Р. Л. Стайн

КОГДА ВОЕТ ПРИЗРАЧНЫЙ ПЁС

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

— Энди, махнемся попкорном, — сказала Марни. И потянулась за моим пакетом.

Я отдернул руку и просыпал попкорн себе на колени.

— Марни, отвяжись, — простонал я. — На что тебе мой-то сдался?

— Твой выглядит вкуснее, — заявила она.

— Вот как? — Я заглянул в свой пакет. — Совершенно одинаковые.

— Тогда какая тебе разница? — засмеялась она.

Моя двоюродная сестрица, Марни Майерс, надо думать, самая хваткая особа на свете. И вечно претендует на все, что принадлежит мне. Ладно хоть чувством юмора не обделена.

Меня прикалывает ее смех. Ей двенадцать, ровно столько же, сколько и мне. Но смеется она как маленькая девочка.

Кстати, она и выглядит моложе меня. Вообще, несмотря на родство, мы ни капли не похожи друг на друга.

Она невысокая и худенькая. У нее узкое лицо, прямые волосы до плеч и большие зеленые глаза.

Папа говорит, что я мог бы выступать средним полузащитником. Подозреваю, это такой тонкий намек, что я крупный, и мне не мешало бы слегка похудеть. У меня круглое лицо, короткие темные волосы и карие глаза.

Папа говорит, что у меня вечно озабоченный вид. По-моему, он не совсем прав. Но да, ребята вечно справляются: «Слышь, Энди, у тебя все нормально?» — даже когда все действительно путем.

Обычно мы с Марни прекрасно ладим — кроме тех случаев, когда она хапает мой попкорн или пригоршнями загребает с моей тарелки жареную картошку.

Я отдал ей пакет с попкорном.

— Ну? Дашь мне свой?

Она оттолкнула мою протянутую руку:

— Сперва надо распробовать оба.

Мы находились в парке развлечений под названием Кошмария, сидели в Призрачном Театре, ожидая начала представления. Театр походил на старый и жуткий дом с привидениями из фильма ужасов.

В зрительном зале царила темнота, не считая мерцающих свечей по стенам. С балкона свисала толстая паутина. Играла зловещая органная музыка. В проходе с фонариком в руке торчал скелет-билетер.

Внезапно на фоне черного занавеса полыхнула зигзагом молния. А вслед за нею по зрительному залу прокатился оглушительный громовой раскат.

Позади нас разревелся какой-то малыш.

— Слишком страшно! — причитал он. — Мне не нравится!

Его родители встали, вытащили бедолагу в проход и повели к выходу.

Мы с Марни рассмеялись. Неделя в Кошмарии прошла чудесно, полная всяческих жутких увеселений. Особенно после того, как родичи практически предоставили нас самим себе.

Некоторые аттракционы были поистине ужасающими. А в Деревне Оборотней мы орали прямо-таки благим матом. Полулюди-полуволки казались такими реальными! Неужели это всего лишь актеры, одетые в волосатые костюмы? Глядя на то, как они рычат и лязгают острыми клыками, можно было поклясться, что это настоящие чудовища!

Другим нашим излюбленным местом стал Игровой Пассаж. Тысячи и тысячи видеоигр. Разумеется, Марни не знала покоя, пока не разбила меня в каждой игре.

А теперь мы сидели здесь, в третьем ряду Призрачного Театра, ожидая начала представления. На вывеске над сценой капающими зелеными буквами было написано: «Клоуны города-призрака».

Из динамиков доносились отзвуки бури. Сверкала молния. Гремел гром.

Я чуть не задохнулся, когда кто-то схватил меня за плечо и крепко сжал.

— Эй! — Подняв глаза, я уперся взглядом в ухмыляющуюся клоунскую рожу. Склонившись надо мной, он снова стиснул мое плечо.

Лицо клоуна покрывал белый грим. Криво намалеванная ухмылка размазалась. Вместо носа торчал красный шарик, а на шее красовался красно-синий гофрированный воротник.

Когда он склонился ко мне поближе, я увидел топорик, глубоко всаженный в его лысую башку. Лезвие наполовину утопало в черепе. Рукоять торчала под углом. По обеим сторонам белого лица сбегала нарисованная кровь.

— Здорово, малец, — прорычал он хрипло. — Дай-ка я тебе представлюсь. Звать меня Клоун Убоина.

У меня отвисла челюсть. Я хотел что-то сказать, но был слишком напуган.

Его дыхание разило луком. Он приблизил размалеванную физиономию к моему лицу. И я увидел, что глаза его налиты кровью, а неряшливый белый грим весь пошел трещинами.

— Слышь, малец, знаешь, за что меня прозвали Убоиной? — прорычал он.

— Потому что у вас в голове топорик? — спросил я.

От притворного изумления его глаза вылезли из орбит.

— Что у меня в голове?! — вскричал он. — Да ты никак шутишь!

Ясное дело, он старался рассмешить. Так что я засмеялся.

Но он схватил меня за руку и рывком поднял на ноги.

— Пошли, малец. Не надо ля-ля. Подь-ка сюда. — С этими словами он поволок меня к сцене.

Я пытался вырваться, но он был очень силен.

— Эй! Что вам от меня нужно? — воскликнул я. — Эй, пустите! Куда вы меня тащите?

2

Гром громыхал, стены дрожали. Вспышки молнии выхватывали из темноты лица зрителей, глядевших на нас с клоуном. Позади меня Марни вскочила с кресла и поспешила следом за нами.

— Пошевеливайся, парниша, — прорычал Убоина. — Добровольцем будешь. — Он схватил меня за плечи руками в белых перчатках и стал толкать по проходу.

Я вывернулся из его рук.

— Кем-кем буду?

— Будешь добровольно участвовать в представлении, — заявил он. — Пора повеселиться. Тебе понравится. Может, приз выиграешь. Какой у тебя размер клоунского костюма? Средний или большой? Экой ты здоровяк! Вроде у меня завалялся там подходящий костюмчик…

— Минуточку! — Марни схватила Убоину за воротник. — Почему это Энди участвует в представлении? Я тоже хочу.

Убоина посмотрел на нее красными слезящимися глазами.

— Ты мне нравишься, — прохрипел он. — Вроде есть у меня большой нос, тебе подойдет.

Он толкнул нас обоих вперед.

— Живо-живо. Не хватало, чтобы клоуны-зомби опоздали к столу. Знаете, что у них сегодня на обед?

— Нет. Что? — спросил я.

— Вы!

Выступать мне не хотелось. Ни капельки. Я весьма застенчив. Марни перспектива выйти на сцену вдохновляла куда больше.

Тем не менее, спустя несколько минут мы уже стояли за кулисами, облаченные в мешковатые клоунские костюмы — красные в белый горошек. Под моим спереди была припрятана подушка, отчего я выглядел толстяком, а на голове у меня красовался песочного цвета парик, стоявший дыбом, точно веник.

Марни надела сапоги на высоченной платформе, делавшие ее ростом чуть ли не в восемь футов. Посреди выбеленного лица алела безобразно намалеванная ухмылка. В дополнение к костюму в горошек, на голове у нее сидела остроконечная шляпа в красную полоску, заломленная на манер шутовского колпака.

— Ни пуха ни пера! — прошептал Убоина. Подняв огромные ручищи в перчатках, он вытолкнул нас на сцену.

Представление уже началось. Тускло светили прожектора. Играла зловещая музыка. Сцену заволокли клубы призрачного тумана.

Страшные клоуны в унылых черно-серых костюмах делали стойки на руках и кувыркались в тумане. Одни мы с Марни были ярко одеты.

Оказавшись на сцене, я увидел клоуна с черепом вместо лица. Безобразная клоунская усмешка была нанесена пунцовой помадой прямо на голые челюсти. Позади него я увидел грустного клоуна, одетого в лохмотья. Он стонал без умолку и выдирал клочьями свои густые рыжие кудри.

Публика восторженно загалдела, когда клоуны стали жонглировать. Чем это они перекидываются? Поди разбери что-то в таком тумане… Неужели они бросают друг другу высушеные головы?

Клоун с черепом вместо лица втянул нас с Марни в хоровод призрачных клоунов. Один из них швырнул мне высушенную голову.

— Это мой дядя Герман! — заорал он. — Кидай обратно!

На ощупь голова была мягкой и теплой. Я швырнул ее клоуну. Вскоре мы с Марни уже вовсю перебрасывались головами с остальными клоунами. Все быстрее и быстрее, под восторженные крики зрителей.

— Молодцы, ребята! — прокричал с края сцены Клоун Убоина.

Но тут я увидел такое, что буквально остолбенел. С этого момента всякое веселье закончилось, а события приобрели ужасающий оборот.

3

Толстый клоун стоял на краю сцены и махал руками публике. Внезапно руки его исчезли, и вот уже он машет обрубками костей… Потом руки вернулись. Потом — вновь исчезли, остались лишь пальцы на голых костях.

Я смотрел на него во все глаза, а руки продолжали то появляться, то исчезать. Может, туман сыграл с моими глазами злую шутку?

Я повернулся посмотреть, что делает Марни… и увидел, как лысый клоун с печальными темными глазами снял свою голову с плеч. Он метнул ее через всю сцену другому клоуну.

— Черт! — вырвалось у меня. Я уставился на обрубок шеи, торчащий из пышного воротника.

Второй клоун подбросил голову в воздух — и она поплыла над сценой. Она подскакивала высоко над нашими головами… и не падала.

У меня заколотилось сердце.

Неужели это происходит на самом деле?

Марни положила руку мне на плечо.

— Расслабься, Энди, — сказала она. — Это всего лишь часть программы.

— Но… но… — Я показал на безголового клоуна.

В зале вспыхнул свет. Я повернулся и вытаращился на зрителей.

— О Господи, — прошептал я. — Марни, смотри! — Схватив кузину за плечи, я ткнул пальцем в зал.

Когда мы там сидели, театр заполняли нормальные люди. Дети и их семьи.

Теперь же некоторые из зрителей напоминали выходцев из фильмов ужасов!

Я видел гниющие лица с вывалившимися глазами… Головы с выдранными клочьями волос и оголившимися черепами… У некоторых недоставало рук… Зияли щербатые рты, пуская густые слюни по разлагающимся подбородкам… Рубахи изодраны, из развороченных животов свисают кровавые петли кишок…

— Они похожи на упырей! — закричал я. — Упырей и зомби!

И пока я на них смотрел, гнусные твари дружно поднялись на ноги. И начали пробираться по проходам вперед.

Взрослые вопили. Дети ревели. Некоторые из нормальных зрителей похватали в охапку своих родных и бросились к выходу.

Зал наполнился страшным воем и стонами. Отвратительные твари с закрытыми глазами ковыляли к сцене, слепо протягивая истлевшие руки.

Мы с Марни оцепенели, в ужасе глядя на надвигающихся упырей.

Я встретил взгляд темных, зияющих глазниц ужасной женщины с черепом вместо лица, покрытой копошащимися пауками. Она ковыляла к нам, выдирая на ходу клочья волос.

— Не-е-е-е-ет! — Я отпрянул. Мой взгляд обежал опустевшую сцену. — Марни, клоуны! Они все исчезли!

Мы остались здесь совершенно одни.

Костлявые позеленевшие руки уже хватались за край сцены. А потом одна из тварей рывком подтянулась. Кряхтя и стеная, мертвецы вскарабкивались на сцену.

Цепляясь за Марни, я сделал шаг назад на дрожащих ногах.

И тут откуда-то из-за сцены послышался испуганный голос Клоуна Убоины.

— Тревога! Тревога! — надрывался он. — Зомби взбунтовались! Неужели никто их не приструнит?

От его испуганных воплей меня с ног до головы пронизало холодом. Я понял, что это не притворство. Клоун был действительно в ужасе!

Все новые и новые твари влезали на сцену. Их тяжелые башмаки шаркали по полу. Они стонали, словно терзаемые нестерпимою мукой.

Не сводя глаз с меня и Марни, они заковыляли вперед. Их длинные руки тянулись к нам.

Мы отступили еще на шаг. Я лихорадочно огляделся.

— Марни, служебный выход!

Мы бросились к задней стене. Там, в углу, была узкая деревянная дверь.

Я вцепился в ручку. Повернул и дернул.

— Она… она заперта! — закричал я.

4

Вцепившись в дверную ручку обеими руками, я стал трясти дверь что было сил. Та не поддавалась.

Отвратительные разлагающиеся твари приближались. Воздух вдруг наполнился невыносимым смрадом гниющей плоти. Опустив глаза, я увидел, что мертвяки оставляют за собой дорожки густой желтой слизи.

Марни обеими руками заколотила в дверь.

— Откройте! — визжала она. — Откройте! Неужели нам никто не поможет?

Зеленокожий мертвец, дико вращая глазами, вырвался вперед. Он потер свой ввалившийся живот и простонал:

— Есть! Есть! — С этими словами он поднес два пальца ко рту и издал тошнотворный хлюпающий звук, изображая, что ест.

Остальные мертвяки выстроились перед нами нестройной шеренгой и подхватили этот ужасающий клич:

— Есть! Есть! Есть!

Мы прижались спиной к кирпичной стене. Пока отвратительные создания скандировали и потирали животы, мы осторожно, бочком, продвигались к краю сцены.

— Есть… Есть!

Медленно, очень медленно мы пытались ускользнуть от них… по стеночке, по стеночке, бесшумно переставляя ноги.

— Ай! — взвизгнул я, споткнувшись обо что-то и грохнувшись на колени.

Это оказался огромный прожектор.

Когда я упал на него, вспыхнул ослепительный свет и ударил в глаза одному из мертвецов.

Тот застонал и вскинул костлявую руку, защищая глаза.

Я схватил прожектор за края. Подняв его, я нацелил свет на другого зеленолицего мертвяка.

Он скорчился под лучом яркого света. Я продолжал светить, пока он не попятился.

Дрожа всем телом, стараясь держать прожектор ровно, я обвел им неровные ряды стонущих мертвецов.

— Есть… Есть… Есть…

Мертвяки пытались защитить глаза. Под лучом ослепительного света, они словно сжимались… сжимались и усыхали. Завывая от боли, они отшатывались назад.

— Свети на них! — крикнула Марни. — Это действует! Направляй на них свет!

Я покрепче вцепился в края прожектора. Смогу ли я удерживать отвратительных тварей на расстоянии, пока не подоспеет помощь?

Нет.

Я охнул, когда свет замигал… замигал и погас.

Театр погрузился во тьму. Упыри отняли руки от глаз и снова полезли на сцену. Они тряслись всем телом. Я видел, как у одного отвалилась рука и со стуком упала на пол.

И снова они двинулись на нас. И снова затянули:

— Есть… Есть…

С трудом дыша, я изо всех сил затряс прожектором.

Нет. Он перегорел.

Я бросил его и почувствовал, как меня за плечо схватила чья-то рука.

Клоун Убоина.

— Сюда! — прорычал он. Выхватив ключи, он торопливо отпер служебную дверь. Затем вытащил нас в коридор и с грохотом захлопнул дверь у нас за спиной.

Послышался визг. Визг боли.

Я оглянулся назад… и увидел две руки, защемленные дверью. Пальцы корчились. Руки продолжали тянуться к нам.

— Есть… Есть… Есть… Есть… — по-прежнему тянул омерзительный хор по другую сторону двери.

Я сглотнул. В горле пересохло, словно его набили ватой. Я огляделся вокруг. Мы находились в длинном, тускло освещенном коридоре.

— Быстро ты смекнул использовать прожектор, — прохрипел Убоина. — Даже сумел задержать их… на какое-то время.

Потом его водянистые глаза сверкнули, он потер руки в перчатках. Наклонившись, он прошептал мне на ухо:

— Ты прошел свое первое испытание. Теперь все начнется по-настоящему!

5

— Что-что? — воскликнул я. — Вы о чем? Это еще не все?

— Зомби были настоящие? — спросила Марни. — Это все было понарошку, или нам действительно грозила опасность?

Откинув голову назад, Клоун Убоина расхохотался. А потом подмигнул нам.

— Конечно же понарошку, — сказал он. — В Кошмарии все понарошку, правильно?

Тогда почему он так взмок? И почему его голос звучал так испуганно, когда он умолял кого-нибудь запереть зомби?

Он пошел по длинному коридору.

— Я просто дурачусь. Вы, ребята, все закончили, — произнес он. — Отработали на славу. Публика была в восторге.

Он шутит, что ли? Когда мертвяки поперли на сцену, вся публика разбежалась!

Напевая что-то себе под нос, Убоина отвел нас в маленькую гримерку. Там он помог нам смыть грим. Затем мы выбрались из клоунских костюмов.

— Вам туда, ребятки, — сказал Убоина. Он проводил нас к отполированной до блеска двери черного дерева. — Рад, что вам понравилось, — просипел он.

Он стал открывать дверь, но вдруг остановился. Кривая усмешка прорезала его размалеванное лицо.

— Знаете, почему меня прозвали Клоун Убоина? — Ответить он нам не дал. — Потому что я убиваю зрителей! Я действительно их убиваю!

Посмеиваясь себе под нос, он открыл дверь.

— Смотрите, чтобы по дороге вас не зашибло, — напутствовал он. Дверь захлопнулась у нас за спиной.

— Ч-что дальше? — пробормотал я. — Где мы?

