стоны перемежающиеся с гортанным хрипами были мне ответом, музыкой разливавшейся в моей душе! — Не хрипи муж мой, а лучше скажи, любил ли ты кого-то до меня?

Его еле внятный хрип и моя мучительная долгая пытка.

— А смотрел ли на кого-то, кроме меня? На Звениславу или может быть Молчану? — Прикусив его за вершинку груди лизнув её языком и подув легонько качнулась на его возбуждённом естестве, вырывая новый хрип. Доставляя наслаждение и продолжая мучительно сладостную пытку. Любя своего мужа, желая только его одного, не могла представить его в чужих объятиях. Делить с кем либо, а он ведь мог взять себе наложницу или вторую жену, только пожелай этого, ни кто и слова против не скажет. Я не могла представить его в объятиях другой, от одной мысли, что его губы будут ласкать другую всё моё нутро разрывалось от ярости и боли! Я выла от отчаяния, зная что нам предстоят долгие месяцы разлуки. Никогда не ревнуя своего мужа, сейчас сходила с ума, представляя как его ложе холодными ночами греет взятая на меч плебейка! Замечая моё состояние, Ярослав старался уделить мне каждый миг своего свободного времени. Он словно чувствовал съедающее меня беспокойство. А я долго не решалась сказать, но вот этой ночью истерзанная душа больше не могла страдать, требуя правдивых ответов. Я наконец-то решилась. Надев самое красивое бельё и расставив свечи, ожидала в таинственном полумраке светлицы своего любимого. Я пришла раньше него, я теперь всегда прихожу раньше. Мой ладо работает допоздна, мне же приходится тяжело. Быстро уставая приходится чаще отдыхать, разминать ноги и ноющую спину из-за большого живота чувствую себя неповоротливой и жутко толстой. Замечая порой как на Ярослава искоса смотрят девицы, прикрывая глаза скрывала охватывающую меня злость. Я не могла объяснить ему, что не так, не могла казнить каждую не так посмотревшую.

Мой муж пришёл ближе к полуночи. Стоило ему зайти устало вздохнуть, как в моей душе шевельнулось беспокойство и сочувствие. Он ведь и вправду устает. А я тут со своими переживаниями. Но все мои сомнения пропали, стоило увидеть его глаза. В них полыхал пожар! Усталость пропала, оставив необузданное желание.

— Мстиша, моя царица, ты прекрасна!

Подойдя к нему вплотную провела ладонью по лицу, ласково касаясь мимолётным поцелуем губ и отстраняясь. Смотря в его глаза, улыбалась наслаждаясь любовью и восхищением сквозившим в глазах своего мужа. Его обожанием и трепетом, ласковыми руками оглаживающими плечи, грудь, живот. Стоило ему почувствовать первое шевеление малыша, весь мир для него перевернулся сузившись до нас двоих. Приходя поздно ночью, он мог часами разговаривать с ещё не рожденным малышом. Обнимая мой животик, прижавшись к нему ушком и рассказывая ему волшебные истории из далёкого прошлого. У нас это стало своего рода ритуалом. Вот и сейчас он бережно подхватил меня на руки и понес на наше ложе. Целуя меня, шепча милые моему сердцу слова, любовался округлыми формами моих грудей, как их плотно обхватывает лифчик, делая невероятно аппетитными. Сегодня не просто ночь, эта ночь сладких пыток и страсти. Мой любимый не догадывался, даже не предполагал что моя невинная просьба довериться ему, выльется в часы томительного и жаркого мучения.

— Ладо мой, — смотря ему прямо в глаза, дыша с ним в унисон, произносила самые важные для меня слова — пообещай мне любимый, не только вернуться, но и быть только моим! Обещай что при набегах ты не будешь брать для себя в полон наложницу или вторую жену.

Я ждала с замиранием сердца его слов, боясь услышать вовсе не то что хотела.

Наши мужчины могут иметь несколько жен, могут иметь наложниц, за это им ни кто ничего не сделает. Наоборот порадуются за мужскую силу и благополучие. Нередко мужи уходившие в походы возвращались не одни и тогда жена со смирением и покорностью принимала новую женщину в доме. Это было нормой, но сейчас познав безграничную любовь к этому сильному и мужественному мужчине ни с кем хотела делить его любовь.

— Мстиша, любимая моя, единственная! Я всегда буду любить только тебя! Там откуда я родом, любят одну единственную женщину, мужчина полюбив раз и навсегда отдает сердце одной, живя с ней в горе и радости, в богатстве и бедности, деля всё пополам. Любовь моя, для меня ты та единственная женщина, которой я отдал сердце, та с которой я готов прожить всю жизнь и разделить её тяготы. За всю свою жизнь я могу полюбить только ещё одну или двух женщин. Тихо! Дослушай меня до конца — эти две женщины, а лучше три будут самыми красивыми самыми лучшими, самыми невероятными на всей земле. Это будут наши дочери Мстиша, больше всего на свете я смогу любить только их!

Смотря в самые дорогие и любимые глаза, смахивала бегущие слезы счастья! Мой муж, растопил все мои печали и переживания. Окончательно уверовав в его словах, нежно коснулась его губ. Эта ночь стала для нас самой длинной и сладостной. Зная, что поутру ему придётся уехать, отдавала всю любовь оплакивая и заранее тоскуя. Рядом с ним меня переполняли чувства. Я никогда не думала, что можно испытывать такое, что один человек может сделать тебя самой счастливой вознести до самых небес и в тот же миг заставить тосковать переживая о его жизни, о совместном будущем. Он ещё не покинул меня, а в моем сердце поселилась печаль, лишь его частичка не позволяла ночи напролет плакать в подушку. Наш малыш самое ценное что есть у вятичей, наше наследие, наше будущее.

Он покинул меня оставив воспоминания и трепетную нежность.

Оставив кучу забот и люд подвластный моему слову. Я не могла расстроить его и захворать. Я княгиня! А скоро стану царицей! Так сказал мой муж. Мои вятичи вверили мне свои жизни, нурманы вверили свои семьи, я обязана позаботиться о них.

Всё восемь месяцев мы готовились, наращивали мощь делая новое оружие, тренируя кметей, и ожидая помощи от далеких сородичей Гуннульва. Время пролетевшее незаметно, оставило плоды наших деяний. Повсюду куда ни глянь, видна рука моего мужа. Даже сейчас, красиво одетая в новое платье, с подведенными губками и глазками, сверкала своим великолепием, лишь благодаря ему. Когда как буквально восемь месяцев назад даже не знала что это такое и как можно быть ещё красивее. Зато сейчас, верные мне боярыни под моим чутким руководством самостоятельно варят мыло, создают губную помаду, тушь и румяна. А не так давно были проданы первые наборы в резных шкатулочках в сам Царьград! Узнав от своего мужа всё самое главное, с его помощью и подробными объяснениями решила открыть первые магазины, как сказал Ярослав, готового платья, а для этого нужно было открыть швейную мастерскую. Мой ладо, рассказал что в их мире многие знатные дамы покупают одежду именно в них. Приходят примеряют и покупают понравившееся. Если князьям и боярам шьют одежду портные снимая мерки и подгоняя одежду во время пошива, то у них есть стандартные размеры, это тоже его выражение, лекала и выкройки по которым и шьётся одежда любых цветов фасонов и размеров. Поначалу мне было сложно понять, как это так можно без примерки сшить одежду на меня или на мою нянюшку. Но потом, долго мучая своего мужа, портных и составленные нами стандарты размеров и выкройки, попробовали сшить самое простое платье и рубашку. У нас получилось, было намного легче, проще и главное быстрее! Для меня было чудом увидеть первую в своём роде швейную машину. Я не должна была удивляться, но все же не смогла. Она действительно стала чудом, так же как и зеркала, стеклянная посуда, косметика и пушки. Мой муж внёс в мою жизнь столько нового и теперь уже незаменимого, что отбери у меня сейчас хоть что-нибудь из созданного им, я наверное не смогу прожить и дня. Всё то время, пока мой ладо, лил зеркала и делал посуду, он ещё и занимался созданием первой швейной машины. Я же воодушевившись нашей красотой и восхищёнными мужскими взглядами, решила построить личную мастерскую. Отдав наказ плотникам в кратчайшие сроки сложить новую просторную избу, стала ожидать. Пока мой люд был занят делом, незаметно наступила весна. Сошел снег, набухли почки и зазеленела первая травка. Помня о данном лешему обещании, ждала его в гости. Попутно занимаясь садом. Зная о вредности лесного народца мне не хотелось получить от него мелкие пакости и невезение. Приходилось самолично следить уделяя время, на удобрение сада и редких цветущих растений. Седмицами напролёт я была поглощена делами, лишь ночью расслаблялась в объятиях любимого, устало засыпая до самого утра. И ведь не только мне было тяжело, муж взвалил на себя непосильную ношу, стараясь до отбытия укрепить стены и установить для нежданных гостей ловушки. Зная, что наш ребеночек появится во время его похода, он решил меня максимально обезопасить. В Златограде как никогда кипела жизнь. Со всех уголков к нам стекались разрозненные племена, кто-то что бы присоединиться, просить помощи, а кто-то что бы деликатно использовать нашу силу и мощь. Но разве это возможно?! Зная своего деятельного мужа, порой приостанавливала его прыть, а он словно не замечая продолжал кипучую деятельность. Наш град как никогда дышал и жил. Куда ни глянь трудолюбивые вятичи от заката до рассвета были поглощёны работой. Отстояв свои земли и честь, дав отпор проклятым захватчикам и покарав предателей возвысились почувствовав единую мощь и силу. Силу давшую нам непоколебимую уверенность в победе, силу что порождает отвагу и боевой дух. Ещё никогда вятичи не были так сплочены и могущественны. Даже в правление моего таты. Его уважали, его боялись, но он не смог добиться от своего народа немого обожания, восхищения на уровне богов. Скоро не останется ни одного племени не знающего князя и княгиню Вятскую. Нас бояться, нами восхищают, с нами хотят союзов. Но не многие знаю какого труда стоит наша непоколебимость и сила. Скрывая за высокими стенами упорный труд без продыху. Часами тренирующихся кметей, днями и ночами работающих кузнецов, плотников и кожевников. Мой мужчина из другого мира или времени, оказался на порядок умнее всех нас вместе взятых. Он создаёт несокрушимую силу не только из оружия, но и из люда!

Время без оглядки неслось вскачь. Вот уже и плотники построили новый терем под мою мастерскую. И верные швеи давшие клятву верности и неразглашении готовы были взяться за первый в их жизни царский наряд. Каково же было моё удивление, когда мне бережно завязали глаза и завели в просторную светлицу.

Каждый раз примеряя новый наряд я вспоминаю этот момент.

— Ладо мой, куда ты меня ведёшь?

— Не терпится да Мстиша?!

— Конечно, ладо мой, как ты сказал это будет «сюрприз»?

— Да моя хорошая именно, это будет сюрприз, поэтому ты должна немного потерпеть и довериться мне. Давай моя хорошая ещё чуть-чуть, подними ножку, ступенька, умница ещё один разочек и последний, молодец. Почти пришли. Готова?

Аккуратно сняв плотную повязку, мой любимый взял меня за руку и смотря с любовью и нежностью следил за моим неподдельным восторгом.

Моя мастерская, просторная и необычайно светлая, с огромными стеклянными окнами с резными столами и как я чуть позже узнала с чудо машинками. У меня не хватало слов. Для меня все стало на своё место. Его частые задержки по ночам, усталость, всё говорило о том, где он проводит время. Это ведь он делал, зарисовывал вид мастерской, помогал лить стекла, объяснял и скорей всего проверял работоспособность машинок. В который раз убеждаюсь в его безграничной любви и заботе. Все, что он делает, это ради того что бы я улыбалась и была счастлива. Даже моя мастерская, я захотела он сделал. Дал мне всё для того что бы я шла вперёд к своим идеям. Рассказывая ему ночами на ушко о своих далеко идущих планах, и прижимаясь по крепче, слушая его мудрые наставления ни как не ожидая такого подарка.

— Мстиша, маленькая моя, тебе нравится? Ну смотри же, это швейные машины, с их помощью можно шить одежду намного быстрее. Они конечно не идеальны, но на первое время это лучшее что я могу предложить.

— Хороший мой, любый мой, мне очень-очень нравится, спасибо тебе муж мой!

Целуя его щеки, губы, обнимая крепко, улыбалась и была самой счастливой.

Благодаря ему у нас открылась первая царская мастерская. Это он так назвал — царская! Поначалу мы шили совсем простые наряды простолюдин из холстины, сукна, нанки, посконины и коломянки. Отобранные мной портные быстро наловчились работать на чудо-машинах. Поначалу для них они были диковинками, но после поняв что им облегчили труд в разы хвалили князя и княгиню за столь чудесный божественный дар! Первый раз увидев как мой ладо за считанные мгновения сшил простую рубаху из готовых раскроек не верила глазам. Сидя на стуле ногой нажимая на деревянную дощечку, а руками поправляя ткань и подталкивая её под остриё наподобие шила, самолично видела как, сшивалась ткань. Пока мой муж показывал нам, как правильно ими пользоваться я подсчитывала прибыль от своего дела.

Оно и правдой оказалось прибыльным. Сшитые первые нами наряды, совсем простенькие, продали на ярмарке люду. Почти даром. Ярослав назвал это маркетингом. Язык сломаешь такое выговаривать. Но их разобрали, причём далеко не бедные. Так как кто-то пустил слух, что они сшиты самой княгиней. А я задумалась, над дорогими тканями. Нарисованные моим мужем наряды, платья, юбки, кофты, шубки, шапочки, и главное бельё, требовали, более дорогих и нежных тканей. У нас же их не было, всё что было я достала из закромов и пошила первые для себя и своих боярынь платья, сейчас же занимаясь намного большим количеством одежды, нам не хватало имеющейся ткани. Мной было принято решение договориться с купцами о поставках заморских тканей. Но прежде чем иметь дело с посторонними неизвестными купцами, я решила в последний раз предложить Византийскому купцу и шпиону работать на меня.

Пригласив рано утром Матвея в царскую палату, немного понаблюдав за его метаниями и страхом пред неизведанным спросила:

— Как здравие твое Матвей, всё ли спокойно в Царьграде?

— Вашими заботами светлая княгиня все хорошо. Не волнуйтесь ваше госпожа, в Царьграде примут верное решение, наш правитель умён и понимает ответственность принятых им решений.

— Я надеюсь на это купец. Иначе ты знаешь, что будет, прими в Константинополе не верное нам решение. Моей власти и мощи хватит что бы усложнить вам всем жизнь. А пока я бы хотела получить от тебя ответ на свое предложение.

Сидя, но троне и смотря за его метаниями, не собиралась облегчать ему жизнь. Мне нужно иметь при себе преданных мне людей, не способных предать воткнув нож в спину. Изрядно взбледнув и утерев со лба пот византийский купец принял решение.

— Ваша светлость. Я принимаю ваше предложение, но у меня есть просьба, — выгнув вопросительно бровь, благосклонно кивнув головой, да бы купец продолжил, внимательно слушала, чего же желает его душенька, — в Константинополе осталась моя семья, я бы хотел просить вашей защиты не только для меня, но и для них. Помня о ваших словах я все ещё надеюсь на понимание и разрешение перевезти в Златоград свою семью.

— Хорошо Матвей, твоя семья будет залогом, что ты меня не предашь! Ты ведь понимаешь, предав меня они все лишатся жизней, медленно и мучительно, а ты даже если и выживешь, станешь предателем не только в Златограде но и в Константинополе, за тобой будет вестись охота повсюду и ни где тебе не будет покоя. Поэтому рано или поздно ты умрёшь, но это будет если ты предашь!

— Я не предам, вас светлейшая, клянусь!

— Я приму позже клятву верности, а пока мы обсудим другое.

Я не сомневалась в его согласии. У него просто не было выбора. Зная мой нрав, он боялся меня больше чем своего правителя, даже клятву принес и семью перевез. Прося лишь о защите. Он не догадывался о своем предназначении и моих далеко идущих планах.

Он стал первым из купцов кому я доверила крупную сумму денег и выставила поистине невыполнимые требования. Матвей привезя свою семью и устроив их жить отправился в Византию по моим поручениям. Бедный купец обливался потом выслушивая, что я от него хочу получить, но в то же время подсчитывал заработанные им барыши. Пока он бороздил море до Царьграда, приплыли персы. Их как ни кого другого ожидал мой муж. А все дело в том, что они привезли селитру, наиважнейшие компоненты пороха для пушек. Ещё они привезли пряности, эфирные масла, лимоны и красители. Мы скупили всё! Мне нужно было для создания новой косметики.

Потихоньку, мои боярыни научились делать быстро нужную нам косметику, а плотники занимались заготовками шкатулок, кисточек, футляров под помаду и румяна. Нашлись умельцы расписавшие нам первые шкатулки, украшенные не только вырезанными узорами, но и драгоценными металлами, жемчугом и красивыми камушками. Весть о том что князь знает как сделать свою жену красивее разлетелась очень быстро. На нас ежедневно сбегались смотреть от боярынь до мелкой детворы. Со временем изготавливаемой нами косметики становилось больше и мне пришлось вплотную заняться ее сбытом. Но перед этим, нужно было отстроить рынок. До этого момента мы довольствовались малым. Ездили на рынки в Киев, в Новгород, не заботясь о его обустройстве дома. Нам это было не нужно, люд мог продать или обменять свой товар на площади. Теперь же когда весть о нашем величии разлетелась во все уголки, к нам стали приезжать не только племена, но и купцы из Византии, Персии, Новгорода, да и дети холодных фиордов стали частыми гостями. Всем места не хватало. Пришлось в срочном порядке бросать дела и заниматься рынком. Как сказал мой муж, нужно отстроить продовольственные лавочки и навесы. Ставить их одно к одному в несколько рядов. Послушав его, действительно поняла, что так было проще и место занимает меньше и проход будет шире. Не то что сейчас, зайдя на ярмарку, пестрящую разными товарами, можно ненароком налететь на рыбную кадку или старушку прядильщицу. Всюду стоящие телеги, купцы и товар у бедных разложенный на земле мешали нормально ходить и смотреть. На новый рынок занявший место старого быстро съезжались купцы, пекари, кожевники, ювелиры, да и простые деревенские торгаши. Впервые товар выкладывался у всех на прилавках, а гомонящий люд радостно обходил торгашей восхищаясь их изделиями. Да и как позже выяснилось, благодаря перестройке у купцов стала лучше торговля. И они нам стали значительно больше платить за предоставленные места. Да же тут мой мужчина продумал и ввел небольшую подать с места. А мы наконец-то начали люду продавать первую пробную косметику. Наблюдая за своими боярынями, смотрела в не верящие лица заморских купцов на их восторг от наших женщин и на чересчур серьезных мужей, не пожелавших отпускать своих жен торговать самостоятельно. Это было незабываемо, я впервые поняла, что в моих руках не просто власть и судьба моих бояр, в них намного большее. Сама ещё не осознавая до конца, но уже уверенная в своих силах и желаниях не хотела останавливаться на достигнутом.

Окружённая любовью и поддержкой, чувствуя себя самой счастливой сидела в увитой виноградной лозой беседке. Я все чаще выходила подышать свежим воздухом и почитать принесенные Звениславой отчёты. Она стала для меня незаменимой помощницей, всё документы и сметы о поставках и продажах были на ней, ежедневно отчитываясь о проделанной работе, докладывала о состоянии дел и женских сплетнях. О том как муж Крапивы чуть слюной не захлебнулся увидев жену в нижнем белье. Или как сладко любил убеленный сединами муж Смеяны. Ох, сколько мы услышали благодарностей и восторгов, сколько историй о доставленном маленьком счастье, даже не счесть.

Прикрыв глаза, улыбалась наслаждаясь свежестью и прохладой. Умопомрачительным запахом цветов и плодовых деревьев. Весна сияла теплотой и нежностью, буйством красок и запахов, я же наслаждалась её лучшим проявлением. Пора жизни и силы, прекрасна в своей простоте и обилии. Я понимала, все что сейчас происходит вокруг меня, что я имею, всё благодаря моему мужу. Даже красивый цветущий сад, его заслуга. Пусть и не прямая, но его. Это же именно он является ниточкой связывающей меня с лешим, банником, с восхищением от преданных мне бояр и моим могуществом. Какой бы я не была волчицей, главный волк всегда остаётся в тени, следя и молчаливо поддерживая. Вятская волчица жестока и безжалостна. Боязливо поговарили за моей спиной. Я же чувствуя свою значимость и силу, улыбаясь сносила отчасти правдивые слухи. Порой мне было интересно, как к ним относится мой муж, на что всегда получала ответ:

— Ты моя женщина, и царица, моя жена, мой свет на который я смотрю, разве может меня ослепить или обидеть твоя значимость в глазах людей? Тем более страх наших врагов, это наше оружие! Лучше пусть они бояться тебя понапрасну, чем не имеют его вовсе. Их страх Мстиша, твоя защита, наши враги трепещут от твоего имени, уверенные в твоей жестокости. Пусть они лучше тебя бояться не принимая меня всерьёз.

Он был прав во всем. Лучше страх за которым будет скрываться уважение и подчинение, чем неуважение и презрение наших врагов. Хотя с моим мужем ни одному врагу не прожить долгую счастливую жизнь.

Тихий смех словно шелест листвы раздался где-то из-под лавки, а за ним появилась маленькая вихрастая головка.

Смотря на меня черными как смоль глазками, маленькое лесное чудо оглядывало мой округлившийся животик. Малышка долго не решалась заговорить или перебраться ко мне поближе. Сколько бы раз я её не замечала, она всегда оставалась безучастной. Исчезала при моём появлении оставляя меня и лешего наедине. Как сказал мне однажды леший:

— Не серчай уж княгинюшка, Лисьяна больно уж пуглива и мала, она никогда не видела так близко людей, вот и сторониться от непривычки, да и уважением её матушка обделила. А я уж совсем стар обучать ещё одно дитя леса.

Я запомнила его слова и больше не боялась малышку. Даже если и видела ее среди высоких зарослей кустарников или за широкими стволами деревьев, старалась пристально не смотреть. Хотя мне было очень интересно наблюдать за малышкой. За её неумелыми попытками прорастить побег или заставить цветы цвести раньше времени. Я видела с какой любовью к ней относится Ефим. Правда старик её умело прятал за напускной суровость и криком. Но познакомившись поближе его суровость больше никого не пугала, даже столь пугливую и скрытную малышку. Больше всего мне нравилось ее рассматривать. Она была как маленькая диковинная игрушка, и она отличалась от самого лешего. Её кожа была намного светлее, если у Ефима она была землистого цвета, то у неё словно отборная яшма, приятно-коричневого оттенка.

Приоткрыв немного веки, смотрела за малышкой сидящей на противоположной стороне беседки. В этот раз она не стала убегать, наоборот к чему-то прислушивалась и очень внимательно на меня смотрела. Пока она была занята я её потихоньку рассматривала, не переставляя удивляться лесному народу.

Жиденькие волосики цвета сочной зелени и еле видные маленькие рожки набухшие словно первые почки. Маленькие скрученные пальчики похожие на первые совсем слабые корни деревьев и совершенно плоская мальчишеская грудь. Я бы так и подумала, что это мальчик, но увидев один раз огромные черные глазища с яркими зелёными ресничками поняла, что это девочка. Да и как она смешно обижается на ругающего её Ефима. Малышка действительно была очень хорошенькая, её хотелось поближе рассмотреть и пощупать. Смотря на неё такую необычную, отчасти понимала почему они не живут среди людей, почему их бояться и обходят стороной. Если бы мы только знали насколько чудесны окружающие нас создания, неизвестно как бы сложилась их жизнь. Возможно у нас бы не осталось ни одного лешего, кикиморы, банника и водяного. В погоне за диковинками безжалостный и охочий до развлечений люд уничтожил бы столь хрупкую красоту. Плененные в рабском подчинении у бояр и князей, они бы стали потехой для их самолюбия. Диковинными зверушками, на которых можно любоваться и тыкать пальцем. Пока я витала далеко в своих мыслях Лисьяна, маленькое дитя леса подошла ко мне поближе. Больше не скрываясь малышка как завороженная смотрела на мой животик и тянула к нему тоненькие ручки-веточки. Я же боялась спугнуть это чудо и нарушить сказочный миг. Задержав дыхание, смотрела как её маленькие тоненькие ручки, нерешительно коснулись живота, а сама малышка, словно что-то, услышав, распахнула широко в изумлении глаза. А после и вовсе опустилась на колени и прижалась головкой к животу, туда где ещё совсем недавно были ножки ещё нерожденного ребёночка. Смотря и не веря своим глазам, сидела совершенно ничего не понимая, зная лишь одно «лесной народец особенно детки не способны причинить вреда». Они как беззащитные ранимые цветы, столь красивы и хрупки что их способен переломить даже слишком сильный ветер. Нашу немую спокойную тишину прервал разъяренный голос лешего.

— Лисьяна, маленькая негодница, чего это ты там удумала?!

Малышка, застыв соляным столбом, повинно втянула голову в плечи и чуть дрожащим от страха голосом прошептала на грани слышимости.

— Дедуля, я ничего не делала! Это все он!

И так обижено это прозвучало, что на мгновения я и леший растерялись, а она все продолжала спешно тараторить.

— Я никого не трогала, как всегда, играла, а потом пришла она и села на моё место. Я уже хотела уходить, но почувствовала как меня кто-то зовёт! Дедуля, я не вру честно, честно! — Лисьяна смотрела преданно в глаза своему суровому дедуле.

Нахмурив кустистые черные брови, старичок нахохлился, нависнув над маленькой хрупкой девочкой.

— Это правда? — задал вопрос слишком серьезный обитатель леса.

— Да, дедуля правда. А ещё он мне сказал, что хочет со мной подружиться!

— Та-ак, всё с вами понятно юная лиса, цыц ни каких пререканий, я ещё не договорил, что бы давать слово маленькой лгунье!

— Но дедуля, я не вру! Он действительно хочет со мной поиграть!

— Лисьяна хватит! Ты не могла его услышать, его ни кто не может слышать! Все, достаточно, мы с княгиней не желаем слушать твой детский лепет, иди вот лучше пробуди сон-траву, ей уже пора набирать цвет. Давай же Лисьяна, не заставляй меня старика повышать на тебя голос.

— Хорошо дедушка — хмуро повесив головку, маленькая зеленоволосая девочка, с сожалением убрала ладошки с живота и на прощанье погладив шепнула, так что было слышно только мне «я ещё вернусь» маленьким вихрем вылетела наружу оставляя меня и старого лешего наедине.

— Здравия княгинюшка, ты уж не серчай на мою Лисьяну, мала она ещё, не понимает что, говорит!

— От чего же не понимает? По мне так она выглядела очень убедительной, да и разве дети могу лгать? Тем более ты леший пропустил один момент, малышка четко сказала что «он хочет подружиться» откуда ей знать он или она? Что-то ты леший не договариваешь, не сказать ли мне об этом князю а?!

— Что ты княгинюшка, не серчай, не со зла я! Я только как лучше хочу, нельзя нам что бы малышка общалась с ещё нерожденным ребёночком, да и потом тоже нельзя!

— От чего же нельзя? Что в этом такого леший?

— Так привяжется она к нему, потом силой не оторвешь всегда будет по пятам ходить да оберегать. Нельзя так княгинюшка, пожалей её, маленькая она не понимает что, делает.

— Хорошо Ефим, коли это правда, пусть будет так, больше я ей не позволю ко мне прикасаться, но и запретить подходить не стану, ты уж с этим сам разбирайся.

— Конечно-конечно, княгинюшка, я с ней поговорю. — Смотря на меня лукаво, леший улыбался и не сдержавшись, перед тем как исчезнуть среди густых зелёных зарослей произнёс. — Зато теперь мы знаем княгинюшка кто появится на свет, новый потомок Вятского рода, радуйся княгиня, сына родишь, сильно и храброго, на отца своего похожего.

Только после того как он исчез я позволила себе улыбнуться и утереть скатившуюся слезинку счастья. У нас будет сын! Радость то какая. Переполненная счастьем желая разделить его на двоих в тот же вечер поделилась столь значимой вестью со своим мужем. Долгие часы объятий, ласкового шёпота и любящих счастливых глаз. Глаз в которых сверкали огоньки благодарности, любви, нежности, заботы и трепета. Это невероятно, просто невозможно. На свете нет ни одного настолько любящего и преданного мужчины как мой муж. Смотря в его глаза и видя гамму нечитаемых эмоций, меняющихся словно ветер, не могла поверить в реальность прожитых с ним дней. Лишь растущий во мне ребенок, да ласковые поглаживания наперебой с жарким шепотом не давали усомнится в действительности. В нашем обоюдном счастье и моем тихом медленном познании себя, как будущей мамы. Всё чаще просыпаясь ночами от голода или бессонницы слушая размеренное дыхание мужа или детский плачь в соседней светлице. Как-то раз не вытерпев, накинув халат и надев мягкие тапочки, вышла тихо претворив за собой дверь. Стоя под дверью и не решаясь войти уже хотела уйти, но меня остановил крик ребенка. Захлёбываясь, заходясь в плаче истошно кричала последняя княжна радимичей. Не стерпев настежь распахнула дверь, и застыла в немом изумлении лишь одна крошечная малышка продолжала истошно кричать на вытянутых руках у нянюшки. Не сказав ни единого слова, лишь взглянув на испугано попятившуюся женщину, подошла к ней вплотную и бережно забрала кричащее дитя. Аккуратно держа покрасневшую мокрую малышку, чувствовала, что начинаю звереть, готовая в любой момент броситься на горе няньку и растерзать. Вдохнув и выдохнув, схватила сухие вещи, переодела ребенка, запеленала и смотря прямо в глаза испуганной женщине сказала одно единственное «сидеть» сама же развернулась и вышла. Я спускалась покачивая кричащего ребенка. Мне срочно нужна была новая кормилица. Что случилось со старой и почему она резко стала дерганой и злой не могла понять. Да и ночью когда все спят это было сложно выяснить, а вести расспросы с дрожащей от страха девушкой не входило в мои планы. Позвав несколько дружинников из дозора, приказала срочно найти кормилицу, а сама сидя на кухоньке поглаживала русую головушку маленькой всё ещё всхлипывающей княжны. Спустя недолго время, в светлицу в спешке ввалились дружинники держа под руки перепуганную полоненную девушку. Бросив её предо мной на колени, поклонились ожидая дальнейших распоряжений.

— Как тебя зовут раба и кто твой хозяин.

— Я Белянка, светлая княгиня, а принадлежу я Бьёрну, что находится в подчинении хевдинга Гуннульва, он из младших ледяных кьердов.

— Хорошо, теперь послушай меня Белянка, у тебя есть выбор стать кормилицей для юной княжны Мирославы или и дальше быть полоненной, что выберешь?

Не раздумывая ни мгновения молодая девушка, бросилась мне в ноги крича «согласна».

— Слышали? Привести ко мне по утру Бьёрна, а ты встань не стоит подтирать мне полы их уже до тебя помыли. Встань и покормить малышку.

Отдав Мирославу новой кормилице, оставила рядом с ней одного из дружинников, а другого прихватив с собой поднялась наверх. В светлицу юной княжны, там где меня ждала насмерть перепуганная молодая женщина. Пока мои кмети искали новую кормилицу, а я сидела и успокаивала заходящуюся в плаче малышку, успела подумать. Но то что я надумала мне совершенно не понравилось, и я бы не хотела, что бы это стало явью.

Зайдя в комнату, увидела сидящую и плачущую на кровати женщину, пройдя села напротив неё и не терпящим того тоном произнесла «рассказывай»! Утерев дрожащими руками слезы, разбитая и униженная кормильца по имени Ждана, поведала приключившуюся с ней историю.

— Госпожа, я с сыном ходила на рынок, за княжной Мирославой присматривала моя помощница.

Разразившись новым потоком слёз, не говоря больше ни слова подвывая словно раненый зверь женщина ни как не реагировала на мой спокойный и уверенный голос. Пришлось отвесить оплеуху приводя её в чувство и возвращая к прерванному рассказу.

— Дальше, Ждана, я жду.

— Так вот мы пошли на рынок, в тот день как раз приехали купцы из Персии со своими диковинными товарами. Мой Ватруша вырвался и побежал поглядеть, это я виновата не уследила, — опять зарыдала с подвыванием, прикрикнув на горе кормилицу кое-как добилась сумбурного пересказа произошедшего. — Он от меня вырвался, я не успела его во время найти, а когда нашла персидский купец запер его в клетке обвинив в воровстве. Я хотела сразу ему заплатить, но он отказался от денег и тогда, тогда предложил провести с ним ночь. Я умоляла его, упрашивала, деньги давала, но он отказался. И я, отчаявшись, согласилась. Я пришла к нему под покровом ночи, он пользовался мной всю ночь, а наутро, когда я попросила отпустить моего сына, сказал, что и я и он будем принадлежать ему. Точнее что мой сын уже его раб и я тоже скоро стану…

— Ждана прекрати ныть, ты помнишь как звали того купца, помотав головой женщина сокрушенно всхлипывала, не веря в лучший исход.

— Прекрати плакать Ждана! Лучше слушай меня внимательно, сейчас ты вытираешь слезы, умываешься и ложишься спать, а вот утром одеваешь лучший наряд и ждёшь моего приглашения. Как только за тобой придут кмети, как только они приведут тебя ко мне, ты должна будешь показать мне того купца у кого твой ребенок и мой подданный. Ты меня поняла? Дождавшись подтверждающего кивка, развернулась и покинула комнату на ходу давая распоряжения. Я не собиралась ждать до утра.

— Слышал, что она сказала, всех персидских купцов скрутить по-тихому и утром привести в мои палаты. Вред им пока не причинять, но если будут слишком прыткие аккуратно оглушить, но так что б живы были всё ясно, если да то выполнять! — Велела я Избору, главному над моей личной стражей.

А вот на утро, когда я была не выспавшаяся и злая. Поведав историю своему мужу царственно сидела на троне и смотрела на помятых, но живых купцов. На лица в которых отражался страх. Не зная в чем их обвиняют, но заранее трепеща. Восседая на троне, глядела на них злыми глазами, в царственном венце и таком же одеянии, вызывала не восхищении, а именно страх. Сейчас смотря на меня такую ни кто не мог сказать слова против, даже заговорить ни кто не решался. В гробовой тишине, пришла Ждана, стройна и красивая, нарядно одетая и накрашенная моими боярынями, выглядела она великолепно. Ни одного следа от недосыпа или слез, только уверенность с гордо поднятой головой. Правильно, так и надо! Никто не смеет обижать моих поданных и сейчас я это докажу всём.

— Ждана, хорошая моя, тебе кто-нибудь знаком из находящихся здесь мужчин?

— Да светлая княгиня, — смотря прямо на одного купца, прожигая его ненавидящем взглядом, дала четко понять кто есть её обидчик.

Мне не нужно было говорить, наши дружинники, подхватили орущего мужика и потащили в поруб. Им займутся позже. А сейчас я займусь всеми остальными и вынесу приговор.

— Купцы из Персии теплой и далёкой песчаной страны. Вы обидели меня и мой люд! Как вы наверное знаете я не прощаю своих обидчиков! Ваш сородич оклеветал и надругался над моей челядинкой, украл её ребенка сделав рабом и пользовался ей самой, нанеся не только ей, но и мне оскорбление. Которое может смыть только кровь. Вашему сородичу отрежут все что делает его мужчиной! И если он после этого выживет может смело покинут наш гостеприимный край. От вас же я хочу одного чтобы запомнили, что на наших землях нельзя зорить, жечь и насильничать, все кто осмелится нарушить мой приказ будут казнены. Я хочу что бы вы это запомнили и рассказали своим родичам, что бы ни они ни другие не смели даже думать о таком иначе их ждёт болезненное и мучительное наказание. На этом всё, можете дождаться исполнения приговора и забрать тело или самого купца. Ах, да, за нанесенное нам оскорбление, его корабль и все на нем находящееся останутся у нас, как просьба о прощении. Я всё сказала можете идти!

Купцы не смевшие меня перебивать, встали и покинули палаты, я же сидя на троне сжимала руку мужа пытаясь успокоится. В последнее время, я стала слишком эмоциональной! Мне все тяжелее даётся держать себя в руках, ни плакать и не буйствовать.

Встав с трона поцеловала мужа и вышла в сад. Нужно подышать свежим воздухом.

Сидя в любимой беседке, наблюдая за крутящейся неподалеку Лисьяной, замечала, как эта маленькая хитрюга, потихоньку пробирается в мою сторону. Улыбнулась, стоило малышке наконец-то решится и в открытую подойти. Подняв на меня бездонные омуты черных глаз, это наивное чудо спросило:

— Можно, погладить?

— Можно, но только пока нас не видит твой дедушка!

Улыбнувшись, малышка робко прикоснулась маленькими ладошками к животу, погладила, а после как в прошлый раз прижалась головкой слушая шевеление моего сына.

— Ему, скучно одному, он хочет поскорее, появится на свет, что бы играть со мной. — Прошептала Лисьяна.

— Уже скоро Лисёнок, возможно если твой дедушка даст разрешение ты подружишься с будущим князем.

— Ура! — Закричала маленькая зеленоволосая девочка, обнимая меня уже без стеснения и страха.

Я все чаще стала приходить в сад, да не одна. Выкупив по утру у Бьёрна, полоненную им Белянку доверила кормить младшую княжну Мирославу. Оставив Белянку под присмотром, Жданы. Я не выгнала её, слишком уж юная княжна к ней привязалась. А я испытывая доселе невиданное чувство материнства, всё чаще стала проводить время в компании Мирославы и её нянек. Мы подолгу засиживались в саду, играли с Лисьяной, пили взвар и обедали, да я даже сметы и отчёты от Звениславы и то принимала в саду. Ей кстати все тяжелее давались хлопоты с косметикой, она ведь тоже затяжелела, почти сразу после меня. Так что у нас выходит родится князь, и следом боярыня. Какое же счастье было смотреть на обескураженное лицо Первуши, на то как он бережно касается растущего животика своей жены, как словно самое хрупкое стекло подхватывает на руки боясь навредить. Именно в такие моменты, я чувствую не только своё счастье, но и счастье моего люда их признательность, веру и добровольное поклонение.

* * *

Сидя в седле, вспоминал прошедшую ночь. Усмехнулся. Ну Мстислава! «Доверься мне». Доверился и сам не понял как мои руки оказались привязанные к спинке ложа. Когда она сняла с моих глаз повязку, удивлённо на неё посмотрел. Это что ещё такое? Садо-мазо? Не, нам такие пироги с кошатиной не нужны. Попытался возмущаться, как заткнулся. Мстиша накрыла мои губы своими. Она взобралась на меня. Живот немного мешал, но она справлялась. Хотелось помять её налившиеся груди, но руки были привязаны. Дьявол. Пытался поймать их ртом, но она умело, в самый нужный момент отстранялась. Сто тысяч бесов! Её груди маячили у меня перед глазами, распаляя желание. Не, ну это издевательство натуральное. При этом были они в новомодном лифчике, соски выделялись сквозь тонкую ткань. Кроме того на ней были трусики. Тоже новомодные. А я между прочим был вообще голый.

— Мстиша! Издеваешься? — Она лукаво улыбаясь кивнула мне. Начала тереться своим лоном о меня. Да, жесткая пытка. Как только пытался возмутиться, она тут же начинала долгий поцелуй. И главное, ведь ничего не сделаешь! Пытаться спихнуть с себя нельзя. Она с животом. Не дай бог, повредит малыша. Не мог долго понять что хочет? Наконец избавилась от нижнего белья и опять оседлала меня. Когда почувствовал её горячее и влажное лоно, думал, что пытка закончилась. Но ошибся. Она меня кусала, тут же лизала укус и начала допытываться, двигаясь на мне вверх-вниз, сколько у меня было женщин, смотрю ли я на других и так далее и тому подобное. Одним словом весело полежали. Развязала меня только под конец, получив заверения, что любить буду только её одну и полонянок в походе иметь не буду. Жестоко!

Вспомнил, как смеялись с ней в саду, когда она рассказывала про Крапиву с Мизгирём. Как жена моего главного бомбардира показалась ему в эротическом белье! Ко мне он пришел через пару дней.

— Княже, когда в поход?

— А что такое, Мизгирь?

— Не могу уже больше, княже! — Я сначала не мог понять, что случилось? Но Боян смеясь объяснил.

— Крапива заездила.

— Что прямо силком берёт?

— Нет. Он сам на неё кидается.

— Мизгирь, разве это плохо?

— Не могу сдержаться. Но и сил уже нет! — Мы с Бояном и Дражко хохотали. — Оборони, княже от бабы меня! Повели ей спать как обычно в рубахе длинной.

Боян уже чуть ли не рыдал от смеха. Дражко смеясь качал головой.

— Мизгирь! — Отсмеявшись проговорил Дражко. — Ну повелит князь это и что? А если она не выполнит его волю? Что князю ходить проверять, в чём и как спит твоя жена? Или кметей отправлять ему? Нет, если кметей, так они с удовольствие проверять будут. А что, баба она у тебя справная, кровь с молоком!

— Она послушает. Князя с княгиней она уважает.

— Мизгирь, давай я тебя лучше отправлю на пару тройку дней на учения. Так пойдёт? Отдохнёшь и вернёшься с новыми силами.

Пришлось отправить его якобы на учения. Там мой бомбардир задержался ещё на несколько дней. Ко мне же на княжьем подворье подошла Крапива. В новом платье с гребнем и мантильей. Поклонилась. Я оглянулся на Бояна. Тот сдавлено прыснул и зашептал на ухо Храбру, только сегодня вернувшегося из дозорного похода. На наших границах появились печенеги. По мере рассказа, глаза воеводы стали вылезать на лоб. Потом он захохотал.

— Светлый княже! Позволь спросить тебя?

Я уже догадался о чём. Еле сдерживался, но сохранял физиономию серьёзной.

— Конечно. Что тебя тревожит?

— Когда муж мой, Мизгирь, с учений вернётся?

— На днях должен. Соскучилась по нему?

— Ну как ещё, княже. Муж он мне. Не гоже это мне мужней жене без ладо своего. И детки соскучились.

— Ну если детки, то это серьёзно. Скоро вернётся. Ты уж потерпи немного.

— Спасибо, княже. Дай боги тебе и светлой княгине Мстиславе здоровья.

Кмети стоявшие в карауле лыбились.

К началу похода сумели отлить ещё одну осадную мортиру. Теперь их было две. Тындец стенам Итиля. Да, господа хузары, калибр в двести миллиметров, это вам не чинарики на остановках собирать. Все орудия были установлены на лафеты, с которых сняли полозья и установили колеса. Оси делали из железа. Вес большой. Так же заложили по весне четыре струга. На которых потом по рекам будут ходить казаки, покоряя Сибирь. Очень удобные. Осадка небольшая. И самое главное на них была возможность установки пушек. Пусть одну-две и не больших. Но это уже был прогресс. Кузнецы делали новый доспех. Самый простой вариант — кирасы и более сложные доспехи — пластинчатую броню. Железа катастрофически не хватало. Но выбора не было. К началу похода всё имеющееся железо, даже плохое было израсходовано. И это не смотря на то, что его нам продолжали подвозить с Новгорода, в обмен на стекло, зеркала.

Всё же я сумел получить азотную кислоту. Сначала серную, а потом азотную. Процесс не сложный, если знать как делать. А уже в азотной кислоте растворил серебро. Получил амальгаму, которой и покрывал уже подготовленные стеклянные пластинки и круги. Стекло резали алмазом. Ничего нового.

Мстиша загорелась швейной мастерской. Весь мозг мне выела чайной ложкой, выпытывая у меня, всё что я знал об этом производстве. Тогда же мне пришла в голову идея сделать простейшую швейную машинку. С одной операцией. Помню у моей бабуси была машинка начала двадцатого века с ножным приводом. После смерти бабушки, она долго стояла в чулане, пока её отец не решил выбросить. Они с матерью избавлялись от старого хлама. Я тогда выпросил её у них и разобрал. Было просто интересно. Вот сейчас файл в моей голове и щелкнул. Понял, что собрать можно. Курочил машину совсем по варварски. Вытащил из потрохов все подшипники. Мне нужно было собрать механизм. По сути тоже ничего сложного. Механизм собирал из запчастей от машины, кое-что мне сделали кузнецы. Корпус сделали по моим чертежам плотники, разборный из двух половинок, как и маховое колесо. Сложнее было с иглами и челноком. Их делал златокузнец. Когда изготавливал иглы, не понимал, зачем дырка под нитку делается у острия, а не на другом конце иглы? Но я посоветовал ему не забивать себе голову. Сделал он четыре иглы. Потом делали челнок, по моим чертежам. Ювелира я достал и он готов был сбежать, но я вовремя пресек саботаж и пообещал посадить на кол. Это предало ему энтузиазма и мы всё же сделали два челнока, под имеющиеся иглы. Всё остальное было делом техники. Даже лапку сделали, которые ткань фиксируют. Благо пружин с машины было достаточно. Наконец провел испытания. Взял два куска материи и стал сшивать. Сделали мы две машины. Сначало не пошло. Ни у одной, ни у другой. Что за фигня? Сидел разбирался. Забил на стекло, на пушки, на доспех. Чесал тыковку и выщелкивал файл памяти, подробно восстанавливая внутренности бабушкиной швейной машины. Наконец разобрался. С обеими. У меня не туда челнок вращался. Идиот! Пришлось переделывать. Нет не челнок, иначе златокузнец точно бы наплевал на обещанный кол и сбежал куда подальше. Переделывал привод, который и обеспечивал вращение. Наконец всё закончил. Опять попытался сшить. Ничего не получилось. Было дикое желание долбануть по этим недоразумениям кузнечным молотом. Но сдержался. Представил, как Мстислава обрадуется, вздохнув опять сел чесать тыковку. Потом понял, не было синхронизации вращения челнока и движения иглы. На одной чуть иглу не сломал. Почти день занимался доводкой и регулировкой всего механизма, сначала на одной, потом на другой машинах. Златокузнец и девицы, будущие операторы швейных машин, смотрели на меня как на идиота, но свои мнения, по известным причинам держали при себе. Когда я им сказал, что с помощью такой машины сошью штаны в десять раз быстрее чем они руками, ясен перец, мне никто не поверил. Но мне было наплевать. Мало того, потребовал от всех, чтобы молчали и ничего Мстиславе не говорили. Вторуше, который постоянно тёрся около меня, наказал проследить. Парень верил мне на слово, моё слово было для него истинной в последней инстанции. Он заверил меня, что проследит и вытащил боевой нож. У девиц и златокузнеца лица моментально побелели.