6

Над нашими головами забренчал колокольчик. Я заморгал от яркого света. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли.

Первым, что я увидел, был ряд стеклянных полок на фоне синей стены. Полки были битком набиты маленькими куколками.

Я приблизился на шаг. Тела у куколок были человеческие. Мужские и женские. Облаченные в полосатые деловые костюмы и вычурные платья всех расцветок.

Все еще моргая, я приблизился еще на шаг. Да, тела у них были человеческие, но вот головы… Головы были волчьи!

Неужели эти куколки изображают оборотней?

— Зацени, — сказала Марни и взяла с полки красно-желтый пакет с надписью: «Устрой себе зыбучие пески». Под ней — картинка: мальчик и девочка, по шею увязшие в желтом песке.

Марни засмеялась:

— Смотри. Тут написано: «Просто добавьте воды и песку!».

— Забавно, — буркнул я. Мое внимание привлекла скользкая зеленая ящерка с горящими красными глазками. Интересно, она резиновая или пластмассовая? Над нею была надпись: «Не стесняйся, погладь ящерку».

Я протянул два пальца и осторожно погладил спинку игрушки.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — Из открытой пасти ящерки вырвался душераздирающий вопль, от которого я подскочил, должно быть, на целую милю.

Марни расхохоталась:

— Попался, Энди! Ха-ха. Хочу такую!

— Это какой-то магазин приколов? — спросил я.

Повернувшись, мы увидели над кассовым аппаратом сине-белую вывеску, на которой большими «капающими» буквами было написано: «Дом Озноба». Пониже стояла надпись: «Сувениры и подарки. Открыт в 1946 году».

Я закатил глаза:

— Ага. Конечно. В 1496-ом. Так я и поверил.

— Чумовая лавочка, — сказала Марни. Она взяла стеклянную баночку с конфетками. Этикетка гласила: «Кисленькие мармеладные микробы». — Смотри, Энди. Похоже, они все в форме микробов!

— Вкуснятина! — отозвался я.

Огляделся вокруг. Магазинчик был невелик. Зато вдоль каждой стены, от пола до потолка, тянулись полки, а посреди комнаты высились стеклянные витрины и стеллажи.

Товары громоздились повсюду. Просто шагу негде ступить. Все полки битком набиты игрушками, сладостями, куклами, шарфами, масками, футболками и всем, что душе угодно.

Мы с Марни были единственными посетителями. За кассовым аппаратом тоже никого не наблюдалось.

Я взял коробку с изображением огромной гориллы. Надпись на коробке гласила: «Надувная горилла. Четыреста килограммов». Я поставил коробку на место — рядом с гигантскими акульими челюстями.

— Есть кто живой? — крикнула Марни.

Тишина.

Она сложила ладони рупором:

— Здесь кто-нибудь есть? Магазин работает?

Откуда-то у нас за спиной донесся шорох. Затем послышались шаги. Из-за груды коробок появился мужчина.

Я даже заморгал. Крупный и лысеющий, он здорово напоминал Бенджамина Франклина с портрета в учебнике истории. Или старикана с коробки хлопьев «Овсянка, сэр».

Надо сказать, видок у него был вообще до крайности старомодный.

На самом кончике длинного острого носа сидели маленькие квадратные очки. Из-под кустистых седых бровей нас сверлили бледно-голубые глаза. Поредевшие седые волосы, гладко зачесанные назад, открывали широкий лоб, ниспадая на спину неопрятными космами.

Одет он был в темный камзол и жилет поверх белой кружевной рубашки, на шее — небрежно повязанный черный галстук-бабочка.

— Добрый день. Милости прошу, — сказал он. Голос был хриплый, старческий. Когда он улыбнулся, в уголке рта лукаво блеснул золотой зуб.

Он энергично потирал руки, словно пытаясь согреть их. У него были длинные, тонкие пальцы. На одном я заметил поблескивающее кольцо с голубым драгоценным камнем.

Старик вышел из-за коробок. Он разглядывал нас поверх квадратных очков.

— Добро пожаловать в Дом Озноба, — произнес он. — Разрешите представиться: Джонатан Озноб, владелец сего магазинчика. — Его золотой зуб снова блеснул.

— Классный магазинчик, — сказал я. — Это реально акульи челюсти?

Он продолжал потирать свои длинные руки.

— Трудно сказать, что есть реальность, а что нет, — ответил он. Подняв за цепочку розовое копытце, он покачал им из стороны в сторону. — Действительно ли перед вами Свиное Копытце на Удачу? Или же просто подделка? — Он бросил его Марни. — Полагаю, сие зависит от того, во что вы верите.

Марни долго разглядывала копытце.

— Положим, самой свинье оно удачи не принесло! — изрекла она наконец.

Лицо Озноба растянулось в улыбке. Он повернулся ко мне.

— Я смотрю, ты заинтересовался надувной гориллой. У меня есть для нее отличный насос. Понадобится всего несколько дней, чтобы ее надуть.

Я покачал головой:

— Сомневаюсь, что она поместится у меня в комнате.

— Однако она могла бы послужить превосходным подарком для кого-то другого, — заметил Озноб. Он извлек откуда-то извивающееся коричневое существо. — А вот двуглавый червь. Он живой. У меня можно приобрести с запасом и корм для червей.

— Фу, — скорчила рожу Марни.

Мое внимание привлек какой-то предмет на одной из верхних полок. Я взял его. Это был зуб какого-то крупного животного на кожаном шнурке.

— Это зуб тропического животного? — спросил я.

Джонатан Озноб поднял обе руки, словно говоря «стоп».

— Вообще-то он не для детей, — произнес он. — Возможно, тебе захочется положить его обратно на полку.

Я уставился на зуб:

— Почему?

— В нем заключены силы, которые ты не захотел бы высвобождать, — прошептал Озноб.

7

Зуб выскользнул у меня из руки. Я успел поймать его за шнурок.

Марни засмеялась.

— Трусишка, — пробормотала она.

— Это не шутка, — возразил Озноб. Он забрал у меня зуб и стал полировать его указательным пальцем.

Пожелтевший от времени зуб принадлежал, должно быть, довольно крупному зверю. Размером он был почти с мой большой палец! Верхушка была практически идеально квадратной, не считая маленького углубления посередке, а оканчивался он двумя режущими кромками.

— Это зуб тигра? — спросил я.

Озноб покачал головой и надвинул очочки на переносицу.

— Я поведаю вам историю этого зуба, — произнес он каркающим голосом. Потирая зуб пальцем, он начал свой рассказ…

— Этому зубу уже более трех веков. Привезли его из захолустной горной деревушки в Шотландии. Тамошний люд промышлял рыбной ловлей и овцеводством. Деревушка сия представляла собою место холодное и безотрадное. Зима там длилась по шесть месяцев в году. Селяне были отрезаны от окружающего мира… что делало их крайне суеверными.

Однажды в деревню забрела необычная собака. То была Синяя Гончая. Нисколько не сомневаюсь, что вы о таких слыхом не слыхивали. Это редкая разновидность шотландского волкодава. Однако шерсть оного пса воистину была ярко-синего цвета.

Селяне и так-то не жаловали чужаков — а уж синих да косматых и подавно. Вскоре на деревню посыпались всевозможные напасти. В озере вдруг перестала ловиться рыба, а овец начала косить неведомая болезнь.

Во всех бедах люди обвинили собаку. Они утверждали, что она заколдована и принесла в деревню несчастье. Они пытались изгнать ее, но она отказывалась уходить. Убить же ее они не осмеливались, опасаясь ее дьявольской силы.

В отчаянии послали они за чародеем, жившим невдалеке от деревни. Ему посулили лучший дом в селении, ежели он сумеет избавить народ от окаянного пса. Чародей испробовал несколько заклинаний, пытаясь заставить собаку исчезнуть. Но ни одно заклятие ее не брало.

Наконец, чародей сменил тактику. Он прочел заклинание, долженствовавшее лишить гончую всех зубов, полагая, что вместе с зубами оная лишится и своей магической силы. Заклятие, однако же, оказалось недостаточно действенным. Собака потеряла лишь один зуб. На глазах чародея пес разразился бешеным воем. Вслед за тем он развернулся и помчался прочь. Больше его в деревне не видели.

Селяне снова стали ловить рыбу. Овцы перестали дохнуть. Удача возвратилась.

Чародей же прослыл в деревне героем. Он поселился в самом роскошном доме на вершине зеленого холма, откуда открывался живописный вид на озеро. Зуб он хранил как талисман, приносящий удачу. К великому его удивлению выяснилось, что зуб способен исполнять желания. Он принес кудеснику великую славу. Горцы из дальних селений приходили к нему, прося исполнения заветных желаний. О чародее слагали поэмы и пели песни.

История его завершилась холодной грозовой ночью.

В час, когда разверзлись хляби небесные, жители деревни услышали жуткий вой и отчаянные крики, доносившиеся с вершины холма. Вспышка молнии озарила чертог чародея. И тогда несколько человек, презревши ливень, помчались туда.

Они нашли зуб в огромной луже. Нашли и чародея — мертвым, растерзанным на куски. А потом обнаружились и следы — следы огромной собаки, отпечатавшиеся в грязи вокруг дома.

И стало ясно, что Синяя Гончая вернулась для отмщения…

Озноб покачивал перед нами зуб на шнурке. Мы с Марни молча смотрели на него. Думаю, мы пытались переваривать эту невероятную историю.

Первым нарушил молчание я:

— А как этот зуб оказался у вас?

Озноб пожал плечами, отчего его пышный камзол зашелестел.

— Я коллекционер, — только и промолвил он.

— И зуб действительно исполняет желания?

Он кивнул.

Марни закатила глаза:

— Ага. Конечно. Как во всех этих старых историях. Исполняет три желания, так? Причем первые два не приведут к добру. А третье придется потратить на отмену первых двух…

— Отнюдь, — преспокойно отвечал Озноб. — Старые истории тут ни при чем. Зуб действительно исполняет все желания. Надобно лишь не забывать одного…

Он слегка потер зуб. Потом поднял на нас свои бледно-голубые глаза:

— Не позволяйте ему намокнуть. Зуб лежал в луже воды. Отсюда вывод: держите сухим. Всегда держите его сухим.

— А если он намокнет, — спросил я, — что будет?..

— Током шарахнет, — любезно ответил Озноб.

— Шарахнет? Как это шарахнет?

Озноб пожал плечами. Он держал зуб за шнурок. Зуб блестел в ярком свете ламп.

— Все еще желаете купить?

— Я куплю! — встряла Марни.

— Так. Минуточку, — сказал я. — Придержи лошадей, Марни. Я его первый увидел. Я снял его с полки. Мне он самому нужен.

Марни показала мне язык. После чего повернулась к Ознобу.

— Мы оба купим по зубу! — сказала она.

Джонатан Озноб пригладил редеющие седые волосы.

— Увы, — произнес он. — Никак невозможно. Во всем мире имеется лишь один зуб Синей Гончей.

— Я попросила первой. Я первая сказала, что куплю его, — не сдавалась Марни.

— А я первым его увидел, — парировал я. — Почему ты такая подражала? Почему тебе обязательно нужно все, что есть у меня?

Тут уж Марни пришлось заткнуться. На секундочку.

— Ладно, ладно. Прекрасно, — бросила она. — Валяй, Энди, бери его. Фальшивка — она фальшивка и есть. И ты это знаешь. Небось и не собачий вовсе. Не больно-то и хотелось…

— Ну и ладушки, — подытожил я и повернулся к хозяину. — Буду брать.

Озноб уже заворачивал зуб в папиросную бумагу. Затем он поместил его в небольшой коробок и обвязал его синей ленточкой.

Потом он достал что-то из ящика стола. Пушистую маленькую фигурку. Это был крошечный лилово-зеленый монстрик, миниатюрная копия работников Кошмарии.

Он прикрепил маленького кошмарийца к ленточке. Поглядел на меня пристально и сказал:

— Привези в свой дом частичку Кошмарии.

Я полез в карман за деньгами:

— Сколько с меня?

Озноб замахал на меня руками.

— Нет-нет. Денег не надо. Расплатишься со мной при следующей встрече.

Я так на него и вылупился.

Что он имел в виду?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

8

Вернувшись домой, я разместил маленького кошмарийца на верхней полке своего книжного шкафа. Зуб я не разворачивал. Наверное, просто забыл о нем. Тут как раз закончились каникулы, а на мне висела куча несделанной домашки.

В следующую субботу Марнины предки на целый день спихнули ее к нам. Она живет примерно в двадцати минутах ходьбы от нас, так что мы с ней частенько навещаем друг друга.

Обычно все прекрасно. Говорю же — мы с Марни, как правило, прекрасно ладим. Не считая тех случаев, когда она выводит меня из себя.

А сегодня она выводила меня из себя из-за «синегончего» зуба. Мы сидели у меня в комнате, и я хотел добить домашку по математике, чтобы потом со спокойной совестью прошвырнуться с Марни до торгового центра или еще куда-нибудь.

Но Марни не давал покоя проклятый зуб.

— Где он, Энди? Почему ты его еще не проверил? Ну же. Возьми его. Давай желания загадывать?

Я отпихнул ее, чтоб, значит, не наседала.

— Это же просто шутка, — сказал я. — Ты ведь не веришь в историю этого полоумного старикана?

— Откуда тебе знать, что он полоумный, раз ты не опробовал зуб? — возразила Марни. Она пихнула меня в отместку. — Ну же. Хоть одно желание. Где он? Где?

Она запустила руку мне в нагрудный карман. Я попытался увернуться. Но она ткнула меня пальцами под ребра и как давай щекотать!

— Ну все, Энди, сдавайся. Где он? Где?

Марни знает, что я страшно боюсь щекотки. Я отбивался как мог, пытаясь вывернуться, но совершенно обессилел от смеха.

— Хорош! Хорош! — взвыл я.

Наконец она оставила мои бедные ребра в покое.

— Всего одно желание, Энди. И закроем тему.

Я взглянул на нее исподлобья, пытаясь отдышаться:

— Обещаешь?

Она подняла два пальца в воздух:

— Клянусь.

— Ладно, ладно. — Чертыхаясь себе под нос, я вытащил коробок из ящика стола. Открыл, развернул сигаретную бумагу.

Марни тут же попыталась заграбастать зуб, но я вовремя отдернул руку и накинул шнурок на шею. Потом поправил зуб у себя на груди.

Марни зажмурилась.

— Давай подумаем… Чего бы нам эдакого пожелать?

Я стиснул зуб в руке. Мы уставились друг на друга, напряженно раздумывая.

Внизу послышались голоса родителей. Они обсуждали, что на ужин.

Безо всякой задней мысли, я сказал:

— В кои-то веки покушать бы вне дома. А то мамина стряпня в горло не лезет.

Не успела Марни ответить, как папа крикнул снизу:

— Энди, готов? Мы едем ужинать в «Бургер Баскет».

— Ура-а-а-а-а! — Я взметнул над головой кулаки.

Марни аж рот разинула.

— Энди, ты загадал желание. И оно исполнилось! — выдохнула она.

Я моргнул:

— Ась?

Марни схватила зуб и сжала его в руке:

— Хочу, чтобы меня пригласили в «Бургер Баскет» вместе с тобой!

И папа тут же крикнул:

— Марни, давай с нами?

Мы сперва опешили, а после расхохотались.

— У вас там все нормально? — крикнул папа.

— Нет проблем! Уже идем! — прокричал я в ответ.

— Зуб… он действует! — воскликнула Марни, не сводя с него жадных глаз. — Сжимаешь его в руке и загадываешь желание. И оно тут же исполняется!

Я покачал головой:

— Это наверняка совпадение. Слишком не обольщайся.

Я направился к двери. Но Марни схватила меня за плечи и развернула лицом к себе.

— Давай придадим такое, — сказала она. — Давай загадаем большо-о-о-о-ое желание. Что-нибудь безумное.

— Не сейчас, — сказал я. — Мама и папа ждут.

Она пропустила мои слова мимо ушей.

— Давай-ка посмотрим… — бормотала она. — Хочу… Хочу…

Я зажал ей рот рукой. Стиснул зубы…

— Хочу, чтобы папа получил новенький красный «Кадиллак»! — выдал я наконец.

Марни оттолкнула мою руку.

— Ничего так, — сказала она. — Давай посмотрим, вдруг сбылось.

Мы с топотом скатились по лестнице. Уже в самом внизу Марни дала мне подножку, отчего я чуть не полетел головой вперед.

— К чему такая спешка? Вы что, из голодного края? — возмутилась мама.

Не обращая на нее внимания, мы рванули к двери.

Я затаил дыхание. Неужели зуб настоящий? Неужели на подъездной дорожке нас дожидается новехонький «Кадиллак»?

Я распахнул парадную дверь и выскочил на крыльцо. Мои глаза быстро обежали снизу доверху подъездную дорожку.

Нет.

Новой машины не было.

И тут Марни, стоявшая у меня за спиной, как взвизгнет:

— Глазам не верю!

9

Обхватив меня за голову обеими руками, она повернула ее в сторону улицы.

Я вскрикнул при виде сверкающего красного «Кадиллака», припаркованного у тротуара.

— Это… это невозможно! — пробормотал я. — Не может быть!

Сзади ко мне подошел папа. На лице его играла широкая улыбка.

— Нравится?

— Ну… еще бы! — выпалил я.

— Продавец до того отчаялся его продать, — сказал папа, — что разрешил мне обкатать его пару дней.

Мы с Марни уставились друг на друга. Мы едва не лопались от восторга. Зуб исполнил все три наши желания!

Я убрал зуб под футболку. Мы с Марни забрались в салон. Было это непросто: машина оказалась высоченной!

Я глубоко вдохнул. Обожаю этот ни с чем не сравнимый аромат новой машины. Потер рукой гладкую кожу сиденья.

— Смотри, Марни. — Я показал на DVD-экран перед нами. — Ну разве не шикарно?

— Какой фильм хочешь? — прошептала она.

— Стоп! — сказал я, бросив взгляд вперед. Мама с папой пристегивали ремни. — Ни слова о зубе! — прошипел я.

Марни показала мне язык.

— Ты что, Энди, не понимаешь, как это офигенски? — прошептала она в ответ. — Мы можем пожелать все, что душе угодно. Все!

— Почему это ты все время говоришь «мы»? — возмутился я. — Никак забыла? Это мой зуб так-то.

— Знаю. И что с того?

— А то, что перестань говорить «мы», — отрезал я. — Знаю я тебя. Как начнешь загадывать желания, я и словечка не смогу вставить …

Мама оглянулась через плечо.

— Что там насчет желаний? — спросила она. — О чем это вы спорите?

— Ни о чем, — сказал я. — Решаем, брать картошку-фри или колечки лука.

Мама засмеялась:

— А почему бы не взять и того, и другого?

Марни ткнула меня под ребра.

— Видишь? — прошептала она. — Еще одно желание исполнилось!

* * *

В «Бургер Баскет» мы заняли просторную кабинку. Мама и папа сидели напротив нас с Марни.

Мой папа — директор магазина одежды, человек очень спокойный и очень серьезный. Но сегодня он был буквально на взводе. И ни о чем, кроме «Кадиллака» говорить не мог.

— Не уверена, что нам нужна эдакая махина, — протянула мама.

— Конечно нужна! — возмутился папа. — Там целая футбольная команда поместится!

— Ну я, положим, в футбольной команде не состою! — вмешался я.

— Так ведь можешь когда-нибудь и записаться! — парировал папа.

Молодец, пап!

Конечно, мы с Марни тоже были в восторге. Из-за зуба. Мы буквально разрывались от желания выложить все моим родичам. Но понимали, что такое лучше держать в секрете.

Мои предки не блещут воображением. Если они решат, что из-за зуба на шее меня посещают безумные фантазии — чего доброго отберут.

Официантка принесла наш заказ. Мы с Марни взяли жареной картошки с колечками лука. Неожиданно родители вскочили с места. Они заметили в конце зала каких-то своих друзей и поспешили к ним.

Как только они ушли, Марни протянула руку:

— Быстренько доставай зуб.

— Ни за что. Они могут вернуться с минуты на минуту.

Она угрожающе пошевелила пальцами:

— А не то защекочу. Ей-богу, защекочу.

Я издал долгий тяжелый вздох. И вытащил зуб из-под рубашки.

Марни тут же его схватила:

— Хочу, чтобы мне принесли в два раза больше картошки, чем тебе!

— Премного благодарен, — проворчал я, отбирая у нее зуб. — Ты что, всерьез решила, что можешь использовать мой зуб, когда вздумается?

— Да, — ответила она. — Не будь жадиной.

После этого мы долго сидели, стараясь не глядеть друг на друга.

Мама с папой вернулись в кабинку.

— Какие-то вы сегодня притихшие… — заметила мама.

— Мы… э-э… думаем о домашке, — соврал я.

Официантка принесла очередную порцию жареной картошки. Марни досталось в два раза больше, чем мне. Она захихикала.

— Что смешного? — спросил папа.

— Сколько картошечки! — ответила Марни.

Я закатил глаза. Иногда моя родственница бывает совершенно невыносима.

После ужина мы подбросили Марни до ее дома. Распахнув пассажирскую дверь, она выскочила из «Кадиллака».

— Клевая тачка! — крикнула она папе. А потом заглянула в салон и прошептала мне:

— Чтобы завтра принес зуб в школу.

— Да ну? Это вряд ли, — прошептал я в ответ.

— Энди, ты только подумай, — горячо зашептала Марни. — Мы больше не завалим ни одного задания!

Она захлопнула дверцу и побежала по дорожке к своему дому.

Я откинулся на гладкую кожаную спинку сиденья и тяжело вздохнул. Внезапно я почувствовал страшное напряжение. И сердце забилось чаще.

Я чувствовал вес зуба на груди.

Не слишком ли все хорошо, чтобы быть правдой?

10

Позже, уже лежа в кровати, я не мог выбросить мысли о зубе из головы.

Ну ладно. Признаю. Недаром у меня вечно озабоченное лицо. Я действительно переживаю по любому поводу.

Я взглянул на тумбочку у кровати.

Бледный свет луны лился в открытое окно, и в этом свете зуб сам испускал таинственное зеленое сияние.

Я взял его за кожаный шнурок и поднес к лицу.

Неужели я действительно принесу его в школу?

Я представил, как Марни показывает зуб всем своим друзьям. Бесстыдно хвастается. Ведет себя так, словно это ее талисман.

Потом я представил, как ее друзья хватают зуб, пытаются его сорвать, и каждому хочется загадать свое, самое сокровенное желание.

И вот уже поднимается сущий бедлам — ребята дерутся из-за зуба на каждом углу, разносят школу ко всем чертям и загадывают одну ерунду за другой.

А на кого потом все шишки посыплются?

На старого доброго Энди.

Это ошибка, думал я, глядя на мерцающий перед глазами зуб. Приносить его в школу — чудовищная ошибка.

Я закрыл глаза. И услышал вой.

— Что? — Распахнув глаза, я рывком сел на постели.

Что это было?

Я прислушался.

Через открытое окно вновь донесся протяжный тоскливый вой.

Может, это собака? Собака соседей?

Я прожил здесь всю жизнь. И никогда не слышал, чтобы чья-нибудь собака вот так завывала посреди ночи.

Собака завыла снова — долгим, переливчатым воем.

Меня бросило в дрожь.

Вспомнился Джонатан Озноб. Вновь я услышал его каркающий голос, повествующий нам историю Синей Гончей.

Ужасный вой, доносившийся с холма… жители деревни, бегущие в бурю… тело чародея, растерзанное на куски. Растерзанное на куски!

Снаружи донесся еще один печальный звериный вой.

Я соскользнул поглубже под одеяло. Крепко зажмурился.

И будто наяву увидел огромную синю собаку, надвигающуюся на меня. Вот она неумолимо приближается, высоко подняв хвост… вскинув голову… А глаза ее пылают красным огнем. С воем надвигается она на меня… Хочет разодрать меня на куски и вернуть давным-давно утраченный зуб.

Снова раздался вой. Прямо под окном.

А главное, так близко… так близко… Я натянул одеяло на голову и зажал уши руками.

Но я все равно слышал его. Даже под одеялом я слышал, как пес воет… воет в ночи.

11

Долго ли я проспал? Надо думать, час или два.

Утром явился в школу с налитыми кровью глазами, зевая во весь рот. Башка была тяжелая, словно из скалы выдолбленная.

Догадайтесь, кто уже поджидал меня возле шкафчика?

— Ну что, принес? — спросила она. — Принес?

— И тебе тоже доброго утречка, — пробубнил я. Набрав нужную комбинацию кодового замка, я распахнул дверцу.

— Я не буду загадывать желания, ничего такого, — заверила Марни. — Просто хочу показать его Джуди.

Ох, чуяло мое сердце!

— Скоро звонок, — сказал я, присев на корточки, чтобы достать со дна шкафчика учебники.

— Так принес или нет? — не отставала Марни.

Я поднялся и закрыл шкафчик.

— Да принес, принес, — ответил я. — Он у меня под рубашкой, но…

На нас уже глазели какие-то ребята. Я схватил Марни за руку и потащил за угол, подальше от любопытных глаз.

— В чем дело? — возмутилась она.

— Тс-с-с! — Я поднес палец к губам. — Слушай, Марни, это тебе не шутки. Честное слово. Сегодня ночью я слышал собачий вой.

Ее зеленые глаза расширились.

— Подумаешь, собаку услышал. Тоже мне важность.

— Она выла всю ночь, — возразил я. — Прямо у меня под окном.

— Энди, а окно закрыть не судьба?

Тут уж я не выдержал. Я схватил Марни за плечи.

— До тебя не доходит? — закричал я. — Синяя Гончая! Помнишь? Того волшебника нашли разодранным на куски! Собака вернулась!

Марни рассмеялась:

— Ты считаешь, что пес-призрак вернулся, чтобы расправиться с тобой? Это бред, Энди, и ты прекрасно это понимаешь. Наверняка выл какой-нибудь соседский барбос, которого на ночь выставили за дверь.

Я выпустил ее плечи.

— Может быть, — проговорил я. — А может быть и нет. Но послушай, Марни. Давай никому не говорить о зубе, идет? Ну хоть какое-то время. Желания загадывать — оно, конечно, круто, но… меня это малость пугает.

Она потянула за шнурок у меня на шее.

— Ну-у-у… если зуб тебе не нужен, можешь отдать мне. Раз он так тебя расстраивает, я охотно его заберу.

Я шлепнул ее по руке.

— Тебе хоть кол на голове теши! — воскликнул я. — Короче, зуб я оставляю себе. Просто хочу быть с ним поосторожнее, вот и все.

— Ладно, ладно! — закатила глаза Марни. — Нет проблем. Будем поосторожнее.

— Вот и славно, — сказал я. Облегченно вздохнул и немного расслабился.

Тут-то Марни хвать за шнурок! Она выдернула зуб у меня из-под рубашки и сжала в кулаке. Ее зеленые глаза засияли. На лице играла дьявольская усмешка. Она объявила:

— Хочу… хочу, чтобы все уроки отменили из-за бегающей по школе коровы!

— Нет! — взвыл я. — Ты очумела?! — Я вырвал зуб у нее из руки и стал запихивать обратно под рубашку.

Но было уже поздно — коридор огласили потрясенные крики ребят. Затем послышался топот бегущих ног.

А потом:

— М-м-м-м-муууууууууууу!

12

В воскресенье мама отвезла меня в торговый центр «Клевер». Она сказала, что я могу сам выбрать и купить себе кроссовки при условии, что не возьму слишком дорогие — с лампочками, мигающими при ходьбе.

Нет проблем, сказал я. На что мне детские кроссовки?

Вообще же это было для меня важно. Ведь мама впервые позволила мне самому выбрать, что я куплю.

Когда я уже собирался вылезти из машины, она засунула мне в карман рубашки десятидолларовую купюру:

— Ты сегодня не слишком плотно пообедал, Энди. Купи себе чего-нибудь перекусить.

Потом скривилась:

— Зачем ты всюду таскаешь с собой этот противный зуб?

Я пожал плечами:

— Да так. Это типа талисмана на счастье. — С этими словами я вылез из «кадиллака» и помахал маме на прощанье.

Где мне было знать, что сегодня этот зуб принесет мне не-счастье.

В торговом центре царило жуткое столпотворение. Оркестр местных старшеклассников наяривал на ротонде. Напротив них огромная толпа собралась вокруг шикарного спортивного автомобиля, выставленного на аукцион.

Я пытался протолкнуться вперед, чтобы получше его разглядеть. Но почувствовал на плече чью-то руку. И до боли знакомый голос произнес:

— Почему бы тебе не сменить «кадиллак» на крутую спортивную тачку?

Я застонал:

— Марни, как ты узнала, что я здесь буду?

На Марни был голубой свитер и короткая джинсовая юбчонка поверх синих колготок. Каштановые волосы были перехвачены голубой лентой.

Она ухмыльнулась.

— А я экстрасенс. Ты разве не знал, что я умею мысли читать?

— Вот как? И о чем я сейчас думаю? — спросил я сердито.

Она закрыла глаза и сосредоточилась.

— Ты думаешь использовать зуб, чтобы подарить мне все клевые вещички, какие есть в этом торговом центре.

Я покатился со смеху.

— Кроме шуток. — Она не сводила глаз с зуба. — Давай посмотрим, чего еще можно пожелать.

— Давай лучше не будем. — Отвернувшись, я направился к «Вселенной обуви».

Она припустила за мной.

— Энди, вот ты зануда… Никакой нам радости с этим зубом… — ныла она.

— Перестань говорить «нам», — сказал я.

Она надулась:

— Ладно, ладно.

— Я считаю, не надо с ним баловаться, — продолжал я. — С этим зубом шутки плохи. Жутковатый он какой-то. Это как… обладать слишком большой силой.

— Можно желать помаленечку, — не унималась Марни. Она потянула носом воздух: — М-м-м-м-м. Эти булочки с корицей так классно пахнут!

— Папа говорит, это обманка, — сказал я. — Дескать, они специально распыляют запах корицы, чтобы всех тянуло покупать.

— Мне все равно, — сказала Марни. — Как насчет пожелать булочек с корицей? По штуке на рыло. Это ведь не слишком страшно, да?

— Вот! — гордо сказал я, извлекая из кармана десятидолларовую купюру. — Мама дала на перекус. Как раз хватит на две булочки с корицей.

Марни снова надулась:

— Тоже мне веселье! Нетушки.

Мы прошли мимо кинозала. Троица старшеклассников пререкалась с девушкой в стеклянной билетной будке — они утверждали, что достаточно взрослые, девушка выказывала обоснованные сомнения. Очевидно, фильм был для тех, кто старше восемнадцати.

— Нет, вы покажите сперва документы! — кричала девушка.

— Как насчет бесплатных билетов? — спросила Марни.

Я покачал головой:

— Еще чего. И вообще, я пришел за кроссовками.

— Почему бы тебе просто не пожелать себе кроссовки?

— А я хочу выбрать и купить сам.

— Так давай пожелаем чего-нибудь эдакого, Энди? Такой, знаешь, бредовенького. Типа коровы в торговом центре.

Я вздохнул:

— Марни, не доставай. Ты это однажды уже проделала, помнишь?

— И получилось круто! — захихикала она.

— Никаких больше коров, — проворчал я.

Марни со всех ног бросилась к своему любимому магазинчику под названием «Бутик Бутикович». Рекламный слоган на витрине гласил: «Не просто шик, а двойной шик!» Она едва не врезалась в двух женщин, толкавших перед собой детские коляски.

— Энди, зацени.

Я уныло поплелся к витрине. Марни прижалась лицом к стеклу, жадно взирая на стопку свитеров. На ценнике было написано: «Чистый кашемир».

— Закатай губу, — сказал я. — Это глупости.

Она сильно ткнула меня кулаком в ребра.

— Мне бы только вон тот голубенький и вон тот зелененький, — сказала она. — Ну еще вон тот, пожалуй, кремовый… — Она повернулась ко мне. — Слушай, я не то чтобы тащилась со свитеров, но эти такие славные… Ну Энди, ну будь человеком! Это же так просто. Ну пожелай парочку моего размера! Жалко тебе, что ли?

Я пытался держать себя в руках. Но тут она схватила меня за плечи и стала трясти, канюча:

— Ну пожалуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста!

Тут уж мое терпение лопнуло.

— Как ты задолбала! Хоть бы ты наконец заткнулась!

Марни громко поперхнулась. Словно подавилась чем-то.

Потом она открыла рот… и оттуда не вырвалось ни звука.

— Что такое? — спросил я. — Я тебя не слышу.

Ее лицо сделалось пунцовым. По движению ее губ я прочел:

«Я… не могу… говорить. Я… не могу… говорить!»

И верно: она не могла издать ни звука, даже шептать не могла.

Я вытаращился на нее:

— Ты же шутишь, правда?

Она помотала головой. Ее глаза вытаращились. Я видел, что она хочет закричать.

Но из ее рта не вырывалось ни звука.

Она действительно стала немой.

По моей спине пробежал холодок. Я в испуге разинул рот.

Что я наделал?!

13

Марни отчаянно замахала руками. Она пыталась заговорить, издать хоть какой-то звук. Но из ее горла вырвалось лишь какое-то сиплое блеянье, от которого она закашлялась.

В голове у меня мысли сменяли одна другую:

«Поделом. Допекла уже, вынь ей да положь».

А потом:

«Какой ужас! Вдруг она никогда больше не сможет говорить? Неужели я разрушил всю ее жизнь?»

Одной рукой она яростно дергала меня за рукав, другой показывала на свое горло. Я не мог ничего прочесть по ее губам, но прекрасно понимал, что ей нужно. Она хотела, чтобы я пожелал вернуть ей голос.

— Хорошо, — сказал я.

Но она схватила зуб прежде, чем это успел сделать я, и со всей дури дернула.

— У-у-у-уй! — взвыл я, когда кожаный шнурок врезался в шею. — Слушай, ты меня порезала! — Я потер саднящее место. — Кровь идет?

Марни злобно посмотрела на меня: ответить-то она не могла! С тяжелым вздохом я взялся за зуб и пожелал, чтобы к ней вернулся голос.

— Да! — вскричала она. — Он вернулся! Мой голос… я снова могу говорить! — Она пребольно треснула меня по плечу. — Как ты мог сделать со мной такое?