Наконец уже совсем поздно предпринял ещё одну попытку. Когда закончил строчить. И оборвав нити, поднял в руках сшитый кусок, сам себе не поверил. Молодец засранец, справился. Потом так же сшил два куска ткани на второй машине. Всех поздравил с окончанием трудового подвига. Меня поблагодарили, хотя ничего не поняли. Ну раз князь поздравляет и жмёт руку, даже девицам, то надо благодарить. А то мало ли. Вон и нож в руках сопливого отморозка, тоже повышает тонус и способствует повышению благоговения и неподдельной радости за оказанную честь. Машины накрыли и повелел, не ну а что, я же князь, эксплуататор, никому не трогать. Решил сделать Мстише сюрприз. Тем более плотники к этому времени уже закрыли крышу её новой мастерской. По моему настоянию окна сделали большими. Их я хотел застеклить, что бы света было больше. Мадам готовилась сделать прорыв мире средневековой моды. Хорошо, что ещё до сексуальной революции не додумалась.

Кстати, удалось сделать хрусталь. А что такое хрусталь? Всё верно, это стекло с добавлением свинца. Правда изделия из хрусталя, нужно было ещё точить на точильных камнях, придавая ему ту форму, которую хотел. Посадил пару мужиков посмышлёнее за точильные станки. Ну как станки? Круглый точильный камень на козлах. Один вращает рукоятку, второй точит. Сплошная механизация. Первой сделали хрустальную вазу. Коряво получилось, на мой взгляд, но Дражко схватив её, поглядел на меня жалобно, я махнул рукой. Так что первая хрустальная ваза досталась боярину-проходимцу и одновременно делавару. Наплевать. Одним словом, когда мои побратимы приготовились отваливать в свою страну Норэгр, их загрузили очень хорошо. Часть они толкнули в Новгороде. У них всё, что нурманы предложили, скупили, причём между новгородскими купцами и интуристами произошла потасовка. Викингам пришлось схватиться за мечи. Но всё обошлось. Остальное толкнули у немцев в Любеке. Там так же был ажиотаж. Мало того, сначала долбанные ганзейцы, хотя Ганзейского союза ещё в помине не было, сначала хотели сбросить цену, считая себя самыми умными, а викингов тупыми боевиками. Но те им показали средний палец и решили двигаться дальше. Конечно немецкие барыги расстроились, но упускать такой хай-тек не собирались и всё выкупили у Гуннульва с Сигуртом. Выручили побратимы не слабо. На это они и вербовали охотников среди других нурман. Но всё было не так просто. Обстановка в будущей Норвегии накалялась и оба нурманина, почесав тыковки решили всё таки перевезти свои семьи ко мне, на Русь. Тем более там намечалась хорошая веселуха — Хорошая пьянка с мордобоем хузар и расслабон с гулящими женщинами. Навербовали они четыре сотни отморозков из числа недовольных конунгом Харальдом. Потом выкопав из земли в своих домах семейных идолов загрузились в драккары и два кнорра отчалили в Златоград.

Кстати с пиром для послов тоже вышло весело. Дело в том, что тогда мужчины и женщины не особо сидели за пиршевым столом. Это не запрещалось, но и не поощрялось. Женщины могли присутствовать, но только в сопровождении мужа. Здесь же боярыни Мстиславы с невозмутимым видом зашли в зал для пира и стали в наглую рассаживаться рядом с Княгиней. Мужчины зависли на некоторое время. Так как они уже распределили места около княжьей четы. Но обломились. Мстислава спокойно наблюдала за этим и… не вмешивалась. Ели дамы куртуазно, недаром она мне и насчёт манер будущего мозг ложечкой тоже выела. Кушали, запивали грациозно вином из серебряных кубков, шутили и смеялись, постреливая глазками на бояр, старших кметей, нурман. Особенно мужиков напрягало, когда дамы пялились на кого-то, а потом перешёптывались и смеялись. Многим казалось, что у них что-то не так с внешностью. И вообще это было издевательство. Боян сидел хмурый, ибо не одобрял такое наглое попрание старины! Но постепенно народ подвыпил и расслабился. Первуша теперь уже тут стоял на карауле, глядел на свою жену и глотал слюни. Я сначала думал от вожделения, но потом понял, он просто был голодным. Ладно, чай не стеклянный, не растает. Потом покормят. Исполнили с Мстиславой вальс на бис. Потом танцевал вальс со Звениславой. Девушка очень волновалась, даже покусывала себе губы, часто ошибалась, но в целом всё прошло хорошо. Когда проводил её на место, она гордо, с блестящими глазами посмотрела на мужа. Тот насупился как лялька в песочнице, которому не дали лопатку и до кучи ещё и отобрали ведёрко. Уверен, скоро Первушу будут учить танцевать.

За месяц до выхода войска, у нас нарисовались пацинаки или как их ещё называли печенеги. Нет, не с набегом. Вели себя миролюбиво и чинно. Но постреливали вокруг жадными глазами. Меня их миролюбивость не впечатлила и доверять этим степным шакалам я не собирался. А вот использовать их, очень даже. Хан Куела из рода-фемы Цуры. Я когда услышал его имя, чуть не рассмеялся. Блин, надо же так. Замени одну букву и всё трындец имя. Но никому ничего не сказал. С ханом встретились в поле. Печенеги разложили там шатёр, наварили баранины и конины, притащили кумыса. Я принёс водки, собственного изготовления. А так же помидоры с огурцами и перцем. Сидели с ним вдвоём, с нами были только мой Вторуша и какой-то паренёк из печенегов. Оказавшийся родичем хана. Посидели, мяса поели. Хлебнули кумыса. Честно? Не понравилось. Налил водки, опрокинули по чарке, потом хану стучал по горбушке и давал заезть огурчиком. Салат из огурцов, помидор и сладкого перца, заправленный сметаной спороли на раз-два. Хан оказывается узнал, что я иду войной на каганат и тут же подсуетился, ибо с хузарами печенеги враги старые. И давно уже претендуют на земли каганата. Договорились, что его орда будет ждать нас у Волги. Хан обязался снабдить нас мясом. Я конечно ему поверил аж два раза, но ничего не сказал. В конце концов нельзя обижать уважаемого гостя, пусть даже от него воняло гниющим бараньим жиром, конским потом и мочой. У всех свои тараканы. Я вот например в бане моюсь, с точки зрения кочевника, это ненормально. Ибо от грязи нужно избавляться, обмазав себя жиром и скатать грязь комочками с тела. Может так и нужно, я не знаю, но предпочитаю жить со своими тараканами. К тому же меня Мстиша в светлицу на пушечный выстрел не подпустит, если я стану таким манером умываться! Короче, каждый остался при своём мнении. Но посидели хорошо. Хан косился на мои наручные часы, но я их ему не подарил, ибо жмот. Зато подогнал ему несколько бутылок с водкой на травах. Кривоногий обрадовался этому безмерно, особенно распробовав за два дня сей изумительный напиток. Всё верно, пусть станет алконавтом, значит будет ручным. И вообще всю эту орду из фемы Цура нужно сделать у себя ручной собачкой. Всё же более пяти тысяч сабель, это круто. Да, часы я ему не подарил, но подарил ещё помимо огненной воды, хороший пластинчатый доспех и стеклянный кубок в серебряном обрамлении из красного стекла. Хитрая степная рожа явно остался довольным, одарив меня в свою очередь, хорошим луком, отделанным серебром, колчаном стрел, так же богато украшенным серебром и расшитым бисером. Саблей из дамасской стали отделанной золотом и драгоценными камнями в богатых ножнах, явно где-то украденной во время грабежа. И ещё он подарил мне коня. Нет, не низкорослую степную лошадку, а именно КОНЯ. Как я понял, они пробежались по туркменским племенам. А значит, щелкнул у меня файл памяти, это либо ахалтекинец, либо его предок. Так как этих замечательных коней выводили только туркмены. Походу они ещё и туркмен ограбили. Мда, ловкие товарищи, палец в рот не клади, по пятки откусят. Когда расставались с ним хитрый пацинак выциганил у меня корзинку с помидорами, корзинку с огурцами и сладким перцем. Понравился ему мой салат. Как его делать он видел. Я же собственноручно крошил.

Мстиша встретила меня встревоженной, но я её успокоил. Мы с ней долго разговаривали, я её сразу настропалил, что печенеги-пацинаки, как союзники не надёжны и доверять им нельзя. Ограбят и зарежут только в путь.

Потом меня порадовали северные отморозки, мои побратимы. Они не только как я говорил, вернулись и притащили собой ещё два полных дракара боевиков, почти четыре сотни головорезов, которых навербовали в Норэгр. Но ещё перевезли свои семьи. Похоже Харальд достал их окончательно. Мстиша суетилась не смотря на свой живот, стараясь разместить такую ораву. Но разместила. Викинги стали строить свою слободу, не далеко от Златограда. Место выбрали хорошее, на высоком берегу реки.

Подходили поляне и радимичи. Подошли пять сотен из племени Голядь. Эти не были славянами. Фино-угры, как и черемисы и мордва. Подошли северяне. Но самое что удивительное, пришло две сотни от древлян. Тоже не подарок. Кстати с полянами они не шибко дружили. Этих я не звал, они сами проявили инициативу. Но по мне так хорошо. Правда древляне были какими-то совсем уж диковатыми. В шкурах. Железного оружия было немного, наконечники у сулиц и копий. У некоторых боевые топоры. Мечей практически не было. В основном с дубинами. Все заросшие до глаз бородами. Но крепкие, такие квадратные и жилистые ребята.

Ещё зимой, плотники сделали водяное колесо. Весной установили, когда лёд сошел. Тут же сразу сделали мельницу и дальше привод на производства. Кузню, где меха качала уже вода. Молот также поднимала вода. Намучились с приводами и передаточными механизмами. Всё практически из дерева, так как металла было мало. Войско вооружалось ещё и арбалетами. Конечно, стрельба из лука намного скорострельнее и дальше. Но на хорошего лучника нужно учиться с детства, а стрельбе с арбалета можно научить любого и довольно быстро. Плотники работали у меня днём и ночью. Как и кузнецы и кожевенники. Да и вообще все мастера. Пластинчатых доспехов, сделали не так много. Я сам волевым решением остановил их производство. Слишком трудозатратное. Хотя Боян остался недоволен. Но это по барабану. Дал распоряжение, чтобы делали кирасы. Но не полные, то есть защищающие воина спереди и сзади. А только одну половинку, для защиты спереди. Металла не хватало. А эти кирасы предназначались пехотинцам в баталиях, которые стояли в первых рядах и с боков. Середина была в кожаных доспехах. Так как первый удар принимали именно первые ряды.

Наконец мы вышли. Двигались как я уже сказал двумя потоками. Первый — корабли — дракары, ладьи и струги. Они шли по Сейму на восток к Дону. На ладьях и стругах везли пушки, порох, ядра. Пушки были разобраны, стволы отдельно, лафеты отдельно. Второй поток шёл посуху — конница, пехота. По Сейму суда дошли до крайней точки. Потом должен был быть волок. За всё время пути на нас никто не пытался напасть. Все мелкие племена сваливали в глушь леса. От греха подальше. Да и кто, находясь в своём уме рискнул бы напасть на почти двадцатитысячное войско. Это была не просто большая банда для того времени, это была огромная банда. Волокли суда по суше тяжело. Приходилось вырубать просеку в лесу. Я тоже впрягся в лямку. Тянул её на пару с Гуннульвом и Сигуртом. Это было нормально. Тогда ещё князья не чурались этого. За день умотаешься так, что к вечеру еле ноги волочешь. Хорошо сами суда облегчили максимально, всё выгрузив. Даже мачты сняли. Пушки собрали и их тащили конями и пехотой.

Наступал вечер. Мы прошли половину волока. Хозрота суетилась вовсю готовила на походных кухнях кашу с мясом, взвар. Народ обустраивался на ночлег. Выставили охранение. Вторуша притащил мне миску полную гречки с мясом, хлеб. Сидел наворачивал рядом с костром. Тут же пристроились Гуннульв с Сигуртом, Рольв, Боян и ещё несколько наших бояр со старшими дружинниками и викингов. Среди пришедших по найму варягов был один особо борзый по имени Арне. Этот не верил в то, что я общался с богами. В том числе с Одином и Фрейей. Он считал, что всем по пьяной лавочке привиделось. Гуннульв и Сигурт чуть не подрались с Арни. Но я остановил их. Мне ещё не хватало разборок на марше! Но не смотря на то, что Арни не верил во встречу с богами, всё же жадно выпытывал у очевидцев, про ту ночь. Войско уже погрузилось в сон. Звезды рассыпались ночными гирляндами по темному небосводу. Я медленно пил взвар из кружки. Боян задремал. Некоторые кмети тоже. Бодрствовали только Гуннульв, Сигурт, Арни и ещё несколько наших бояр и викингов. Так же Вторуша сидел рядом со мной и протирал мою винтовку СВТ-40. Неожиданно реальность стала меняться. Всё вокруг стало замедляться, даже языки костра стали медленными. Потом всё замерло. При этом бодрствующие всё слышали и видели, только сдвинуться не могли. Ага, похоже кто-то пожаловал. И кто это? Из темноты к костру шагнул высокий юноша. Он был немного выше меня. Хорошо сложен. И он мне кого-то напоминал.

— Ярослав! Мне передали, что ты хотел встретиться со мной!

Блин, это Од, муж Фрейи!

— Од?

— Я. Так что ты хотел?

— Присядешь рядышком? Взвара хочешь?

Он сел, мотнул головой с черными до плеч волосами, в отрицательном жесте.

— Ну как хочешь. Хотел я поговорить с тобой о жене твоей, Фрейе! — Парень вскинулся. В его глазах сверкнула ярость. — Так, спокойно! Давай не будем тут нервы показывать? Поговорим как мужчина с мужчиной?

Од некоторое время смотрел на меня зло. Потом поник и кивнул.

— Давай.

— Ты чего от неё бегаешь? Ты муж ей или кто? Или просто рядом проходил?

— А как мне ещё, что делать? Ты же сам кричал насчёт гномов! Как вспомню, что она там с ними была…

— Что ты вспомнишь? Ты там был? Нет? Тогда чего ты там себе напридумывал?

— Что значит напридумывал? Все об этом знают.

— Да мало ли что все знают. Они что тоже все там были? Свечку держали? Не о том думаешь, Од.

— А о чём?

— Вот смотри, Фрейя богиня любви, так?

— Так.

— Она обязана любить своего мужа или зачахнет. Так?

— Так.

— Тогда она была ещё сопливой девчонкой, можно сказать малолеткой. Глупой и наивной. Тебе женой ещё не была. Так?

— Ну так. И что?

— А то. Проблема не в ней. Она тебе не изменяла. А в гномах. Эти уроды-извращенцы заманили глупую девчонку к себе на хату.

— На какую хату?

— Ну в пещеры, не важно. Там, я сто пудов даю…

— Чего?

— Что чего?

— Сто пудов?

Я завис на некоторое время, потом плюнул в сердцах.

— Да чего угодно, не суть, что эти долбанные карлики ей угрожали и принудили.

— Как это принудили? Она же сама?

— Это так карлики сказали? И ты поверил? Ясен перец, они скажут, что она сама. Все так говорят, когда чуют, что отхватить могут по самое не балуй за такое скотство. Вот и сказали. А чтобы правдоподобней было они ей ещё и блестящую цацку всучили. Смекаешь? — Од сидел вытаращив на меня глаза. — Ну этот пояс ихний. И кто после этого бедной девчонке поверит? Конечно никто, так как цацка-то на самом деле дорогая. И что получается?

— Что получается? — Од находился в шоковом состоянии.

— А получается, что Фрейя ни в чём не виновата. Снасильничали они её и оклеветали. Одним словом уроды. А ты что делаешь, как уже законный муж?

— А что я делаю?

— А ты усугубляешь её и так незавидное положение. Она бегает ищет тебя, слёзы льёт. А ты ведёшь себя не как мужчина. Это не ей предъявлять нужно. А гномам! Если ты мужчина пойди разберись с гопотой! Настучи им по тыковке, а заодно в качестве компенсации за причинение морального вреда, забери все их блестящие побрякушки.

Од задумался. Ярость стала разгораться в его глазах. Только я уже понял на кого она будет направлена. Мда, гномы вешайтесь.

— А ты прав малой! Но гномы тоже не подарок. Их четверо.

— В чём проблема? Возьми с собой братца Тора. Это тот ещё отморозок. Тем более как я знаю ему сейчас делать нечего. Он от тоски бухает сутки напролет. Уже не знает об кого свой молоток поплющить.

— Какой молоток?

— Ну молот свой. Пусть за племяшку встрянет. А Тор один всех этих гномьих братцев стоит. Прикинь у вас там веселье будет. Эх я бы тоже хотел поучаствовать.

— Спасибо Ярослав! А пойдём со мной?

— Я бы с радостью, но видишь, в меня войско на марше. Не могу своих воев кинуть. Сам понимаешь.

— Ладно. Я с Тором пойду. Вдвоём мы с уродами разберёмся. И все их богатства заберём, в качестве, как ты сказал, моральной компенсации?

— Точно. И это, Фрейю, встреть. Обними, приголубь. Чего девка мается. И ещё, Од, ты это за мою помощь то мне какую-нибудь цацку от хабара подкинь.

— Зачем?

— У меня, как и у тебя жена молодая, красивая. Подарю ей.

— А что ты хочешь?

— Ну, браслетик какой или висюльку. Да по барабану. Главное чтобы блестящее, дорогое и красивое.

— Хорошо подкину. Ладно Ярослав мне пора. Нужно с братцами гномами разобраться и с Фрейей встретиться.

— Бывай Од. Удачи тебе.

И вдруг я понял, кого мне напоминает этот парень! Одина! Только его молодая копия и с обоими глазами, а не с одним как у папаши! Всё верно, Фрейя не родная внучка Одину. Так сказать удочерённая. Она же дочь одного из ванов, врагов Одина и других Асов. Од исчез, шагнув в темноту. Сразу языки пламени опять заплясали свой весёлый танец. Задвигались люди. Арни смотрел на меня во все глаза, открыв рот. Он сам стал свидетелем моего разговора с сыном Одина. Гуннульв с Сигуртом только посмеивались. А я спокойно продолжил пить взвар.

На следующий день, как минимум половина армии глядела на меня широко раскрытыми глазами. Другая половина, в основном вятичи, ходили грудь колесом, будто это они лично и каждый из них общались с небожителями. Викинги, те что новенькие смотрели на меня со священным благоговением. В итоге меня этот цирк достал. Отдал команду на движение и впрягся в лямку. В какой момент рядом со мной появился Арни, тоже тянущий лямку не заметил.

— Конунг! — Я посмотрел на него. — Скажи, а ты правда видел Фрейю?

— Так тебе же рассказывали?

— Ну, одно дело когда кто-то рассказывает, а другое когда тот кто не посредственно с ней разговоры вёл. Да и приврать они могли.

— А я не могу?

— А тебе зачем?

— И правда, мне не зачем. Фрейю не только видел, но даже успокаивать её пришлось. Кинулась она на меня. Порезать на ремни хотела.

— За что?

— За то, что начал рассказывать о её похождениях с гномами. Вот она и обиделась. Сам подумай, женщина она молодая, а муж от неё бегает. А она кроме как с ним больше не с кем не может. Конечно тут женщину понять можно.

— И что ты сделал?

— Дал ей затрещину. Да двух её подружек приласкал, валькирий ваших.

— Приласкал? — Арни даже хрюкнул.

— Приласкал. Это же не дело бабе на мужика прыгать с ножиком. Пусть даже и с большим.

— И как они после ласки?

— Нормально. Некоторое время приходили в себя. Но я уверен им понравилось.

Мы оба захохотали!

— Эх, меня там не было. — Горестно вздохнул потом Арни.

— Чего так? Все остальные всё равно сдвинуться с места не могли.

— Зато на Фрейю посмотреть.

— Сильно хочешь?

— А кто же не хочет? Она же самая красивая женщина. Богиня любви.

— Мда, красотка ещё та. Но не огорчайся, возможно увидишь.

— Это как? — Глаза викинга расширились.

— Од приходил же? Приходил. Я убедил его вернуться к жене. Вот, приголубит её, она точно прибежит благодарить. Да плюс репутацию её практически восстановил. Теперь она жертва коварных гномов.

Наконец дошли. Корабли спустили на воду. Пушки не стали разбирать, потянули с собой. Переправились на другой берег и двинулись к Волге. А корабли пошли вниз по Дону к месту, где он наиболее близко подходит к Волге. Через две недели вышли к Волге. На другом берегу нас ждали печенеги хана Куелы. Мы шли по правому берегу Волги, они по левому, если считать от истока к дельте. Двигались довольно быстро. Позже отвернули назад к Дону. В начале сентября подошли к месту, где нас ожидал наш флот.

— Княже! Что делать будем? — задал вопрос Боян.

— А что такое?

— Чуть вниз по Дону стоит Саркел, сильная хузарская крепость выстроенная ромеями. Там сильный гарнизон. На обратном пути могут нам напакостить.

Действительно. Чуть ниже по течению стояла крепость Саркел, в будущем Белая Вежа. По доброму, так её следовало бы захватить. Но сколько времени затратим? И людей положим? А у нас время поджимает. Сентябрь уже.

— Идём на Итиль. С Саркелом разберёмся на обратном пути. Они никуда не денутся. Если сейчас штурмовать, то много пороха сожжём. А они будут драться до конца, ожидая помощи. А вот когда Итиль возьмём и самое главное кагана с беком, они нам сами ворота откроют. А сейчас никуда не денутся. Будут сидеть на заднице ровно. А сунуться, так это хорошо, чем больше их на вылазке в поле ляжет, тем нам лучше. Меньше их за стенами останется.

Опять волок. Опять впрягался в лямку. Изнурительный труд. Потом отдых без задних ног и утром вновь тянуть лямку. К двадцатым числам сентября или как здесь называли Вересеня, подошли наконец к Волге или по нынешнему Итиля. Спустили корабли. Всё теперь только сама столица каганата. Самое что странное войск хузар не наблюдали, кроме соглядатаев. Печенеги двигались по противоположному берегу, всё сжирая на своём пути как саранча. До столицы не дошли самую малость. Нас ждало войско хузар. На вскидку тысяч сорок. Там не только были хузары, но и персы, славяне, огузы, авары, аланы и даже печенеги. Викинги были довольные. Наконец-то они напьются крови, а то уже заскучали. Поле было широким. С одной стороны обрыв к Волге, с другой длинный овраг. Отлично.

Высадились. Хузары нам не мешали. Олени! Я бы нанёс удар, пока войска высаживаются и ещё не успели развернуться в боевые порядки. Но здесь так ещё не принято.

В этот день битвы не было. Хузары сами прислали парламентёров. Сначала потребовали склонить головы перед могуществом каганата. Чем вызвали смех в войске. Потом заявили, что битва будет завтра. Ну завтра так завтра. Стали располагаться на ночлег. Всем воям было запрещено разоблачаться от брони. Поели, завалились спать. Причем каждый на своём месте. Утром перекус, хозрота старалась изо всех сил.

Армия стала выстраиваться. Плохо, что не было слаженности с присоединившимися к нам другими племенами. Вятичи, часть полян и радимичей уже прошли обучение и могли действовать синхронно. Ну ладно, боги не выдадут, свинка Пепе не съест.

Сто миллиметровые орудия разместили на небольшом взгорке. Восьмидесяти миллиметровые короткоствольные пушки между баталий. Под барабанный бой баталии выстроились ровными коробочками и как по линейке. Сержанты, то есть десятники старались на славу. За баталиями встали все остальные. Викингов часть поставил в резерве, часть на правый фланг. Конница на левом фланге. Подтянулись пацинаки-печенеги. Их разделил на двое. Одной частью усилил и без того сильный левый фланг. И вторую часть перекинул на правый. Наконец две армии заняли место друг напротив друга. Наступила тишина. Тишина перед кровавой бурей.

Глава 13

У меня было три тысячи конницы. Из них тысяча тяжёлой и две легкой. Плюс четыре тысячи конных печенегов хана Куелы. Тысячу тяжёлой конницы в пластинчатой броне я как и говорил, поставил на левый фланг. К ним добавил две тысячи печенегов. Две тысячи своей конницы и две печенежской поставил на правы фланг. Они должны были начать битву. Бросится в атаку, устроить смертельную карусель. Это когда конница кружит перед противником постоянно обстреливая их из луков. Но в рукопашную не сходятся. Я хотел применить тактику Чингисхана. Монголы начинали любую битву именно так, вынуждая врага бросится на конных стрелков. Как только это происходило, легкая конница начинала отступать, имитируя панику. Враг увлечённый погоней втягивался в боевые порядки монгол. После чего свой удар наносил левый мощный фланг, заходя противнику в тыл. Конечно, полностью скопировать тактику монгол эпохи Чингисхана я не мог, так как монгольское войско было полностью конным, а моё нет. Но всё же… Пехота должна была стоять на месте до самого последнего. Легкая конница должна была вывезти преследующего их врага на пушки, под картечь и пики пикинёров баталий. Всё вожди были мной предупреждены жёстко — действовать только по сигналу. Особенно вдалбливал это в головы викингов. Главное, чтобы у них не сорвало планку раньше времени и они не бросились в бойню поломав мне всё. Гуннульв, Сигурт и Арни заверили меня, что всё будет так, как я хочу.

И ещё, на битву войско хузар вывел сам великий бек. Это было хорошо, главное не дать ему убежать.

От хузар отделился конный воин. Здоровенная детина, весь закованный в броню. На таком же большом жеребце, который тоже был укрыт кольчужной попоной. Он вызвал на бой. Всё верно, поединок перед битвой. Таков древний обычай.

— Ну и кто выйдет? — Задал я вслух вопрос, больше для себя, а не для кого-то персонально.

— Я пойду! — Проговорил Боян.

— Ты не пойдёшь. Ещё чего не хватало. Он моложе тебя, Боян! И больше. Я Мстиславе обещал, что ты вернёшься. Кто маленького княжича учить будет, старый барсук?

Боян только крякнул и сплюнул на землю. Из рядов выехал воин на встречу хузарину.

— Кто это?

— Храбр, княже.

— Справится?

— Может да. Он же одержим местью.

Вятич был пониже хузарина, но это ничего не значило. Храбр спрыгнул с коня. Снял кольчугу. Потом полностью разоблачился по пояс. Над полем стояла тишина. Потом боярин вскочил назад на коня, в одной руке длинное копье, в другой круглый щит.

— Эй, пёс девки из Златограда! — Крикнул смеясь хузарин. — Ты чего разделся? Я мужчинами не интересуюсь.

— Хватит языком трепать, как баба. Меньше слюней и больше дела. Или ты уже в порты наложил? Так не бойся, подползи ко мне, я тебя легонько накажу, поясом своим отстегаю как пса помойного. А за девку ответишь.

Перебросившись ещё парой ритуальных фраз взаимных оскорблений они разъехались. Их разделял один полёт стрелы. Потом оба синхронно сорвались с места и ринулись на встречу друг другу.

— Здоров хузарин! Как бы Храбра не убил. — Проговорил я следя за обоими всадниками. — И зачем Храбр снял бронь?

— Это не хузарин. — Ответил Боян, вглядываясь через мой бинокль в хузарского поединщика. — Это брат Бронислава. Поэтому Храбр и вышел, и бронь снял. Для него это смертный бой с кровником. Суд богов!

Оба всадника неслись на встречу друг другу. Я даже отсюда видел, как на железных кончиках копий играли солнечные зайчики. Пятьдесят метров… тридцать… десять… сошлись. Скрежет металла. Храбр в последний момент чуть изменил наклон щита и наконечник копья другого вятича не ударил со всех одури в щит, а скользнул по нему. Одновременно Храбр чуть наклонил своё копье и оно прошло в притирку с нижним краем щита барата Бронислава, врезалось в доспех на животе, проламывая его и погружаясь во внутренности человека. Раздался крик полный боли и отчаянья. Храбр выпустил копьё и проскакал мимо. Вятич предатель откинулся на круп коня, который по инерции продолжал свой бег дальше. Потом соскользнул с седла и грохнулся на землю. Моё войско завопило победно! Воины кричали и колотили в щиты мечами, саблями и боевыми топорами. Хузары молчали. Храбр вернулся к поверженному противнику, соскочил с коня на землю и обнажил свой меч. Хороший меч, стальной. Ему его сделали в Златограде. Он взмахнул им и голова его противника отскочила от тела. Храбр поднял её за волосы. С обрубленной шеи хлестала кровь. Храбр кричал потрясая своей чудовищной добычей. Потом кинул её в сторону хузарского войска. Обвязал ноги трупа верёвкой, привязал другой её конец к луки седла и поскакал к нашему войску, волоча бездыханное тело своего кровника. Для Храбра все вятичи Бронислава и тем более его родичи были кровниками.

— Боян! — Проговорил я. — Пусть конница начинает.

Он кивнул и дал знак рядом стоящему с нами кметю. Тот выпустил вверх стрелу с чадящей паклей. Стрела взмыла в вышину оставляя дымный след. Две тысячи моих всадников и столько же печенегов сорвались с места и кинулись к войску хузар. Вскоре там завертелась смертельная карусель. Хузары тоже стали отвечать стрельбой из луков. Полетели на землю первые убитые и раненые. Моя армия продолжала стоять на месте. Хузары не выдержали и пошли на мою легкую конницу в атаку. Вятичи и печенеги в рукопашную не вступали, чуть отскочив продолжали поливать врага стрелами. Наконец всё войско хузар стронулось с места. Стало набирать темп. Пошла не только конница, но побежала на пехота. Это хорошо. Моя легкая конница обратилась в бегство. Бежали изображая панику. Правда не забывали постреливать из луков. Печенеги вообще умудрялись перевернуться в седле и сидя задом наперёд стреляли из луков. Между баталиями специально были оставлены широкие проходы, что бы конница просочилась сквозь них. Я боялся, что вятичи и печенеги могут, отступая налететь на плотные ряды баталий и перемешать их. Тогда катастрофа была бы неизбежной. Но всё прошло хорошо. Конница разбившись на ручейки скользнула за ряды пехоты. Я вздохнул облегчённо. Ну всё понеслась душа в рай!

Забили дробью барабаны. Передние ряды баталий разошлись в стороны, освобождая сектор стрельбы для орудий, которые были до этого спрятаны за шеренгами пикинёров. Первыми под картечь попала тяжёлая конница хузар. Грохот выстрелов. Артиллерия Мизгиря отработала первый залп на пять с плюсом, выкосив ударную часть тяжёлой кавалерии и создав завалы из людей и лошадей. Над полем стоял гул из конского топота, ржания, лязга металла, криков сотен людей, полных ярости и боли. Заработали сто миллиметровые орудия. Эти стреляли бомбами — пустотелыми ядрами, начинённые чёрным порохом. Большого урона они не производили. Тем более половина из выпущенных бомб не взорвались в итоге. Эффект был больше психологический. Всё же технология таких бомб у меня была ещё не отработана. Но наплевать. Не боги горшки обжигают. Со временем доведём до ума.

Часть уцелевшей конницы хузар повернула назад разбегаясь в ужасе. Даже смяли некоторых своих пехотинцев. Но нужно отдать должное большая часть пехоты до рядом моего войска добралась. Полевые пушки произвели ещё по одному залпу и их стали откатывать назад. Теперь в дело вступили лучники и арбалетчики. Засыпая наступающих ливнем стрел и арбалетных болтов. Потом и они отскочили за ряды копейщиков. Я кивнул Бояну. Он опять дал знак и ввысь взлетели уже две стрелы оставляющая дымный след. Забили походные барабаны. Баталии сомкнули ряды и двинулись медленным шагом вперёд, работая копиями.

«Держать строй! Держать строй! — летели крики десятников. — Слушай команду!» Войско хузар всё больше втягивалось в мясорубку.

— Княже! — Услышал я Бояна, внимательно всматривающегося через бинокль в поле битвы. — Бек двинул свой резерв. Вон видишь пошла конница. Это персы. Они себя называют «бессмертными». Все закованные в бронь. Очень хорошие воины.

— Куда он их направил?

— На наш правый фланг.

— Отлично! Мизгирь где?

— На правом фланге. Он тоже увидел.

— Пусть даст по ним залп и отходит. Настал черёд нурман. А то я вижу они уже копытом бьют. Не терпится им схватиться. Посмотрим на сколько «бессмертные» на самом деле бессмертны!

— Есть такое! Анри с Сигуртом своих, чуть ли не кулаками успокаивают.

— Брат! — рядом со мной стоял Гуннуль. Он со своими отморозками был в резерве. — Я так и буду стоять? Мои хирдманы тоже хотят повеселится на кровавом пиру.

— Успеешь Гуннульв. Не торопись. Кровавого пира хватит всем за глаза. Терпение друг мой.

«Бессмертные» персы уже предвкушали, как начнут выкашивать поганых язычников, как получили практически в упор залп картечью из трёх орудий. После чего на них обрушился ливень стрел и арбалетных болтов. Нужно отдать должное, персы хоть и затормозились на некоторое время, но только для того, чтобы перегруппироваться. Зато Мизгирь успел оттащить назад за линию пехоты пушки. «Бессмертные» наконец врезались в ряды пехоты. И это были викинги.

— Один! — ревел в полный голос Сигурт. — Прими это мясо!

Нурманы ответили ему восторженными воплями. Но не стали бросаться озверевшей толпой на персидских всадников, а только теснее сомкнули ряды, прикрывшись щитами. Лязг железа конское ржание, крики боли и ругательство на нескольких языках. Началась кровавая рубка.

Я наблюдал за Гуннульвом. Он стоял как окаменевший, глядя на разворачивающуюся бойню. Стоял не шевелясь, только желваки играли на его скулах. Нурманы держались хорошо. Жестокая сеча набирала обороты. Но персов было больше и они на самом деле были хорошими воинами. Правый фланг стал прогибаться. Первыми попятились назад поляне и воины из племени голядь. Викинги словно вросли в землю. Этих продавить у персов не получалось. Я взял бинокль у Бояна. Стал осматривать всё поле битвы. Центр держался, но держался за счёт слаженности баталий. Хоть коробки пикинёров и остановились, слишком много было врагов, но назад не пятились. Левый фланг практически в рукопашную не вступал. Перекидывались с хузарами стрелами и сходились в небольшие конные сшибки. Всё верно, основной удар бек наносил на мой правый фланг. А вот там ситуация становилась критической. Сигурта я уже не видел. Неужели завалили нурманина? Поляне с лесными жителями продолжали пятиться. Фланг прогнулся до безобразия, ещё чуть и всё посыплется. Нурманы тоже стали потихоньку пятиться назад. Зато был позитив. У бека не было резерва. Вся армия хузар втянулась в бойню. Это было хорошо.

— Боян, кроме людей Гуннульва что у нас ещё есть в резерве?

— Четыре конные сотни северян.

— И всё?

— Да.

— Гуннульв, давай своих людей, возьми северян.

— Добро! — Викинг рванул с места как спринтёр. Побежал к своим хирдманам, уже выстроившимся клином. К ним подскочили северяне на конях.

— Боян, давай знак левому флангу. Пусть начинают атаку. Но после того, как Гуннульв врубится в персов.

— Понял.

Викинги побратима бежали не нарушая строя.

«Один! Один! Один!» — скандировали они свой боевой клич. Нурманы Сигурта и Арни остановились. Раздались их воинственные и радостные вопли. Клин викингов Гуннульва с ходу врезался в персидскую конницу. Туда же подоспели северяне. В высь взметнулись три стрелы, оставляя три дымных следа. Левый фланг начал приходить в движение. Вперед бросились тяжеловооруженная кавалерия. Моя тысяча и два тысячи печенегов снесли слабые заслоны хузарской конницы и проломили весь правый фланг хузар. Они побежали. Баталии пикинеров так же пришли в движение. Атака была столь стремительная, что никто из окружения бека сообразить ничего не успел. Печенеги первыми заскочили а ставку хузар. Началась резня. Сначала вырезали личную охрану бека и его приближённых. Мои успели вовремя, иначе бека тоже бы зарезали как барана. Мой приказ был предельно жёстким — бека брать живым и любой ценой. С этого момента началось бегство хузар. Армия, как организованная сила перестала существовать. Наиболее стойко отбивались персы. Пусть их и осталась всего четверть от первоначальных пяти тысяч. Я отдал повеление оставить их. Персов окружили. Я выехал к ним. Со мной был Бенджамир, он знал персидский.

— Вы сейчас сдадитесь! Или умрёте. — Предъявил я им ультиматум.

— Тогда мы умрём! — Ответил мне седоусый воин. Шлема на нем не была и голова была в крови. — Но с собой мы возьмём ещё не мало неверных.

— Ошибаешься. Больше вы никого не убьёте. Выкатить орудия! — Рявкнул я. Викинги и славяне раздались в стороны. На персов смотрели три жерла полевых орудий, заряженных картечью. — Я не намерен больше терять своих людей. Поэтому отдам приказ просто вас всех расстрелять. Но я восхищён вашим мастерством и вашим мужеством. Вас не будут обращать в рабство. Вы снимите брони, все. Я оставлю Вам на каждых двоих по коню и на каждых двоих по сабле. И вы можете уходить. И так, ваше решение?

Они стали совещаться. Оглядывали нас. Но понимали, что помощи им не будет. Они даже прорваться не сумеют. А что могут мои пушки, они уже знали и видели.

— Мы согласны. Ты, князь славян, даёшь слово, что нам позволят уйти?

— Да!

— И ещё, князь, это просто просьба, похорони моих соотечественников до захода солнца. Пожалуйста.

— Хорошо. Обещаю тебе.

Персы разоблачились и сняли все свои доспехи, а они были очень хорошего качества. Отдали половину своих сабель и коней. Сев по двое на лошадей ушли к Итилю.

Ну вот и всё. Столица каганата рядом. Другое войско собрать быстро у них не получится. Поэтому Итилю никто не поможет. Через сутки печенеги уже грабили и жгли посады и пригороды Итиля, те, которые были вне крепостных стен. Наши тоже успели там поучаствовать. А грабить там было что, так как последние двести лет к столице каганата не приближались враги. И народ жил там в безопасности и спокойствии. Расслабились.

Моё войско окружило город. Викинги блокировали Итиль с воды. Сигурт и Арни оба осталитсь живы. Это было хорошо. Правда потрепали их изрядно, особенно Сигурта. Сейчас он сидел около моего шатра, голый по пояс, весь перевязанный чистыми тряпками, как бинтами и пил вино из кубка. Рядом бражничали Гуннульв, Арни, Рольв и ещё несколько воинов, в том числе и славян. Особо чествовали Храбра. В воинском лагере, окружившим город, раздавался мужской смех, женский визг, плач, мольбы о пощаде. Но кто будет церемониться с полонянками.

Я подошёл к беку, сидевшему на земле. Его голова и руки были заключены в деревянную колодку. Его сторожил десяток моих дружинников. До прибытия в Златоград, ни один волос не должен был упасть с его головы. Его кормили и поили. Один из дружинников откуда-то притащил мне деревянную чурку. Я сел на против бека.

— Ну что, бек? Плохи дела?

— Не радуйся князь раньше времени.

— Это почему?

— Ты думаешь Итиль так просто взять? Ты видишь его стены и башни?

— Вижу. И что? Думаешь не зайду в город?

— Тебе придётся потратить много времени, пролить много крови своих воинов.

— Ошибаешься. Завтра я войду в город.

Бек затрясся в смехе.

— А если не войдёшь?

— Если не войду завтра, то войду послезавтра. Но послезавтра это крайний срок. Мне ещё нужно полностью разграбить всю вашу столицу и вывезти оттуда всё подчистую. Вот на это да, времени понадобиться достаточно.

— Не успеешь. С разных сторон к Итилю начнут стягиваться войска каганата.

— Ошибаешься, бек. Никто не придёт к вам на помощь в ближайшие пару-тройку месяцев. Ромеи вас бросили. Там, где ещё остались какие-либо войска, сейчас разброд и шатание. Тарханы, которым подчиняются военные силы в разных частях каганата, займут выжидательную позицию. Слишком оглушительный разгром вашего войска, заставит их стать осторожными. Никто не захочет повторить твою судьбу, бек. Кроме того, у них сейчас начнутся большие проблемы с печенегами и огузами. Всё бек. Время вашего каганата вышло.

— Мы сто пятьдесят лет противостоим врагам численно нас превосходящих, князь. Взяв Итиль, ты не убьёшь мою страну.

— Нет. Но я нанесу ему смертельное ранение. А дальше каганат начнёт разваливаться. Каган в Итиле?

Бек дёрнулся.

— Божественного кагана выведут и хазары сплотятся вокруг него.

— Не выведут. Раньше нужно было выводить. А сейчас поздно. Он в Итиле. Вы даже под угрозой его уничтожения, не пожелали спасти потомка Ашины! Ведь ему запрещено покидать Итиль. Не так ли? Так, бек. Каган только четыре раза в год может выезжать за пределы Итиля в сопровождении пышной свиты. Каган рода Ашины является священным для хазар. Он для всех хазар и белых и чёрных имеет сакральное значение. Я прав? Прав, бек. А теперь скажи, что будет, когда мои нурманы или пацинаки-печенеги, которым на его святость глубоко наплевать, просто вырежут всё священное семейство?

— Ты этого не сделаешь, князь!

— Правда? Мне тоже глубоко наплевать на сакральность рода Ашины. Если род Ашины прервётся, тогда что будет? Я тебе скажу. Тогда тарханы из высшей аристократии начнут междуусобную войну, за право примазаться к этому роду и соответственно освятить свой род, заодно вскарабкаться на место правителя всех хазар! Именно это и добьёт Хазарию.

— Откуда ты взялся?

— Из далека. Поверь, бек, отсюда не видно! Гарантирую.

— Знаешь князь, тарханы и каган могли бы пойти на исключительную меру и отдать тебе в жёны одну из дочерей рода Ашины. В твоих детях тогда бы текла священная кровь. И ты получил бы власть над всеми славянами.

Я захохотал. Смеялся до слёз. Бек смотрел на меня непонимающе.

— Бек! — проговорил я. — Тебе бы юмористом работать! Цены бы тебе не было.

— Кем?

— Ладно, это не важно! Бек, хазары не вправе выдавать ярлык на владение славянами. Понял? Когда-то вы сами пришли сюда непрошенными гостями. И силой оружия подчинили себе часть славянских племён. За всё надо платить, бек! Вы собирали налог, с дыма, как я знаю. Причём и живой налог, забирая юных дев, юношей и детей. Отрывая их от семей, родителей, от своего рода. Дев увозили на рабские рынки, в гаремы или на потеху своим воякам и всем тем, кто может заплатить за то, чтобы осквернять их. Детей мужского пола и юношей калечили, делая из них евнухов или отдавая на растление мужеложцам. Вы думали, что так будет всегда? Нет, бек. Пришло время платить. Теперь ваши жёны, дочери узнают, что значит когда с них срывают одежды не спрашивая нравиться им или нет. Кстати а сколько дочерей у кагана?

— Двенадцать.

— Какой многодетный папаша! Ему явно пора давать медаль отца-героина! Слушай бек, а правда, что дочерям кагана запрещено выходить замуж и даже покидать дворец?

— Правда.

— Почему?

— Чтобы священная кровь рода Ашины не ушла к чужеземцам.

— И что, они так всю жизнь там и проживают, во дворце?

— Когда они достигают тридцати лет их убивают. Удушение священным шелковым шнуром. Тем же самым, которым убивают кагана, по исходу тех лет правления, которые он сам себе назначил, либо по достижении им сорока лет.

— Бл… Весело! Вы реальные отморозки. Но всё это ерунда, священная кровь и прочее. Всё очень просто, девочек не отдают замуж по самой банальной причине, не хотят получить конкурентов на стороне. Ведь она носитель священной крови, а значит её сын сможет претендовать на власть в каганате, так как тоже потомок Ашины! Вот и всё, да бек? Ларчик просто открывается. — Бек молчал. Я усмехнулся. — Но знаешь что, бек? Я человек очень добрый и милосердный, бываю иногда. И вот мне стало очень жаль этих девушек. Я своим волевым решением разрешу им выйти замуж. У меня парней здоровых и даже очень красавцев вагон и маленькая тележка. — Бек смотрел на меня не понимающе. — Гм… короче много у меня потенциальных женихов! Вот например Вторуша! Вторуша, ко мне!

Парень мгновенно, казалось бы вырос из под земли.

— Звал княже?

— Звал. Так Вторуша, я вот что решил, тут у нас двенадцать принцесс… Что так смотришь? Не надо делать испуганные глаза, я не собираюсь поручать тебе всех двенадцать девчонок. Ты парень у нас уже вообще взрослый, тебе сколько лет-то?

— Четырнадцать зим будет, княже.

— Ну вот! Так что готовься, самую младшую принцессу тебе в жёны отдам. Конечно, мужем ты ей не сразу станешь. Ей подрасти нужно будет. Но придёт время и получишь.

— Какую при…прын…

— Княжну по нашему.

Вторуша завис с открытым ртом.

— Мне нельзя княже. На княжне только князь жениться может или родовитый боярин.

— Считай, что ты с этого момента родовитый боярин. Понятно?

— Как это, княже?

— Очень просто. Я сказал, что ты родовитый боярин, значит родовитый. А кто не согласится, того ко мне отправляй, я ему мозги вправлю. Всё, свободен.