— Я… я же не нарочно… — промямлил я. — Это вышло нечаянно. Но ты сама напросилась, разве нет?

Она во всю мощь своих легких загорланила какую-то песню.

— Как я люблю свой голос! — воскликнула она, закончив. — Как он хорош!

Я прижимал руку к шее.

— Полюбуйся, что ты со мной сделала. Ссадина есть? Кровь идет?

Марни взяла меня за голову и наклонила ее набок.

— Так, маленький порез, — сказала она. — Всего лишь капелька крови. — Она стерла ее пальцами. — Извини. Я тоже не хотела. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай? — возопил я. — Никаких несчастных случаев бы не было, не доводи ты меня до ручки со своими желаниями! Если б ты… ты…

Я умолк. На нас пялились зеваки. Среди них я узнал даже нескольких ребят из школы. Они показывали на нас пальцами и посмеивались.

Я повернулся и пошел прочь.

— Пошли, — бросил я через плечо. — «Вселенная обуви» за углом. Ты со мной?

Марни припустила следом.

— Слушай, — сказала она, — давай заключим сделку.

Я помотал головой:

— Никаких сделок.

— Ну и заразой же ты бываешь, — сказала она.

— Не подлизывайся, — съязвил я в ответ.

— Одно желание, — сказала Марни. — И все. Давай. Одно желание — и я заткнусь. И не буду говорить о зубе до конца дня.

Я повернулся к ней.

— А может, до конца недели?

— Заметано.

— Если мы загадаем одно желание, ты обещаешь не произносить слово «зуб» до конца недели? Подними руку и поклянись.

— Клянусь, — сказала Марни. — Только желание должно быть стоящим.

— По рукам. Уговор дороже денег, — подытожил я. Мы остановились возле «Вселенной обуви». Я снял кожаный шнурок через голову и поднял зуб перед собой.

— Дай мне загадать, — попросила Марни. Она попыталась выхватить у меня зуб, и я уронил его.

— Отойди, — скомандовал я. Нагнулся. Зуб угодил в какую-то лужицу на полу. Наверное, кто-то пролил «Фанту».

Я поднял его и протер рукой.

— Поехали, — сказал я.

Глаза Марни горели нетерпением. На лице застыла взволнованная улыбка.

Я набрал в грудь побольше воздуха:

— Хочу, чтобы во «Вселенной обуви» нам с тобой бесплатно дали по паре самых шикарных кроссовок!

Подождал. И понял, что до сих пор не дышу.

Послышалось жужжание. Казалось, гудит разъяренный пчелиный рой.

Только через несколько секунд до меня дошло, что жужжание издает зуб. А потом он задрожал у меня в руке. Сильнее… сильнее… пока рука не заныла.

— Что? — растерянно выдохнул я.

Ослепительная вспышка полоснула меня по глазам, заставив зажмуриться.

Закричала Марни.

Вокруг меня бушевал мощный электрический разряд.

Я даже не сознавал, что пляшу. Все мое тело извивалось и корчилось в безумной электрической пляске.

Мои руки беспомощно взметнулись над головой. Ноги выписывали лихие коленца.

Оглушительное жужжание больше не окружало меня. Теперь оно звучало у меня в голове. Словно тысячи пчел, жужжа, таранили мой мозг… бились в него, заставляя меня плясать в мучительной агонии.

А потом не было ничего. Лишь безмолвная тьма.

14

Постепенно мои глаза наполнялись светом. Как будто кто-то медленно поднимал с моего лица плотную штору.

Я услышал собственный стон. Голова раскалывалась. Я чувствовал, как кровь стучит в висках.

Я закрыл глаза, и перед ними замелькали красные огненные вспышки.

— Энди? — окликнул меня незнакомый голос откуда-то издалека.

Красные всполохи выцвели до серого.

— Энди? Ты очнулся?

Я заморгал, ослепительный свет опять резанул глаза. Почему так болит голова? Почему ломит все тело?

Кажется, я чувствовал каждую косточку в своем теле.

— Глаза открыл, — сообщила какая-то девочка. Марни?

— Приходит в себя. — Еще один голос, и тоже далекий. Мама?

Меня всего передернуло. Рот с булькающим звуком приоткрылся.

Я попытался сесть. Но голову сразу пронзила такая боль, что я снова повалился на спину.

— Где я?

Неужели это мой голос? Такой сиплый и шелестящий…

Я еще несколько раз моргнул. Увидел красную люстру. А потом — зеленые занавески, колышущиеся на ветру из открытого окна.

Моя комната?

Нет. Цвета другие. Нет у меня ни красной люстры, ни зеленых занавесок.

Передо мной возникла пара карих глаз за темными стеклами очков. Редеющие каштановые волосы. Пышные усищи.

— Здрасте, — проговорил я. — Где я?

— Ты что, не узнаешь меня? — удивился незнакомец. — Я же твой папа.

Я поперхнулся:

— Мой папа? Нет, вы не мой папа.

— Дай ему отдышаться, — сказала какая-то женщина и оттащила мужчину от моей кровати.

Я снова застонал. Марни с бледным и напряженным лицом сидела у моей постели.

— Марни… где я? Кто все эти люди? — спросил я.

— Это твои родители, — прошептала она.

— Да я их впервые вижу! — воскликнул я.

— Ты только не волнуйся. Ты цел и невредим, — сказала женщина и провела мне по лбу теплой ладонью, убирая волосы.

— Тебя неслабо шарахнуло током, — сказала Марни. — В торговом центре.

Мужчина повернулся к женщине.

— Может, у него мозги спеклись? — спросил он громким шепотом. — Может, они спеклись?

— Они считают, что у тебя мозги спеклись, — сообщила Марни.

— Нет! — крикнул я. И тут же скорчился от нового приступа боли. — Мозги у меня в порядке. Но я не знаю этих людей!

Откуда ни возьмись появилась какая-то мелкая белобрысая девчонка и вперилась взглядом мне в лицо.

— Энди, ты что, прикалываешься? — спросила она.

— В смысле, «прикалываюсь»? Ты еще кто такая? — воскликнул я.

Она закатила глаза.

— Сестра твоя, кто же еще! Ты что, забыл меня? Маргарет я! Только ты зовешь меня Магги!

— Магги?

Во рту у меня внезапно так пересохло, что я попросту лишился дара речи. Сердце заколотилось.

Я не помнил ее. Я не помнил никого из них, кроме, разумеется, Марни.

Неужели у меня действительно мозги спеклись? И все мои воспоминания уничтожены?

Красная люстра закружилась перед глазами. Кровать накренилась. Я вцепился в простыни, чтобы не свалиться на пол.

— Помоги мне, Марни! — закричал я. — Помоги мне вспомнить! Я не знаю этих людей!

— Может, у него спеклись мозги? — повторил мужчина. — Может, они спеклись?

Белобрысая пигалица между тем уткнулась носом чуть ли не мне в лицо и затянула:

— Магги, Ма-а-а-а-агги, ла-ла-ла-ла-ла-ла! — А потом от души саданула меня кулачком под ребра. — Помнишь эту песенку из рекламы? Ты вечно ее поешь, чтобы меня выбесить!

— Не… не помню, — выдавил я. — Послушайте, мне… мне так жаль…. Я не помню вас. Честное слово, не помню.

— Зуб намок, — сказала Марни. — Мистер Озноб предупреждал, что тебя ударит током. Ты не просушил зуб, Энди. И спек свои мозги.

— Нет, прошу! — закричал я. — Не говори так!

— Спеклись мозги, — сказал мужчина женщине. Оба покачали головами. — Точно спеклись.

Маленькая девочка пребольно ущипнула меня за плечо.

— Магги, Ма-а-агги, ла-ла-ла-ла-ла-ла!

— Пожалуйста, перестань! — простонал я. — Хватит петь…

— Буду петь, пока меня не вспомнишь! — заявила она. И опять ущипнула меня. Боль пронзила все тело.

— Магги, Ма-а-агги, ла-ла-ла-ла-ла-ла!

— Ты что, не понял? — говорила между тем Марни. — Зуб был мокрый. Ты загадал желание, когда зуб был мокрый.

— И изжарил собственные мозги, — подхватил мужчина. — Я твой папа. И я говорю тебе правду. Ты их изжарил.

— Не-е-е-е-ет! — взвыл я не своим голосом. — Вы не мой папа! А вы — не моя мама! И нет у меня никакой сестры! Это безумие!

Я обхватил голову руками и завизжал:

— Хоть бы оказаться от вас за тысячи миль!

И тут вдруг:

Р-р-р-р-р-и-и-и-и-и-и-и-и-ип!

Треск был такой, словно кто-то с силой дернул застежку-липучку на кроссовке.

А потом я почувствовал, что меня выдергивает куда-то — прочь из кровати… прочь из незнакомой комнаты. Словно мощный пылесос.

Я зажмурился.

Неужели это я так ору?

Р-р-р-р-р-и-и-и-и-и-и-и-и-ип! Звук следовал за мной.

Я со всего маху грохнулся на что-то твердое. От удара чуть глаза не выскочили на лоб.

Я поморгал, пытаясь сосредоточить зрение. Где это я?

Сижу, пристегнутый к твердому металлическому креслу. Глядя в широкое круглое окно. В кромешную тьму.

Нет. Когда глаза привыкли, я увидел звезды. Мириады мерцающих звезд.

А потом высоко-высоко надо мной возникла планета. Голубовато-зеленая планета. Я не сразу узнал ее по очертаниям, а узнав — ахнул.

Я судорожно сглотнул. Дыхание перехватило.

Что там, наверху, делает Земля?

15

Мое сиденье резко подскочило. Опустив глаза, я увидел перед собой широченную панель управления.

Перемигивались таинственные огоньки. Непонятные цифры вспыхивали на светодиодных экранах и тут же гасли. Компьютерные мониторы изображали звезды снаружи.

Я перевел взгляд с контрольной панели на парящий шар, бывший моею родной Землей. Прошло немало времени, прежде чем я понял, что нахожусь в какой-то космической капсуле.

Сердце заколотилось. Я до боли в руках вцепился в края кресла.

Передо мною темной бездной раскинулось космическое пространство. Звезды лукаво подмигивали мне — крохотные яркие точки, словно булавочные проколы в непроглядной черноте.

Неужели я действительно очутился за тысячи миль от Земли?

Не может быть. Невозможно.

Но я здесь. Сам того пожелал — и пожалуйста.

Один-одинёшенек летаю в открытом космосе.

По спине волнами прокатилась ледяная дрожь.

Было ли мне страшно? Да. Само собой.

Я взялся за висевший на шее зуб. И уже хотел пожелать вернуться домой.

Но вдруг остановился. Слишком был поражен изумительным видом, открывавшимся передо мной.

Я не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог оторвать глаз от нашей прекрасной зелено-голубой планеты.

Многим ли посчастливилось видеть Землю таким вот образом?

— Божечки, — произнес я вслух, — хорошо бы это увидела Марни.

Безо всякой задней мысли. Я вовсе не собирался загадывать желание. Эти слова вырвались у меня сами собой при взгляде в иллюминатор. И…

Р-р-р-р-р-и-и-и-и-и-и-и-и-ип!

Опять этот звук. Словно кто-то отодрал липучку. Капсула заходила ходуном. Меня швырнуло вперед, потом назад.

В кресло рядом со мной плюхнулась Марни. Разок подпрыгнула и обмякла.

— Не-е-е-е-ет! — испуганно вскрикнула она. При виде мерцающих за иллюминатором звезд ее глаза полезли на лоб.

И тут она увидела рядом меня.

— Энди? Где мы? — тоненьким голоском спросила она.

— В открытом космосе, — ответил я и показал на проплывавшую над нами Землю.

— Нет! — снова вскрикнула Марни. — Ты пожелал?..

Я кивнул.

— Я пожелал, чтобы ты тоже это увидела. Разве не здорово?

— Нет! Не здорово! — закричала она. — Мне это не нравится, Энди! Не хочу летать в космосе! Зачем ты так со мной? Зачем?

— Говорю же, я…

— Верни нас обратно! — заголосила Марни. — Я не хочу быть здесь! Ты же знаешь, что я боюсь летать!

— Э-э-э… Летать?

— До ужаса. Неужели не понимаешь? — Ее всю трясло, глаза бегали.

— Да не психуй ты так, Марни, — увещевал я. — Вдохни поглубже. Смотри, какая красотища!

— Не хочу смотреть! — запричитала она, закрыв глаза руками. — Верни нас домой, Энди! Верни нас домой! Верни нас домой!

Она принялась лупить кулаками по приборной панели.

— Верни нас домой! Верни нас домой! — Не иначе от страха у нее окончательно сорвало крышу.

— Ладно! — рявкнул я.

Но не успел я загадать желание, как она повернулась, вцепилась в шнурок у меня на шее и сильным рывком сдернула его с меня через голову.

— А ну отдай! — Я попытался его схватить, и… он сам выплыл из руки Марни.

— Это… это же невесомость! — пробормотал я.

Я опять попытался его схватить. Не тут-то было.

Зуб взлетел выше, к самому потолку.

Марни расстегнула ремень безопасности. И выплыла из своего кресла. Протянув обе руки, она попыталась поймать зуб.

Не вышло.

Зуб взмыл еще выше. Он летел к вентиляционному отверстию в стене.

Тут уж и я отстегнул ремень, оттолкнулся ногами и вылетел из своего кресла. Оказавшись в верхней части капсулы, я устремился за зубом.

Мои пальцы уже сомкнулись на нем, но зуб проскользнул сквозь них и взлетел еще выше.

Мы с Марни стукнулись лбами.

— Ай! — вскрикнул я. — Осторожнее!

— Как я могу быть осторожнее? — крикнула Марни. — Я никогда еще не летала!

— Он сейчас улетит в вентиляцию! — заорал я. Мы раскинули руки, пытаясь взлететь повыше.

— Да! — вскричал я, схватив зуб за шнурок и подтянув его к себе.

Но в этот момент мы с Марни снова врезались друг в друга. Наши руки переплелись. Мы отчаянно пытались распутаться.

Я охнул:

— Мы висим вверх тормашками!

Марни попыталась перевернуться… и пяткой засветила мне прямо в грудь.

Теперь мы оба парили вниз головой.

— Не… могу… перевернуться… — проговорил я. И тут же моя голова звучно стукнулась о приборную панель. — Ай!

Послышалось еще одно глухое «Бум!» Марни тоже стукнулась головой о панель и вздрогнула.

Капсула содрогнулась и зашаталась из стороны в сторону.

А потом я почувствовал, что она начала падать.

Подплыв к иллюминатору, я ощутил сильное притяжение. Словно огромный магнит тянул меня вниз.

— Мы падаем! — завопил я.

В иллюминатор я увидел зелено-голубой земной шар, увеличивающийся прямо на глазах.

Капсула падала, стремительно набирая скорость. Быстрее… еще быстрее… Сверху будто обрушилась огромная тяжесть. И одновременно меня с силой рвануло вниз.

Ощущение было такое, словно кто-то пытается сдернуть с меня кожу! Я не мог пошевелиться… не мог дышать…

А Земля вырастала перед нами, становясь все больше… и больше…

— Мы слишком быстро падаем! — завизжала Марни. — Мы разобье-е-е-е-е-емся!

Я в ужасе разинул рот, когда наша планета заполнила собою весь иллюминатор.

Зуб. Зуб, Энди.

Эти слова молниеносно пронеслись у меня в голове. Охваченный паникой, я совершенно забыл о нем.

Я до сих пор крепко сжимал его в руке.

Я сжал кулак еще крепче. Дышать было трудно. Я уже ничего не соображал.

Мы со страшной скоростью неслись к Земле. Сейчас мы врежемся в планету.

Я представил, как мы разбиваемся вдребезги, точно яйца, брошенные в кирпичную стену.

Что мне пожелать?

— Я… я хочу оказаться в своей постели! — только и сумел выдавить я.

Получится ли?

16

Р-р-р-р-р-и-и-и-и-и-и-и-и-ип!

Снова этот звук. Снова меня понесло куда-то.

Кричаще-яркие цветные вспышки проносились мимо в безумной круговерти. Они кружились так быстро, что у меня самого голова пошла кругом.

Я зажмурился и зажал глаза рукой.

Удар был страшен. Из меня едва дух не вышибло.

Задыхаясь, я открыл глаза. И уставился в насыщенную синему.

До меня не сразу дошло, что я лежу в кровати. Голова покоилась на подушке. Одеяло укрывало меня до самого подбородка.

Красное покрывало в черную клетку. Мое покрывало.

Да! Зуб в который раз исполнил мое желание. Несомненно, это моя постель.

Но где я?

Я снова уставился в сверкающую синь. В поле зрения возникло пышное белое облако.

Небо. Я смотрю на небо.

Каким образом моя кровать оказалась на улице?..

Откинув одеяло, я спустил ноги на землю и сел.

Перед глазами проступил ряд высоких металлических прутьев.

Прутьев клетки?

Да. Я обернулся. Кругом прутья. Клетка. Я находился в огромной клетке.

Почва — мягкий чернозем. Оказывается, в клетке росли лиственные деревья.

— Что за?.. — выдохнул я и вскочил с кровати. Сердце рванулось из груди.

Клетка была огромной. Больше моего переднего двора. Я увидел качели из шины, подвешенные к толстой древесной ветке. Ряд высоких кустов. Красно-синий пляжный мяч в просторной песочнице — совсем как на детской площадке.

— Куда это меня занесло? — проговорил я вслух.

Отошел от кровати на несколько шагов… и понял, что не один.

Из-за решетки на меня таращились чьи-то глаза.

Я чуть не задохнулся, разглядев лица. В клетку смотрели люди… смотрели на меня!

Я что, в зоопарке?

Собралось не меньше дюжины человек. Некоторые дурацки лыбились. И все глазели на меня, подталкивая друг друга локтями, хихикая и тыча пальцами.

Неужели они потешаются надо мной?

Я до сих пор не мог прийти в себя.

— Эй! — закричал я. — Эй, где я?

Ответом мне был хор странных, писклявых голосов. Как в мультиках разговаривают. Я ни слова не понимал. Для меня их речь звучала как «Бу-бу-бу-бу-бу-бу!».

Я почувствовал, что меня охватывает паника.

— А ну отвечайте! — заорал я. — Где я?!

— Бу-бу-бу-бу-бу-бу!

Обеими руками я вцепился в прутья клетки.

— Я вам обезьяна, что ли?

И только тут я сообразил, что смотрят они вовсе не на меня. А куда-то мимо.

В клетке я не один.

Послышались тяжелые, громовые шаги.

Я обернулся… и моему взору предстало гадкое чучело-чудище, поросшее темно-бурой шерстью. Выше меня как минимум на четыре-пять футов, а здоровущее — что твой джип! Оно шагало ко мне на двух толстенных мохнатых ногах, вздымая клубы угольно-черной пыли, скрежеща двумя рядами огромных зубов и не сводя с меня больших темных глаз.

Гигантская обезьяна. Будто прямиком из какого-нибудь ужастика.

Кинг-Конг против Энди Мидоуза!

Она отфутболила пляжный мяч к решетке и продолжала надвигаться.

— Я же не обезьяна! — заверещал я. — Я же не обезьяна!

С перепугу я уже ничего не соображал. Сам не понимал, что несу.

А обезьянище — хоть бы хны. Откинув назад косматую башку, она свирепо зарычала и заскрежетала зубами. На мгновение она остановилась, чтобы подобрать с земли отвратительный ком травы и сорняков, запихнула в огромную пасть и одним махом проглотила.

Не иначе демонстрировала, что сделает со мной!

Но обезьяны ведь не едят мяса… правда?

Окружавшие клетку зеваки приумолкли, будто воды в рот набрали. Никто не двигался. Никто не моргал.

Рычащая обезьяна приближалась, ее могучие ножищи поднимали настоящие пылевые вихри.

— Зуб! — воскликнул я.

Точно. Зуб. Мое спасение.

Так чего же я жду?

Я схватил его. Сжал изо всех сил и поднял перед собой.

Но не успел я пожелать спасения, как обезьяна, выпростав огромную руку, сцапала шнурок и выхватила у меня зуб.

— Эй! — Я отчаянно рванулся за ним, врезался в ее ногу, отлетел и рухнул на разрыхленную землю.

И смотрел, как чудовище тяжелыми шагами удаляется с моим драгоценным зубом.

17

Проходя мимо дерева, огромная обезьяна шарахнула кулаком по качелям из шины. Шина закачалась, да так, что все дерево задрожало.

— Отдай зуб! — заорал я не своим голосом.

Косматая зверюга повернулась ко мне и высоко подняла добычу.

Неужели она собирается вышвырнуть его из клетки?

Я оцепенел.

Охваченный ужасом, я понимал лишь одно: зуб во что бы то ни стало необходимо вернуть. Если он, не дай Бог, потеряется, куковать мне в этой клетке до конца жизни… благо будет она недолгой.

Обезьяна поднесла зуб к морде, словно бы изучая. Она держала его так, чтобы я не мог достать.

Затем она размахнулась и бросила зуб через решетку.

Нет. Она только сделала вид, что бросила его. А сама по-прежнему держала зуб в занесенной руке, крепко сжимая волосатыми пальцами.

Вот скотина, еще издевается!

Что же мне делать?

Страх парализовал мой разум. Ничего путного в голову не приходило.

Сквозь клетку пронесся сильный порыв ветра. Пляжный мяч откатился к моим ногам.

Тяжело вздохнув, я занес ногу, чтобы отфутболить его с пути.

Но тут же остановился. У меня возникла идея. Я поднял мяч обеими руками.

Станет ли чудище его ловить?

Я поднял мяч высоко над головой и кинул его обезьяне.

Обезьяна поймала мяч на подлете.

А зуб выскользнул из ее руки и упал на землю.

Я бросился к нему. Приземлился прямо в грязь. Рукой задел косматую ногу обезьяны. Пальцы сомкнулись на кожаном шнурке.

Он был мокрый. Зуб угодил точнехонько в лужицу воды.

Я поднял зуб. Поднес к глазам.

Обезьяна наклонилась и попыталась сграбастать меня обеими лапами.

Я увернулся и выкатился из-под нависшего надо мною страшилища. Стиснул мокрый зуб в кулаке…

И прокричал:

— Хочу быть дома, целый и невредимый!

Тр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-рах!

Мощный электрический разряд сотряс мое тело. Мои руки взметнулись над головой. Все мускулы напряглись, а потом запульсировали болью.

Еще один разряд.

Зубы непроизвольно лязгнули. Я прикусил язык.

Горло сжалось. Я не мог дышать.

Электрический ток пронизывал меня, заставляя метаться из стороны в сторону, кружиться и отплясывать дикий танец — танец боли и ужаса.

Последним, что я видел, были глазищи обезьяны… огромные, черные и блестящие… взиравшие на меня с выражением крайнего изумления…

Глаза чудовища, казалось, росли… превращаясь в огромные черные шары…

А потом… потом все окутала тьма.

18

— О-о-оххххх… — Резкая боль пульсировала в затылке.

Я попытался приподнять голову, но она, казалось, весит не меньше тонны.

Открыл глаза. Перед ними замаячило размытое бело-желтое пятно. Как будто я смотрел на яичницу.

Я поморгал, пока зрение не прояснилось. Я смотрел на высокий белый потолок. А желтком был потолочный светильник.

— Где я? — простонал я. Голос звучал сипло, как после долгого сна.

Я вытянул руки вдоль туловища. Я лежал на твердом полу, распростершись на спине. Я попробовал пошевелить ногами. Согнул колени, скользнув кроссовками по полу.

Слава Богу. Руки-ноги меня слушаются.

Надо мной возникли лица. Встревоженные лица, сощуренные глаза, поджатые губы.

А потом откуда-то появилось лицо Марни.

— Энди? Ты очнулся?

— Не знаю, — пробормотал я, потирая затылок. — Я был без сознания? Где мы?

Рядом стояли на коленях несколько человек. Седовласая дама склонилась надо мной, сжимая мое запястье. Щупала пульс. Какой-то дядька с бледным как мел лицом и в толстых очках помог мне сесть.

Я прислонился затылком к кафельной стене. И прямо перед собой увидел знакомую вывеску: «Вселенная обуви».

— Кто-нибудь вызвал «скорую»? — спросил дядька. — Ему нужна «скорая»?

— Он что, в обморок упал? — осведомилась какая-то женщина. — У него проблемы со здоровьем?

— Не думаю, что ему нужна «скорая», — объявила седая дама. Отпустив мое запястье, она сузила глаза: — Ты помнишь свои имя и адрес?

— Да, — ответил я. — Меня зовут Энди Мидоуз. — Я назвал свой адрес.

Она поднялась на ноги.

— Если будут мучить головные боли — обязательно позвони своему лечащему врачу.

— Хорошо, — сказал я.

Качая головами и переговариваясь вполголоса, люди начали расходиться.

Марни опустилась на колени рядом со мной:

— Энди, тебя неслабо шарахнуло током.

Я вытаращился на нее:

— Бог ты мой! Марни, как ты сюда попала?

Она нахмурила брови:

— Что? Ты о чем вообще?

— Я… я же совсем о тебе забыл! Мне так жаль! Я бросил тебя в той космической капсуле! Не могу поверить, что так поступил! Как ты попала в торговый центр из космоса?

Ее лицо побледнело.

— Ой-ей-ей, — прошептала она. — Из космоса?

Я кивнул. Напрасно: от этого движения тут же разболелась голова.

— Пожалуй, тебе все-таки надо к врачу, — сказала Марни. — Ты несешь какую-то чепуху.

Она начала было вставать:

— Я позвоню твоим маме и папе. Расскажу, что случилось. Они мигом приедут.

— Но, Марни… — Схватив за руку, я притянул ее обратно к себе. — Помнишь? Я лежал в кровати! В незнакомой комнате. Не в своей. Там еще люди были, я их никогда раньше не видел. Я загадал желание. И мы оказались в космической капсуле. А потом она стала падать на Землю. Потом я очутился в странном зоопарке. В клетке, как животное. За мной погналась огромная обезьяна и…

Марни отцепила мои пальцы от своей руки и вскочила.

— Энди, не шевелись, — сказала она, наставив на меня дрожащий палец. — Не шевелись.

— Но, Марни…

— Я приведу помощь, — проговорила она, нервно озираясь. — Слушай. Ты все напутал. Ты все время был здесь, в торговом центре.

— Что? — выдохнул я. — Да быть не может…

— Энди, ты получил удар током и отрубился. Ты провалялся в отключке почти десять минут.

Я обомлел:

— Как? Всего десять?

— Десять минут, — повторила она. — Я так испугалась…

— А как же космическая капсула? — спросил я. — Обезьяна в зоопарке?

Марни покосилась на меня с подозрением:

— Ты не двигался с места, Энди. Лежал на спине пластом. Должно быть, тебе приснился чудной сон. Из-за удара током.

У меня уже голова шла кругом. Я вообще ничего не соображал.

Ну конечно. Эти приключения и должны были оказаться сном. Пока я лежал без сознания, собственный мозг выкидывал со мной всякие фокусы.

Со стоном я поднялся на ноги. Помотал головой, прогоняя головокружение.

Несколько особо обеспокоенных взрослых по-прежнему наблюдали за мной. Я сказал им, что чувствую себя хорошо. Они удалились.

Я вытянул руки.

— Мне гораздо лучше, — сказал я Марни. — Я…

Я умолк. У меня перехватило дыхание.

Я вперился в нее взглядом. А потом как закричу:

— Марни, ты зачем мой зуб надела?!

19

Марни положила руку мне на лоб. Подержала пару секунд, после чего изрекла:

— Н-да. Жара вроде бы нет.

Я не сводил глаз с зуба у нее на шее.

— Мой зуб…

— Твой зуб? — переспросила Марни. — Ничего себе. С каких пор это твой зуб?

— Но… но… — заикался я.

— Ты начинаешь меня пугать, — сказала она. — Правда. Я всерьез за тебя волнуюсь. При падении ты приложился затылком о твердый пол. Может, у тебя сотрясение или чего похуже.

— Я… я не понимаю… — пробормотал я.

— Зуб мой, — заявила Марни. Она взяла его двумя пальцами. — Он никогда не был твоим.

— Неправда! — закричал я. — Я купил его и…

Она поднесла палец к моим губам, чтобы я говорил потише.

— Ты что, не помнишь, Энди? Кошмария. Мы зашли в лавку, и ты не хотел брать зуб. Тот чудак-владелец предлагал его сначала тебе. А ты сказал, что это, мол, чепуха на постном масле.

Я покачал головой.

— Погоди. Я все помню иначе. Я…

— Так что зуб у этого дядьки купила я. Озноб, или как его там звали. Я решила, что выглядит он прикольненько, ну и купила. Это мой зуб. И всегда был моим.

У меня снова закружилась голова. Окна магазина накренились и закачались. Яркий свет над головой замигал.

Я зажмурился и ждал, когда головокружение пройдет.

Неужели все мои воспоминания смешались?

Мне казалось, что зубом владею я. Или это еще один из моих безумных снов?

Вроде на сон не похоже. Почему я так отчетливо помню, что зуб принадлежал мне?

Надо собраться с мыслями. Терпеть не могу такие ситуации.

Я схватил Марни за плечо:

— Марни, помнишь? Через несколько дней после нашего возвращения из Кошмарии ты сидела у меня, а предки обсуждали ужин. У меня был зуб, и я пожелал, чтобы мы поужинали в ресторане. И сразу же папа сказал: «Давайте поужинаем в ресторане». Помнишь?

— Прошу прощения? — удивилась Марни. — Ты что, забыл? Это же я загадывала все желания, Энди. Я пожелала, чтобы меня взяли с тобой. А потом еще пожелала твоему папе новую машину.

— Но… но…

— Неужели не помнишь? Как я пожелала, чтобы мне дали картошки в два раза больше, чем тебе? И как мое желание исполнилось?

— Ну… да, — сказал я. — Да, это я помню. Но…

— А потом, как я пожелала, чтобы в школе появилась корова и по такому случаю занятия отменили?

— Да. Это я тоже помню, — сказал я.

— Все желания загадывала я, — продолжала Марни, — потому что зуб был мой. Это я носила его, Энди. Так что и желания загадывала я.

Я сглотнул комок в горле, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Думаешь, я схожу с ума?

— Наверное, шок нарушил твои воспоминания, — сказала Марни. — Ты видел все эти странные сны, пока лежал без чувств. И вообразил, что зуб твой.

— Но все казалось таким реальным, — проговорил я. — Что я носил зуб… и в школу, и в торговый центр, и…

— Энди, он лежал у меня в ящике стола до понедельника, когда я пожелала корову в школе. Он никогда не был твоим. Он мой. Я только сегодня опять достала его из ящика.

— Точно уверена? — слабым голосом спросил я.

Она кивнула.

— Ты что, и этого не помнишь? Я принесла его сюда. И стала загадывать желание перед обувным магазином. Но нечаянно уронила зуб. Ты нагнулся поднять его для меня, помнишь? Тут-то тебя и шандарахнуло!

Я привалился к стене. Мысли путались.

Меня мутило. Желудок сжимался.

Я задержал дыхание и зажал рот рукой, чтобы меня не стошнило.

Марни еще сильнее побледнела.

— Ты в порядке? Тебе нехорошо?

— Э-э-э… не очень, — выдавил я.

Я ничего не мог поделать, мысли путались.

Как собственная память могла сыграть со мной такую странную и злую шутку?

Разве зуб принадлежит Марни?

Разве это Марни купила его у Джонатана Озноба?

На мгновение у меня возникло престранное чувство.

«Я до сих пор брежу!» — подумал я.

Я так растерян потому, что все еще сплю.

Я проснусь и вспомню, как все было на самом деле.

Но я знал, что это не так. Я знал, что не сплю. Не было космической капсулы. Не было гигантской обезьяны в зоопарке.

Я не грезил. Я находился в реальном мире.

Одна беда: мозги у меня вконец спеклись.

20

— Ну как сходил? — поинтересовалась мама.

— Э-э-э… неплохо, — ответил я.

Наверное, надо было сказать правду. Но я хотел подняться к себе в комнату, посидеть в одиночестве и все хорошенько обмозговать. Собраться с мыслями, понимаете.

Мама с папой уже сидели на полу гостиной, разложив на кофейном столике доску для игры в «Эрудит». Никто не играет в «Эрудит» так медленно и печально, как мои родаки. С ними играть — сущее наказание. Они часами роются в карманном словарике в поисках словечек позаковыристее, а потом еще долго спорят о том, как те пишутся.

Причем выигрывает всегда мама. Так что мне от этих игр никакой радости. Зато им нравится.

Я пожелал им спокойной ночи и поспешил к себе. И был уже на середине лестницы, когда мама окликнула:

— Энди, покажи хоть, что ты за кроссовки купил.

Кроссовки?

Ой-ей-ей.

— Э-э-э… я никаких не купил, — признался я.

— Да ты шутишь, — удивилась мама. — Как же так?

— Не нашел подходящих, — сказал я. — Придется, наверное, еще разок съездить.

— Что же ты тогда купил? — спросил папа.

— Э-э-э… да в общем-то… ничего, — протянул я. — Понимаете, меня там так шарахнуло током, что я потерял сознание и видел всякие бредовые сны. А теперь у меня отшибло память. И я переживаю, что у меня мозги спеклись.

— Очень изящно, — сказал папа. — Увидимся утром.

— Спокойной ночи, дорогой, — добавила мама.

Так и знал, что они и слушать не станут!

Я преодолел остаток пути наверх. Родичи продолжали спорить внизу.

— Нет такого слова, «фляг», — заявила мама.

— Конечно есть, — возразил папа. — Сама взгляни.

— А смысл? Такого слова нет. Что вообще за «фляг»? Покажи мне хоть одно предложение с ним.

— Изволь. В походе мы выхлестали десять фляг!

Они дружно расхохотались. Я вошел в комнату и захлопнул дверь. У меня не было настроения слушать плоские папины шуточки.

Ощущение было такое, словно кто-то долго и от души дубасил меня по башке увесистой деревянной колотушкой.

Я решил пораньше завалиться на боковую.

Когда я проснусь утром, головная боль уйдет. А память вернется.

Так я себе сказал.

Я переоделся в пижаму и забрался в постель. Потом натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.