Парень потрясённо ушел, постоянно оглядываясь на меня. Посмотрел на бека и ухмыльнулся.

— Вот видишь, бек, я очень человеколюбивый. Людей люблю просто до ужаса и потери сознания… иногда. Особенно женщин! Кстати, а у тебя гарем большой?

Бек молчал насупившись. Ну-ну, давай губы сжимай и бровки хмурь.

— Да ладно, бек! Тебе что, жалко?

Бек удивлённо на меня посмотрел:

— Что значит жалко? Это мои жены и дети.

— И что? Твои сыновья меня не интересуют, а вот дочери очень даже.

Бек опустил голову.

— Ты отдашь их своим воинам?

— Конечно. Не себе же мне их брать! Куда мне столько? Да и жена у меня есть.

Бек глянул на меня и скривился в мрачной усмешке.

— Скажи князь, а если я выкуплю свою семью?

Я засмеялся.

— Чем? Я и так всё возьму.

— Это ты не возьмёшь. Оно спрятано так, что о сокровище знаю только я.

— Много, сокровищ?

— Много. Это достояние моего рода Буланидов.

— А если я тебя обману? Возьму золото или что там у тебя, а семью в итоге убью?

— Нет. Если ты дашь слово, то ты его сдержишь. Ты человек чести. Я хоть не всё о тебе узнал. Но в этом убедился.

— Ладно. Но сначала я войду в город. А потом поговорим. И ещё вопрос, ты знаешь Бенджамира?

— Да. Это был мой раб, один из самых талантливых моих полководцев. Он убит, причём тобой, при осаде Златограда. — Я с серьёзным видом закивал.

— Где его сестра?

— А ты князь откуда знаешь, что у него есть сестра?

— Бек, ты не в том положении, чтобы задавать мне вопросы. Итак?

— Она у себя дома. Я хотел взять её к себе наложницей. Оказать честь их худородному роду. Да потом забыл про неё, в связи со всеми событиями.

— Это хорошо, что ты забыл.

— Бенджамир жив?

— Жив. Он мне теперь служит. И чтобы ещё лучше служил, мне нужна его сестра. Сам понимаешь. Ну ладно бек, пора мне. Завтра трудный день. Но ты не скучай, скоро к тебе присоединиться каган. У вас будет очень весёлая компания…

…Солнце медленно вставало на востоке. Войска готовились к штурму. Я осматривал в бинокль стены Итиля. Вернее северо-восточную стену.

— Ты уверен Бенджамир, что именно северо-восточная стена наиболее слабая?

— Да, господин. Отсюда кажется, что она такая же как и все остальные. Но она тоньше и к тому же начала разрушаться. Это заметно по ту сторону. Трещины. И трещины в обеих сторожевых башнях. Что-то ромеи не правильно сделали. Я в этом не разбираюсь, но мне как-то один из них сказал, что ошибка была в расчётах по поводу грунта.

— Не рассчитали давление на грунт. Грунт в итоге поехал и стены начали трескаться.

— Не знаю, господин. Но трещины есть. Снаружи их замазали.

— Понятно. Ну что же, тогда начнём здесь. Бенджамир, как только будут пробиты бреши, туда рванут штурмовые отряды. Возьмёшь три десятка моих кметей и прорвись к своему дому прежде, чем до него доберутся остальные. Там твоя сестра. Ты меня понял?

— Понял. Благодарю тебя, господин.

Напротив двух сторожевых башен установили по осадной мортире. А напротив стены между ними, сто миллиметровые пушки. Вскоре начался обстрел. Позиции артиллерии заволокло пороховым дымом, но его быстро сносил ветерок, дувший с Волги. День выдался довольно жарким. В полдень рухнула стоящая напротив нас левая башня, раскалываясь на куски. В воздухе стояла завеса из пыли. Чуть раньше сто миллиметровые орудия пробили брешь в стене. Обстрел не останавливался. Спустя три часа, я засёк по часам, обрушилась половина правой башни. Видно и правда, ромеи ошиблись в расчетах. Я кинул Бояну. Он отдал знак рукой и к проломам ринулись штурмовики. Пыль ещё не успела осесть от рухнувшей правой башни, а осаждающие уже переваливали потоком через груды обломков…

… Я ехал по улицам столицы каганата, окруженный воинами. Всё как и в Чернигове и в Киеве, когда их брали мои дружины. Убитые и раненые на улицах. Крики из домов, где шел грабёж и насилие. По улицам бежали группы вятичей, радимичей, полян, викингов и других, кто к нам присоединился. Радимичи и поляне отрывались на побеждённых, стараясь наверстать свои потери от собственного разгрома зимой. Были наиболее жестокими. Тут же проносились конные печенеги с визгом и завываниями. Дворец кагана, представлял серьёзный комплекс. Там можно было и обороняться, что хузары и сделали. Но варяги и славяне не стали тупо лезть на укрепления. Подтащили пару полевых короткоствольных орудия и разнесли в хлам ворота. После чего участь защитников была предрешена. Когда я с сопровождающим меня эскортом подъехал ко дворцу, там уже добивали последних защитников. Меня встретил Сигурт. Рядом стоял ухмыляющийся Рольф.

— Ярослав! — заревел побратим, словно бешеный бизон. — Тут столько девок! И все такие гладенькие, мягонькие и красавицы как на подбор!

— Что, уже успели помять?

— Нет. Пока ещё нет. Ты же у нас старший. Вот решили, что ты первый выберешь себе девку или девок, нам не жалко! — Бывшие во дворе воины засмеялись. — Ярослав, это всё таки царский дворец. Как можно!

Смотрел на ухмыляющиеся физиономии викингов и своих дружинников. Откажись — не поймут. А я Мстиславе обещал. Вот засада! Ну ладно, что-нибудь придумаем.

Дворец блистал восточной роскошью. Дорогие ковры, затейливая резьба по камню, дереву и прочие изыски царственных апартаментов. Зашли в большой зал. Там сбившись в кучу стояли полуобнажённые девушки и молодые женщины. Находившиеся тут же вооружённые молодчики смотрели на них жадно, с вожделением. Я подошёл к женщинам. На меня смотрели со страхом. Хотя я вроде не страшный и даже попытался мило улыбаться.

— Кто из Вас дочери рода Ашины? Дочери нынешнего кагана. Их должно быть двенадцать. Выходим.

Вышло двенадцать девушек. Старшей на вид было лет двадцать. Младшей лет десять, совсем ещё ребёнок.

— Боян, этих содержать отдельно. Одеть. Я потом решу, за кого их выдать замуж.

— Ярослав! — Сигурт смотрел на меня недовольно. — Ты их всех забираешь?

— Да, брат. Это царские дочери, царевны. Каждую из них я выдам замуж. Хочешь тебя женю?

— Жену? А если просто наложницей?

— Наложниц тут достаточно. Выбирай. А этих только замуж.

— Ладно. Ты прав, тут и других достаточно.

Я засмеялся.

— Что Сигурт, ни как жениться не хочешь?

— Я пока не готов. Жена это не наложница. Тут серьёзно подходить к делу нужно.

— Ну смотри.

Неожиданно из оставшейся толпы женщин ко мне кинулась одна из них рыжеволосая. Охрана среагировала моментально, выхватив мечи.

— Стоять! — Крикнул я. Девушка упала на колени и подползла ко мне на четвереньках. Ткнулась головой в носки моих сапог.

— Господин, возьми меня. Прошу тебя. — Говорила она языке славян, но с сильным акцентом.

— Встань. — Она подняла лицо и посмотрела на меня снизу вверх. У неё были ярко зелёные удивительные глаза. Ещё я заметил на спине сквозь полупрозрачную ткань легкой накидки следы от ударов плётки. На руках тоже они были. Я наклонился и за руку помог ей встать. — Кто ты и как тебя зовут?

— Этна.

— Этна?

— Да, господин. Это значит огонь. Я из кельтов.

— Зачем ты мне?

— Я видела тебя во сне, мой господин. Моя судьба связана с тобой. Я отказывалась восходить на ложе этого мерзкого кагана, за это меня наказывали. Били плетьми, морили голодом. Но я знала, что ты придёшь. Возьми меня. Я могу согревать тебе ложе. Я буду сторожить твой сон. Меня учили биться любым оружием.

Сигурт, Рольв, Боян и другие воины смотрели на меня заинтересованно. Девушка была красива. Огненные как бушующее пламя волосы, яркие зелёные глаза. Хорошая фигура, но не изнеженная, а поджарая. Длинные ноги. Аккуратный носик с копопушками, красиво очерченные губы. Блин, у меня уже сколько времени воздержание?! Она стояла очень близко ко мне. На ней была полупрозрачная накидка, сквозь которую была видна упругая грудь с торчащими чуть вверх розовыми сосками. Такие же полупрозрачные шаровары.

— Говоришь, можешь владеть любым оружием?

— Да, господин.

— А саблей?

— Могу.

— Кто-нибудь, дайте ей саблю. И приведите сюда какого-нибудь хузарина, только воина, а не горшечника.

Этне протянули саблю. Она попробовала её, пару раз взмахнула. Вскоре приволокли избавленного от доспех хузарина. Приглядевшись к нему, усмехнулся. Это был один из персов, не тот старший, а более молодой. Когда я разговаривал с вождём «бессмертных» этот парень стоял рядом со своим командиром. Сейчас его голова была в крови. Отлично.

— Жить хочешь? — спросил его. Тот яростно смотрел мне в глаза. — Мне повторить вопрос или тебе сразу тут глотку перережут?

— Хочу.

— Видишь девушку?

— Да.

— Сумеешь победить её в бою, тебя отпустят и вреда не причинят. Понял?

— Понял.

— Дайте ему саблю.

— Господин. — Обратилась ко мне Этна. — Можно мне вторую саблю?

— Ты оберукая?

— Да, мой господин.

— Хорошо. Дайте ей вторую саблю.

Народ радостно загалдел. Викинги и славяне как я понял, обожали поединки. Сразу же начались ставки. Сигурт с удовольствием потирал руки.

— Здорово ты придумал, Ярослав! На кого ставишь?

— На Этну. — Почему-то ответил я.

— А я на перса. Не верю, что девка убьёт воина.

— Посмотрим.

Перс взял саблю и круглый щит, хотя ему предложили вторую саблю. Им освободили место для поединка.

— Начали. — Скомандовал я.

Перс сразу бросился в атаку. Этна двигалась легко, как пантера. Лязгнули клинки. Девушка отскочила в бок, уходя от соприкосновения с противником. Перс хотел сбить её щитом на пол. Отскочив и провернувшись на месте вокруг своей оси нанесла удар. Но перс успел подставить щит. Несмотря на молодость, он был уже матёрым. Этна начала кружить вокруг мужчины, делая выпады и уходя от его ударов. Смотрел за поединком и уважение к дочери кельтов только росло. Молодец мамзель! Вдруг Этна взорвалась градом ударов, оба клинка от скорости движения её рук и частоты ударов, казалось сливаются в два полукруга. Персу оставалось только прикрываться щитом и отбиваться саблей. Неожиданно она упала на колени и рубанула его по ногам и тут же резко кувыркнулась через голову назад. Вскочила на ноги и прыгнула. Перс в это время рухнул на одно колено. Он не успел поднять щит. Вжик и полголовы его отскочило, разбрызгивая во все стороны кровавые брызги. Тело его простояло несколько мгновений, потом он окончательно завалился на пол. Всё бой окончен. Боян восхищённо качал головой.

— Ну как, Боян? — Спросил его. — Ты учил Мстиславу. Кто из них лучше?

— Мстислава хорошо умеет биться, особенно саблей. Но она не оберукая. А эта, настоящий вихрь. Хороший боец.

Этна подошла ко мгне и встала на колени. Сабли положила на пол. Я приобнял её за плечи и поднял на ноги. Она посмотрела мне в глаза. Я поцеловал её в лоб.

— Хорошо Этна. Я беру тебя. Только подбери себе одежду по лучше. Порты одень, куртку, сапоги найди. И ещё. Ты теперь моя личная… пока не знаю кто, потом определю. И сабли эти забери. Теперь они твои. Можешь ещё что из оружия подобрать.

Я увидел, как её глаза засияли от радости. Она улыбнулась.

— Спасибо, мой господин.

— Вторуша, поможешь девушке.

Пацан скривился и тут же получил подзатыльник от Бояна.

— Слышал, что сказал князь? Бегом выполнять.

Вторуша почесав затылок, хмуро посмотрел на Этну.

— Пойдём что ли? Показывай, где тут у вас переодеть тебя можно.

— Этна, можешь бронь надеть, если найдёшь. — сказал я ей.

В этот момент, радимичи с варягами затащили в зал ещё женщин и детей.

— Княже! — Крикнул один из радимичей. — Тут семьи Бронислава, его родичей и других предателей.

В след за радимичами в зал зашел Храбр. Он тащил за волосы молодую женщину. За ними бежали трое малолетних детей. Мальчик лет семи и две девочки пяти и трех-четырех лет.

— Храбр, кто это?

— Жена Бронислава и его выб…и!

— Что ты хочешь сделать?

— Кровь за кровь. Я в своём праве княже.

— Хочешь отомстить за своих сыновей?

— Да. Долг крови.

Я подошёл к нему. Храбр отпустил волосы женщины. На её лице были ссадины. Она стояла на коленях, по щекам текли слёзы. Дети прижались к ней, глядя на нас со страхом. Только мальчишка сверкал зло глазами вперемешку со страхом. Женщина была красива. Тёмно-карие большие глаза, тёмно-каштановые длинные волнистые волосы. Мягкий овал лица. В её глазах была обречённость. Она обняла, прижимая детей к себе.

— Долг крови это серьёзно Храбр. Да, ты в своём праве. Ну что же, убей их. — Я конечно мог отобрать семью Бронислава у Храбра. Но тогда меня вообще никто не понял бы. А лишаться одного из преданных моих сподвижников, каким стал Храбр, я не собирался. Жестокое время и жестокие нравы. Я смотрел Храбру в глаза. Он вытащил меч из ножен. Женщина прижала головы своих детей к себе.

— Закройте глаза, дети. Сейчас всё закончится. Вы попадёте в ирий. Не смотрите. — Шептала она им. Сама тоже закрыла глаза. Храбр стоял над ними с обнажённым мечом. В зале наступила тишина. Вот он отвёл руку для удара. Воин не отрываясь смотрел на свои жертвы. Потянулись мгновения. Храбр замер. В зале было тихо. Замерли глядя на них викинги, славяне, женщины кагана, женщины и дети других вятичей-предателей. Даже их дети молчали, прижавшись к матерям. Женщины понимали, если Храбр убьёт жену Бронислава с детьми, то и их с детьми тоже убьют.

— Не могу. — Проговорил воевода и медленно опустил меч. Я кивнул.

— Ты воин, Храбр. А не палач. Что делать с ними будешь?

— Забери их княже. Смотреть на них не могу. Глаза бы мои её с выводком не видели. Иначе сорвусь.

— Храбр. Твои сыновья погибли как воины! Слава им. Но у тебя ещё два сына осталось. Один из них уже новик. В младшей дружине. Добрым кметем вырастит. Да и сам ты ещё в силе. Верю, что родятся у тебя ещё дети.

— Не может моя лебёдушка уже родить. Даже не знаю, увижу ли её. Уходил в поход хворая была.

— Хочешь, я тебе царевну в жёны отдам? Молодая, здоровая. Родит тебе сыновей и дочерей.

— Не сейчас княже.

— Понимаю. Решишь, когда домой вернёмся. — Посмотрел на жену Бронислава. — Боян! Жен и детей вятичей к царевнам пристрой.

— Хорошо, княже Ярослав.

Оглянулся. Заметил, как Сигурт смотрит на стоящую передо мной на коленях женщину, прижимающую к себе детей. В его глазах было облегчение и… восторг. Оба-на! Наш отмороженный викинг влюбился с одного взгляда? Или мне это показалось? Очень интересно! Ладно, время покажет.

Итиль грабили основательно. Вычищая всё, что только можно. В этот поход пошёл не только Боян, но и Дражко. Он у меня отвечал за грабёж и составление списков добычи. Спустя пять дней грабежа и подсчётов, мы ужаснулись. Господи, как мы всё это утащим??? Как бы не надорваться. Все корабли облегчили максимально, убрав оттуда всё что можно. Забили струги, ладьи и даже дракары по самый верх. Единственно что оставили и то на стругах, это по одной короткоствольной пушке и небольшой запас пороха, картечи и ядер. Первыми вышли корабли. Помимо своих судов, на пристани в Итиле были захвачены ещё несколько купеческих посудин. Их, конечно же конфисковали, без права компенсации и тоже загрузили максимально. Экипажи кораблей заставили работать на себя. Но всё равно оставалось очень много. Печенеги, забрав свою долю свалили, угоняя к себе в стойбища и рабов — молодых девушек и мужчин. Правда всех более менее нормальных мастеров — кузнецов, кожевенников, гончаров и прочих, которых печенеги успели похватать Дражко выкупил, азартно торгуясь с ханом. Интересно было за ними наблюдать. Эти двое позабыв о своём статусе торговались как базарные торговки до упора. Ругались, кричали друг на друга, чуть не плакали заламывая руки, призывали в свидетели богов, души предков и прочих небожителей, взывая к совести друг друга. Хотя я подозреваю совести у обоих не было ни на грош. Чуть не подрались, кидали шапки о землю, расходились с недовольным видом и тут же опять сходились, садились на кошму и торг начинался по новой! Это была жесть! В итоге оба разошлись довольные, считая, что поимели друг дружку. В округе собрали все повозки. Я удивился, но телег ещё не было как таковых. Зато были четырехколёсные повозки, только отдалённо напоминающие телеги. А так же двухколёсные арбы. По истечении седьмицы, войско с награбленным добром и большим полоном двинулась назад. Шли медленно. С собой ещё тянули пушки, в том числе тяжёлые осадные мортиры.

Этна постоянно была возле меня. Фактически стала моей тенью. Спала рядом со мной. Нет, у нас ничего не было, хотя в первую же ночь, во дворце, где я спал в личных покоях кагана, Этна пришла ко мне. Полностью обнажённая. Мда. Это было какое-то издевательство. Сказал, чтобы немедленно оделась. Было видно, что у неё нарастает паника.

— Господин мой, я тебе не нужна?

— Этна. Давай договоримся. Ты будешь рядом. Но спать с тобой я не буду. Не потому, что ты мне противна или ещё что-то. Просто я обещал своей княгине, что воздержусь в походе от того, чтобы моё ложе делила со мной какая-либо женщина. Понимаешь? А я не могу нарушить своё слово, как бы мне не хотелось. Так что оденься и ложись здесь где-нибудь рядом. Ты же обещала, что будешь охранять мой сон? Вот и охраняй. Только сама тоже поспать не забудь.

— Как прикажешь, мой господин.

Когда уходили, Итиль подожгли. Зарево пожара и черные клубы дыма видны были ещё долго.

Кагана взяли живым. Его везли тоже в колодке, вместе с беком. Каган был толстым, лысым хомяком. Сначала он пытался покачать права. Но получил плетью по горбушке и удар ногой в живот, от одного из кметей. После чего понял, что ситуация резко изменилась и он больше не божественный каган, некая сакральная фигура, а просто кусок диковинного полонённого мяса, пока ещё живого. И всем тут наплевать, что он потомок священного Ашины.

Интересная история приключилась с Гуннульвом. Бенджамир сумел проскочить первым с тремя десятками кметей к своему дому. Но туда наскочил отряд хузар, из числа гарнизона. Завязался бой. Хузар было больше и они точно бы изрубили отряд Бенджамира. Но тут подоспел Гуннульв со своими боевиками. В итоге большую часть отряда хузар изрубили в куски, оставшиеся в живых обратились в бегство. Гуннульв был ранен в плечо стрелой. И дома у Бенджамира, над суровым викингом стала хлопотать сестра моего хузарина. Гуннульву так понравилась девушка, что он не обратил внимания даже на пару полонянок из гарема кагана, которых ему притащил Сигурт. А потом, всю дорогу, пока мы шли до Златограда, Гуннульв ошивался около кибитки в которой ехала сестра Бенджамира — Лейла. Необычно было смотреть на этих двоих. Лейла на самом деле была как нежный цветок. Юна и прекрасна. И Гуннульв, словно высеченный из камня, с грубыми чертами лица, продубевшей кожей от соленых морских ветров и взглядом холодных синих глаз. Вот только его глаза, когда он смотрел на девушку были не холодными, а очень даже живыми и тёплыми. Это как-то не вязалось. Лейла уже не стеснялась викинга, не краснела, а очень даже оживлённо с ним разговаривала сидя в кибитке. Гуннульв ехал рядом на коне. Он даже не пошёл на своём дракаре.

Сигурт, тоже шёл с пешим войском. Но этого я часто замечал около кибиток в которых ехали царевны и дети вятичей-предателей. Рядом с кибитками шли женщины, в том числе и вдова Бронислава. А вот эти двое в отличии от Гуннульва и Лейлы молчали. Сигурт просто шел рядом, иногда, если Добронега, вдова Бронислава, оступалась поддерживал её.

Переход был очень трудным, тяжёлым. Начинала сказываться нехватка продовольствия. На привалах, мужчины и подростки рыбачили. Постоянно, даже при движении в разные стороны уходили отряды на охоту. Но этого не хватало. Когда перетащили корабли из Волги в Дон, Боян напомнил о Саркеле. Но я отказался туда идти. У нас и так было всего столько, что мы еле тащились. Из Дона в Сейм, по уже вырубленной просеке перетащили корабли в ноябре. Было холодно. До снега нужно было успеть в Златоград. Люди были голодные, так как пайки урезали до безобразия. Все уставшие, вымотавшиеся до крайности. Клял себя за то, что не продумал отход до конца. Среди полона уже имелись умершие. Заболели и умерли две царевны. За дневной переход от Златограда к нам по реке вернулись струги, ладьи и пара нурманских кнорров. Всех кого только можно из женщин и детей погрузили на них, а так же часть добычи. И суда быстро отошли. К Златограду подходили вечером. Дул холодный пронизывающий ветер. Практически всё население города вывалило за ворота. Нас встречали. Народ кричал. Родичи выискивали своих воинов.

Я в сопровождении свиты двигался на коне по улицам столицы. Нас окружали толпы народа. Кричали здравница, махали руками. Женщины поднимали на руках детей, словно прося благословения. Я хоть и был уставший, так, что еле мог шевелить руками и ногами, хорошо на коне ехал, но всем старался улыбаться, кивал, даже махал рукой. Рядом со мной ехала охрана, Боян, Дражко, Вторуша и Этна. На ней был доспех, один из доспехов персов, за спиной круглый щит и две сабли по бокам. Наконец Детинец — Княжеский кремль и резиденция. Мстислава встречала меня на крыльце княжьего терема. Она уже родила. Подъехав к крыльцу на коне, соскочил с него, поднялся по ступенькам. Когда подъезжал к терему, видел её счастливые глаза, улыбку. Боги, как я соскучился по ней. По её губам, рукам, голосу. По её запаху. Мстислава старалась выглядеть серьёзной. Я уже стоял напротив неё, как вдруг заметил, что её взгляд изменился. Из радостного и теплого стал ледяным. Она смотрела куда-то мимо меня. Чёрт, Мстиша увидела Этну. Твою бога душу! Я даже оглядываться не стал. И так всё ясно. Сейчас она себе нафантазирует неизвестно что. И сто процентов гарантии, что очень добрые люди ей нашепчут в её прекрасные ушки нужную информацию.

— Мстислава! — Смотрел в её глаза. Она наконец обратила на меня внимание. — Здравствуй родная!

Мстислава улыбнулась. Вот только улыбка была какой-то … отстраненной, как у статуи.

— Здравствуй муж мой, князь Ярослав. Вижу с победой вернулся. — В её голосе не была тепла любящей женщины. Так дежурная фраза. — Ворогов наших побил.

— Побил, Мстислава. Итиль разрушен. Каган и бек привезены сюда в колодках на твой суд. Добычи взято много, что еле дошли.

— По добру, муж мой. — Проговорила она и взяла у Звениславы коржец с медовухой, держа обеими руками, протянула мне. Я взял, выпил всё до капли. Перевернул коржец, показывая, что выпил всё. Потом коржец отдал боярыне. Взял Мстиславу за плечи и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но губы сжала и чуть отвернула лицо, подставив щеку. Мне ничего не оставалось как поцеловать её туда. Ну не устраивать же мне разборок при всём честном народе?! Ладно. Погодим.

— Проходи, муж мой, в терем. И вы мужи славные. Баня уже натоплена. Потом потчевать вас буду. А завтра пир в честь победы и возвращения войска нашего.

Она повернулась и пошла в терем. Все вокруг поняли, что княгиня недовольна и между владетельными супругами растёт напряжение. Но молчали. Оглянулся на викингов. Гуннульв кивнул на Этну. Сигурт молча покачал головой, а Рольв усмехнулся с интересом посматривая то на Этну, то на меня, то на отошедшую от нас Мстиславу. Засранец! Всё бы ему смешки! Но вся моя свита двинулась за Мстиславой. Неожиданно княгиня остановилась, обернулась и посмотрела в упор на Этну, которая словно тень была за моей спиной.

— Я пригласила мужей, а не наложниц!

Так, походу жёнушка стала заводиться не на шутку.

— Здесь нет наложниц. Наложницы в обозе! — Ответил я, глядя в глаза жены.

— А она? — Мстислава сначала была бледная, потом на её щеках стал разгораться злой румянец.

— Этна боец. И мой страж. И она будет здесь находиться! Это моё последнее слово!

Этна стояла бледная, замерев как статуя. Какое-то время Мстислава яростно смотрела на меня. Мне даже показалось, ещё чуть и у неё из глаз посыплются искры и меня долбанёт молнией. Но неожиданно Мстислава поникла. Глаза увлажнились.

— Хорошо, муж мой. Как повелишь. — Проговорила она тихо и повернувшись пошла дальше.

— Княже. — Передо мной встал Избор. — В тереме никто кроме стражи не может находиться с оружием. — Он указал на Этну. Всё верно. Все остальные, кроме меня, свои мечи оставили при входе. На поясах были только ножи. А у Этны оставались две сабли.

— Этна ходит с оружием. Ей разрешено.

— Как скажешь княже. — Избор отступил назад. Моя свита молчала. А вот остальные зашушукались. Боярыни Мстиславы кто с любопытством, а кто зло смотрели на рыжеволосую дочь кельтов. Но Этна проигнорировала все их взгляды, только презрительно скривив губы. И я сразу представил себе, как огребут придворные «статс-дамы» если попытаются задеть эту девушку. Драться Этна умела и не только на саблях. Пока мы шли, Этна несколько раз сходилась в показательных поединках с моими дружинниками и с нурманами. Даже Гуннульв с Сигуртом и Рольвом скрестили с ней клинки. Я не скажу, что она их победила. Нет. Но её мастерство оценили все по достоинству и она заслужила уважение у самых отмороженных нурман. А это дорого стоило. Мало того, обоз сильно растянулся и замыкающую часть его захотели отбить печенеги, наскочившие внезапно. Только они обломились. Все были настороже. Система сигналов на случай таких ситуаций у нас была отработана. Мы сразу кинулись к месту схватки. Этна на скаку застрелила двух печенегов их хазарского лука, с которым она умела обращаться не хуже, чем с саблями. А потом изрубила в капусту ещё троих печенегов. Настоящая амазонка. Рольв даже потом предложил Этне стать его законной женой, если кончено князь отпустит. Я тогда взглянул на Этну вопросительно. Но девушка скривила недовольно свои губки и переместилась мне за спину. Я посмотрел с усмешкой на молодого викинга, развел руки в извиняющем жесте и сказал:

— Извини Рольв, но леди Этна не желает. А я не могу заставить её это сделать.

Но юный нурман не стушевался, улыбаясь пожал плечами:

— Жаль. Мы бы Этна с тобой были идеальной парой!

Я с ним был согласен. Из них точно получилась бы идеальная пара двух отморозков.

У Этны была какая-то фишка по моему поводу. Она мне проговорилась один раз, что во сне к ней приходила их богиня, которая сказала, что настанет время и придёт воин, которому Этна обязана будет служить. А потом богиня показала ей меня. С этими богами я уже ничему не удивлялся. Хотя с богами кельтов я ещё дел не имел. Хотя бес их разберёт в этом божественном кагале. Там сам чёрт ногу сломит. Кто, кого и чего. Позже я стал невольным свидетелем разговора Этны с Мстиславой. Они меня не видели, но я их слышал. Моя супруга спросила Этну, кто она мне и почему служит её мужу? Что нас связывает? Мстислава оказалась очень ревнивой женой. И конечно же не могла потерпеть рядом соперницы. Я пытался её убедить, что люблю только её и у меня никого не было. Но она мало верила мне. Ведь тогда мужчины могли брать столько женщин, сколько могли себе позволить. А взять полонянку на ложе вообще считалось в порядке вещей. Этна стала рассказывать Мстиславе свою жизнь. Как я понял, она родилась в Британии. Потом на её племя напали враги. Саксы. Они убили всех мужчин и часть женщин. Оставили только девушек, которых насиловали и детей. Ей тогда было совсем мало лет, пять или шесть. Саксы продали её каким-то торговцам. Те другим и так далее. В итоге она оказалась в Индии, попала в храм богини Иштар, где готовили женщин воинов. Именно там из неё сделали бойца, умеющего владеть любым оружием той эпохи. И даже без оружия, всё равно быть оружием. Учили не только владеть мечом, саблей ножом, но и соблазнять, выведывать тайны у мужчин во время любовных игр, готовить яды. Она оказалась прирождённым воином. Очень способным диверсантом и убийцей. Потом она должна была попасть в услужение одному индийскому радже. Быть не только его наложницей, но и телохранителем. Вот только она не собиралась быть подстилкой. Кровь гордых кельтов, не позволяла ей быть такой. Она зарезала в первую же ночь своего господина, так и не дав ему отведать молодого девичьего тела. После чего она бежала. За ней началась охота. Она уходила на северо-запад, путая следы. Голодала. Убивала за сухарь. Но всё же попалась, но не преследователям, а персам. Её сначала хотели отдать в гарем шаха, так как она была необычна для людей той страны. Белокожая, огненно-рыжая с зелёными глазами. Стройная и поджарая. Ни капельки жира. Вот только она сначала убила надзирателя голыми руками, завладела тесаком, и порубила троих здоровенных мужчин в куски. Когда работорговцы поняли, что в их руки попала одна из боевиков богини Иштар, испугались. И продали её хузарам, не сказав кто она. Хузары взяли её для гарема своего кагана. Вот только девочка оказалась упёртой. Её били, морили голодом, чтобы сделать послушной. Но всё без толку. Этну наверное бы убили в итоге. Но тут Итиль осадил я. И тогда, в ночью перед штурмом к ней во сне опять пришла богиня кельтов. Сказала, что освобождение близко и завтра она увидит того, кому будет служить.

— Госпожа. — Проговорила Этна, обращаясь к Мстиславе. — Я сделаю всё, что скажет князь. Скажет убей, я убью любого, на кого он покажет. Скажет умри и я умру не задумываясь. Я выполню любое его желание.

— Скажи Этна, — Мстислава говорила гладя в глаза рыжеволосой, — Ярослав тебе нравиться как мужчина?

Этна некоторое время молчала, потом ответила:

— Да, госпожа. Я бы отдала всё, что хоть раз испытать то, что ты испытываешь с ним на ложе. У меня ещё не было ни одного мужчины.

— Как не было? Но ты же спала рядом с ним и даже в Итиле, вы оба спали в одной палате?

— Спать в одной палате, не значит быть единой с любимым мужчиной. Я пришла тогда к нему, обнажённой. Я была уверена, что он возьмёт меня на своё ложе. Но он сразу дал мне понять, что любит тебя, госпожа. И что дал тебе слово никого из женщин не брать на своё ложе. И он не брал. Я знаю это. А то, что я спала рядом в нескольких шагах, то я просто стерегла его сон и всё. Я буду служить ему до конца и не посягну на его любовь к тебе, княгиня Мстислава. Служа ему, я буду служить тебе, вашим детям. До конца. До последнего вздоха.

Некоторое время была тишина. Потом я понял, что Мстислава встала с лавки и стала прохаживаться. Она думала. Потом сказала:

— Я верю тебе, Этна. Хорошо, служи ему. Пусть лучше это будешь ты.

— Спасибо, госпожа.

— Я ещё не сказала, что разрешу тебе лечь на его ложе.

— Простите госпожа.

— Я подумаю. Иди.

И тут я понял, что Этна, которая ни кого не боялась, на всех наплевав, боится мою жену. Для меня это был шок. Она реально боялась Мстиславу!

Но это я узнал потом. Чуть позже. А сейчас, когда остальные пошли в княжью баню, большую, которую сделали по моих чертежам, с бассейном, я прошёл в нашу светлицу. Мстислава зашла вслед за мной. Она стояла тихая и будто умершая. Я снял шлем с золотой короной. Избавился от доспеха. Мстислава на этот раз стояла не шелохнувшись и мне не помогала как всегда. Но я её понимал. В ней боролись чувства — любовь, ревность и обида. Дьявольский коктейль. Снял подоспешник. Оставшись в простой рубахе, грязной и потной. Скинул её. Голдый по пояс подошёл к ней.

— Мстиша. — Взял её лицо в ладони. Поднял его. Её глаза были закрыты и из них катились слёзы.

— Ярослав. Ты обманул меня. — Прошептала она.

— Солнце моё, с чего ты так решила? Я сдержал слово. У меня не было женщин. Поверь. Этна не моя наложница. Она боец. Я люблю только тебя. Только тебя одну. Я ожидал другой встречи, Мстиша. Я рвался к тебе. Только к тебе одной. Мне никто больше не нужен. Только ты.

— Правда, Ярослав? — Она наконец открыла свои, такие любимые глаза.

— Правда, Мстиша. Если ты мне не веришь, зачем тогда мы вместе? И ещё, я хочу видеть сына.

Мстислава аккуратно высвободилась из моих ладоней. Позвонила в колокольчик. У меня глаза на лоб полезли, потом вспомнил, что я рассказывал ей о таких порядках в аристократических семьях. Моментально к нам в светлицу заглянула Звенислава.

— Звенислава, вели, чтобы принесли княжича. — Проговорила моя супруга. Звенислава исчезла. Жестко она тут всех построила. Через полминуты зашла мадам необъятных размеров с улыбкой до ушей и несла сверток. Я забрал его. Глянул вопросительно на жену. Она вздохнула, типа ну ты тупой, откинула треугольный верх свертка и я увидел маленькое личико младенца. Он спал, сопел в две створки. Смотрел на сына и не понимал, что чувствую. Потом просто поцеловал аккуратно его в лобик.

— Мстиша, спасибо, родная. Спасибо за сына. Ты самая лучшая. Самая прекрасная. Самая при самая!

Она покраснела. Улыбнулась. Я отдал ребёнка кормилице. Когда она в сопровождении Звениславы ушла и мы остались с Мстиславой опять одни, я схватил её.

— Достала ты меня уже! — Рявкнул я и стал стаскивать с неё одежду. — Я столько месяцев терпел. С меня достаточно.

Её глаза увеличились моментально.

— Ярослав подожди. Ты с ума сошел. Я ещё не готова!

— Наплевать. Мне разорвать платье или сама снимешь?

— Ярослав, успокойся! — В её глазах началась паника. По фиг. Я уже больше не могу.

— Значит разорвать.

— Ярослав. Подожди. Я ещё не готова. Сын слишком крупный был. Пожалуйста, любимый.

Чёрт. Чёрт и ещё раз Чёрт. Я стукнул кулаком по подоконнику. В её взгляде уже не было холодности. Они опять блестели.

— Ярослав, любый мой. Подожди. — Мстислава начала расстегивать мой пояс. — Ты сильно хочешь?

— А как ты считаешь, женщина? Я вообще-то не знал больше женщин кроме тебя! Мстиша, да я с ума схожу рядом с тобой.

— Я думаю, что могу тебе помочь. Ярослав! — Она расстегнула мой пояс. Начала стаскивать с меня штаны. Я стоял ни чего не предпринимая.

— Мстиша! Ты чего решила?

— Избавлю тебя от, как ты говоришь, первого напряжения! Муж мой.

После чего опустилась на колени…

Глава 14

С момента как меня покинул мой князь. Для меня настала серая полоса переживаний и ожидания. Не находя себе места, волнуясь за любимого, старалась унять душевные терзания ежедневной работой от восхода до заката. Мне было жизненно необходимо занять чем-нибудь руки и отвлечься от терзающих меня мыслей. Не раз провожая воев на бой и зная, вернуться не все, переживала за самого дорогого и любимого человека. Пока они сражались за нашу честь и свободу мы с пришлыми отстраивали слободу. Как только боевые дракары причалили, а вои северных кьердов, пришли на поклон со своими семьями началась новая страница в моей жизни.

Я княгиня, та на чьих плечах лежит ответственность за бояр и за пришлых чужаков с далёкого холодного севера. И только мне под силу решать как сложится их судьба, как примет их мой люд. Будет ли их жизнь светлой и процветающей или же подавленной и угнетенной. Зная своего мужа его отношение к побратимам мне хотелось бы, что бы они были счастливы служа нам верой и правдой. А для этого я должна приложить не мало усилий, сблизив суровых кьердов и вятичей. Не дожидаясь пока они отделяться, отгородившись от нас. Я планировала на веки укрепить нашу связь. Привязав не только к мужу его побратимов, но и к себе их жён. Этих холодных, невероятно гордых и стойких женщин. Воительниц! Лишь один взгляд глаза в глаза позволил понять насколько редкое необузданное сокровище оказалось в моих руках. Что и говорить они покорили меня с первого взгляда. Их манеры, поведение, гордость и несгибаемая сила, честь и достоинство все это в купе с материнской заботой оставили неизгладимый отпечаток на моем сердце. Их стремление жить, следовать за мужем, и строить своё счастье самостоятельно, заслуживает не только уважения, но и моей личной помощи. Им ведь приходится не легко. Без мужей, с детьми на руках, без дома, лишь с одной надеждой на возможное возвращение дорогих им людей. Мне ничего не оставалось как просто подождать. И я знала, и ждала пока ко мне на поклон явится мать вождя. Дождалась. Каиса, так звали матушку Гуннульва, она ещё в первый день одарила меня и моих боярынь подарками выражая благодарность князю и княгине за уют и теплый кров. Уже тогда понимая, что ей не обойтись без моей помощи она просила о небольшом одолжении. Смотря на ее убелённые сединой чернильно-черные волосы и изрезанное мелкими морщинками лицо с яркими бездонно-голубыми глазами. Глазами, что были живы и мудры, смотря на мир с его тяготами со спокойствием и прожитым опытом.

Зная наверняка, что не успеют до холодов отстроить слободу, Каиса, просила меня дать им лучших мастеров. Так как их мужчины ушли оставив на хрупких женских плечах обустройство и быт. Выделив им лучших обеспечив их нужными для строительства материалами, отдала их в полное женское подчинение. Сама же изредка приходила увидеть воочию их работу. И чем больше я за ними наблюдала, тем чаще проскальзывала мысль «заполучить их к себе в свиту». Если раньше я хотела держать их поближе к себе, то сейчас я была бы не против сделать их своими боярынями. Увидев как-то по утру занимательную картину, подолгу над ней размышляла.

Любя своего ненаглядного всем сердцем, не могла представить ещё кого-то рядом с ним. Стоило только подумать, моё сердце каменело, превращаясь в ледяной осколок льда из ярости обиды и ненависти. Я никогда не думала, что могу возжелать обладать своим единственным всецело и бесповоротно не деля ни с кем. Он только мой и меня греет его обещание и мысль что он его сдержит. А если нет, я всегда смогу поступить как эти женщины-воительницы.

— Светлая княгиня, тебе доставляет удовольствие наблюдать за моими дочерьми?

— Да Каиса, мне нравится смотреть на них и видеть себя. Я ведь не могу поднять ни меч, ни саблю, а твои девочки не дают мне забыть, помогая желать вот так же, — взмахнув рукой и обведя, яростно сражающихся молодых и не очень девушек улыбнулась краешками губ продолжая, — яростно и непокорно жить, они словно звери запертые в клетке сражаются до последнего.

Улыбнувшись, умудренная годами женщина ласково коснулась сложенных пред собой моих ладоней.

— Нам приходится быть такими, жёсткими и непоколебимыми. Бой для нас, даже такой тренировочный это грань между жизнью и смертью. Проиграть означает отдать свой дом, свою жизнь и детей на растерзание ворогам. Даже тренируясь мои девочки защищают всё самое ценное до последнего. Мы готовы умереть за нашу семью и детей, готовы отдать жизнь в бою за шанс продолжения нашего рода. Мы яростны и непоколебимы в наших решениях и мы этим гордимся! Мои дети ни один из них ни на долю мгновения не засомневаются убить или оставить жить младенца, который в будущем может стать змеем пожравшим золотые яйца.

— Ты мудра годами своими Каиса, но для меня воля моего князя закон. Да и змеем пожравшим золотые яйца, без яда и поддержки не стать. А вот любимой дочерью взращённой для княжича вполне.

Рассмеявшись женщина с теплотой во взгляде взглянула на молодую княжну, осознавая как же она может быть права.

— Значит правду говорят о тебе княгиня на наших северных землях. Ты умна и безжалостна не по годам. За спиною мужа своего твердой рукой повелевая, воев своих и пришлых верою и преданностью обязала служить себе.

— Это обо мне у вас так говорят?

— Не только говорят, но и воспевают песнь любящей девы. Тебя прозвали волчицей, об этом знают даже наши северные кьерды. Мой сын вернувшись воспевал строки о тебе и поднимал за тебя и князя кубок заморского вина или рог полный пенистого эля. Знаешь княгиня, я благодарна тебе и князю как никому другому! Мы все в долгу у тебя, а я во сто кратном. Ты сама того не зная, сделала для меня больше, чем кто либо. Ты вернула мне моих детей, позволила жить и дала нам кров. Мне нечего предложить тебе взамен, но я и мои дети всегда готовы отплатить за твою доброту.

— Я запомню твои слова Каиса приятно согревшие сердце. Когда-нибудь возможно мне понадобится ваша помощь или твоя мудрость, а пока я хотела бы продолжить столь же теплое и непринужденно общение. А ещё я не прочь заполучит твоих дочерей к себе в свиту.

— Для нас это честь княгиня. Кого из моих кровинушек ты хочешь? Может быть Киру — холодную и неприступную или Хильду— нежную, но острую словно сабля?

— Кира или Хильда? Каиса, а почему только эти две? Насколько я знаю их у тебя три дочери.

— Трое ваша светлость, но Айсбёрг, не та кого бы я хотела отдавать в свиту, она слишком своевольная и может научить только непослушанию и грубости. Из моих дочерей она как бельмо. Красива, статна, умна и до жути ревнива, не такую боярыню я хотела бы видеть рядом с вами ваша светлость.

— Ревнива говоришь?! Я хочу посмотреть на нее. Может она не так плоха как ты думаешь Каис.

— Может и так, но соперниц она сживает со свету мастерски. Хорошо Светлая княгиня, будь по твоему. Сегодня у Айсбёрг будет очередное представление и ты можешь прийти. После захода солнца, как разгорится пламя костра мы будем ждать тебя.

— Я приду Каиса, обязательно приду.

И я действительно пришла. Я не забыла о сказанных словах, да и что таить меня гнало любопытство взглянуть на таинственную Айсбёрг. Представление как сказала Каис, таковым не являлось, это был бой. Пусть и красочный с ритуальными ножами, но бой. Не на жизнь, а на смерть.

Айсбёрг, красивая юная девушка, в точности похожая на свою матушку, стояла в центре около пламени костра. Широко расставив ноги, улыбаясь озорной лучистой улыбкой оглядывая собравшихся и вышедшую ей на встречу деву. Она словно того и ждала, вертко развернулась во круг своей оси уперев взгляд в матушку и меня. Поклонившись нам, подняла вверх руки и срезала мешающие рукава рубахи, а затем и вовсе согнулась и распорола юбку по самые колени оголяя и выставляя их напоказ. По рядам собравшихся прошёл неодобрительный щепоток, но девушке было всё равно, она грациозно выпрямилась, мило выставила на всеобщее обозрение ножку и более не задерживая ход боя резко развернулась, и сверкая белозубой улыбкой бросилась на врага.

Как сказала Каиса её дочь своевольна и дерзка.

— Жаждающая владеть своим мужем единолично она не перед чем не остановится пока не сживет со свету свою соперницу. Но знаешь, ей стоит отдать должное, хоть она и дерзка, но всегда даёт шанс защитить свою честь в равном бою. Я даже ей втайне горжусь. Она моя дочь и так похожа на меня в молодости, я ведь тоже была такой горячей, несносной и до жути ревнивой. Ох, знаешь княгинюшка, сколько я седых волос на голове своего Вальгарда повыдергивала? Сколько соперниц и наложниц изжила. А всё почему? Да потому, ревность и сделать ничего нельзя, это ведь нормально жить сразу с несколькими женами, и наложницами. Эх, смотря сейчас на неё, такую горящую и безумную словно ветер в бушующем море, я понимаю, что могла бы так же! Но былое не вернуть, нам остаётся лишь наблюдать.