Было очень приятно лежать в своей собственной постели в своей собственной комнате.

Я зарылся головой в подушку. Тяжело вздохнул и постарался расслабиться.

Но звук, донесшийся из открытого окна, заставил меня резко сесть в кровати.

Глухой протяжный вой. Этот звук издавал не человек.

А потом — снова. Громче. Ближе.

Звериный вой. Он то становился тише, то вновь нарастал, словно сирена «скорой помощи».

Вот он умолк, а потом послышался снова. Собачий вой. Злобный вой.

Синяя Гончая.

Я знал, что существо, которое его издает, давным-давно мертво. Вокруг моего дома рыщет собака-призрак.

И воет… воет под моим окном.

Но… почему?

У меня нет ее зуба.

Зачем она пришла ко мне?

21

От очередного ужасающего воя меня мороз продрал по спине.

Я выскочил из постели. Понимая, что все равно не смогу уснуть, я поспешил к окну и выглянул на передний двор.

Собаки не было.

В бледном свете луны трава во дворе таинственно серебрилась. Цветы на маминой клумбе покачивались на ветру. За раскидистым кленом, что рос у самого тротуара, прошмыгнул бурундучок.

Неужели собака-призрак еще и невидима?

Я крепко обхватил себя руками, пытаясь унять озноб.

Очередной протяжный вой заставил меня подскочить. Казалось, он звучит прямо у меня в комнате.

Охнув, я обернулся.

Нет. Успокойся, Энди. Вдохни поглубже, приятель.

Черта с два теперь засну. Включив настольную лампу, я уселся за компьютер. Зашел в Google и набрал: «Синяя Гончая».

Через несколько секунд компьютер вывел на экран результаты поиска. Я заморгал. Из всех них подходил только один. Заголовок гласил: «Существо из мифов и легенд».

Я щелкнул по нему и оказался на странном веб-сайте, посвященном Шотландии. Экран заполнила длиннющая статья.

Я прокрутил ее вниз в поисках картинок. Чтобы знать, как хоть эта зловещая псина выглядит. Но нет. Ни фотографий, ни рисунков.

Я прокрутил текст обратно и приступил к чтению.

Там рассказывалась история о Синей Гончей — точно та же история, что поведал нам Джонатан Озноб.

Я бегал глазами по экрану, вчитываясь в знакомый рассказ. Крошечная деревушка в Шотландии… таинственная синяя собака… беды, что принесло селянам его появление… чародей, лишивший собаку одного из зубов… чародей узнает, что зуб способен исполнять желания… страшная ночь, когда пес вернулся, и чародей был растерзан на части.

Все это рассказывалось здесь. И… кое-что еще.

У меня отвисла челюсть, когда я прочел окончание статьи. То, о чем Джонатан Озноб не удосужился нам рассказать… Там говорилось:

Зуб пропал три века назад. Никто не знает, обрел он новых хозяев или исчез бесследно. Со временем легенда о Синей Гончей обрастала новыми подробностями. Рассказывают, что собака-призрак до сих пор бродит по земле в поисках утраченного зуба. И каждое желание, загаданное его владельцем, посылает ей сигнал. Гончая следует на сигналы, и когда она наконец отыщет свой зуб, его владельца постигнет та же страшная участь, что и злосчастного чародея.

С колотящимся сердцем вчитывался я в последние предложения:

Разумеется, история Синей Гончей — это всего лишь легенда, сказка, сочиненная жителями высокогорных селений Шотландии. Но те, кому известна эта легенда, говорят, что ни за что не оставили бы волшебный зуб у себя, попади он к ним в руки. Никто не желает встречи с безжалостной гончей.

Было очень поздно. Почти час ночи. Но мне было наплевать.

Нужно предостеречь Марни. Нужно предупредить ее, что каждое желание, которое она загадывает, несет угрозу.

Я нашел на полу джинсы. Вытащил из кармана сотовый и набрал номер Марни. Прислушался: один гудок… второй… третий… четвертый…

Наконец, Марни ответила:

— Энди? Чего тебе?

Голос у нее был сиплый.

— Понимаю, что разбудил, — сказал я, — но это очень важно.

— Да уж лучше бы так и было, — проворчала она. — Чего надо-то?

Она звереет, когда ее будят.

— Больше не пользуйся зубом, — сказал я. — Каждое желание опасно. Никаких больше желаний, Марни. С каждым новым желанием Синяя Гончая приближается.

На мгновение в трубке повисла тишина.

А потом Марни расхохоталась.

— Хорошая попытка, Энди, — сказала она. — Сам сочинил?

— Нет. Честное слово… — начал я.

Она опять засмеялась:

— Что, завидки берут? Выдумал дешевый трюк, чтобы не давать мне пользоваться зубом?

— Выслушай меня, Марни. Можешь сама проверить. Ничего я не придумал…

Она застонала:

— Энди, ты уже пытался убедить меня, что мы с тобой летали в космос, помнишь? С какой стати я должна тебе верить?

— Это правда. Это действительно опасно, — сказал я. — Не пользуйся зубом, Марни.

— Вот посмотришь на меня завтра, Энди. Стой и смотри на меня, а уж я оторвусь по полной!

22

Остаток ночи я провел почти без сна. Когда зазвенел будильник, я зевнул и посмотрел в окно.

Небо было темным, почти как ночью, тяжелые грозовые тучи низко нависли над кронами деревьев. Я застонал и попытался сесть. Ощущение было такое, словно тучи клубятся прямо у меня в голове.

За завтраком мама устроила мне допрос с пристрастием: почему я не купил кроссовки.

— Не могу поверить, что ты вчера потратил все время впустую, Энди. А что ты сделал с деньгами, которые я тебе дала?

— Да у меня они, — ответил я. — Ничего страшного. Я просто стараюсь подходить к покупкам с умом.

— С умом? — засмеялся папа, выглядывая из-за ноутбука. — Как можно подходить к покупкам с умом, если покупаешь впервые в жизни?

Мне хотелось сказать им, что я действительно получил серьезный удар током, ну и про все остальное тоже. Но тогда они наверняка отпросят меня из школы, засыплют миллионом вопросов и заставят показаться доктору Хэнсону.

Я наклонил миску ко рту и высосал последние капли молока.

— Мне пора, — сказал я.

В школу я поехал на велике. Оставалось всего полквартала, когда хлынул ливень. Бросив велосипед возле стойки, я поспешил внутрь.

Я промчался по коридору, отряхиваясь от дождя. Куртка промокла насквозь. Мокрые волосы облепили голову.

Я открыл шкафчик. Подбежала Марни.

— Энди, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она.

Ответить, впрочем, я не успел. Она тут же повернулась ко мне спиной.

— Зацени новый рюкзачок. Это «Prada». Пощупай, натуральная кожа!

Я пощупал.

— Гладкая, — сказал я. — Сколько стоит, тыщу баксов?

Ее зеленые глаза блеснули.

— А я за него не платила. Я его пожелала.

И тут я увидел зуб, висящий у нее на шее.

— И джинсы тоже с иголочки, — продолжала Марни. — У меня никогда еще таких не было. — Она взялась рукой за зуб. — Вот, думаю пожелать себе еще одну пару.

Повернувшись, она зашагала по коридору. Я поспешил за ней.

— Слушай, Марни, я прошлой ночью гуглил про это вот все, — начал я. — Зуб гораздо опаснее, чем говорил Озноб.

Марни закатила глаза.

— Энди, мы это уже проходили. Помнишь? Ты мне звонил ночью. Тогда я тебе не поверила. Почему должна верить сейчас?

— Потому что это правда? — сказал я.

Она помахала рукой подружкам.

— Завязывай, дорогой.

— Я… прошлой ночью я слышал собаку, — проговорил я. — С каждым загаданным желанием она все ближе.

— Если я увижу большую синюю псину, то просто пожелаю, чтобы она свалила к чертовой бабушке! — бросила Марни и побежала навстречу подружкам. Я смотрел, как она хвастается перед ними своим новым рюкзаком.

В коридоре, как обычно, стоял шум и гам — ребята смеялись и кричали, хлопали дверцы шкафчиков. Но у меня в ушах по-прежнему звучал жуткий вой, ночами напролет не дававший мне спать.

На уроках я все утро проклевал носом. К счастью, миссис Паркер не стала вызывать меня к доске.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, Марни снова подбежала ко мне, улыбаясь во весь рот, и помахала перед моим носом каким-то листком:

— Энди, зацени вот это.

Я выхватил у нее листок и уставился на него.

— Твое задание по математике? Ты получила «отлично»?

В математике Марни — полный ноль.

Хихикая, она кивнула.

Я посмотрел на нее.

— Ты… ты этого пожелала?

— Энди, я больше никогда-никогда не получу «неуд» по математике! — Она поднесла зуб к губам и поцеловала. — Отныне я гений. Математический гений!

— Чудесно, — сказал я. В животе вдруг возникла такая тяжесть, словно я проглотил булыжник. — И много ты собираешься загадать сегодня желаний?

Марни ухмыльнулась:

— Может, мильён. — Она ткнула меня кулаком в живот и была такова.

Я остался стоять на месте, напряженно раздумывая. Что если история, которую я прочел прошлой ночью, была правдой? Что если с каждым желанием, которое загадывает Марни, собака-призрак подходит все ближе?

Я был страшно напряжен. Каждый мускул в моем теле будто завязался узлом.

Что всего хуже, ко мне так до сих пор и не вернулась память. Я по-прежнему не мог вспомнить, что на самом деле происходило до злополучного удара током.

Почувствовав на плече чью-то руку, я подскочил. Повернувшись, я встретился взглядом с миссис Паркер.

Миссис Паркер шести футов ростом и очень стройная. У нее светлые волосы и голубые глаза. Выглядит она точь-в-точь как манекенщицы из журналов, что читает моя мама. Она приехала из Норвегии, по ее словам, там все женщины такие.

Теперь все наши пацаны мечтают смотать в Норвегию!

— Энди, о чем задумался? — спросила она.

— Э-э-э… о математике, — проговорил я.

Она засмеялась. Смех у нее чудной, будто канарейка щебечет.

— И почему я тебе не верю?

— Потому что я вру?

Она еще громче защебетала.

— А у нас на сегодня намечено очень-очень интересное выступление, — радостно сообщила она. — Конгрессмен Больц будет рассказывать, как он ездил в Вашингтон

Надо же, как интересно, подумал я. Если я найду себе местечко в задних рядах, глядишь, смогу хоть чуток покемарить.

— А еще он объявит победителя в конкурсе сочинений и вручит приз — пятьсот долларов.

При этих словах я наконец, окончательно стряхнул сон.

— Я могу выиграть, — сказал я. — Я много трудился над своим сочинением.

— Да, вполне можешь, — сказала миссис Паркер. — Думаю, твое сочинение будет лучшим. Почти наверняка. Только я не вхожу в судейский состав.

Я улыбнулся ей.

— Вот теперь я действительно думаю о математике, — сказал я. — А конкретно о числе «пятьсот»!

Прозвенел звонок.

— Удачи, — сказала миссис Паркер и направилась в класс.

* * *

На всех оставшихся уроках я только и думал, что о пятистах долларов. И о том, что миссис Паркер назвала мое сочинение лучшим. Так оно и будет, это уж как пить дать.

Эх… дурачина я, простофиля!

Второго такого во всей школе не сыщешь, это тоже как пить дать.

Как я мог думать, что у меня есть хоть малейший шанс?

На выступлении конгрессмена Больца я, вопреки задуманному, дрыхнуть не стал. Конгрессмен поведал несколько презабавных историй о сорванных деловых встречах и о том, как однажды вечером его случайно заперли в офисе.

Он был моложе, чем я ожидал. И вообще оказался мировым дядькой.

А потом пришло время объявлять победителя в конкурсе сочинений. Я выпрямился в кресле и вцепился в подлокотники. Затаил дыхание.

В зрительном зале повисла тишина. Многие ребята выставили на конкурс свои сочинения. Многие искренне верили, что именно у них есть шанс на победу.

Простаки мы, простаки.

Потому что конгрессмен, конечно же, громогласно объявил:

— Главный приз получает ученица шестого класса… Марни Майерс!

Когда Марни вскочила, некоторые из ребят приветствовали ее одобрительными выкриками. Она сделала вид, будто сама не верит своему счастью. Она визжала, скакала, рвала на себе волосы и даже пустила слезу!

Я же только застонал и сполз в своем кресле как можно ниже.

Я уткнулся лицом в ладони. Не хотелось смотреть, как она поднимется на сцену и получит чек на кругленькую сумму.

У меня не было ни единого шанса.

* * *

После собрания уроков не было. Кто-то из ребят предлагал мне потусоваться на игровой площадке, сыграть в футбол. Но я сказал, что спешу домой.

Разговаривать ни с кем не хотелось.

Я видел, как Марни вступила в игру. И знал, что нежданно-негаданно она станет лучшим футболистом в истории школы.

Еще одно желание… и еще одно желание… и еще одно… и еще… Закрывая глаза, я словно наяву видел, как Синяя Гончая раздирает нас на куски… отрывает руки и ноги… лязгая слюнявой пастью, терзает нас… терзает… пока не остаются только жалкие клочья окровавленной плоти.

И все из-за неумеренных запросов Марни.

Я поплелся домой, поддавая ногами попадавшиеся на пути камни и мусор.

Мама и папа еще не вернулись с работы. Чему я был несказанно рад. Мне и с ними не хотелось общаться. Настроение было, прямо скажем, паршивое.

В тот момент я и представить себе не мог, что совсем скоро оно еще сильнее испортится.

Я медленно поднялся к себе. По дороге домой я взопрел, поэтому снял промокшую футболку. И взял из ящика комода чистую.

Но прежде чем ее надеть, я бросил взгляд в зеркало платяного шкафа.

И от изумления вскрикнул.

23

Я склонился над комодом и приблизил лицо к зеркалу.

Я тяжело дышал, сердце гулко стучало в груди. От моего дыхания стекло запотело.

Наверное, это тень. Вот эта темная полоска у меня на шее.

Я потрогал ее пальцами.

Нет. Какая там тень. Отметина была настоящей.

Порез на шее. Тонкая красная линия.

— И ссадина, — прошептал я себе под нос.

Я вцепился в края комода обеими руками. И поворачивал лицо то так, то эдак.

Да, эта тонкая полоска была ссадиной. Ссадиной, оставленной кожаным шнурком после того, как Марни попыталась сдернуть с меня зуб. Возле обувного магазина.

Она пыталась забрать его у меня. Теперь я все вспомнил. Она дернула зуб с такой силой, что кожаный шнурок врезался мне в шею.

Ссадина еще не успела сойти.

— Марни лгала! — взревел я. — Марни лгала!

Так я стоял и орал на собственное отражение в зеркале.

Она так отчаянно хотела получить зуб…

Она говорила, что на все пойдет, лишь бы завладеть им.

И вот, когда меня ударило током… когда я потерял сознание… когда я, беспомощный, лежал в отключке… она его забрала.

Повесила зуб себе на шею. А когда я очнулся, заставила меня думать, что я схожу с ума. Заставила думать, что у меня отшибло память. Она действительно смогла убедить меня, что все это время зуб принадлежал ей.

Черт побери.

Я уставился в зеркало — на отметину, опоясывавшую мою шею.

Черт. Черт. Черт.

Я знал, что Марни хочет завладеть зубом. Но не знал, что настолько.

Настолько, чтобы убедить собственного двоюродного брата, будто он повредился в уме!

А теперь она, как ни в чем не бывало, загадывает одно желание за другим. Щелкает как орешки школьные задания, побеждает в играх и заколачивает бабло на конкурсах сочинений. Добивается всего, что хочет.

С моим зубом!

Моим! Моим!

Я ничего не мог поделать. Дикая ярость вскипала во мне. Еще немного, и я взорвусь.

Я совершенно потерял голову.

Я принялся остервенело лупить кулаками по комоду. Колотил по нему. Дубасил. Как будто это была Марни.

Я бил по комоду снова и снова. Бил, пока не заболели кулаки.

Остановился я лишь увидев в зеркале отражение мамы. Ее глаза округлились, а рот широко раскрылся.

Тяжело дыша, с саднящими, содранными кулаками, я повернулся к ней.

— Энди? — проговорила она, не сводя с меня настороженного взгляда. — Энди? С тобой все в порядке?

— Нет. Со мной не все в порядке, — пропыхтел я. — Мне нужно прикончить свою родственницу. У меня нет выбора, мам. Мне, конечно, очень жаль, но я просто обязан убить свою кузину Марни.

— Давай-давай. Давно пора, — сказала мама. — Мне она тоже не нравится.

24

На самом деле такого не было.

Ничего подобного я не говорил, да и мама тоже.

Я был так взбешен, настолько вне себя, что принял желаемое за действительное.

Отмотаем, впрочем, назад. На самом деле все было примерно так:

Мама:

— Энди? Что ты делаешь? С тобой все хорошо?

Я:

— Э, да, мам. Один из ящиков застрял. Вот и все.

Мама не сдвинулась с места. Так и стояла, не сводя с меня глаз.

— Точно?

— Ага. Я в порядке, мам. Честное слово.

Она явно мне не поверила. Но все-таки повернулась и направилась к двери, сказав напоследок:

— И незачем бить мебель.