И действительно, смотря на девушку, что была быстра и не уловима словно ветер. Завороженная танцем и звоном ножей не отрывала взора от смертельно опасного танца. Мне казалось я вижу пред собой сам ветер и морскую гладь. Безумная и лёгкая Айсберг и Хель, юная неопытная наложница её мужа. Они бились насмерть. Но даже понимание этого не позволяло Хель, найти в себе силы на ярость. Её спокойствие словно размеренные и тихие волны сталкиваясь с неукротимостью ветра отхлынули назад. А она сама словно и не задетая, продолжала размеренный и решённый бой. Она проиграла, как проигрывают ладьи в бушующем море, как проигрывает ветер в бескрайних лесах. Хель устала. Устала от безумства и нападок Айсбёрг, устала от ярости льющийся в ее спокойные волны. Она просто устала и позволила себе уйти на покой. Она погибла, отдав жизнь той, что сражалась за право быть единственной. Бой был окончен. Для меня время словно замедлилось, я видела как макушка Хель, с остекленевшим взглядом касается разогретого жаром огня песка. Как счастливая Айсбёрг, сияя лучистой улыбкой обводит взглядом победительницы всех собравшихся и принимает молчаливые поздравления. Я видела, как последние алые капли крови скатываются на песок впитываясь в благодатную почву. Я видела всё осознавая самое главное. Я так же убью любого кто покуситься на моего мужа, без раздумий и угрызений совести. Без жалости и сострадания, я убью просто потому, что люблю и желаю быть единственной! А пока счастливо улыбающаяся Айсбёрг, босоногой закружилась на окровавленном песке выводя поистине прекрасный танец. Танец победительницы, страстной и непокорной. Она показывала всем, что она права и горда собой. Она легка и порывиста словно ветер. Мягкая как нежный весенний бриз, и безумная как ледяной бушующий шторм. Танцуя, раскрываясь пред нами словно древнейшая рукопись, Айсберг, показывала какая она. Не боясь моего неодобрения, она лишь лукаво улыбалась и манящей улыбкой звала присоединиться. Я не знаю, кто из нас первый поддался безрассудству и перехватил жаркую манящую инициативу. Я танцевала, горела рядом с ними, ощущая босыми ногами песчинки и пронизывающий жар огня. Я была словно звезда яркая и недосягаемая, думая лишь о том, как упаду в объятия своего мужа. Я танцевала выражая, всю скорбь и тоску, переживания, жалость и боль без него. Я отдавала всю себя танцу, раскрепощаясь и поддаваясь всеобщему безумству. Я хотела и мечтала, что вот так же когда-нибудь я станцую пред его очами. Как именно он будет смотреть на меня восхищённым взглядом с полыхающим в нем пожаром страсти.

Упав обессиленные на оставленные кем-то заботливым шкуры, вытянулись во весь рост рвано дыша. Мы были счастливы в беззаботности своих порывах. Даже сейчас осознание безрассудства ни сколечко не омрачало сладкого послевкусия и приятной ломоты в теле. Мы ещё какое-то время лежали приятно согретые и с блаженными улыбками. Пока я не почувствовала наивкуснейший аромат. Вдохнув полной грудью пропитанный пряными ароматами воздух привстала на локтях и огляделась по сторонам. Неподалеку от нас на меньшем костре, в маленьком чугунке кипело незнакомое мне варево. Стоило приподнять крышку, как на меня пахнуло морем, рыбой и травяной свежестью.

Нависнув над котелком и с блаженной улыбкой вдыхая наивкуснейшие запахи совершенно не заметила как моё одиночество мягко но непреклонно разрушили быстрые и ловкие пальчики подхватившие как я думала мой ужин.

— Светлая княгиня позволит?

И не дожидаясь ответа, девушка оказавшаяся дочерью Каисы, ловко сняла варево с огня, достала деревянную ложку и быстрыми и точными движениями начала помешивать не забывая добавлять каких-то травок.

А я стоя за её спиной вдыхала манящий запах и понимала, что этот аромат будет преследовать меня ещё очень долгое время.

— Княгиня, попробуй, рыбный суп уже готов. Видимо твоему малышу понравился его запах, а вам может понравится его вкус, ну же княгиня, попробуй. Я сама готовила, по своему рецепту, а он у меня самый лучший и насыщенный из всех, я единственная умею готовить такой вкусный суп!

Засмеявшись скромности нежной Хильды. Забрала из рук протянутую миску и подув сделала маленький глоточек. Невероятно! Волшебно! Нежная наваристая рыбка впитавшая свежесть зелени и толика приправ придающих небольшую пряность и остроту. Это неописуемо, всё вместе создаёт такую гамму вкуса и насыщенности, от нежной сметаны и зелени до небольшой остроты и мягкой рыбки. Я съела всё и не насытившись новой для меня вкусностей протянула миску для добавки.

— Понравилось?

— Очень, Хильда это действительно самый вкусный суп, что мне довелось попробовать. Знаешь, после того как я его попробовала, ты просто обязана готовить его для меня каждое утро!

Искренне рассмеявшись, с порозовевшими щёчками Хильда, радостно захлопала в ладоши и не скрывая своего любопытства спросила.

— Что же это получается Светлая княгиня, ты таким образом берешь меня в свою свиту или на кухню?

Тут уже я не выдержала, от столь простого наивного и немного хитрого ребенка. Засмеявшись, утерла выступившие капельки слез и с лукавством во взгляде спросила.

— А тебе как больше хочется, сидеть всё время на кухне или быть со мной в свите, носить красивую одежду, видеть красивых мужчин, и конечно же учится у меня многому новому.

Немного задумавшись Хильда взглянула на меня как то печально и с тоской в голосе спросила.

— Светлая кнгяня, я не смогу быть в твоей свите забыв про готовку, но и только на кухне не хочу быть.

Понуро опустив голову и смотря на меня с хитринкой во взгляде из под ресниц. Юная еще не слишком опытная лисица во всю оттачивала свои умения на мне.

Улыбнувшись маленькой озорнице, сделала вид что задумалась и немного тягуче протянула.

— Ну даже не знаю-ю…

— Княгиня как же так? Что же мне делать? — Совсем растерявшись спросила Хильда.

А я улыбаясь, развернула спиной уходя обронила одну лишь фразу.

— Совмещать Хильда, совмещать!

И уже не обращая внимания на звонкий девичий смех двинулась в сторону двух яростно спорящих девушек.

Не став подходить, остановившись так, что бы слышать их перепалку, внимательно наблюдала не переставая удивляться.

— Да что ты мне городишь! Я сама лично видела у твоего муженька серебряную гривну!

— Да мало ли что ты видела, коль тебе показалось, а?! И вообще нет у нас гривны! Не-ту слышишь.

— Нету говоришь, ну хорошо! Я посмотрю на твое «не-ту», когда ты прискачешь с просьбой сделать тебе очередной браслетик или колечко!

Хмыкнув как-то не очень добро, бойкая особа требовавшая серебряную гривну развернулась уходить, а сделав пару шагов словно что-то вспомнив обернулась проронив.

— Ах кстати, совсем запамятовала. Набор что ты мне заказывала в первому дню зимы кажется безвозвратно утерян!

— Ах ты…

Разразившись бранью, не слишком сдержанная бабища подкатав рукава понеслась напролом на обидевшую ее девушку.

— Да я тебе сейчас! Я тебе покажу, что у тебя там затерялось, я тебе сделаю.

Выгнув вопросительно бровь ювелирных дел мастерица с лёгким пренебрежением спросила.

— Что ты мне сделаешь Алва, силенок то хватит или может быть тебе есть в чём меня обвинить? Может быть ты и оговаривала со мной создание неких вещиц, но барышей на руках я не держала!

Сдувшись словно мыльный пузырь Алва, осталась наедине со своей злостью, а мастерица будто и не замечая продолжала удаляться.

А я улыбаясь продолжила двигаться в сторону Каисы. Мне было что ей сказать, я то уже точно определилась. Поняв окончательно и бесповоротно, что хочу в свиту всех её дочерей я не собиралась отступать. Да и как оказалось они были совершенно не против.

С того дня я стала не только частым гостем в их слободе, но и подолгу забирала девочек к себе нередко оставляя на ночь в своём тереме. Как оказалось у нас нашлось много работы. Мы быстро нашли общий язык, а некоторым так и вовсе настолько понравились мои машинки и новомодные одеяния, что они захотели принять непосредственное участие привнося не мало новых интересных идей. Что же касается ювелирных дел мастерицы. Ею оказалась старшая дочь Каисы. Кира холодная и неприступная, отнеслась ко мне с подозрением, но спустя время оттаяла и стала частью большого и дружного коллектива. Как однажды нас назвал мой ладо. Вспоминая его по вечерам и с нетерпением ожидая возвращения, скучала и мечтала обнять.

А ещё проснувшись как-то утром поняла. Я могу вздохнуть полной грудью! Дышать не скованно, не маленькими полу вдохами, а на всю мощь своей груди. Мне больше ничего не мешало и не держало словно в силках. Вдыхая манящей свежий воздух и чувствуя небывалый прилив сил не заметила маленькую, но такую важную странность. Мой малыш не шевелился, не бил меня ножками, не крутился и словно вовсе не жил. Не обратив на эту маленькую странность внимание продолжала делать свои дела, но лишь до той поры пока меня не скрутила резкая боль накатывающая волнами. Схватившись за живот, не в состоянии сделать и шагу закричала от пронизывающей боли. Не обращая внимания на лепет служек, на нянюшек сбежавшихся со всех сторон, на моих боярынь. Я пыталась найти в себе силы и дышать сквозь накатывающую волнами боль. Я не понимала, что происходит, но старалась вслушаться в голос самой старшей нянюшки и делать как она говорит. Просто дышать, и держать её за руку. Пока мне не давали скатиться в панику, кто-то распорядился позвать повитуху и приготовить мои покои. Для меня всё происходило настолько быстро, что я не заметила как второй рукой схватилась за пришедшую повитуху и стала расхаживать по комнате, временно останавливаясь передохнуть. Слушая слова утешения ласковые поглаживания по спине и животу, становилось немного легче, но лишь до той поры пока боль не стала постоянной. Я уже не могла терпеть, меня будто разрывало изнутри, плача от боли пытаясь слушать нянюшку и повитуху забралась на кровать, ухватившись за её прочную спинку и подогнув в коленях ноги, сквозь боль и пелену слез старалась делать как они говорят. Я не знаю как долго это продолжалось, но в один момент тишину разрушил плачь младенца. А я улыбаясь окровавленными губами, обессиленная и еле живая медленно уплывала в глубокий, но спокойный сон. Даже ласковые поглаживания и новость о сыне не смогли меня пробудить.

Лишь утро и ласковые лучики солнца, играющие с моими волосами и ресницами привнесли долгожданный покой и прилив сил с желанием жить!

Распахнув глаза, приподнявшись на подушках. Увидела рядом с кроватью люльку с маленьким спящим человечком. Дрожащими от нетерпения руками, с запирающим сердцем взяла на руки маленькую спящую кроху. Смотря на это чудо и ощущая как меня переполняет нежность, забота и бескрайнее счастье, чувствуя как по щекам текут слезы. Улыбнулась и поцеловав маленького княжича сказала:

— Я нарекаю тебя Володимир. Великий в своей власти. Мой первенец, мой сын. Моя опора и моё наследие! Расти моё золотце и радуй свою матушку и тато.

Обняв спящего малыша, аккуратно положила в кроватку и накинув халат вышла наружу. Кушать хотелось зверски, а ещё было любопытно взглянуть на свой люд и на их сияющие лица. На благоговение и благодарность. Но самое дорогое за что я бы отдала всё до последнего барыша был бы взгляд моего любимого, его реакция и объятия. Я ведь родила ему сына! Нашего сына, княжича. Я бы отдала все, за возможность видеть его сейчас, но чтобы я не пожелала, а это исполнить не по силам ни кому.

— Ну почему же никто?! Я вполне могу, показать тебе твоего мужа.

Оглянувшись по сторонам, столкнулась взглядом с огненной красавицей. Взглянув лишь раз в глаза, почувствовала как по спине побежал холодок.

— Не бойся меня княгиня. С твоим мужем мы всё решили и у меня нет к нему претензий. Что же касается тебя, итак я просто мимо проходила и услышала твои самые заветные мысли. Так что княгинюшка, на благоверного своего смотреть будешь?!

Не задумываясь кивнула и сразу же оказалась схвачена и перенесена на берег реки.

— Ну смотри княгинюшка, внимательно смотри!

Взглянув в спокойную гладь реки, сквозь туманную завесу различила еле видимый силуэт.

Мой ладо, мой красивый ладо безмятежно спал. Подложив под щёку руку, свернувшись калачиком словно младенчик. Не замечая и не чувствуя как я на него смотрю и не только я! В сторонке, подперев кулаком подбородок сидела девушка. С огненной яркими волосами. Она смотрела на моего мужа так как смотрю я, так как могу смотреть только я! Картинка пред глазами стала расплываться а Фрейя схватив меня за руку вновь вернулась в терем, на прощанье одарив парой фраз.

— Княгиня, не все выглядит так как ты думаешь.

А я, о чем я могла думать?! Я была в раздрае с собственными чувствами, не зная, что я видела и как это понимать. Он ведь мне обещал и я верила в его слово, а сейчас увидев столь шокирующую картину, что я должна думать? Я не знаю….

Мне ничего не остаётся кроме ожидания и надежды. А там я обязательно что-нибудь придумаю!

Главное ведь верить, что мой ладо сдержит своё слово. И я верила и ждала. Не смотря на то что моё сердце терзали сомнения и картина стоящая пред глазами «он и незнакомка».

Когда вернулись боевые дракары доверху нагруженные награбленным, я вздохнула свободнее. Зная наверняка, что мы победили и мой ладо в скором времени вернётся домой. Окрылённая, распределяла награбленное по сокровищницам, ожидая самого главного мужчину в моей жизни. Выгруженные дракары да и все что были свободные ладьи, отправили повторно, дабы облегчить путь князю своему.

Я ждала его с замиранием сердца. Сидя с сыном на руках в саду и рассказывая какой у него замечательный тато, какой мужественный и сильный. Ласково проводила пальчиком по носику малыша и расправляла хмурые складочки. Мой малыш словно понимая о чем я речь наверняка представлял, высокого и сильного отца, непременно на коне и в бронях, непременно серьезного и сурового, оттого и хмурился, сводя ещё совсем светленькие бровки и морщил кроху носик.

Я так ждала своего любимого так мечтала, его обнять что когда наступил день его возвращения волновалась словно девица на выданье. Надев специально сшитое к его приезду платье, корону и украшения. Величественно вышла на крыльцо терема ожидать появления своего князя. Просматривая всех собравшихся, и въезжающих в город воинов, высматривала одного единственного. Пока наконец-то среди толпы не увидела, исхудавшего, уставшего мужчину. Он ехал на коне, величественно, с гордо поднятой головой, улыбаясь встречающему его люду и мне. Я смотрела только на него, не замечая ничего, зато подмечая каждую складочку на его лбу, каждый изгиб и разлет бровей. Я впитывала его всего, незримо прикасаясь и тая, чувствуя как моё сердце медленно, но верно наполняет тепло и щемящая нежность. Нежность от осознания «вернулся, наконец-то вернулся, живой и невредимый». Смотря ему в глаза, и не решаясь их отвести ловила его эмоции, чувствуя как меня переполняет счастье от осознания нашего единства. Плавно спрыгнув с коня и двигаясь ко мне на встречу, улыбаясь лучистой и светлой улыбкой мой ладо, самый желанный мужчина на свете шел ко мне. Смотря на него такого родного краем глаза пробежалась по знакомым лицам пока не заметила ту самую незнакомку. Наверное ничего не могло быть больнее как удар от самого близкого и любимого человека. От того кто клялся вернуться для меня живым невредимым и верным. От того кому я всецело доверяла и отдала всю себя. Наверно если сравнивать боль от изрезанного на куски сердца и мою, она не пойдет ни в какое сравнение с чувством предательства и разочарования. Как же больно и горько. Крича в душе, умоляя и проклиная, чувствуя как леденеет разбитое сердце, как в нем медленно, но верно поселяется ярость, гнев и ненависть. Сколько боли и отчаяния я испытала за один миг, сколько надежд рухнуло в одночасье. Но как бы плохо и больно мне не было, всё чувства словно замерзли оставив лишь ледяное спокойствие и презрение.

В один миг, мои мечты разбились, оставив лишь титул и власть. Что ж, я всегда буду помнить кто я, как бы мне не было плохо, я навсегда останусь княгиней! Долги и правила приличия оставив на первом месте.

Затянув свою боль в ледяную броню, встречала князя и его свиту.

— Здравствуй муж мой, князь Ярослав. Вижу с победой вернулся. Ворогов наших побил.

Смотря ему в глаза и говоря дежурные фразы, следила за той что стала моей бедой и соперницей. Смотря то на него, то на нее замечала как в его взгляде проскальзывает паника и непонятная мне решимость. Усмехнувшись как то горько. Слушала его счастливые речи, а сама медленно, но верно окуналась в пучину злости. Но как бы я не злилась и как бы моё сердце не билось о ребра желая разбиться в дребезги, я продолжала выполнять свой долг. Дослушав мужнины речи, перехватила коржец у подошедшей Звениславы и передала ему. Выпив все до капли и отдав моей боярыни, мой ладо вмиг притянул меня к себе желая поцеловать. Вот только я этого не хотела. Уж больно сильно была обида от его предательства. Сжав что было мочи губы резко отвернулась, позволяя коснуться щеки и пока он не успел опомниться отстранилась смотря на него с ледяной отрешенностью. Развернувшись уходить в сторону терема сказала последнюю самую важную фразу.

— Проходи муж мой в терем. И вы мужи славные. Баня уже натоплена. Потом потчевать вас буду. А завтра пир в честь победы и возвращения войска нашего.

Уходя не оглядываясь, думала, что же меня так гложет, погруженная в свою обиду и ненависть не заметив самого главного. Резко развернувшись, уперла яростный взгляд в ту что смела шагала, за моим мужем, ту что осмелилась ослушаться моих слов.

— Я пригласила мужей, а не наложниц.

Проговорила я смотря в упор на своего мужа.

— Здесь нет наложниц, наложницы в обозе.

Раздались его слова в ответ. Стоило осмыслить то, что он сказал. Как моя шаткая опора начала уходить из под ног. Наверное на моем лице отпечаталась вся гамма эмоций. Это был крах. Я больше не могла сдерживаться, моя ледяная маска безразличия трещала по швам.

— А она?

Кто она, хотелось закричать ему прямо в лицо. Схватив за плечи как следует встряхнуть, но вместо этого я метала молнии и прожигала ненавистным взглядом.

— Этна боец. И мой страж. И она будет здесь находится! Это моё последнее слово!

Вот и ушла последняя опора из-под моих ног. Вот и рухнул мой лелеемый счастливый мир. В миг как-то растеряв всю свою злобу опустила голову признавая его правоту. Пусть так. Пусть сейчас она пойдет вместе со мной как равная, но дальше я сделаю всё, что бы она почувствовала свою никчёмность и ненужность.

Я не могла смириться с тем, что с моим мужем будет находиться какая-то бродяжка. Приняв для себя решение уже с гордо поднятой головой вошла в терем. Я сделаю всё, чего бы мне это не стоило, но эта кельтская подстилка никогда не будет рядом с моим мужем. Хотя он и доказывал мне в очень убедительной форме, что у него никого не было, но моё то женское сердце не переубедить. Да и видела я своими глазами как они спали вместе. А где одна кровать, там и до близости недалеко.

Приняв для себя нелегкое решение посмотреть и подождать затаилась вынашивая свой коварный план. Я уже всё продумала, осталось лишь подобрать время и наверстать упущенное, а потом я обязательно за всё поквитаюсь.

* * *

Нурманы или как их звала Мстиша къёрды, вообще занятные люди. И дело не в мужчинах. Этих я знал уже достаточно. А теперь познакомился с их женщинами. Чего стоило только младшая сестра Гуннульва — Айсбёрг. Красивая молодая женщина. При этом довольно шустрая в плане подраться. Никого не боится, даже своего старшего брата, но не наглеет. У неё есть муж, за которого она глотку перегрызёт любой сопернице. Мужа Айсбёрг звали Можжевельник. Он был лет на пятнадцать старше жены. Но для них это ничего не значило. Они любили друг друга. Можжевельник ходил хирдманом в дружине Гуннульва и считался одним из самых лучших мечников. Мстислава взяла её и двух её сестёр к себе в свиту.

Довольно неоднозначно супруга восприняла около меня молодую дочь кельтов Этну. Огорчать княгиню не хотелось, но и давать в обиду девчонку так же не горел желанием. Я к Этне испытывал скорее братские чувства, как к младшей сестре. Разговор с Мстиславой был довольно нелёгкий. Она вбила себе в прелестную голову, что я спал с Этной. Боян сообщил мне чуть позже, что кмети, ходившие в поход и особенно дружинники из моей личной охраны были подвергнуты ей самому настоящему допросу. В том числе Мстиша выпытывала и у Бояна, и у Дражко о моих взаимоотношениях с Этной. Но компромата найти не удалось. Три ночи я доказывал жене, что люблю только её. Вроде отошла. Но на Этну смотрела подозрительно и поджимала губы. Но юная дочь кельтов держалась хорошо. Сохраняя полное хладнокровие и покорность. Конечно, Мстислава могла бы придраться к чему-нибудь и Этне стало бы плохо. Но я притормаживал жёнушку. Соответственно весь женский кагал, мгновенно сориентировался. Девушке было нелегко, ведь у неё здесь никого не было. Фактически она могла рассчитывать только на меня. Конечно, в моём присутствии к ней не придирались. Но вот когда меня рядом не было, что случалось, на неё предприняли попытку прямого наезда. Это была не Мстислава. Всё же невместно княгине начинать дрязги с простолюдинкой. А вот Звенислава с ещё одной боярыней попытались унизить девушку. Потребовали вынести помои и натереть до зеркального блеска пол в тронном зале. Этна, имевшая право, помимо личной стражи княжеской семьи, находиться везде при оружии, послала обеих куриц подальше. Причём прямым текстом. Это она выучила в меня ещё в походе. Предложила самим боярыням вылизать пол своими языками, а потом засунуть эти языки друг дружке в известное место. Девушки из личной свиты Мстиславы стерпеть такое не могли и кинулись в рукопашную. Вот только Этна была далеко не подарок и боярыни огребли от неё затрещин и тумаков. В это время я, Мстислава, Боян, Дражко и Гуннульв находились в нашем с княгиней рабочем кабинете. Обсуждали раздел добычи и планировали дальнейшие наши действия. Боян с Дражко как раз горячо спорили, на что бросить основные усилия — на производство оружия и увеличения армии, как того жаждал Боян или на производство необходимых вещей для быта и торговли, на чём настаивал Дражко. И тут за дверью раздался девичий визг и шум. У мадемуазелей началась потасовка. Все сидевшие за столом недоумённо замерли.

— Это что там такое? — Спросил озадачено Боян. Я крикнул Вторушу. Дверь в комнату открылась, появился мой оруженосец.

— Вторуша, что за крик?

— Так там это… княже, боярыни дерутся. — Глаза у парня были величиной с блюдца.

— Кто?

— Звенислава, Лада и рыжая Этна.

Мы все подскочили со свои мест и вышли из кабинета. Обе боярыни были растрёпаны, потеряли свои гребни. Их мантильи валялись на полу. Они верещали и пытались ухватить за волосы Этну, пинались. Этна уворачивалась и в свою очередь ухватила Звениславу за косу, а Ладе отвесила оплеуху, отчего та грохнулась на задницу. Визг и вопли нарастали. Кмети из личной охраны княгини, смотрели на всё это оторопело. А некоторые смеялись.

— Прекратить немедленно! — раздался голос Мстиславы. Этна отпустила Звениславу и сделав шаг назад, приклонила одно колено и опустила голову. — Что здесь происходит? — Мстислава была зла.

— Матушка Светлая княгиня. — Заголосили обе боярыни. Обе размазывали слезы по лицу. — Эта чужачка оскорбила нас и полезла драться.

— Понятно! — Мстислава перевела взгляд на Этну. — Теперь ты объясняй.

— Они лгут, госпожа. — Этна так и не подняла голову.

— Этна встань. — Сказал я. Девушка выпрямилась. Посмотрела прямо мне в глаза. — Говори.

— Они сказали мне, чтобы я вынесла помои и натёрла пол в тронной зале. Я воин, а не полотёрка.

— Теперь и мне понятно. — Произнёс я и посмотрел на супругу. — Душа моя, Этна воин и это право она заслужила. Причём это её право никто из дружинников не оспаривает. И для неё подобные предложения являются оскорблением. — Мстислава молча перевела взгляд с меня опять на Этну. Твою бога душу, не хватало ещё сейчас с любимой собачится, ведь она явно будет заступаться за этих кумушек.

— Звенислава, — проговорил Боян, — а как рыжая вас оскорбила?

Обе боярыни пыхтели раскрасневшиеся, но молчали.

— Вторуша, как Этна их оскорбила? — Парень стушевался. Но я тоже хотел получить ответ. — Говори.

— Прости княже, но такие слова не должны слышать уши Светлой княгини. — Гуннульв при этом фыркнул, сдерживая смех.

— Ничего, Вторуша, говори. — Велела Мстислава.

— Этна послала боярынь на бранное слово и предложила им самим вылизать пол своими языками, а потом… — Вторуша замялся.

— Говори. — Голос Мстиславы был тих, но в нём чувствовалась злость так, что мой оруженосец поёжился.

— А потом эти языки засунуть друг дружке в зад.

Раздался хохот Гуннульва. Потом засмеялся Боян. Дражко ухмылялся себе в бороду и качал осуждающе головой. Я сам еле сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Молодец, рыжая! — Проговорил смеясь Гуннульв.

Мстислава посмотрела на меня.

— Я почему-то даже не удивлена такой похабщине, муж мой.

— Извини, душа моя. Это я виноват. Дурной пример заразителен.

— Конечно. Вторуша тоже злословит так, что стены краснеть начинают. Да-да, я слышала. А теперь ещё и эта твоя… Ну ладно, мы потом об этом поговорим. А сейчас, — Мстислава посмотрела на своих боярынь, — приведите себя в порядок. Пошли отсюда.

Этна стояла не шевелясь. Была бледна. Чтобы её приободрить подмигнул ей. Увидел, что она облегчённо вздохнула. Этна единственная из женщин не носила платье или сарафан. На ней были мужские штаны, сапоги, короткая, до бёдер рубашка и куртка. На голове был берет, который сшили по моему эскизу. В берет было воткнуто перо. Получилось очень прикольно. Но Этна носила головной убор с гордостью и никому не позволяла его трогать. Чуть позже заметил, что такие береты стали появляться на других девушках. А Мстислава спустя некоторое время наблюдая за тем как головной убор набирает популярность, потребовала впредь согласовывать любую новую одежду, обувь и головные уборы с ней.

Бека казнили, просто отрубив ему голову. Мстислава не стала настаивать на мучительной смерти, например посадить его на кол. Она пресытилась местью. Даже согласилась не убивать кагана. Я объяснил ей, что каган ничего не решал и к убийству её отца отношения не имел. Его поселили на княжеском подворье, но в отдельном доме. За ним присматривали его дочери и те из сестёр, кто не успел достигнуть тридцатилетнего возраста и соответственно не были ещё удавлены священным шнурком.

Если с боярынями всё было ясно и они в рукопашную на Этну больше не лезли, то с молодыми норманками дело обстояло иначе. Особенно с Айсбёрг. Они довольно насторожённо отнеслись к Этне. Этна так же отреагировала на норвежек. Некоторое время конфликтов между ними не было. Они старались держаться на расстоянии. Как бы присматриваясь друг к дружке. Наконец присмотрелись. Первой в атаку пошла Айсбёрг. Я как раз был у литейщиков. Обсуждали создание корабельной пушки. Так как Этна вместе с Вторушей ходили за мной по пятам, то и они находились во дворе. Там же появились и все три сёстры Гуннульва. Кроме них ещё и одна из Мстиславинных боярынь. Айсбёрг что-то сказала Этне. Но рыжая норманку проигнорировала. Это зацепило жену Можжевельника. Айсбёрг обозвала Этну рыжей потаскухой. Её сестры и боярыня засмеялись. Этна ответила. Она предложила белобрысой шалаве отвалить, пока её не выпороли ремешком по тощей заднице. Смех моментально стих.

— Что ты сказала, раба? — Айсбёрг была взбешена.

— От рабы слышу. Да ты ещё и глухая! Зря Можжевельник себе такую жену взял. Гнать тебя нужно поганой метлой. Ты наверное и дитя родить-то не можешь? Жаль, Можжевельник славный мужчина.

Белокурая бестия такого стерпеть не могла. В её руках моментально появился меч. Этна смотрела на Айсбёрг презрительно.

— Меч в ножны! — Рявкнул один из дружинников. Некоторое время две девушки пристально смотрели друг на друга. Одна с ненавистью, вторая с презрением. — Мне тебе повторить, женщина? — зашелестели выдвигаясь из ножен мечи охраны. Наконец Айсбёрг вернула свой меч в ножны, после чего ткнула в сторону Этны палец.

— Я вызываю тебя на бой.

— А я плевала на тебя.

— Боишься, тварь.

— Тебя что ли? Уже умираю от смеха. Я служу князю. Его слово для меня закон. Разрешит, я изобью тебя простой палкой, так как марать об тебя благородную сталь слишком большая честь.

— Сука!

В ответ Этна плюнула. Плевок попал белокурой женщине на накидку из волчьей шкуры. Айсбёрг бросилась на Этну. Рыжая встретила блондинку ударом ноги в живот. Но норманка выдержала это и они сцепились. Упали на землю. Катались и молча дрались, шипя от ярости.

— Разнять! — Рявкнул уже я. Кмети бросились к двум разъярённым фуриям. Дружинники, пока растаскивали девушек, огребли до кучи ещё и сами. Девицы махали кулаками, кусались и пинались.

— Жесть! — Выдохнул Вторуша.

— Я убью тебя, сука рыжая! — Кричала Айсбёрг.

— Пошла на хрен курица безмозглая! — Неслись в ответ крики Этны.

Твою бога душу! Вот это была засада из засад. Девицы наговорили на четыре пожизненных срока и на три расстрела. В это время за слова принято отвечать и отвечать очень жёстко, зачастую собственной головой. Обозвать свободную женщину рабой, считалось тяжким преступлением. Плюнуть в неё при всех, тоже самое. Я уже не говорю про всё остальное. Совещание с литейщиками пришлось в срочном порядке прекращать. Боян обозлился и готов был поубивать обеих девиц. Ибо пушки для него — это любовь всей его жизни.

Сёстры Гуннульва смотрели волчицами на Этну. Боярыня Мстиславы куда-то исчезла. Воины отпустили обеих девиц. Они яростно дышали и метали друг в друга громы и молнии.

— Весело, девушки! Я впечатлён вашим словарным запасом. Вы обе такие милые, что прямо жуть берёт. Какого хрена вы сцепились?

Обе молчали.

— Вторуша?

— Княже, Айсбёрг первая задела Этну. Этна ответила и ну и понеслась пи… по кочкам.

— Вторуша, слова фильтруй! Что бы я не слышал больше от тебя похабщину.

— Прости княже.

К литейке стал стягиваться народ. Появились нурманы. Ну вот начинается. Появился Гуннульв с Сигуртом.

— Что случилось, брат? — Спросил Гуннульв.

— А что случилось… сцепились две девицы.

— Сильно?

— Чуть не поубивали друг дружку. Хорошо растащили их.

— И всё что ли?

— Не совсем. Они же за языком не следят. — Я решил не скрывать ничего, так как до обоих донесли бы как дамы поносили друг друга. А в случае с Айсбёрг тень оскорблений сказанных Этной, ложилось и на самого Гуннульва и самое главное на Можжевельника, мужа яростной блондинки. Всё рассказал. Ухмылка на лице Гуннульва исчезла. Он внимательно посмотрел на Этну. Потом на свою младшую сестру.

— Брат, это оскорбление. Задета честь семьи. — Сказал Сигурт.

— Я понимаю.

— Гуннульв, твоя сестра обнажила меч в присутствии князя. — Сказал один из старших кметей. Викинг ругнулся. Обнажать оружие в присутствии князя и тем более княгини было запрещено. Это было требование безопасности. Я долго вдалбливал это в голову Избора, как начальника личной охраны княжеской четы. А он уже вдалбливал это в головы своих подчинённых. Все знали о таком требовании. Первоначально это касалось только княгини Мстиславы. Но постепенно, по умолчанию, эти же требования Избор перенёс и на меня. Причём с подачи Бояна и Дражко. Охрана могла без предупреждения убить обнажившего меч или кинжал. Рубануть мечом, приколоть копьём или всадить арбалетный болт, тем более арбалетчики там во дворе и литейке были. И их арбалеты были взведены и болты наложены.

— Дай сюда меч! — Гуннульв протянул руку к сестре. Айсбёрг отдала ему своё оружие. — Я скажу Можжевельнику, пусть разберётся с тобой. — Потом он посмотрел на меня. — Ярослав, я всё понимаю, но вопрос с оскорблением нужно решать. Задета честь семьи.

— Я понял. Будем решать. — Глянул на Этну. Она стояла опустив голову. — Пошли со мной.

Мы вернулись в Детинец.

— Этна. Ты понимаешь что произошло?

— Да мой господин. Я готова ответить.

— Готова она ответить. У вас язык как помело. Сядь здесь. Жди меня.

Пошел в нашу с Мстиславой светлицу. Княгиня была у себя в мастерской. Когда я зашёл, там стояла тишина. Мстиша сидела отвернувшись к окну. Тихо как мыши сидели её боярыни.

— Оставьте нас! — Сказал я. Женщины быстро исчезли за дверьми. Подошёл к жене. Она всё так же продолжала смотреть в окно. Присел рядом с ней на корточки. Положил руки ей на колени.

— Мстиша. Посмотри на меня. — Но она продолжала смотреть в окно. Я встал и взяв её лицо в ладони развернул к себе. По её щекам катились слёзы. — Мстиша, ты мне не поверила? Чем мне доказать, что Этна не была у меня на ложе? У меня есть только одна женщина, это ты. Этна для меня как младшая сестра. Не более. Понимаешь? — Мстислава продолжала молчать. Закрыла глаза. — Любовь моя, твоя ревность убивает тебя. Убивает меня. Ты не должна ей поддаваться. Если мы любим друг друга, мы должны доверять. Верить. Или для тебя мои слова ничего не значат? Вижу тебе нечего ответить. Молчишь? Скажи мне, тогда зачем я здесь? — Мстислава продолжала молчать. Я отошёл. — Ты начала травить невинного человека. Зачем? Может лучше сразу, прикажи и её убьют. Чего мучится? Потом ещё кого-нибудь убьют, на кого я не так, с твоей точки зрения посмотрел. А что? Возможностей у тебя хватает… Вижу ты не расположена разговаривать. Я очень разочарован. Никакой вины за собой не чувствую, так как клятву свою я сдержал. У тебя есть время подумать. Но его не так много. Ты понимаешь, что натворила? Можжевельник потребует плату за оскорбление семьи. Этна конечно не сдержалась, но Айсбёрг сама не лучше и это она девчонку спровоцировала. В итоге будет одно из двух. Либо вопрос будет решаться поединком между женщинами. Либо между мужчинами. Что в одном, что в другом случае всё плохо. Айсбёрг не только жена Можжевельника, но и сестра Гуннульва. Можжевельник не может потерять лицо. Не рассчитывай на умение Айсбёрг владеть оружием. Этна не Хель. Да я знаю о их поединке. Айсбёрг хорошо учили обращаться с мечом, ножом, копьём. Но и Этну тоже хорошо учили. Она прирождённый боец. Ты думаешь, что Айсбёрг легко справиться с Этной? Ошибаешься. Наоборот, я например в их поединке поставлю на кельтийку. А вот теперь представь, что будет, если Этна убьёт Айсбёрг? Нет, сразу никто претензию не предъявит, так как это будет суд богов. Но у её родственников затаится злоба. Они не простят и особенно Можжевельник. Он свою жену на руках носил, когда она ещё у матери грудь сосала. А если Можжевельник сам потребует боя? У Этны никого здесь нет. Она как волчонок одна в лесу. А поэтому дорогая супруга, против Можжевельника придётся выйти мне. А он лучший мечник. За Этну никто не вступится кроме меня. А я её не брошу, нравиться тебе это или нет. Я сказал тебе, что она мне как младшая сестра. Она доверилась мне и принесла клятву верности. А я не бросаю тех, кто готов идти со мной до конца. Подумай об этом.

Я повернулся и вышел. Уже в дверях оглянулся. Мстислава сидела закрыв лицо ладонями. В переходе стояли женщины из свиты княгини. Среди них увидел Хильду и Киру. Тут же отирался и Вторуша. Вздохнул и пошел к Этне. Парень следовал за мной тенью. Этна так и сидела на лавочке, где я её оставил. Она была бледна. Подняла на меня взгляд.

— Я подвела тебя, мой господин?

— Нет. Ты защищала свою честь. И не зови меня господином. Зови просто по имени. Нам нужно к волхву.

— Зачем?

— У тебя же должна быть семья. Я назову тебя своей сестрой, перед людьми и богами. Понимаешь. Я стану твоим старшим братом. А значит обязан буду заботиться о тебе. У меня есть два побратима. Теперь будет сестра.

* * *

Всё пропало! Все мои долгие и упорные старания разбились словно хрупкий хрусталь. А я ведь всё продумала, не учла только одного самодеятельности моих боярынь. Нужно было приструнить их ещё по первому разу. А я решила смотреть сквозь пальцы позволяя им вести себя неподобающе. И вот теперь, пожинаю плоды рук своих. Утерев бегущие слезы. Вздохнула поглубже тихо считая удары сердца и успокаиваясь. Я всё решила, как бы я не хотела избавиться от мелькавшей пред моим взором девчонки. Жизнь моего мужа во сто крат дороже. По сравнению с ним она пыль под моими ногами и он абсолютно прав! Захочу и ни кто и ни что мне не помешает избавиться от неё. Но сейчас это не главное, о ней я подумаю чуточку позже когда буду уверена, что жизнь моего князя в безопасности. Я ведь знаю кто он и знаю о его умениях держать меч в руках, а сражаться?! Выйди он против Можжевельника, и мы можем смело считать его погибшим. Как бы я его не любила, как бы сильно не оберегала и не вкладывала в его голову приемы владением оружия, он всегда будет слабее многих. Вздохнув чуть сильнее, и проглатывая горький комок боли, продолжала мысленно искать выход из сложившейся ситуации.

Мы чуть ли не с молоком матери впитываем элементарные знания, оттачивая их на протяжении всей своей жизни! А мой муж? Была ли у него такая возможность, мог ли он где-то учится сражаться, нет, не мог. Я сама прекрасно знаю, чьи руки были первыми вложившими в его ладони меч. Я сама стала тем самым толчком, после которого мой ладо начал учиться и оттачивать боевые навыки, но ведь беда не в этом?! Беда в том, что он как дитя с зубочисткой против Можжевельника. Против сильного и умелого война, с многочисленным жизненным опытом за плечами. Но и это ещё не всё. Можжевельник, даже не смотря на статус моего мужа не отступит! Это дело чести, семьи которой было нанесено оскорбление, а именно его жене. Прекрасно понимая последствия их битвы, я просто не могу этого допустить. Не могу допустить свершится непоправимому, а именно гибели моего князя. Ведь боги будут свидетелями я не остановлюсь не перед чем, пока не изничтожу всех повинных в его смерти. А в этом вина будет на всей слободе северных кьердов, меня даже не остановит их побратимство. Да и что оно будет значит, потеряй я самое дорогое?! Ничего. Я просто изничтожу всех кто встанет у меня на пути, превратив некогда счастливую жизнь моих бояр и пришлых в ад. Прекрасно понимая последствия. Не могла более медлить. Мне казалось промедли я на доли мгновений больше и меч занесённый над головой моего мужа, обязательно её отсечет.

— Марьяша, позови боярыню Айсберг и всех остальных.

Обратилась я к самой маленькой боярыни из своей свиты, а та не долго думая кивнула вихрастой головкой и помчалась выполнять моё поручение. Я же покинув насиженное место с гордо поднятой головой, отправилась в палаты. Войдя в просторное светлое помещение, внимательно окинула взглядом стоящих на страже воев и тихим но не терпящим возрождения тоном произнесла «вон». Поклонившись мне караульные вышли, плотно притворив за собой двери. А я разместилась на троне ожидая прихода виновниц моих бед. Но перед этим выставив всех своих боярынь в одну шеренгу. Напуганные стоя с повинно опущенными головами испытывая страх и не зная о своей дальнейшей судьбе девы слегка взбледнули. Не помогли даже румяна, было явственно видно, что сейчас они меня бояться пуще самих богов. Даже не меня саму, а холодную решимость и лёд сквозивший во взгляде, силу и волевую уверенность истинных природных княжон. То чему меня учили с детства и то что демонстрировалось лишь в редких случаях. Усмехнувшись краешком губ, ещё раз оглядела собравшихся замечая их подрагивающие ладони и явный ничем не прикрытый страх. Ну да, пожалуй сейчас они впервые видят такую княжну.

— Звенислава, Лада, Морена, Хильда и Кира выйдите вперёд так что бы я вас видела. Повинуясь моему приказу девушки сделали несколько робких шагов встав перед троном. А я сцепив руки в замок разглядывала причудливо увитые узоры на кольце, не спеша подавлять гнетущую тишину. Ожидая самую последнюю и главную виновницу в беспорядках.

Влетев в зал словно маленький огонек Марьяша, поклонившись встала в строй уступая моему взору хмурую и заплаканную Айсбёрг.

Не говоря ни слова, прошла к стоящим предо мной сестрам и заняла место рядом с ними. Не знаю, что послужило кардинальной смене настроения, осознание или же разговор с Можжевельником, а может и то и другое, но молодая девушка, больше не выглядела яркой и задиристой. Да и взгляд как-то потух явно говоря о нелегком часе после стычки с Этной. Вот только мне от этого было не легче и степень ответственности не уменьшалась.

— Стоя тут, вы осознаёте причины моей не милости?!

— Да княгиня осознаем— тихо, но на перебой проговорили девушки, всё так же не смея поднять головы.

— Какие же вы у меня всё таки осознанные, словно змеи в клоаке и как только додумались пойти марать о чужестранку руки! С тобой Айсберг всё понятно, но ты Звенислава, и ты Лада, как посмели провоцировать и накалять и без того обострившуюся обстановку?! Вы хоть понимаете, что вы наделали?! К чему привели ваши поступки, не догадываетесь? Тогда я вам расскажу! Или может быть ты Айсбёрг расскажешь? Ты ведь тоже должна осознавать к чему привел твой поступок и оскорбления летевшие в след кельтской девке. Пусть я и не питаю к ней симпатии, но вы мои боярыни ни в коем случае не имели права вмешиваться! Но вмешались. И сейчас мы находимся в очень шатком и гиблом положении. А особенно ты Айсберг и вся твоя слобода. Ты ведь догадываешься, что с вами будет если мой князь падёт от руки твоего мужа?! Ты ведь понимаешь, что ни одно побратимство не остановит моей ярости и мести, моего горя и боли! Я вам сейчас говорю это, что бы вы знали цену своих поступков. В этот раз это, цена жизни князя и помогут мне боги её сохранить, а если нет…. То вы все ответите сполна. Все свободны, можете заниматься далее своими делами.

Вернулась назад и села на трон. На секунду прикрыв глаза и вдохнув поглубже услышала тихий но уверенный голос Айсберг.

— Светлая княгиня, я виновата пред вами и прошу прощения, а в знак своего раскаяния, я бы хотела вам помочь.

— Ты уже мне помогла Айсбёрг, теперь я справлюсь сама.

Встав с трона двинулась в сторону своих покоев. У меня был только один вариант, на который я могла рассчитывать. Аккуратно сняв огромное чистейшее зеркало, подаренное мне когда-то мужем. Любовно провела по нему ладонью и бережно прижав к себе покинула свои покои.

Двигаясь в нужную мне сторону и не обращая на заинтересованные взгляды караульных, которые ну вот точно докладывают моему мужу я лишь растягивала уголки губ в приветливой улыбке, продолжая свой путь. Покинув стены родного города и ступив на пожалованные мной земли северных кьердов, искала хоть какие-то изменения. Но не видя ни беспокойства, ни суматохи оценила верно принятое решение и углубилась в глубь поселения. Мне нужна была, самая мудрая женщина та к чьим словам прислушивались и чье решение уважали не оспаривая. Мне нужна была жена вождя и мать Гуннульва.

Каис, в данной ситуации, она единственная может повлиять не только на своего сына, но и на всех нурман. Её слово столь же веско как и жизнь прожитая со всеми тяготами.

Задумавшись, размышляя о причудливых нитях судьбы и богах державших в руках наши жизни не заметила как дошла до нужного мне места. На поляне под лучистым, слегла ласкающие солнцем, расположились женщины готовя прекрасное варево для своих мужчин. Так же среди молодок и взрослых с краюшку на бревне сидела Каис, оглядывая своих сельчан зорким взглядом. Продевая ловкие пальцы сквозь толсты нити и плетя одной ей понятный узор, женщина словно и не следила за действиями своих рук, порхающих столь же легко как и крылья бабочки. Они была где-то далеко в своих размышлениях изредка возвращаясь и одаривая собравшихся на поляне тягучим изучающим взглядом. Наверняка мать вождя сидела и думала о том же о чем и я некоторое время назад. Тихо подойдя и присев рядом с ней не торопилась начинать разговор давая время собраться с мыслями и принять верное решение. Да и мне нужно было собраться с мыслями и подобрать нужные слова.

— Я знаю зачем ты пришла девочка. Я бы поступила так же, пытаясь сберечь свою семью и любовь. Я понимаю тебя княгиня и полностью одобряю твой поступок, если не сказать поддерживаю и ощущаю некую вину. Мало того что наша слобода обязана тебе и твоим мастерам, сытой и спокойной жизнью, так теперь ещё и из-за моих дочерей тебе приходится непросто. Но не смотря на всё это, я не осуждаю поступок Айсберг. Пусть она и поступила слишком импульсивно и несдержанно, обнажила меч в присутствии князя, сцепилась с Этной, но это лишь показывает насколько она предана, что способна пойти на всё лишь бы убрать соперницу княгини.

— Каис, вы тоже считаете Этну моей соперницей?