— Да нет мам, — ответил я. — Я пытался выбить застрявший ящик.

Она спустилась по лестнице и отправилась на кухню — готовить ужин.

Я испустил протяжный вздох. Кулаки, сбитые об ни в чем не повинный комод, отчаянно саднили.

Я знал, кого на самом деле надо отколотить.

Перед глазами стояла Марни, склонившаяся надо мной, пока я лежал на полу торгового центра. Вся такая из себя заботливая, интересуется, все ли со мной в порядке… А у самой на шее — мой зуб!

Я сел за стол. Голова кружилась от переполнявших ее планов мести.

Я представил себе, как выхватываю зуб у Марни. После чего желаю, чтобы она превратилась в курицу. И вот она уже заправская несушка, вся в желтых и бурых перышках, отчаянно квохчет и поклевывает пол в поисках зерен.

Может, через пару неделек я сжалюсь над ней и превращу ее обратно в человека.

При этой мысли я засмеялся.

Я представил, как превращаю Марни во всевозможных животных и птиц. Может, я превращу ее в огромную жирную коровищу. Пускай побегает по школе, а нас из-за нее опять отпустят с занятий!

Недурно.

Но я знал, что могу придумать чего получше. Если хорошенько поломать голову, я наверняка выдумаю идеальную месть.

Я планировал и перебирал разные способы отомстить до самой ночи — когда, уже ложась в кровать, снова услышал звериный вой за окном. Всякие помыслы о мести тотчас вылетели из головы. Я сел и прислушался.

За окном раздался еще один вой. Так близко… Казалось, он звучит прямо у меня в комнате!

При этой мысли меня прошибла ледяная дрожь.

Интересно, еще кто-нибудь это слышит?

И снова я на цыпочках подкрался к окну. Ухватившись за раму, поднял ее до упора. Холодный ветер всколыхнул мою просторную пижаму.

Собака опять завыла.

Неужели это Синяя Гончая? Неужели она явилась за зубом?

Я вцепился в подоконник и высунулся в окно. Вглядывался в кромешную тьму. Невозможно было различить даже цветочную клумбу под стеной дома.

Еще один ужасающий вой.

А потом я увидел ее. Я увидел ее!

И в тот же миг понял, как отомщу Марни. Я понял, что отомстить мне поможет пес!

25

Несколько дней спустя я нагнал Марни в школьной столовой.

— Марни, я не могу спать по ночам, эта жуткая собаченция все воет и воет под моим окном! — пожаловался я. — Не могла бы ты помочь мне со своим зубом? Пожелать, чтобы собака ушла?

Она поморщилась:

— Я сейчас немного занята…

— Ладно, а ты не могла бы подсобить еще кое в чем? — спросил я.

Она помахала каким-то девчонкам, сидевшим в другом конце столовой. Меня она, похоже, вообще не слушала.

— Я мастерю для школьного проекта игровой автомат, — продолжал я. — Это будет круто. Не хуже чем в игровом зале.

Она взглянула на меня:

— Ну и?

— Скачал кучу старых видеоигр. И монитор уже есть. Но вот с корпусом придется повозиться. Не могла бы ты пожелать, чтобы я сдал работу вовремя?

— Не думаю, — сказала Марни. — Это было бы нечестно по отношению к другим ребятам, ты не находишь?

— Но…

Она помахала мне на прощание и побежала к своим друзьям.

Я чуть не запустил ей вслед подносом. Это была последняя капля.

* * *

В субботу я позвонил ей.

— Ты не могла бы подойти? — спросил я.

— Ну не зна-а-аю, — протянула она. Судя по голосу, она запыхалась. — Я только что выиграла теннисный матч. Ну, понимаешь, на закрытых кортах. Долгий. Целых пять сетов. Я позволила той девчонке пару раз выиграть. Ну, знаешь, чтоб ей не было обидно.

— Ух ты, — сказал я. — Да уж, клево тебе с этим зубом! Небось, страшно рада, что купила его.

— Здрасте! — сказала Марни. — Это лучшая вещь, что я когда-либо покупала. Жаль, что у старины Озноба не нашлось такого же для тебя, Энди.

Я сжал кулаки. Хотелось зверем зареветь в трубку.

Вместо этого я сказал:

— Угу. Очень жаль. Слушай, Марни, мне нужна помощь с моим игровым автоматом. Помнишь, я тебе говорил? Ты бы не могла подойти? А то всем моим друзьям недосуг.

— А от меня-то тебе что нужно?

— Я делаю корпус. И одному мне не справиться.

— Если мы его закончим, дашь поиграть? — спросила Марни.

— Само собой, — ответил я. — Я все классические игры скачал. «Миссис Пакман»… «Лягушатник»… «Космические захватчики»…

— Круто.

Я знал, чего ей хочется. Она хотела прийти, сыграть со мной на игровом автомате — и разбить во всех играх.

Есть ли на свете хоть кто-то азартнее Марни?

Сильно сомневаюсь.

Я невольно потер отметину на шее.

— Ну что, сможешь приехать и помочь?

— Думаю, да. Пожалуй, у меня эта штуковина выйдет лучше. До встречи после обеда.

* * *

Через два часа мы с Марни уже трудились у меня в гараже.

Правда, перед этим ей позарез понадобилось показать мне новенькую кожаную куртку, которую она себе пожелала.

Зуб висел у нее на шее, спрятанный под футболку. Мне был виден только кожаный шнурок.

Нашему классу задали соорудить какой-нибудь механизм. На прошлой неделе я скачал старые видеоигры на допотопный папин компьютер. Оставалось лишь встроить компьютер в деревянный корпус, чтобы все это сооружение походило на настоящий игровой автомат.

Вместе с папой мы купили все необходимые пиломатериалы. Раскрасили красной и желтой краской. И папа помог мне придать деталям нужные размеры и форму.

Теперь мне оставалось только соединить заднюю и боковые части. Поместить внутрь компьютер, так, чтобы виден был один монитор. Вмонтировать контрольную панель. И приколотить дно.

В общем, у меня были далеко идущие планы. Главное, ничего сложного. Работы как раз на двоих.

Мы с Марни осторожно приставили одну из боковых панелей к задней. У меня уже была наготове банка с гвоздями. Я высыпал немного гвоздей на пол гаража и взял молоток.

— Держи доски вот так, — напутствовал я. — А я заколочу несколько гвоздей.

Марни прижала одну доску к другой.

— А откуда будет идти шнур питания? — спросила она.

— Видишь в задней панели отверстие? Оттуда и будет.

— А вентиляция? — не унималась Марни. — Ты хоть оставил место для вентилятора?

Вот ведь всезнайка! Неужели обязательно нужно выпендриваться?

— Он не будет перегреваться, — возразил я. — Я оставил свободное пространство вокруг компьютера.

— Потрясающе, — сказала Марни. — Если, конечно, будет работать.

— Будет, — пообещал я и забил первый гвоздь. Вошел он, правда, кривовато. Но все-таки вошел.

— Я умею заколачивать аккуратнее, — заявила Марни. — Так, давай сюда молоток. Я забью.

Не успел я ответить, как снаружи послышался какой-то звук.

Собачий вой.

— Эй! — вскрикнул я и вскочил, опрокинув банку с гвоздями.

Вой взлетел до самой высокой ноты и вдруг оборвался. Он прозвучал совсем близко… вроде бы с подъездной дорожки.

Я повернулся к Марни.

— Т-ты это слышала? — проговорил я.

Ей не нужно было отвечать. На ее лице отразился страх.

— Это та самая собака, которую ты слышал ночами? — спросила она.

Я кивнул:

— Кажется… да.

Собака завыла вновь. Вой эхом разнесся в бетонных стенах гаража.

Марни уронила доски. Они с грохотом посыпались на пол. Она отступила на шаг.

— Звучит как… призрак… — прошептала она. — Близко и одновременно будто издалека… так живая собака не воет…

Следующий вой прозвучал гораздо ближе. А потом я увидел тень чудовища, скользящую по дорожке к двери гаража.

— О Господи. — Мой голос дрогнул. — Она пришла.

26

Глаза Марни широко распахнулись. Она сделала еще один шаг назад… и споткнулась о папину газонокосилку.

— Ой! — Она врезалась в стену гаража, отчего висевшие на стене садовые грабли сорвались с крючка и грохнулись на бетонный пол.

Оттолкнув их ногой, я попятился и встал рядом с Марни.

Вдвоем мы наблюдали, как страшная тень расползается по подъездной дорожке.

Вот показалась темная голова.

Марни охнула.

Огромные передние лапы бесшумно ступали по земле. Вступив в собственную тень, собака опустила голову.

— Это гончая! — прошептал я Марни. Меня всего затрясло.

Она судорожно сглотнула. Попыталась что-то сказать. Но не смогла издать ни звука.

Собака тяжелой поступью вошла в тень гаража и устремила на нас взгляд больших влажных глаз. Длинные висячие уши ее были изодраны. Язык болтался сбоку раскрытой пасти.

— Какая она… огромная! — пролепетала Марни, обретя, наконец, дар речи.

Пес издал глухое рычание.

Я поперхнулся.

— Марни, посмотри на его шерсть! Она… синяя!

— Этого… не может быть! — закричала она. Ее всю трясло. Зубы выбивали дробь.

— Синяя Гончая… — прошептал я.

Тихо рыча, опустив голову, она двинулась на нас, и во влажных ее глазах явственно читался смертный приговор.

— Какая она страшная… — шептала Марни. — Шерсть свалявшаяся, грязная… И в ней застряли комья земли…

— И листья, — выдохнул я. — Веточки, грязь и мертвые листья. Как будто она явилась с кладбища!

— Не-е-е-е-ет! — в ужасе закричала Марни. Я видел, что у нее дрожат коленки. Она вжалась спиной в стену гаража.

Хвост собаки поднялся торчком. Зловещая тварь приближалась, шумно принюхиваясь. Шаг. Еще шаг.

— Может, нам удастся от нее убежать, — прошептал я, показав рукой на дверь гаража.

— Не… не думаю, — проговорила Марни. — Она такая огромная. Как нам пробежать мимо нее? Это же… это ненастоящая ведь собака, верно? Она… восстала из мертвых.

Я кивнул, жмясь поближе к кузине.

— Это Синяя Гончая. Она пришла. И ты знаешь, за чем она пришла. Она пришла забрать свой зуб!

Марни схватила меня за руку. Пальцы ее были холодны, как лед.

— Энди, — прошептала она, — кажется, она в ярости. Что она с нами сделает?

27

Огромная собака сделала еще один тяжелый шаг по направлению к нам. А потом уселась посреди гаража, преградив нам путь к двери.

— Можно позвать на помощь, — прошептала Марни. — Если мы закричим, твои родители…

— Их нет дома, — перебил я.

Она снова вскрикнула. Ее подбородок дрожал. Она выставила перед собою скрещенные руки, словно щит.

Я смотрел на землю и сухие листья, застрявшие в синей шерсти чудовища.

Я шагнул вперед. Смиренно склонил голову.

— Не смотри на меня, — сказал я собаке и указал на Марни. — Это ее зуб!

— Энди, ты что творишь?! — закричала Марни.

Не обращая на нее внимания, я продолжал:

— Это ее зуб. Она купила его. Она купила его в Кошмарии и с тех пор с ним не расстается.

Собака перевела взгляд на Марни и угрожающе зарычала.

— Отдай его, Марни! — закричал я. — Скорее! Отдай ей зуб! Не то она разорвет тебя в клочья! Как чародея!

— Не-е-е-е-ет! — горестно зарыдала Марни.

Она стала дергать зуб, лихорадочно пытаясь стащить кожаный шнурок с шеи.

Как назло, шнурок зацепился за ее волосы. Наконец, она содрала его с себя и сунула зуб мне в руку.

— Он принадлежит Энди! — крикнула она собаке. — Он не мой! Он его! Я… я украла зуб у него!

Старая гончая не сводила глаз с нее.

— Я украла у него зуб! — рыдала Марни. — Его купил Энди! Это его! Честное слово!

В гараже повисла гнетущая тишина.

И тут я наконец не выдержал. Я взорвался хохотом.

— Так я и знал! — воскликнул я. — Так и знал, что ты воровка, Марни!

Она разинула рот. Ее глаза полезли на лоб.

— Энди? Почему ты смеешься? Эта п-псина…

— Вот ты и попалась, Марни, — сказал я, хлопнув ее по спине. — Я тебя подловил! Никакая это не Синяя Гончая. Это Джек, пес моего нового соседа.

Марни вытаращилась на собаку.

— Ты… ты это нарочно придумал? Чтобы меня напугать?

Я кивнул.

— Чтобы ты струсила и во всем созналась, — уточнил я.

Она покачала головой.

— М-да… ты своего добился, — признала она. — Я немножко струсила.

— Немножко? — Я снова расхохотался, крайне довольный собой.

Что и говорить, мой план удался на славу!

Она кивнула в сторону собаки:

— Так этот пес?..

— Этот пес не давал мне спать по ночам, — сказал я. — Поначалу я думал, что это Синяя Гончая. Но потом узнал, что это пес моего нового соседа, Джек. Бедняга до сих пор не привык к новому месту. Вот и выл по ночам с тоски. В общем, пошел я туда, познакомился с новым соседом, мистером Мерфи. Он извинился за то, что его собака мешает спать. Но стоило мне взглянуть на этого пса, как у меня родилась идея.

— Напугать меня? — спросила Марни.

— Выкрасить его в синий цвет и напугать тебя, — подтвердил я. — И заставить тебя сознаться в краже моего волшебного зуба.

Марни залилась краской.

— Я признаюсь, — промямлила она. — Ну что? Доволен? Я признаюсь.

Я засмеялся:

— Да ты красная, как рак! Что, совесть заела?

Она потупилась.

— Да. Мне стыдно. Это было низко. Украсть у тебя зуб, пока ты лежал в отключке. И говорить, что он всегда был моим.

Она вздохнула.

— Я, наверно, совсем потеряла голову. Мне жаль, Энди. Правда. Ты, должно быть, ненавидишь меня. Мне правда жаль…

Я опять засмеялся. Я был страшно горд собой.

Я направился к Джеку.

— Хороший мальчик, — сказал я. И вдруг резко остановился.

Синий пес поднялся и шагнул мне навстречу. Он шумно принюхался. Медленно, очень медленно, он поднял голову. И…

И…

И… я вздрогнул от поразившего меня леденящего ужаса.

— Эй! — закричал я. — Эй! Минуточку! Какого черта? Это не та собака!

28

— Не та собака? — воскликнула Марни. — Энди, ты о чем вообще?

У меня перехватило дух. Я не мог сдвинуться с места. Не мог говорить!

Я не сводил глаз с рычащего пса.

Это был не Джек. Определенно не Джек.

Я понял, кто передо мной. Но как такое возможно? Как передо мной могла оказаться настоящая Синяя Гончая?

— Я… я одолжил пса у мистера Мерфи, — проговорил я. — Выкрасил его в синий цвет. Насовал ему в шерсть грязи и сучков. Но…

Внезапно у двери гаража появилась еще одна собака. Поменьше. Почище. Это был Джек. Вид у него был крайне жалкий. Голова опущена. Все тело била мелкая дрожь.

— А это что за пес? — спросила Марни.

— Э… это Джек, — дрожащим голосом выдавил я. — Это пес, которого я одолжил. Он боится зайти. Смотри. Ему очень страшно… он боится Синей Гончей. Он чувствует, что эта собака — исчадие ада.

Джек заскулил и бросился наутек.

Синяя Гончая обнажила отвратительные кривые клыки и зарычала на нас.

— Это… это все ты виноват, — пролепетала Марни.

— Я виноват?! — взревел я. — Это же ты загадывала все эти желания! Я предупреждал тебя, что с каждым желанием собака приближается, а ты не верила!

Крыть было нечем.

Оскаленная пасть пса пузырилась белой пеной. Он опустил голову, готовясь к атаке.

Я прижался спиной к стене гаража.

Марни снова задрожала:

— Что же нам делать?

Я смотрел на пожухлые листья и землю, застрявшие в синей шерсти чудовища. Кладбищенская земля… Могильная земля …

Спина собаки напряглась: она готовилась к прыжку.

— Отдай ей зуб, Марни! — завопил я. — Скорее! Отдай ей зуб! Она за ним и пришла! Отдай ей зуб, иначе она нас на куски разорвет!

— Энди, да ведь он у тебя! — крикнула она. — Зуб… ты сжимаешь его в руке!

Я был в таком ужасе, что даже не осознавал этого.

Собака разразилась отвратительным ревом. Она повернулась ко мне. И темные ее глаза вдруг запылали кровавым огнем!

Она припала на задние ноги, готовясь к прыжку.

Я сжал зуб в кулаке. И закричал во всю мощь своих легких:

— Хочу, чтобы собака исчезла!

Ничего не произошло.

Я стиснул зуб с такой силой, что он впился в ладонь. Затаив дыхание смотрел я на рычащую бестию.

И выкрикнул снова:

— Хочу, чтобы собака исчезла!

Ничего не произошло.

Зловещая гончая сверлила нас злобным взглядом.

На нее желания не действовали.

Собака подалась назад, оттолкнулась задними лапами от бетонного пола — и прыгнула.