— А как же девочка, на моём веку не раз на моих глазах воительницы, стражницы, всходили на ложе рожали бастардов и были любимы больше чем законные жены. Даже не смотря на клятвы верных и любящих мужей, со временем они обязательно обращали внимание на окружающих их дев. Моя дочь хоть и дерзка, но она никогда не позволит занять место рядом с её мужем ещё кому-то, да что я тебе говорю, ты сама всё видела. Её вина лишь в том, что ей не удалось выбрать подходящего времени и совершить все по-тихому, это единственное за что я не одобряю её поступок. В остальном возможно будь я по моложе я бы поступила так же.

— Я знала Каис, что ваша старшая дочь похожа на вас, но даже не предполагала что на столько. Каис раз вы понимаете, что произошло и какие последствия эта ситуация может за собой повлечь, прошу помогите мне! Я княгиня всех вятичей, радимичей, полян, северцев и других племён, собранных под моей рукой, приношу искренние извинения и прошу принять от меня этот подарок.

Протянув на вытянутых руках зеркало сидящей рядом со мной женщине ожидала когда же та отомрет. Каиса видя первый раз такую красоту, такой четкий облик отражающийся в зеркало не могла оторвать взор. Лишь спустя пару мгновений, женщина тяжко вздохнула произнося.

— Я помогу тебе княгиня, а подарок свой забери. Мы и так у тебя в долгу и одаривать нас столь дорогими вещами не стоит. Тем более я то знаю откуда у моего сына златая цепь, поэтому ещё одного щедрого подарка нам не надо, да и князь думаю вовсе не обрадуется утерянному тобой подарку. Забирай, забирай не смотри так на меня, я все точно решила!

— Хорошо Каис, я заберу это зеркало, но уже сегодня вечером вам будет доставлено другое, не столь чистое, но большое, что бы смотреться в полный рост.

Засмеялись женщина слегка сжала мои ладони произнося.

— По рукам, я приму твой подарок княгиня, в знак моего данного тебе слова.

* * *

Мстислава и Этна стояли друг перед другом. Мне вся эта хрень полностью не нравилась. Но сделать ничего не мог. С одной стороны жена, с другой стороны моя подзащитная, которую я считал уже своей сестрой. И та и другая виртуозно владели саблями. Кто из них выйдет победителем, только богам известно. Тут же были вятичи, угрюмо смотревшие и на Этну и на нурман. Нурманы, так же угрюмо смотревшие на Этну. Всем она была неудобна. Совсем одна девчонка. Единственно, что её поддерживало, это моё отношение к ней. В какой-то момент наши с Этной взгляды встретились. Её глаза были печальными. И тут я понял, она даст себя убить. Блин! Я мог запретить Мстиславе драться. Но тогда вся договоренность с норманнами теряла силу. И мне придётся выйти на бой с Можжевельником. А это моя гарантированная смерть либо смертельное увечье. В этом случае произойдёт бойня. Сначала я думал, что какое-то время у норманнов будет, что бы погрузится на корабли и отвалить. Но как оказалось я ошибался. К Златограду уже подтянулись боевые сотни радимичей, полян, северян, вятичей. Кроме того, порядка пяти сотен хузар, которые принесли клятву верности мне и Мстиславе и теперь находились под командованием Бенджамира. Этому вообще было нелегко, так как его сестра и Гуннульв испытывали друг к другу чувства. Я вообще был удивлён как суровый викинг преображается при виде восточной красавицы. Даже три сотни пацинаков-печенегов подошло. Это один небольшой род попросился под мою защиту и получил её. Кроме того, Мизгирь, несмотря на мой категорический запрет, ослушался меня и навел жерла крепостных орудий на слободу норманнов. Пушки были заряжены не только ядрами. Некоторые были заряжены бомбами. Нам удалось получить первую бризантную взрывчатку — пикриновую кислоту или по научному — тринитрофенол. Как, вопрос отдельный. Сколько с ней намучились, пока получили это желтое кристаллическое вещество. Её получают с помощью азотной кислоты. А это мы делать уже научились. По своей мощности она в разы превосходила простой чёрный порох. И самое главное она была чувствительна к детонации. Отличная взрывчатка для пушечных бомб. Можно только представить, что осталось бы от слободы.

Я всё ещё лихорадочно думал, как не допустить убийства. Чертовы женщины! Мстиша со своей бешеной ревностью. И в этот момент почувствовал, как воздух вокруг словно сгустился, время стало замедляться. Ага, сразу понял я, это опять серьёзные дяди и тёти пожаловали. Сначала появилась довольно крупная ворона. Она спикировала с высоты и перед самой землей превратилась в молодую женщину с чёрными как ночь волосами до пояса. Её руки были красными по локоть. Пригляделся, мать честная это же кровь. На ней был чешуйчатый доспех, защищающий её тело, но при этом правая грудь была обнажена. Симпатичная стерва. То, что стерва было сразу понятно из выражения её лица и ухмылки. Не успела эта мадам коснуться ногами земли, как появилась рыжая Фрейя. Личико этой северной богини выражало высокомерие и недовольство. Ага, понятно, сошлись две мамзели примерно одного возраста и одинаково стервозные.

— Морриган! — буквально выплюнула это имя Фрейя. — Что тебе здесь надо?

— И я тебя люблю, сестричка! — Ухмыльнулась черноволосая. Фрейя скривилась.

— Я сейчас от счастья подпрыгну, родственница.

— А что ты так нервничаешь? — Та которую назвали Морриган засмеялась. Файл памяти выдал информацию. «Морриган — богиня войны кельтов. Её можно воспринимать как отдельную богиню, так и триипостасную богиню войны. Другие ипостаси — Бабд (неистовая), Нейман (ядовитая) и Фи (злобная). Сама Морриган — Великая королева». Весело господа! И что мне делать с этими двумя милыми дамами?

— Фрейя, сестрёнка. Ты сама то что тут делаешь? Это не твоя епархия.

— Ну и не твоя.

— Значит мы обе находимся здесь не совсем законно. Так что не надо качать права, рыжая!

— Что ты сказала, ворона ощипанная? — В руках у Фрейи моментально появился меч. У Морриган в правой руке возникло копьё с длинным листовидным наконечником. Таким можно не только колоть, но и рубить.

— Хочешь подраться?

— А почему бы и нет? Давненько я с тобой не разбиралась. С детства.

— Точно! Фрейя, я слышала Од вернулся к тебе? Какая радость! Надеюсь ты оторвалась с ним за всё время воздержания? Если так, тогда чего такая злая?

— Ах ты су…

— Так дамы! — Я сделал шаг к ним. Надо вмешаться. А то не хватало тут разборки двух отмороженных богинь. Они мне здесь весь Златоград разнесут. Подошёл к ним. Мстислава, Этна и все остальные замерли, не имея возможности шелохнуться. — Что происходит? Мне может кто-нибудь из вас пояснить? Фрейя? Морриган?

Морриган зловеще улыбалась глядя на свою родственницу.

— Давай Фрейя, объясни малому, что здесь происходит? — Достали они меня малым называть. Приклеелось же погоняло!

Фрейя только злобно шипела. Мне это не понравилось совсем.

— Не понял? Это что, какие-то ваши божественные штучки?

— Что именно, Ярослав? — Резко успокоившись проговорила Фрейя. При этом невинно на меня глядела. Морриган хохотнула.

— Вот это всё! — Я показал на застывшую Мстиславу и Этну. — Этот поединок?

— Я не знаю о чём ты?

— Ха, не знает она! Не корчи из себя дурочку!

— Сама дура!

— Так, стоп! — Я встал между ними. — Фрейя! Я помог тебе? — Фрейя молчала. — Я тебе помог? — Медленно, проговаривая и выделяя каждое слово задал вопрос. Но богиня ответить не успела.

— Это кто сюда ко мне пожаловал? Да ещё незвано? — Мы все трое оглянулись. Мда. Мать богов — Лада собственной персоной. Обе богини поклонились. Я тоже, спина не отвалится.

— Матушка Лада. — Проговорила Морриган. Тоже самое сделала Фрейя.

— Как интересно. Две девицы, которые оторви и брось сошлись вместе. Мало дрались? Вы же родичи! Но как два сведёныша.

— Она первая начала! — буркнула Фрейя.

— Ничего не первая. Я нормально пришла поговорить. А ты сразу на меня окрысилась. — Не осталась в долгу кельтская богиня.

— Цыц! Морриган сиську спрячь! Что это за непотребство в моём доме?

— Матушка Лада, это мой боевой доспех!

— Мне повторить?

Морриган скорчила недовольную физиономию, но доспех нарастила, спрятав правую грудь. Жаль. Классная она у неё. Так и хочется схватиться.

— А теперь подробно, что здесь происходит? Морриган, что ты здесь делаешь?

— Матушка Лада, здесь моя воительница, Этна!

— Рыжая?

— Да. А что?

— С каких это пор ты бегаешь за каждой своей воительницей?

— Не за каждой. А за избранной!

— Правда? Девочка моя, а с чего это Этна у тебя избранная?

— Она должна оберегать Ярослава.

Лада подняла вопросительно правую бровь.

— Ну он такой красавчик, матушка!

— Ага! — Фрейя даже подпрыгнула на месте. — Сучка драная. Она всех героев тащит к себе в постель. Шалава!

— Заткнись! — Рявкнула на неё старшая богиня. Потом посмотрела на Морриган. — И, Морриган?

— А что такое?

— С каких это пор ты, Морриган, лезешь ко мне домой, выбирая себе любовников?

— Ну… — Морриган замешкалась.

— Тебе своих не хватает?

— Ярослав особый!

— Ты решила влезть в большую игру?

— Матушка…

— Дану, сестра моя знает о твоей самодеятельности?

Морриган опустила голову.

— Догадывается.

— Но молчит?

— Да.

Лада выпрямилась и крикнула глядя на северо-запад:

— Ну спасибо тебе сестрёнка моя! Может всё же послушаешь меня и иногда драть своих дочерей будешь как сидоровых коз?

Лада прислушалась к чему-то, кивнула сама себе, потом посмотрела на Морриган.

— Чего сиську свою перед Ярославом выкатила? Затащить в постель хотела? Фрейя права?

— А что такого? Я взрослая женщина. Он тоже не мальчик.

— А если он откажется?

— Да он и так откажется. Я это уже поняла. Хотя моя грудь ему понравилась! — Морриган засмеялась. Теперь её смех был очень приятным, как звон серебряного колокольчика.

— Ну ты соблазнять мастерица. Бессовестная. — Лада смотрела на племянницу осуждающе. Та пожала плечами.

— Я такая рождена, матушка.

— Конечно. Поэтому и припёрлась сюда с голой сиськой?

— Ну а почему бы и нет?

— Теперь мстить ему будешь? Ведь всем кто отказал тебе в брачном ложе ты мстишь. Отказывая им в своём расположении в удаче и в надежде на победу.

Морриган усмехнулась.

— Матушка Лада. Да какая разница лишу я его своего расположения или нет. Тут же найдётся куча дурёх, которые моё расположение заменят на своё. Толку то мне? Поэтому я не буду лишать его удачи в военных делах.

— Уверена, Морриган?

— Уверена, матушка.

— Хорошо. Теперь к главному. Почему твоя воительница сейчас готова схлестнуться с Мстиславой?

— А вот это не ко мне вопрос. Моя Этна не должна была вообще сходиться с Мстиславой. Она должна была оберегать Ярослава.

— А к кому вопрос?

— Для начала к моей рыже-белобрысой родственнице. Думаешь матушка, что Фрейя просто так показала Мстиславе её мужа, сладко спящего под охраной моей Этны? Учитывай бешеный нрав княгини и её ревность?

Лада перевела вопросительный взгляд на Фрейю. Та заелозила задом.

— Отвечай?

— Я просто показала, что Ярослав жив и здоров.

Морриган захохотала.

— Серьёзно что ли? Ты дуру то не гони!

— Пошла ты!

— Ну-ка цыц! Рассказывай, с чего это ты такая добренькая стала, Фрейя? — Мать богов смотрела требовательно.

— Мне дед сказал, чтобы я показала Мстиславе, что с её мужем всё хорошо.

— Дед значит?

— Да.

— Один! — Позвала Лада — Иди сюда старый хрыч!

— Почему это я старый? Очень даже в силе! — Я увидел одноглазого.

— Зачем, Один?

— А что такое?

— Ты никогда ничего не делаешь просто так, тем более из благодарности.

— Значит делаю. — Один усмехнулся.

— Перун! — Позвала Лада.

— Что матушка? — Теперь появился седоусый.

— Зачем? Не пытайся солгать мне, сын мой!

— Поспорили с Одиным.

— На что поспорили ещё?

— Вступится за рыжую малой или нет. Ведь Мстислава жутко ревнивая. Я сказал, что вступится. Один сказал, что нет. Мало ли бабья вокруг.

— Сын мой, я же просила тебя, не лги мне!

— Я не лгу.

— Но и не всё говоришь. Что ещё?

— Ещё сделает он из рыжей наложницу или нет.

— Два негодяя! Вы с ума сошли?

— Да ладно матушка. А что такого?

— Вы подумали чем поединок может закончится?

— Либо Этна убьёт Мстиславу, либо Мстислава рыжую. Нам без разницы. Наследник уже есть. А так даже интересно. Я ставку на Мстиславу сделал, один к пяти, а Один — на рыжую.

— Один к семи! — Подтвердил одноглазый.

— Наследник?! — воскликнула Лада. — Она ему троих детей должна родить!

Один пожал могучими плечами.

— Другая родит, это уже не принципиально. Вон Киру возьмёт на своё ложе или Хильду. Даже Айсбёрг могу отдать ему.

— А мужа куда деть у той же Айсбёрг?

— В Вальгаллу его отправлю. Он хороший мечник и славный воин. Ему найдётся место за моим столом.

— Как всё просто! Ты своими распоряжайся, а в мой огород не лезь.

— Ничего, что я тут стою уши развесил? — Достали меня эти хреновы небожители.

— А ты заткни их. — Засмеялся Перун.

— Очень смешно! Мстислава моя жена! Этна моя воспитанница. Вы охренели?

— Не борзей, малой!

— Я не борзею. Фрейя, это ты так отплатила мне, злом на добро?

— Я не хотела, Ярослав! Я думала, что наоборот добро делаю.

— Думала она… Матушка Лада!

— Что, Ярослав?

— А можно всё это прекратить? — Я указал на свою жену и на Этну.

— К сожалению уже нельзя. Бой должен свершиться. Это же суд богов!

— И что делать мне?

Лада посмотрела на обеих женщин застывших друг против друга.

— Я думаю, что всё будет хорошо. Мстислава сделает всё правильно. — Мать богов ухмыльнулась, поглядев на Одина и Перуна.

— Лада?! Ты что задумала? — Встревожено спросил Один.

— Матушка, бой наша прерогатива. Невместно женщинам вмешиваться.

— Была ваша прерогатива. Если бы здесь были мужчины, то да. Но оба поединщика женщины. Так что извините. Всё, бой начат.

Лада хлопнула в ладоши и боги исчезли или стали невидимы. Время побежало как обычно. Люди обрели способность двигаться.

«Мать их всех, долбанных богов!»

Глава 15

Пятнадцать лет спустя…

Мы подходили к Босфору. Ромеи уже знали о нас. На нашем пути не наблюдалось торговцев, рыбаков и вообще чего-то водоплавающего. Чёрное море словно вымерло. Только на траверзе виднелись боевые суда империи. Они сопровождали нас. Ясен перец, что связываться с нами, даже боевой флот Византии не горел желанием. Но мы шли грабить не ромеев. О чём я предупредил через Матвея Константинопольского императора. Нам нужен был проход через Босфор и Дарданеллы. Со мной шло три каравеллы, нами построенных, четыре карраки, так же нашей постройки и четыре когга. Плюс пятнадцать дракаров викингов. Здесь были не только норвежцы, но и даны, и шведы. На каравеллах и карраках стояли орудия. Из числа норманнских дракаров, три корабля пришло от Рагнара Лодброка по прозвищу «кожаные штаны». Их привёл его средний сын. Причём что самое интересное, файл памяти мне выдал информацию, что Рагнара должны были семь лет назад казнить англосаксы, к которым он попал в плен и по приказу короля северной Англии Нортумбрии Элы Второго его сбросили в яму с ядовитыми змеями, где он умер мучительной смертью. Но здесь он был жив. А почему? А потому, что он не пошёл походом в Англию, а двинулся к нам. Рагнар рассчитывал захватить у нас невиданные богатства, о которых постоянно твердили все кому не лень. Ну всё правильно, мы многое делали из того, что больше нигде не производилось. Стекло и стеклянная посуда, невероятной для тех времён прозрачности. Зеркала, до которых дельцам с острова Мурано было как до Пекина раком. Так же производили изделия из хрусталя. Он стоил особо дорого. Тем более мы много его не производили, чтобы не сбивать цену. Дражко вцепился в это так, что оторвать его от такого производства невозможно было даже танком. Мало того, из него получился просто отличный контрразведчик. Дражко выявлял шпионов только шуба заворачивалась. Ведь все эти лазутчики в первую очередь пытались украсть секреты производства уникальных вещей. Боярин дураком явно не был и терять монополию не собирался. Его служба безопасности работала как часы, постоянно вылавливая любителей чужих секретов. Он покрыл практически всю территорию княжества целой сетью своих агентов. Наказывал как чужих, так и своих, купившихся на посулы и золото очень жестоко. Причём публично. Мало того, меня достал в конец, причём вместе с Бояном и Избором. Туда не ходи, сюда не ходи, тати заморские, да подсыли злые могут напасть. Не дай боги что с тобой случиться, кто нас уму-разуму учить будет и разные ништяки подкидывать, которые можно подороже загнать разным лохам ушастым или которыми можно больше народа накрошить в бою? И самое главное как матушке царице в глаза смотреть будут? На кол или под топор палача ни кому не охота. Рагнар огрёб от нас по самое не могу. Сам попал в плен. Судьбу не обманешь. Вот только я его кидать в яму со змеями не стал. Мы неплохо с ним попьянствовали. Особо ему понравились мои высокоградусные настойки. С удовольствием хрустел солеными огурцами. Объедался пельменями и позами. В итоге он назвал меня братом. Я отпустил его домой и всех попавших в плен его викингов. На прощание вручил ему полный пластинчатый стальной доспех и стальной меч. Датский отморозок проникся. Мстислава передала ему диадему из золота, украшенную бриллиантами и жемчугом для его жены Лагерты.

Да-да, Мстислава была уже не княгиня, а царица. Коронация произошла пять лет назад. Погрузился в воспоминания пятилетней давности… За полгода до коронации, как-то лежали с Мстиславой в постели. Она странно на меня смотрела, гладила, целовала, хотя только что у нас была близость.

— Мстишь, ты что? Может ещё хочешь? Давай чуть передохнём.

— Любый мой, я хочу у тебя кое-что спросить.

— Спрашивай.

— Помнишь, ты как-то говорил, что я могу стать царицей или королевой?

Я задумался. Да вроде было что-то, но давно. Лет десять назад. Чего это она вспомнила? Неужто захотела царский венец? Посмотрел на неё удивлённо. При свете свечей, её глаза поблескивали. На губах была улыбка. Я сел на постели.

— Мстиша! Никак королевой хочешь стать?

Она села рядом.

— А что? Ты сам говорил, что род у меня древний, даже подревнее чем у всяких там германских или франкских королев. Власти столько же если не больше. И я по сильнее всего этого сброда. Пушки то есть только у нас.

Я засмеялся.

— Молодец, супруга моя. Вообще то не вижу проблемы. Вопрос только в том кем именно хочешь быть — королевой или царицей?

— А что есть разница?

— Да по сути никакой. Только чтобы стать королевой тебе христианство нужно принять, чтобы тебя Папа Римский благословил и подтвердил твой титул своей буллой.

— То есть я должна отказаться от наших богов? Богов своих предков?

— Конечно!

Улыбка на её личике моментально исчезла.

— А если наплевать на римского попа? Что он сделает? Своих рыцарей пошлёт? Даже не смешно.

— Наплевать то можно, но тогда тебя никто не признает королевой. Будут считать самозванкой. А оно тебе надо?

— А что делать?

— Ты меня удивляешь. Можно короноваться как царица. В этом случае никакого благословения Папы и прочих попов не нужно. Тем более титул царицы или царя самый древний из титулов определяющих монарха. Все древние монархи назывались царями.

Глаза Мстиславы вновь загорелись, на губах опять появилась улыбка. Она придвинула свой зад ко мне поближе.

— Ярослав, как это короноваться?

— Короче, одеваешь своей самое шикарное платье, со всеми княжескими причиндалами. Вокруг собираются твои подданные. Садишься на трон. Кстати трон нужно будет украсить дополнительно. Ну там золотишком, каменями всякими и прочей лабудой.

— Почему лабудой? Ярослав, ты всегда насмешливо относишься к атрибутам власти. Ну почему ты такой? Для меня, для нашего народа, люда это очень важно.

— Да я не спорю, солнце моё. Хорошо, хорошо! Не лабудой. Короче украсить дополнительно или сделать новый!

На очереди был Кипр, захваченный арабами больше ста лет назад.

— Что значит новый? Не надо мне новый. На этом столе мой тато сидел, а до него дед, а до него тато моего деда, а…

— Я понял. Хорошо, пусть этот останется. По барабану… извини. Короче украшаем дополнительно. Что бы было солидно и сразу давило бы на того, кто будет стоять перед тобой.

— Почему передо мной? А ты?

— А я лучше пешком постою. Мстишь, ты коронуйся, тебе это положено по праву. А мне не надо.

— Что значит не надо?

— Мстиша, давай так. Раз я князь, то пусть останусь князем. А царицей будешь ты.

— Как это? Царица есть, а царя нет? Я мужняя жена!

— Послушай, так иногда бывает. Есть например королева, у неё имеется муж, но он не является королём, а носит титул герцога или принца-консорта. Вот пусть я и буду принцем-консортом, то есть по нашему князем. Ну можешь для понта мне добавить «Великий», типа великий князь. Поняла?

— Мне это не очень нравиться.

— А мне очень нравиться. Поэтому жена моя, на троне ты княгиня или царица. А здесь в спальне ты моя жена. А что жена должна делать?

— Слушать мужа своего и почитать его.

— Умница! Вот и слушай что я тебе говорю. — Погладил её по груди, сжал, но не сильно. Потом опрокинул на спину. Погладил по ногам, по внутренней стороне бедер, потом между ног. Мстислава задышала возбуждённо. Поцеловал её в губы. Она ответила. Потом прошептал:

— Давай лучше более серьёзным делом займёмся. Я отдохнул и опять возжелал жену свою. А что любящая жена сейчас должна делать?

— Впустить своего мужа в себя и постараться понравиться ему. — Ответила она. Глаза при этом её были закрыты и сладкой истоме.

— Молодец какая ты у меня. Вот это я понимаю настоящее воспитание! А то голова болит, устала я…

— У кого голова болит? — Моментально распахнула глаза. — Я тебе такое когда говорила?

— Нет не говорила, но такое бывает, у других.

— У кого? У Гуннульва? Или Первуши? — Я засмеялся.

— Не знаю. Мы сейчас не об этом. — продолжал гладить её и целовать. Она опять закрыла глаза в сладкой истоме. — А о царской шляпе мы поговорим позже. — Её глаза моментально опять раскрылись, она попыталась сказать что-то возмущённо, но я не дал. Губы закрыл поцелуем и навалился на неё, раздвигая её ноги шире. Вскоре ей было уже не до короны.

Хорошо с ней подвигались в резвом страстном вихре телодвижений. Когда оба затихли, я поцеловал её благодарно, погладил. Она поцеловала так же меня. Какое-то время лежала на спине отдыхая. Думал всё успокоилась, пора бы и поспать. Завтра напряжённый день. Но мадам успокаиваться не собиралась. Завозилась. Я глянул на неё. Напоролся на серьёзный взгляд её глаз.

— Что, Мстиша?

— Ярослав, давай продолжим.

— Мстислава! Тебе мало? Давай отдохнём!

— Я не об этом!

— А о чём? — решил закосить под дурачка.

— Перестань. Я о царском титуле. Что ещё нужно для коронации?

— Корона. Чем круче корона, тем круче тот кто сидит на таб… на троне.

— А какая она должна быть?

— Ну конечно не такая убогая как у западных королей. Чай мы не голодранцы и нищеброды. Там должно быть золото и куча красивых алмазов, рубинов, изумрудов. Причём хорошо огранённых.

Мстислава моментально уселась на свои колени. Глаза опять блестят. Ну вот стоит только о цацках начать говорить, как хрен отделаешься от неё.

— Ты нарисуешь?

— Нарисую. Ещё нужна держава и скипетр. Тоже красиво украшенные. И накидка, типа плащ меховой. Причём мех белый с темными вкраплениями.

— Зачем?

— Так положено. Это обязательная часть королевского, в данном случае царского наряда. Накидка это или плащ, держится на плечах. Сама она длинная, волочится позади тебя по полу. Её могут нести пажи. Во, вспомнил, мантия называется.

— Кто это такие, пажи?

— Дети бояр.

— Как интересно! А ещё?

— Мстишь, может спать ляжем? У меня завтра день напряжённый ты сама знаешь.

Супруга молитвенно сложила ладошки вместе.

— Ярославчик, ну пожалуйста, ещё немножечко. Как коронация проходит?

Тяжко вздохнув, принял сидячее положение и стал рассказывать. С этой ночи началась подготовка к коронации Мстиславы Вятской. Утром на следующий день, Мстислава взобравшись на княжеский престол, объявила боярам о желании напялить на себя царский венец. После чего пытливо и внимательно оглядела присутствующих. Ясен пень возражавших не нашлось. Все были «за» и бурно радовались. Некоторые, скорее всего для лучшего прогиба, заявили, что давно пора и они сами хотели княгиню просить принять на себя царский груз власти.

Мне пришлось рисовать российскую императорскую корону. Когда нарисовал и объяснил что в ней должно быть, Дражко схватился за сердце, Боян закашлял, но промолчал. Зато княгиня была в бешеном восторге и наплевав на приличия расцеловала меня при всех. Потом также нарисовал мантию. Дражко совсем заскучал. А Боян стал посмеиваться глядя на своего дружка. Улыбаясь я сообщил им, что к царице нужно обращаться «Ваше Величество» и называть её матушкой царицей. Ибо она матерь для своих подданных, а они её дети, о которых она заботиться. У Бояна глаза на лоб вылезли.

— Правда?

— Правда, Боян.

— А что такое дядька? — Мстислава была сама серьёзность. — Разве я не забочусь о люде своём?

— Заботишься матушка, заботишься. — Ответил старый боярин, хотя ему можно было при всех называть её дочкой. Ювелиров искали где только можно. Но вот в чём беда. Гранить хорошо алмазы, превращая их в бриллианты в Европе тогда не умели. Максимум могли отшлифовать. Самые лучшие огранщики в то время были в Индии. Так же такими мастерами, но в меньшей степени располагали арабы и персы. Но и те и другие получили своих мастеров опять же из Индии. Всё упиралось в эту страну. Сбегать туда походом не представлялось возможным. По суше идти, это сколько нужно государств пройти как раскаленный нож сквозь масло. А это нереально, тут и пушки не помогут. Пока дойдём половину войска потеряем. Идти морским путём, можно конечно, тем более я знал как пройти — вокруг Африки, как Васко да Гама. Но тоже не вариант. Слишком далеко идти. Переговорили с персами, которые поставляли нам селитру. Я пообещал за каждого такого мастера золотом по весу, либо аналогичными дорогими товарами. Причём, к мастеру будет хорошее отношение, хорошая оплата и гарантия возвращения домой. Не знаю как они так сумели обернуться, но к самой зиме, когда навигация на реках уже практически закончилась, в Златоград пришёл обоз с селитрой и хлопком. В этом же обозе прибыл один старик, перс с учеником. Это был гранильщик. Он многие годы провел в Индии постигая науку гранения алмазов, рубинов, изумрудов. Он с собой привёз весь необходимы инструмент. Дражко узнав об этом, прилетел быстрее всех к пристани, утащил перса с подмастерьем к себе в терем. Мстислава узнала и потребовала привезти мастера к ней. Дражко опечалился, но спорить с княгиней себе дороже. В итоге перепуганного мастера с парнишкой поселили в княжеском тереме, со всеми как говорят удобствами. Сначала Ибрагим, так звали гранильщика был до смерти напуган, пожалел раз сто, что согласился на сладкие посулы купцов Исфахана, которые вели торг с северными язычниками. Но постепенно успокоился. Разглядывая рисунок короны, он хмыкал, задавал вопросы, что-то для себя писал на фарси и делал зарисовки. Бумага ему была предоставлена, как и карандаши. Кстати мы их настропалились делать. Ибрагим был от карандашей в восторге. У него был свой точильный или гранильный, чёрт его знает как называется, станок. Так же был шлифовальный станок. Они были небольшие и с ручным приводом. Мы немного подшаманили и кинули привод от барабана, который крутила лошадь. Зимой-то водяные колеса не работали.

Одним словом, подготовка к коронации продолжалась полгода и была назначена на летнее солнцестояние или солнцеворот, точенее на 21 июня. Это так волхвы сказали. Гости и вожди племен подвластных Мстиславе стали собираться заранее. Прибыли послы от угров, то есть мадьяр. От ляхов. Посол от Константинополя уже лет пять жил в Златограде. Год назад к нам прибыл представитель короля Восточно-Франкского королевства Людовика Второго Немецкого, внука Карла Великого. Посольство возглавлял граф Эрик Саксонский. В его свите были и католические попы, во главе с епископом Альбрехтом. Зачем эта церковная шобла пожаловала к нам, догадаться было не сложно. Началась агитация за советскую власть, вернее за римско-католическую церковь. Их эмиссары уже вовсю шарились по землям славян. В противовес им у нас имелось посольство Византии, с константинопольским епископом и его шоблой монахов рангом пониже. У нас давно жили христиане, иудеи, мусульмане, не считая язычников всех мастей и оттенков. Короче полный интернационал. Узнав о решении Мстиславы короноваться, разрешения на аудиенцию запросил Граф Саксонский с епископом. Мстиша дала согласие. Греки узнали молниеносно о гнусной провокации своих соперников и тоже попросили аудиенции. Но так как паписты подсуетились раньше, то первыми возможность перетереть с Великой княгиней получили они.

— Ярослав, — обратилась ко мне супруга вечером, сидя возле своего столика с зеркалом, расчесывала свои волосы, готовясь ко сну, — как ты думаешь, о чём граф с епископом со мной будут говорить?

— Ну ясен перец о чём. Они предложат тебе королевскую корону и буллу Папы подтверждающую твой королевский титул. Я же тебе говорил, ещё в самом начале.

Мстислава усмехнулась.

— А греки?

— Тоже самое. Только признание императором тебя как королевы или царицы.

— А мне это обязательно?

— Если царицей то нет. Можешь смело класть на всю эту братию большой и ржавый болт!

Мстислава поморщилась. Ей в последнее время не нравился мой жаргон. Ну конечно, девочка повзрослела, стала княгиней, скоро станет царицей, нужно быть серьёзнее. Я усмехнулся. Нашему старшему Володимеру было уже десять. Среднему Боеславу шел седьмой год, а самому младшему Ратибору, едва исполнился год. Моя мадам была матерью трех сыновей. Девочки как то у нее не получились. А я хотел. Но Мстислава сказала, что сыновья это очень хорошо, я должен радоваться. А девок мы у других возьмём. Причем возможно даже не спрашивая.

В общем-то на следующий день, посол был принят в тронном зале. Кстати к этому времени мы выстроили уже каменный терем, вернее это был уже больше дворец. Его строительством занимались византийские и арабские архитекторы. Очень даже круто получилось. Правда до конца его ещё не достроили, вернее отделка внутренняя продолжалась. Но именно тронный зал был уже готов. Граф попрыгал приветствуя Великую княгиню. При этом постоянно правой рукой на автомате хватаясь за левый бок, там где должны были быть ножны с мечом. Но меч у него отобрали, как и всё остальное колюще — режущее. Сейчас послы не возмущались, типа мы рыцари и даём благородное слово не обнажать оружие. Но Избору было глубоко плевать на все их благородные слова. Графу в первый и последний раз, ещё год назад было предложено сдать оружие перед аудиенцией или убираться на хрен в к своему королю. Граф вытаращив глаза, хотел возмутиться, но нарвался на равнодушный и холодный взгляд профессионального убийцы — начальника княжеской стражи. Помимо этого за рыцарями наблюдали глаза ещё десятка кметей, в руках которых были не только мечи и боевые топоры, но и арбалеты с наложенными бронебойными болтами. Граф был умный человек, всё же в посольство идиотов на назначали и выбрал первый вариант из двух предложенных. Как и ожидалось граф начал речь, о том, какая княгиня руссов мудрая, прекрасная и удивительная правительница, и прочая, прочая бла-бла-бла. Потом в разговор встрял епископ, вешавший лапшу и том какое счастье получит Мстислава, приняв христианство по западному образцу и ясен перец станет законно королевой руссов.

Мстиша выслушала всю эту ахинею довольно спокойно, я тоже молчал. А вот Бояну и Дражко явно не понравились слова насчёт законности.

— Ваше Преосвященство! — наконец спокойно и кажется даже безразлично проговорила княгиня. — Кто определяет законность в данном случае? Особенно здесь, у меня дома? Короли франков? Или Папа Римский? А если я по другому коронуюсь, значит буду правительницей руссов незаконно?

Епископ с графом побледнели. Всё же слава о ней как о настоящей волчице шагнула далеко вперёд. Похоже епископ лоханулся. Мда, дядя, за базаром нужно следить. Здесь каждое слово на вес золота, а зачастую на одной чаше весов слово, на другой голова.

— Ваша Светлость. — Поспешил оправдаться епископ. — Вы меня не правильно поняли…

— Я вас всех хорошо и правильно поняла. Я услышала тебя епископ и тебя граф. — Мстислава замолчала. Это был сигнал для меня.

— Аудиенция закончена, господа! — Сказал уже я. Посольство свалило. После них были приняты послы ромеев. Эти были более аккуратны. Но и им Мстислава ничего не ответила.

В назначенный волхвами день, а именно 21 июня 870 года от Р.Х. На площадь перед дворцом был вынесен княжеский трон и установлен на возвышении. Народ всё пребывал. Вторуша забрался на крышу дворца-терема и засел там с моей снайперской винтовкой СВТ с оптическим прицелом. Хороший парень вырос. Крепкий и шустрый. В мой огнестрел был влюблён до безобразия. Готов был с винтовкой спать. Разбирал всё моё оружие и собирал с закрытыми глазами. Научил его стрелять. Оказалось он снайпер от бога. Патронов жалко конечно было, но оно того стоило. Всё же ещё пока хватало. Наконец затрубил горн. Гомон и шум стали стихать. Я вытянул руку и Мстислава положила на мою ладонь свою. Так мы вышли из дворца. На ней было платье… нет не так, целый гардероб. Камиза, юбка лиф, и прочее. Причём не в классическом варианте, которое я им когда-то нарисовал, а переработанные. Но очень креативно и красиво. Мантилья уже прочно вошла в женский обиход. Вообще показываться на людях без неё, не важно на гребень она наброшена или просто на голове была, считалось даже чем-то неприличным. Типа голодранка конченная. У Мстиславы на это раз гребня не было. Мантилья была наброшена на голову и сверху был золотой княжий венец. За нами шли Боян, Дражко, Храбр и ещё несколько бояр. Все разодетые по самое не балуй. За ними шли женщины из личной свиты княгини. У этих помимо уже указанных гардеробов, были ещё и высокие гребни. Женщины вообще соревновались у кого гребень круче — красивее и дороже. Самой главной там была Звенислава на правах секретаря-референта и старшей статс-дамы. Убиться об стену. Звенислава очень этим гордилась и её было с этой должности не сдвинуть даже бульдозером. Мстислава уселась на трон, я отпустил её руку встал с правой стороны чуть отступив назад. За мной встали бояре. С левой стороны встала Звенислава. За ней боярыни княгини, её двор. Тут же вывели двух старших княжичей — Володимера и Боеслава. А так же вынесли на руках младшего Ратибора. Стояла тишина. Мне принесли государственный меч. Он был сделан по моему эскизу. В основу я взял меч-«бастард», так называемый полуторник. Клиной отливал синевой булатной стали. Рукоять, гарда инструктирована золотом. В навершие вставлен ограненный рубин. Взял мечь за рукоять обеими руками и упер остриё меча в дерево помоста. К Мстиславе подошла жрица богини Лады в белых одеждах и с венком из полевых цветов на голове. Она посмотрела на Мстиславу.

— Встань Светлая Княгиня! Смотри на меня, повторяй за мной. — Жрица раскинула в стороны руки, подняла лицо к небу и стала на распев говорить: — Как Лучик от Солнышка, капелька от родника, так я Мстислава, рождённая от Духа Великой Праматери Всемирья, Богини Лады! Во мне прибывает Дух отца Сварога и Свет, Великой, Прекрасной Богини! О Великая Мать Миров! Богиня Лада! Призываю Тебя как истинная дочь Твоя! Войди в душу мою и тело моё, возьми меня под опёку твою. Прояви через меня суть свою святую. Моё тело — Твоё тело, моя душа — Твоя душа, из моих уст льются речи Твои в мир сей, через мои глаза смотрят Твои глаза, на сотворенный деяниями и любовью наш мир. Учишь меня примером своим, как любовью, мудростью женской наполнять пространство свое…

Мстислава всё выполнила точь в точь как велела жрица. Она повторяла слово в слово за женщиной. На небе были тучки. И одна довольно большая туча. Пока жрица и княгиня говорили ритуальные слова, туча закрыла небо. И вдруг солнечные лучи ударили прямо из тучи. Ударили в Мстиславу. Зрелище было невероятным. Одежда на моей жене заблестела, по ней побежали солнечные блики. Мстислава словно засветилась вся, с ног до головы. Золотой княжеский венец засверкал. Я глянул в небо на тучу и на мгновение мне показалось, что я увидел лицо Лады. Она улыбалась и подмигнула мне. Креативная маманя! Молодец. Спасибо тебе. Я буду не менее креативным. Народ был шокирован. Жрица и Мстислава молчали.

— Снимите с княгини княжий венец. — Сказал я ровным, но громким голосом. Супруга продолжала стоять, раскинув руки и подняв лицо к небу. Глаза её были закрыты. На лице блаженная улыбка, К Мстиславе подошел волхв и аккуратно снял венец. — Теперь возложите царский венец. — Так же ровным голосом велел я. Другой волхв, волхв Перуна подошел к княгине, держа в ладонях царскую корону. Она была сверху накрыта шелковым покрывалом. Жрица Лады посмотрела на корону и сняла покрывало. Прокатился вздох восхищения. Всё верно, корону то никому не показывали. Её видел сам мастер Ибрагим, его помощник, я и Мстислава. Даже страже было запрещено входить в мастерскую ювелира. Корона засверкала тысячами огней. От неё в разные стороны брызнули солнечные зайчики и лучики света. Волхв вздрогнул. «Ты мне ещё корону урони, раззява» — мелькнула мысль. Волхв быстро взял себя в руки. Мстислава опустила лицо, не открывая глаз. Волхв подошёл к ней и медленно, я видел как подрагивают его руки, опустил корону на голову первой теперь уже царицы руссов! Ещё один волхв вложил в руки Мстиславы державу и скипетр. И наконец четвертый волхв бережно накинул на плечи царицы мантию красного цвета, подбитую белым мехом с темными вкраплениями. Мстислава открыла глаза и продолжила говорить уже без жрицы:

— Душа моя ликует от божественной любви, которую даруешь мне, светом сияет она, озаряя мир вокруг меня! Даруя людям через общение со мной, доброту и искренность, нежность и ласку, мудрость и принятие женской сути, проявленной через меня. Я, Великая Богиня Лада, источник любви и радости, счастья и мудрости, наслаждения и творения! Я, царица руссов Мстислава, проявленная суть всего сущего и несущего, сотворённого и не рождённого — Великой Праматери Богини Лады!

Я опустился на одно колено, удерживая ладони на рукояти меча. Чуть склонил голову.

— Великая Мать Лада, — проговорил я громко, — мы мужи руссы, приклоняем пред тобой колено, склоняем головы свои. В знак уважения к тебе, в знак верности тебе и просим благодати твоей.

Мужчины стали опускаться на одно колено. Опускались пахари и ремесленники, купцы, воины, бояре. Стоял лязг. Не опустилась только стража. Этим было запрещено. Мало того, я увидел как Избор с обнажённым мечом подошёл к посольским. Эти не опустились. Епископы оба, и римский, и константинопольский были бледны, как и многие посольские. Они что-то шептали и крестились.

— Приклонить колено перед царицей руссов. — Рявкнул он. Заметил, как на них чуть повернув голову посмотрела Мстислава. Она продолжала излучать свет. Корона вообще светилась в лучах солнца как гирлянда. Мне даже показалось, что её глаза светятся. Хотя может и правда светились? Первыми рухнули, причём на оба колена ромеи. Ну этим не привыкать За ними опустились франки, мадьяры, ляхи, персы и прочие. По толпе пошёл гул «Лада, Лада. Матушка Лада». Спустя некоторое время услышал голос Мстиславы.

— Встаньте дети мои. Нет больше вятичей. Нет больше радимичей, уличей, полян, древлян, северцев, словен, кривичей, дряговичей, нурман есть только Русь и есть только руссы!

Она приподняла левой рукой мантию и села на трон. Жесть! Классное шоу получилось. Народ в ауте, иностранцы в шоке. А я мысленно с радостью потираю лапки.

Сразу принесли присягу все вятичи, радимичи, поляне, северцы, племена Голядь. Присягнули оставшиеся хазарские рода, которых ещё не вырезали печенеги. Два печенежских рода, не самые сильные, но наплевать. Чуть позже принесли присягу древляне и часть племён кривичей. Пришли и попросили защиты три черемисских рода. Очередь была за дулебами, дреговичами, уличами, словенами и прочими. Но этих мы дожали в течении последующих пяти лет. Кого добром, кого катаньем. Иногда катаньем очень жестким. Например у дулебов вырубили почти всю родовую знать под корень. Мстислава не перед чем не останавливалась. Как-то даже попенял ей об этом. Она спокойно мне ответила:

— Ярослав. Пусть я вырежу пару сотен, но зато сохраню тысячи. Мне тоже нелегко. Но я не пироги пеку и купальские игрища устраиваю, а державу вояю. Посмотри, на Западе уже есть державы, где все племена и народы собраны в один мощный кулак. На юге тоже самое. А мы всё, каждый по своим болотам сидит. Каждый сам по себе. Моя хата с краю. Не, так не пойдёт. У них выбора нет. Либо они передо мной головы склонят, либо перед псами-рыцарями с запада. — Насчёт псов-рыцарей, это она у меня научилась. — Но лучше пусть под меня пойдут, так как с теми кто под рыцарей ляжет я вообще церемониться не буду.

— Ладно успокойся. Я тебя понял. Кстати, тут от ободритов и лютичей послы прибыли.

— Знаю.

— В курсе, что они хотят?

— В курсе. Помощи просить будут. На них давление с запада усиливается. Скажи Ярослав, как долго они выстоят?

— Лет двести ещё, двести пятьдесят, активного противодействия. Даже в наступления переходить будут. Потом всё. Франки с германцами будут играть на их противоречиях. Потом вообще спровоцируют войну между ними, чем и воспользуются. Основные силы будут сломлены. Многих просто перекупят, окрестят и онемечат. Последние оплоты лютичей падут через четыреста лет, если считать от этого времени. Ты же знаешь как лютичей ещё зовут?

— Венеты. То есть волки. Хорошие воины. Жесткие и упорные.

— Да. Никто из славянских племён не вел в это время с германцами столь продолжительной и ожесточённой борьбы как венеты-лютичи.

Мстислава задумалась. Я ждал. Потом спросил:

— О чём задумалась, лада моя?

— Я вот, что подумала. Новгородцы обнаглели. Своих ушкуйников по Днепру пускают, грабя всё подряд. Пора ими заняться. Новагород мы пригнём к земле. А там выйдем на ободритов и лютичей. У Руси должен быть выход на Балтику. И ободриты с руянцами нам нужны будут, что бы иметь там, как ты говоришь, базу?

— Правильно мыслишь, базу для флота.

— Вот, вот.

— Ободритов с лютичами нужно организовывать. У них там нет сейчас единоначалия. Бардак. Поэтому они в итоге и проиграют.

— Что предлагаешь?

— У нас есть старший сын, Володимер. Он наследник престола, так?

— Да. Как ты назвал его цесаревич.

— Да. Царевич или принц по западному. Но есть ещё два сына, Боеслав и Ратибор. Вот если им предложить наших младших сыновей в качестве князей. Один для ободритов, второй для лютичей. Они соответственно выберут им жён из своих дочерей. Тем более, как я знаю ободриты уже имеют племенного князя. Можно женить Боеслава или Ратибора на одной из его дочерей, если таковые имеются. Или появятся. Времени у нас вагон и маленькая тележка. С лютичами сложнее. У них нет верховного княза. Всё решает большой племенной сход. А это бардак и медлительность в принятии решений. Но тебя там знают. Плюс ты царица. Причём царицей тебя признали многие славянские племена, даже те которые не подвластны нам. Константинополь признал. А это очень многое значит. Папа ещё не признал, но это его проблемы. Я думаю старый маразматик признает. Я ему помогу в этом.

— Как? — Мстислава усмехнулась.

— А мы придём к нему домой в Рим на огонёк. Настойчиво постучимся. Я думаю он мне не откажет.

— Ты мне Ярослав ничего не говорил.

— А я вообще пока никому ничего не говорил. Не обижайся, душа моя. Я ещё только обдумываю. Ты уже три года как светлая царица-матушка. Года два на подготовку у меня уйдёт. Так как всё будет по взрослому. Цель похода южная Европа. Пройдёмся там частым гребнем. Нам много чего надо.

— Франки с лангобардами и прочими узнают, подготовятся.