Она обрушилась на меня, рыча и ворча. Жар ее дыхания опалил мне лицо. Потом мощные лапы обхватили меня за талию. Собака протаранила меня всем своим весом. Со страшной силой я врезался в стену.

Я не мог даже шелохнуться. Она припечатала меня к бетону. Брызжущая слюной пасть распахнулась, и острые клыки царапнули мое лицо…

29

Я изо всех сил пытался высвободиться. Но огромная собака загнала меня в западню. Она крепко удерживала меня на месте могучими лапами.

От нее разило гниющим мясом. Я чувствовал на коже ее горячую слюну — она готовилась сомкнуть челюсти, вонзить свои смертоносные клыки мне в лицо.

Я по-прежнему сжимал в руке зуб.

Если я не могу заставить ее исчезнуть, подумал я, может быть, я смогу заставить исчезнуть нас!

— Хочу… хочу, чтобы мы с Марни сделались невидимками! — выдавил я.

Исполнится ли это желание?

Да!

Я понял, что оно исполнилось, когда собака взвыла от изумления.

Пес рухнул на все четыре лапы. Его красные глаза метались из стороны в сторону, выискивая нас.

Я повернулся. И не увидел рядом с собою Марни.

Мы оба были невидимы!

— Бежим! — заорал я. — К дому! Она нас не видит!

Собака озадаченно заскулила.

Я сорвался с места и сломя голову бросился из гаража.

Оставалось только надеяться, что Марни бежит рядом.

С бешено колотящимся сердцем я мчался по дорожке к кухонной двери.

Будем ли мы в безопасности за стенами дома?

Я оглянулся через плечо. Собака рысью бежала к дому. Неужели она догадалась, куда мы бежим? Вдруг она может нас слышать?

Ловя ртом воздух, я запрыгнул на заднее крыльцо.

В дом… В дом…

Я схватился за дверную ручку и…

… и моя рука прошла сквозь нее.

— Что?

Я опять схватился за ручку. Нет. Я ее даже не чувствовал. Мои пальцы свободно проходили сквозь нее.

Я хватался за нее снова и снова.

Я ничего не могу коснуться. Я ничего не могу сдвинуть с места! А ведь я совсем не это имел в виду, когда пожелал сделаться невидимкой.

— Скорее, Энди! — закричала Марни у меня за спиной. — Собака чует нас! Она догоняет! Скорее! Открывай дверь!

— Я… я не могу! — крикнул я. — Рука сквозь ручку проходит! Мы в ловушке! Мы не сможем войти!

— Берегись! — взвизгнула Марни. — Она идет!

30

Шумно принюхиваясь, собака мчалась к заднему крыльцу.

Я ни о чем не думал. Я действовал на инстинкте.

Я уперся плечом в дверь и толкнул.

И провалился прямо сквозь деревянную дверь. От неожиданности я споткнулся и пролетел через половину кухни.

— Марни! — завопил я. — Пройди сквозь дверь! Ты можешь пройти прямо сквозь нее!

— Зачем так орать? — спросила она. — Я стою рядом с тобой.

Я сделал глубокий, дрожащий вдох. Сердце колотилось так, что кружилась голова. Я хотел привалиться к кухонной стойке. Но я был бесплотен. И наполовину погрузился в нее.

— Слышишь, как она рычит? — спросила рядом со мной Марни. Мне не нужно было видеть ее, чтобы понять, как она напугана. — Она там, снаружи. И она знает, что мы здесь.

От внезапной жуткой мысли мне стало еще хуже.

— Думаешь, собака тоже может пройти сквозь дверь?

— Н-наверное, — пробормотала Марни. — Она же призрак, верно? Надо думать, она способна пройти через что угодно.

— Что же нам делать? — спросил я сдавленным шепотом.

В кухне воцарилась тишина.

Мы напряженно думали.

С заднего двора снова послышался низкий, угрожающий рык.

Я подошел к окну и выглянул во двор. Синий пес сидел посреди дорожки, принюхиваясь.

— Она ждет, когда мы выйдем, — констатировал я. — Мы здесь в ловушке.

— Может, нам удастся вызвать помощь по телефону, — донесся от кухонной стойки голос Марни. — Позвоним твоим родителям. Или моим. Может, если кто-то еще приедет, собака не захочет показываться ему на глаза…

— …и убежит, — завершил я ее мысль. — Может быть. Какой-никакой, а план.

Собака во дворе зашлась злобным протяжным воем.

Я подошел к телефону, висевшему на стене у кухонного стола.

— У папы всегда с собой сотовый, — сказал я. — Наберу его первым.

И потянулся к телефону.

— О не-е-е-е-ет, — простонал я.

Я снова попытался взять трубку.

— Нет. Ничего не получается.

— Ты что, не можешь снять трубку? — спросила Марни.

— Рука проходит насквозь, — ответил я. — Как это я забыл? Кошмар какой-то. Мы не можем ни до чего дотронуться, не можем ничего поднять. Нам никак не вызвать помощь.

— Ну так сделай нас снова видимыми, тогда сможем, — сказала Марни. — Да поживее, а то у псины вот-вот лопнет терпение, и она ворвется сюда.

— Да. Сейчас пожелаю, — сказал я. — Зуб. Я…

Меня захлестнуло волною паники. Я не мог дышать. Я ничего не соображал!

— Энди, в чем дело? — спросила Марни.

— Зуб, — выдавил я. — У меня его нет. Должно быть, он выпал у меня из руки, когда я стал невидимым.

Повисла долгая, напряженная пауза. Потом Марни прошептала:

— У тебя его действительно нет?

— Он… он, должно быть, упал на пол гаража, — проговорил я. — Он… в гараже!

— Ну так сходи принеси его! — рявкнула Марни. — Давай! Живее!

— Я? — вскричал я. — Почему это должен делать я?

— Это твой зуб! — крикнула Марни.

— Ха! — бросил я. — Хорошенькое дельце! Как шкурой рисковать, так он сразу мой, да?

— Ну прости, — сказала Марни. — Прости, что вела себя, как последняя сволочь. Но ты должен сходить за зубом, Энди. Иначе мы останемся такими навечно!

Я сделал несколько дрожащих шагов к двери черного хода. Собака не может меня видеть, убеждал я себя. Но чтобы добраться до гаража, мне придется пройти мимо нее.

— Ты беги, — напутствовала Марни. — Пробеги мимо нее. Ты сможешь, Энди. Ты должен!

Поджилки у меня тряслись так, что я не то что бежать — идти мог с трудом. Я сделал еще один глубокий вдох.

И выскочил прямо через дверь на заднее крыльцо.

Как только я оказался снаружи, собака вскинула голову. И поднялась на ноги.

Черт. Все это время она, оказывается, была настороже. Она свирепо зарычала. Затем угрожающе опустила голову. И с ревом бросилась в мою сторону.

31

Она не может видеть меня.

Собака не может видеть меня.

Я повторял эти слова про себя, снова и снова.

Я спустился с крыльца. Ступая как можно тише и осторожнее, направился по траве к гаражу.

Не издавай ни звука, говорил я себе.

Не издавай ни звука. Собака не может видеть тебя.

Внезапно собака остановилась. Теперь она находилась от меня в каких-нибудь паре футов.

Я чувствовал ее запах. Ее шерсть пахла могилой.

И я понимал, что она тоже может меня учуять.

Она подняла голову. Снова принюхалась. И уставилась прямо на меня.

Она не может видеть меня. Она не может видеть меня.

Я сорвался с места. Сломя голову бросился к гаражу.

Мои невидимые кроссовки касались дорожки совершенно беззвучно. И вот уже я влетел в темноту гаража.

Оглянулся.

Собака развернулась, вновь опустила голову и рысью припустила в мою сторону.

Я испуганно охнул. Неужели я окажусь в ловушке в собственном гараже со зловещей гончей?

Вглядываясь в полумрак гаража, я разглядел зуб. Он лежал на бетонном полу.

Я бросился к нему.

Я слышал дробный топот собаки — она приближалась. Она знала, где я.

Я схватил зуб.

Рука прошла сквозь него.

— О нет…

Я попытался зажать его между большим и указательным пальцами. Но не мог коснуться его. Не мог поднять зуб.

Послышался свирепый рык. Собака ворвалась в гараж.

Она обнажила длинные клыки. Из ее пасти сочилась белая пена. Собака понимала, что настигла меня… и что мне некуда бежать.

32

Дрожащие ноги отказывались держать меня. Я упал на колени.

Одним коленом я попал точнехонько на зуб. Я не мог его чувствовать. Но может быть, раз я на нем стою…

— Хочу, чтобы мы с Марни снова стали видимыми! — заорал я.

Испуганная моим криком, собака остановилась.

И да! Да! Вот он я! Я увидел свои ноги… колени… руки. Я потряс руками над головой.

Я вернулся.

Вернулся как раз вовремя, чтобы быть жестоко растерзанным на куски разъяренной собакой-призраком!

— Нет! — крикнул я.

Я схватил зуб. И вскочил на ноги.

— Я знаю, за чем ты пришла! — сказал я. — Ты пришла вот за этим. — Я помахал зубом перед собой. — Чародей отказался его возвращать. И тогда ты разодрала его на части. Но я верну его. Я отдам тебе твой зуб!

Я размахнулся — и швырнул зуб что было силы.

Я видел, как он вылетел из гаража… как пролетел через всю дорожку. Увлекая за собой шнурок, он долетел почти до самой улицы.

— Беги за ним! — крикнул я собаке. — Он твой!

Рыкнув напоследок, пес отвернулся от меня, опустил голову и помчался прочь по дорожке.

Я согнулся, упершись руками в колени, и пытался отдышаться. Подняв глаза, я увидел Марни, выглядывавшую из-за двери кухни.

— Она ушла? — крикнула она. — Энди, мы снова видимые! Ты пожелал, чтобы собака ушла? Она действительно ушла?

Я кивнул.

— Я… вернул ей зуб, — с трудом проговорил я.

Я посмотрел на дорожку. Собаки и след простыл.

— Кажется, ушла, — сказал я. — Слава тебе, Господи!

Мы с Марни радостно завопили. Марни бросилась ко мне. Потом мы снова завопили, сплясали победоносный танец и стукнулись кулаками.

Тут я охнул. Из-за гаража медленно вышел синий пес.

Впрочем, через несколько мгновений я вспомнил, что это всего лишь Джек. Несчастный, перепуганный Джек.

Я зашагал к нему.

— Все в порядке, Джек, — приговаривал я. — Плохая собака ушла.

Послышался чей-то возглас. Обернувшись, я увидел бегущего к нам мужчину.

— Мистер Мерфи! — воскликнул я. — Вы уже вернулись!

Он подбежал к нам с Марни.

— Ну как дела? — спросил я. — Как мой дружище Джек?

Я показал:

— Да вот же он. Спасибо, что отпустили его погостить.

Мистер Мерфи сделал несколько шагов к собаке. Потом остановился.

У него отвисла челюсть. Он повернулся ко мне.

— В чем дело? — спросил я.

— Я скажу тебе, в чем дело! — воскликнул он. — Это же не моя собака!

33

От ужаса мое сердце оборвалось.

— О нет! — выдохнул я. Неужели убежал не тот пес? А перед нами зловещая гончая?

— Ну какая же это моя собака! — засмеялся мистер Мерфи. — У моего пса шерсть каштановая. А этот синюшный какой-то!

Он обнял пса за шею, и тот благодарно лизнул его в лицо.

Я вздохнул с облегчением. Мистер Мерфи просто пошутил. Все-таки это был Джек.

— Я… я все могу объяснить, — промямлил я.

— Мы просто снимали видео для школы, — ввязалась Марни. — Про необычную собаку.

— И я выкрасил его в синий цвет, мистер Мерфи, — признался я. — Это легко отмыть. Мы с Марни хорошенько его выкупаем. А потом отведем домой.

Мистер Мерфи почесал в затылке.

— Ты выкрасил Джека в синий цвет? Что же за видео вы снимали? — удивился он. — Ужастик, что ли?

— Э… ну да, — сказал я. — Очень страшный и очень правдивый.

* * *

Мы с Марни выволокли из гаража большую железную ванну. Наполнили мыльной водой и посадили туда Джека. Я поливал его из садового шланга.

Когда от синей краски не осталось и следа, Марни распрощалась и побежала домой. Я вытер Джека полотенцем и возвратил мистеру Мерфи.

Когда я вернулся домой, на лице у меня играла улыбка. Теперь жизнь наверняка вернется в нормальное русло. Все-таки здорово, когда все в норме!

Той ночью я лежал в кровати и не мог уснуть. Трудновато успокоиться после такого страшного дня.

Только я закрыл глаза, как услышал собачий вой.

Я сел в постели. У меня вырвался испуганный вздох.

Вновь послышался протяжный вой. Так близко. Казалось, он звучит прямо под окном.

Я выругал себя за трусость. Наверняка это Джек. Опять взялся за старое.

Раздался еще один протяжный вой.

А потом зазвонил телефон.

Так поздно?

Я включил его.

— Алло? Марни? — сказал я. — Что такое? Что случилось?

— Ну… — она замялась. — Энди, я должна тебе кое в чем признаться.

Собака злобно завыла снаружи.

— Признаться? — спросил я, прижимая телефон к уху. — Марни, о чем ты говоришь?

— Я… э-э-э… Я нашла зуб на дорожке, — сказала Марни. — Не убивай меня, ладно?

— Ты… что?! — вскричал я.

— Я нашла зуб, — повторила Марни. — Я… я не смогла удержаться. Я снова взяла его.

Я сглотнул. Мне вдруг стало очень-очень холодно.

— Ты хочешь сказать, что Синяя Гончая не получила назад свой зуб? — спросил я, чуть не плача.

— Видимо нет, — вздохнула Марни. — Сейчас он на мне. Но я буду им делиться, Энди. Обещаю, в этот раз я буду делиться.

ЭПИЛОГ

Как тут заснешь? Я сидел на кровати, вслушиваясь в собачий вой за окном. Часы показывали два часа ночи. Но сна не было ни в одном глазу.

Внезапно я увидел на стене отблеск яркого, желто-зеленого света. Свет исходил с верхней книжной полки.

— Что?

Может, это сон? Или я схожу с ума?

Моргая от яркого, мерцающего света, я прошел через всю комнату.

И уставился на маленького кошмарийца. Ту самую игрушку, что владелец магазинчика прикрепил к моей злополучной покупке. Ореол желто-зеленого свечения окружал его.

Я вспомнил слова старика Озноба. Вспомнил, как он положил зуб в коробочку. И обвязал ее ленточкой. И прикрепил к ленточке этого монстрика.

А потом сказал: «Возьми домой частичку Кошмарии!»

И теперь маленький кошмариец вдруг засветился на моей книжной полке. Он мерцал, словно свечка.

Я не мог оторвать от него глаз. Я тонул. Меня засасывало…

Засасывало в мерцающий свет.

Вокруг вспыхивали желто-зеленые огни. Они кружились вокруг меня. Уносили меня из моей комнаты. Увлекали за собой… в ослепительный свет.

— Нет! — выкрикнул я. И сразу же понял, что нахожусь не дома.

Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел ряды полок, битком набитых всевозможными диковинами, подарками и сувенирами.

Я вернулся в тот самый магазинчик. Вернулся в Дом Озноба.

Озноб собственной персоной стоял передо мною с усмешкой на лице. Недружелюбной усмешкой. Какая-то она была холодная, угрожающая.

— К-как я сюда попал? — с трудом выговорил я.

Он не ответил. Вместо этого он водрузил себе на нос маленькие очки с квадратными стеклами. После чего изрек:

— Добро пожаловать назад, Энди.

— Но… почему? — воскликнул я. — Зачем я здесь?

— Пришла пора расплачиваться, — проговорил Озноб своим каркающим, старческим голосом. — Пора расплатиться за твой подарок.

— Прошу прощения?

— Пора заплатить мне за радость, что принес тебе волшебный зуб.

— Но… но… — заикаясь, проговорил я, — мне было совсем не радостно!

На бледном лице Озноба заиграла безумная улыбка.

— Не беспокойся, Энди, — прошептал он ласково. — Веселье только начинается! Мое веселье!

КЛОУН УБОИНА

НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ: Дантист Убоина

ДАТА РОЖДЕНИЯ: когда-то.

РОДНОЙ ГОРОД: Нью-Орк

ОБРАЗОВАНИЕ: Клуб Служебного Собаководства

НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ: изобретение Брызгучего Электрического Стула

ОЦЕНКА КОШМАРНОСТИ

Размер головы: **********

Длина волос в носу: **********

Отсутствие интеллекта: **********

Размер обуви: **********

Уровень отвратительности: **********

Злые мысли: **********

Клоун Убоина утверждает, что профессия клоуна может быть убойна. «Я клоун. Я родился клоуном, — говорит он. — Когда матушка впервые увидала меня, она покатилась со смеху. Не понимаю, почему все говорят, что им нравится мой смешной грим. Никакого грима я не ношу! Бывает, некоторые боятся клоунов. Тогда я обеими руками хватаю их за уши, шарахаю лбом по лбу и ору прямо в лицо: „НЕБОИСЬ!!!“. Наверное, мне просто нравится помогать людям».

Content

Р. Л. Стайн
КОГДА ВОЕТ ПРИЗРАЧНЫЙ ПЁС

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