— Да наплевать. И сильно то так не подготовятся. Там сейчас грызня идёт. Тем более мы не туда пойдём.

— А куда?

— Начнём с северной Африки. Прочешем все города Магриба. Вот где сокровища лежат и мастеров хороших много. А в Европе сейчас нормальных мастеров мало. Та ещё темнота и нищета. Пройдёмся до Геркулесовых столбов. Там повернем на север и прочешем юг Европы. Ну а в Италии, поднимемся по Тибру в гости к Папе. Потолкуем с ним за жизнь. Думаю исключительную буллу этот старикан накарябает. Но об этом будем знать только мы с тобой, до поры до времени. Договорились?

— Договорились. — Потом посмотрела на меня. — Скажи мне ладо мой, где Этна?

— Возле светлицы. Ждёт.

— Между прочим, она моя полянница!

— Между прочим, она наша полянница и моя названная сестра. Не понял? ты что, всё ещё её ревнуешь?

— Нет. Не ревную ещё с того раза. Я вообще удивлена, Рольву наплевать где его жена?

— Почему наплевать? Очень даже не наплевать. Но они договорились.

— Знаю. Хозяйством Рольва заведует другая.

— Ты же знаешь, Этне по барабану хозяйство, готовка, шитьё и прочие женские обязанности. Она его согревает в постели, рожает ему детей. Между этим делом точит свои сабли и сопровождает князя или царицу. Смотря кому она больше необходима. Двоих парней ему родила и девчонку, после чего заявила, что бы он шел лесом, рожать больше не будет.

— Удивляюсь и как он это терпит. — Мстислава засмеялась.

— А чего тут удивляться. — Я тоже засмеялся. — Он как-то пожаловался мне, по пьяной лавочки. Говорит: «Конунг, вот скажи мне, откуда взялась эта рыжая ведьма? Хорошей женой и хозяйкой быть не хочет. Что ей нужно? Двор у меня большой, злато-серебро пожалуйста. Лучшие ткани, наряды, то же пожалуйста. Украшения, браслеты, перстни — пожалуйста. Нет, напялит на себя своё железо и бежит мечами махать. Это же ненормально. Предки нам такого не заповедовали. Я её всё прошу — Этна успокойся, сиди дома, хозяйство веди. А она мне в ответ — сам сиди. Будь счастлив, что я допускаю тебя до своего тела и дарю свою любовь. А большего от меня не требуй. Представляешь? Это мне?! Своему мужу, Рольву Неистовому. Не знаю я конунг, что мне с ней делать? Все бабы как бабы, а эта не пойми что?!».

— Рольв любит Этну. Поэтому ничего с ней сделать не может. А она из этого викинга-къёрда, веревки вьёт.

Поход готовили два года. Сделали по моим чертежам три каравеллы и четыре карраки. Файл памяти выдал детские воспоминания, когда я ходил в кружок, где мы делали модели парусных судов. Делали по точным чертежам, только уменьшенные копии. Карраки делали средние, не такие большие как в пятнадцатом — шестнадцатом веках. Сразу же делали в них порты для орудий. Точно так же как и в каравеллах. В карраках по восемь портов с каждой стороны и в каравеллах по четыре порта. На Днепре же и учились экипажи. Конечно это не обучение в море, но легка беда началом. Пушки сразу не устанавливали, что бы не утяжелять корабли. Зато вспомнил фильм про адмирала Ушакова, как он учил бомбардиров стрелять при качающемся на волнах судне. По моему указанию поставили большие качели. Устанавливали на них пушку. Рядом располагался расчёт и их раскачивали. Качаясь они должны были поразить мишени. Целые дни стоял грохот. Артиллеристы под конец дня еле ходили. Оглохшие и укачанные. Боян пропадал на стрельбище целые дни. Хвалил, ругал, орал и понужал нерадивых палкой по спинам. Там же пропадал и Мизгирь, главный бомбардир царского войска. Этот был в восторге от нового развлечения. Сам качался целый день на качелях и палил из орудий. Почерневший от пороховой гари с улыбкой на физиономии. Мстислава как-то приехала на полигон. Понаблюдала, покачала головой.

— Пресветлые боги. Сколько уже лет Мизгирю, а всё как дитё. Крапива жалуется, что мужа не видит.

У нас уже был первый выпуск учеников из школ, которые Мстислава организовала. Учебники я написал по памяти из своего школьного курса. Благно файлы памяти исправно выдавали инфу, если я не помнил. Денег на обучение не жалели. Обучение было бесплатным. Это я настоял. Даёшь средневековый социализм!

Помимо этого ковались доспехи, мечи, копья, топоры. Складировались связками стрелы и арбалетные болты. Плюс я запустил производство ручных дульнозарядных ружей. Примитив конечно, но на уровень шестнадцатого — семнадцатого века тянули. Стрелков назвал просто, ничего не выдумывая — мушкетёры, от слова мушкет. С нами должны были идти четыре сотни легкой конницы. Две сотни наших хузар и две сотни присягнувших печенегов. Они нужны были, что бы никто разбежаться не смог из захваченного нами города…

Тряхнул головой отгоняя воспоминания. Скоро уже Босфор и Великий город — Константинополь. Пока ещё один из центров христианства. Через семь столетий ставший цитаделью ислама.

— Ярослав! — услышал голос Этны. Она была рядом со мной на верхней палубе головной карраки носившей имя «Мстислава». — Тебе бы покушать.

— Сама ела?

— Нет. Тебя ждала.

— Тогда давай поедим.

Мы спустились в каюту. Там уже всё было накрыто. Удивительно, но морской болезнью я не страдал. Сидели с Этной и уплетали тушёную картошку с мясом и овощами. Запивали вином. Муж Этны, Рольв шёл с нами, но на своём драккаре. У него был свой корабль и своя банда в семь десятков отморозков. Смотрел на Этну и воспоминания вновь перенесли меня назад на пятнадцать лет…

* * *

Уйдя от Каис, в смешанных чувствах, ощущая под ногами твердую землю, перебирала эмоции сжимающие сердце, ощущая как они медленно, но верно отпускают.

Мы ведь не только поговорили. Присутствуя на совете видя хмурые, а у кого-то и понурые лица слушала слова мудрой женщины, понимая их правдивость. Она не сдерживаясь ни капли распирала и жену Можжевельника и его самого. Даже не смотря на то что Айсбёрг была её любимой дочерью, ей влетело за всё и за неповиновение, за безрассудство и бездумность поступков. Каис, как истинная дочь вождя, как жена вождя и мать вождя имела неоспоримый авторитет, чем и воспользовалась. Приструнив на время неукротимый норов своей дочери и отговорив её мужа от непоправимого, разъяснив все последствия от исхода двух разных боёв. Задумавшись, мужчины признали правоту мудрой женщины собираясь отступить пока из толпы не вышел вперёд Рольв.

— Мы бились жестоко — и гордые нами

Потомки, отвагой подобные нам,

Развесят кольчуги с щитами, с мечами

В чертогах отцовских на память сынам. Разве не эти слова мы всегда повторяем пред битвой, готовые пойти на смерть?! Матушка, разве мы готовы вот так просто отступить, закрыть глаза на нанесенный нам позор?!

— Рольв, прекрати! Наше оскорбление покрыли слова княгини, которая принесла свои извинения, или может быть тебе юнцу этого мало и хочется помахать секирой в бою?!

— Можно и помахать хоть с той же Этной, если княгиня принесла свои извинения, прося лично Можжевельника об отмене боя, то что мешает мне вызвать на кровный бой оскорбившую нашу честь чужеземку. Мы все видели её мастерство, но это не умаляет ответственности за сказанные слова!

— Рольв, ты видно не понял?! Мой князь опекает эту девушку, сколько бы раз она не нанесла оскорблений, кому бы и что не сказала, он всегда будет на её стороне! Вызови хоть ты хоть Гуннульв и Сигурт ее на бой исход будет один, князь умрет! И вот тогда как ты думаешь, какой исход можно ожидать от меня?! По твоему для чего я пришла сюда?! Ты думаешь я не понимаю сложившейся ситуации, думаешь не искала выхода?! В данной ситуации я вижу для всех нас один единственный выход, не допустить бой!

— В чем-то ты права княгиня! Но у нас есть ещё одна возможность! Если мы не можем постоять за свою честь, то это должна сделать ты!

— Рольв, прекрати нести чушь! Да как только в твою пустую голову пришли такие мысли! Не смей даже заикаться об этом, ни одной княгине не пристало воевать с простолюдинами, а нашей и подавно!

— Отчего же матушка?! Мстислава убьёт двух зайцев сразу! Вызови она на бой Этну, обелит нашу честь и приструнит саму чужачку!

— Рольв! Это немыслимо! Ты не осознаешь последствий. Этна воительница культа Иштар убийца с детства взращенная в таких условиях, а княгиня?!

— Матушка, при всем моем к Вам уважении, но мы все знаем, что ты лично занимаешься боевыми навыками Мстиславы! Нам всем известно, что ты её тренируешься так же как и всех остальных, да и не только, о старом дядюшке Дьярви который глуховат и нелюдим, мы так же знаем! Так что матушка, я больше чем уверен княгиня справиться как никто другой!

Чуть ли не скрепя зубами, Каис метала молнии.

— Она ещё не готова, тебе ли говорить!

— Кому как не мне матушка?!

— Всё хватит! Рольв ещё слово и отправишься чистить выгребные ямы! — Влез в разговор Гуннульв. — Прости его матушка и ты княгиня тоже прости, у него язык как помело. Совсем не соображает что несёт.

— Да болтает он много, но иногда и от него можно услышать дельные мысли.

Призадумавшись дошла до вечно зелёной цветущей беседки. У меня не выходило из головы сказанное Рольвом. Он хоть малой и самодур каких ещё поискать, но иногда и он действительно подает дельные мысли.

Как оказалось я не могу решить этот вопрос мирным путём. Северным кьердам нужен бой и единственный вариант это действительно сразиться мне и Этне. Нарушить все традиции, пойти всем наперекор, но спасти своего мужа. Если у меня есть только этот вариант, то я несомненно им воспользуюсь.

В день решивший все, было холодное промозглое утро. Небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, грозясь обрушиться на мир ледяным потоком, ветер словно назло за какую-то провинность нещадно хлестал по щекам, засыпая в глаза подхваченный с земли мусор. Я же стоя с широко разведёнными ногами держала в руке саблю и смотря прямо не замечая взглядов посылаемых от самого дорогого для меня человека. Я уже всё решила и не намерена отступать не доведя дело до конца.

На следующий день….

— Этна, ты осознаешь к чему ведёт сложившийся конфликт между тобой и Айсбёрг?! Чья жизнь поставленная на кон вместо твоей.

— Да княгиня, я осознаю и отдала бы даже жизнь что бы остановить князя.

— Отдала бы говоришь?!

— Да, княгиня, моя жизнь и так в руках князя, но я бы не пожалела её ради его спасения.

— Что ж Этна, я услышала тебя, а теперь ты послушай. Я дам тебе возможность спасти князя, раз ты готова отдать свою жизнь в обмен его. Ты выйдешь на бой против меня.

— Нет! Княгиня, я не могу только не с вами.

Усмехнувшись и смотря в глаза полные страха подалась чуть вперед говоря:

— Только со мной Этна. Я единственная с кем ты можешь сразиться ни Айсбёрг, ни её сестры не выйдут на поединок с тобой, в этом случае за них вступятся мужья, соответственно вмешается князь. Так что Этна бой между нами неизбежен и я солгу если не скажу что не желаю его. Ты стала моим наваждением, преградой между мной и моим мужем, как бы всё не сложилось, но я всегда привыкла избавляться от досадных помех.

Бой будет на рассвете следующего дня. И если ли у тебя есть хоть капля гордости ты придёшь. Если нет, то князь в этот же день умрет от меча Можжевельника, а после него та же участь постигнет тебя и нурман. Всё пламенная дочь кельтов ты свободна. Завтра на рассвете я буду ждать тебя у нурман. Ты должна прийти как только забрезжит рассвет.

Вот и всё…. Я сделала последний решающий шаг. Теперь на кон поставленны три жизни и судьба всех объединенных с нами племён.

За два дня после разговора с кьердами успело много чего произойти. С одной стороны мне удалось утихомирить князя, ослабив его бдительность, с другой стороны потянуть время между Каисой.

После того как я ушла, нашлись ещё недовольные уступками независимых ледяных кьердов. Их совершенно не устраивало разрешение конфликта таким путем, их даже не остановили наведённые на них пушки, кьерды жаждали пролить кровь за нанесенное им оскорбление. А для меня это была отличная возможность не только смыть с них кровь позора, но и избавиться раз и навсегда от мелькавшей пред моим взором девицы.

Я была уверена что делаю всё правильно и не сомневаясь в этом ни на миг. Но лишь до той поры, пока в моейм доме под покровом ночи не появилась она. Фрея. В то время спящий Ярослав, абсолютно ничего не подозревавший не почувствовал появление богини, я же разбуженная плачем малыша ни как не могла уснуть думая о свой значимости для него. Подняв взгляд на серебристый диск луны, узрела её сидящей на окне плавно покачивающей ножкой. Так беззаботно, словно не в чужом доме.

— Не гневайся княгиня. Я к тебе по делу пришла с дарами.

Бесшумно спрыгнув на пол, ступая лёгкими невесомыми шагами, будто не касаясь, Фрея подошла ко мне ближе и смотря прямо в глаза с какой то затаенной грустью произнесла.

— Мне жаль тебя княгиня, я ничем не смогу тебе помочь, наставить на путь истинный, но я могу даровать тебе свой подарок, моё покровительство и благословение. Отныне княгиня ты первая одаренная моим светом и благоговением и да освятит он твой путь и не даст свершить непоправимого.

Смотря в ее зелёные словно сама морская бездна глаза почувствовала лёгкое касание к своему лбу и тихий далекий шепот.

— Я надеюсь на тебя княгиня. Да осветятся мысли твои идущим светом от твоей души.

* * *

Мстислава стояла напротив Этны. Обе девушки были в пластинчатом доспехе. Обе с двумя саблями. Что Мстиша, что Этна. Оберукие. То, что Мстислава умелый боец, я знал давно. Это именно она вложила мне первый раз меч в ладонь. она была моим первым учителем. Её саму учил сначала отец, князь Вячеслав. Потом Боян и старшие братья. После гибели братьев, помимо Бояна её учили лучшие бойцы княжества. Она виртуозно владела клинковым оружием. Но лучше всего именно саблями. Так же я видел как Этна владеет своими саблями. Они были одинаковы в этом смертельном искусстве. Вот обе девушки застыли на какое-то мгновение, а потом, резко обе синхронно кинулись друг на дружку. Звон клинков, лязг железа. Смертельный вихрь. Частота ударов с обеих сторон нарастала. При этом обе продолжали движение. Двигались стремительно.

— Ну ни хрена себе! — Услышал я пацаний голос. Это Вторуша копируя меня произнёс восхищенно.

Мстислава резко нанесла удар ногой Этне в живот. При этом начала разворачиваться вокруг своей оси. Этна отскочила, но кончик сабли княгини чиркнул её по грудным броневым пластинам. Конечно он их не прорезал. В ответ Этна нанесла стремительный удар. Казалось всё. Даже вздох прошёлся по рядам наблюдавших. Но Мстислава блокировала его саблей в левой руке и тут же ударила второй саблей по клинку Этны. Раздался металлический дзинь и клинок Этны переломился пополам. Теперь в её правой руке была рукоять с обломком. Она её отбросила и перекинула саблю из левой руки в правую. Опять две молодые женщины замерли друг против друга. Мстислава пристально смотрела на Этну. И вот её левая ладонь разжалась. Сабля упала на землю. Теперь и у неё остался только один клинок.

— Что делает?! — выдохнул зло стоявший рядом со мной Боян.

Две молодые женщины. Сейчас здесь не было княгини с одной стороны и бывшей рабыни с другой. Здесь были два бойца, два поединщика. Одна вышла биться за своего мужа и мужчину, которого не собиралась делить ни с кем. Вторая… Второй было тяжелее многократно. Любила ли она князя? Да, любила! Надеялась ли она на что-нибудь? Нет. Ибо видела, что князь любит жену свою. Проще было бы ей податься и умереть. Но нет. Его глаза просили о другом. Не умри сама и не причини вред сопернице. Она видела боль в его глазах. Это с одной стороны. С другой богиня Морриган: «Не вздумай поддаваться! Ты избранная! Ты должна выжить! От этого зависит жизнь князя»! И как тут быть?! Глянула в глаза соперницы. В них была тьма и жажда крови. В какой-то момент ей показалась, что она увидела оскал волчицы. Дрожь пробежала по её телу. Этна поняла, ей не победить эту женщину.

Они опять сошлись. Вновь лязг стали, бешеный вихрь смертельного танца. Улучшив момент Этна с разворота ударила ногой Мстиславе в грудь. Та качнулась назад отводя руку с оружием в сторону. И Этна ударила в правую сторону груди. Что произошло дальше она так и не поняла. Сабля провалилась в пустоту и тут же её голова взорвалась тысячами разноцветных огней. В глазах померкло. Она даже не почувствовала как упала на спину. Ладонь разжалась. Сабля отлетела в сторону. Она ничего не видела, кроме разноцветных кругов, расходящихся в стороны. Когда обрела способность видеть, правда всё двоилось, увидела княгиню, стоявшую над ней. Та приставила саблю к шее Этны и чуть надавила. Из под лезвия потекла струйка крови.

— Кровь пролита. — Крикнула княгиня.

Мстислава подошла ко мне.

— Теперь она моя полянница, Ярослав. И не ты будешь с сего мгновения определять, что ей делать и где быть. Теперь она в моей власти.

Я сидел оглохший. Смотрел на свою супругу и не знал, что ей ответить. Потом опомнился.

— Мстиша. Этна не раба. Она свободная женщина. Не холопь её. Прошу тебя.

— Я не собираюсь делать из неё рабу или холопку. Она хороший воин. Мне такие нужны. Вот теперь она будет со мной, а не с тобой. Ты согласен мой князь?

— Согласен. Но у меня есть право.

— Какое?

— Назвать её своей сестрой. Ты этого у меня не отнимешь.

— Хорошо! Назови, назови перед богами и людьми. И я успокоюсь.

— Ты бы могла подождать совсем немного и я назвал бы её своей сестрой.

— Нет Ярослав. Я должна была это сделать. Ты не понимаешь меня как женщину.

Я промолчал. Действительно я не понимал женской логики. Странная она у них. Для мужчины часто вообще не поддающаяся осмыслению. Вспоминая тот бой, так до конца и не могу понять, что Мстислава сделала? Видел удар ногой Этны в грудь Мстиславы. Видел как та отшатнулась. Видел как Этна нанесла удар саблей по Мстиславе. А дальше, какое-то смазанное движение моей жены и удар навершием рукояти сабли Этне по голове. Всё. Занавес. Этна вырубилась.

Позже я анализировал их бой. И всё больше убеждался, Мстислава навязала Этне тот бой, который был ей выгоден, она читала его наперед и сама моделировала. Она заранее знала куда и как Этна ударит. Это было невероятно. Но это был факт. Даже Боян стал с опаской смотреть на свою ученицу и при этом с восхищением. Я уже молчу про всех остальных кметей, как из старшей дружины так и из молодшей. Для молодых она вообще стала непререкаемым авторитетом. И не потому, что княгиня, а потому, что непревзойдённый боец.

Хотя у меня возникали ещё одни подозрения, что здесь не обошлось без махинаций матушки Лады. При этом махинации были высший пилотаж, так как за поединком — «божий суд» следили Перун и Один, это была их епархия.

После поединка, я провел ритуал введения Этны в свой род, назвал её сестрой. Мстислава успокоилась, но не до конца. Очень внимательно отслеживала ситуацию, но теперь не проявляла явной враждебности к рыжей. Её боярыни держались от Этны подальше и провоцировать её не пытались. Девушки старались делать вид, что друг дружку не замечают. А вот Рольв неожиданно активизировал свои ухаживания. Но Этна его игнорировала и оставалась к молодому викингу холодной. На какие только ухищрения не шел родич моих побратимов, но кельтийка продолжала хранить ледяное безразличие. Больше года продолжалась осада неприступной крепости. Весь княжий двор, княжеская дружина, бояре, нурманы наблюдали за этой Санта-Барбарой. Делали ставки. Первуша, желая помочь своему дружку, попытался действовать через брата. Этна общалась с немногими. Среди них был Вторуша, как мой личный оруженосец. У Этны и парня сложились хорошие дружеские отношения. Она даже учила его некоторым приёмам сабельного боя. На просьбу своего брата помочь Рольву, Вторуша ответил, что не собирается дырявить Этне мозг. Это он у меня подхватил и постоянно бравировал разными жаргонными выражениями. Братья поссорились.

— Ладо мой. — Как-то спросила меня Мстиша. — Как долго Этна будет мучить парня? Может мне волевым решением выдать её замуж за Рольва?

— Извини дорогая, но ты не можешь волевым решением выдать её за кого-либо замуж.

— Это почему? — Глаза её расширились. Я усмехнулся.

— Этна моя названная сестра. Я её старший брат. И решать кто у неё будет муж, буду только я как старший мужчина в семье, а не ты или ещё кто-либо. Извини.

Мелкая обиделась и два дня со мной не разговаривала. Только недовольно раздувала крылышки носа. Но я оставался спокойным как стадо мамонтов. Хотя скажу честно, мне самому было интересно, чем вся эта эпопея закончится. Рольв стал угрюмым, почернел и даже похудел. Часто пил и показательно устраивал шабаш со своими рабынями. Этна ни как не реагировала, только её холодность возрастала. А с некоторых пор, после очередной пьянки и оргии стала смотреть на молодого викинга с презрением. Он бесился и несколько раз придя к княжескому терему орал Этне, что она дочь троллей и он желал ей провалиться в хель, то есть в ад. Он сам вызывался в набеги и патрулирование Днепра. Несколько раз его привозили раненым в слободу из экспедиций. Этна не реагировала. Спустя год, все уже решили, что дело дрянь, Рольв попросил меня о встречи. Он был собран, одет в чистые одежды и сосредоточен.

— Конунг. Скажи, что мне нужно сделать, что бы Этна полюбила меня?

— Это трудный вопрос Рольв. Кому-то достаточно подарить серебряный или того пуще золотой браслет и вот ты уже добился её благосклонности. Кому то достаточно сладких речей, где воспевается её красота и благодетель. А для кого-то это всё не имеет значения. Для таких ни подарки, ни слова ничего не значат. Зато очень многое значит посмотреть глаза в глаза и то, что она там увидит, почувствует. Бывает, что слова не нужны, когда понимают друг друга с одного взгляда. Это когда говорят сердцем. Посмотри Рольв как ты живёшь. Пьянки и оргии с наложницами. Бахвальство. Оскорбления которые сыпятся с твоего пьяного языка в её сторону. Этна гордая девушка. Даже то, что она попала в рабство её не сломило и она продолжала бороться. Этна не позволит себя унижать ни кому, даже своему мужу. Понимаешь? Так что подумай Рольв, нужна ли тебе такая жена?

Парень сидел глядя сосредоточённо куда-то в стену. Мы немного помолчали. Потом Рольв тряхнул головой.

— Да, она нужна мне.

— Тогда тебе самому нужно измениться. Понимаешь?

— Да.

Рольв ушёл. На следующий день он дал вольную своим рабыням и наложницам. Каждой отсыпал серебра на обустройство. Его дом остался пустым. Почти пустым. Там осталась только две женщины, одна пожилая, которая попросила своего молодого хозяина не выгонять её, так как ей некуда идти и молоденькая девушка. У неё была повреждена левая рука и с одной стороны обожжено лицо. Не знаю почему Рольв не избавился от неё раньше, ещё в походе на хузар. Ведь товар оказался порченным. Такую продать было нереально. Но он почему-то её оставил. Даже дал возможность знахарке выходить её. С тех пор девушка жила у Рольва, при этом не являлась его наложницей. Этой тоже некуда было идти и мечтать о семьей ей не приходилось. Кому она нужна? Рольв резко ограничил себя в питие вина и эля. Спустя месяц он пришёл в терем. Дождался когда покажется Этна и подошёл к ней. Вытащил из за пазухи букетик полевых цветов.

— Это тебе Этна.

Девушка удивлённо уставилась на цветы. Потом взяла.

— Спасибо! Что это с тобой Рольв Неистовый?

— Ничего. Хотел позвать тебя погулять. Просто погулять. Посидеть на берегу реки.

— Я сейчас не могу.

Парень кивнул.

— Понимаю. Тогда на закате?

Этна некоторое время стояла молча, разглядывая викинга.

— Хорошо.

Рольв кивнул и вышел с княжьего подворья. С этого времени они стали встречаться. Среди зрителей начались опять оживленные разговоры. Опять стали заключать пари и хлопать по рукам. Так прошел ещё год. Наконец Рольв, празднично одетый, в сопровождении своих родичей пришли в княжеский терем. Я заметил, что Этна волнуется, но вида старалась не подавать. Рольв тоже был бледным. Парень переживал. Одним словом посватался он. Прежде чем дать добро, я вызвал к нам саму Этну и спросил её — согласна ли она стать женой Рольва из рода Эрикссонов? Некоторое время Этна и Рольв смотрели друг другу в глаза. Наконец Этна сказала, что согласна. Рольв облегченно выдохнул. Потом была весёлая свадьба. По моему больше всех была довольна Мстислава. Ага, типа соперницу сбагрила в надёжные мужские руки. Вот только Рольву не удалось посадить жену дома, заниматься хозяйством и вышивать. Она чуть ли не на следующий день после свадьбы, нарисовалась в тереме в полном боевом доспехе и с оружием. С того времени прошло тринадцать лет. Этна родила Рольву двух сыновей и одну дочку. Сыновья получились копией отца. А вот дочка, она была самая младшая из детей, один в один Этна. Такая же рыжая и шустрая.

Гуннульв ожидаемо взял в жёны сестру Бенджамира, красавицу Лейлу. Сейчас у них было двое мальчиков. Когда уходили в поход Лейла ходила третьим ребёнком. Жену свою суровый хёвдинг любил и лелеял. Сигурд взял в жёны вдову Бронислава и ввел в свой род её детей. Оба нурмана шли сейчас вместе со мной.

В поход так же отправился Боян. Он постарел. Стал совсем седым. Я думал он останется в Златограде, но Боян решил идти. Мстислава отговаривала старика, но всё было бесполезно. Уже когда прощались царица прижалась к груди старого воина и спросила:

— Дядюшка, обещай, что ты вернёшься.

— Это как боги захотят, дочка. — Боян гладил Мстиславу по голове.

— Почему ты всё-таки хочешь идти?

— Сам не знаю. Но что-то тянет меня туда. Понимаешь, Мстиславушка, я ведь так и не взял в жены себе деву. Остался один. Для меня дети Вячеслава, князя моего стали семьёй. А ведь когда-то я тоже мог иметь семью, любимую жену, детей. Это было давно. Мы с твоим отцом были ещё совсем молоды, мы еда встретили с ним восемнадцатую весну. Твоему отцу уже сосватали и привезли жену, твою матушку. И она уже носила под сердцем твоего старшего брата. Мы в тот год поехали с посольством в Царьград. Уже там, в великом городе я встретил деву. Она была дочерью очень знатного и влиятельного ромейского вельможи. Звали её Епифия. Ей было пятнадцать. Она была прекрасна. Я полюбил её всем сердцем, как и она меня. мы стали тайком с ней встречаться, а твой отец прикрывал нас. То, что её отдадут мне в жёны даже и речи быть не могло. Кто я и кто её отец! Я не питал иллюзий. Мы с твоим отцом планировали тайно увести её. Она знала это и жаждала всем сердцем быть со мной. Готовилась к побегу. Но родители Епифии узнали обо всём. Её отец сумел очернить всё посольство в глазах ромейского императора. Мы с твоим отцом и несколькими воями сумели бежать, выскользнув из Царьграда. Остальное посольство было схвачено и брошено в темницы. Потом их казнили страшной казнью, зажарив в медном быке заживо как врагов императора. Спустя годы мы ходили походом на ромеев. Но своей лебёдушки я так и не увидел. Я даже не знаю что с ней произошло. Думаю, её выдали замуж за кого-нибудь из других ромейских вельмож. Даже не знаю жива ли она? Но сейчас представилась возможность попасть в Царьград. Пусть её уже нет в живых, но я хочу вновь пройтись по улицам этого города, оживить те воспоминания, пусть призрачно, но вернуться в свою юность…

— Этна, — прожевав и проглотив кусок мяса, спросил у рыжей телохранительницы, — где Боян?

— В каюте отдыхает.

В дверь постучались, потом она приоткрылась и показалась голова Вторуши.

— Что заглядываешь?

— Можно, княже?

— Заходи. Где шляешься? Садись, есть будешь?

— Буду. — Парень подскочил к столу. Только хотел сесть как нарвался на вопрос Этны.

— Руки мыл?

— Э-э-э, нет. — Я усмехнулся.

— Иди мой.

— Тогда полей мне.

Поужинали уже втроём. Вспомнил, как перегоняли карраки и каравеллы по Днепру в Чёрное море. Мрак был полный. Шли очень аккуратно, боясь сесть на мель. Но пару раз всё же садились. Суда стаскивали. Пороги обошли волоком. Причём волок был построен заранее. Нет, мы не катили суда на валках, как это делали сейчас на многих волоках, Были выложены что-то типа полозьев из дуба. Корабли вытаскивали на сушу, подкладывали под них наподобие тележек и потом судно катили по полозьям. Довольно быстро получилось и без повреждений днища. Такими волоками были снабжены все днепровские пороги. Конница шла берегом. Большая часть пехоты на лодиях, чтобы не увеличивать осадку морских кораблей. Одним словом с горем пополам дошли. В Черном море нас ждали три когга, купленные у греков. В когги загрузили коней и их хозяев. Кочевники очень сильно нервничали, но у них не было выбора…

На следующий день подошли к Босфору и втянулись в этот природный канал. Карраки и каравеллы шли довольно легко, как раз был попутный ветер. Викинги практически от нас не отставали, а когги стали теряться. Всё же это были медлительные суда. Но они никуда всё равно бы не делись, поэтому мы со спокойной совестью встали на рейде Софийской гавани. К нам на карраку нарисовались какие-то хмыри из таможни. Смотрели испуганно. Поинтересовался в чём дело? Хмыри спросили, будем ли мы пользоваться причалом, ответил, что нет. А раз причалом не пользуемся и товар не сгружаем, то пошлину платить не нужно. Хмыри с одной стороны облегчённо вздохнули, с другой стороны были опечалены. Но я их развеселил, предложив пополнить наши запасы пресной воды, затарить нас продуктами, в том числе и фруктами. Греки воодушевились, получив у меня предоплату, отвалили радостные. Вскоре к нам засновали лодки. Мы затарились. Нам тут же предложили веселых дам, но я строго настрого запретил. Ещё не хватало всякую заразу цеплять.

Дождались коггов, этих тоже подзаправили и мы двинулись дальше. Вышли в Мраморное море. Миновали мощные оборонительные укрепления Константинополя. Боян сначала рвался на берег в сам город, но я его тормознул. В городе побываем на обратном пути. В итоге он согласился.

Миновали Дарданеллы и вышли в Эгейское море. Первым под удар попал Крит, захваченный чуть более пятидесяти лет назад арабами. Сначала нападению подвергся самый большой город Крита Ираклион. Арабы не ожидали нападения. В порту Ираклиона стояло больше сотни судов — вместительные торговые двухмачтовые арабские багалла, небольшие парусно-гребные судёнышки типа «кариб», тяжёлые грузовые хаммаля, рыбацкие лодки, боевые арабские корабли дармуна — полные копии византийских дромонов, арабские боевые галеры — гураб. И много другого. Карраки и каравеллы подошли максимально близко на дистанцию выстрела.

— Открыть порты! — Понеслись команды. Из открывшихся пушечных портов выглянули жерла орудий. — Товсь! Огонь!

Грохот разорвал тишину сонного города. Ибо было время сиесты, как говорят испанцы. Корабли били по крепостным укреплениям. Залп ядрами, потом бомбами. От сторожевых башен, построек летели куски кирпича, камни, обломки горящих досок. В первый час бомбардировки, были разбиты башни защищающие порт. В порту и в самом городе нарастала паника. Корабельная артиллерия ещё вела огонь, как в причал ткнулись дракары и на сушу стали прыгать викинги, рванувшие в город как стаи волков. От каррак поплыли лодки с десантом. Когги подойдя к пристани стали высаживать хузар и печенегов, а так же пехоту. Кочевники быстро оседлали коней и разделившись на двое понеслись в разные стороны охватывая город с двух сторон, чтобы никто не убежал.

— Княже, ты не пойдёшь. — Однозначно сказал Боян. Рассматривая в бинокль город.

— Да я и не собирался. Ты чего, Боян?

— Кто тебя знает. Захочешь в героя поиграть и рванёшь как юнак безусый. Я где тебя там потом искать буду? В гареме местного князька? — Мы засмеялись.

В городе шла резня и истребление воинов эмира Крита. Нападение было столь неожиданным, что никто, ничего не понял и организовать более — менее сносное сопротивление смогли только во дворце правителя острова. Но оно было довольно жестоко подавлено. Сначала подтащили легкую полевую артиллерию и разбили ворота, потом рота мушкетёров расстреляла как в тире гвардию эмира, оставшихся добивали разъярённые норманны. Грабёж города шёл три дня. Но уже на второй день две карраки, и три каравеллы с десантом рванули к западной части острова и молниеносно захватили Ханию, второй город Крита по величине после Ираклиона. Ханию грабили тоже три дня. Для вывоза захваченный рабов и награбленных ценностей конфисковали стоявшие в порту грузовые купеческие суда — европейские когги, арабские хаммаля. Когда эскадра как объевшийся питон отвалила от города, он горел. Норманы вообще любители всё жечь. Говорить им что-либо бесполезно. Одно слово отморози. Когда подошли к Ираклиону, там на рейде уже стояло несколько византийских коггов. Это словно шакалы пришли вслед за нами купцы из Константинополя, скупать живой товар и ту часть награбленного, которую северные варвары хотели бы продать. Торгами с ромеями занимался сын боярина Дражко — Даромысл. В своей деловой хватке он не уступал отцу, а где-то даже и превосходил. Ромеям, считавшими себя слишком умными ободрать варавара не получилось. Даромысл поимел купцов, содрав с них вдвое больше, чем они рассчитывали заплатить. Следующими на очереди были Херсониссос и мелочь типа Малия. На грабёж первого хватило около полутора суток. Малию ограбили за день. Сопротивления никто не оказывал, народ просто разбегался побросав всё, что только можно. Избавившись от лишнего груза виде живого товара эскадра двинулась дальше на юг, обогнув Крит. Теперь она увеличилась ещё на два когга и одну хаммалю. Экипажи были местные. Им пообещали свободу и щедрое вознаграждение, если они будут себя вести хорошо.

Глава 16

Кипр грабить не стали. По одной простой причине. Оказывается Кипр в то время находился в совместном управлении Константинополя и халифата, на основании договора от 677 года заключённого между императором и халифом. Там действовали как суды Византийской империи, так и суды арабов. Очень занятная ситуация. А грабить ромеев я пока не планировал. Иначе они могли запереть для меня проливы. Поэтому на Кипре мы только затарились свежей питьевой водой и продовольствием. После чего нападению подверглась Антиохия на Оронте. Ей на тот момент владели арабы. Действовали по отработанной схеме. Городские укрепления подверглись бомбардировке с каррак и каравелл. Началась паника. Артиллерия разнесла в дребезги ворота, через которые с пристани люди и товары попадали в город. Так же были повреждены башни и уничтожены крепостные баллисты. Древний город основанный ещё до нашей эры Селевком Первым, был разделён рекой Оронт, которая впадала в Средиземное море на две неравномерные части. Если подниматься по ней вверх, то с левой стороны была меньшая часть города, с правой большая часть, где находился дворец наместника, в прошлом Капитолий по-римски. Поэтому карраки и каравеллы стреляли с обоих бортов полным залпом.

В настоящий момент халифатом правила династия Аббасидов, основатель которой уничтожил сто лет назад первую династию халифов — Омейядов. Единственный спасшийся представитель которой сумел бежать в Испанию и основал там Кордовский эмират. Халифат не был уже так силён как при Омейядах. Были потеряны Испания, и большая часть Северной Африки. Но это не значило, что в халифате нечем было поживиться. Они столетиями грабили покоренные народы. И вот теперь пришло время им самим платить, как до этого нам заплатил хузарский каганат. Конечно нам попытались оказать сопротивление, но оно жестоко подавлялась. Банда пришедшая с моря ни с кем не церемонилась. Сначала расстреливали из легких полевых пушек, потом добавляли мушкетёры, а дальше довершали резню нурманы и русичи вкупе с хузарами и печенегами. Антиохия горела. Первыми до дворца наместника добрались викинги Гуннульва. Они же и захватили гарем. Наместника походя просто рубанул кто-то из северных отморозков секирой, фактически развалив араба на двое. Грабёж шел четыре дня. Хозяйственные славяне, черемисы и мордва, особенно из вновь присоединившихся к нам, впервые видели такое богатство. Тащили всё, что попадалось под руку. Половину барахла приходилась выкидывать. Стоял ор и ругань. Но мы не могли всё погрузить, у нас просто не было столько транспорта, несмотря на трофейные суда. Брали самое ценное — золото, серебро, драгоценные камни, дорогие ткани, пряности, дорогое и качественные оружие из индийской или дамасской стали. Так же грузили стальные слитки, медь, олово, бронзу, дорогую одежду, изделия из слоновой кости. Отбирали мастеров — оружейников, ювелиров, ткачей, строителей и врачей. Что не говори, а у арабов тогда медицина была на высшем уровне. Европа и рядом не стояла. Конечно же молодых красивых женщин и девушек. На второй день грабежа стал свидетелем забавного происшествия. Молодой дружинник из древлян, парню было лет семнадцать — восемнадцать, притащил к пристани, где шла загрузка награбленного пятерых девушек, почти девчонок. Отдавать их никому не желал. Ругался, плевался и грозил мечом. Орал, что это его женщины и он их никому не отдаст. Чуть не изрубил в куски грека-работорговца сунувшегося к нему. Эти нарисовались моментально после захвата Антиохии, причём уже тогда, когда бои в городе ещё шли и кровь лилась рекой. Другие воины ржали над юным древляниным.

— Эй молокосос! — Смеясь говорил ему один из викингов. — Отдай их работорговцам, тебе серебром заплатят. Куда ты их потащишь? У нас впереди ещё много добычи. Других найдёшь.

Но парень упёрся! Что самое удивительно все пять девчонок вцепились в парня, глядя с ужасом в глазах на озверевших воинов — викингов и славян. Умоляли парня не отдавать их. Молокососу явно это нравилось и он уже чувствовал себя господином небольшого гарема! В конце концов махнули на это дело и выделили ему с девками небольшое место на одном из коггов. Я потом наблюдал за ним. Парень вернулся из похода живым, сохранив всех своих пятерых жен, как он сам сказал. Таскал им свою добычу, которую они ловко упаковывали. Девушки поняли, что в данном случае им повезло. Их не продали как овец работорговцам и даже назвали жёнами, а не наложницами и рабынями. Они быстро поделили между собой обязанности. Единственное, это в Италии он притащил ещё одну девушку. Итого парень из похода привёз шесть жён! Он стал объектом шуток среди воинов. Но ему было наплевать. Своих женщин он ревностно оберегал и защищал. Вот хапнул так хапнул. Кстати, стоит отметить, губа у парня была не дура. Все шесть девушек были достаточно красивы.

Вывезли казну наместника. Вообще они тут кучеряво жили. Помимо казны и приготовленных для отправки в столицу халифата денежных отчислений, во дворце ободрали всё, что только можно, особенно народу понравились персидские и хорасанские ковры.

Я в сопровождении охраны побродил по дворцу. Помимо десятка закованных в железо кметей, со мной неотлучно были Этна с саблями наголо и Вторуша с карабином.

После Антиохии, захвату и грабежу подверглись Тарабулус, Сайда, Тиннис и Александрия. Возле Сайды нас попытался перехватить арабский флот. Порядка пятидесяти боевых судов — дормунта, галеры гураб, шини и даже мусаттахи с высокими палубами. На дармунтах были сифоны для метания огненной смеси, позаимствованные у ромеев. На некотрых судах имелись баллисты и «скорпионы».

В бой мы вступили сходу. Первыми шли карраки и каравеллы. Тогда мы впервые применили книппеля — два ядра соединённые цепью. Они нужны были для повреждения такелажа кораблей. Ломали мачты, рвали снасти и паруса. Кроме этого если книппеля врубались в воинов на палубе, то работали как циркуляка, вырубая целые просеки, разбрасывая в стороны части разорванных тел. Это была жесть. Бомбы проламывали не очень толстые деревянные борта кораблей и взрывались внутри, нанося катастрофические повреждения. Мушкетёры стреляли из своих ружей с бортов, выбивая живую силу противника. В первые полтора — два часа боя, больше десятка арабских боевых судов были утоплены. Столько же было серьёзно повреждено и они вываливались из боя спеша к берегу. Викинги кружившие неподалеку словно стая волков, в конце концов бросились на оставшихся. Они были ещё теми абордажниками. От нас сумело убежать меньше десятка кораблей. Всё верно. Обладание огнестрельным оружием ставило нас на несколько порядков выше над нашими противниками. Это закономерно. Европейские колонизаторы обладая огнестрельным оружием на заре захвата колоний в Новом Свете и в Азии, при этом имея меньший численный состав одерживали вверх над местными аборигенами вооружёнными копьями и стрелами. Отряд Кортеса разгромил и обратил в бегство армию индейцев раз в десять превосходивший их численно.

Златоград не только одевался в камень, но и опоясывался мощными фортификационными оборонительными сооружениями. Причём зная развитие таких сооружений на столетия вперёд, я сделал поправки в чертежи архитекторов, чем удивил их. Почему? Всё просто как три рубля. С момента появления огнестрельного оружия, а именно артиллерии, в том числе осадной, всё что было построено ранее оказалось непригодным, так как башни и стены строились высокими и тонкими, что очень быстро разрушалось пушками. Поэтому в 16–17 веках произошла настоящая революция в военном строительстве. Бастионы стали более низкими и более толстыми. Плюс в оборонительных системах ещё на стадии проектирования уже предусматривались места для крепостной артиллерии и траектории стрельбы. Вот в Златограде и возводились такие бастионы.

Император Василий предложил мне титул магистра милитама — высшая военная должность империи, главнокомандующего всей византийской армией. Причём подчинены мне будут как пехота, так и конница, а так же флот. Хотя ранее эти должности были разделены между тремя магистрами, один отвечал за пехоту и являлся старшим и двое других за конницу и флот. Титуловаться я должен был как «сиятельнейший муж». Жесть да?! Фактически он отдавал мне в руки огромную власть. Мало того, в отличии от моей реальности, в этой Василий кроме троих сыновей имел и дочь — Анну. Её он предложил мне в жёны. Ей было всего 19 лет, правда она уже была замужем. Но Василий сказал, что с её мужем проблем не будет и его отправят очень быстро в долину вечной охоты к душам предков. Тем более такое не раз практиковалось ещё в Римской империи, если мужчина не хотел добровольно разводиться с женой, которую планировали отдать за более перспективного товарища. Например так сделал в своё время император Октавиан Август, удавив мужа одной из римских аристократок, чтобы жениться на ней. Или это был другой император? Точно не помню, но такое имело место и не так редко. Почему именно дочь? Василий мне признался, что двое его старших сыновей Лев и Александр на самом деле не его родные дети, а дети предыдущего императора, ведь его жена василиса, то есть императрица, Евдокия Ингерина была любовницей императора Михаила Третьего. И только его младший сын Стефан и дочь Анна являются его родными детьми. Но Стефан на роль императора не тянет. Он религиозный человек и хочет посвятить себя служению церкви. Файл памяти у меня щелкнул — всё верно, Стефан в последствии не претендовал на императорскую корону, а стал патриархом Константинополя сменив на этом посту Фотия. Со старшими сыновьями Василий обещал разобраться, как, это и ежу понятно, он бы просто отравил бастардов. А вот я будучи мужем Анны мог бы спокойно наследовать престол. Конечно с точки зрения любого человека того времени это предложение было не просто царским, а мегацарским. Вот только мне оно было как зайцу стоп-сигнал. У меня и так жизнь удалась. Что значит для мужчины — жизнь удалась? Ответ прост как три рубля, это украсть миллион и не сесть в тюрьму и переспать с королевой. И если многим удаётся украсть миллион и не сесть в тюрьму, то переспать с королевой получается только у мизерного количества мужчин. И то не факт, что перед этим они украли миллион. У меня же всё с этим было в порядке. Я украл миллион, а если судить по нынешним ценам, то гораздо больше. Тут на миллиард тянуло, учитывая сколько мы тащили золота как в монетах, так и в разных золотых изделиях. Это не считая серебро, драгоценные камни, дорогое оружие, дорогие ткани и прочее, прочее. Всё же ограбить всю Северную Африку и до кучи часть Южной Европы это не чинарик из пепельницы отца приватизировать. И второе условие — переспать с королевой. В данном случае с царицей! Причём не только переспать один раз по тихому, оглядываясь постоянно на двери, в страхе, что сейчас ворвётся рогатый муж с кучей вооруженных до зубов отморозков, а спать постоянно, на законных основаниях. При этом царица, как законная супруга, воспитанная по обычаям предков обязана не только впустить в себя мужа, но и ублажить его всеми доступными способами, конечно не забыв про себя. Вот и скажите, зачем мне имперская цесаревна? Если в Мстиславе я был уверен на все сто и даже двести процентов, то в принцессе Византии такой уверенности не было. А если она ещё тебя и любить не будет, заимев кучу любовников и фаворитов, то ей проще, чтобы не ублажать нелюбимого мужа, но при этом и не убивать, просто сыпануть какой-нибудь дряни в пищу или питьё и аппарат у тебя упадёт на полшестого. А потом будешь царапать тыковку, ощущая под пальцами растущие роговые пластины и гадать, твоё это чадо тут бегает или конюха?! А оно мне надо? Ясен перец не надо как козе баян! Я конечно не стал это объяснять на пальцах императору, а отклонил его предложение довольно тактично. Видя его недовольную физиономию, поспешил сунуть в рот ему плюшку. Не в прямом конечно смысле, а в переносном. Я предложил ему другое. Первое это я создам экспедиционный артиллерийский полк, который находясь под командованием моего полутысячника примет участие в войнах империи против её врагов. Конечно за определённый процент. Кроме того, я сформирую эскадру кораблей оснащённую пушками. Которая, так же под командованием моего стратига примет участие в морских баталиях империи и тоже за определённый процент. Для меня лично это даст свой бонус, во-первых будет обкатка моих солдат в реальных боевых условиях того времени и во-вторых, дополнительный доход в казну. Плохо разве?! Так же я предложил реализацию эксклюзива в виде зеркал, стекла, косметики в восточные государства через монополию империи. Император входил в долю и имел не слабую маржу на этом. Василий почесал тыковку, позвал комита священных щедрот, с перевода на нормальные понятия — чиновник, ведавший императорской казной, главный казначей и бухгалтер. Тот ознакомился с моим предложением, посчитал и чуть не выпрыгнул из туники. Заверив автократора, что это очень хорошее предложение, отказываться от которого это себя не уважать. Так же я предложил Василию ещё один способ заработка — я поставляю ему гербовую бумагу. Мы уже делали такую с водяными знаками. Технология производства такой бумаги была только у нас и являлась строго охраняемой государственной тайной. Штампануть на бумагу водяные знаки в виде двуглавого орла трудностей не представляло. И все прошения на имя императора все попрошайки обязаны были подавать исключительно на такой бумаге. Как можно догадаться такая бумага была бы только в канцелярии императора и получить её можно было бы только заплатить определённую денюжку в казну. И император и его главный бухгалтер смотрели на меня вытаращив глаза. Посчитав, комит священных щедрот проникся ко мне искренним уважением. Поговорили одним словом очень хорошо. Неплохо перекусили, опрокинув пару серьёзных кувшинов превосходного вина. Когда мы расставались у меня щелкнул файл памяти — македонянин погибнет на охоте. И что-то мне подсказывало, что здесь не обошлось без участия его жёнушки и старшего бастарда. Поэтому я предостерёг его от чрезмерного увлечения охотой, мол это очень вредно для здоровья. Василий внимательно посмотрел на меня. Я молчал, только слегка кивнул. Надеюсь он всё понял.

Вернулся назад из своих воспоминаний. Вокруг продолжалась гулянка. Я уже объелся и выпил достаточно, поэтому завернувшись в шлащ уснул. Рядом со мной пристроились Вторуша с Этной и сын Бояна, не считая личной охраны.

Напали на нас на втором, если считать от устья Днепра пороге. Орда была большая. Но мы были готовы. Тем более нас предупредили присягнувшие нам печенеги и хузары шедшие на конях в боевом охранении. Они рассыпались далеко от обоза. Орудия снятые с кораблей были складированы на ладьях и использовать их мы не могли. Но у нас были легкие полевые пушки калибром восемьдесят миллиметров на лафетах. Обоз стал сбиваться в кучу, прижимаясь к берегу Днепра. Обоз был большой, поэтому ещё с самого начала пути было определено, что в случае нападения обоз делится на десять частей, которые выстраиваются в круг или полукруг, оставляя за спиной воды реки. Получив известия о приближающихся кочевниках, в высь метнулись три стрелы оставляющие дымный след. Организация обороны происходила деловито и без паники. Когда печенеги и огузы, а это были именно они пошли с ходу в атаку, всё было уже готово. Их встретили картечные залпы полевой артиллерии, залпы мушкетёров, ливень арбалетных болтов и стрел. Началась свалка.

Перед началом побоища я в приказном порядке отправил Володимера и внука Бояна Георгия на одну из ладей, шедшей по середине Днепра. Кочевники таким образом не смогли бы до них добраться в любом случае. Хотя сын попытался возразить. Заявив, что он уже взрослый и настоящий воин, но взглянув мне в глаза заткнулся.

Бенджамир успел мне сообщить, что печенегов и огузов не меньше пяти тысяч сабель. Это была конкретная засада. Слишком много. Слух о том, что мы взяли огромную добычу распространился широко по степи. Скрыть этого было невозможно. Похоже вожди кочевников потеряли от жадности и алчности голову. Раз решились напасть. Так как это фактически означало одно — война с Русью Мстиславы. Их даже не остановило знание того, что Вятская волчица отличалась завидной злопамятностью и прощение кого-либо не входит в число её добродетелей. А в своей мести она была последовательна и упорна. А тут посягательство не только на то, что ей принадлежит, но самое главное посягательство на членов её семьи — мужа и старшего сына, наследника.

Как не странно, но главный удар пришёлся на своего рода наш вагенбург — скопление телег и арб, в виде крепости на колёсах. Первые ряды нападавших были выкошены орудийной картечью, залпами мушкетёров, арбалетными болтами и стрелами. На нас посыпался дождь из стрел. Укрывались за щитами, под телегами. Появились первые убитые и раненые, в том числе и среди полона. Это было плохо. От злости я готов был разорваться на много тысяч кусочков. Потом опять наскочила волна. Опять стрельба. Стоял гул от сотен копыт коней, грохот выстрелов крики ярости и боли. Поднялась пыль. Кочевники попытались набрасывать арканы и растащить телеги. Некоторым удалось подскочить очень близко и они стали прыгать на повозки. Началась рубка. Первых кочевников забравшихся на телеги искололи копьями, изрубили мечами, саблями и топорами. Русы и викинги ревели и выли как волки от ярости и злости. Они были злы и отдавать свой хабар никому не собирались, учитывая какие богатства они захватили, которых ранее никогда не видели. Кочевники продолжали накатывать волна за волной. Пушки молчали, так как перезарядить их уже не получалось. Часть обслуги была либо убита, либо ранена. Стрельбу вели только мушкетёры. В какой-то момент кочевники сумели прорваться, даже оттащили пару телег и арбу. Сошлись в рукопашной. Прикрываясь щитом рубился со всеми вместе. Этна мелькала около меня. То видел её, то она терялась среди других воином и пыли. Потом перестал вообще обращать внимание, сосредоточился на своих противниках. Рубанув одного из печенегов прыгнувшего с коня на телегу, не увидел второго. Получил удар по голове. В глазах взорвался разноцветный фейерверк огней. Спас меня шлем. Я даже не заметил как рухнул на колени. Тесёмки удерживавшие шлем на голове лопнули. Шлем покатился по земле. На мне остался только подшлемник. На фоне общего шума, услышал визг, зрение стало проясняться. Печенега ударившего меня саблей по голове удачно срубил один из кметей. Но тут же сам получил стрелу в лицо и рухнул. Ко мне старались прорваться всё больше кочевников. Всё верно, доспех на мне был заметный, сталь панциря сверкала на солнце. Сам доспех был украшен золотом. Плюс красное княжеское корзно — плащ, который имел право носить только князь. Я Поднялся на ноги и тут что-то стиснуло меня с боков прижав руки к телу, потом рывок и я опять упал на землю. Это на меня накинули аркан. Меня поволокло по земле. Сухо грохнул выстрел и всадник тащивший меня завалился вместе с лошадью. Она болезненно ржала, перекатывалась с боку на бок и молотила в воздухе копытами, под удар одного из них попал сам наездник, когда вскочил. Я пытался встать. Увидел как на меня наскакивает другой всадник. Его сабля была обнажена. Всё трындец, сейчас рубанёт, а у меня руки арканом стиснуты. Но в последний момент между мной и всадником встала Этна с обнажёнными саблями. У меня всё двоилось в глазах. Хорошо меня оприходовали! Видел как Этна чуть сместилась, приняла на левый клинок саблю печенега, а правой рубанула его по руке сжимающей поводья коня, отрубив её. Конь пронёсся рядом со мной. Всадник грохнулся на землю дико вереща и тут же заткнулся, так как рыжая амазонка отрубила ему голову.

— Защищать князя! — закричала она. Её крик тут же подхватили. Этна в это время схватилась с другим всадником. Я видел только её смазанные движения. Кочевник вылетел из седла. Но на неё наскочили уже двое. Она крутилась как юла. Лязг железа, вой печенегов и крики ярости амазонки. Меня подхватили за плечи и поставили на ноги. Петлю аркана рассекли боевым ножом и тут же закрыли двумя щитами.

— Этна! — закричал я. — Назад Этна! — Увидел Вторушу. Он стоял широко расставив ноги и стрелял из карабина. Шлема на нём не было и по правой стороне лица бежала кровь. Из правого плеча торчал обломок стрелы. Вокруг были уже навалены конские и человеческие трупы. Раздался позади меня рёв. Я оглянулся к нам бежали спрыгивая с драккара викинги Сигурта. Ревел Сигурт, сжимая свой огромный топор. Он несся большими скачками и с ходу врубился в свалку возле телег. Ожесточение нарастало. С лева и с права загрохотали пушки. И тут мы услышали кличь «Русь! Мстислава! Русь! Русь!». Натиск печенегов и огузов резко ослаб. На нас накатывала стальная конная лава. Эта шла тяжеловооруженная конница Мстиславы. Над ней реяли стяги Златограда. Земля затряслась от тысяч копыт кованной конницы.

Печенеги и огузы бросились бежать. Всё было кончено…

Викинги принесли Этну. С левой стороны груди под углом у неё торчало древко стрелы. Они положили её на расстеленный мною плащ, княжье корзно. Я стоял на коленях, прижимая её к своей груди.

— Этна, девочка моя. Что ж ты так? — Её глаза были открыты.

— Прости меня княже. — прошептала она.

— Тебе не за что просить прощения, сестрёнка. Потерпи. Сейчас лекари прибегут. Злую стрелу вынут.

— Княже, я выпонила свой долг. Наверное пришёл мой черёд уйти.

— Куда ты собралась? И не думай даже. У тебя служба не окончена.

Подскочил Рольв. Упал рядом на колени. Увидев мужа Этна улыбнулась.

— Рольв, ты был хорошим мужем. Просто тебе досталась плохая жена.

Он замотал головой в отрицательно жесте.

— Нет. Мне досталась самая лучшая женщина. Этна, не уходи, прошу тебя.

К нам подбежало двое лекарей. Один из них был арабом, захваченым нами в Магрибе. Этна улыбаясь закрыла глаза…

Кстати как я говорил, мы кроме всех прочих мастеров, грузили к себе на корабли и врачей. Мы тоже несли потери. Были и убитые и раненные. Под плавучий госпиталь выделили большой арабский торговый корабль — хаммалю, в которой имелись даже мастерские по починке корабля.

Викинги по пути захватывали имевших неосторожность попасться нам купцов. Не далеко от Александрии нам встретилась быстроходная бариджа, её сопровождали пара боевых галер. На перехват бросились три драккара и одна из каравелл. Каравелла отстрелялась по галерам, одна из которых очень быстро пошла на дно, вторая остановилась, но на плаву держалась, несмотря на повреждения. Викинги зажимали бариджу. Она была довольно шустрая, но и драккары были не тихонями. За ними в погоню бросилась и каравелла. Тем более ветер был попутный. Постепенно каравелла стала догонять беглянку и преследователе. Подойдя на расстояние выстрела выстрелила книппелями. Попали засранцы! Сбили мачту и повредили такелаж. Скорость сразу упала. Драккары стиснули её с двух сторон. Третий зашёл с кормы. На араба полезли абордажники. Схватка на палубе была жесткой и короткой. На палубу, скользкую от крови, нурманы вытащили несколько женщин и трех мужчин. Двое были довольно молоды, а третий седой мужик. Все трое были в колодках. Седым мужиком оказался франкский граф. Парни, его сыновья. А одна из девушек его дочь со своей прислугой. Девушек викинги хотели оприходовать прямо там на корабле. Но Сигурд, бывший на одном из этих трёх драккаров запретил. Отправил всё семейство ко мне на карраку. С мужчин сняли колодки. Одежда на самом графе и его сыновьях оставляла желать лучшего. Одни лохмотья, хоть и из дорогой ткани. Для разговора ко мне на карраку притащили одного из ромеев, сопровождавших мою банду. Торгаш знал язык франков. Хотя говорить о французском языке приходилось мало, так как он ещё только начинал формироваться. Разные части будущей Франции говорили на своих наречиях и зачастую не понимали друг друга.

Граф представился как Антонио Ногарола. Его с семьёй захватили арабские пираты, напавшие на корабль, на котором они плыли в Италию. Граф поинтересовался, что я намерен делать с его семьёй. Я глядел на его детей. Девушка прижалась к одному из своих братьев, со страхом глядя на диких нурман и славян. Она была юна, лет пятнадцать-шестнадцать. Красива своей юной красотой. Как прекрасный цветок. Обратил внимание как Вторуша смотрел на неё. Даже рот открыл. Парень до сих пор был не женат. Вернее был, одну из дочерей кагана отдали ему в жены, но два года назад она умерла при родах. Спасти не смогли. Вторуша был разбит в дребезги. Он очень любил свою молодую жену. И вот теперь глядя на парня, понял, что я сделаю с семьёй графа. Тем более фамилия Ногарола. Что-то знакомое! Память услужливо выдала инфу. Семья Ногарола — графы, переселились из Франции в десятом веке в Италию, в город Верона! Ромео и Джульетта! Мать честная! Являлись активными членами партии гибеллинов, союзники веронских герцогов Скалигеров. Согласно одной из версий, семья имеет отношение к сложению истории о Ромео и Джульетте: герцог Бартоломео II делла Скала влюбился в девушку изрода Ногарола, которая отдала предпочтение молодому человеку из семьи Маласпина. Бартоломео убили, а тело, завернули в плащ и бросили на ступени особняка Ногарола. Брат убитого Антонио делла Скала арестовал обоих возлюбленных и членов их семей, подверг пыткам, но никто ни в чём не признался, а общественная молва обвиняла в смерти Бартоломео самогоАнтонио. Возлюбленные умерли под пытками. Антонио через некоторое время был выгнан из Вероны династией Висконти. В XIV веке веронский дворец, ныне считающийся «Домом Ромео», принадлежал семейству Ногарола, затем он был конфискован правителем Кангранде I Делла Скала, а после падения этой правящей династии, вернулся к своим прежним хозяевам. В XV веке Ногарола продали свой дворец, после чего этот комплекс был разделён между несколькими владельцами.

Я усмехнулся.

— Граф, я отпущу вас и не возьму выкупа. Но у меня есть условие.

— Я внимательно слушаю Вас князь.

— Как зовут Вашу дочь?

— Виолина.

— Прекрасно! У меня есть мой оруженосец и воспитанник. Вы отдадите ему в жёны Виолину. То есть вот этому молодому человеку.

Вторуша потрясённо посмотрел на меня. Я вновь усмехнулся.

— Что друже мой, удивлён? Но ведь согласись, красавица какая! Я тебе потом расскажу какая легенда родиться в будущем и как она будет связана с этой семьёй! Разве Виолина не понравилась тебе? Она из очень благородного рода!

— Что, правда княже?

— Разве я тебя обманывал когда?

— Но… а если её отец не согласится?

— Он не в том положении.

— Я даже не знаю. Но она и правда красивая.

— Ну значит дельце мы обстряпали.

Граф побледнел. Девушка ещё плот нее прижалась к своему брату. Смотрела на меня с ужасом.

Сигурд и другие викинги заржали.

— Давай Вторуша, соглашайся. Девка на самом деле хороша! — Смеялся мой побратим.

— Князь… — начал говорить граф, как его перебила Этна.

— Обращайтесь Ваше Высочество. По Вашему табелю о титулах, Великий князь является крон-принцем.

— Прошу прощения Ваше Высочество. Может лучше я заплачу выкуп?

— Выкуп? Нет, дорогой граф. Вы думаете я нуждаюсь в деньгах? Всё что мне нужно я и так возьму. Если хотите, то я сам Вам могу заплатить. Мне нужна Ваша дочь. Посмотрите на парня. Поверьте граф, лучшего мужа для своей прекрасной дочери вы не найдёте. Они будут очень красивой парой. Соглашайтесь. Тем более Вы не в том положении. Пока я только лишь предлагаю. Никто не причинит вреда Виолине. Никакого бесчестья. Плюс Вы и Ваши сыновья могут поучаствовать в моём походе и тем самым Вы пополните свою собственную казну. А впереди блистательная Александрия!

— Но, ваше Высочество, Ваш протеже язычник, а Виолина добрая христианка.

— И что? Разве язычник не может стать хорошим и заботливым мужем для христианки? В конце концов на супружеском ложе крест не обязателен. Там другое необходимо. — Все стоявшие на палубе засмеялись! — И так граф, я жду от Вас ответа.

— Ваше Высочество, Вы сами сказали, что не допустите бесчестья для моей дочери. Но такой брак не будет считаться настоящим, действительным. Его не признают.

— Кто не признает? Кто будет считать такой брак недействительным? Покажите мне его. Я с ним побеседую. Поверьте граф, этот человек очень быстро изменит своё мнение.

— Перед богом.

— А вот тут граф, Вы ошибаетесь. Для господа не имеет значения, христианин ты или язычник. Ему, поверьте нет до этого никакого дела. Ему не интересно кто и как ему молится. Мы ведь все его дети. У меня дома ещё говорят, что браки совершаются на небесах. Ведь не просто же так Вы со своим семейством отправились в Италию. Вас захватили магрибские пираты, привезли сюда, где всем кагалом попали в мои руки. То есть господь вел Вас сюда. Поэтому, этот брак очень угоден небесам. А если вы противитесь этому, то совершаете богохульство, не противьтесь воле всевышнего.

Граф потрясённо смотрел на меня. Ну да братан, в области навести тень на плетень, всё вывернуть на изнанку и навешать лапшу на уши, выходцы из двадцать первого века дадут Вам папуасы сто очков вперёд. Графу ничего не оставалось делать, как согласится. Семейству выделили две небольшие каюты. В одной расположилась Виолина с прислугой, во второй папаша с сыновьями. Им дали возможность вымыться и выдали одежду из трофеев. А то нехорошо держать графа и его сынков в лохмотьях. Потом я пригласил всех четверых отобедать. Помимо семьи Ногарола, за обеденным столом присутствовали Боян, Этна, Вторуша, Сигурд и ромей в качестве переводчика. Сигурд специально остался у меня на карраке. Гостей угостили запечённым мясом, варенной картошкой, салатами из помидор и огурцов, борщём, запечённой птицей, запечённой в сметане рыбой. Виолина и её братья пили вино. Вторуша с Этной употребляли морс, ибо не хрен. Я, Сигурд и Антонио продегустировали собственноручно сделанный кальвадос. Граф сначала поперхнулся. Сигурд постучал ему по спине. У графа глаза на лоб выскочили. Даже было не понятно, от кальвадоса или от дружеского похлопывания викинга. Но граф всё же втянулся и ему жутко понравилось. Так как в итоге его унесли в каюту отдыхать. Вторуша с Виолиной переглядывались. Девушка краснела, а парень смущался. Я достал гитару. Сделали мне её ещё пять лет назад, один итальянский мастер, по моим чертежам. Семиструнка. Прошёлся по струнам.

Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала

В расплавленных свечах мерцают зеркала

Напрасные слова я выдохну устало

Уже погас очаг

Ты новый не зажгла…

Все слушали внимательно. Сигурд смотрел куда-то в окно. Вторуша пялился на девушку. Она смотрела то на него, то на меня. Её братья так же смотрели на меня. Я делал перерывы в тексте, перебирая струны, для того. чтобы ромей смог перевести то, что они услышали.

…У вашего крыльца не вздрогнет колокольчик

Не спутает следов мой торопливый шаг

Вы первый миг конца понять мне не позвольте

Судьбу напрасных слов не торопясь решать

Придумайте сюжет о нежности и лете

Где смятая трава и запах васильков

Рассыпанным драже закатятся в столетья

Напрасные слова напрасная любовь…

Текст уже кончился, но я продолжал перебирать струны. Ромей переводил. Вот он замолк. Я закончил играть. Конечно, ромей не всё смог перевести, какие-то слова он просто не знал, но наплевать, суть я надеюсь девушка уловила. Улыбаясь смотрел на Виолину и Вторушу.

— Ну что? Понравилось молодёжь?

— Конечно княже! — Кивнул Вторуша. — Ты всегда хорошо поёшь. — Потом он посмотрел на свою невесту и заговорил. — Виолина, когда наш князь начинает петь, все замолкают и слушают. Государыня царица очень любит когда он поёт. Во время песни запрещает отвлекать князя, ходить или говорить. Он много песен знает.

Ромей перевёл. Я оставил молодых людей за столом, сам с Сигурдом и Бояном вышли на палубу. Братья Виолины остались со своей сестрой и Вторушей. Никто незамужнюю мамзель оставлять одну с пока ещё не мужем не собирался. Ибо это могло выйти боком и бесчестьем.

Ко мне подошёл капитан корабля.

— Княже, скоро Александрия.

— Тогда объявляй боевую тревогу.

Сигурд свалил на свой драккар шедший рядом с моей карракой…

… Неплохо погуляли в Александрии. Жаль, что её знаменитая библиотека был окончательно уничтожена арабами при захвате Александрии в седьмом веке. Долбанные фанатики. Хотя библиотека пострадала ещё раньше в ходе боевых действий 273 года, когда император Аврелиан полностью уничтожил Брухейон, где хранился основной фонд. Но даже сейчас мы сумели вывезти очень много свитков из пергамента и папируса. Тексты на многих из них были сделаны ещё в дохристианскую эпоху и даже во времена династии Птолемеев. Это мне рассказали греки архивариусы, работавшие в библиотеке эмирата. Я их вывез вместе со свитками. Так сказать до кучи. В Златограде был построен и открыт университет. Чем мы хуже Парижа? А раз так, то наша университетская библиотека должна быть лучшей.

Дальше под удар попали ещё несколько городов Северной Африки, стоявшие на побережье Средиземного моря. В том числе Тунис, Триполи, Габес, Махдийа, Карфаген, Сеута. От Сеуты развернулись на северо-восток и прошли вдоль восточного побережья Испании, которая тогда принадлежала Кордовскому эмирату. Захватили и разграбили Валенсию. После чего наведались к франкам и ограбили Барселону и Марсель.

Я решил прекратить поход. Мы двигались серьёзной флотилией, так как трофейные суда, перевозившие сокровища и полон, составляли большую часть эскадры. Тем более далее была Генуя, Венеция, Флоренция и прочие итальянские республики имевшие каждая серьёзный флот. А пороха и ядер у нас осталось на так много. Когг груженный до верху порохом, ядрами и бомбами, шедший с нами с самого начала уже весь выгребли под частую. Теперь полуторный запас боеприпаса оставался только на непосредственно Карраках и каравеллах. Заскочили на Корсику. Там был какой-то мелкий городишко. Мы предложили им сдаться и гарантировали неприкосновенность как жизни, так и имущества. Тем более грабить там было нечего. Жители сдались. Даже с радостью. Ибо поняли, что могут заработать на нас не хилые деньги. Кошмарить местных аборигенов я строжайше запретил. Приводили себя в порядок. Лечились, занимались ремонтом судов. Гуляли по твёрдой земле. А то многим уже море достало. Конечно кроме викингов. Эти продолжали шнырять в море по округе и грабить нарвавшихся купцов. Заодно сыграли свадьбу Вторуши и юной графини. Их даже повенчали в местной церкви. Сначала падре отказался это сделать мотивируя, что мой оруженосец не христианин. Но несколько диких вятичей с нурманами, это пришёл хлопотать за младшего братца Первуша со своими кметями, он был уже полутысячник, и его дружок Рольв со своими отморозками. Попросили священника очень культурно. Но это в их понимании. Предложили падре устроить хорошую гулянку прямо в церкви, с разведением костра, жаркой мяса, питиём вина и танцами полуголых девиц. Падре сильно огорчился такому предложению. Но к сожалению крест и молитва на варваров не действовали. А моё обещание щедрой оплаты убедило попа окончательно, что господу глубоко плевать кого тут будут венчать — христианина, сарацина или язычника. Вообще прикольный поп оказался. Свадьба была весёлая. Гулял весь городок. Поп оказался не прочь винца попить и хорошо поесть, главное не в церкви. Ну это всегда пожалуйста. Причём попа накачивали вином Первуша с Рольвом. Кстати и танцы полуголых девиц тоже были. И конечно же не в церкви.

Со мной в поход пошёл старший сын Володимер. Мстислава сначала не хотела отпускать парня. Но я настоял. Ему уже исполнилось пятнадцать. По меркам этого времени он был уже взрослый. С женой договорился, что по возвращению мы его женим на княжне радимичей, той самой, которую привезли ещё совсем крошкой из Чернигова. Володимер был рослым парнем. Высокий и стройный. С детства его учили лучшие мечники владению оружием. Сначала я хотел, чтобы он шел со мной на Карраке, но как только мы отвалили из Златограда, он попросился на драккар к Гуннульву. Отпускать его не хотелось, но Гуннульв пообещал мне, что за ним присмотрят. Приставил к царевичу четверых своих лучших воинов, которые должны были быть всегда с парнем, чтобы не происходило. Сейчас наблюдая за пьяной вакханалией увидел как мой сын обнимался с какой-то девицей. Рольв с Первушей и ещё несколькими викингами и руссами подбадривали его. Вот он развернул её спиной к себе, она услужливо наклонилась. Задрал ей юбку и стал окучивать. Твою мать! А если заразу какую подцепит? Рольв увидел меня. Толкнул Первушу.

— Какого хрена?! — Крикнул я. Потомок не отреагировал, продолжал своё дело.

— Конунг! — Закричал Рольв. — Он мужчина и должен познать женщину!

— А если заразу подцепит?

— Не подцепит. Она чистая! Её лекарь проверял. Мы не будем Володимиру дрянь всякую подсовывать.

Потомок тем временем закончил и отвалил от девицы. Посмотрел в его ошалелые глаза.

— Ну и как?

Володя покраснел.

— Сладко тато!

— Правда? Хорошо, что матери тут нет. Она бы устроила сладкую жизнь и тебе и мне и вот этим двум засранцам! Теперь слушай сюда. Больше ни на каких девок не прыгаешь. Не дай бог заразу подцепишь и твой стручок отвалится.

Сын побледнел и схватился за штаны в паху.

— Как это отвалится?

— А вот так. Рольв, Первуша, её правда лекарь проверял?

— Правда. Она совсем недавно ещё девкой была.

— Тогда приставьте её к Володимеру. И больше чтобы никто её не трогал. А ты, — посмотрел на сына, — если сильно хочешь, только с ней. Понятно?

— Понятно тато.

— Смотри мне. Тебя дома невеста ждёт. И вы двое тоже. Отвечать за это безобразие будете вместе.

— Не беспокойся княже. Мы присмотрим.

— Кто она такая?

— Дочь эмира из Сеуты.

— Скажите ей, что она теперь наложница цесаревича. Пусть радуется.

Нашёл Гуннульва с Сигуртом. Они пьянствовали вместе с графом. Тут же был сын Рагнара и ещё куча викингов и славян.

— Брат иди к нам! — закричал Гуннульв. — Давай выпьем за молодых!

— Давай. — Хлебнул вина из кружки. — Гуннульв, Сигурт. Нужно к Рим наведаться. С Папой перетереть дела его скорбные.

— Зачем тебе нужен этот поп? — Удивлённо спросил Сигурт.

— Он не хочет Мстиславу признавать царицей, а это не есть гуд. Надо его убедить, что его упрямство очень ошибочно и может стать очень болезненным.

— Так бы и сказал, что надо кого-то под зад пнуть.

— Зачем старика пинать, мы с ним поговорим душевно. Заодно Вечный город посмотрим, в том числе и на предмет можно там что-нибудь себе забрать в качестве сувениров или нет.

— Когда пойдём?

— Через два дня. Пойдёт пять драккаров, каррака и каравелла. Самое сложное будет протащить карраку и каравеллу по Тибру. Когда-то эта река была судоходной. Но вот как сейчас не знаю.

— Найдём лоцмана, проведёт.

Через два дня выдвинулись. Сына взял на этот раз на свою карраку, причём в приказном порядке. Остальной флот и караван остался на Корсике нас дожидаться. В дельте Тибра, нурманы Сигурта поймали одну галеру. Людей порешили, галеру пустили на дно, а ко мне притащили лоцмана. Худой мужичок трясся как осенний лист. За переводчика работал всё тот же купец из Константинополя. Вообще он оказался уникальным кадром. Настоящий полиглот. Знал кучу языков и наречий. За свою жизнь он исходил все Средиземноморье вдоль и поперёк. Даже побывал в стране Хинд, это так звали тогда Индию. Я волевым решением зачислил его в штат экспедиционного корпуса. За это хитрый грек получил свою плюшку, имел возможность первым добраться до хабара и полона, который мы выставляли на продажу. Его это не сказано устраивало.

— Слушай сюда, мужик! Ты проводишь наши корабли до Рима и обратно. Если всё сделаешь правильно мы тебя даже не убьём. И заплатим очень хорошие деньги. Можешь потом до самой смерти не работать. Андестен?

Грек перевёл. Лангобард, а он был из этого народа согласно кивнул. После чего втянулись в реку и стали двигаться очень осторожно. Паруса на каравелле и карраке убрали. Суда тащили на канатах драккары. По пути викинги на одном драккаре, который не был задействован в буксировке грабанули пару каких-то купеческих корыт. Вся остальная живность заблаговременно разбежалась. Поселения находившиеся на берегах Тибра, при нашем приближении резко пустели. Жители улепётывали как сайгаки. Сигурт мне даже пожаловался, что ему становится скучно. В пару селений заходили. Но там брать было нечего, нищета голимая. Нурманы разочарованно отвалили, даже жечь ничего не стали. Единственное что, это помочились на стены домов. Шли по Тибру три дня. На второй день на правом берегу показались конные воины. Шли берегом параллельно с нами. Их было около сотни. В итоге Мизгирь произвёл по ним выстрел бомбой. Попал в самую середину кодлы. Там грохнуло. В воздух полетели комья земли и куски разнесённых в клочья лошадей с людьми. Аборигены в панике свалили.

Наконец показались стены Рима. Правда Тибр был тут загажен по самое не могу. Мусора на дне было просто ужас сколько. Двигались очень медленно, но всё равно цепляли днищем карраки за что-то. Вот и пирс, построенный ещё во времена римской республики. На причале толпа аборигенов с мечами, копьями и топорами. Посмотрел на другой берег Тибра, тоже самое. Впереди кстати был каменный мост. Всё финиш, дальше не пройдёшь. Нурманы приготовились. Орудийные порты карраки и каравеллы были уже открыты, пушкари стояли наготове, в любую секунду открыть огонь, причём в обе стороны. Мушкетёры встали вдоль бортов, фитили ружей дымились.

— Бросьте сходни. — распорядился.

— Княже, ты не пойдёшь! — тут же заявил Боян.

— Пойду. Но не далеко.

Бросили сходни с карраки на пирс. Вперёд выскочила Этна. В правой руке сабля, на левой щит. Так же впёрёд выдвинулась моя персональная стража закованная с ног до головы в стальной доспех. У них даже лица были прикрыты наполовину стальными личинами. Краем глаза заметил, как Вторуша поднял винтовку, выцеливая кого-то. Сошел на пристань.

— Кто у вас старший? — Крикнул я. Мои слова продублировал бледный ромей-переводчик.

— Я старший! — Отозвался довольно серьёзный тип в хорошей кольчуге и железной шлеме. На груди у него было что-то намалёвано. Как я понял герб как-то.

— Назовись и подойди сюда.

— А кто ты такой?

— Я думал, что ты уже понял, кто я такой. Но если ты такой не понятливый, то ладно. Я князь Ярослав.

— Я граф Тускулумский Теофилакт Первый. Зачем Вы князь сюда пришли?

— Да я вот путешествуют тут. Как раз недалеко остановился решил в Рим заскочить. Посмотреть на Вечный город!

— Путешествуешь? Это называется путешествие? Ты разграбил все прибрежные города сарацин, а потом разграбил христианские города Барселону и Марсель.

— Граф, Вы меня удивляете! Каждый путешествует как умеет. Я вот так путешествую. Кто-то по другому. Но я не просто зашёл в Рим, у меня тут делишки имеются с вашим понтификом. Как говорят сарацины если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе. Тонко подмечено, да граф?

— Понтифик ничего не говорил, что Вы князь должны его навестить.

— А я без приглашения. Люблю сюрпризы устраивать. Поверь граф, понтифик очень обрадуется. Может он сам сюда придёт?

— Это не слишком хорошая идея.

— Тогда мы к нему в гости нагрянем. — Граф ничего не ответил. Некоторое время стояла тишина. — Чего молчишь, граф?

— Вы убили дьявольским оружием моих людей!

— Так это твои скакуны маячили у нас на глазах на берегу?

— Да.

— Ну извини. Это случайно произошло. Так сказать самопроизвольный выстрел. Приношу свои извинения. Оцени граф, я извинился.

— К понтифику уже послали. Давай князь подождём ответа.

— Не хорошо заставлять ждать гостей на пороге своего дома. Или ты думаешь граф, что сможешь нас остановить?

— Я думаю да. — Викинги заржали.

— Зря ты так думаешь. Для начала вы все тут умрёте очень быстро. Потом мои обозлённые волки начнут тут резню. И поверь граф, то что пережили римляне четыре сотни лет назад во время грабежа города вандалами, покажется вам всего лишь детской забавой. Я сделаю с Римом тоже самое, что сделал Рим с Карфагеном тысячу лет назад. Как тебе такой вариант граф? Кстати, ты останешься в живых. Специально посмотришь на всё то, что здесь будет происходить. И вообще это не справедливо. Рим грабили готы, вандалы, лангобарды, франки, гунны. А мы славяне и нурманы не грабили. Это не справедливо, согласись граф?! — Смотрел на графа пристально. Продолжая смотреть ему в глаза отдал команду. — Внимание! Товсь!. — К графу подбежал какой-то запыхавшийся хмырь. Что-то ему заговорил. Граф поднял руку.

— Князь. Понтифик сейчас прибудет сюда. Подожди.

Ладно, вернулись на карраку. Кок уже сварганил поесть. Сели с Этной Володимером, Вторушей и Бояном потрапезничать. Когда заканчивали трапезу на пирс вывалила процессия. Сначала шли дети в белых одеждах. Нурманы с руссами заинтересованно смотрели. Потом кардиналы в красных балахонах и наконец в кресле несли понтифика. Адриан Первый. Ему было семьдесят пять лет. Вредный старикашка. Ну ладно будем разбираться.

Дал знак и с двух дрракаров высадились нурманы с Сигуртом и Гуннульвом. С карраки выскочили мушкетёры и выстроились в линию. Мушкеты опустили прикладами к земле.

— Княже! — Услышал Мизгиря. — Две пуки заряжены книппелями, остальные бомбами. Если что, я здесь всё разнесу в хлам! — Это он тоже подхватил у меня.

— Добро!

Сошёл вновь на древнюю пристань. Со мной шёл десяток отборных кметей, закованных в сталь. Тут же была Этна с саблей наголо и Вторуша с винтовкой. Я остановился в десятке шагов от кресла понтифика. Старик внимательно на меня смотрел. Я усмехнулся. Рядом нарисовался мой штатный переводчик.

— Добрый день святой отец! — Как к нему обращаться? Ваше преосвященство? Но так вроде к кардиналам обращаются. Или Ваше святейшество? Да хрен его знает, пусть будет святым отцом. — Как твоё драгоценное здоровье?

— Плохо князь. Душа болит и сердце старого человека.

— Печально. Надо больше на свежем воздухе гулять. А не сидеть в душных палатах.

— У меня не из-за этого болит.

— Правда? А из-за чего?

— Печаль большая меня берёт, что такой светлый князь всё ещё прозябает во тьме язычества.

Я опять усмехнулся. Ну да, давай задвинь мне тут пламенную речь о свете христианства. И я конечно поведусь как последняя лошара. Кстати, я между прочим крещённый. Правда об этом никто не знает.

— Кстати, святой отец, насчёт тьмы язычества. Давай мы эту тему в другой раз обсудим. Я тут по другому поводу. Моя драгоценейшая коронованная супруга, кланяться тебе велела. Пожелания тебе шлёт о добром здравии. Беспокоится она. Ночами не спит, плачет. Не хорошо святой отец так издеваться над бедной женщиной.

У всей римской тусовки глаза полезли на лоб. Папа встал, опираясь на свой посох.

— Чем же я так огорчил Великую княгиню, князь?

— Вот этим и огорчил. Не великая она княгиня, святой отец, а царица. Уже как пять годков минуло. Поэтому, она убедительно и настоятельно просит тебя понтифик издать буллу. Ты знаешь о чём я! А если царица руссов Мстислава, которую ещё зовут Вятской волчицей кого-то настоятельно просит, то игнорировать её просьбы не принято. Это очень чревато, святой отец. Не дай бог осерчает. А женщина в гневе и тем более в ярости очень опасна. И даже я её остановить не смогу. Вот и решил я заскочить к тебе на огонёк дела наши скорбные по решать. Что делать будем, святой отец?

— Я не могу признать Великую княгиню царственной особой. Она язычница.

— Константинополь признал её царицей. И ничего. Небо на землю не упало. И воды Тибра вспять не повернули.

— Константинополь вправе сам решать кого признавать, а кого нет.

— Ну и ты тоже святой отец признавать сам вправе. Вот и издай буллу. И объяви её для всех твоих христианских монархов об этом. Не вижу препятствий.

— Пусть Мстислава прибудет в Рим. Её встретят с почестями подобающими коронованной особе. Святая римско-католическая церковь раскроет свои объятия и примет её как возлюбленную дочь свою в лоно своё.

— Я сомневаюсь, что Мстиша захочет в чьё-то лоно. Зачем ей ваше лоно, у неё свое лоно есть. Очень хорошее. Поверьте, я это знаю, как её законный муж. За пятнадцать лет достаточно изучил.

Раздались смешки со стороны нурман и руссов. Ромей испуганно посмотрел на меня.

— Переводи грек. Слово в слово! Резче! — купец перевёл испуганно оглядываясь на меня.

— Князь, перед тобой понтифик! — возмутился граф Тускулумский.

— Я в курсе, кто передо мной, граф. Я вижу, святой отец, тебе не дают покоя лавры Папы Льва Первого, который укротил грозного Аттилу и убедил его прекратить вторжение в Италию? — Файл памяти щелкнул. Я даже в живую услышал голос Алисы, рассказывающей об этом эпизоде. — Скажи святой отец, буллы не будет? Я правильно понимаю?

— Я не могу короновать язычницу.

— А я не прошу короновать мою жену. Она и так уже коронована. Я настаиваю на том, чтобы ты признал данный факт свершившимся. Это всё! Такая малость. Я даже отдарюсь тебе понтифик.

— Чем же ты князь отдаришься?

— Я не буду подвергать тотальному грабежу и насилию Вечный город. Рим ведь уже давно никто не грабил? Лет триста или четыреста? Наверное моим воинам тут есть чем поживиться? А то как-то нечестно получается, святой отец. Вон графу я говорил. Готы Рим грабили, вандалы грабили, франки, лангобарды, гунны, короче всякая шушара отметилась здесь, а мы нет. Это не справедливо святой отец! Я вот например очень уважаю вандалов. Отличные парни, просто блеск. Поэтому хочу их перещеголять в том веселье, которое они устроили в Риме в своё время. Обещаю понтифик, что то, что творили вандалы тут, по сравнению с тем, что сделаем мы, это всего лишь невинные детские шалости. И ещё я из истории знаю, как Рим поступил с Карфагеном. Мне, между прочим как большому почитателю военного гения Ганнибала, за Карфаген обидно! Но мы можем договорится. Кстати святой отец, хочешь посмотреть как стреляют мои пушки? Мизгирь! Вон там дальше справа видишь каменный сарай или что там, наплевать, отстреляйся по нему в хлам.

— Понял княже. — Послышались команды. Потом грохнуло корабельное орудие. От строения полетели куски камня и дерева. На пристани началась паника. Кардиналы попытались укрыть собой понтифика. Граф со своими бодигардами рванул вперёд. Мушкетёры вскинули ружья, фитили дымились. Понтифик поднял руку.

— Стойте! — Вовремя он, ещё чуть и римляне выхватили бы первый ружейный залп. А там дальше началась бы резня и обстрел города. Увидел на лице Сигурта разочарование. Мля, как дети на самом то деле. Обиделся, что подраться не дали. — Хорошо, князь я издам буллу.

— Отлично! Где нам расположиться?

— Что значит расположиться? — Понтифик чуть не уронил свою клюку.

— Как что значит? Мы подождём. И это понтифик, я бы хотел лично присутствовать при подписании буллы и прикладывания к ней печати или что там в вашей канцелярии делается? А пока мне бы людей своих разместить и еды бы, а то народ кушать хочет. Ладно, святой отец, не парься. Мы вот эти дома займём на время, которые возле пристани.

— Это дома патрициев!

— Отлично! У меня каждый воин патриций, так что урона чести не будет. Наоборот даже прибыток будет. Посмотри, святой отец, мои парни все как на подбор, молодец к молодцу! Так что семьи римских патрициев пополняться здоровым потомством! Так сказать свежая кровь в затхлые вены загнивающей аристократии.

— Я даю слово, что булла будет составлена.

— Я тебе верю, святой отец. Но у нас говорят так — доверяй но проверяй. Нет, святой отец, к тебе претензий нет. Но вдруг кому-то из твоих кардиналов захочется меня обмануть. А тут я рядом. Так что давай отче не тормози. Чем быстрее булла будет накарябана и объявлена, тем быстрее куча обнаглевших варваров свалит. — Повернулся к нурманам. — Сигурт, Гуннульв, занимайте вон те особняки. Понтифик дал добро!

Викинги стаей попёрли к двум огромным и шикарным особнякам. Кстати, особняки имели стены. По сути это были маленькие крепости. Понтифик и остальная римская кодла смотрели на всё шокировано. Сопротивляться никто не думал. Особенно после выстрела корабельного орудия. Викинги разделились на две банды и проникли в указанные резиденции. После чего руссы и остальные викинги, за исключением тех кто, оставалась на карраке и каравелле стали занимать другие строения недалеко от пристани. Естественно никто не расслаблялся. Всё были начеку. Половина Рима убежало из города, на всякий пожарный, так как северные варвары стали бродить большими бандами по улицам и цепляться к молоденьким римлянкам. В итоге булла была состряпана в рекордные сроки, на третий день нашего проживания в Вечном городе. Конечно, я как самый умный внимательно ознакомился с текстом, с помощью переводчика. В итоге папская канцелярия переписывала текст два раза. У папского викария глаза вылезли на лоб. Он не ожидал, что варвары окажутся такими прошаренными. Но мы не пальцем деланные и не лаптем щи хлебаем. В итоге буллу получили, подписанную лично папой и о которой возвестили и даже прочитали текст в базилике Святого Петра, одном из главных храмов римско-католической церкви, построенной на могиле апостола Петра. Это было круто. Теперь старый маразматик дать заднюю не смог бы при всём своём желании. Ну а если кто-то рискнёт, то мы ведь и опять можем наведаться и уже не так вежливо и тактично. Кстати, когда отваливали из Рима, с нами убежали две девушки. Обе были из знатных семей римских патрициев, ведущих свою родословную ещё со времён Римской империи. Убежали они за моими парнями. Вернее один был из отряда Первуши, в второй из хирда Гуннульва. И убегая за своими возлюбленными прихватили с собой семейные ценности. А что? Всё верно, не голодранками же им идти замуж?! А тут и приданное! Всё как и полагается. Вот такая вот хрень. Девчонок кстати я обижать запретил. Парни их взяли в жёны. Так что всё было чинно и пристойно.

Нас не было дома около года. Я уже соскучился по своей Мстиславе. Как она там? Закрыл глаза и представил нашу светлицу. Как Мстиша сидит возле столика с зеркалом и расчёсывает водопад своих прекрасных волос. Вот повернула голову, посмотрела на меня, улыбнулась. Трёх сыновей мне родила. А девчонки как-то у нас не получались. Хотя я очень хотел дочку. У всех моих соратников, друзей были и сыновья и дочери. Даже Рольву Этна родила дочурку, такую же рыжую как и сама. Приставил к глазам бинокль. Длинный караван судов втягивался в пролив Дарданеллы. Двигались медленно. Посмотрел на Вторушу.

— Что брат? Домой идём. Соскучился?

— Да княже. Соскучился по дому. По матушке.

— Ну матушке то ты сюрприз везёшь в виде молодой жены!

Вторуша улыбнулся, кивнул.

— Как жена? Нравится?

— Нравится княже. Красивая она. Даже не верю, что моя она.

— Твоя, твоя. Чья ещё-то? Береги её.

— Сберегу, княже. Спасибо тебе.

— Пустое. Вон смотри, Боян как смотрит вдаль, там где Константинополь.

— Я заметил. А чего ему в Константинополе?

— Любимая у него там была, во времена его юности. Да не судьба им была вместе быть. Он еле ноги унёс от родителей её. Знатные они очень были и влиятельные. А он всего лишь гриднем простым был.

— Так это сколько времени то прошло? Её уж и в живых то небось нет.

— Всё может быть. Да только душа его томится. Хочет по улицам великого города пройтись, там где он со своей любимой гулял. Когда голова убелена сединой и ты находишься на закате своей жизни, ничего тебя уже не тревожит. Ни положение, ни злато с серебром, ни слава, почёт и уважение. Это всё есть у тебя. Это ты уже пережил. Тревожит одно, твои воспоминания. События, люди проходят перед твоим мысленным взором. И вспоминаешь ты ту девчонку, ради которой готов был на всё. Её глаза, её губы, её руки и тонкий стан. И ты понимаешь, что самое ценное это она. Ибо она часть твоей жизни, самой лучшей части — твоей юности. Когда сердце сладостно стучит в груди, а кровь кипит в жилах, готовая выплеснуться из твоего сердца. Когда тебе кажется, что всё по плечу, что всё преодолеешь, только бы она, твоя ненаглядная шла с тобой рука об руку. Но вот воспоминания блекнут и ты возвращаешься в явь. Смотришь, а рядом никого. Ибо ты потерял её, потерял давно. И потерял не только её, но и ваших не родившихся детей, а потом внуков. И ты хочешь вернуться назад, всё исправить. Вот только не можешь. Река времени течёт неумолимо в одном направлении из прошлого в будущее, а не наоборот, превращая будущее сначала в настоящее, а потом в прошлое.

Я замолчал. Посмотрел на Вторушу и стоявшую тут же Этну. Они смотрели на меня широко открыв глаза и даже рот.

— Баско сказал княже! — проговорил Вторуша.

— «Когда сердце сладостно стучит в груди, а кровь кипит в жилах, готовая выплеснуться из твоего сердца. Когда тебе кажется, что всё по плечу, что всё преодолеешь, только бы она, твоя ненаглядная шла с тобой рука об руку». — Повторила Этна. Я кивнул. Мы все втроём посмотрели на Бояна. Он был на самом носу карраки, смотрел вперёд, туда, где был Константинополь.

Караван стал концентрироваться в Софийской бухте Царьграда. Часть судов пришвартовалась к пирсу, часть осталась на рейде. Пополняли провиант и воду. Заявились представители императора. Мой зам по финансам Даромысл, сын Дражко стал разбираться с ромеями. Отсчитали им положенную долю — десятую часть от награбленного. Ромеи попытались качать права в надежде увеличить процент, но Даромысл был не пальцем деланный и ктому же жмотом ещё тем. Одним словом представители имперской казны отвалили с тем, что было прописано в договоре. Потом прискакал посланник императора. Сообщил, что базильевс пригласил меня на аудиенцию. Можно конечно было послать его на хрен, но посчитал, что это не совсем правильно. Но к встрече приготовился. Аудиенция была назначена на обед следующего дня. Ромей-переводчик был шокирован такой быстротой, так как послы и прочие уважаемые люди из соседних государств могли дожидаться приёма императором неделями и даже месяцами. А тут раз и на следующий день. Оделся богато по местным меркам как попугай во всё цветастое. Под одежду мне одели кольчугу тонкого плетения с нагрудными пластинами. Со мной шло порядка пяти десятков кметей, в том числе и мушкетёров. Вторуша с карабином и Этна. Гуннульв с Сигуртом оставались на кораблях. Им дал указания, что в случае чего отваливать и доставить караван по назначению и самое главное уберечь царевича.

Я шел по переходам Большого императорского дворца. Как я понял мы двигались в одну из его частей, а именно в Священный дворец. Выскочил файл памяти. Большой императорский дворец разделялся на три основные части: одна часть называлась Халка, вторая Давна и третья собственно Священный дворец. Халка состояла из целого ряда комнат, а вход в нее шел через железные двери. В этой части дворца размещались трибунал Лихна, приемный зал, большой парадный зал, большой консисторий, несколько церковных зданий и три гауптвахты. Из Халхи в Дафну можно было попасть через большую столовую на девятнадцать лож, в которой император проводил официальные пиры и чествования. Причём столовая была разделена на две части, одна для императора и другая для приглашённых гостей и вмещала до трёхсот приглашённых. Причём пирующие праздновали лёжа, как это было принято в античном мире, возлежа на специальных ложах. Я тут же усмехнулся, это наверное что бы больше влезло. Вся посуда в этой столовой была исключительно золотая. Вход в Священный дворец вел через Медные ворота. Сама резиденция византийских императоров, заключавшая в себе множество апартаментов и залов и соединенная несколькими зданиями с Ипподромом, находилась со стороны моря. В нее входили Жемчужный зал, Овальный зал, Зал Орла и многие другие. Но мы направились в Золотую палату Тронного зала. Золотая палата, самое главное помещение Византийской империи. Именно здесь находился золотой трон императоров, по бокам которого стояли отделанные золотом статуи львов. В них был сделан удивительный механизм, когда механизм приводили в действие львы открывали свои пасти и рычали. Здесь же были и два павлина из золота и серебра, которые разворачивали свои дивные хвосты, так же под действием механизмов заключённых в них. Конечно на диких варваров, что с востока, что с запада это действовало шокирующее. Но меня то на это не купишь. Мне все эти механические поделки были глубоко по барабану, ибо я видел гаджеты и покруче. В золотой палате в период с седьмого по двенадцатые века начиналась или завершалась большая часть придворных обрядов. Здесь византийские императоры ежедневно принимали чиновников и чаще, чем в других тронных залах, — послов и знатных иностранцев. В Золотой палате производили в чины и должности, в ней давались пиры и обеды, здесь же начинались и оканчивались выходы императоров в храмы и другие тронные залы. Мало того именно к Золотой палате примыкали жилые покои византийских царей и их семейств. На подходе к Золотой палате стояли императорские гвардейцы в блестящих позолоченных доспехах, чем-то напоминающие лорики-сигментата римских легионеров из металлических пластин закрывающих живот, грудь, спину и плечи воинов. На головах был шлемы с продольными гребнями и пластинами закрывающие щеки гвардецев. Практически один в один со шлемами римских легионеров. Мда преемственность римской империи чувствовалась очень сильно, несмотря на то, что Западная Римская империя прекратила своё существование почти четыре столетия назад. Вот только щиты у них были овальной формы. А не прямоугольной как в римской армии. Это были палатинские схолы — дворцовая гвардия. Впереди них стоял мужик, с гладко выбритым лицом в богатой тунике. Мы остановились.

— Я магистр оффиций Ираклион. — Файл памяти привычно щелкнул у меня в голове. «Магистр оффиций — начальник дворца и дворцовых служб, руководил внешней политикой империи, ведал организацией посольских приемов, возглавлял придворную гвардию, руководил полицией, ведал личной охраной императора, охраной арсеналов Константинополя, контролировал оружейные мастерские, руководил четырьмя императорскими канцеляриями (скриниями), ведал государственной почтой». Серьёзный дядя.

— Слушаю тебя магистр оффиций Ираклион.

— Все твои люди архонт остаются здесь. С тобой могут пройти только пять твоих людей и без оружия.

Наступила тишина. Мушкетёры и мечники замерли словно статуи. Этна выдвинулась чуть вперёд, демонстративно обнажив из ножен обе свои сабли. Я глянул на викингов, да со мной шёл Рольв с десятком своих хирдманов и Первуша с десятком своих кметей. Рольв презрительно усмехнулся глядя на ромея. Так же зловеще оскалился старший брать Вторуши. Сам Вторуша спокойно смотрел на византийских гвардейцев, только поудобнее перехватил карабин. С боков из проходов на два шага выдвинулись ещё ряды палатинских схолов.

— Архонт. Тебе и так позволили то, что не позволялось никогда другим, провести сюда почти сотню вооруженный воинов. Ты находишься в сердце империи.

— Не сотню, а семь десятков. Извини магистр оффиций, но у нас с тобой нарисовалась коллизия. — У магистра удивлённо изогнулись брови. — Я не могу идти один. Это не моя прихоть, а воля моей царственной супруги, которую даже я отменить не могу. Со мной всегда должно быть не менее десятка вооруженных до зубов стражей. Это минимум. Второе, я не могу повелеть им разоружиться, так как это опять же воля моей царственной супруги. В этом деле они больше подчиняются ей, чем мне. Так как несут ответственность лично перед ней за мою жизнь и безопасность. И любая попытка их разоружить окончиться очень плачевно. Таким образом магистр оффиций Ираклион ты выполняешь предписанные тебе правила и не можешь пустить в Золотую палату меня с десятком моих воев, причём вооружённых. Я не могу находиться здесь, если рядом со мной не будет как минимум десятка хорошо вооружённых бойцов. Так как они тоже выполняют предписанные им правила и обязанности. И что делать, ведь не я не сам сюда напросился, а меня пригласил сам автократор. Он ждёт, а заставлять ждать васильевса не очень умная шутка, согласись магистр оффиций?

Ромей завис в ступоре. Как и остальные гвардейцы находившиеся здесь. Всё верно, здесь ещё никто так не вёл себя за всё время существования Восточно-Римской империи. Любой попадающий сюда, будь он высокопоставленный чиновник империи или посол иностранного государства или даже правитель другого государства подчинялся требованиям внутреннего распорядка резиденции византийских императоров. В настоящее время Византия считалась одним из самых мощных государств старого света. А тут какой-то князёк начинает гнуть пальцы и фактически плюёт на законы империи?!!

— Магистр оффиций Ираклион! — Решил помочь высокопоставленному царедворцу. — Я могу пройти безоружным в Золотую палату. Но только я, остальные будут при оружии. В противном случае, нам лучше стоит развернуться и уйти.

Ираклион оказался в затруднительном положении. Автократор ясно дал ему понять, что желает встречи с этим архонтов славян. Но как устроить эту встречу не нарушая правил безопасности?

— Ждите! — ответил Ираклион и пошёл к императору за инструкциями. Примерно через полчаса он вернулся.

— Архонт, с тобой может пройти десять воинов… С оружием. Остальные остаются здесь. Император ждёт.

Со мной пошли Рольв с двумя своими наиболее отмороженными хирдманами, Первуша тоже с двумя кметями. Этна и Вторуша само собой и четыре мечника из личной охраны. Остальные остались ждать.

— Княже! — Сказал мне Храбр, он оставался за старшего. — Если что, я знаю куда мы придём. Я был тут с посольством много лет назад. Но я всё хорошо помню. — Я ему кивнул.

— Но их больше боярин. — Храбр скривился, как и все остальные. А норманны из хирда Рольва выдвинули вперёд челюсти, давая понять, что им вообще плевать сколько тут враждебного мяса.

Прошли дальше. У дверей самой палаты стояли ещё гвардейцы, эти были уже в другой броне, но тоже блестящей.

— Спафарии, — шепнул мне один из телохранителей. Файл памяти услужливо выскочил: «Спафарии или спатарии, то есть мечники, меченосцы. Их называли по разному смотря какие мечи были у них на вооружении. Спафарии или спатарии были вооружены спатой (прямой длинный меч). Так же меченосцами были махайрофоры или ксифософоры от махайры (изначально оружие с однолезвийным, слегка с изогнутый клинком) и ксифоса (прямой короткий меч)».

Магистр оффиций кивнул. Золочёные двери в палату открылись. Мы зашли. За последним воином обе створки двери закрылись. Палата была большая и богато украшена. Сразу чувствовалась что здесь сосредоточение роскоши, власти и богатства. Насколько я понял это было не совсем торжественное принятие иностранных послов. Тем более мы и не являлись послами. На золотом троне сидел представительный мужчина лет сорока. Но был он не в традиционном наряде византийского императора, а в воинских доспехах, пусть и церемониальных, то есть лёгких. Я остановился примерно в двадцати шагах от трона, находящегося на возвышении. Моя свита стояла за мной. Наверное нам стоило упасть на колени, облобызать ковровую дорожку. Но мы продолжали стоять. Файл памяти услужливо отщелкнул информацию: «Василий Первый Македоняни. Основатель македонской династии. По происхождению армянин, родившийся в Македонии. Из крестьян. Детсво и часть юности провел в неволе, так как его семья находилась в рабстве у Болгарского хана Крума. Будучи юношей ему удалось совершить с ещё несколькими своими соотечественниками побег в Византийскую Фракию. Оттуда перебрался в Константинополь. Василий был красивым юношей, к тому же был физически сильным, что способствовало ему стать фаворитом императора Михаила Третьего и занять должность паракимомена, которую обычно занимали евнухи. Эта должность была одной из высших должностей империи, фактически главный министр. Вот только судя по его потомкам Василий евнухом явно не был! Император женил его на своей любовнице. Македонянин хорошо вписался в новую знать и в итоге устранил влиятельного дядю императора Варду, после чего его провозгласили кесарем и он стал соправителем императора. Потом Василий организовал убийство самого императора и сам напялил на себя имперскую корону, взобравшись на золотой трон византийских автократоров. Шустрый малый! Такому палец в рот не клади, откусит по пятки! В палате находилось с пару десятков каких-то хмырей в богатых туниках расшитых золотом и с полсотни спафариев.

— Архонт Ярослав! — выкрикнул какой-то мужик в золочёной тоге. Он смотрел на меня. — Склонись архонт перед божественным автократором и цезарем Римской империи.

Ещё чего не хватало. Я усмехнулся. Неожиданно львы стали открывать пасти и рычать. Павлины распушили свои перья. Я видел как побледнела Этна и сжала кулачки. Мда, сие действо довольно сильно обескуражило моих сопровождающих. Я посмотрел на императора. И опять усмехнувшись слегка кивнул ему и покачал разочарованно головой. Мы смотрели друг другу в глаза. Чувствовалось, что Василий настоящий хищник. Но и я был далеко не овцой. Клыки тоже имел. Мы минуты три ломали друг друга взглядами. Львы продолжали что-то там рычать. А павлины складывать и раскладывать хвосты. Наконец на губах императора скользнула улыбка. Он тоже слегка кивнул мне. Вообще он на внешность был симпатичный мужчина. Довольно хорошо физически развит. Только низковат против меня. У него был аккуратно подстриженная коротка борода. И курчавые черные с проседью волосы. Перевел взгляд на глашатая или кто он там.

— Я Великий князь Ярослав. И склоняюсь только перед своей царственной женой и то когда мы одни с ней. Я не подданный васильевса ромеев. И я не напрашивался в гости. Это меня сюда пригласили.

Глашатай хотел что-то сказать, но император поднял руку. Все замолчали. Я посмотрел вновь на Василия.

— Аве император! — поприветствовал я его. Так же как когда-то приветствовали императоров Рима. Для него это было лестно, а от меня не убудет и унижения нет. Он кивнул.

— Аве архонт руссов.

Василий встал с престола и медленно подошёл ко мне. Все молчали наблюдали за нами. Василий с интересом осмотрел мою свиту. Особо задержался возле Этны. Потом спросил меня:

— Архонт, я вижу у тебя в охране амазонка?

— Есть такое.

— Я думал их уже давно нет.

— Иногда попадаются. Но редко.

Он посмотрел на меня недоуменно, а потом засмеялся. Я тоже.

— Уступишь?

— Извини цезарь, но она не рабыня, она воин. Тем более я принял её в свой род. Да и муж у неё есть. — Я кивнул на Рольва. — Вот он.

Император понимающе кивнул. Посмотрел на Рольва.

— Пойдёшь ко мне в спафарии? Вместе со своей женой-амазонкой? Не обижу.

— Нет рекс. Не сочти это за оскорбление, но я свободный хёвдинг. Да и обязательства у меня перед конунгом Ярославом и его женой царицей Мстиславой. Так что останусь с ними.

Император опять кивнул, потеряв интерес и к Рольву и к его жене. Посмотрел на меня.

— Архонт, приглашаю тебя поговорить в более приватной обстановке. Пойдём в мою апсиду. Будем говорить лицом к лицу, без посторонних.

И указал мне на апсиду напротив входа в палату. Вход в саму апсиду был закрыт на две серебряные двери с изображениями Иисуса Христа и Богоматери. Золотая палата представляла собой восьмиугольный зал, увенчанный куполом с 16 окнами. На восьми сторонах палаты находилось восемь апсид, соединявшихся между собой. Императорская располагалась напротив входа в палату. Именно оттуда выходил император в блеске своего величия, являясь перед своими поданными. Этна и Вторуша двинулись за мной. Но я остановил их жестом. Разговор предстоял серьёзный и лишние уши, пусть и преданные до мозга костей были не нужны…

…Я вновь стоял на палубе флагманской карраки, вдыхая морской воздух, напоенный солью, йодом и свежестью. Мы подходили к устью Днепра или Данапра, как его называли греки. Там находилось какое-то хузарское селение. Мы его не трогали. Кроме самих хузар, там жили и греки, и потомки готов. Здесь нас уже ждали ладьи. Морские глубоко сидящие корабли оставили в этом селении. Главе городка разрешили продать часть грузовых кораблей. Треть от вырученной цены он оставлял себе, остальные деньги должен был передать с купцами в Златоград. Часть грузовых кораблей должен был оставить для наших купцов. Так же оставили наши карраки и каравеллы. Тащить их по Днепру не имело смысла. На Балтике я хотел построить новые суда. Естественно все орудия с них сняли. А сами корабли поставили на консервацию на берегу. Всё же бегать через проливы мы планировали и дальше. Пушки и остатки пороха с ядрами и картечью загрузили в ладьи. Туда же перегружали и все трофеи. Провозились две с лишним недели. Но всё погрузить не смогли, ладей не хватало. То что не влезло потащили по земле, вдоль берега на телегах и арбах.

Почти год нас не было дома. До холодов мы должны были успеть дойти до столицы. Ладьи и драккары викингов шли с большим перегрузом, медленно. Потом преодолевали пороги. Шли на стороже. Но слава богу печенеги-пацинаки и огузы не решались пока на нападение. Народ был злой и отдавать своё никто не собирался.

Я смотрел на Бояна. Улыбался. Старый боярин нашёл таки свою любовь. Да-да. Тогда в Константинополе, когда мы стояли на стоянке в Софийской бухте возвращаясь домой, к пристани пришла женщина в сопровождении двух мужчин. Один был постарше и один совсем молодой. По их одежде было видно, что они относились к богатому сословию. Мужчины к тому же были воинами. Когда я вернулся от императора, то увидел Бояна на пристани. Он обнимал женщину, а она его. Оба плакали. Это была Епифия, его юная любовь, которую он потерял много лет назад спасаясь из Константинополя от преследования её разъярённого отца. Епифию тогда выдали замуж за одного престарелого царедворца. Она родила сына. Он и сопровождал мать со своим сыном на пристань. Как оказалось, Епифия была уже беременной, когда её отдали в жёны старику. Муж её умер спустя пять лет. Она осталась вдовой и больше замуж не выходила, хотя ей ни один раз предлагали замужество. Она верила, что её Боян придёт за ней. Ждала его всю жизнь, воспитала сына. Узнав, что в Константинополь пришёл большой флот руссов она ещё тогда, когда мы только шли в набег, приходила в Софийскую бухту. Но руссы на берег практически не сходили. И только на обратном пути ей удалось поговорить с одним из них, когда они высадились на пристани. Епифия не могла поверить. Что Боян, её Боян здесь рядом. На одном из кораблей. Она заплатила тому руссу, попросив передать Бояну, что Епифия ждёт его. Русс золота не взял и действительно сообщил старому воеводе, о какой-то женщине, которая ждёт его на пристани. Вот так они и встретились. А встретившись расставаться уже не хотели. В итоге Епифия и один из их с Бояном внуков, самый младший, ему едва исполнилось тринадцать, ушли вместе с руссами, что бы уже никогда не вернуться. Бояна нужно было видеть. Он словно сбросил пару десятков лет. Помолодел. Его глаза горели счастливым огоньком. Обрести после стольких лет разлуки любимую женщину и не только её, но и своего потомка — внука. Всё войско наблюдало за ними. На одном из привалов Гуннульв с Сигуртом и Рольвом предложили обмыть это дело и устроить грандиозную пьянку. Всем понравилось. Устроили. Горели костры, били барабаны, играли флейты и дудели дудки. Народ пил, ел, танцевал. Одним словом веселился. Все уже предвкушали скорую встречу с родными. Георгий был определён мной ко мне в свиту вместе с Вторушей и Этной. Два дня народ гулял. Я махнул рукой. Время ещё было. Сидя возле костра вспоминал разговор с императором. Василий ясен перец хотел получить артиллерию. Но это оказалось ещё не всё. Ему нужна была сталь, стекло, зеркала и, что самое удивительное, косметика! Косметика производившаяся в мастерских моей жены пользовалась бешеной популярностью не только у женщин империи, но и на востоке. Не меньшей популярностью пользовалось и нижнее женское бельё. Если честно я был удивлён. Вообще с того момента, как мастерские Мстиславы стали производить косметику, одежду, в том числе нижнее бельё, я не особо вдавался в это дело и тем более какой доход всё это приносило. Оказалось суммы были довольно существенные. Конечно пошли копии, но вот именно, что копии. Настоящим брендом было то, что изготовлено именно в Златограде. Это считалось престижем. Мало того, если на копиях не было логотипа Мстиславы, то к такому контрафакту относились спокойно. Но не дай бог торгаши пытались выдать подделку за настоящее изделие руссов, их ждала мучительная смерть и не потому, что кто-то заботился о благополучии Мстиславы, а потому, что настоящий бренд стоил дорого и если покупателя, а это были в основном богатые аристократы, обманывали, то наносился урон его чести. В глазах других он или она выглядели лохом или лохушкой, над которыми могли посмеяться, а это бесчестие. За такое можно было быстро лишится головы, так как вопросы чести соблюдались очень скрупулёзно и педантично. Посмешищем никто выглядеть не хотел. Поэтому требование было жестким — если ты продаёшь копии, подделку, то должен об этом поставить в известность покупателя, тогда никто к тебе ни каких претензий не предъявит. Хотя среди копий, особенно среди одежды, попадались изделия очень хорошего качества. Ведь искусственных тканей ещё не было. Но всё же всё, что производилось не в Златограде отличалось от изделий Мстиславы. Почему? Ответ прост — ещё долгие столетия вся одежда шилась вручную, пока не изобрели швейные машины. А когда шьют вручную, то стежки были не совсем ровными, в отличии от машинного шитья. В Златограде же, в мастерских царицы одежду шили с помощью швейных машин, что сразу сказалось на качестве — стежки были ровными и одинаковыми. Кроме того трудозатрат было гораздо меньше, чем при ручном производстве. Вообще швейные машины Мстислава засекретила своим волевым решением, сразу поняв, какой гаджет она получила. Информация о машинах охранялась не хуже военных секретов. Тем более за это время мне удалось доработать машины с учётом прежних ошибок и косяков. Теперь белошвейки Мстиславы имели особый статус и считались особой кастой. Замуж выходили только с прямого разрешения царицы. Конечно завладеть секретами Златограда пытались многие. Шпионы суетились как стая тараканов. Но и служба безопасности мышей ловила хорошо. Кого сразу клали под топор палача, если он узнавал слишком многое из того, что знать категорически воспрещалось, либо если узнать что-то запрещённое не успевал, оправлялся на каторжные работы. Например ломать камень. А камня и кирпича требовалось много. Златоград одевался в кирпич и камень. Мы с Мстиславой, а так же арабскими и византийскими архитекторами сделали генеральный план застройки города. Это была тотальная реконструкция. Улицы строились широкие с каменными мостовыми с водоотводами и подземной канализацией. Учитывался опыт как арабских строителей, так и византийских. Что те, что другие имели в этом не слабые знания, оточенные столетиями такого строительства и благоустройства. Особенно византийцы, архитектурная школа которых базировалась ещё на римской.

Эпилог

Мстислава рисовала какой-то узор пальчиком мне на груди. Я лежал на спине прикрыв глаза. Прошло уже больше месяца, как мы вернулись домой. Был уже ноябрь. Лили холодные дожди. Иногда пробрасывал мокрый снег.

— Ладо мой, — проговорила она, — что делать будем с ободритами и вендами?

— Вендами?

— Ты зовешь их лютичами. Всё верно, — Мстиша поцеловала мне грудь, — франки называют их тоже лютичами, то есть лютые, злые, жестокие.

— А что с ними делать?

— Они попросили помощи против Восточно-Франкского короля. Предлагают вместе ударить по нему.

— Правда?

— Ярослав, ну сколько уже говорено?

— Нам с печенегами разобраться нужно. — Почувствовал как Мстислава напряглась, её глаза сверкнули злостью.

— С этими псами погаными обязательно. Пусть лучше у меня степь безлюдной станет, чем я успокоюсь и спущу это. Харавои знают об этом и уже отбежали на юго-восток. Я послала с двумя взятыми в полон пацинаками хану фемы Харавойи голову его сына и племянников. Тех, кому не повезло на Днепровском пороге. Думаю хан Госта очень обрадуется этому подарку. Пёс шелудивый. Вот что ему не сиделось в своей степи? Пас бы своих баранов и жрал кумыс бы себе спокойно.

— Да, странно повёл себя Госта и огузы тоже странно повели. Хотя, если так разобраться, что, помимо хорошего куша, который они могли взять в виде золота, серебра и прочих богатств, они рассчитывали захватить и меня с сыном. А вот тогда бы был бы торг с тобой. Вопрос только в том, что бы они потребовали бы с тебя Мстиша?!

— Секрет изготовления пушек, пороха, зеркал и много чего.

— Порох уже изобретён, причём давно. — Мстислава удивлённо на меня посмотрела. — Да, дорогая, порох уже знают. Только пока ещё не понимают как его можно более эффективнее применять, но всё равно догадаются. Порох знают китайцы… их ханьцами зовут. Они его используют для баловства, разные огненные шутихи делают. Но видишь ли порох пороху рознь. У нас кроме пороха уже бризантная взрывчатка есть, а это лучше чем порох. Плюс сам порох, его качество зависит от состава, сколько и чего в него входит. Наш порох по качеству лучше китайского. А ведь у печенегов с огузами чуть не получилось.

— Чуть не считается, ладо мой. Теперь мой ход. И пусть лучше бегут как можно дальше и как можно быстрее.

— Мда. Теперь печенеги из остальных фем и родов кинулись на освободившиеся земли фемы Харавойи, да ещё Госту щиплют по чёрному.

— Я знаю. Я назначила за Госту награду, очень большую, ты знаешь. Золото по его весу в полном доспехе, плюс десяток прекрасных коней и дюжину великолепных доспехов.

— Не слишком круто?

— В самый раз. Я не мелкую дичь ловлю, а крупного зверя. Зато теперь каждый будет знать, что я всё равно достану того, кто причинил мне зло. Думаю Госту мне притащат. Причём как бы и не сами его пацинаки. Жить то всем хочется, да ещё и серебром да златом бренчать. Гнилые людишки.

— Не все пацинаки гнилые. Тот же Госта хорошо удар держит.

— Мне наплевать как и что он держит. — Мстислава уселась на пятую точку. — Но я хочу видеть его здесь, на коленях у своих ног. С этими псами только так и нужно разговаривать.

— Там не только пацинаки были. Огузы тоже отметились.

— Знаю муж мой. Афшары, одно из двадцати четырёх основных племён огузов. Бузуки то есть Серые Стрелы, потомки Йилдыз-хана. Эти тоже бежали, как бы не быстрее пацинаков. Сейчас уже в районе Персии.

— Не догоним.

— Ну и что. Их хана мне всё равно привезут или целого или голову. Но за голову я заплачу не так много, тоже ведь по весу.

— Да там всё огузы, из остальных племён начинают откочёвывать на юг в Сирию, Персию и дальше. Даже те, кто и так двигался изначально на юг, они только ускорились. Никто не хочет повторить судьбу хузар. Злая ты Мстиша, боятся тебя. Знаешь как тебя в степи называют?

— Знаю. — Супруга усмехнулась. — Гульябани, злая ханум оборачивающаяся в волчицу. А то что боятся, это хорошо! Боятся, значит уважают.

— Точно. — Я засмеялся. — Я сплю с оборотнем?

Мстислава встала на четвереньки и стала медленно ко мне приближаться оскалившись. Клацнула зубами: — Сейчас укушу!

— Всё, я уже испугался и убегаю. Меня уже здесь нет.

Но она всё равно прыгнула на меня. Вцепилась. Успел схватить её за бока и удерживать на расстоянии. Но это ей не помешало устроится на мне. Поелозила бедрами.

— Ладо мой, чего ты меня так удерживаешь? Ты меня не за бока держи, за грудь лучше. Или она тебе уже не нравится?

— Очень нравится. Мстиша, ты чего опять возбудилась?

— Потому, что я гульябани. Ну Ярослав! — Она ещё поелозила, наконец ощутила в себе моё естество. Прижалась ко мне лоном и сидела так некоторое время закрыв глаза.

— Так, не понял? Ты что замерла? Начинай двигаться, раз уселась! Давай матушка царица, поработай своим роскошным станком.

Мстислава открыла глаза, недовольно посмотрела на меня, типа я мешаю ей наслаждаться. Потом наклонилась и сказав: «Помолчи» — впилась в мои губы своими, начала движение…

… - Ваше царское величество довольна?

— Довольна, ладо мой. — Мстислава блаженно вытянулась рядом со мной. Полежав немного, опять завела разговор про ободритов и вильцев-лютичей.

— Так Мстиша, у ободритов уже есть общеплеменной князь, я правильно понимаю?

— Правильно ладо мой. — Мстислава погладила меня по животу, перейдя на грудь. — Гостомысл.

Файл памяти щелкнул выдавая информацию. «Гостомысл — общеплеменной князь ободритского союза, основная деятельность его связана с противостоянием восточно-франкскому королю Людовику II Немецкому. Согласно «Фульдских анналов» Гостомысл погиб в 844 году при отражении карательного похода Людовика против ободритов. После его гибели ободритский союз распался. Имел двух сыновей — Иоанн Чешский и Табемысл. После смерти отца Табемысл возглавил сопротивление франкам. А Иоанн ушёл в Чехию, где стал первым чешским пустынником, отшельником. В последствии причислен к лику святых». Но здесь Гостомысл не погиб. И союз существует. Правда натиск со стороны франков только усиливается.

— У Гостомысла дети есть?

— Были.

— Что значит были?

— Ладо мой тебе же доклад клали на стол.

— Извини не увидел. Не прочитал. И так, что с детьми?

— Два сына погибли. Дочь с зятем захвачены были франками, совсем недавно.

— Живы?

— Живы. Тем более дочь была беременной. Молва идёт сын родился. Они хороший козырь против Гостомысла получили. Но Гостомысл уже дочь с зятем похоронил. Главное, что внучка у него осталась.

— Сколько внучке?

— Три годика.

— А там внук? Интересный расклад. — Мда. Расклад на самом деле интересный. Гостомысл не погиб, а погибли два его сына. Всё наоборот. А вот о дочери его вообще у нас ничего не известно.

— А когда погибли его сыновья?

— Лет двадцать назад. Я тогда уронила свою первую кровь.

— А дочь когда родилась?

— Года через два после гибели её старших братьев.

Я задумался. Всё верно. В нашей реальности княжна не родилась потому, что её отца уже не было к этому времени в живых.

— Если и правда родился княжич, то у франков будет мощный козырь. Они его вырастят послушным себе. И он по праву рождения станет князем всех ободритов и отдаст их под власть франкской короны.

— Ладо мой. Не надо верить всему тому, что говорят франки. Никто достоверно не знает кто родился, внук или внучка. И вообще родила ли она? Или дите умерло при родах или после родов. Такое часто случается. Даже не известно достоверно жива ли она сама. Поэтому могут подсунуть любого и назвать его внуком Гостомысла. А здесь внучка, настоящая, вот она. Понимаешь?

— Понимаю, душа моя. Но надо узнать точно родила ли княжна или нет и если родила, то кого и жив ли младенец. А с внучкой… У нас есть жених. Наш средний сын. Гостомыслу предложить отправить к нам девочку. Здесь она будет в большей безопасности. А по достижению возраста мы их поженим. И у нас будет законное основание вмешаться в дрязги на Западе. Типа оказываем помощь родичу, ничего личного.

Мстислава засмеялась:

— Ничего личного, ага, помощь родичу, это не личное?

— А это пусть они там у себя гоняют мысли пытаясь найти смысл. Главное ляпнуть что-нибудь, что бы отвлечь. Это называется дипломатия дорогая.

— Поняла. С княжной уже выясняют, люди отправлены. А что с вильцами-лютичами?

— С этими сложнее. Насколько я знаю, у них нет общеплеменного князя как у ободритов. Кстати ободриты часто воюют с лютичами.

— У них тотемный зверь волк!

— Правда? — Мстиша кивнула. — Уж не из-за этого ли они к тебе зачастили Волчица?

Царица усмехнулась.

— Может быть!

Лютичи, ярые воины. Это хорошо. Мне такие нужны. Вопрос как их приручить, этих волков? Готовы ли они будут приклонить голову перед Вятской Волчицей?

— Мстиша, кто у лютичей самый крутой? — Мстислава удивлённо на меня посмотрела. — Ну я имею ввиду какое племя у них самое авторитетное и сильное?

— А это? Это ратари, ещё их называют редарии или ретряне. У них град главный называется Ретра. Там находится святилище Радогост. Почитают Сварожича.

— Но племенные князья у них есть? — Мстислава опять кивнула. — Кто князь у этих редариев?

— Болеслав.

— Так, дети у Болеслава?

— Три сына, старший как наш Володимер. Младшему едва исполнилось три года. Его жена опять на сносях.

— Дочерей нет?

— Пока нет. Посмотрим кто родится. Что ты задумал?

— Всё зависит от того, кто родится. Если родится девочка можно начать многоходовку.

Мстислава вопросительно изогнула правую бровь. Я усмехнулся. Мне всегда нравилась как она так без слов задавала вопрос.

— Рождается княжна, мы объявляем помолвку с нашим самым младшим. Когда ей исполнится два года, забираем её сюда. Начинаем растить из неё великую княгиню, полностью нам лояльную. В это же время начнём двигать вперёд Болеслава, то есть усиливать его. Учитывая, что редарии и так самое могущественное племя из числа вильцев-лютичей, то когда за его спиной встанет Русь, её флот, который мы создадим на Балтике, её боевые дружины, то он поднимется очень быстро и подомнёт под себя всех остальных, уже без проблем. Общеплеменной сход оставим, но урежем ему прав. Сделаем его чисто декоративным.

— Это как, декора… как ты сказал?

— Декоративным, то есть просто как украшение. Реальной власти сход иметь не будет. Все важные решения будет принимать князь. Естественно по нашей указке.

Мстислава внимательно меня слушала и потом пристально посмотрела мне в глаза.

— Ярослав, а потом ты хочешь избавится от сыновей Болеслава, расчистив дорогу нашему сыну и нашим внукам?

— Мстиша. Ты меня за кого принимаешь? Нет конечно. Тут вопрос будет в том, кто из них будет способен реально управлять большим княжеством. Мало родиться князем, им ещё нужно быть, а не просто зваться. Зачем их убивать? Достаточно сделать так, что бы они сами отказались от верховной власти.

Мстислава хихикнула.

— Ярославушка, любый мой, ты меня удивляешь! Да кто же по собственной воле откажется от власти?

— Ну мало ли. Есть определённые технологии… короче можно сделать так, что откажется. Но пока рано говорить, посмотрим кем княгиня разродится. Нам эти вильцы-лютичи очень нужны. Ярые воины.

— А если мальчик родится?

— Тогда будем просто переманивать их к нам целыми родами. Дадим преференции… послабления, помощь разную при обустройстве.

Мстиша задумалась. Мне всегда было интересно за ней наблюдать, когда она обдумывает очередную задачу. Да она может быть очень жестокой, даже чрезмерно жестокой. Но, в конце концов, это оправдывается в условиях жестокого века. Если не она, тогда это сделают другие. Но при этом Мстиша всегда ищет вариант наиболее лучший. Мало того, вариант изначально очень жестокий в итоге оборачивается гораздо меньшими потерями. Я когда это понял, был потрясён. У неё во всём есть рационализм. Да, она подвержена эмоциям, но довольно быстро берёт себя в руки. И почистить степь основательно, это не просто отомстить. Но и освободить землю для тех, кто будет ей лоялен. Сев, как мы говорим в моём времени — по-турецки, моё солнце задумалась. Я только усмехнулся и продолжал наблюдать за ней. Да что уж тут скрывать — любоваться ей. Ведь она была передо мной полностью обнажённая. Не смотря на трёх выношенный и рождённых мне сыновей, она по прежнему оставалась красивой, женственно притягательной и потрясающе сексуальной. Она сидела морщила свой лобик. Я наблюдал. Для нас это был идеальный вариант. Не имело значения кто родиться у княгини. Нам любой вариант подходил. Плохо конечно, что доченьку мне Мстиша не подарила. Я очень хотел девочку. Если бы она родилась, то одного из княжичей лютичей мы бы заякорили основательно. Воспитали бы его в духе преданности партии и народу! Но что есть, то есть. Даже в случае рождения мальчика, начнём вербовку. Как Мстиша сказала, наши люди уже есть среди вендов-лютичей. Даже если мы перетащим к себе несколько сотен семей, это уже будет огромная удача! Они реальные отморозки ещё худшие, чем нурманы. Но вот по судите сами, лютичи грабили всё балтийское побережье. Не раз грабили франков и англов. Мало того некоторые даны (датчане) даже платили им дань. Когда Рагнар сидел у меня в полоне, по пьяной лавочке жаловался мне на лютичей, типа грабЮть засранцы без зазрения совести и он ничего поделать с ними не может. Хотя сам ещё тот любитель пограбить на халяву и даже не на халяву, ибо ничего не боялся и был отморозком конченым. Наконец солнце моё улыбнулась. Значит приняла решение. Соскочила на четыре точки и подобралась ко мне. Улеглась, закинув ногу и обняв меня одной рукой.

— У Гостомысла дети есть?

— Были.

— Что значит были?

— Ладо мой тебе же доклад клали на стол.

— Извини не увидел. Не прочитал. И так, что с детьми?

— Два сына погибли. Дочь с зятем захвачены были франками, совсем недавно.

— Живы?

— Живы. Тем более дочь была беременной. Молва идёт сын родился. Они хороший козырь против Гостомысла получили. Но Гостомысл уже дочь с зятем похоронил. Главное, что внучка у него осталась.

— Сколько внучке?

— Три годика.

— А там внук? Интересный расклад. — Мда. Расклад на самом деле интересный. Гостомысл не погиб, а погибли два его сына. Всё наоборот. А вот о дочери его вообще у нас ничего не известно.

— А когда погибли его сыновья?

— Лет двадцать назад. Я тогда уронила свою первую кровь.

— А дочь когда родилась?

— Года через два после гибели её старших братьев.

Я задумался. Всё верно. В нашей реальности княжна не родилась потому, что её отца уже не было к этому времени в живых.

— Если и правда родился княжич, то у франков будет мощный козырь. Они его вырастят послушным себе. И он по праву рождения станет князем всех ободритов и отдаст их под власть франкской короны.

— Ладо мой. Не надо верить всему тому, что говорят франки. Никто достоверно не знает кто родился, внук или внучка. И вообще родила ли она? Или дите умерло при родах или после родов. Такое часто случается. Даже не известно достоверно жива ли она сама. Поэтому могут подсунуть любого и назвать его внуком Гостомысла. А здесь внучка, настоящая, вот она. Понимаешь?

— Понимаю, душа моя. Но надо узнать точно родила ли княжна или нет и если родила, то кого и жив ли младенец. А с внучкой… У нас есть жених. Наш средний сын. Гостомыслу предложить отправить к нам девочку. Здесь она будет в большей безопасности. А по достижению возраста мы их поженим. И у нас будет законное основание вмешаться в дрязги на Западе. Типа оказываем помощь родичу, ничего личного.

Мстислава засмеялась:

— Ничего личного, ага, помощь родичу, это не личное?

— А это пусть они там у себя гоняют мысли пытаясь найти смысл. Главное ляпнуть что-нибудь, что бы отвлечь. Это называется дипломатия дорогая.

— Поняла. С княжной уже выясняют, люди отправлены. А что с вильцами-лютичами?

— С этими сложнее. Насколько я знаю, у них нет общеплеменного князя как у ободритов. Кстати ободриты часто воюют с лютичами.

— У них тотемный зверь волк!

— Правда? — Мстиша кивнула. — Уж не из-за этого ли они к тебе зачастили Волчица?

Царица усмехнулась.

— Может быть!

Лютичи, ярые воины. Это хорошо. Мне такие нужны. Вопрос как их приручить, этих волков? Готовы ли они будут приклонить голову перед Вятской Волчицей?

— Мстиша, кто у лютичей самый крутой? — Мстислава удивлённо на меня посмотрела. — Ну я имею ввиду какое племя у них самое авторитетное и сильное?

— А это? Это ратари, ещё их называют редарии или ретряне. У них град главный называется Ретра. Там находится святилище Радогост. Почитают Сварожича.

— Но племенные князья у них есть? — Мстислава опять кивнула. — Кто князь у этих редариев?

— Болеслав.

— Так, дети у Болеслава?

— Три сына, старший как наш Володимер. Младшему едва исполнилось три года. Его жена опять на сносях.

— Дочерей нет?

— Пока нет. Посмотрим кто родится. Что ты задумал?

— Всё зависит от того, кто родится. Если родится девочка можно начать многоходовку.

Мстислава вопросительно изогнула правую бровь. Я усмехнулся. Мне всегда нравилась как она так без слов задавала вопрос.

— Рождается княжна, мы объявляем помолвку с нашим самым младшим. Когда ей исполнится два года, забираем её сюда. Начинаем растить из неё великую княгиню, полностью нам лояльную. В это же время начнём двигать вперёд Болеслава, то есть усиливать его. Учитывая, что редарии и так самое могущественное племя из числа вильцев-лютичей, то когда за его спиной встанет Русь, её флот, который мы создадим на Балтике, её боевые дружины, то он поднимется очень быстро и подомнёт под себя всех остальных, уже без проблем. Общеплеменной сход оставим, но урежем ему прав. Сделаем его чисто декоративным.

— Это как, декора… как ты сказал?

— Декоративным, то есть просто как украшение. Реальной власти сход иметь не будет. Все важные решения будет принимать князь. Естественно по нашей указке.

Мстислава внимательно меня слушала и потом пристально посмотрела мне в глаза.

— Ярослав, а потом ты хочешь избавится от сыновей Болеслава, расчистив дорогу нашему сыну и нашим внукам?

— Мстиша. Ты меня за кого принимаешь? Нет конечно. Тут вопрос будет в том, кто из них будет способен реально управлять большим княжеством. Мало родиться князем, им ещё нужно быть, а не просто зваться. Зачем их убивать? Достаточно сделать так, что бы они сами отказались от верховной власти.

Мстислава хихикнула.

— Ярославушка, любый мой, ты меня удивляешь! Да кто же по собственной воле откажется от власти?

— Ну мало ли. Есть определённые технологии… короче можно сделать так, что откажется. Но пока рано говорить, посмотрим кем княгиня разродится. Нам эти вильцы-лютичи очень нужны. Ярые воины.

— А если мальчик родится?

— Тогда будем просто переманивать их к нам целыми родами. Дадим преференции… послабления, помощь разную при обустройстве.

Мстиша задумалась. Мне всегда было интересно за ней наблюдать, когда она обдумывает очередную задачу. Да она может быть очень жестокой, даже чрезмерно жестокой. Но, в конце концов, это оправдывается в условиях жестокого века. Если не она, тогда это сделают другие. Но при этом Мстиша всегда ищет вариант наиболее лучший. Мало того, вариант изначально очень жестокий в итоге оборачивается гораздо меньшими потерями. Я когда это понял, был потрясён. У неё во всём есть рационализм. Да, она подвержена эмоциям, но довольно быстро берёт себя в руки. И почистить степь основательно, это не просто отомстить. Но и освободить землю для тех, кто будет ей лоялен. Сев, как мы говорим в моём времени — по-турецки, моё солнце задумалась. Я только усмехнулся и продолжал наблюдать за ней. Да что уж тут скрывать — любоваться ей. Ведь она была передо мной полностью обнажённая. Не смотря на трёх выношенный и рождённых мне сыновей, она по прежнему оставалась красивой, женственно притягательной и потрясающе сексуальной. Она сидела морщила свой лобик. Я наблюдал. Для нас это был идеальный вариант. Не имело значения кто родиться у княгини. Нам любой вариант подходил. Плохо конечно, что доченьку мне Мстиша не подарила. Я очень хотел девочку. Если бы она родилась, то одного из княжичей лютичей мы бы заякорили основательно. Воспитали бы его в духе преданности партии и народу! Но что есть, то есть. Даже в случае рождения мальчика, начнём вербовку. Как Мстиша сказала, наши люди уже есть среди вендов-лютичей. Даже если мы перетащим к себе несколько сотен семей, это уже будет огромная удача! Они реальные отморозки ещё худшие, чем нурманы. Но вот по судите сами, лютичи грабили всё балтийское побережье. Не раз грабили франков и англов. Мало того некоторые даны (датчане) даже платили им дань. Когда Рагнар сидел у меня в полоне, по пьяной лавочке жаловался мне на лютичей, типа грабЮть засранцы без зазрения совести и он ничего поделать с ними не может. Хотя сам ещё тот любитель пограбить на халяву и даже не на халяву, ибо ничего не боялся и был отморозком конченым. Наконец солнце моё улыбнулась. Значит приняла решение. Соскочила на четыре точки и подобралась ко мне. Улеглась, закинув ногу и обняв меня одной рукой.

Этна с нами в этот раз не пошла. Я запретил, так как несмотря на восемь месяцев лечения, она пока так и не оправилась. Ничего посидит дома. Зато Рольв был доволен. Наконец-то его жена будет как все, за хозяйством присматривать. А то это же не порядок! Бегает как воин с саблями наголо. Вот и добегалась, чуть тризну по ней не справили. Вот только если бы не она, меня бы уже и в живых не было. И если честно, то привык к ней, к её постоянному присутствию. Теперь только Вторуша был со мной. Ну ничего, прорвёмся.

Впереди был Новгород или как его здесь называли Новагород. Хоть новгородцы и притихли, принеся клятву верности. Но всё равно слишком у них много спеси в любой момент предать могут. Типа мы сами с усами! Но это мы ещё посмотрим кто с усами, а кто без усов. А потом Балтика. Будем рубить окно в Европу на восемь с лишним столетий раньше, чем в моей реальности. Я посмотрел в небо и усмехнулся: «Это и есть ваша игра, старшие?»…

Иркутск — Бишкек. Октябрь 2018 — июль 2019 гг.

Content

Олег Ростов, Аника Лиин
КНЯЖНА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог