Сакрытина Мария

Лепестки камелии

В XIV веке выращивание камелий стало очень популярно среди самураев, хотя издавна существовала примета: самураю, дотронувшемуся до цветка камелии, непременно отрубят голову. По-видимому, происхождение этого поверья объясняется тем, что цветок камелии, когда отцветает, не теряет лепестки, а падает на землю целым, подобно отрубленной голове.

Вера Яковлева

Часть 1

Глава 1

Пятый день четвёртой луны

Если эти записки прочтут, я умру.

А именно: меня свяжут и оставят на берегу моря у воды. Возможно во время первого прилива я не захлебнусь, но если дней через пять-шесть не сдохну от голода (от жажды — вряд ли, здесь льёт каждый день), то как пить дать ослабну, и океан меня сожрёт.

Да, здесь любят медленную казнь, особенно за государственные преступления. А уж за самозванство! Я ведь не за кого-нибудь себя выдаю, а за наследника престола, так что…

В общем, если моя тайна откроется, меня не просто убьют, а сначала помучают.

Но так как тут никто не понимает русский, я в безопасности. Хо-хо! Они наверняка решат, что русские буквы — шифр, попытаются его взломать, но, конечно, не смогут, потому что наш великий и могучий очень отличается от того рычащего, мяукающего, а иногда поющего, на котором тут говорят.

Но давайте по порядку. Во-первых, я пишу это, чтобы разобраться, как я дошла до жизни такой. Во-вторых, чтобы не забыть русский, потому что я давно уже ловлю себя на том, что думаю на их тарабарском. А ещё эти записки — попытка хоть с кем-то откровенно поговорить. Именно как я — настоящая я, а не… этот их принц. Пусть и с бумагой. Или с воображаемым собеседником. Боже, как я хочу, чтобы кто-нибудь наконец меня выслушал и помог!

Потому что я и правда влипла.

Началось всё с того, что я проснулась. И так… плохо мне в тот момент было — думала, умру. Я чувствовала себя натуральной развалиной: глаза будто песком засыпаны, ресницы слиплись, веки не поднимаются, в ушах звенит, а грудь словно могильной плитой придавили. Да, очень плохо было.

А стало ещё хуже: звон в ушах ушёл, зато я поняла, что не могу пошевелиться. Нет, меня не разбил паралич, но слабость оказалась такой сильной, что веки разлепить не получалось. Вот так лежала я, не шевелясь, даже дышать нормально не могла — грудь не поднималась. Зато против воли слушала.

Рядом два мужских голоса, один хриплый, другой мягкий, струящийся, как шёлк, вели странный разговор:

Хриплый: — Тайгэн-тюдзё сегодня снова проспорит.

Мягкий: Тише!

Хриплый: Откуда пошёл слух, что принц оживёт? Уже новая луна родилась, а он не… не дышит…

Мягкий: Да помолчи ты! Не наше это дело.

Хриплый: Нет, правда, зачем мы здесь? Может, он уже того? Тогда я бы нашёл занятие поинтереснее, чем всю ночь лбом пол подпирать.

Мягкий (бормочет что-то невнятное).

Хриплый: Да правда, он наверняка уже мертвец. К нему, я слышал, даже врач не приходит. Тогда зачем мы…

Пауза.

Снова Хриплый: А давай посмотрим?

Мягкий (в ужасе): Ума лишился?

Хриплый: Да давай, не трусь. Никого же нет.

Мягкий: Ты давно из провинции? Хочешь обратно в своё захолустье? Я из-за тебя должность терять не собираюсь!

Дальше была возня и бормотание, а я пока осознала, что лежу на чём-то очень твёрдом. Вроде и матрац, но твёрже, чем обычно. Это больница? Если да, то санитары какие-то чудные. Что они говорили про какого-то принца? И как говорили — словно в театре со сцены. Может, это психушка? Да нет, судя по моему состоянию, должна быть реанимация…

А потом меня здорово испугал аккуратный шорох. Если это больница, то кто, спрашивается, может тут красться? Медсестра? Ну-ну.

Шорох приближался.

— Не смей! — простонал вдруг Мягкий.

И тут же в меня невежливо ткнули пальцем. Прямо в лоб. Сильно — синяк точно будет.

Естественно, это здорово придало мне сил. Адреналин окрыляет: я распахнула глаза (какая там слабость!), рывком села и…

Чёрт… Кажется, у меня галлюцинации.

Двое азиатов в кимоно (или как эта их… э-э-э… хламида называется?) бухнулись ниц. Реально. Вот прямо лбы к полу прижали. Вдобавок, трясутся оба и что-то лопочут, я сижу, пытаясь осмотреться, а комната перед глазами плывёт и вращается.

Может, это всё-таки психушка? А я на таблетках? Но как я сюда попала, я же нормальная!

В тот момент это было даже не самой главной проблемой. Куда сильнее хотелось избавиться от мерзкого привкуса горечи во рту.

— Воды, — прохрипела я. То есть, хотела прохрипеть, потому что изо рта вырвалось что-то вроде: — Мицу…

Тут и меня пробрало. Какое ещё «мицу»? Это что вообще?

Удивительно, но азиаты меня поняли: вода в пузатой фарфоровой чашке оказалась на подносе прямо как по волшебству, сама собой.

Я очень долго пыталась эту чашку взять — руки не слушались. А оба азиата пялились в пол и дрожали. Нет бы помочь!

Если это моя галлюцинация, то почему она именно такая? И вообще-то… Она не может быть настолько реальной. Ни один наркотик не даст такое ощущение реальности, я уж молчу про то, что наркотический бред не может быть таким стройным. Он как сон, постоянно меняется, а это вот… вокруг меня, оно явно меняться не хочет.

Кстати, откуда я это знаю?..

Чашку я в итоге поймала, выпила и со вздохом опустилась обратно на подушки. Шёлковые. Дорогой шёлк, очень — это я отметила машинально. Да и вода, наверное, была не простой — мне становилось легче с каждой секундой. Первым делом я попыталась снять с головы повязку, она на глаза постоянно съезжала. Сняла, то есть содрала — потная она была, липкая и какая-то странная, как помесь банданы с шапкой.

И только я её сняла, вокруг тут же рассыпались волосы. Длиннющие, идеально-чёрные, густые-густые. И похоже, мои. Ну да, я их дёрнула, и боль почувствовала сразу. Точно мои. Я смотрела на них и обалдевала от такого богатства. Откуда? Мои волосы русые и короткие — я каре ношу. Даже родной их цвет чёрным никогда не был.

Другими словами: мать вашу, что вообще происходит?! Где я? Кто эти два чудика рядом? Почему они на коленях и не смотрят на меня? Если это реалити-шоу, то где камеры?

Я осмотрелась и на первый (и даже на второй) взгляд камеры не нашла.

— Ваше Высочество, прикажите доставить благую весть государю о вашем чудесном исцелении! — тем временем выдал один из азиатов, Мягкий. Я их только по голосам и могла различить, потому что спины у них были совершенно одинаковые, как и макушки. Хм, а у них тут в моде причёска-короткий хвостик? У обоих он был и трясся нелепо.

Конечно, я промолчала. Может, у них тут какое-то Высочество рядом лежит?

Да где я, чёрт возьми?

— Г-господин? — повторил Мягкий, поднял голову и я невольно поймала его взгляд.

Мягкий сразу потупился, но я поняла, что… ну, что-то тут не то. О-о-очень сильно не то.

— Это вы мне?

И снова какая-то тарабарщина изо рта вырвалась. И голос какой-то не мой. Хриплый, но всё равно не мой. Чёрт, да что же это такое?

Теперь они посмотрели на меня оба, да так изумлённо, словно я невесть что спросила.

— Го-о-осподин? — проблеял Мягкий и толкнул локтем Хриплого.

Я снова выдохнула:

— Что?

Хриплый, не разгибаясь, уполз… Куда-то, в общем, уполз, я только увидела, что ширма колыхнулась. Или штора? А потом мягко, неслышно задвинулась дверь, как у шкафа-купе.

Так я осталась один на один с Мягким. И потому что он не собирался мне отвечать, молчал и трясся, я решила как следует осмотреться. С глазами творилось что-то неладное: я то видела всё чётко, то как в тумане. Но нужно же понять, где я?

Комната, когда я, щурясь, её оглядела, оказалась мягко говоря странной и ещё сильнее убедила меня, что никакой это не бред и не сон. Ведь и то, и другое складывается из понятных, привычных вещей, но таким образом, что они превращаются в чепуху. Однако то, что окружало меня, не было ни понятным, ни привычным и состояло из вещей странных, в моей жизни незнакомых.

Пол застилали крашеные в зелёный цвет циновки. Стены, сжимавшие и без того узкую, как пенал, комнату, были деревянными, наверняка не толстыми (странно, что я не слышу, что творится по соседству), и было их всего три — четвёртая оказалась полностью отъезжающей вправо решётчатой дверью: между деревянными рейками красовалась плотная бумага с рисунком тигра у водопоя. Свет из коридора она, как ни странно, почти не пропускала.

Всё место в комнате занимала кровать, на которой я лежала, целиком окружённая балдахином до пола, словно комната в комнате. Сейчас несколько занавесей были подняты, а на других танцевали не то цапли, не то журавли, и красовались изящные иероглифы, при взгляде на которые у меня закружилась голова. Я и знала, и не знала их одновременно. Сбоку от Мягкого стояла жаровня, в которой дрожало пламя (зачем, ведь так жарко), а напротив жался к полу низкий столик, посреди которого торчала тонкая стеклянная вазочка. В ней чахли какие-то цветы на ветке — наверное, вишня. С неё то и дело падали лепестки — неспешно и красиво, как по волшебству.

И правда было жарко — или у меня температура? Но под пышным одеялом, укрытая вдобавок какими-то шкурами (лисьими? волчьими?), я обливалась потом, а голова гудела ещё сильнее. Но душно в комнате почему-то не было, наоборот — откуда-то тянуло свежим ветром, легко и, к сожалению, не прохладно. В воздухе витал тонкий аромат цветов и травы после грозы, сладкий и мягкий. Не будь я так слаба и больна, наслаждалась бы.

Но сейчас меня волновало другое.

— Где это я?

— Господин? — выдержав умопомрачительно долгую паузу, прошептал Мягкий.

Я уставилась на него, и он вынужден был продолжить:

— Вы в Сёёси, господин. В покоях Отражённого света.

А может, это всё-таки бред?

— От чего отражённого? — устало удивилась я. Никакого света я тут не видела, кроме свечей, и то тусклых.

Мягкий с ответом не спешил, уставившись на меня, как на сумасшедшую.

Может, всё-таки есть камеры, но я их не вижу? А где же крики “Дубль, снято!” И режиссёр с ассистентами? К тому же, для фильма декорации слишком дорогие, комната казалась настоящей и по-своему роскошной.

Ладно, разберёмся. В первую очередь я поспешила избавиться от шкуры. Свалить её на пол оказалось непросто, очень ослабли руки, но с третьей попытки у меня получилось, хотя устала я так, словно марафон пробежала. А Мягкий при этом опять уткнулся лбом в пол. Ну да бог с ним, всё моё внимание занимали руки.

Они были тонкими и совершенно точно не моими. Пусть из освещения здесь имелись лишь тонкие свечи и жаровня, но даже так, в полумраке, моя кожа казалась слишком белой, действительно как снег. И пальцы — тонкие, длинные, с аккуратно подстриженными ногтями. Очень хрупкие запястья, красивой формы ладонь. Я никогда не была толстушкой и допускала, что похудела за время болезни… Но не настолько же!

А чем я болею?

Мягкий по-прежнему лежал головой в пол, только переместился к двери. Заговаривать с ним и слышать чужой, странный голос, произносящий вовсе не то, что я хотела, но точно говоривший моими губами, я не хотела. Поэтому я продолжила изучение себя.

Естественно, я не лежала в кровати голая, на мне была ночная сорочка — шёлковая, простого кроя и длинная, до самых щиколоток. Не похоже на больничную одежду, ну да ладно. Однако даже в этой бесформенной хламиде я не могла не заметить две вещи: во-первых, у меня отсутствовала грудь. То есть совсем. Вообще.

От осознания этого меня затошнило.

И, словно этого было мало, между ног присутствовало то, чего у женщины быть не может. И я сейчас чувствовала… это… очень хорошо. Ещё бы, оно было напряжённым и от моего внимания пар раз дёрнулось.

Я уже давно большая девочка и знаю, как выглядит мужской член, но… (тут должна быть цензура, так что я написанное затру…) Короче, у меня?!

Это открытие повергло в меня такой мощный шок, что я не слышала, как вернулся Хриплый, да не один, а с целой свитой. Кто-то звучно объявил: “Император приближается!” Все бухнулись на пол лбом в циновки, а я, прижимая руками сквозь ткань… это… выдохнула:

— Зеркало! Дайте мне зеркало!

Вроде бы все продолжили сидеть на коленях, но зеркало передо мной появилось, как будто по волшебству. Маленькое, круглое и бронзовое (то есть вообще без стекла). Много я бы в нём не рассмотрела, но мне хватило. Потому что отражалась там не я. Если честно (и это пугало), я бы не сказала, как настоящая я должна выглядеть. Но точно не так! В зеркале отразился некто неопределённого пола и азиатской наружности. Осунувшийся, больной, но, чёрт возьми, это была не я!

Пока я смотрела, до меня постепенно стало доходить, что когда обращались к принцу, Мягкий с Хриплым наверняка имели в виду это вот, в зеркале. Но как я?.. Почему?!

В общем, я пребывала в шоке, а император тем временем явился. Мне было совершенно не до него, но если я имела какие-то ожидания от того, как Его Величество должен появиться, то он все их разрушил. Император в комнату влетел — как ураган, с развевающимися шёлковыми одеждами, целый ворох. Этакое грозовое облако. И — молнией — звенящее сооружение на голове. Дребезжало оно отчаянно, контрастируя с императорской довольной физиономией — настолько это было неожиданно, что я уставилась на него во все глаза.

Император ещё с коридора начал:

— Ичи! Ты проснулся! Наконец-то!

У меня сразу мелькнула мысль, что этот, в зеркале, ещё и умственно-отсталый… наверное.

А потом император влетел в мою комнату, на полном ходу врезался в меня (точнее, рухнул сверху) и воскликнул:

— Папа волновался!

И от души прижал к себе, так, что у меня, кажется, рёбра хрустнули.

— Па-па? — сумела прохрипеть я. Или принц. Или я в теле принца.

Да нет, всё-таки это бред. Но не может же такое быть по-настоящему!

— Конечно, Ичи! — пропел «папа». — Как ты мог меня оставить! Так надолго! Одного! — Говорил он исключительно восклицаниями — сначала. Потом чуть отстранился и неожиданно доверительно сообщил: — Я убил твоего старшего евнуха. — И уставился на меня, как большой щенок: «Похвали меня, похвали!»

— Уб-бил? — проблеяла я.

— Да! — Император радостно смотрел на меня. — Не доглядел он, гадёныш! Лапуля, я уже издал указ, и виновных в покушении на твою жизнь найдут хоть под землёй и туда же отправят! Но не сразу, о нет, не сразу… — И улыбнулся, как настоящий псих.

Я непроизвольно отшатнулась. У него просто на лице было написано: “Я злобный мерзавец, но я люблю тебя, сынок!”

Чёрт, что происходит?!

— А… Но… Это не я…

— Что не ты, Ичи? — Император всё ещё держал меня за руки и норовил наклониться, поэтому разговаривали мы тихо. Императорская свита молчала, так что тишина вокруг стояла абсолютная, звенящая и очень напряжённая — в общем, все наверняка слышали каждое слово.

Я уж молчу, что разговор вёлся на том же незнакомом языке, который я легко произносила, но, если задумывалась, начинала паниковать. Что это за слова! Какая странная интонация! И всё в том же духе.

— Я не…

— Ичи, ну что ты? — улыбался император, и его улыбка пугала сильнее, чем если бы он взялся угрожать. — Ты ещё не оправился от болезни, я понимаю. Ты в смятении, ничего страшного. — Потом помедлил и спросил: — Ты что-нибудь помнишь? — И пытливо вгляделся в меня.

А я вдруг осознала, что и впрямь ничего не помню. Кто я? То есть, я помнила, что я женщина, что живу в Москве и… И всё. Я не помнила даже своего имени, чем я занималась и как выглядела.

Казалось, сильнее шок быть уже не может — ага, как же!

— Нет, — чувствуя приближающуюся панику, выдохнула я. И упала бы, если бы император меня не держал. — Я не помню… Ничего! Я… — И стала задыхаться.

— Тише, тише, малыш. — Император гладил меня по щеке, и руки у него были такими нежными, что я невольно успокаивалась. Хотя подозреваю, что он тогда колдовал. Он часто колдует в моём присутствии — чтобы я вела себя подобающе.

Тишина тем временем стала ещё напряжённей — её буквально можно было потрогать, как натянутую струну, вот-вот зазвенит.

Нарушил её император: он вдруг улыбнулся радостной улыбкой идиота и воскликнул:

— Ничего! Значит, скоро вспомнишь!

— Но я не ваш сын! Помогите мне, я…

На этом “папа” закрыл мне рот рукой.

— Тише, Ичи, какие глупости! Конечно, это ты! Что я, сына не узнаю? Зачем ты так плохо думаешь о папе? К тому же, кто посмеет занять твоё место, малыш? Все же знают, что я тогда с ними сделаю… — Он снова изобразил садистский оскал. — Ох, я бы тогда получил материал для экспериментов! Но увы, дураков нет… Точнее, к счастью! Ичи, это ты! С возвращением, милый! А память к тебе вернётся, я знаю!

Я в ужасе смотрела на него и понимала, что возражать опасно. Я не знаю, как оказалась в теле его сына, и уже готова была в это поверить (глупо отрицать очевидное, правда?).

— Ну вот, — пропел император, поняв, что я успокаиваюсь. — Теперь ты согласен, что ты — это ты?

К этому моменту я была согласна на всё, что угодно.

— Д-да…

— Но ты ничего не помнишь? — подхватил “папа”.

— Д-да…

— О, пустяки, разберёмся! Отдыхай пока, сынок! — Он наконец-то меня отпустил, и я рухнула на кровать, как подкошенная. — Не пугай больше папу! А то я ещё кого-нибудь убью-у-у! — И подмигнул мне с этаким намёком. — Ты меня понимаешь? А? А? А-а-а?

И принялся подмигивать, словно у него нервный тик.

— А… — выдохнула я.

— Замечательно! — воскликнул император и обернулся. Я с изумлением заметила, что стоило ему отвернуться, как улыбка с императорского лица стёрлась моментально, а голос посуровел: — Тэндзи!

Пожилой мужчина в красном…э-э-э… кимоно рухнул на колени.

— Государь?

Император нахмурился, потом оглянулся на меня и снова заулыбался.

— Моя кровиночка, лапуля, солнышко моё ненаглядное, — засюскал он. Я обалдело внимала. Сюсюканье однако сошло на нет, стоило императору повернуться к свите. — Нуждается в усиленной заботе! Где его слуги?! — рявкнул он, и за стенами что-то громыхнуло. Что-то подозрительно напоминающее гром.

— Государь, вы всех казнили, — посмел заметить старик Тэндзи.

За стеной опять раздался раскат грома, и свиту словно вжало в пол.

— Мой сын не должен оставаться один! — закричал император. — Любой его каприз должен быть исполнен! Только так он скорее выздоровеет! И будет радовать меня! Своим! Присутствием!

Все внимали этому бреду, никто не смел возражать. И я начинала понимать, почему.

За стенами гремел и гремел гром.

— Папа… — рискнула вставить я, уж не знаю, зачем.

Император стремительно обернулся и расплылся в счастливой улыбке.

— Да, Ичи?

Боже мой, он и правда сумасшедший!

— Может, не надо…

— Надо, малыш! Папа знает! — И, властно взмахнув полами… э-э-э… кимоно, император потребовал: — Живо приведите тут всё в порядок! — И снова обернулся ко мне. — Ичи, папа должен идти! Я надеюсь, завтра ты присоединишься ко мне! Постарайся, ладно? Не болей!

Напоследок он чмокнул меня в щёку и удалился. Свита направилась за ним бегом, иначе не поспевала.

А меня атаковали слуги. Не знаю, откуда они взялись, но их было много, и они сновали вокруг деловито, обращаясь со мной, как с хрупкой куклой — бережно, но настойчиво. Они споро сменили мою “ночную сорочку” (я даже не заметила, как меня вообще раздели), потом как-то хитро заплели волосы, надели на них мягкую повязку (я её почти не чувствовала). За это время они перестелили постельное бельё, принесли другую жаровню и поставили свежие цветы в вазу.

Невольно я слышала их шёпот и шушуканье: они делали ставки, отправит император своего сумасшедшего сына в закрытый монастырь лечиться, или обойдётся?

Это я-то сумасшедшая?

Очень хотелось спать. Я думала: может, если засну, то проснусь уже нормальной?

— Эй, — позвала я, когда стало совсем невмоготу.

— Ваше высочество? — поднырнул кто-то под длинный рукав сорочки.

— Я хочу спать. Ради бога, уйдите…

Они пошушукались, а потом неуверенно кто-то другой сказал:

— Ваше Высочество, скоро придёт господин лекарь. Дождаться бы…

Да что ж меня тут все вертят, как ребёнка какого-то! И сюсюкают. Почему?

— Сколько мне лет? — неожиданно выдохнула я.

Вопросу, впрочем, никто не удивился. Стоило императору сказать, что потеря памяти его сына — пустяк, и больше никто не подозревал, что я брежу. Они просто все были уверены, что я спятила.

— Вашему прекрасному высочеству, да будут дни ваши вечны и наполнены дарами неба, недавно исполнилось двадцать пять лет, господин.

— Сколько?!

Я просто не могла сопоставить то, что видела в зеркале плюс тощее тело, которое рассмотрела уже сейчас, в ворот сорочки, и цифру “двадцать пять”. Нет, правда, как?

— Д-двадцать п-пять, г-господин, — слуга от страха принялся заикаться, а я опомнилась.

Л-л-ладно. Без проблем. Этому заморышу двадцать пять. Интересно, он гирю когда-нибудь держал? Ну хоть килограммовую? Да что это я, его ветром сдует, если не поостережётся. Неудивительно, что его тут ни в грош не ставят.

Это были ещё не все открытия, которые мне предстояло совершить о его высочестве Рьюичи, первом и единственном сыне императора Рью. Но в тот вечер я больше ничего не узнала. Я всё-таки заснула ещё до прихода лекаря, и будить меня не стали.

А потом…

Но что было потом, я напишу завтра — сейчас я устала. Знаете, как тяжело писать русские буквы кисточкой? О, я вам ещё расскажу! Но вот смена стражи, и луна катится к горизонту — мне пора.

Хм, а и впрямь немного легче стало. Завтра постараюсь продолжить.

Глава 2

Шестой день четвёртой луны

Сегодня я расскажу о Йуе. Йуй был… Йуй был.

* * *

…Красное солнце дрожало за пеленой облаков и тумана, рассвет только-только занимался, холодно было, словно ад промёрз, а я сидела на краю квадратного бассейна-купальни и рассматривала своё новое отражение в воде. Деталей сквозь завитки пара было, конечно, не разглядеть — только тёмный силуэт, и, если наклониться, то и черты лица — но очень смутно.

Моросил тёплый дождь, поверхность бассейна то и дело шла рябью, моё отражение дрожало, но я всё равно сидела и смотрела. Мне следовало привыкнуть к нему — худому мальчишке с лицом алебастровой куклы. К его молочно-белой коже и длинным чёрным волосам. К жгучим, тоже чёрным глазам и тонким, изящным чертам. Этим принц отличался от слуг — все они были смуглые. Наверное, он даже считался красивым… По-своему. Как красивой кажется хрупкая, фарфоровая фигурка — страшно в руки взять, вдруг разобьётся.

Вдобавок здоровье у принца оказалось слабое. Его мучила одышка (что странно — с таким-то худощавым телосложением), время от времени кололо в груди — давало знать о себе сердце. К тому же я проснулась с дикой мигренью, такой, что хотелось тут же закрыть глаза и умереть. В двадцать пять (может, здесь это и почтенный возраст, но верится с трудом) принц выглядел на пятнадцать, а чувствовал себя на все пятьдесят.

Маленький задохлик.

Воду из горячего источника в горах, как я позже узнала, по трубам подавали прямо в императорские купальни. Она считалась полезной, была белой, как молоко, из-за взвеси, и пахла тухлыми яйцами. То, что в бассейн кто-то густо накидал розовых лепестков, никак не помогало отбить вонь. Ещё она была горячей, очень, и принц выдерживал её с трудом. Я сполна это ощутила, ещё когда отгоняла лепестки, чтобы рассмотреть себя в отражении. А уж когда шагнула в бассейн! Сердце зашлось от жара, и я чуть не упала. Вдобавок в бассейне, тоже белом, оказалась приступочка у самого борта — только под водой. Её не было видно, как я могла о ней знать? Хотя принц наверняка знал, он же не раз тут купался.

Я же споткнулась об эту приступочку сразу, больно ударила ногу и обязательно полетела бы носом в воду — безо всякого королевского достоинства — если бы не мой новый камердинер. Или как его правильно называть? Начальник над слугами? Император вчера звал его как-то иначе, но я решила про себя говорить так — мне привычнее.

Он носил странное имя — Йуй. И такую же звучную фамилию — или род — которую я, конечно, не запомнила. Все имена тут дай боже.

— Господин, молю вас быть осторожнее, — ледяным тоном попросил он. — Прикажете позвать слуг, чтобы они помогли вам?

Да, и купали меня, как младенца. Снова.

“Пошёл ты”, - мрачно подумала я в ответ и дёрнула плечами, высвобождаясь.

Новый камердинер возненавидел меня сразу, как увидел. Или ненавидел ещё раньше — что более вероятно. Я не знаю, что принц ему сделал, но, наверное, что-то страшное, потому что Йуй, когда поднимал взгляд, смотрел так, словно мечтал порубить меня на фарш.

«Зачем человек с такими жгучими чувствами к принцу решил стать его слугой?» — думала я. А ещё пыталась понять, что представляют обязанности этого самого камердинера? Чем он может мне навредить? Пока я видела только, как Йуй распоряжается слугами. Приказы он отдавал таким беспрекословным тоном, что будь на месте слуг я, тоже бы со всех ног бросилась их исполнять. Это наводило на мысль, что Йуй привык, чтобы ему подчинялись. Значит ли это, что сам он никакой не слуга? Может, даже аристократ? Раз есть принц и император, должны быть и аристократы, правильно?

Конечно, ни о чём таком я не спрашивала — обстановка не располагала. Никто здесь, кроме Йуя, не поднимал на меня взгляд. А Йуй… ну…

Мне ничего не оставалось — я молчала и терпела.

Распорядок дня принца удивлял. Наверное, его высочество был жаворонком, потому что вставал он в несусветную рань — на небе ещё ярко сияли звёзды, а меня уже будили. Йуй — его ненавидящий взгляд было первым, что я сегодня увидела. Впрочем, после вчерашнего меня это не проняло. Бедному Йую пришлось долго звать меня: «Ваше высочество, господин, вы проснулись?» Долго, противным голосом — я отворачивалась, натягивала одеяло, закрывалась подушкой и бормотала: «Щас, ну ещё минуточку… Да заткнёшься ты наконец?!».

А потом долго осматривалась, больная, не выспавшаяся и разбитая. И никак не могла поверить, что этот сон, бред или что-то ещё — продолжается. Почему он не заканчивается? Почему я до сих пор не помню, кто я, настоящая я? Где их принц? Правда умер при покушении? То есть я застряла в теле мертвеца?!

По-другому ощущалось тело, оно даже двигалось иначе — плавно, если я не задумывалась, и какими-то рывками, как сломанный механизм, стоило мне начать себя контролировать. Я пыталась: внимательно рассматривала новые руки, ноги, поворачивала шею, даже согнулась пару раз туда-сюда… Чем вызвала недоуменные взгляды слуг. Женщин.

Кто приставил к принцу служить хорошеньких женщин? Зачем? Мне раздеваться при них? Как?

Впрочем, они всё равно смотрели в пол.

Да, ещё одна «прелесть» жизни наследного принца — он никогда не остаётся один. Даже в уборной.

Серьёзно, это кошмар.

Местное купание стало для меня не меньшим кошмаром. Я даже вспомнила, что дома просто стягивала с себя пижаму (розовую в цветочек), вставала под душ, делала его контрастным и только тогда кое-как просыпалась. Здесь всё было иначе. Сначала — встать ровно, дождаться, пока служанки меня разденут. Совсем, догола. Потом залезть в огромную деревянную бадью с тёплой водой, тоже с лепестками роз — и всё это под пристальным наблюдением человек десяти, включая испускающего лучи ненависти Йуя. Тут же следует вымыться, точнее, дать слугам натереть меня чем-то мылким и ароматным. Это не было ужасно лишь по одной причине — я ещё спала. В отличие от принца я-то точно не жаворонок…

Но бадья оказалась лишь прелюдией, настоящим купанием стал бассейн. Очень. Горячий бассейн. Правда, на свежем воздухе — в саду принца, конечно, за ширмами. Я сидела в этом бассейне по грудь в воде и медленно умирала — сердце билось часто-часто, грудь словно тисками сдавило. И? Сколько ещё я ложна мучиться? Сколько купался принц? С таким сердцем — вряд ли долго.

Всё, с меня хватит! Чёртово сердце принца, как можно жить с таким в двадцать пять? Врождённый порок, или его высочество себя довёл? Если второе, то каким образом?

Старательно себя контролируя (а потому слишком порывисто), я повернулась, поднимаясь на корточки. И чуть не столкнулась лбом с Йуем.

— Ваше высочество? — Мне показалось, что его голос дрогнул. — Что-то случилось?

Я выпрямилась — а Йуй нет — и забралась на бортик. Чёртова подводная ступенька, опять о неё стукнулась!

Кто-то из служанок, старательно глядя в землю, поспешил ко мне с полотенцем. Я запоздало догадалась, что нужно поднять руки, а не вытираться самой. Благо служанка оказалась проворной, а я после горячей ванны снова хотела умереть. Сердце, голова — как этот принц вообще жил с таким здоровьем? А врачей тут что, нет? Или нездоровье принца — тайна? Если да, то почему?

И тут в бассейн что-то — пульк! — упало. Краем глаза я успела заметить, как Йуй пытается это схватить. Потом мы снова встретились глазами, и камердинер выпрямился.

В бассейне вскипела вода.

А потом покраснела.

И пошла пеной. Синей.

Я молча смотрела на эту инсталляцию, стараясь не подать вида, что удивлена. А вдруг здесь это нормально?

Но вытиравшая меня служанка замешкалась и открыла от удивления рот. И другие тоже, почётным караулом выстроившиеся у дорожки — они все смотрели на бассейн. Удивлённо и испуганно.

Хм.

Я взглянула на Йуя. Тот уставился было в пол, но я всё смотрела и смотрела — пока меня одевали.

Наконец Йуй отмер.

— Простите меня, господин, — сказал он, склонив голову. — Я забыл добавить ароматное масло в вашу воду.

Я бы решила, что так и нужно, если бы не служанки — выслушав ответ Йуйя, они переглянулись. Почему-то мне не казалось, что они так делали каждый раз, когда камердинер что-то забывал. Или ему за это полагается наказание?

Но зачем тогда он пытался это «масло» схватить? Чтобы на следующий раз осталось? Слишком ценное? Судя по роскошной обстановке, принц не бедствовал.

— Накажите меня, господин, — добавил Йуй. Как ему наверняка казалось, смиренно, но мне слышалась всё та же ненависть.

Мда…

Я дождалась, пока на меня набросят накидку, и высвободилась из рук служанок. Они послушно отошли, а я направилась мимо Йуя к бассейну.

Вода по-прежнему пузырилась и пахла тухлыми яйцами. Какое-то странное ароматное масло.

Где-то я уже видела похожую сцену, в каком-то фильме…

Я поискала взглядом ветку, ничего не нашла — в траве даже палых листьев не оказалось. Ладно…

Накидку на мне служанки повязали узким белым поясом. Я — с трудом — его развязала и, не обращая внимания на косые взгляды и обомлевшего Йуя, макнула в воду.

Пояс зашипел и обуглился — так, будто я его слишком горячим утюгом погладила. Ну очень горячим.

— Ничего себе ароматное масло! — вырвалось у меня.

Йуй (как мне показалось, в отчаянии) закрыл глаза и ткнулся лбом в пол. А потом выдохнул:

— Убейте меня, господин!

От неожиданности я выронила пояс. И он тут же растворился в воде, пены стало ещё больше.

Что за убойный состав был в том флаконе? Серная кислота? Что-то сильнее? Наверняка.

А чему я, собственно, удивляюсь, думала я. Знала же, что принца пытались убить. Император вчера говорил про покушение. Но чтобы так… Это жуткая смерть.

И от понимания, в какой я опасности, у меня тряслись руки и колени. Руки я спрятала за спиной, а колени под одеждами было не видно.

Йуй сжался, когда я подошла к нему. Он же с самого начала собирался меня убить, подумала я. Может, не вылить в воду весь пузырёк, сделать что-то, чтобы на него не подумали? Или он, как камикадзе, сам не хотел оставаться в живых?

Я понимала, конечно, что держать при себе Йуя опасно. Попробовал убить один раз, попытается снова.

Но я смотрела на него у моих ног и…

Я просто не смогла послать его на смерть.

Не смогла.

— Вставай, — отступив, сказала я. Чуть не добавила «пожалуйста», но вовремя спохватилась. Ясно же, что принц со слугами не церемонился.

Йуй повиновался, даже взгляд поднял — такой ненавистью меня облил, аж мурашки побежали!

Так, глядя ему в глаза, видя эту ненависть, я как могла мягко (голос ещё непривычный) попросила:

— Больше не приноси мне это масло. Оно мне не нравится.

Йуй оцепенел. Служанки тоже.

Я улыбнулась, но это не помогло. Они все изображали изваяния и словно чего-то ждали.

Я тоже ждала. У меня живот уже минут десять как крутило. Серьёзно, кормить меня тут будут?

Поэтому я от души потянулась (у принца что-то хрустнуло), зевнула и громко спросила:

— А завтрак когда? Я есть хочу.

Тут они все ожили, словно по щелчку пальцев. Будто куклы под рукой кукловода. Йуй повернулся к служанкам, подал какой-то условный знак, и половина из них бросилась продолжать меня одевать, а другие поспешили обратно в комнату. Я надеялась, что готовить еду.

— Господин, последует ли наказание? — снова обратился ко мне Йуй.

Я не сразу ответила — не специально, просто пыталась сосчитать количество накидок, в которые меня заворачивали. Пять? Семь? Больше?

— Какое наказание? За то, что ты забыл масло? Оно всё равно мне не понравилось. Забудь.

Видали? Я уже образцовый принц. Даже голос смогла сделать ровным — вроде как ничего и не случилось.

Йуй, кажется, подумал, что я идиот.

— Господин, вам не нравится цвет накидки? — с поклоном уточнил он какое-то время спустя, когда завтрака я всё ещё не получила, зато на меня надели слоёв пять шёлка. Всё это были накидки, в основном белые, только верхняя — ярко-зелёная, расшитая золотыми птицами. Так искусно, что эти птицы просто заворожили меня — глаз от них было не отвести, на солнце они так и вспыхивали.

— А? — опомнилась я. — Нет… Всё хорошо…

Они слаженно мне поклонились в ответ — служанки низко, Йуй — слегка.

А потом наконец отвели обратно в комнату, где заставили наблюдать, как мне готовят столик для еды, очень низкий, как скамейка для ног. И как эту еду на него ставят — много незнакомых блюд, на вид и на запах изысканных. В это время меня причёсывали — шевелюра у принца что надо! Не знаю, как, но служанки умудрились собрать её в пучок на затылке, и закрепили его тяжёлой золотой заколкой так, что волос на плечи и спину свисало совсем немного.

Я вздохнула, покачав головой туда-сюда. Вроде бы падать эта конструкция не собиралась.

— Вы прекрасны, господин! — дружно выдохнули служанки, голос в голос, словно не раз репетировали.

— Спа-а-асибо, — пробормотала я, и это тоже, наверное, было неправильно, потому что покосились на меня снова странно.

Йуй, как дирижёр, безмолвно руководил служанками — меня наконец усадили за столик. На подушку, тонкую и широкую. Я попыталась было усесться по-турецки, но это почему-то оказалось неудобно. Принц, наверное, так не сидел. А вот на коленях — легко. У меня настоящей точно бы затекли ноги минут через пять такой позы, а тело принца приняло её привычно и просто.

Похоже, на коленях тут сидели часто…

Еда мне совершенно не понравилась. Она только с виду казалась разной, а по сути состояла лишь из трёх ингредиентов — варёного риса, тушёных овощей и чего-то странного, не то яичного желтка недоваренного, не то сильно расплавленного сыра. Это я тыкала палочками особенно недоверчиво, старясь при этом не думать, иначе палочки из рук вываливались. Уже три раза, и служанки каждый раз так вздрагивали, словно я их била. Они, кстати, ждали. Выстроились у стен, смотрели в пол и чего-то ждали.

— Господин, вам нехорошо? — спросил Йуй. — Проверить блюда ещё раз?

Да, пока меня прибирали, служанки всё попробовали. Я внимательно проследила, чтобы Йуй потом к столу с завтраком не подходил — да он и не пытался. Наверное, на принца покушались лишь раз в час. Во всём должен быть порядок, правильно?

В этом мире — похоже, что так.

— Да мне охренеть, как хреново, — вырвалось у меня.

Йуй поднял брови, взглянул на меня, но тут же снова уставился в пол.

— Господин?

Щас завою…

— Что это за дрянь? — Я снова ткнула палочкой в желтоко-сыр. Размазню жёлто-белую, короче.

— Фота, господин, — отозвался Йуй, и в его голосе я расслышала удивление. — Он больше вам не нравится?

Я вздохнула. Ну правда, и рис, и овощи, и эта… фота были пресными. Совершенно. Хоть бы посолили их!

— А десерт когда будет?

— Что, господин?

У-у-у-у!

Но так я только думала. Голова болела всё сильнее, на неё ещё и заколка давила. Жить хотелось всё меньше. Может, нырнуть в отравленный бассейн, и я проснусь уже нормальной?

Ничего подобного я бы делать, конечно, не стала — просто мне было очень плохо тогда. До чёртиков перед глазами.

Сладкое, кстати, принесли. Вот это всё пресное убрали, а сладкое… У него была два вкуса — местного зелёного чая, горьковато-пряного, и… вроде бы карамели. Я оценила шарики из нежного теста, нанизанные на деревянные шпажки по четыре-пять штук, облитые карамельным соусом. На меня снова странно косились — может потому, что я уплетала эти шарики, как ненормальная (люблю я сладкое, что поделать?), а может потому, что снимать со шпажек их надо было как-то иначе… Палочками делать это было неудобно, я попробовала руками — получилось. И стоило мне закончить, одна из служанок бросилась ко мне с влажной тканью — вытирать.

Бог мой, принц здесь вместо младенца, или это местный этикет?

Ну точно не мой это бред. Я бы до такого никогда не додумалась.

— Господин, вас ждут на дворцовом собрании, — с поклоном сказал Йуй.

— Хорошо, — вздохнула я.

Это стало сигналом: столик вместе с едой унесли, а меня поставили в центр процессии — впереди четыре телохранителя (зачем так много?), потом я, позади на два шага — Йуй, за ним — служанки, и ещё двое телохранителей.

Этим отрядом меня повели сначала по узкому деревянному коридору, а потом…

Потом мы вышли на террасу, она же, наверное, смотровая площадка, и от вида вокруг у меня захватило дух.

Длинные пятиэтажные здания в азиатском стиле — знаете, с загнутыми вверх карнизами, украшенные драконами, цветами и птицами — тянулись, казалось, до самого горизонта. Их огромные окна, то квадратные, то круглые, дышали лёгкими занавесками, светились или прятались в тумане. Погода не прояснилась, и с серого неба по-прежнему накрапывало. Было холодно.

Садов я не заметила — только островки зелени там и тут на балкончиках или террасах. Но где-то же пел жаворонок, и сладко пахло цветами…

Мы шли по каменным плитам, влажным от дождя, и на них проступал замысловатый рисунок, какие-то иероглифы, которых я не понимала. Или знаки?

И передвигались мы по широкому двору между…эм-м-м… дворцами? Короче, передвигались, как в тюрьме заключённых водят — группками. Вот мы идём, вот мимо нас группка служанок пробежала, только что не шаг в шаг. Помню, налетел холодный ветер — так телохранители остановились, а Йуй, наоборот, забежал вперёд, поднял руку так, что длинный рукав его накидки закрыл меня, и мы все стояли и ждали, пока ветер не утихнет.

Я молчала. А что я могла сказать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят, к тому же император ясно дал понять, что за самозванство не просто меня убьёт, а сначала помучает. Ни умирать, ни мучиться мне не хотелось.

Тогда я впервые задумалась: а что если он всё знал? И ему было выгодно, чтобы меня не раскрыли. Это же он предложил историю про потерю памяти.

— Сына! — радостно воскликнул император, только завидев меня.

Он сидел высоко-высоко, подниматься к нему пришлось по ступенькам, и я не сразу сообразила, что это нужно сделать. Так и стояла, оглядываясь, пока «папа» не поманил меня пальцами.

Даже эти несчастные двадцать ступенек вызвали у принца одышку. А я стала подозревать, что он скоро копыта откинет и без всякой посторонней помощи. С таким-то сердцем. И мигренью.

— Снова головка болит? — Император за ночь не изменился, по-прежнему сюсюкал.

Я всё так же с непривычки не могла охватить взглядом его наряд, очень уж он был… сложный и… э-э-э… сверкающий. А эта штука с висюльками на голове — это лодка? Или такая забавная фата с вуалью? Или лодка с вуалью? Весила она наверняка больше, чем моя заколка, так что я императора даже пожалела. Правда, улыбался он так, словно я составляла счастье всей его жизни, поэтому мне быстро стало не по себе.

— Эм… да…

— Ну конечно, — император усмехнулся и быстро, легко дотронулся до моего лба пальцами.

И мигрень натурально как рукой сняло.

— Лучше? — Император обласкал меня взглядом. — Садись, Ичи.

Он кивнул на ступеньки у трона. Я медленно, поглядывая на слуг и замершего у стены, почти невидимого за ширмой Йуя, села. Вроде бы всё нормально, никто на меня странно не смотрел.

Тем временем император осторожно коснулся моего плеча носком сапога.

— Не дай мне уснуть, ладно?

И с зевком откинулся на спинку своего… эм, трона. Просто это больше напоминало длинную золотую скамью, прислонённую к невысокой стене, украшенной фреской дракона.

Я потёрла висок и снова покосилась на императора. Тот закрыл глаза и, кажется, готовился задремать. Чёрт, а ему же, наверное, за сорок? Если сыну двадцать пять… Но императору и тридцать-то дашь с натягом. Как так?

И что это он, интересно, сделал с моей головой? То есть, головой принца, но какая разница! Он что, лечит прикосновением? Магия?

Тем временем в зал потянулись советники. Сидячих мест, кроме трона, тут не было, поэтому я решила, что они тоже устроятся на ступеньках. Даже приготовилась двигаться. Но они просто выстраивались в две шеренги по всей длине комнаты и ждали. Когда один входил, его объявляли, например, так: «Наместник провинции такой-то, главный над императорским архивом, ранг такой-то!»

И все были в одинаковых лиловых одеждах. Все старики, но держали себя так, что, мол, мы ещё повоюем. И каждый нёс на голове длинную чёрную шапку с лиловой каймой.

На меня они смотрели как на гусеницу. У них в глазах так и читалось: «Очнулся, мерзавец? Мы всем кагалом на твоё покушение скидывались, когда ты уже сдохнешь?» Особенно старался седой мужик, чьё имя я не запомнила, но представили его как канцлера. Он стоял ближе всех к трону.

В какой-то момент наступила звонкая тишина, в которой отчётливо слышался звонкий, как писк комара, императорский храп. Я задрала голову. Серьёзно, «папа» дрых.

Что ж, если он встаёт так же рано, как наследный принц, то я могу его понять.

И как у него с головы эта висюлечная конструкция не падает?

— Приветствуем императора! — вдруг хором объявили советники.

Три раза, наверное, чтобы «папа» проснулся.

Он действительно вздрогнул, продрал глаза и отмахнулся.

Видимо, это был сигнальный жест, потому что советники поприветствовали уже меня, правда, всего один раз. И пока я размышляла, нужно ли повторить императорский отмахивающийся жест или сказать «здрасьте», или так сойдёт, они сказали, что рады, что принц поправился, и покушение сорвалось. Вид у них при этом совершенно ясно говорил об обратном.

Потом снова наступила тишина.

В которой опять раздалось звонкое посапывание его величества.

Чёрт, как он это делает?

А потом — по-прежнему хором — советники заявили:

— Выслушайте нашу просьбу, Ваше Величество!

— Прислушайтесь, государь!

— Ну? — пробормотал император, кажется, даже не просыпаясь.

Я почувствовала, что мне отчаянно не хватает попкорна.

Высказывал просьбу канцлер. Он откашлялся, дождался тишины — даже император заснуть ещё не успел — и провозгласил:

— Мы просим найти его высочеству жену!

Пауза.

Я всё утро задавалась вопросом, а не женат ли уже его высочество, поэтому сначала вздохнула с облегчением: значит, не женат. Потом напряглась.

А канцлер, почему-то глядя на меня победно (вроде «Ха, видал, как я могу?») рассказал, что принц уже… м-м-м… большой мальчик, давно пора его женить, да и праздник империи не помешает, так что не устроить ли нам, господа, отбор? Тут у всех советников есть дочери или, на крайняк, племянницы нужного возраста. Ну вот, пусть и родит императору внука.

Два и два я сложила моментально: на принца и так покушаются, но он хотя бы наследник и император о нём печётся — страну же надо кому-то оставить, чтобы смуты не было. А как внук родится, так сын уже вроде как не нужен… Регентом можно его мать сделать, например, дочь канцлера. Или племянницу.

Где-то я такое уже читала…

Короче, я всё это выслушала, и когда канцлер замолчал, я громко заявила:

— Не хочу жену.

Все дружно уставились на меня. Император ещё и кулаком щеку подпёр, дескать, давай весели меня.

— Ваше Высочество, — снова откашлявшись, начал канцлер. — Мы все знаем… ваши… пристрастия…

Да? Я не знаю. Ну-ка продолжай!

Я даже позу императора скопировала — давай удиви меня.

Канцлер изумлённо поднял брови — они даже под шапкой исчезли — но продолжил:

— Ваше Высочество, вы по-прежнему сможете содержать гарем, вы понимаете?

Оу, у меня есть гарем?

Не дождавшись ответа (я переваривала сообщение про гарем — а что мне с этими девушками, кстати, делать? Что — спать с ними? Да ладно! Этот задохлик-принц?.. Правда мог?..), канцлер продолжил:

— Ваше Высочество, мы надеемся, что на отборе вы встретите предназначенную вам судьбой… девушку, — это он почему-то выделил. — И подарите нам сына!

Я собиралась сказать, что у меня сердце болит и вообще, я не хочу жениться, я учиться хочу — правда, не дадите ли своему принцу-склеротику наставника? Я бы хоть поняла, что тут происходит…

Но сказать мне не дали — советники хором принялись просить императора принять во внимание их волю.

— Я подумаю, — лениво откликнулся император, но мне показалось, что подумает он не в мою пользу.

Тем более после совета он позвал меня и канцлера к себе на, хм, рюмку чая.

— Сына, ну подумай, красивая девушка… Девушки… — тянул «папа», наливая мне что-то прозрачное.

Я честно взяла чашку (неудобную, без ручки), поднесла к губам и сделала вид, что пью.

Ни «папа», ни канцлер к еде пока не притронулись.

— Эти девушки станут твоими наложницами… И мы правда оставим тебе гарем, — продолжал император, а я отметила это «мы». — Всех твоих мальчиков…

Я выронила чашку и закашлялась.

И знаете, я видела, как канцлер на меня смотрел. Дескать, ну? Уже подействовало?

«Папа» же просто суетился, звать лекаря или нет.

— Плохо мне, сердце у меня болит, — попыталась зайти с другого конца я. — Зачем мне ж-ж-жена? Я же не смогу… ну…

Они поняли это как-то иначе.

— Так жена ваше сердце и излечит, ваше высочество! — раскатисто изрёк канцлер.

И так на меня зыркнул, что мне ещё больше поплохело.

— Я пришлю к тебе лекаря, милый, с новыми настоями, — радостно ответил император. — Я их сам варил! Ты будешь первым, кто их попробует!

После этого охота отнекиваться от будущей свадьбы у меня пропала начисто.

Позже — после чаепития, мы как раз из покоев императора выходили — канцлер схватил меня за ворот накидки, оттащил за ближайший угол (ни один из моих телохранителей даже не пикнул) и прошипел:

— Я тебя предупреждал, идиот, или нет?

Я обалдев смотрела на него.

— Если ты ещё раз посмеешь высказаться мне поперёк во время совета… — Канцлер не закончил, но глазами сверкнул очень красноречиво. А потом добавил: — Ты женишься на моей дочери, сделаешь ей сына, а потом, будь добр, сдохни сам.

Вот так наследного принца здесь он очень «любят»…

Стоило канцлеру уйти, как словно из-под земли вылез император. Зуб даю, он всё видел.

— Ичи, милый, как хорошо, что ты ещё не ушёл! Пойдём, я покажу тебе результат моего последнего опыта.

Я честно попыталась отвертеться:

— А-а-а… Н-но…

Думаю, предлог про не выключенный утюг тут бы не сработал, а другой я придумать не успела. Император схватил меня за руку и потащил куда-то мимо дворца, через двор… Я очень быстро запуталась с направлением, зато хорошо запомнила, что вся моя свита осталась там, далеко позади.

— Па-а-ап?

— Да ладно, Ичи, хватит притворяться, — спокойно, нормальным голосом сказал император.

Отпустил меня, отпер какую-то дверь и кивнул:

— Заходи.

Я помялась в коридоре, но потом шагнула через порог следом за ним.

В этой комнате было темно. Мне долго пришлось моргать, чтобы глаза привыкли, а ещё этот звук — судорожное дыхание, такое частое, такое… страшное…

— Нам нужно больше света, мой мальчик, — ласково произнёс император, и в его руке словно сам собой загорелся факел. А может, и не сам — я не на него тогда смотрела.

Дыхание стихло, словно сжалось.

Посреди комнаты на Х-образной перекладине висел голый мужчина с мешком на голове. Его била крупная дрожь, и это было жутко.

Но не так жутко, как как стало после того, как император снял с него мешок.

— Ну здравствуй, Соль. Ты ждал меня?

Мужчина судорожно зажмурился. Думаю, он был не старше принца, а то и младше, просто выглядел очень плохо. Худ, весь в потёках крови, заросший…

— П-пожалуйста… н-не н-надо… — прохрипел он.

— Не надо что, Соль? — вкрадчиво поинтересовался император. Потом улыбнулся, нежно провёл пальцем по щеке пленника — тот дёрнулся. — Посмотри, кого я тебе привёл. Я же обещал, что если ты будешь хорошо себя вести, я приведу его. И я сдержал обещание. Ичи, подойди ближе.

Я стояла у двери, и меня тоже трясло. Боже мой, что происходит?!

Пленник поднял на меня взгляд, в нём ясно сверкнуло узнавание… А потом император вонзил острую шпильку ему в мизинец. И повернул.

Пленник закричал.

Я прижала ладони ко рту, но очень хотелось к ушам. Потому что он кричал:

— Бра-а-ат, помоги! Помоги-и-и мне-е-е!

И когда сил терпеть уже не осталось, я тоже вскрикнула:

— Да прекратите же!

Император остановился, с улыбкой посмотрел на меня.

— Да, Ичи?

— Зачем?! Зачем вы это делаете, он же ваш сын!

Ну, раз он брат принца, следовательно, сын императора? Верно?

Очевидно, нет.

— Сын? — изумлённо выдохнул император. Перевёл взгляд на рыдающего пленника. Хмыкнул. — Значит, это правда…

Я замерла. Если он повесит здесь и меня рядом — что тогда делать?

— Правда, — продолжал император. — Ты действительно ничего не помнишь? — И тут же повернулся к пленнику. — Ну вот, Соль, Ичи забыл тебя. Ты теперь один, совсем один.

Пленник рыдал в голос, громко и отчаянно, когда император отбросил окровавленную шпильку, схватил меня за руку и буквально вытащил вон из комнаты.

Позже, уже снаружи, глядя, как я пытаюсь отдышаться, он с усмешкой заметил:

— Похоже, мне нужно поискать другое средство контроля, да, Ичи?

— Зачем вы это делаете? — простонала я.

Император улыбнулся. А потом легко коснулся моего лба.

— Забудь.

Меня словно льдом укололо, но и только. Наверное, император решил, что после этого я и впрямь всё забуду, потому что улыбался мне по-идиотски, как раньше, звал «сына» и, сюсюкая, передал Йую.

А может, ну его? Так думала я, пока мы шли обратно в покои принца. Броситься сейчас вниз с террасы, сломать шею — лучше, чем мучиться на той крестовине. Раз принца всё равно хотят убить — и ведь убьют. Ну его, зачем зря страдать?

Во время обеда (или полдника?) я заметила, что служанка, пробовавшая блюда принца, пропустила три из них — те самые, которые я с наибольшим аппетитом ела за завтраком. Ещё я заметила знакомые чашки и чайничек и подумала, что в них снова совсем не чай.

И я решила:

— Йуй, выпей со мной.

Все замерли, но не смотрели на меня, как на идиотку. Значит, я верно рассудила: принцу можно приглашать камердинера за стол. Наверное, изредка, но можно. Быть может, он так даже раньше делал.

Ещё это наверняка считалось привилегией, потому что Йуй сказал:

— Ваша милость безгранична, господин.

И сделал знак служанкам уйти.

Мы остались одни, и я сжала под столом шпильку для волос — заранее приготовила, так, на всякий случай.

Дальше всё было просто. Я подливала Йую раз за разом, и он всё больше и больше хмелел. В процессе я делала вид, что пью, ела всё только проверенное и Йую тоже эти блюда придвигала.

Когда он захмелел так, что начал покачиваться, я подсела поближе и позвала:

— Йуй?

Он поднял на меня мутный взгляд.

— Д-да, г-господин?

Я налила ему ещё, чтобы смыть «господина». А потом спросила:

— Йуй, почему ты меня ненавидишь?

Он долго смотрел на меня — я ему ещё подлила. Потом залпом выпил и пьяно рассмеялся.

— А т-то ты, Ичи, не п-поним-м-аешь!

— Не понимаю.

Он пьяно улыбнулся. Потом вдруг сказал:

— А п-помнишь, к-как м-мы т-тренировались в лесу Гончжуй? У т-тебя, к-конечно, н-ничего не получалось, т-ты т-такой неуклюжий, Ичи! Н-нас в-видели, т-ты з-знаешь? И люди г-господина к-канцлера р-решили, что я т-твой л-любовник. Но п-потом п-поняли, чт-то ошиблись, и от-тец… — Он усмехнулся. — Т-ты к-как будто н-не знал…

— Что не знал, Йуй? — дрогнувшим голосом уточнила я, потому что он, кажется, собирался замолчать.

Йуй хихикнул, и по его щекам потекли слёзы. Я почувствовала, как в груди дрогнуло, кольнуло сердце.

— Чт-то отца уб-били. И б-братьев т-тоже. А т-ты знаешь, чт-то сд-делали с м-маленькой Т-тянь? — Он вдруг повернулся и схватил меня за ворот, как недавно канцлер. — А п-потом м-меня сд-делали евнухом и отп-правили к т-тебе служить. И т-тогда я п-поклялся, чт-то т-ты т-тоже сдохнешь, Ич-чи. Ешь! — И сунул мне под нос одно из отравленных блюд. Капуста какая-то.

Я смотрела на него и действительно чувствовала сильное желание съесть. Это правда было слишком — чужой мир, чужие порядки, принц-извращенец, в теле которого я оказалась, да к тому же каждый второй мечтает его убить.

А потом я посмотрела в горящие глаза Йуя, вспомнила пленника на перекладине, канцлера с его «будь добр, сдохни». И решила: не-а, мы ещё повоюем.

У меня ничего не было, кроме тела этого задохлика-принца, но чёрт возьми, думала я, вы ещё все попляшете под мою дудку. Не знаю, откуда такие мысли, но я была уверена, что своего добьюсь. Просто железобетонная была уверенность.

— Не могу, Йуй, — тихо сказала я, отодвигая капусту. — Мне ещё канцлеру мстить. За тебя и твою семью. Ты ведь мне поможешь?

Он посмотрел на меня, как на идиота, потом расхохотался.

— Ты рехнулся, Ичи!

— Нет. Он за всё ответит. Правда. Просто помоги мне, я не понимаю…

Он посмотрел на меня как-то странно, со страшной болью, хуже, чем тот пленник. Потом улыбнулся.

И набил полный рот той капусты.

Оцепенев, я смотрела, как он глотает её не жуя, и только когда он повалился на пол, закричала:

— Помогите!

Телохранители выдержали ещё пять минут — как раз столько, чтобы тело Йуя на моих руках перестало биться — и только тогда вбежали.

Мои руки были в крови — она лилась изо рта Йуя, — а служанки смотрели в пол, и телохранители деловито оглядывали комнату. Как будто всё в порядке вещей. Как будто так и надо.

Есть два типа людей — не знаю, откуда я это помню. Есть люди, которые дрожат, как зайцы, попав в беду. Дрожат и попискивают.

А есть те, которые кусают в ответ.

Не знаю, как вёл себя в этом дурдоме принц, но я — я их всех покусаю. Так я тогда решила и даже той ночью набросала примерный план действий.

Неожиданно помог мне император — но об этом в следующей, хм, серии.

Теперь вы знаете, каким был Йуй. Не камердинер вовсе — а старший евнух в свите принца. И последний присланный канцлером, потому что…

Но об этом завтра.

Господи, как же руку от этой кисточки ломит, не могу уже. Полцарства за карандаш!..

Глава 3

Седьмой день четвёртой луны

Я превратила написание этих записок в привычку. Третий день подряд — это ведь уже привычка?

Ванхи интересуется, что я делаю. Осторожно интересуется, как он умеет — вроде и не спросил, а меня так и тянет рассказать. Докладывает ли он императору? Или верен мне?

Я никому не могу доверять в этом гадюшнике, кроме Ли. Но Ли… он…

Чёрт, опять клякса!

* * *

Ли…

Он стоял у ширмы, опустив взгляд, а мы сидели в глубине комнаты и пили чай — местный зелёный чай, который в виде порошка кидают в горячую воду, а потом хорошенько размешивают широкой кистью. Я больная становлюсь от этого чая — очень, просто до безумия хочется нормального эрл грея. И шоколада…

Думая так, я внимательно следила за служанками, которые пробовали чай и сладости: не стало ли им вдруг плохо? Вряд ли меня отравят в покоях императора, но… Я очень красочно представляла своё тело на полу, с кровью, плещущей изо рта, как у бедного Йуя. И думала, что лучше уйду голодной, но не доставляю им такого удовольствия.

Император принимал посла из какого-то Рёка. Или Рё-Ка? Я подозревала, конечно, что этот мир не ограничивается одной империей, но не знала, что у нас такие тесные связи с этим Рё. Судя по тому, как старательно улыбался послу император, а ещё по тому, что принимал его лично, да ещё и наследника позвал, это Рё-Ка было королевством не из последних.

Я жадно вслушивалась в беседу. Сначала посол поприветствовал меня, причём куда теплее, чем императора. Я выдавила улыбку и подумала, что он мог раньше лично знать принца. Сказали ли ему про мою «потерю памяти»? Что если я поведу себя не так, как он ждёт?

Весь приём я как на иголках сидела.

Посол попросил рассказать, как у меня дела. В добром ли я здравии? Хранят ли меня духи моря и воздуха? Не обижают ли духи огня? И не хочу ли я вернуться? Королева была бы так счастлива…

Я взяла это на заметку, но ума хватило не спрашивать, куда именно мне возвращаться и что за дело королеве Рё-Ка до чужого наследника. Я отвечала по возможности тепло: всем довольна, здоровье отменное, мне хорошо.

Император улыбался, кивал и, кажется, был мной доволен.

Посол тоже улыбался, даже пожал мне руку — нонсенс, принца здесь не касаются, это запрещено всем, кроме императора, конечно. Даже служанки, когда моют меня и одевают, следят, чтобы между их руками и моим телом была ткань — одежды или местной мочалки.

Но император ничего не сказал, и я улыбнулась, сжала в ответ руку посла — сухонькую ручку старика (но ещё бодрячком!). И он тоже улыбнулся. А потом отвернулся и завёл с императором приватную беседу о пошлинах.

Я слушала. Попивала мерзкий чай и слушала. И чтобы сосредоточиться, взгляд мой по привычке блуждал по комнате. Драконы, везде алые драконы — на ширмах, занавесках, ставнях, золочёных стенах. Золото и шёлк.

Мне казалось, я попала в драгоценную клетку, бьюсь в ней, но всё без толку. Мне бы радоваться, что я ещё жива (для принца это достижение!), но было так тошно… Три дня прошло со смерти Йуя, три тоскливых угрюмых дня. Меня таскали на дворцовые советы, но не на все, а те, что касались принца лично: утвердили отбор невест, согласовали количество претенденток, долго обсуждали гороскоп принца (здесь важно, чтобы он по каким-то параметрам совпал с гороскопом невесты). От склонённых голов евнухов и служанок, от телохранителей, бесполезных, потому что случись что, они будут ждать, когда я умру, и лишь потом разовьют бурную деятельность, — от всего этого кружилась голова. Пресная пища, ненужная роскошь, постоянное напряжение… Я следила за служанками, постоянно ждала удара в спину и не ложилась спать без острой шпильки в руке.

Один раз за эти дни мимо меня просвистела стрела. Вонзилась в дерево — я гуляла в личном саду принца, и никого со мной не было.

Думаю, местный снайпер опешил, когда после этой стрелы я рухнула на землю, в высокую траву — она скрыла меня с головой. И по-пластунски проползла до калитки, где меня ждали евнухи и телохранители. На одном адреналине проползла, здоровье у принца ни к чёрту…

Мне потом объяснили, что это было очень для его высочества унизительно — ползти. Я мысленно огрызнулась — да и по фиг, зато живая. А вслух… Вслух же сказать это было некому.

Я почти не разговаривала, разве что с императором. Слугам хватало жестов, иного они как будто не ждали.

И я привыкла смотреть на них как на мебель, предмет обстановки, живые статуи или роботы. Они всегда делали одно и то же — одинаковые, склоняли головы, почтительно молчали…

Тогда я тоже скользила по ним взглядом, полностью сосредоточившись на разговоре. Что-то про контрабандистов солью — и император, и посол одинаково на них сетовали. Это могло быть полезным, и я смотрела на слуг сквозь ресницы, откинувшись на спинку кресла (ради посла принесли, видимо, в Рё-Ка на полу во время еды не сидят) и повторяла про себя: «Соль, соль, соль…»

А он стоял у ширмы — телохранитель посла. Один из. Тёмно-синий кафтан, перехваченный чёрным кушаком, длинный тонкий меч с алыми кистями, синяя повязка на длинных, но не таких ухоженных, как у принца, волосах, тоже чёрных. Смуглая кожа, опущенный долу взгляд. Вот и всё, что я могла рассмотреть.

Но мир вдруг остановился и замолчал. Я выпрямилась в кресле, широко раскрыв глаза, потому что… Это странно, даже невероятно — я ведь ничего тогда про него не знала. Даже лица рассмотреть не могла. Но мне вдруг стало легче — словно после дня в пустыни я набрела на оазис.

Я забыла про императора, посла и их беседу, я забыла, где я, в чьём теле. Забыла, что в комнате не одна. Я смотрела — не могла не смотреть.

Это было ошибкой. Потому что вокруг меня были люди, они всё видели и хотели мне зла, а я раскрылась. Я должна была… Должна быть осторожнее.

Император заметил мой взгляд. Когда они уходили — посол и его свита — я смотрела им вслед и не сразу заметила, что «папа» зовёт меня.

— Он понравился тебе, Ичи? — с улыбкой поинтересовался он, подливая мне чай.

Мне хватило ума удивиться:

— Кто?

Император усмехнулся, потрепал меня по волосам и больше ничего не сказал.

Следующий раз я увидела Ли через два дня, когда вечером прогуливалась по саду. Ждала новую стрелу, да… Зато здесь евнухи и служанки оставляли меня в покое, и я могла бродить по узким дорожкам и горбатым мостикам сколько угодно, не натыкаясь взглядом на чужие затылки. И не боясь выглядеть глупо, если запутаюсь в десятке своих одежд.

Жаль только, что захоти я сбежать, телохранители остановили бы меня первыми. Уж на это они были способны.

Как сейчас помню, я стояла на широком балконе — сад разбит на террасе, и отсюда открывается потрясающий вид на дворцовый комплекс, аж дух захватывает. Садилось солнце, внизу загорались фонари, небо казалось мягко-фиолетовым, как мой новый наряд, и звёзды на нём блестели алмазами…

— Ичи, — позвал император.

Я слышала, как он шёл по дорожке — песок под сапогами хрустел. Поняла, что он не один, но смотреть, кого «папа» с собой привёл, не хотела совершенно. Какая разница? Очередной враг.

Император улыбался. Я удивилась: почему о его приходе не объявили евнухи, как всегда делали. Они за километр имели привычку противно выть: «Император приближается!»

— У меня для тебя подарок, Ичи, — сказал «папа». Я вежливо улыбнулась, по-прежнему глядя лишь на него, и собралась уже сказать привычную формулу благодарности. Но император меня опередил. Он кивнул вниз, и я впервые обратила внимание на лежащего ниц, лицом в песок дорожки человека. — Это Ли. Твой новый телохранитель.

Я оперлась спиной о золотые перила балкона. Мне вдруг захотелось взлететь над этой роскошной золотой клеткой. И неважно, куда.

Даже так, имея возможность рассмотреть только спину и затылок, я его узнала.

Мне ясно вспомнились слова о контроле. Я посмотрела на императора — он довольно улыбался. Всё это время он выжидал — и наконец, нашёл. Я представила, что Ли повесят на ту крестовину, как пленника, а меня заставят смотреть. Уже тогда я не могла этого допустить.

Поэтому я улыбнулась как можно безмятежнее и легкомысленно спросила:

— Зачем мне ещё один телохранитель? У меня уже есть с десяток.

Император кивнул, будто признал этот жалкий аргумент. Потом улыбнулся шире, а у меня снова кольнуло сердце — как всегда в последние дни.

— Допустим. Но этот будет с тобой и днём, и ночью. Везде. Я волнуюсь за тебя, Ичи. Твоей драгоценной жизни слишком часто угрожает опасность. Прошу, позволь тебя защитить.

Это было так фальшиво, что я чуть не воскликнула: «Если хотите меня защитить, прекратите поощрять канцлера!»

Как я хотела домой тогда — в настоящий дом, в настоящее тело. Как я вообще здесь оказалась, это же огромная ошибка!

— От императорских подарков не отказываются, — напомнил «папа». — Ты забыл, Ичи?

Я закрыла глаза и тихо сказала:

— Благодарю, государь, ваша милость безгранична.

Стандартная формула благородности.

Император в ответ благосклонно кивнул, потом взглянул на Ли. Холодно приказал:

— Ты. Повинуйся моему сыну.

— Повинуюсь, государь, — отозвался Ли, не поднимаясь. Его голос заставил меня вздрогнуть.

Император хмыкнул, перевёл взгляд на меня.

— Ичи, он твой.

Я поклонилась. А когда выпрямилась, «папа» уже ушёл. Спектакль закончился.

Но шоу продолжалось.

Мой новый телохранитель по-прежнему лежал лицом в песок, и с ним нужно было что-то делать. У меня болела голова и шалило сердце. Я снова стиснула золотые перила, чуть не вывернув запястья.

Сладко пел соловей. Внезапный порыв ветра вскружил слои шёлка на мне, дёрнул чёрную повязку в волосах Ли, спутал пряди.

Я должна была приказать ему подняться. Так отстранённо, как можно. Сдать его на руки евнухам, пусть делают, что нужно — оформляют в дворцовой канцелярии, переодевают, кормят… Я принц, мне не нужно задумываться о таких вещах.

Я должна не замечать его, забыть — чтобы император решил: я передумала. Извращённая блажь принца прошла. Так было бы правильно.

Но я погибала от одиночества. Мне до крика хотелось, чтобы рядом был кто-то если не верный и родной, то хотя бы не противный. Кто-то, кто разговаривал бы со мной. Кто-то, кто не склонял передо мной головы.

Глупо было ждать это от человека, сейчас лежащего передо мной ниц. Но моё сердце уже тогда неровно билось из-за него (впрочем, у принца оно неровно бьётся всегда, чёртов задохлик).

Короче, я сделала ещё одну глупость — не отпустила его. И ничуть с тех пор не раскаиваюсь.

Я встала рядом с ним на колени, наклонилась и попросила:

— Посмотри на меня.

Медленно — он поднял голову. Глаза его расширились: наследный принц стоял перед ним на коленях.

А я радовалась, что спрятала руки за спиной — они дрожали. Потому что Ли был красив — не слащавой, девичей красотой принца и не высокомерной, экстравагантной — императора, рокового мужчины (наложницы, наверное, повизгивая, в постель к нему прыгают). Красота Ли была мужественной, правильной — с такого, как он, обязательно вырезали бы статую. Например, Давида (будь Давид азиатом). Но статуи здесь не вырезали — по крайней мере я ни одной ещё не видела. И взгляд Ли из удивлённого превратился в изумлённый, а потом остекленел — как у всех слуг, с которыми я ненароком встречалась глазами.

Закатное солнце облило нас сочной алой краской, словно на картине высветило. Ветер унялся, наступила мёртвая вечерняя тишина. Даже соловей замолчал.

— Император назначил тебя моим телохранителем, — сказала я в этой тишине. — Его решение трудно оспорить, но всё же… Ты хочешь мне служить? — Дурацкий вопрос, но я должна была узнать, как это было: император ему приказал, и это не обсуждалось, или Ли хотя бы денег пообещали. — Если у посла тебе было лучше… Я никогда не интересовался, сколько платят моим телохранителям… Что?

Его взгляд стал до крайности изумлённым, когда я заговорила об оплате. Словно я такую несусветную чушь несла, что лепет младенца разумнее.

— Господин, — голос его звучал ровно, а я снова вздрогнула, услышав его. — Ваши телохранители рабы. Рабам не платят. Их покупают.

Я откинулась на пятки. Ого… Я почему-то думала, что рабство — это в Риме, Греции, а это всё и близко не Рим с Грецией.

— Ты тоже раб?

— Да, господин.

— И император тебя купил?

— Да, господин.

— То есть, у тебя не было выбора?

Он изумлённо смотрел на меня, и под его взглядом я вспомнила выразительный русский мат. Но произносить, конечно, не стала.

Что ж, нужно делать хорошую мину даже при плохой игре.

— Ли, у меня беда. Меня действительно хотят убить. Недавно это почти удалось — я потерял память. Император говорил тебе?

— Нет, господин.

— Что ж, это так. Я не помню очевидных вещей. Я не помню, что есть рабы. Что такое империя. Я даже имени своего не помню. Кстати, ты знаешь, как меня зовут? Думается, не Ичи, как говорит государь. Наверное, как-то длиннее…

— Рьюичи, господин.

— А?

— Ваше имя. Рьюичи, господин.

— Рьюичи, — повторила я. И пять раз мысленно, чтобы запомнить. — Спасибо. Кроме защиты я хочу, чтобы ты рассказывал мне эти очевидные вещи. Мне почему-то кажется, что ты сможешь. Это так?

— Как прикажет господин.

Я со вздохом кивнула. Потом добавила, вспомнив Йуя:

— Мы с тобой раньше не встречались? До того как я потерял память.

— Нет, господин. — Лицо Ли ничего не выражало, как и голос.

— Хорошо. — Я поднялась. — Вставай, идём.

Сдать его на руки евнухам всё-таки пришлось — во дворце была строгая канцелярия, а у моих телохранителей униформа. Меня вдруг заинтересовало, а они-то случаем не евнухи?

Впрочем, какая разница? Я в теле мужчины. Мне с Ли точно ничего не светит.

Кстати, я ошибалась. В том смысле, что принц-то раньше любил как раз мальчиков. По слухам, сильно любил. Прямо ни одного красивого евнуха не пропускал. Про телохранителей сплетен не слышала, но не удивлюсь. И да, они не евнухи, но это я потом выяснила.

Короче, жаркий секс был у принца вместо антидепрессанта, в чём я лично той же ночью убедилась.

Фу! Не с Ли, конечно. Что вы себе такое думаете, извращенцы?

Не-е-ет, всё вышло куда забавнее…

Не знаю, как принц, а я имею привычку ночью крепко спать. В прошлой жизни я точно была совой, потому что засыпаю поздно и с большим трудом, зато на рассвете меня пушкой не разбудишь, в чём евнухи уже не раз убедились.

Но в этот раз пушка не понадобилась. Была первая ночь службы Ли, сразу после разговора с ним император позвал меня на торжественный семейный ужин — с десяток перемен блюд и повисший в воздухе вопрос: «Сына, ну как там мой подарок?»

Короче, после этого ужина обратно я еле приползла. Луна была уже высоко, время позднее даже для меня, вдобавок императору удалось меня напоить — какая-то водка, что ли? Гадость. Сам император хлестал это прямо из чайничка (они тут подают водку в чайнике!) и хоть бы опьянел…

Ну так вот, тем вечером я засыпала уже на руках у служанок, мне даже плевать было, где там Ли — я совсем про него забыла. Помню, как легла — и тут же вырубилась.

А проснулась от прикосновений.

Помните, я говорила, что принца в этом мире касаться не принято? Ну-ну, тут меня буквально лапали. А поскольку моментально проснуться я не смогла, этот некто подключил к делу не только пальцы, но и язык.

В общем, готовилась сцена «18+». И уже с обнажёнкой, в чём я убедилась, продрав наконец глаза.

Некто голый лежал рядом со мной на кровати и старательно вылизывал мои ключицы, а рукой вообще лез… туда. При этом он умудрялся шептать какую-то чушь вроде: «Тебе нравится, мой господин? А так?»

Не зря я сплю со шпилькой под подушкой.

Правда, я смогла ею только замахнуться — голый ловко ушёл от удара. Он ещё и обрадовался:

— О, мы играем, мой принц? М-м-м, обожаю, когда вы это делаете!

И повалил меня на кровать.

Навыкам самообороны принца явно не учили — как, впрочем, и меня. Я бесполезно дёргалась, а этот… довольно смеялся и оглаживал мои бёдра. Когда он добрался до паха, то еле слышно охнул.

— Мой принц, вам не нравится?

А до меня дошло, что можно же позвать на помощь.

— Помогите!

На крик предсказуемо никто не откликнулся, а мой голый незваный гость облегчённо рассмеялся.

— А, мы всё-таки играем. Р-р-р! — И влепил мне пощёчину. Ого!

В свою защиту скажу лишь одно: ну плохо я со сна соображаю, что поделаешь. А тут ещё ситуация нестандартная. Я растерялась. Меня раздевали, целовали, оглаживали и… вот.

Взять себя в руки я смогла, только оставшись в одних шароварах, когда «гость» сидел на мне верхом.

— Ты кто?

— А кем вы хотите, чтобы я сегодня был, господин? — промурлыкал «гость».

Я напустила в голос столько холода, сколько могла.

— Я хочу, чтобы ты немедленно с меня встал. И назвался.

— Что, уже? — почему-то обиделся «гость».

— Немедленно встань.

— Ичи, да что такое? — Он тем не менее повиновался.

Я поправила шаровары и села на кровати.

— Назовись. Кто ты такой и кто тебя сюда пустил?

— Ичи, да ты чего?

— Кто. Ты. Такой?

Помолчав, гость снова потянулся ко мне, но я была проворнее на этот раз. Я вонзила в него шпильку. В плечо.

Легко вошло, прямо как нож в масло. И кричал «гость» так, что я сама испугалась.

На кровать закапала кровь. А потом сверкнула сталь — и я различила в сумерках комнаты, что Ли стоит с обнажённым мечом совсем рядом, держа клинок у шеи «гостя». Тот сразу замолчал и замер, почувствовав сталь у горла.

И, так сказать, под занавес двери распахнулись (точнее, разъехались), и в комнату вбежали телохранители, а за ними — евнухи. Старший, заменивший Йуя, патетично восклицал:

— Ваше Высочество! Вы не пострадали? Как же так!.. Ты! Как посмел ты дотронуться до Его Высочества, ничтожество?!

Бравые телохранители дружно направили клинки в сторону голого «гостя». Он по-прежнему не двигался, правда, теперь дрожал.

В спальне наконец зажгли свечи, и я смогла его рассмотреть. Ладный парень, худощавый — но тут большинство такие. Гибкий, изящный, симпатичный, чем-то похожий на самого принца — та же женственность во внешности. А может такой эффект создавал макияж — весьма «тяжёлый». Например, туши у парня на ресницах было до фига.

— Ичи… — простонал он. — Господин! За что?

— Да кто ты такой? — выдохнула я.

Парень вытаращился на меня непонимающе, а старший евнух с поклоном ответил:

— Господин, это Ванхи, он из вашего гарема. Ваш фаворит.

— Впервые вижу, — вырвалось у меня.

Парень — Ванхи — открыл от удивления рот, кажется, забыв про клинок Ли у горла.

— Он, наверное, подкупил кого-то из стражи, — сказал старший евнух, покосившись влево. Один из телохранителей вздрогнул. — Это больше не повторится, Ваше Высочество. — И приказал слугам: — Увести его!

Ванхи напоследок кричал:

— Господин! Господин, не надо! За что?! Ваше Высочество, смилуйтесь!

Я сжимала под одеялом окровавленную шпильку и чувствовала, как нарастает боль в груди — там, где сердце.

Когда мы остались с Ли одни, он убрал меч в ножны, поклонился и направился было куда-то — к ширме вроде. Но я его остановила. Я была зла, испугана, и у меня, чёрт возьми, надрывалось от стресса сердце.

— Что, твою мать, происходит?!

Ли замер. Обернулся, снова поклонился.

— Ваше Высочество?

Я выскочила из-под одеяла — Ли ниже опустил голову, чтобы уж точно меня не видеть.

— Т-ты м-мой т-телохранитель или нет?! — Меня трясло и на одном месте я устоять не могла — принялась ходить туда-сюда.

Ну и нервишки у принца!

Ли выдержал паузу и только потом невозмутимо ответил:

— Да, господин.

— Так какого чёрта ты меня не охраняешь?! — «Чёрт» в исполнении принца превратился во что-то странное, наверное, местное название злого духа. Я не запомнила, как произносится. «Чикщё», что ли? — В мою спальню посреди ночи входит посторонний! Как к себе домой! Ложится в мою кровать! Почему ты его не остановил?!

Снова пауза. И только потом тихий ответ:

— Но он не был посторонним, господин.

— То есть? Объяснись.

Ли склонил голову ещё ниже, уткнулся подбородком в ключицы.

— Господин старший евнух рассказал про ваш гарем, ваше высочество, и показал портреты ваших фаворитов. Он также сказал, что им позволено входить в ваши покои в любое время, часто ночью, и я ни в коем случае не должен вам мешать или любым другим образом обозначать моё присутствие. Простите меня, господин, очевидно, я неправильно понял господина старшего евнуха. Прошу наказать меня.

И не торопясь опустился ниц.

Я застыла и пару мгновений смотрела на него.

Потом мои (ладно, наши с принцем) нервы сдали окончательно.

— А-А-А-А-А-А!

Это уже становится смешным, но телохранители снова вбежали в спальню лишь минуты две спустя. Кто дал им такие идиотские инструкции? Канцлер? Спасибо ему, чёрт возьми!

Телохранители недоумённо озирались, но в комнате были только мы — я, полуголая, и Ли — ниц на полу.

— Пошли вон, — прохрипела я, падая на кровать.

Они, конечно, повиновались.

— Ли, встань, — попросила я, больше не в силах терпеть боль в груди. — Налей воды, пожалуйста.

Потом я корчилась на кровати, а Ли стоял, глаза долу.

— Господин, позвольте позвать лекаря.

— Заткнись, — прохрипела я, думая, что лекаря надо перекупить в первую очередь. С таким здоровьем, как у принца… Вот только на что мне его покупать? Местные деньги я и в глаза пока не видела.

Потом мне полегчало, я снова села на кровати, выпила чёртову воду, заставила себя дышать ровно и глубоко, даже считала вдохи и выдохи. Помогло — я успокоилась.

— Ли. Кому ты служишь?

— Вам, господин, — тут же откликнулся он.

Вряд ли, думала я. Его привёл император… Хотя мог быть ещё посол этой… Рё-Ка. Оба не должны желать мне смерти. Вроде бы. Император мог убить меня уже давно, ему только слово стоит сказать, и на плаху меня потащат моментально — это я уже поняла. А посол вроде бы искренне казался дружелюбным.

Но может, я чего-то не знаю?

— И что будет, если меня убьют?

Ли, кажется, удивился.

— Я умру следом, господин.

Ого… Впрочем, мне это на руку.

— Прекрасно. Тогда пораскинь, пожалуйста, мозгами: наложник точно не опасен? Его совершенно нельзя перекупить, он полностью мне предан?

Ли на мгновение прикрыл глаза. Потом повторил:

— Это был приказ старшего евнуха, господин.

С которым я утром разберусь, подумала я.

— А ты служишь старшему евнуху, Ли?

Он снова прикрыл глаза. Наверное, так он злился.

— Нет, господин. Вам.

— Тогда в следующий раз, когда услышишь подобный идиотский приказ от кого угодно, хоть от императора, сначала уточни у меня, стоит ли его выполнять.

— Да, господин.

Я потёрла виски, вздохнула. Сердце успокоилось, зато голова — нет.

— Господин, разрешите вопрос, — сказал Ли, выдержав паузу.

— Да?

— Что вас напугало, господин? Вы не узнали вашего любимого наложника?

Не знаю, зачем он уточнял, но ответила я машинально:

— Я говорил тебе вчера, что потерял память. По-твоему, я шутил?

— Нет, господин. Простите.

Почему он мне не верит, думала я, массируя виски. Нужно было отдохнуть, очень нужно… Но перед сном оставался куда более важный вопрос, который следовало решить:

— Что с ним будет? С этим… как его… Ванхи? Куда его увели?

— Казнят, господин, — словно само собой разумеющееся ответил Ли.

— Казнят? — ахнула я, снова садясь на постели.

— Да, господин. Тридцать три удара палками. Потом отрубят голову.

Палками? Голову… отрубят?

— Охренеть! — выдохнула я. — Зови сюда старшего евнуха, быстро!

Только время зря потеряли. Старший евнух, кланяясь, рассказал, что таков закон и правила дворца, и он не имеет права останавливать казнь. Нет у него такой власти.

Зато она была у принца. Так я оказалась посреди ночи на тюремном дворе в сопровождении всё того же старшего евнуха и Ли. Полуголая. Босиком. Торопилась очень — как я поняла, с казнями тут не затягивают.

Не буду утомлять вас описаниями — во-первых, я плохо всё запомнила. Во-вторых… неправильно это. Нет ничего хорошего, чтобы досконально помнить, как лежал распятый, привязанный к распоркам приговорённый — лицом вниз, в метре над землёй. Как широкой палкой, практически доской его лупили по обнажённой спине и ногам. Как он кричал… Господи, как он кричал!

Кстати, он был не один. Рядом была привязана ещё какая-то женщина, но она признаков жизни уже не подавала. Может, без сознания?

Перекричать Ванхи оказалось делом непростым.

— Хватит! — на всю мощь лёгких принца рявкнула я. — Прекратить!

Палачи — их было двое, по числу пленников — остановились и замерли в поклонах, а ко мне подошёл кто-то из тюремных начальников, не знаю, что за должность. Поклонился, сказал:

— Ваше Высочество?

— Освободите и отнесите к лекарю, — приказала я.

— Ваше Высочество, простите, но мы не можем.

— Почему? — опешила я.

— Мы не смеем нарушать закон, Ваше Высочество.

Я вздохнула.

— Ладно. Валите всё на меня.

— Ваше Высочество?

Да, здесь требовалось объяснять доступным для них языком.

— Это был приказ. Мой. Исполнять. Немедленно.

— Но… Ваше Высочество?..

— Смеешь не повиноваться?

Так я нарушила какой-то там закон — но Ванхи отвязали, а заодно и женщину.

— Это кто? — спросила я, глядя, как их уносят.

— Ваша служанка, господин, — ответил старший евнух. — Она пробовала вашу еду и пропустила отравленное блюдо.

Когда умер Йуй. Ясно…

— Вернуть её, Ваше Высочество?

— Что? Конечно, нет! Лучше верните меня в спальню.

Утром меня снова разбудили рано — даже раньше, чем обычно. И пробуждение приятным было ну никак не назвать (хотя утро приятным вообще не бывает).

— …Ваше Высочество, как смели вы попрать закон нашей драгоценной империи? Как смели вы пойти против воли вашего отца, да будет его правление вечным? Подумали ли вы, в какое положение это его ставит? — распинался канцлер.

Спросонья у меня настроение всегда так себе, а тут вообще упало ниже плинтуса.

Я закуталась в одеяло с головой и отвернулась к стене.

— Ваше Высочество! — опешил канцлер. Интересно, сколько он так уже разглагольствует? Я-то точно не сразу проснулась. — Имейте мужество слушать меня лицом к лицу! Имейте уважение к старости!

Я подняла правую руку и показала ему средний палец.

Канцлер не понял.

— Ваше Высочество, что вы делаете?

Ну всё, старый хрыч, подумала я тогда. Ты меня достал. Хуже, чем сейчас быть просто не может: ты и так пытаешься меня убить — куда уж хуже? Так что я теряю?

Поэтому я поднялась на локтях, осторожно села (голова с утра, естественно, болела) и повернулась к сердитому «хрычу».

— Не понятно? Сейчас объясню. Пошёл вон!

— Что? — изумился канцлер.

В спальне воцарилась мёртвая тишина. На меня наконец-то смотрели все, до последней служанки. Прямо и испуганно.

— Вон пошёл. Немедленно!

Канцлер, наоборот, придвинулся ко мне. Наклонился — я взглянула на Ли, но тот не шевельнулся. Вдруг канцлер его уже перекупил?

— Как ты смеешь, ничтожество? — прошипел «хрыч» еле слышно. — Совсем помешался? Это сложно для тебя — тихо пожить, пока ты не женишься на моей дочери? Даже на это ты не способен?

Я его слушала и думала: а почему я решила, что убийц посылал канцлер? Он хочет моей смерти, но сначала я должна (то есть, принц должен) жениться на его дочери. Йуй говорил, что его семью убили люди канцлера, но, может, это был способ старого хрыча убедить Йуя ему подчиняться? И убить меня как-нибудь потом? А Йуй проявил самодеятельность. Или его купил кто-то другой.

Хм.

— Ты маленькое ничтожество, извращенец, полукровка, постыдное неразумение, бросающее тень на нашу империю, — продолжал канцлер.

Я зевнула. Посмотрела на него со скукой. И поинтересовалась, не понижая голоса:

— Скажете это погромче? Чтобы все слышали.

Канцлер отпрянул. А потом, сверкая глазами, размахнулся…

Ударить меня он не успел — Ли приставил к его шее клинок.

Снова наступила мёртвая тишина.

Я закрыла на мгновение глаза и расслабилась. Нет, канцлеру он не служит. Если это, конечно, не подстроенная демонстрация… Нет, «хрыч» и подумать не мог, что я стану огрызаться, это же очевидно.

— Ли, не надо, — приказала я. — Господин канцлер… свалите отсюда. Пожалуйста. И больше не беспокойте меня по утрам, я в это время дико неприятен.

— Ты пожалеешь… — начал было канцлер, но я решила отыграть роль до конца.

— Вон! — И требовательно вытянула руку в направлении двери.

— Убью, — прошипел канцлер еле слышно.

Да не, его это были убийцы, точно.

Прошипел, развернулся и весть такой преисполненный достоинства, вышел.

А я сползла обратно под одеяло.

— Эй… мне же ещё не надо вставать?

Старший евнух торопливо поклонился.

— Нет, господин, ещё немного вы можете… то есть…

— Класс! Тогда кыш отсюда.

Ушли они или нет, я не помню — вырубилась тут же. Ну зомби я по утрам!

Позже, во время купания я обнаружила на себе парочку засосов. Принц, очевидно, любил секс погорячее…

— Ли.

— Да, господин?

Забавно, но я совсем не стесняюсь при нём обнажаться. Хотя чего стесняться? Тело-то не моё. А настоящему принцу уже пофиг.

— Наложники… мои. Они евнухи?

Я сидела в том горячем вонючем бассейне, где вода как молоко, служанки ждали поодаль, старший евнух тоже, только Ли стоял близко и слышал меня наверняка тоже лишь он. Поэтому я говорила так свободно.

— Да, господин.

— Чудесно…

Ли покосился на меня, не поднимая головы, но тут же вновь уставился в одну точку — на маленький, словно игрушечный домик в траве. Карнизы у него тоже были загнуты. Скворечник, что ли? Но почему тогда не на дереве?

— Ли.

— Господин?

— Прости меня. — Ли вздрогнул, но я всё равно продолжила: — Вчера я был с тобой груб. Я очень испугался, но меня это не извиняет. Обещаю, впредь я буду следить за собой…

— Ваше Высочество! — Ли упал на колени, в его голосе звучал ужас.

Я повернулась к нему, а евнухи со служанками подались к нам, чтобы хоть что-то услышать.

— Что?

— В-Ваше В-высочество, вы не должны извиняться!

— Почему? — искренне удивилась я.

— Ваше Высочество… — Ли склонился к самой земле. — Вы, возможно, забыли… Принцы не извиняются.

Я почесала затылок мокрой рукой. Хм!

— Принцы делают что хотят, разве нет?

— Да, господин. Конечно.

— Ну так вот. Извини, — повторила я. — И встань, а? Ты уверен, что с такой позиции ты сможешь меня защитить? Вдруг там где-нибудь убийца подкрадывается? В траве. Проверь, а?

Это была шутка, но Ли действительно встал и всё проверил. Я молча наблюдала за ним и думала, что это путь в никуда. Он раб, я принц. Мы мужчины. Переспать бы с ним и успокоиться — и то не могу. И что в нём такого особенного? Почему мне рядом с ним так уютно?

Может, он колдун?

После завтрака я потребовала отвести меня к лекарю — проверить, как там мой ночной насильник.

Он лежал на животе, утыканный иглами, точно ёж, и ароматный дым вокруг курился такой, что я сразу заподозрила наркотик. Дышать пришлось очень осторожно.

— Ваше высочество, — поклонился мне лекарь. — Он скоро поправится, господин. Завтра уже сможет встать. Но шрамы… останутся.

Ванхи в ответ застонал так безнадёжно, что я вздрогнула.

— Только не шрамы… Лучше сразу убейте!

— Ну вот ещё, — пряча нос за широким рукавом, отозвалась я. — Ты мне нужен.

— Да? — Ванхи попытался повернуться, но с иглами и какими-то примочками на спине у него плохо получилось. — Господин? Пожалуйста, всё, что угодно, только не прогоняйте меня!

Я сделала лекарю жест отойти (у императора подсмотрела, теперь постоянно пользуюсь), а сама подошла близко-близко к Ванхи, присела на корточки и прошептала ему в ухо.

— Почему ты хочешь остаться?

— Господин? — опешил наложник. — Я люблю вас…

Я несильно шлёпнула его по щеке.

— Говори правду. И будь добр, не шуми. Кому ты служишь, Ванхи?

— В-вам…

— Посмотри мне в глаза.

Он посмотрел. Я ясно увидела ответ в его глазах: себе он служит. Так смотрят одинокие люди, но продаться он ещё никому не успел. По крайней мере я в это поверила.

— Достаточно. Почему ты не хочешь уходить? Говори правду, или я верну тебя палачам.

Он опустил глаза и долго молчал. Я напряглась: что если не ответит? Про палачей — это была пустая угроза, естественно.

— Я устал, господин, — ответил наконец Ванхи. — Я был вашим фаворитом. Если вы меня прогоните, меня наверняка схватят люди канцлера. Вы знаете, что они делают с такими, как я? А вечно скрываться я бы не стал — устал я, господин. Простите. Да и куда я пойду? Я же евнух.

Ответ на грани дерзости, но он вполне меня устроил.

— Хорошо, — улыбнулась я. И тихо добавила: — Спасибо.

Ванхи, забывшись, изумлённо взглянул на меня, а я поднялась, отошла и громко сказала:

— Выздоравливай скорее, Ванхи, ты мне нужен. Я назначаю тебя моим старшим евнухом. С завтрашнего дня ты служишь мне в этой должности.

Обалдели все, а особенно настоящий старший евнух. Он согнулся, как дерево на ветру, и простонал:

Ваше Высочество, а как же я?

— А ты… Ты уволен, — слово прозвучало странно, и я спохватилась: — То есть разжалован. Не хочу тебя больше видеть.

Старший евнух — пока ещё старший — упал на колени.

— За что, господин?!

— За ценные советы моим телохранителям.

— Но Ваше Высочество!..

— Смеешь мне перечить?

Видите, как я поднаторела изображать из себя принца? Хочешь жить — умей вертеться.

— А служанка? Которую вчера с Ванхи сюда принесли? Она где?

Лекарь не знал, сказал только, что её забрали слуги канцлера. Я искренне надеялась, что с ней всё в порядке. С одной стороны, хорошо — пусть мои слуги видят, что верных мне я в беде не бросаю. С другой — больше я ту девушку не видела.

Наказание за нарушение традиций и… что там ещё утром говорил канцлер? В общем, оно последовало — император прислал приказ, предписывающий принцу провести неделю Удаления от скверны. Я понятия не имела, что это такое, потому тихонько уточнила у Ли.

— Вы не должны ни с кем видеться, господин. Вы не должны появляться при дворе — вот, что это значит.

— А тебя мне видеть можно?

— Слуги и рабы не в счёт, — кивнул Ли. — Нас бы прогнали, будь это не так.

— Это папа круто придумал, — пробормотала я.

Так двери моих покоев во дворце закрылись для всех, кроме слуг — фактически меня посадили под домашний арест.

Я гуляла по саду в сопровождении Ли — слуги и евнухи дежурили за оградой — и размышляла. Жди теперь беды от канцлера…

— Господин, разрешите вопрос, — подал вдруг голос Ли.

Я обернулась — он шёл на три шага позади, создавал мне иллюзию одиночества. Заботливый Ли.

— Да?

— Почему вы не хотели, чтобы я вам служил, господин? — спрашивал всё это он, конечно, опустив голову.

Посмотри на меня, думала я.

Но он не смотрел.

— А зачем тебе за мной в могилу? — копируя его тон, спокойно ответила я. — Есть шанс, что меня скоро убьют. И тебя за компанию. Это несправедливо, не находишь?

— Несправедливо, господин?

— Конечно, — я огляделась. — Жизнь замечательная. Гляди! — Я тронула кончиком пальца ближайший цветок — розу — и с неё сорвалась ярко-синяя бабочка. Подлетела к Ли, села ему на плечо. Замерла, раскрыв крылья. — Это я в полной ж… кхм-кхм! А ты живи и радуйся, со мной же рядом опасно. Понимаешь?

— Да, господин, — мне показалось, что его голос дрогнул. — Простите.

Я решила, что он извиняется за вопрос. Они же все тут гипервежливые. Так, что иногда хочется их ударить. Может, поэтому чиновники бьют слуг?

Я пожала плечами и отвернулась, но Ли неожиданно продолжил:

— Я плохо думал о вас, господин. Простите меня.

Обернувшись, я изумлённо посмотрела на него. Но уточнять, что именно он думал, не стала — какая мне разница? Всё это наверняка имело отношение к принцу, не ко мне.

— Ну и что? Обо мне все плохо думают.

Но он упал на колени и потребовал:

— Господин, накажите за непочтение!

Проклятые местные порядки, думала я, собираясь его поднять. Но солнечный блик сверкнул на ножнах его меча, и меня осенило.

— Накажу. Вставай.

Он послушно поднялся, а я ткнула пальцем в его меч.

— Раз ты мой телохранитель, ты, наверное, хорошо с этой штукой обращаешься, да?

Ли изумлённо смотрел на меня и молчал, но ответа я и не ждала.

— Научи меня.

— Господин? — переспросил Ли. — Чему научить?

— Обращаться с мечом. Ты просил наказание — вот оно: научи меня владеть мечом.

Ли не стал ничего спрашивать — тогда мы ещё почти не разговаривали… Впрочем, Ли и сейчас молчун. Он просто сказал:

— Повинуюсь, господин. — А потом добавил: — Но вам лучше переодеться. И для начала вместо меча подойдёт посох.

— Повинуюсь, — передразнила я.

И пошла огорошить евнухов.

Жизнь потихоньку налаживалась.

Глава 4

Восьмой день четвёртой луны

Заметила, что первые листы этих записок скопировали. Чернильных пятен на них стало больше, а кое-где даже видны отпечатки пальцев.

Думали, я не замечу? Щас! Будь я настолько невнимательной, меня давно бы отравили.

Весь день приставала к Ванхи: покажи руки. Местные чернила тяжело смыть, и, если переписывал он, на его пальцах должны остаться пятна.

Нет, руки чистые.

Написала неизвестному переписчику на отдельном листе русский алфавит и инструкции, как правильно выводить буквы кисточкой — я-то уже поднаторела. Попросила не пачкать мне бумагу и списывать аккуратнее. Может, устыдится?

Интересно, кому он носит мою писанину? Императору или канцлеру? Или есть кто-то третий?

Ладно, приступим…

* * *

Для тренировок с мечом одевали меня всем миром. Евнухи — до появления Ванхи они распределили обязанности старшего — суетились вокруг и сетовали, что для спарринга мне нужен более родовитый партнёр. Но раз император предписал день Удаления, ничего не поделаешь, придётся ограничиться тем, что есть. Они ещё и на Ли насели: дескать, только попробуй господина ударить!.. Тут я опомнилась и шикнула на них. А то меня больше костюм интересовал — шаровары плотнее и уже, чем те, что мне обычно под халат надевали, мягкие и длинные, до колен, сапоги (мамочки, сколько шнуровки!), а поверх одна жилетка, потом вторая, третья… Последней надели куртку, она была кожаной, и с рукавами до локтя. Ниже на мне зашнуровали наручи, тоже кожаные, только куда твёрже, чем куртка. Волосы заплели в высокий хвост на самой макушке. Они стали короче, и я себя даже человеком почувствовала.

На этом переодевание закончилось.

— Ну как? — спросила я невесть у кого, крутясь вокруг своей оси. Больших зеркал в этот мир, увы, не завезли.

— Вы прекрасны, ваше высочество! — дружно пропели евнухи и служанки.

Настроение у меня резко упало. Нет бы честно сказать!..

Ещё сильнее оно упало, когда я поняла, что принц никогда не держал в руке тренировочную палку. А она тяжёлая и толстая! И длинная, действительно, как жезл. Ещё и гладкая — сразу из рук вывернулась.

Ли поставил меня в «позицию». С первого раза я её не запомнила, потому во время поединка (если его можно назвать таким громким словом), я чувствовала себя бабой со скалкой.

После пятой минуты этого спектакля, когда я умудрилась в третий раз долбануть Ли по костяшкам пальцев, а он даже не поморщился, я опустила палку и отошла.

Ли поспешил тут же потупиться, но я смотрела прямо на него, так что глазами мы в итоге встретились. Он замер — я попыталась вложить в свой взгляд всё разочарование, которое чувствовала.

— Ты поддаёшься.

Ли уткнулся взглядом в землю. Жаль, мне нравилось смотреть ему в глаза. Так я понимала, что он меня слушает, а не… таблицу умножения, например, повторяет.

— Ли, я хочу научиться владеть мечом. По-твоему, я научусь, если мы продолжим это представление?

— Господин, вы поранитесь, — осторожно возразил Ли.

— Ну и чудесно. Зато научусь. Ли, давай по-настоящему? Пожалуйста.

Наверное, «волшебное слово» его добило, потому что придуриваться он перестал.

Наш второй поединок продлился секунд десять — потом я полетела носом в землю и отнюдь не сразу смогла встать.

Ли молча ждал.

Я поднялась и напала снова.

Третий «поединок» (избиение младенца, по-моему) закончился ещё быстрее и с тем же результатом. И четвёртый. И пятый. И так далее.

Когда я встала в десятый раз, ладони у меня были сбиты в кровь — я старалась падать на них, — а плечи и бока наверняка расцветили синяки.

Тогда Ли снизошёл до объяснений.

Спокойно, словно мы на природе пикничок устроили, он стал объяснять мои ошибки, которых была… уйма, если честно. Поправил позу, медленно, три раза показал основные элементы защиты и «восьмёрку» (я её позже так назвала).

Ещё он сбавил темп атак, но я всё равно не могла продержаться против него дольше минуты.

— Ваше Высочество, может быть, хватит? — поинтересовался он где-то через час, когда я не смогла подняться после очередного поражения — сердце принца пыталось выпрыгнуть из груди.

— Ты… у-у-устал? — выпалила я, пытаясь отдышаться.

Ли посмотрел на меня внимательнее. И соврал:

— Да, господин. Простите. Мы можем отдохнуть?

— Ни фига-а-а, — простонала я. Вытерла рукавом пот со лба и, помогая себе палкой, встала. — Продолжаем.

Через полчаса, когда меня чуть не стошнило, а перед глазами стемнело, словно ночью, я согласилась на перерыв. И даже смогла не упасть, где стояла, а добраться до мостика через декоративный ручеёк — вход в сад принца.

Мостик был низкий, в воде резвились разноцветные карпы. Помню, я повисла на золочёных деревянных перилах и долго смотрела на солнечные блики. Потом уселась на колени и стала сосредоточенно считать карпов.

Адски болели сбитые в кровь руки.

Рвалось из груди сердце.

Думаю, у принца всё-таки нет сердечного порока, или я уже бы заработала инфаркт. А так — мне полегчало минут через десять. Я подождала ещё столько же, плеснула, распугав карпов, водой в лицо, и поднялась.

Ли ждал на тренировочной площадке, и взгляд у него был растерянный.

— Продолжаем, — приказала я.

Ли кивнул, но посоветовал мне для начала отработать движения. Медленно и чётко.

Это было, конечно, проще, чем пытаться врезать ему палкой по шее. У меня словно второе дыхание открылось, я почти не запыхалась и часа через полтора (с отдыхами, конечно) решила, что монотонного повторения мне достаточно.

Наверное, оно сработало — я смогла продержаться против Ли в два раза дольше, то есть две минуты. Вроде бы он не поддавался.

К этому времени руки у меня были липкими от крови, а всё тело казалось сплошным синяком.

— Ваше высочество, вам нужно отдохнуть, — твёрдо сказал Ли, когда палка в очередной раз выскользнула у меня из рук.

— А я ещё из лука хотел пострелять… — пропыхтела я.

Ли посмотрел на меня совсем уж обескураженно, потом перевёл взгляд на мои руки. Дёрнул щекой.

— Не надо, господин.

Согласна, график тренировок стоило подкорректировать.

Слуги смотрели на меня, как на чудо света (только совсем не восхищённо), когда мы с Ли вернулись в покои принца. Точнее, Ли вернулся, а я втащилась. И чуть не рухнула на руки ближайшему евнуху — ноги запутались.

— Господин! — дружно ахнули евнухи.

— М-м-молчать, — царственно прохрипела я. — Ванну. Щас же.

Видели бы вы с какими лицами служанки кровь от меня отскребали!.. Как будто я перед ними голая станцевала — настолько с ума сошла.

Потом ещё и обед принесли такой, что я бы лопнула, если бы весь его съела.

Но у меня были планы на этот вечер, так что лежать, как обжора после сытной трапезы, я не хотела. Пришлось половину даже не попробовать. Впрочем… местная кухня всё равно гадость, так что я ничего не потеряла.

Руки мне залили целебными бальзамом, замотали местным аналогом бинтов, и я не видела ровно никаких препятствий стрельбе из лука.

Ли натурально опешил, когда я заявила ему:

— Ну что, продолжим?

По-моему, он тоже решил, что я спятила.

— Ваше высочество, вы же устали…

— Да щас! Я уже отдохнул! — браво ответила я. Конечно, у меня всё болело. Но жить я хотела очень. Что я буду делать, если ко мне в спальню ночью проберётся отнюдь не евнух? Ли мне нравился, да, но я ему не верила… Кто же, если не я, меня защитит?

— Ваше высочество, — предпринял последнюю попытку Ли. — Может быть, вы хотите, чтобы я вам почитал?

Тут уже я опешила.

— Почитал? Что почитал?

— Что пожелаете, ваше высочество.

Голос у Ли, конечно, красивый… Но великим чтецом я его себе не представляла.

— Да я и сам могу себе почитать, — фыркнула я. Потом встретилась с Ли взглядом — он так изумился, что даже посмотрел на меня прямо. — Что?

— Простите, господин…

— Что? — настойчивее повторила я.

Ли замялся, а меня пронзила невозможная догадка:

— Хочешь сказать, я читать не умею?

Ли моргнул.

— Да ладно! — Не ожидала я от принца такой подставы. — Задохлик, так ещё и неуч! Чёрт!

Ли изумлённо за мной наблюдал, забыв опустить голову. Я отдышалась, посмотрела на него и улыбнулась.

— Убедил. Ладно. Будешь учить меня читать. И писать заодно.

— Повинуюсь, господин, — отозвался Ли с такой безнадёгой, что я чуть не рассмеялась.

Да ладно, с письмом-то у меня дела должны быть получше чем с физкультурой — так я думала, пока не увидела, как они тут пишут.

Да, именно тогда я впервые познакомилась с этими проклятыми кисточками…

Когда служанка принесла и поставила на стол поднос (здесь у него четыре ножки), стакан полный кистей, чашку и какой-то чёрный брусок вместе с бумагой, я удивилась.

— Ли, ты не понял, я не хочу рисовать, я хочу писа… Стой, вы этим пишете?

У Ли был такой вид, будто если бы мог, он бы прижал руку к лицу: «Ох, блин!» Во всяком случае, он не ответил, просто принялся строгать в чашечку тот чёрный брусок.

Короче, так они и пишут. Это прямо-таки священное действие: сначала делаешь себе чернила — они должны быть свежими и яркими, иначе неуважение адресату письма страшное. К тому же они быстро высыхают и портятся. Сделал чернила — как следует размешай. Приготовься. Положи бумагу так, чтобы длина листа была больше, чем ширина, потому что пишут тут столбиками справа налево (жесть!). Потом возьми кисточку. Проверь, чтобы волоски не торчали. Макни кисточку в чернила, только не целиком (как я первый раз), а лишь наполовину. Аккуратно проверь, чтобы с неё не капало (если капает, то ни к чёрту ты сделал чернила). Держи руку перпендикулярно бумаге. Представь, что рисуешь. Выводи тонкие изящные линии.

— Ваше высочество, как вы думаете, сколько существует иероглифов? — поинтересовался Ли, написав на листке моё имя.

Я замялась. Наверное, больше, чем букв в русском алфавите?

Ли покосился на меня, сжалился и ответил.

— Сколько?! — обалдела я. — И что, ты все их знаешь?

Ли кивнул. И зачем-то заверил меня, что любой чиновник даже самого низкого, двадцатого ранга, их тоже знает.

— Как? — всхлипнула я. У меня всё ещё оставалась надежда, что это шутка. — А я почему не знаю?

— Чиновники сдают экзамены, ваше высочество. Очень тяжёлые экзамены, иначе пост не получить.

— Зачем им вообще пост? На госслужбе так хорошо платят? — удивилась я.

— Не всегда. Но всё же их семьям не нужно заботиться о будущем. К тому же, господин, служить императору очень почётно. — Ли вырисовывал иероглифы, и я отстранённо подумала, что зрелища красивее мне, наверное, никогда не увидеть. Он так уверенно держал эту чёртову кисточку, и линии у него были такие тонкие и стройные, что я даже забыла о, чём мы говорим.

Повисла пауза. Я смотрела, Ли рисовал… Пока не поймал мой взгляд.

Снова пауза.

Ли склонил голову и подвинул мне бумагу.

— Попробуйте, Ваше Высочество?

С первого раза у меня получилась какая-то крокозябра, со второго… ну, крокозябра поменьше.

— Ваше высочеству, можно направить вашу руку?

— Угу. — Удержать кисточку оказалось ничуть не легче, чем тренировочную палку.

Ли подсел ближе и впервые меня коснулся.

То есть наполовину это были бинты, но всё же.

Я замерла — сосредоточиться на письме оказалось теперь безумно сложно. Зато, полагаю, Ли было удобно водить моей обмякшей рукой. А мне хотелось повернуться и поцеловать его — такое чувство, что в прошлой жизни на этот счёт у меня комплексов не было.

Странно, это желание было настолько сильным, что я с трудом заставила себя мысленно повторить: «Помни, кто ты. Представь, что будет, если ты это сделаешь». Я и правда представила. И хоть часть меня очень хотела узнать, как Ли отреагирует на неожиданное расположение принца, другая часть морщилась от отвращения: это будет унизительно для нас обоих. Так какого чёрта?

— Ваше высочество?

— Ли, повтори ещё раз, пожалуйста. Я ничего не запомнил.

К закату я знала двадцать иероглифов и могла сносно написать своё имя. Обалдеть какое достижение, да?

— Ваше высочество, может быть, я вам всё-таки почитаю? — спросил Ли, когда я заикнулась, что теперь-то можно было бы и пострелять из лука. Всё, я отдохнула. А что стемнело — так и ладно. Как будто я при свете в цель попаду. А так хоть тетиву научусь натягивать. — Вы же могли забыть всё, что вам читали раньше, в том числе и танки. — Звучало это так, будто эти неизвестные танки забыть невозможно, но это ж я, я умудрилась.

— Почитай, — вздохнула я.

Танки оказались стихами. Мелодичными нерифмованными стихами. Я вообще не поняла, в чём тут соль, и заснула, кажется, на пятом опусе. Голос Ли замечательно убаюкивал.

И как по щелчку, проснулась посреди ночи — голодная! Жуть!

Жрать (не есть, а именно жрать) хотелось безумно, живот буквально сводило. И не эти их пресные супчики или рис, а нормальное что-нибудь. Жареное мясо, например. О-о-о!

Промаявшись так какое-то время, я поняла, что не усну, и села на кровати.

Было темно и тихо. Очень тихо и кромешно-темно — я рук своих не видела.

— Ли.

— Ваше высочество? — тут же откликнулся он, словно и не спал.

— Ты знаешь, где здесь кухня?

Кажется, я снова его обескуражила — ответил он с заминкой:

— Да, господин.

— Чудесно. Тогда пошли на кухню.

Он замялся, но потом сказал:

— Господин, но император предписал вам…

— Так я и не собираюсь ни с кем встречаться. Я хочу на кухню, там же только слуги?

Почти угадала: там было пусто. Мы прокрались туда с Ли вдвоём — недалеко идти пришлось. Отсутствие нормальной плиты и наличие вместо этого открытого огня и чего-то вроде котлов меня обескуражило, но я так хотела есть, что подобные мелочи остановить меня не могли.

Часа через полтора я накладывала в миску рис и жареное мясо, политое грибным соусом.

Ли всё это время стоял неподалёку, следя за мной, но не мешаясь, и оживился только сейчас.

— Ваше Высочество, разрешите, я попробую.

Я подала ему миску.

— На. Думаешь, они отравят общий котёл?

Ли отвечать не стал, только взял палочки и осторожно попробовал сначала мясо, потом рис. Я с замиранием сердца ждала.

— Ну как?

Ли моргнул. И, будто задумавшись, съел ещё. И ещё.

Я усмехнулась и стала накладывать остатки риса с мясом во вторую миску.

— Ваше высочество, простите, я забылся.

Я обернулась и тихо рассмеялась.

— Не отравлено? Тогда ешь, Ли.

— Ваше высочество…

— Ешь.

Господи, это был самый вкусный рис в моей жизни — судя по виду Ли, в его тоже, и это добавляло моменту пикантности.

— Господин, можно задать вопрос?

— Можно.

— Где вы узнали про это странное блюдо?

Я промолчала.

— Господин?

— Ли, пойдём обратно, я спать хочу.

Следующим утром я впервые проспала: в день Удаления от скверны у принца никаких обязанностей не было, Ванхи заступил на пост старшего евнуха и строил слуг, а Ли тоже проспал. Я проснулась, когда солнце уже было высоко и увидела его на полу у ширмы, крепко спящего.

Мир опять замер, я даже забыла, что по телу словно катком проехали — каждая клеточка болела. Но я смотрела на Ли, и мне казалось, что я становлюсь сильнее, увереннее — точно выживу, справлюсь и…

Я ничего о нём не знаю. Он точно шпионит за мной для императора и, быть может, для кого-то ещё. И с его происхождением нечисто — раб он, да? Ага, лапшу на уши мне вешает. Тёмная лошадка, кот в мешке, и я ему вряд ли нравлюсь. Что он скрывает за своим ледяным спокойствием? Может быть, ненависть?

Очень странная и неожиданная влюблённость. С первого взгляда. Неужели я настолько влюбчива?

Или это что-то другое? Колдовство?

Я уже тогда знала, но…

— Господин? — Ли неожиданно открыл глаза.

Я вздрогнула и сощурилась.

— Ты спишь, а меня там, может, убить хотят. Попрошу у отца ещё одного телохранителя. Будете у меня в спальне меняться, — прозвучало это двусмысленно, учитывая репутацию принца, но оправдываться я не стала.

Оправдывался Ли:

— Не надо, господин, у меня чуткий сон. Клянусь, со мной вы в безопасности.

— Да? — с сомнением протянула я. — А почему это ты так хочешь остаться при мне один?

Ли снова надел маску полнейшего и абсолютного спокойствия. Буддистский, блин, монах!

— Я лишь хочу служить вам, мой господин.

Бла-бла-бла, мысленно передразнила я. А вслух насмешливо спросила:

— Ли, признайся: ты шпионишь за мной?

Он дёрнулся — почти незаметно, но я внимательная, и я за ним наблюдала. Ага! Попался!

— Что вы, господин, как я сме…

— А для кого? — перебила я. — Для императора? Канцлера? Своего бывшего хозяина-посла? Признавайся.

Ли смотрел на меня с видом оскорблённой невинности. Я посмеивалась: думал, я такая дура, да? А вот и нет.

Новый старший евнух выбрал именно этот момент, чтобы вломиться в спальню (у него входит в привычку появляться когда не надо).

— Господи-и-ин! — Ванхи просто лучился от счастья. Чёрт, люди не должны быть такими довольными по утрам. — Ваше высочество, вы проснулись!

— К сожалению, — прохрипела я, делая попытку встать с кровати.

С третьего раза получилось… Бли-и-ин, лучше бы я лежала! Болело всё, даже волосы.

Ко мне тут же подскочили служанки, принялись раздевать.

— Ваше Высочество, что с вами случилось?! — ошеломлённо воскликнул Ванхи, когда я осталась полностью голой, и все мои синяки стали заметны. — Господин!

— Пробую новую забаву, — хмуро ответила я. — Ну, и где моя ванна?

Ванхи оказался просто кладезем полезной информации. Другими словами, он был болтуном. И обожал пересказывать сплетни. Я слушала его открыв рот и впервые забыла, что вода в бассейне очень горячая и вонючая.

Так я узнала все подробности подготовки отбора: как чиновники пытаются друг друга подсидеть, и как растёт недовольство канцлером, потому что он уже открыто заявляет: выиграет его дочь. Ещё посол Рё-Ка договорился с императором, и на отбор приедут тамошние девушки. Это ж сколько их всего будет? Десять? Двадцать? Канцлер уверен, что девушкам из Рё-Ка рассчитывать не на что, но ходят слухи (только слухи, конечно, как же иначе), что он ведёт переговоры с Синими Плащами, оппозицией императора. Кто туда входит неизвестно, иначе император давно бы всех казнил. Но действуют Плащи эффективно — недавно вот выкрали из казны деньги на постройку императорской гробницы. На что его величество заявил, что собирается жить вечно, так что пусть подавятся. А ещё — императрица снова плоха, ну ещё бы, ведь у неё третьего дня опять был выкидыш, поговаривают, она проклята, и его величество скоро от неё избавится…

Конечно, я слушала его открыв рот!

К слову, слуг он построил так, что они пикнуть не смели. Позже я узнала, что в гареме принца дичайшая конкуренция и подковёрные игры, а Ванхи в нём был как рыба в воде. Так что с выбором старшего евнуха я не прогадала — мне он предан со всеми потрохами. Пока что.

После ванны и (особенно после вчерашней моей стряпни) невкусного завтрака я продолжила тренировки с Ли. Он опять был невозмутим, а утренний разговор мы оба не вспоминали.

Я училась стрельбе из лука. И… как-то иначе я это раньше представляла. Как в фильмах: берёшь, натягиваешь тетиву, прикладываешь стрелу, спускаешь. Чего тут сложного? Мишень я видела отлично, глаз у принца был зоркий. Ну и?

Первый раз я не смогла натянуть тетиву. Второй — тоже. С пятого кое-как справилась, так у меня дуга лука и стрела почему-то смотрели в разные стороны: дуга влево, а стрела вправо. Короче, только чтобы выстрелить мне пришлось час простоять на солнцепёке и тренироваться, я уж молчу про то, чтобы попасть в цель.

Ли был невозмутим, как скала, хотя я сама над собой хохотала. Ну правда, что за никчёмный принц! Из лука выстрелить — и то не может. Что он вообще умеет?

С мечом у меня тоже ничего не получилось. Стойку-то я приняла теперь сама, но руки после стрельбы были настолько слабыми, что дрожали, и поднять меч я могла с трудом. Попробовала, конечно, но спустя час даже Ли запросил у меня пощады. Наверное, держать спокойную мину и не смеяться над принцем он уже не мог.

Ванхи сначала причитал, как курица-наседка, когда я потребовала ещё одну ванну, и даже сам втирал мне в руки целебную мазь. Ни черта она не помогла — ладонь была одной открытой раной, я понимала, что писать вряд ли смогу.

— Ваше высочество, разрешите, я посмотрю? — попросил вдруг Ли, когда служанки принесли письменные принадлежности — я всё-таки намеревалась попробовать.

Кажется, он и правда волшебник — минут десять Ли разминал мне ладони, и боль уходила, а я чуть не заснула, грезя совсем не о том, как он массажирует мне руки… Мда.

— У вас будут мозоли, — заметил Ли, бинтуя мне ладони.

— И чудесно, — отозвалась я. — Тогда ведь они не будут так болеть?

Ли промолчал, зато подал голос Ванхи, стоящий у ширмы:

— Но мозоли, ваше высочество!..

Я оглянулась на него и снова отметила, какой он смешной в высокой шапке евнуха. Настоящий петух!

— А что такое?

— Мозоли бывают у крестьян и рабов, но не у принцев, — ответил за Ванхи Ли.

— Да кому какое дело, — огрызнулась я.

Тогда я выучила аж пятьдесят иероглифов: до меня дошло, по какой системе они строятся. У всего на свете, сделанного рукой человека, есть система и логика, даже если создатель уверен, что это не так. Иногда нужно крепко задуматься, чтобы эту логику найти, но… не с местными иероглифами. Их всё равно придётся учить, но теперь я надеялась справиться с большинством за неделю. На память в учёбе я никогда не жаловалась, особенно с такой мотивацией. Жить мне очень хотелось.

Ли слегка обалдел от моих успехов, даже заявил, что «его высочество обладает острым умом». Я задрала нос, а Ванхи зачем-то вставил, что кто бы сомневался, я же принц, значит, во всём должен быть первым.

Что ж тогда этот «первый» принц такой неумеха?

У меня ещё было много-много вопросов, особенно после сплетен Ванхи, но… Я так уставала все последующие дни, что у меня язык не поворачивался их задать. Я даже засыпать стала раньше.

Зато головные боли исчезли, как по волшебству. И сердце принца несмотря на серьёзные тренировки слегка успокоилось. Наверное, не было у него никакого сердечного порока, просто сидячий образ жизни замучил. Прикиньте, тут считают: раз ты принц, то тебе нельзя бегать. Ты должен ходить медленно и степенно, иначе всё, унижение и потеря статуса в глазах окружающих. Что было, когда я однажды утром перед ванной заявила, что собираюсь на пробежку по саду!..

Ничего, теперь-то все привыкли, а я весь сад оббегаю за пять минут. Ай да я!

В середине той недели — и домашнего ареста — ко мне неожиданно заглянул «папа». А я стреляла из лука. Три раза попала в мишень, между прочим! Правда, в край, не в «яблочко», но зацените прогресс!

Я сразу возгордилась, а слева вдруг раздались деликатные хлопки.

Ли опустил голову и отошёл, а у меня внезапно появилось нелогичное желание взять стрелу и пустить её в грудь императору. Я же тогда из наследника в государя превращусь? Было бы, наверное, классно.

— Совсем ты тут загибаешься, Ичи, — сказал император и выразительно посмотрел на лук, который я всё ещё держала в руках.

Я отдала его Ли и коротко поклонилась.

— Ваше величество, надеюсь, вы здравствуете?

Это была дежурная фраза, и отвечать император не стал. Он подошёл, осмотрел мои руки, хмыкнул. Потом в лоб спросил:

— Что, убить меня готовишься?

Какое крысиное тут гнездо, тоскливо подумала я.

— Нет, хочу выжить.

Император хмыкнул. Потом зачем-то рассказал, что императрица снова беременна, возможно, даже мальчиком. Я покивала, а про себя подумала: бедная императрица, прямо как племенная кобыла.

— Ваше величество, я могу её увидеть? — Интересно же посмотреть на мать.

Император подумал, но добро дал. Почему-то добавил, что «она тебе не будет рада, Ичи». И засобирался уходить.

Кроме прочего, я заметила, что дыхание у него слишком частое, на лбу испарина, и что бледен он сильнее обычного. Но не придала значения: мало ли, простудился?

А он взял и упал посреди дорожки.

Я успела подойти к Ли за луком, телохранители сначала опешили, потом кинулись к нему. За ними — служанки. Раздалось отчаянное «он не дышит!» и «лекаря!»

Не знаю, почему я решила, что сумею помочь. Может, уже тогда сообразила, что делала это раньше. Точно делала… Но когда?

Я растолкала телохранителей, попыталась найти пульс — его и правда не было. Император действительно не дышал.

Жить ему оставалось всего ничего, пункт первый «вызовите скорую помощь», то есть лекаря евнухи уже побежали исполнять. Я рявкнула на кого-то из не в меру ретивых телохранителей и принялась откапывать грудь императора в слоях его шёлковых одежд. Потом — словно медитировала, удивительное было спокойствие — сделала указательными и безымянными пальцами букву «V». Одну руку положила на выемку ключицы, вторую — на последнюю пару рёбер императора. Растопыренные пальцы указали мне середину груди. Я торопливо положила туда ладонь на ладонь и принялась, как поршнем, качать — быстро-быстро, как могла. В голове мелькало «не сломай ему рёбра!» и «спиной, не руками работай». Всё это было точно из старых воспоминаний, но я не стала на них отвлекаться — не до того было.

Когда руки устали — очень быстро, после тренировки ведь, да ещё и с луком — я прижалась к императорским губам и пару раз вдохнула. Потом вернулась к груди — и начала снова.

Не знаю, сколько прошло времени, но лекарь точно прибежал под занавес. Император уже задышал сам, открыл глаза — я всё ещё по инерции на него давила — мутно посмотрел и вдруг тихо засмеялся.

— А тебе ведь выгодно было, если бы я умер.

— Что?! — опешила я.

Он вяло отмахнулся — я села на пятки, с меня ручьём тёк пот. Позже лекарь понатыкал в императора иголок и заявил, что угрозы здоровью нет, так что уйти его величество умудрился на своих двоих — подозреваю, вряд ли далеко.

— Поосторожнее бы вы с сердцем, — заикнулась я.

Император не понял. Подозреваю, медицина тут на каком-то древнем уровне.

Эта история позже имела странное продолжение — и началось всё снова с Ли.

Однажды вечером — последнего дня моего домашнего ареста — я устала вусмерть, но заснуть не получалось. Бывает такое: устал, в постель падаешь, думаешь — сейчас глаза закрою, и сон сразу придёт. А его всё нет и нет.

— Ваше высочество, желаете, чтобы я вам сыграл? — спросил вдруг Ли.

— На чём? — зевнув, спросила я.

Ли вытащил откуда-то флейту.

— Это поможет вам заснуть, господин.

И заиграл, не дожидаясь моего позволения. Музыка была красивой, но монотонной, и глаза у меня закрылись сами собой. Я дремала, и во сне слышала эту странную мелодию, как будто она меня связывала, в паутину заматывала…

А может, это всё усталость?

Но я проснулась посреди ночи словно от толчка и резко села на постели. Голова была странно ясной, сна ни в одном глазу, а вокруг стояла мёртвая тишина и кромешная тьма.

— Ли? — позвала я. И когда никто не откликнулся, повторила уже нервно: — Ли!

Тишина.

Я сжала шпильку под подушкой, вдохнула, выдохнула…

— Ванхи!

Минут пять прошло, но заспанный старший евнух вбежал в спальню, неся свечной фонарь.

— Господин?

Я уже стояла посреди комнаты.

— Где он?!

— Кто, госпо… — Ванхи огляделся, но, кроме меня, в комнате никого не было. — Я н-не зн-наю…

— Пошли искать.

Глупая идея, если я планирую остаться в живых — шататься по ночному дворцу без телохранителя, но покои теперь казались мне ещё опаснее.

К тому же парочка моих телохранителей за мной всё-таки увязалась. Может, добить, если что?

— Господин! — Ванхи на время отстал, и теперь тяжело дышал. — Куда же вы босиком?..

Я торопливо обулась по пути, Ванхи накинул на меня какой-то халат… или это была накидка? К тому времени мы уже дошли до императорского дворца — я почему-то была уверена, что Ли там.

И не ошиблась.

Шум мы услышали ещё за поворотом, а свет факелов вообще заметили издалека. Пройти мимо было невозможно — я бросилась туда.

Ли стоял на коленях перед императором — точнее, его держали двое стражников, и один из них тянул его за волосы, запрокидывая голову и обнажая шею. Император смотрел на него со спокойной усмешкой, тут же полукругом стояли его телохранители, а у ног «папы» лежал, обнимая его колени и скуля, тот самый пленник, который почему-то называл меня братом, но сыном императора не был. Кажется, его звали Соль.

Тогда я его почти не заметила — так, лежит что-то, может, собака, вон как скулит. Моё внимание целиком захватил блеснувший меч — капитан императорских телохранителей вынул его из ножен и занёс над Ли.

Я тогда, наверное, рекорд по скоростному бегу поставила — но успела. Клинок не опустился. Я вцепилась в руки капитана.

Тот обомлел и замер. А я поймала его взгляд — шальной от испуга — и приказала:

— Не смей.

— Ичи! — изумился император. — Что ты тут делаешь? Ох, да ты же поранился. Лекаря немедленно, болваны!

— Отец, — закрывая собой Ли, я выпрямилась. — Это же ваш подарок. Зачем вы его ломаете?

— Ах это! — Император пнул Соля (тогда-то я и поняла, что это человек, а не собака) и подошёл ко мне, взял за руки. — Он оказался вором. Забудь, я тебе другого телохранителя найду.

— Но мне нравится этот!

— Ичи, — император осмотрел мои руки, поморщился. — Хватит спорить, помни своё место.

— Но отец!..

Император отодвинул меня и кивком указал на Ли.

— Ну, что встали? Убить.

Думать нужно было быстро, и всё, что мне пришло в голову, было:

— Отец, вы так низко цените свою жизнь?

Император махнул рукой — и капитан телохранителей снова замер, даже не успев опять занести меч.

— О чём ты?

— Я спас вас. — Я старалась не отводить от него взгляда и не смотреть на Ли. — Если бы не я, вы бы умерли в моём саду, помните?

Император задумался.

— И что?

Я вдохнула поглубже.

— Мне не причитается награда?

Император скривился.

— Ну ла-а-адно. Так он тебе понравился? — Он покосился на Ли. — Ничего, ровно ничего особенного в нём нет, Ичи, я тебе таких десятки найду, хочешь — в гарем отправь, хочешь — с мечом играй. Уверен, что не передумаешь?

— Уверен.

— Тогда забирай, — махнул рукой император. Отступил, положил руку на макушку Соля — грязную, вихрастую. — Всё равно он скоро снова сбежит и милость твою не оценит. Ты только зря тратишь время, сын.

Потом я смотрела им вслед — как шёл император, весь прямой и преисполненный достоинства, как за ним семенил больше похожий на зверя человек, назвавший меня братом. Как вокруг них, но на приличном отдалении, шагала стража.

Ли развязали, но с коленей он подняться не спешил.

— Он прав, господин, — в его голосе сквозь обычную невозмутимость звучала теперь обречённость. — Я сбегу. Но я вам благодарен.

— Благодарен? — повторила я. — Какого чёрта, Ли?! Зачем?

Он впервые посмотрел на меня прямо.

— Так нужно, господин. Простите.

А потом — серьёзно! — встал и направился вслед за императором.

— А ну вернись! — мой голос дрожал, а Ли, конечно, и шага не замедлил. — Вернись!.. Я тебе помогу, Ли!

Только тогда он обернулся.

Я стояла, ломая руки, не замечая, что по запястьям от ран на ладонях течёт кровь.

— Вернись и объясни мне, что происходит. Мы вместе что-нибудь придумаем. Пожалуйста!

Я просто не могла дать ему уйти, потому что иначе… Он бы не вернулся. И я снова осталась бы совсем одна. Этого я допустить не могла.

— Ваше высочество, — выдохнул изумлённый Ванхи, единственный свидетель этой сцены.

Я сделала вид, что не услышала.

— Дай мне помочь. Если у меня не получится, сбегай сколько хочешь. Хорошо?

Ли усмехнулся — чуть ли не первая эмоция, которую я видела на его лице. Раньше по глазам читала изумление и злость. А тут надо же — у него мимика есть!

— Хорошо… господин.

Потом он вернулся, снял с волос ленты — как раз две — и невозмутимо перевязал мне руки. Словно ничего и не случилось.

Теперь я старательно на него не смотрела — у меня глаза были на мокром месте. И так все силы ушли, чтобы голос оставался твёрдым.

— Идём, расскажешь мне всё.

— Ваше высочество, да его за такое убить мало! — прошептал Ванхи, но так, что я услышала.

И приказала:

— Заткнись. И если завтра слухи поползут по дворцу… Я тебя лично в кипятке сварю.

Ванхи только вздохнул — человек в кипятке тут не был редкостью.

— Итак, — сказала я, когда мы вернулись в покои принца. Слуг я выставила вон, и Ванхи тоже, хотя он настаивал на том, чтобы остаться. Но хоть кто-то должен был выспаться этой ночью. — Итак, что я могу для тебя сделать?

Глава 5

Девятый день четвёртой луны

О, сегодня я опишу, как мне удалось повесить на себя сразу двух принцев, один из которых абсолютно невменяем, а второй незаконный, и от него была хоть какая-то практическая польза.

Итак, разговор с Ли…

* * *

— Вы не станете мне помогать, — уверенно сказал Ли и покосился на мои руки, всё ещё перевязанные его лентами. — Теперь я верю, что вы ничего не помните.

Начало, что называется, многообещающее. Мы сидели на ковре у кровати, из приоткрытых окон дуло, стонал ветер — собирался шторм, — и Ли в свете свечей казался неестественно бледным и очень усталым.

Я налила ему воды и терпеливо подождала, пока он напьётся.

Продолжать Ли, однако, не собирался — он сидел, молча уставившись на бамбуковую занавеску (она качалась и хлопала о раму), и мысли его, казалось, витали совсем не здесь.

А я устала ждать.

— Кто он такой? Этот… этот Соль? — Ли перевёл на меня больной взгляд, и я добавила: — Однажды он назвал меня братом, но я не понимаю, как это возможно, если он не сын императора?

Ли усмехнулся.

— Правда не помните… Вы же приехали в Лянь ради Соля. Как ещё император мог выманить вас из Рё-Ка?

— Я раньше жил в Рё-Ка? — удивилась я. — Но я же наследник этой империи… Как ты сказал? Лянь?

Вот, значит, как она называется… Лянь — я повторила это про себя, потом нашла взгляд Ли, усталый и равнодушный.

— Вы не только наследник Лянь, господин, но и Рё-Ка, — тут он позволил себе усмешку. — Забавно, что вы не помните.

— Поверь, ничего забавного в этом нет, — пробормотала я. — И как же я умудрился стать наследником сразу двух государств?

Вместо ответа Ли спросил:

— Вы и мать не помните?

— А она… не местная императрица? — осторожно предположила я.

Ли хмыкнул.

— Императрице Шизуко шестнадцать лет, она младше вас, господин. Она уж точно не годится вам в матери. Нет, ваша мать — королева Рё-Ка, Степная Волчица, поверьте, она за вас глотку перегрызёт кому угодно, даже императору. И вы очень давно стали разменной монетой между Рё-Ка и Лянь. Вы или ваш сын объедините эти два государства, вам даровано великое будущее, — говорил он это монотонно, скучно, словно хотел показать, как я утомляю его своими расспросами.

— По твоему голосу прекрасно слышно, какое оно великое, — проворчала я. — Ладно, так кто такой Соль, и как он с тобой связан?

— Он мой младший брат, — выдохнул Ли.

Ого… Какая-то «Санта-Барбара», сейчас ещё близнец или клон откуда-нибудь появится, и клише станет полным.

— Продолжай.

Ли устало посмотрел на меня, потом оглянулся, словно понять не мог, что он тут делает. Но продолжил:

— Ваша мать родила вас, господин, а после — Соля. Его отец — почивший король Рё-Ка, Хва-Ти.

Ага. То есть получается…

— Постой, а с тобой мы что, тоже братья?

Ли опять усмехнулся.

— Нет. Я сын рабыни. Но мой отец был королём Рё-Ка, как и у Соля.

— Изумительно, — пробормотала я. Что ж, теперь ясно, почему Ли так начитан и владеет каллиграфией. — А почему тогда Соль не наследник Рё-Ка, а я?

— Потому что, умирая, король назвал наследником вас.

Я подумала немного.

— Ага… Кажется, мама меня очень любит.

— Ещё как! — усмехнулся Ли.

Я заметила, что он как-то странно держит правую руку на боку, но не придала этому значения — мысли были заняты совсем другим. Император притащил меня тогда посмотреть, как он пытает этого… Соля и говорил потом про контроль. Что ж, понятно, значит, принц тут вроде добровольного заложника. А что, интересно, Соль делал в Лянь, если он без пяти минут наследник другой страны?

Я спросила это у Ли и добавила:

— Почему королева Рё-Ка до сих пор его отсюда не забрала? Она не знает, что с её сыном делает император?

Ли замялся. Потом ответил просто:

— Королева не любит Соля. Она отправила его в Лянь с якобы тайной миссией, которую быстро раскрыл император. Наверное, хотела, чтобы его здесь убили, и вашим правам на престол ничто не угрожало. И она своё получила. Император… прислал потом в Рё-Ка некоторые… части… тела Соля. Император его оскопил и… вы же видели. Евнух не может быть принцем. Королева долго от вас это скрывала, но как только вы узнали… Наверное, не без помощи вашего отца, вы поехали в Лянь, где и остались, полагаю, заложником. С вашей помощью император может диктовать свою волю королеве — для вас она сделает всё, что угодно.

И это раньше я думала, что моё положение печально. Да я, оказывается, в полной… Ну, вы поняли.

— А ты, значит, любишь Соля?

— Как и вы когда-то, — тихо ответил Ли и закрыл глаза. — Только вы ничего не можете сделать, или он не был бы… сейчас таким. Игрушка императора. Как вы это допустили? — прозвучало это так отчаянно, что мне даже стыдно стало… За настоящего Рьюичи, конечно, меня-то тут ещё не было.

— Значит, ты приехал его спасти? — помолчав, мягко спросила я.

Ли прислонился спиной к кровати и как будто сильнее побледнел.

— Да. Мне нужно было остаться при дворе, чтобы найти Соля. Проще всего было сделать это с вашей помощью. Вы сопротивлялись, но… Никто не может противостоять Шепчущим.

Звучало это как полный бред, поэтому я спросила:

— Что?

Ли открыл глаза и посмотрел на меня прямо.

— Вы никогда не видели меня, не могли узнать, а я должен был вам понравиться. Я знал, что не в вашем вкусе, но магии вы сопротивляться не могли. Хотя и пытались, я чувствовал…

— Магии? — повторила я.

Ли кивнул, не сводя с меня глаз.

— Вы должны были полюбить меня. Чтобы я точно остался во дворце и нашёл Соля. С вашей помощью это было проще всего.

— Полюбить…

Внутри меня что-то оборвалось в этот момент. Замерло и заледенело. Против воли из глаз брызнули слёзы — значит, всё это была магия… Эти чувства уюта и защиты, которые внушал мне Ли. Они не настоящие.

Я торопливо стёрла слёзы и усмехнулась. Да ладно, знала же…

Всё это время Ли смотрел на меня. Сейчас мне хотелось его ударить: как он мог, даже ради близкого человека? Я же не кукла, я ведь пыталась его защитить…

Раскаяния в глазах Ли не было никакого.

— Вообще-то вы должны были влюбиться в меня без памяти. Голову потерять — и исполнить всё, что я захочу. Но вы… не потеряли и спутали мне все планы. Я боялся, что вы и правда меня отошлёте, поэтому поспешил и…

Он не закончил и наконец отвёл взгляд. Повисла тишина, в которой особенно тоскливо выл ветер.

— А теперь вы меня убьёте, — сказал вдруг Ли, и я вздрогнула. Голос его звучал тихо, но очень уверенно. Как будто у Ли никаких сомнений не было, что я и правда его сейчас убью. Господи, что за бред! — Мне всё равно, как и где умереть — у вас, или от рук императорских слуг. Но рассказать вам было честно. И умереть от ваших рук тоже, — заявил Ли, сел на колени, наклонился и опустил голову, открывая шею. Потом, опомнившись, торопливо убрал с неё волосы. И стал ждать.

Я уставилась на него в полном недоумении.

— Ли, ты сдурел?

— Не тяните, господин, — пробормотал он.

А потом вдруг обмяк и повалился на ковёр — заливая всё вокруг кровью.

— Ванхи! — закричала я, падая с ним рядом. — Лекаря! Немедленно!

Минуты не прошло, как лекарь явился — предусмотрительный Ванхи выдернул его из постели и заставил ждать, пока я не позову. Он-то видел, что Ли ранен, это я… думала о другом.

Лекарь хмурился, разглядывая рану. Его ассистент (или раб?) подавал ему то одну мазь, то другую.

— Сделайте так, чтобы он выжил, — приказала я, не желая на это смотреть.

Руки лекарь в спирте перед началом операции, однако, вымыл, поэтому шанс, что Ли он не убьёт, всё-таки имелся.

Я ушла в купальню и велела Ванхи звать служанок — до рассвета оставалось всего ничего.

Император тоже вставал рано. Когда я со свитой явилась под дверь его покоев, ждать долго не пришлось.

— Ичи! — обрадованно воскликнул «отец». — Что за беда привела тебя в такую рань? Я весь в нетерпении — расскажи, что заставило тебя наконец меня навестить, да ещё и так срочно, даже не позавтракав?

Я не стала уточнять, откуда ему известно, что от завтрака в это утро я и правда отказалась. Кто-то из слуг шпионит, ничего удивительного — тут все за всеми следят. Я улыбнулась, уселась на подушки у столика, куда уже поставили второй прибор — то есть вогнутую доску вместо тарелки и палочки на крошечной низенькой подставке.

— Соскучился, отец, только и всего. — Я не стала ждать приглашения и сразу потянулась к чему-то вроде квашеной капусты. Оно казалось аппетитным.

Но император оттолкнул мои палочки своими, наклонился и прошептал:

— Не надо, оно отравлено.

И с любопытством посмотрел на меня.

Я спокойно оглядела стол, поймала палочками гриб в масле и спросила:

— Это тоже?

— Это нет. — Император улыбнулся и взял другой гриб.

Еда снова было пресной, совершенно невкусной. Господи, да когда же они завезут сюда соль? Ведь она у них есть!

— Итак, Ичи, что ты хотел? — минут десять спустя, насытившись, поинтересовался император. И откинулся на подлокотник своего «кресла». От кресла там был только каркас — спинка и сиденье, без ножек. На сиденье клали подушки, рядом устанавливали огромные валики, словно подлокотники. Откинуться на спинку было совершенно невозможно, она казалась хлипкой. Оставались подлокотники, и поза получалась точь-в-точь как у римлян во время трапезы.

Я отложила палочки, подалась вперёд и прямо посмотрела на «отца». Выдержала паузу, дождалась, пока император в нетерпении поднимет брови — мол, ну? Вздохнула и печально протянула:

— Домой хочу. Отпустите меня в Рё-Ка, отец, прошу.

Император от неожиданности округлил глаза. Смотрелось это совсем не царственно, но довольно забавно.

— Ичи, ты что? Мы тебе невесту ищем, ты забыл? Отбор будет проходить здесь, даже твоя мать с этим согласилась.

Я вздохнула и тоскливо окинула комнату долгим взглядом. Ничего нового — те же драконы. Притворяться скучающей мне почти не пришлось.

— Тошно мне здесь, отец. По матери скучаю. Отпустите, прошу.

И, для полной искренности, отодвинулась от столика и наклонилась, коснувшись лбом пола. Просили императора всегда только в позе ниц, на это я уже насмотрелась. Даже советники падали на колени, когда умоляли прислушаться к их решению — по протоколу, конечно.

«Отец» долго молчал, изучая меня, потом хмыкнул и ответил:

— Нет. Ты остаёшься здесь и даже думать не смей об отъезде. И раз уж ты вспомнил про Рё-Ка, тогда, конечно, помнишь, зачем ты сюда приехал?

— Не вспомнил, и вы это знаете, — ответила я, снова сев ровно. — Но раз я здесь из-за Соля, отдайте мне его. Вы его мучаете, а это совершенно несправедливо — я-то сбежать не пытаюсь. — Император при этом уставился на меня совершенно изумлённо, а я продолжила: — Хочу знать, что с ним всё в порядке. Или сделка нечестная, не так ли, отец?

Император моргнул. Потом хохотнул.

— Ичи, на тебя во сне лунный луч упал? Ты не в себе.

— Я отлично себя чувствую, ваше величество, — улыбнулась я, не поняв при чём тут луч, ну да и ладно.

Наступила тишина — император снова изучал меня, но уже куда внимательнее. Потом хмыкнул.

— Что ж, ты продолжаешь меня веселить… Сделка честная, Ичи. Ты уже здесь, не забывай. И никуда не денешься. Ты же понимаешь?

Я фыркнула. Аргумент был, мягко говоря, так себе. Что же мешает мне «деться»? Хотя бы попытаться.

— А если сбегу?

— Как? — Император тоже улыбнулся, словно всё это было шуткой. — Кто тебе поможет? Ты не выберешься даже за пределы Запретного города, а если и выберешься, куда ты поедешь? Ты и обратную дорогу наверняка забыл… Если вообще её знал. Карты читать не умеешь, как и вообще читать. Это просто смешно.

Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, думала я. А вслух сказала:

— А если попытаюсь?

— Давай, — улыбнулся император, разглядывая меня так, словно впервые увидел. Ему было весело, да и мне тоже — эта игра увлекала.

— И пока буду пытаться… Меня может кто-нибудь случайно убить. И вы даже не свалите мою смерть на канцлера, я ведь сбегу от вас, отец. А если я умру, вы не сможете оправдаться перед моей матерью. Начнётся война. А вы разве хотите войны? Вряд ли.

Да, я блефовала. То есть, основываясь на рассказанном Ли, это было логичным, но на сто процентов уверенной я быть не могла.

Странно, но блефовать мне нравилось.

— А если хочу? — Улыбка с лица императора сползла, теперь он выглядел абсолютно серьёзным. Всё, игры кончились.

— Не хотите, — возразила я. — Или давно бы уже воевали. Я слышал ваш разговор с послом. Я сделал выводы.

Император поднял брови и неожиданно улыбнулся.

— А ты поумнел после потери памяти, Рьюичи.

Я обратила внимание, что он впервые назвал меня полным именем и подобралась. Самым сложным было казаться расслабленным и спокойным — блефовать, так уж до конца.

— Я всегда таким был, ваше величество, просто вы не замечали.

Император взмахнул рукой — слуги принялись торопливо убирать со стола. Мы ждали — внутри меня словно натянутая струна готовилась вот-вот зазвенеть, только тронь. Так я нервничала.

Между тем евнухи поставили перед нами доску с деревянными фигурами, удивительно похожими на шахматы, правда, без чёрно-белой расцветки, но тоже в клеточку.

— Что это?

— Твой выбор, сын, — улыбнулся император. — Я отдам тебе Соля, но только если ты выиграешь.

Признаться, что-то такое я и ждала.

— А если проиграю?

Улыбка императора стала шире.

— Тогда ты извинишься перед канцлером за грубость и получишь сто ударов палкой. На совете. При министрах.

Я представила — и с сомнением посмотрела на шахматы.

— Разве это честно, ваше величество? Я ведь даже не помню, как играть.

— Честно, — усмехнулся император. — Зачем тебе помнить, что раньше ты всегда проигрывал? А правила я тебе объясню.

Подвох даже искать не требовалось — я снова покосилась на шахматы. Снова представила себя на коленях перед канцлером (не сломаюсь, встану, но вот палки…) А стоит ли игра свеч? Да, Соля жалко — своя же мать бросила ради другого сына, брат забыл, помощи ждать неоткуда. Но положа руку на сердце, своя шкура мне была дороже и помогать незнакомцу только потому, что он в беде, я бы не стала.

А вот отомстить хотелось. Когда меня бьют, я привыкла бить в ответ, и Соль мне для этого нужен.

Я представила Ли на коленях передо мной, беспомощного, и в груди потеплело.

— Объясняйте, ваше величество.

Правила оказались те же, что и у нас — это внушало некоторую уверенность. Я помнила, что в прошлой жизни играла в шахматы, не уверена только, что часто выигрывала. Но и проигрыши я, значит, тоже забыла, поэтому особого страха не испытывала.

Надо сказать, схлестнулись мы с императором прямо-таки в смертельном бою. Фигуры с доски так и летели, в итоге я осталась с единственным королём, и тот забился в угол. У императора остался ферзь и король, но замерли они так, что получался… пат по невнимательности. Кстати, по невнимательности императорской.

Видимо, «отец» даже не сомневался, что победит, и расслабился.

— Похоже, у нас ничья, — заметила я.

А император впервые взглянул на меня с чем-то похожим на уважение.

— Ты стал удивительно хорошо играть, Рьюичи. Я нахожу это забавным.

— Рад, что доставил вашему величеству удовольствие, — пробормотала я. Играл император действительно классно, и пат — лучшее, на что можно было рассчитывать. Но что теперь будет с Солем?

Император задумчиво изучил доску.

— Что ж… значит, каждый из нас сделает то, на что мы играли. Я отдам тебе Соля, ты получишь сто палок. Согласен? Или мы делаем вид, что этой игры никогда не было и всё забываем? — В глазах императора мелькнул нехороший огонёк, и я тут же вспомнила его «Забудь!» после посещения пыточной.

Потому поспешила ответить:

— Хорошо. Палки так палки. Когда?

— На следующем совете, — император снова откинулся на подлокотник. — Бить будет канцлер. Ты всё ещё согласен?

Мда. Всё интереснее и интереснее.

Но лапу в бутылку я уже сунула, поэтому…

— Я действительно был с ним непочтителен, вы правы, отец. И если таково моё наказание… Где Соль?

— Да, таким ты мне нравишься больше, — пробормотал император и позвал евнуха.

Соля привели в мои покои сразу после того, как я вернулась от императора. Ли по-прежнему валялся на моей кровати, рядом дежурил мрачный лекарь. Я посмотрела на них и на дремлющего у ширмы помощника с чашкой отвара у ног, вздохнула и ничего говорить не стала.

Но вообще это форменное свинство — сначала Ли меня использовал, а теперь ещё и кровать занял. Нет, жалко мне его не было. Сам нарвался.

Соля привели, и выглядел он не лучше, чем ночью — обнял мои колени и испуганно что-то забормотал, тычась лбом, словно кошка. Мы с Ванхи одинаково задумчиво смотрели на него. Я размышляла о том, что пытки могут сделать с человеком (ни в коем случае не ссориться с императором! я такой стать не хочу). А ещё — не сглупила ли я. Что мне теперь с этим сумасшедшим делать?

О чём думал Ванхи, не знаю. Но, помолчав, он спросил:

— Господин… это кто?

Я наклонилась, изучила спину Соля. Казалось, она сплошь состояла из шрамов.

— Это мой брат.

— Что?! — ахнул Ванхи. И тут же закрыл рот руками.

— Поэтому он мой гость, — добавила я. — Пока. Найди ему комнату. И… займитесь им, в общем.

— Конечно, господин, — отозвался Ванхи, думая вроде бы совсем о другом.

Впервые я радовалась титулу принца. Махнул рукой «займитесь» — и всё, можно быть свободным, пока Соля купают, одевают и устраивают. Можно вообще о нём забыть.

Делать было нечего — я только уточнила, когда следующий совет у императора. Оказалось, через три дня.

Интересно, у них тут есть обезболивающее? Мне ж, поди, придётся ещё и достоинство принца беречь. Ну там, кричать нельзя и всё такое… Бред.

Полдня я честно стреляла в мишень и отрабатывала движения с мечом. «Фигуры», как я их называла. Ли-то их никак не называл.

Было скучно.

Ли определился с тем и этим светом на закате. Лекарь продиктовал Ванхи, что больному можно есть, а что нельзя, и заверил меня, что угрозы жизни больше нет.

Вид Ли совершенно опровергал это утверждение — он был слаб, как младенец.

Как он на меня смотрел после ухода лекаря — словно я ему крупную сумму задолжала. Смех и слёзы.

— Пытать… будете… господин? — выдохнул с трудом и сразу стиснул зубы.

Я обиделась.

— Пытать? Ты весь день провалялся в моей постели! Какие пытки? Хотел бы — тебя давно бы подбросили в покои императора. Пусть забирает свой гнилой подарок.

Ли промолчал, но взгляд у него был очень красноречивый. «Ну погоди», — подумала я, усмехнулась и пошла за Солем.

Соль понимал только приказы, даже после мытья выглядел страшно, и одежда на нём сидела, как на вешалке. Тот ещё видок, в общем. Я полюбовалась на это жалкое существо, запоздало усомнилась, что оно может хоть кого-то вдохновить (что если мой план сорвётся?), но делать было нечего.

Когда мы зашли в спальню, Ванхи упрашивал Ли поесть. Ну то есть как упрашивал — угрожал, если быть честной. Рядом с кроватью стоял столик, уставленный тарелками и чашками, у ширмы собрались слуги. При виде меня Ванхи торопливо встал с кровати, поклонился.

— Оставьте нас, — приказала я.

Слуги потянулись к дверям, только Ванхи бросил сердитый взгляд на Ли, но мне перечить, естественно, не стал.

Ли сидел теперь на кровати чинно, с достоинством, будто это он был принцем, а не я. Кажется, ему и правда стало лучше — во всяком случае, говорил он уже без пауз. Наверное, Ванхи дал ему что-то из оставленных лекарем настоев.

— Ваше высочество, я уже говорил, что вы впустую тратите время. Если не собираетесь меня убивать, тогда просто отпустите…

Размечтался, думала я. А вслух сказала:

— Как будто я тебя держу.

И мягко подтолкнула к кровати Соля.

Ли сначала вскользь глянул на него. Потом закрыл глаза, резко выдохнул… И бросился ловить руки брата. Ещё и что-то бормотал при этом, но тихо, я не могла разобрать, что. Не больно-то и хотела, если честно.

Время шло.

— Император отдал его мне, — устав от этой идиллии, сказала я (пока Ли его обнимал, Соль тихо плакал — не знаю, от счастья или от ужаса). — Если верить лекарю, твоё здоровье скоро поправится. Завтра ты сможешь встать. Я тебя не держу — забирай его и уходи.

Ли отпустил Соля — тот тут же шлёпнулся на пол и пополз к моим коленям. Я уже знала, что поднимать его бесполезно, и даже пытаться не стала.

Повисла напряжённая тишина. Я злилась, Ли… Ли спокойно сказал:

— Я недооценил вас, ваше высочество, — потом, помолчав, добавил: — Вы знаете, что теперь я не могу уйти.

Я рассчитывала на это, но играть стоило до конца. Ты сделал мне больно, красавчик-колдун. Я бью в ответ.

— Почему же? Ты ведь пришёл сюда за братом. Вот он. Всё, вы свободны, валите отсюда, — губами принца звучало это немного иначе, но не менее грубо.

Ли с кривой усмешкой посмотрел на меня.

А потом сполз на пол, растянулся ниц и — я только-только хотела приказать ему вернуться в кровать, повредит же рану — начал:

— Я клянусь вам, ваше высочество. Клянусь служить, хранить и оберегать вас, умереть за вас, убивать за вас и выполнить любой ваш приказ. Я вверяю вам мою жизнь и мою верность. Принимаете ли вы мою клятву?

Я поймала себя на том, что довольно усмехаюсь. Видеть это Ли не мог, но уверена, он всё понял.

— Принимаю.

Теперь он был мой, действительно мой. Интересно, что он чувствовал тогда, зная, что обманул меня раньше?

Ли выпрямился. Больше он на меня не смотрел — только на Соля.

— Вернись в кровать, — приказала я. — И поешь. Ты нужен мне здоровым.

Ли покорно залез на постель и растянулся на ней совсем без сил.

— Как… вам … удалось… забрать его… господин? — дышал он опять тяжело, но крови я не видела, значит, рана не открылась, или бинты бы уже испачкались.

Я усмехнулась. Вдаваться в подробности не хотелось совершенно. Но Ли смотрел взволнованно — на Соля, конечно, до меня ему дела не было. И я сказала:

— Соль и мой брат тоже, поэтому здесь… ему будет удобно. Я позову слуг — будь добр поешь и до завтра приди в себя. Ты мне нужен.

К сожалению, это было правдой.

На этом я его оставила, забрав Соля — услышала вслед только тихое: «Да, господин».

Так у меня появился один преданный слуга — ценой унижения и сотни палок. Плюс я стала обладателем одного испуганного недоразумения, которое предпочла сдать на руки слугам, потому что понятия не имела, что с ним делать.

О да, жизнь налаживалась.

Глава 6

Десятый день четвёртой Луны

Ура, император подарил мне новый, улучшенный и совершенно чудесный набор для каллиграфии! Наконец-то удобные кисточки! Чистые тетради, а не какие-то там свитки, которые я вечно теряю (или кто-то мне помогает их терять).

И даже раба для создания чернил! Откуда он узнал, что прошлый раз я их так хорошо насоздавала, что вся одежда была в пятнах?

Теперь я смогу писать быстрее и уже вот-вот дойду в этом дневнике до сегодняшнего дня. Действительно, ура!

Отдавая подарок (не сам, конечно, набор держал евнух), «папа» сказал: «Расти, Ичи, умный, и пиши красиво». То есть, он не так сказал, красивее, но смысл тот же. Этим подарком он унизил меня, но — к чёрту.

Я в тот момент только об этих записках и думала.

* * *

Если Ли ждал, что я его в отместку изнасилую, то он почти угадал. На следующий день я мучила его тренировками — заставила придумывать полосу препятствий и следить, правильно ли я держу стойку, а ещё постоянно меня поправлять. Проклятое тело всё норовило расслабиться и отдохнуть. Я, конечно, знала, что Москва не сразу строилась, и быстро ничего путного не происходит, но столь медленный прогресс удручал. Просто руки опускались, если честно.

Загнанный до седьмого пота Ли пытался меня умаслить:

— Ваше высочество, вы очень быстро учитесь. Умоляю, пожалейте себя, вы сгорите.

Не знаю, что он имел в виду: я вроде не пылала, однако больно и правда было. Всё время.

Но злость и упрямство заставляли вставать и продолжать тренировку.

— Пожалеть? — шипела я, пытаясь разрубить столб настоящим мечом (к слову, удобнее, чем тренировочная палка, у него хотя бы есть рукоять). — Убийцы меня тоже пожалеют?

— Ваше высочество, для убийц у вас есть я, — возражал Ли.

Я зло смеялась:

— Ты ненадёжен!

Ли недоумевал:

— Ваше высочество, я же поклялся.

— И что? Предал один раз — предашь снова!

— Зачем тогда вы сохранили мне жизнь, господин?

— Чтобы ты научил меня… этому! — Я делала выпад… И меч застревал в проклятом столбе. Десять раз! Десять, мать их, подряд раз!

Ли безмятежно доставал меч (я не могла — у меня ноги подкашивались, а руки тряслись) и интересовался:

— А после — убьёте?

— Посмотрим на твоё… поведение… А-а-а! Да когда же у меня хоть что-нибудь получится?

Крутым мечником я точно стану нескоро. Если вообще стану. А раскидывать врагов аки самураи в азиатских фильмах, вообще никогда не смогу.

Обидно.

И почему я не попала в этом мир в теле какого-нибудь силача? Почему этот неудачник-принц с его больным, что б его, сердцем?! Что ж я такая везучая-то, а?

— И тем не менее вы действительно учитесь очень быстро, ваше высочество, — добавлял Ли, спокойно наблюдая за мной. — Всего несколько дней назад этот меч вывалился бы из ваших рук.

— Глядишь, кого-нибудь бы прихлопнул, — бурчала я, мысленно добавляя: «Например, тебя». В такие моменты я Ли ненавидела. Он воплощал всё то, что у меня не получалось. Ненавижу, когда я стараюсь, а у меня не получается!

Да, терпение не моя добродетель.

А после полудня канцлер подложил мне свинью. Здоровенную такую, жирную свинью с запашком. Дело было так: в покои принца явились правый и левый советник одновременно (вот делать старикам нечего!), а также маленькая армия лекарей. И витиевато объяснили, что пошёл, дескать, слух, будто принц после неудачного покушения (интересно, которого из?) потерял мужскую силу. Раньше-то вон как горел, из гарема не вылезал, а теперь и дорогу туда забыл. Подозрительно это! Перед тем как выбирать невесту, кстати, будущую императрицу, нужно жениха проверить. А то мало ли.

Я и так чувствовала себя паршиво: вокруг одни предатели, всё болит и ни черта не получается! И только этого мне и не хватало для полного счастья.

Откуда уши растут, видно было невооружённым глазом. Император уверен, что я с Ли развлекаюсь, а кто ещё остаётся? К тому же как мне шепнул Ванхи, лекари были от канцлера (весь свой штат мне отжалел, мерзавец).

Я бросила Ли меч, героическим усилием воли удержала себя в руках, вздохнула и сказала:

— Ну проверяйте.

Любой нормальный мужчина со стыда бы помер во время этой процедуры. Какие они вопросы мне при слугах задавали — мама дорогая, даже извращенец покраснеет! У Ванхи поинтересовались, не забыли: встало ли у меня, когда он в кровать ко мне пробрался или нет. А потом всем им нужно было в лицо потыкать этим «встало».

Подробности я вспоминать не хочу — мерзко, да и написанного достаточно. Эту свою мужскую принадлежность я стараюсь лишний раз вообще не рассматривать, а тут её лекари вертели, и советники на неё таращились. Стыдоба!

Я пыталась относиться к происходящему философски, с чисто исследовательской точки зрения. Нет, а правда, как оно у меня теперь?

Нормально.

— В гарем-то сходите, — сказал мне напоследок левый советник, старичок чуть помоложе правого (или развратнее?). — Заболеете, Ваше высочество, нельзя натянутой долго тетиву держать — порвёте.

Я чуть не послала его лесом, полем и так далее вместе с его советами, но смогла удержать лицо и кивнуть.

— Обязательно.

Когда лекари и советники убедились в моей полной мужской состоятельности (лучше бы проверили, встанет ли у меня на девицу — потому что вряд ли) и ушли, Ванхи осторожно предложил:

— Я мальчиков в гареме, господин, тогда приготовлю?

Я на него посмотрела очень красноречиво, думала, сорвусь. Но нет, сдержалась…

Ванхи не внял.

— Хотите, сам вам лучших отберу. Если вы забыли, то я, господин, отлично помню ваши предпочтения…

— И много их там? — вдруг поинтересовалась я. — Мальчиков?

Оказалось, около ста.

У меня это в голове не укладывалось. Сто евнухов для принца? Чем они там занимаются, когда меня нет? И…

— И что, все такие же красивые, как ты?

Ванхи порозовел и улыбнулся.

— Благодарю, господин. Разные… Но в основном как я, да.

Где они нашли сотню модельных красавцев да ещё и скопцов?

— И что… я… со всеми спал?

Ванхи хихикнул:

— Не разом, господин… Но… Государь был очень щедр и боялся, что вам станет одиноко.

Поэтому подарил мне сотню наложников. Поистине королевский подарок!

— Тогда понятно, почему слух пошёл, — пробормотала я. По всему получалось, что гарем и правда придётся посетить, чтобы канцлеру не к чему было придраться. Хотя бы разок — посмотреть, как оно там. Спать я ни с кем, конечно, не собиралась. Пусть думают, что у меня Ли для этой цели — свечку-то над нами никто не держит, а с такой репутацией принца, даже если телохранитель будет утверждать обратное, никто ему не поверит. Влюбился наследник, бывает! Кое-кто же так рьяно этого добивался.

После осмотра я никак не могла успокоиться. Тренировок уже было достаточно, я и так еле двигалась, потому, чтобы не терять время, решила повторить иероглифы и почитать — что-нибудь полезное на этот раз, а не стихи. Есть у них тут энциклопедии?

Мне казалось, нет ничего проще — отправлю Ли в местную библиотеку, он всё принесёт, он-то лучше знает… ну, как тут дела с энциклопедиями обстоят.

Ли меня выслушал и твёрдо сказал, что в архив его не пустят. Принца — да, а телохранителя — нет.

Оставалось послать туда старшего евнуха — для тех, кто рангом ниже, дверь была закрыта. Но Ванхи не умел читать, так что… Я решила: ладно, прогуляюсь. Вечер, ветер стих, солнце медленно садится, сады в такое время очень красивы, полюбуюсь, свежим воздухом подышу…

От покоев принца до архива идти оказалось довольно далеко — наверное потому, что Ли вёл меня террасами, где были разбиты эти самые сады, на которые я любовалась, а не через главный двор, навевавший тоску.

И где-то на полпути случился казус.

Перед нами неожиданно возникла группа придворных — юноши, богато одетые, шестеро. Я не обратила на них внимания: дорога широкая, как-нибудь разойдёмся. Шла, задумавшись, Ли чуть позади, как и полагается телохранителю.

И не заметила, как один из юношей заступил мне дорогу.

Думаю, он меня толкнул. Точно не помню — но в результате я полетела на землю, в цветы на обочине. До сих пор помню, они напоминали нарциссы, крупные бутоны на тонких стеблях, и пахли терпко.

Без Ли во всём этом ворохе одежд я бы не встала. Ли мне и помог — не глядя, отведя взгляд, такой он правильный слуга. А я слышала, как посмеиваются юные придворные, особенно тот, кто меня толкнул. Слышала и кипела от ярости.

Но лицо пришлось держать и здесь. Я даже извиниться собиралась, когда услышала:

— Наш принц бессилен во всём, точно младенец, — говорил толкнувший меня юноша. Ярко-алый халат на нём был расшит фениксами и блестел так, что смотреть тяжело. — Он и ходить не может. Какая печаль для его царственного отца!

— Наш, как же! — поддакнул кто-то из придворных. — В Рё-Ка совсем сдурели, раз пригрели его ведьму-мать.

Я отстранённо удивилась: император был вежлив с послом Рё-Ка, а за глаза его придворные поносят королеву?

Этот балаган надо было прекращать.

Я выпрямилась, оттолкнула руку Ли, подошла к зачинщику — он всё ещё заступал мне дорогу — и в лоб спросила уже без всяких извинений:

— Ты кто?

Повисла тишина. Улыбка на лице юноши сменилась недоумением, — но появилась снова.

— Ах, наш принц не только силой скорбен, но и памятью?

Снова смех.

Он кто-то влиятельный, думала я. Наверное, сын какого-нибудь министра или советника. У них же не только дочери и племянницы имеются, чтобы на отбор отправить, но и такие вот оболтусы — чтобы принца оскорблять, очевидно.

— Я должен помнить каждую собаку, которая меня облаяла? — протянула я. И обидно фыркнула.

Наверное, принц раньше так себя не вёл — юноша опомнился, лишь когда я отошла на несколько шагов от их компании и приблизилась к пруду. У такого же, но в моём саду, я любила кормить карпов — так что Ли носил с собой хлебные крошки специально для рыбок. Здесь они тоже водились, суетливые и яркие, очень красивые.

До юноши-зачинщика, наверное, долго доходило, зато вспыхнул он моментально. Только обернулся ко мне — мгновения не прошло, а он уже стоял рядом и тряс меня за грудки, довольно сильно, между прочим. Ли взялся за меч, но я мотнула головой: «Не смей».

Друзья юноши тоже подошли и весело наблюдали. Для них всё это было представлением. Неужели наследный принц участвовал в этом безобразии раньше? В роли шута?

— Если бы не твой титул, гадёныш, — шипел юноша, брызгая мне слюной в лицо, — я бы вызвал тебя на дуэль. Не боишься, что однажды в тёмном углу тебя случайно кто-нибудь прирежет?

Ого, думала я. Не боишься, что я тебя императору сдам? Ты же вслух только что признался, что хочешь наследному принцу смерти. Да ещё и при свидетелях. Канцлер, для сравнения, делал это тихо, на ушко. А не так… неосторожно.

— За языком следи, — холодно приказала я. — И руки. Убери. Немедленно.

Он послушался, полагаю, инстинктивно — за это время я привыкла приказывать, и мне подчинялись. Это даёт человеку некоторую… уверенность, ею легко заразить окружающих. Ненадолго, конечно.

— Гадёныш, как ты смеешь?!

Неужели раньше принц молчал?

Я поправила ворот верхнего халата и чуть подвинулась так, чтобы грубиян оказался спиной к пруду. Он был слишком удивлён и ничего не заметил.

До него вдруг дошло, как заставить меня драться.

— А может, это ты меня вызовешь? У тебя нет чести, так что если я назову тебя ничтожеством, тебя это вряд ли заденет. Но если скажу, что твоя мать…

Он не закончил — я его толкнула. Достаточно сильно, чтобы он потерял равновесие… И да, полетел в пруд. К карпам.

Тучу брызг поднял… Юноши-придворные заахали, намокли, бедняги, Ли закрыл меня собой…

— У нас ещё остался корм для рыб? — поинтересовалась я из-за его плеча.

— Да, господин. — Ли протянул мне шёлковый мешочек.

Я высыпала крошки на ладонь — и бросила их прямо на барахтающегося в пруду грубияна. Вспугнутые карпы с большим энтузиазмом кинулись к угощению.

Пока придворные разбирались, кто вытащит товарища, а он отмахивался от рыб, я кивнула Ли, и он увёл меня подальше от этого безобразия.

— Кто это был? — спросила я позже.

— Младший сын канцлера, господин, Такихиро, — ответил Ли.

Я обернулась.

— Серьёзно? Канцлера?

Ли, не поднимая глаз, кивнул.

Я не смогла сдержать смех.

— Не повезло канцлеру с младшим сыном! И что принц… то есть, я раньше сносил подобное? Этот… Такихиро, кажется, был удивлён моим поведением.

Ли бросил на меня быстрый взгляд.

— Ваше высочество очень изменились после потери памяти.

Я окинула его взглядом с ног до головы, но объяснять Ли ничего не стал.

— Надеюсь, в лучшую сторону. Идём.

В архиве меня ждал облом. То есть нас с Ли пустили и книги выдали. Хотя на вопрос: «Что вашему высочеству угодно?» отвечать пришлось Ли, потому что я смогла с умным видом выдавить только: «Всё!», чем привела архивариуса в состояние абсолютного шока. Ах да, не архивариуса, их называют здесь «куродо». Любой работник архива (дико почётная должность) — это куродо. Как я поняла, по совместительству они писцы. Писать дворянам считается… ну… не слишком почётно. Наверное, поэтому принц такой неуч.

Облом начался с книг — они совершенно меня разочаровали. Я ожидала фолианты размером с меня, в тиснённой коже, с пожелтевшими страницами. А получила только страницы — в прямом смысле. Они были сшиты друг с другом и напоминали большие тетради. Гору таких «книг» я приказала Ли отнести в покои принца.

Карт среди них не нашлось. А то что нашлось я бы назвала рисунком на свободную тему.

— А что, модернизм у вас уже изобрели? — вырвалось у меня при виде одной такой карты.

— Господин? — непонимающе переспросил Ли.

Я промолчала, что было тяжело — хотелось материться. Местные карты состояли из пояснений вроде «где-то тут земля», «а тут море… наверное», «о, а это наша столица!» и «идите на Глаз Собаки, а потом поверните к Северной звезде».

Самое обидное, Ли в этом безобразии был как рыба в воде. Он на раз-два объяснил мне дорогу от Запретного города (название столицы) до границы с Рё-Ка.

Я схватила бумагу, кисточку и заставила его повторить всё это ещё раз. А потом ещё, потому что, повторяя, Ли косился на мои записки с таким интересом, что терял нить рассказа. А когда закончил, даже не постеснялся спросить:

— Господин, что это за знаки? — Писала я, конечно, на русском.

Вместо ответа получил кистью по носу — я самый кончик ему раскрасила — и только тогда угомонился.

— А почему столицу называют Запретной? — в свою очередь, спросила я, записав путь «домой». На чёрный день пригодится.

Ли недоумённо поднял брови, но объяснил:

— Это город императора, господин. Никто не войдёт сюда, кроме чиновников и рабов.

— Почему?

Ли пожал плечами.

— Запрещено, господин, это закон. Нарушителя ждёт смерть.

Я уже говорила, что здесь за каждый чих убивают? Между прочим, серьёзно: чихни евнух на императора, и не будет у евнуха носа. Сама такого бедолагу недавно видела.

Теперь вы понимаете, почему я живу здесь как на иголках?

Впрочем, есть в этом какое-то странное, извращённое удовольствие…

Вопрос об обезболивающем я выясняла у Ванхи. Ответ был близок к бородатому анекдоту: «Есть у вас что-нибудь от головы? — Да, топор». В обстановке строгой секретности (Ли заставили отвернуться и зажать уши) евнух вытащил из складок одежды малюсенький пузырёк с чем-то чёрным и пообещал, что боль это чудодейственной зелье блокирует моментально. Правда, вместе с сознанием. А ещё из побочных эффектов — потеря мужественности. Евнуху оно и не надо, а мне после утреннего осмотра ничего терять не хотелось. Так вот потеряешь, а потом тебя за это к императору в пыточную. Ну к чёрту!

Я отказалась. Ванхи уверял, что зелья лучше нет даже у придворных лекарей, оно ведь ужасно редкое и дорогое. Кажется, он обиделся, что я побрезговала его «жертвой».

А у меня язык чесался спросить, зачем он до сих пор носит с собой эту дрянь. Но зная местные нравы, предосторожность не лишняя. Сегодня ты старший евнух, а завтра враг императора.

Страшно тут жить.

Страшно, но весело.

Ночью меня снова попытались убить. Нет, никаких наёмников во тьме, никаких ядов или стрел, или чего-то в этом роде. Я просто спала, и Ли дежурил в комнате как обычно.

Мне снилось, что я привязана к столбу. Белые одежды на мне треплет ветер, длинная чёлка падает на глаза — в лунном свете она казалась мне белой, серебристой.

А потом луна скрылась за облака, стало темно, так, что хоть глаз выколи. И в этой темноте я отчётливо услыхала чьё-то хриплое дыхание. И тут же — ближе — рычание.

Луна засияла снова, но только хуже стало: я его увидела.

Хотя увидела, пожалуй, сильно сказано: это был сгусток тьмы, чернее ночи вокруг, и тьма эта была живой, словно внутри неё копошились черви. У неё были странной формы зубы, похожие на паутину, и глаза — восемь алых глаз паука.

Она приближалась ко мне и рычала.

А я стояла у столба, связанная по рукам и ногам, и ничего не могла сделать.

Это было не просто страшно — ждать. Страшно — слишком лёгкое слово, а у меня сердце, казалось, вот-вот лопнет, и грудь разорвётся, и если бы не верёвки, я бы точно не могла стоять. Меня колотило так, что я прокусила себе язык и даже не заметила…

Оно приближалось.

Надо было, наверное, звать на помощь. Хотя кто бы мне помог в моём же сне? Самое жуткое: я чётко осознавала, что это сон, но проснуться не получалось.

Странный сон. Когда спишь, не чувствуешь запахи — а я ощущала сладковатое зловоние и откуда-то знала, что так пахнет гниющая плоть. Верёвки впивались в мои запястье — их я чувствовала тоже, больно, очень.

Но всё это ни в какое сравнение не шло с ужасом, рвущим мою грудь.

Оно приближалось.

И когда оно придвинулось ко мне вплотную и распахнуло пасть, а мою грудь сжало, словно в тисках… неожиданно случилось две вещи.

Во-первых, я отстранённо удивилась, почему слабое сердце принца ещё не отправило его на тот свет. И только тогда вспомнила, что под складками одежды видела у себя грудь — значит, во сне тело было моим, настоящим. Но рассмотреть его в тот момент, конечно, не могла. Разве что понять, что грудь у меня ничего так, приличного размера.

И во-вторых, откуда ни возьмись свистнул меч. Серебристый росчерк — молнией сверкнул в свете луны и напополам разрубил чудовище. Тому ничего не сделалось — тьма просто распалась на два копошащихся сгустка. Но меч не сдавался — вжик-вжик! — он рубил и рубил, пока от тьмы не остались какие-то жалкие клочки, и те съёжились в ярком свете.

Луна сияла как ненормальная…

— Ваше высочество, — выдохнул Ли, убирая меч и доставая кинжал. — Простите за задер…

Он поднял голову и, не договорив, уставился на меня.

«Он меня видит, — подумала я тогда. — Видит меня настоящую!»

Ли действительно смотрел, и в руке у него поблёскивал в лунном свете кинжал.

Помните, что здесь делают с самозванцами?

Ли закрыл наконец рот и крутанул кинжал так, что лезвие указало на меня. Я очень хорошо помню, как лунный луч сиял на острие.

Если честно, по сравнению с чудовищем из тьмы и червей, это не впечатляло. Наверное, поэтому я легко оторвала от него взгляд и прямо посмотрела на Ли — со всей злостью, которую к нему чувствовала.

И приказала:

— Освободи меня. Немедленно, — мой настоящий голос слушался меня куда лучше и звучал внушительнее, хоть и тоньше, чем голос принца.

Ли вздрогнул, я хорошо это видела. Потом снова замер, глядя в ответ.

Ты сделаешь то, что я хочу, думала я, почему-то в этом уверенная. Сделаешь, а иначе и быть не может.

— Ты клялся мне. Ты забыл?

Глаза Ли расширились — а потом он спрятал их за чёлкой. Опустил голову, в три шага подошёл ко мне. И перерезал верёвки.

Я ещё улыбалась, просыпаясь.

И сжимала драгоценную шпильку, с которой давно уже не расставалась во сне. В комнате горела пара свечей, в их свете шпилька празднично искрилась.

Ли смотрел на меня по-прежнему дико, сидя рядом на кровати. Одна его рука сжимала одеяло, вторая лежала на моей груди. Впалой мужской груди принца.

Я прекрасно понимала, что шансов у меня не много, но сдаваться не собиралась. О чём тут же сообщила Ли:

— Я не дам себя убить.

И прижала шпильку к его шее.

В нормальном состоянии Ли легко бы со мной справился. Выбил бы шпильку, выкрутил руку. Он не был безоружен, его кинжал и меч висели в ножнах на поясе, я отстранённо это отметила — и заглянула ему в глаза.

Ли словно ничего не замечал — острую шпильку у своего горла в том числе. Он обалдело смотрел на меня, тяжело дышал и не двигался.

Это было совсем не правильно (почему он до сих пор меня не ударил?)… И грозило затянуться, потому я прикрикнула:

— Ну!

И оттолкнула его от себя.

Ли покорно упал на кровать, посмотрел наконец на шпильку — и мне в глаза.

И снова завис.

Это уже начинало казаться смешным.

— Ты донесёшь на меня императору?

— Невозможно, — пробормотал Ли, не сводя с меня глаз.

Я, конечно, была с ним согласна (посмертие должно быть каким-то другим), но всё это надо было решить здесь и сейчас.

— Ли! — Я хлопнула в ладоши.

Тогда он наконец опомнился — взгляд стал осмысленным.

— А? Г-господин…

Я вздохнула.

— Не знаю как, но ты ведь всё видел. Госпожа будет точнее.

Вид Ли снова стал жалким — словно это я его раскрыла, а не он меня.

— Так ты донесёшь на меня императору?

Ли растерянно моргнул.

— Нет, что вы, конечно, нет…

— Продашь меня кому-нибудь другому?

Ли снова моргнул — и зажмурился. А потом глухо сказал:

— Я клялся вам. Я служу вам… Госпожа.

Да, я сама напомнила ему про клятву во сне, но что если тогда Ли повиновался не подумав? Я была убедительна, вот и всё. Полагаться на что-то эфемерное вроде клятвы, мне совершенно не хотелось, но… Что мне оставалось?

Однако Ли, словно прочитав мои мысли, повторил ровно тот же трюк, что и пару дней назад: скатился с кровати, вытащил меч, сунул его мне, а сам встал на колени и склонился к моим ногам так, что шея оказалась открыта.

— Моя жизнь в ваших руках.

Я смотрела на него и понимала, что выход он предлагает правильный: когда секрет знают двое, это уже не секрет. Ли могут пытать, и он всё расскажет. Ему могут предложить что-нибудь ценное, и он меня продаст. Да мало ли!

Но я смотрела на его открытую, беззащитную шею и понимала, что меч поднять не смогу. И отдать приказ, чтобы это сделал кто-нибудь из евнухов или телохранителей — тоже.

Пауза затягивалась.

— Не зови меня госпожой. Пожалуйста, встань, — попросила я.

Он только взглянул на меня, но не поднялся.

— Я не хочу умирать, — тихо добавила я. И протянула ему меч.

Ли кивнул. И повторил так, словно это что-то меняло:

— Я служу вам.

На самом деле и правда меняло — здесь к клятвам относятся серьёзно, тогда я просто ещё не понимала насколько.

С другой стороны, здесь тоже есть люди, которые совершенно спокойно нарушают обещания пачками.

Мне повезло, что Ли был не из таких.

На моих запястьях и щиколотках после сна остались следы, будто от верёвок. Ли обрабатывал их какой-то мазью, была она зелёной, щипала безбожно и пахла тиной.

Мы оба молчали. Потом Ли всё же спросил — я ждала, когда он начнёт спрашивать, должны же у него быть вопросы! Но страшно мне больше не было, хоть я и не верила какой-то там клятве — тем более человека, который однажды меня предал. Нет, страха не было… ничего не было. Я ничего не чувствовала, только смертельную усталость.

Ли спросил:

— Откуда вы, госпожа? Демоны с севера имеют такой же разрез глаз, как у вас, и светлые волосы, но вы не похожи на них. Или я ошибаюсь, и вы всё же демон?

Я поёжилась и огляделась.

— Если нас услышат…

Ли покачал головой.

— Не услышат, госпожа. Я оградил комнату. Никто не войдёт сюда без моего разрешения, и ни звука отсюда не услышит.

Я посмотрела на него и прищурилась.

— Сон у тебя, значит, чуткий?

Ли поднял взгляд и серьёзно кивнул.

— Да, госпожа. Заклинание я накладывал во сне.

Надо же, а император считал, что ничего выдающегося в Ли нет, обещал мне с десяток таких подарить. Что-то я сомневаюсь, что каждый телохранитель здесь — маг.

Кажется, у кого-то ещё здесь имелся секрет.

— Больше ведь никто не знает? — Мы смотрели друг на друга, и ничего интимного в этом не было, хотя мои руки лежали у него на коленях. Всё в этом мире как-то не так, неправильно. — Не знает, что ты маг?

— Кто? — удивился Ли.

— Колдун, волшебник? Как это у вас называется?

— Шепчущий, — ответил Ли. — Да. Никто.

Так я и думала.

— Прекрасно. Предлагаю сделку: ты рассказываешь мне о себе, я в ответ — о себе. И мы оба храним наши тайны. Идёт?

Ли опустил взгляд и снова занялся моими руками.

— Госпожа, вам не нужно ничего предлагать, вам достаточно приказать. Вы, кажется, не понимаете, что значит моя клятва? Я не смею ослушаться.

Он был прав, я не вполне понимала, но тогда решила, что это его способ сказать «да». Поэтому, помолчав, ответила:

— Нет, я не демон. Я из… из другого мира. Я очнулась в этом теле и… Я просто хочу выжить, вот и всё.

Ли нахмурился.

— Но как вы здесь оказались?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Правда. Я не помню, кто я, как меня зовут, я помню лишь, что раньше жила совсем не здесь. Наш мир очень отличается от вашего, я здесь как… — Подходящего сравнения не нашлось, поэтому я просто закончила: — Не знаю ничего.

Ли какое-то время смотрел на меня, потом пробормотал:

— Значит, принц всё-таки мёртв…

— Наверное.

Ли отвёл взгляд.

— Госпожа, как… Вы говорите, что очнулись в этом теле. Как вы не выдали себя?

Я снова пожала плечами.

— Император тут же объявил, что я потеряла память.

— Да, любой Шепчущий видит это легко, — заметил Ли. — Как и то, что с разумом принца что-то не так. Но ваша энергия осталась той же, что и у принца, если бы я своими глазами не видел, кто вы, я бы не поверил… — Он осёкся, взглянув на меня. — Как вы смогли, госпожа? Почему вас не убили в первый же день?

Я вспомнила Йуя.

— Пытались.

Ли отмахнулся, словно спрашивал совсем не это.

— Вы же… женщина. Как?..

Тогда мы друг друга не поняли, но позже всё стало на свои места. Пока я не буду это объяснять, просто замечу: видели бы вы местных женщин! Нет, стерв хватает, но дальше яда или кинжала исподтишка они не пойдут. Удивительно изнеженные создания.

— Твоя очередь, — напомнила я. — Кто такие Шепчущие?

Ли объяснял буквально на пальцах. Сначала шло длинное вступление — что-то там про энергию, силу и другие физические термины. Джедаи, что б их… Всё это совершенно меня не интересовало, так что я спросила в лоб:

— А что ты умеешь?

Ли усмехнулся и максимально упростил ответ. Оказалось, он умеет залезать в чужой разум. И хозяйничать там.

— То есть, ты мысли читаешь?

— Нет, госпожа. Мысли невозможно читать, люди мыслят ощущениями, образами, редко словами. Я могу всё это узнать, это так. Я также могу их изменить. Так, как я заставлял вас полюбить меня.

Так же, как император однажды пытался заставить меня забыть.

— Ясно. И это всё?

Ли удивлённо посмотрел на меня, словно намекал, что и это очень много. Но меня, избалованную историями о супергероях, нелегко было впечатлить.

— Да, госпожа.

Я кивнула. И снова в лоб спросила:

— Император тоже Шепчущий?

Ли снова усмехнулся.

— Вы уже видели? Да, госпожа, он часто пользуется своей силой, или его давно бы свергли. Соль… Он уже не будет прежним, император… сломал его.

Соль меня тоже сейчас не интересовал.

— Шепчущих много? Ты, император — кто ещё?

— Очень мало, госпожа, но нас сложно обнаружить, если мы не пользуемся своей силой. Считается, что магия подвластна только избранным, ваша мать… простите, мать принца, королева Рё-Ка, была очень расстроена, когда узнала, что вы не унаследовали силу отца.

Мда, её можно понять. Я тоже сейчас была расстроена — с магией всё было бы проще. Колданула бы на канцлера — и нет проблем.

— Этот задохлик хоть в чём-то был хорош? — вырвалось у меня.

По губам Ли скользнула слабая улыбка.

— Он был верным, госпожа. Верным сыном и верным братом. А ещё добрым.

Ну да. Поэтому помер, а я тут вместо него за верность отдуваюсь. Кретин!

— Чёрт с ним. Расскажи, как меня пытались сегодня убить? Это же была магия?

— Да, господин. Но убийца не рассчитывал, что с вами рядом окажется Шепчущий.

— Да, ты мне нужен, — пробормотала я. — Ты можешь сделать что-то, чтобы это больше не повторилось? Я не хочу видеть по ночам кошмары, мне и дня хватает.

— Можно, госпожа, но тогда вам придётся впустить меня в свой разум. Если вы позволите…

— Нет! — Один раз он там что-то уже нахимичил, и мне его руки, волосы и всё остальное до сих пор красивыми кажутся, никак не отойду. Спасибо, обойдусь.

— Тогда простите, госпожа…

— Ничего, ты же будешь рядом. — Я проследила, как он убирает флакон с мазью за пояс и спросила: — А обезболивающего у тебя нет? Желательно без побочных эффектов.

Ли удивлённо поднял брови.

— Нет, госпожа. Зачем?..

— Забудь. — Я улеглась обратно на кровать. — На этом всё, я хочу спать.

Ли удивился ещё больше.

— Вы сможете заснуть, госпожа? Если желаете я могу помочь вам расслабиться — вам не придётся впускать меня в своё сознание, это не сложно…

— Заткнись.

Ли, конечно, повиновался и очень скоро я услышала, как он садится у ширмы. Раньше меня не слишком волновало, как он спит — как надо, так и спит, вот ещё, думать о таких мелочах, я же принц в конце концов, мне не положено! Но сейчас почему-то стало неуютно. Я приподнялась на локтях — Ли держал последнюю свечу и готовился задуть и её.

— Оставить, госпожа?

— Нет.

Ли потушил — и стало темно. Я поёжилась, но заставила себя расслабиться. Чего мне бояться? У меня есть ручной колдун. Если приснится опять какое-нибудь чудовище, я пригрожу ему мечом Ли. А если мой верный клятве телохранитель решит меня предать… Что ж, кошмар лучше, чем пыточная императора. Быстрее.

Но одна мысль по-прежнему не давала спокойно уснуть.

— Ли?

— Госпожа? — с готовностью откликнулся он.

— Ты так и спишь всегда? На полу.

— Да, госпожа.

Я кинула ему одно из моих одеял и подушку.

— Держи!

— Госпожа, спасибо, но мне удоб…

— Просто заткнись и охраняй меня.

Что он ответил и ответил ли, я не слышала — заснула моментально. Нервы у меня всегда были крепкие, а завтра ожидался тяжёлый день: сто палок перед канцлером. Надо быть в форме!

Что странно, я думала: если кто-нибудь узнает мой секрет, и я останусь в живых, то не буду больше чувствовать это страшное одиночество. Кто-то будет знать, перед кем-то можно вести себя свободно — этого уже было довольно.

Но вот Ли узнал — и ничего не изменилось.

Я совершенно не верила ему тогда.

Глава 7

Одиннадцатый день четвёртой Луны

Что у нас сегодня? А-а-а, ну да, сейчас я расскажу, как меня здесь первый раз казнили. К телесным наказаниям в этом мире трепетное отношение — никому они не нравятся, никаких публичных истязаний (вроде сожжения ведьм) тут не устраивают. Но считают, что крутые меры поддерживают порядок. А порядок — наше всё…

Поэтому, если ты провинился, будь добр, приди сам в место не столь отдалённое, просиди в деревянной клетке пару суток, дождись своей очереди у позорного столба, а там уж воздастся тебе по делам твоим.

Мне, как принцу, ждать ничего не пришлось. Зато и формула «отмучился — ушёл/забрали труп», как с обычными людьми со мной не работала. Моё наказание было публичным.

Шоу должно продолжаться.

* * *

День выдался солнечный, праздничный. Я прела в парадном одеянии принца, висюлечное сооружение на голове жутко давило на лоб. Ну ещё бы, я же лежала ниц перед троном, носом упиралась в землю… и пыталась отрешиться от происходящего.

А правда: что мне до этих людей? Принца они и раньше ни в грош не ставили. Я ничего не теряю.

Но спина затекла — страх! И голова… Чёрт, да сколько можно ждать?!

Император обставил моё покаяние с шиком: собрал всех чиновников от мала до велика. Я оценила богатство местной бюрократической системы — человек двести их было, не меньше. Конечно, места им в зале совета не нашлось, потому наказание проводилась во дворе. А я раньше думала, почему он расчерчен под линеечку? Оказалось, это чтобы чиновники во время торжественных церемоний строго по рангам стояли. И одежда у них была под цвет «линеечки» — синие к синей, красные к красной и так далее.

Потому что везде должен быть порядок и всяк обязан знать своё место.

Император сидел на троне и улыбался. (Я это видела, потому что иногда поднимала голову, если совсем становилось невмоготу).

У трона стоял канцлер и тоже улыбался.

Я не понимаю: все в сборе, чего ждать? Давайте уже меня бить!

Ли тоже стоял у трона, но хотя бы не улыбался. Его лицо как обычно ничего выражало.

А я обливалась потом и думала, что это «папа» специально с началом тянет. Неужели ждёт, что я взмолюсь о пощаде?

Шанс был: продержи он меня ещё с полчаса в такой позе, я бы, пожалуй, плюнула на гордость и взмолилась. Спина дороже.

В воздухе витал встревоженный гул голосов (а что вы хотели — двести человек), пока не раздался «бо-о-ом!» гонга. Тогда наступила тишина, предвкушающе-звонкая…

Аллилуйя! Моё наказание началось.

Сначала я встала на колени и пафосно попросила прощения. То есть оттарабанила заранее выученную речь. Но с выражением — серьёзно, я так трогательно умоляла меня простить, что первый ряд чиновников точно прослезился, сама видела. Сцена по мне плачет…

Речь, кстати, подготовил кто-то из писцов императора — мне её загодя прислали. Была она ужасно формальной и до предела унизительной. Утром я долго шёпотом тренировалась, чтобы научиться произносить её без запинок и не краснеть. Зато сейчас на меня словно вдохновение снизошло. Кажется, я люблю выступать перед публикой.

Канцлер улыбался. Я выдавила из себя слезу (ай, тошно мне, ка-а-аюсь!). Потом снова склонилась ниц. Пять раз. Словно перед божеством. Да, это было импровизацией — даже император впечатлился.

А что? Гулять — так гулять!

Снова запел гонг — и император, поднявшись, а заодно пнув меня сапогом в плечо («Ичи, заканчивай!») объявил второй акт сей драмы. Да, тот, где меня бьют.

Чиновники обалдели. Тишину можно было резать — и один голос так и сделал.

— Ваше Величество, палки! Как можно?! Разве это не унизит всю императорскую семью?

Мне хотелось обернуться и посмотреть, кто это такой смелый — возможно, будущий союзник? Но я должна была лежать ниц, а император молчал.

Вскоре принесли табуретку (золотую — я всё-таки принц), чтобы мне на неё встать, дабы и последним рядам всё было видно.

Мне следовало разуться, поднять подол одежд (целый ворох ткани получился), влезть на эту табуретку и выпрямиться. К канцлеру тем временем подбежал кто-то из евнухов с пятью бамбуковыми палочками, тонкими, как тростник. Что ж, хотя бы не те «лопаты», которыми казнили Ванхи.

Перед самым началом император поймал мой взгляд и поднял брови — мол, как оно? Может, передумаешь?

Тогда бы я ушла отсюда невредимой, а Соля бы забрали.

Я покачала головой и даже позволила себе в ответ усмешку: не дождёшься.

Потом канцлер ударил, и все мои силы ушли на то, чтобы удержаться на проклятой табуретке ровно и не закричать. Было очень больно, и канцлер меня, конечно, не жалел — кровь побежала после первого же удара, я хорошо её чувствовала — горячую липкую влагу на голени.

Помню, как думала: это же не моё тело. Ну и что, что шрамы останутся? Шрамы украшают мужчину, хе-хе.

Куда важнее было сохранить достоинство. Это был отличный шанс для принца показать, что он на самом деле не шут, не тряпка, что он сильный, и вообще — хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.

Уже под конец, дурея от боли и шатаясь, я случайно взглянула на Ли, и на время мне стало легче. Нет, не от любви — насчёт Ли я больше не обольщалась, — а от удивления: мой телохранитель больше не казался спокойным. Он смотрел на канцлера, сжимал кулаки, и казалось, ещё чуть-чуть, и канцлер лишится головы. Но не сразу — судя по виду, Ли сначала собирался его жестоко мучить.

К тому моменту я была совсем не против такого поворота…

Но Ли, конечно, стоял и смотрел. А я стояла и терпела.

Канцлер сломал о меня все пять прутьев и превратил ноги принца в сплошную кровавую рану. Когда он ударил последний раз и громко произнёс: «Сто!», я чуть не упала от облегчения. Всё ведь закончилось? Правда?

— Принц, поблагодари за урок, — голос императора звучал тихо, как сквозь вату.

К тому моменту от моего куража не осталась ничего — я слезла с табуретки, точнее, рухнула на колени и пробормотала слова благодарности. Экспромтом, наверняка фигня получилась…

Гримаса канцлера к тому моменту была почти испуганной, мне даже казалось, что вышитый на его верхней одежде тигр сочувственно улыбается.

Потом император объявил, что его сын получил урок послушания — и что-то там ещё, я не помню, что он говорил. Меня ужасно тошнило.

Ли бросился ко мне, когда император замолчал. Обхватил за талию, помог подняться. Я оттолкнула его руку. Зря, наверное — сделать хоть шаг оказалось отдельной пыткой. Но я должна была уйти отсюда сама и с высоко поднятой головой.

И я вытерла лицо широким рукавом (шёлк тут же промок от пота), выпрямилась, посмотрела на императора и криво улыбнулась — в глазах плыло и плясало, но я держалась. А потом развернулась и пошла, забыв, что до сих пор босиком. Главное было идти, просто идти, долго идти. Двор был таким длинным.

Ли забрал мои сапоги и шёл рядом, очень близко, готовый подхватить. Я стискивала зубы, кусала изнутри щёку, но шла. За мной оставались кровавые следи, но я всё равно шла. Все смотрели — я не имела права упасть.

— Господин! — взмолился Ли, когда двор с чиновниками наконец скрылся за поворотом. — Позвольте вам помочь!

Я упала ему на руки. Так сильно болела голова, сильнее ног…

Император прислал своего лекаря. Об этом я узнала, когда очнулась, уже в спальне, увидела склонившегося надо мной старичка с аккуратной бородой клинышком и чуть не вонзила ему в шею шпильку. По привычке. На адреналине — корчилась потом от боли, с трудом сдерживая тошноту.

Справедливости ради его иголки и порошки мне помогли. Не сразу, но помогли. Но остаток дня требовалось провести в кровати. Как я ненавижу постельный режим!

Ли пристал ко мне сразу, как ушёл лекарь. Служанок и евнухов я прогнала — видеть никого не хотелось. Но этого гада прогнать не могла, он же должен меня защищать. Защищать, а не мучить расспросами!

— Ваше высочество, зачем? — Он стоял у кровати на коленях и пожирал меня взглядом. — Зачем вы согласились?

Если бы я не ответила, как обычно, он бы не отстал — вид у Ли был уж очень решительный.

— Император предложил сыграть в шахматы, — хрипло (мне всё ещё было очень плохо) начала я. — Вышла ничья. Мне достался Соль, императору это шоу сегодня… то есть, представление…

Казалось, с Ли вот-вот случится удар.

— Вам следовало отказаться! Господин, я бы со всем справился сам… Зачем?..

Помню, как ты сам справлялся, думала я. Если бы не моя помощь, твою голову нанизали бы на пику, а тело бросили в выгребную яму. Или что тут делают с проштрафившимися ворами?

— Ли, довольно. Мне нужен был телохранитель — это ты. Всё, хватит. Я хочу отдохнуть.

Ли выдержал молча ровно пять секунд — да, я считала.

— Господин, прошу, не делайте так больше. Вы не выдержите. Мужчине это стерпеть не под силу, а вы…

— Ли. Заткнись, — снова перебила я.

— Да, господин, но…

— От-ва-ли, — по слогам прохрипела я и повернулась на другой бок — чтобы ногам было полегче.

Хотелось просто ни о чём не думать — и будь что будет.

Конечно же, отдохнуть мне не дали.

Сначала с визитом явился канцлер. Притащил человек десять свиты, в том числе вооружённых до зубов телохранителей (серьёзно? чего он ждал? что больная я его покусаю?), а также лекарей (тех самых, что вчера меня осматривали) и красивого парнишку лет шестнадцати. В мою спальню они все, конечно, вместились, но сразу стало тесно и душно.

— Ваше высочество, как вы себя чувствуете? — пропел канцлер. И уставился на меня.

Его свита с благоговением внимала — и тоже смотрела на меня.

Можно было вежливо поблагодарить канцлера за заботу (но это значило бы плясать под его дудку). Можно было грубо канцлера послать (и наверняка нарваться на ещё одно наказание — император ясно дал понять, что будет, если я выйду за рамки дозволенного).

Я выбрала третье.

Громко застонав — так, что даже Ли от неожиданности подскочил — я откинулась на подушки и будто бы из последних сил прохрипела:

— Умираю!

Возможно, в прошлой жизни я была актрисой. Но уверена: такой благодарной аудитории у меня ещё не было.

Сначала канцлер смешался — пару мгновений он смотрел на меня с открытым ртом (мне так хотелось скорчить рожицу!), потом рявкнул лекарям:

— Помогите его высочеству! Немедленно!

Я тут же восстала из мёртвых.

— Не-не-не! Ваша светлость, разве вы не знаете, что лишь ранившая рука способна исцелять. — Бред, конечно, но Ли однажды читал мне что-то подобное. — Ваша светлость, помогите мне, умоляю, мне о-о-очень больно!

Канцлер огрел меня злым взглядом.

— Принц, вы не в себе.

— От боли, — прохрипела я. — Помогите же мне!

Повисла пауза — разрушил которую Ли, подтолкнувший к канцлеру лекаря. Канцлер выдавил из себя благостную улыбку и склонился надо мной. А я с готовностью сунула ему ноги под нос.

— Дерзкий мальчишка, — прошипел канцлер так, что слышала его только я. — Мало тебе?

— Ай, больно! — простонала я в ответ. — Пожалуйста, аккуратнее.

Перевязал он меня очень даже неплохо. Наверное, изучал медицину или оказывал раньше первую помощь? А может, здесь все так умеют?

— Моя благодарность безгранична, — объявила я, когда слуга встал перед канцлером на колени, чтобы тот вытер руки смоченным в розовой воде полотенцем. — Мне сразу стало легче.

Канцлер бросил полотенце на пол и улыбнулся на этот раз искренне:

— Какая радость слышать это, ваше высочество. И чтобы полностью вас исцелить, я хочу сделать вам подарок.

Я подобралась. А канцлер вытолкнул вперёд того юного красавчика — с таким видом, словно козырь открывал.

— Ваше высочество, примите от меня этого наложника в ваш гарем, пусть его красота утишит вашу боль…

Я чуть снова не застонала. Другими словами, мне под благовидным предлогом вручали шпиона. А возможно, ещё и убийцу. И вежливого способа отказаться не было — канцлер напоказ обидится, ещё и убьёт, поди, парнишку при мне, «не доставайся же ты никому!» А ко мне потом снова с проверкой явятся.

Выхода, казалось, не было. Канцлер угодливо улыбался, наложник стоял весь такой скромненький, глаза долу. Я комкала одеяло в кулаке — что же делать?

И тут — император подкрался незаметно.

Правда — его же обычно за километр объявляют, а тут без всякого предупреждения прозвучал его голос:

— Акито, как несвоевременен твой подарок! Ичи не может его принять.

Все, конечно, обернулись.

А довольный император вышел из-за ширмы и, улыбаясь, сел на край кровати.

— Сынок, как ты себя чувствуешь?

Сценку «помираю» разыгрывать было глупо, поэтому я просто сокрушённо вздохнула. Дескать, плохо мне, но я терплю.

— Умница, — потрепал меня по щеке император и обернулся к канцлеру.

Тот уже стоял, согнувшись в поклоне, а все остальные (включая Ли) лежали ниц.

— Государь, мы не знали, что вы здесь.

— Ай, да я просто к сыну пришёл, — улыбнулся император. — Акито, как ты? Рука сегодня устала, поди. Не болит? Нет? А ты уверен? Дай посмотреть.

Я с любопытством наблюдала, как канцлер явно нехотя подаёт руку. А потом стискивает зубы, словно и правда от боли.

— Вот и славно, — протянул император. — А подарок свой забери, зачем он Ичи? У него вон, — и кивнул на Ли, — этот есть. Не совращай мне мальчика, он только-только остепенился, любимца себе нашёл, в гарем по сто раз за день не бегает, слухи не вызывает. Ясно же, к свадьбе готовится, чтобы только с женой… А ты ему какой пример подаёшь?

— Простите, государь! — пробормотал канцлер. — Я не подумал. Накажите за глупость!

— Наказать? — протянул император, и я заметила, что канцлера затрясло. — Пожалуй, не стану. Хотя если ты продолжишь тянуть с отбором кандидаток в невесты Ичи, то и накажу. Всё, идите, я хочу побыть с сыном наедине… Эй, подарок! Привет главе Возраждённых передавай, пусть его лезвия не затупятся и… что там дальше у вас по ритуалу, я забыл. Всё, идите-идите…

— Это же был наёмный убийца? — спросила я, когда мы и правда остались с императором одни (не считая Ли).

— Ну а ты как думал? — усмехнулся император. — Тебя, милый, окружают одни наёмные убийцы. — И выразительно посмотрел на Ли.

Что ещё из красочного прошлого моего телохранителя я не знаю?..

— Ваше величество, я не понимаю: вам же выгодно оставить меня в живых. Почему вы не прекратите все эти нападения?

— Ичи, милый, чернь зовёт меня богом, но я не всесилен, — рассмеялся император, но взгляд не отвёл.

Так, глядя ему в глаза, я и сказала:

— И всё же это вы бы могли.

Император склонил голову, словно с такого ракурса я смотрелась лучше. Выдержал паузу, потом кивком указал на мои ноги.

— Покажи.

Бинты он снимал так же сноровисто, как и канцлер.

— И всё же, ваше величество?

— Ичи, счастье моё… Ты всё ещё не помнишь, как пытался меня убить?

Кто — я? То есть… Этот задохлик?!

— Я?

— Ты, ты… Ну что тут у нас… Между прочим, этой ночью тебя снова пытались убить, не так ли? Как ты выжил?

— Пытались? — Я могла бы собой гордиться, мой голос даже не дрогнул. — Правда?.. А! А я-то думал, мне кошмар приснился.

Император убрал руки с моих ног — я и не заметила, что болеть перестало, а раны исчезли, словно их и не было. Я старательно смотрела ему в глаза и пыталась забыть, что он читает мысли и может меня заколдовать. Я так старательно изображала невинность, что в итоге рассмешила «папу».

— Да, таким ты и правда нравишься мне больше, — бросил император. — Ичи, ты понял, за что тебя сегодня били?

— Конечно, государь. Я вам проиграл.

Император усмехнулся.

— Нет, милый. Ты выиграл. Я гордился тобой сегодня. Но если ты взялся за интриги, играй тоньше. Или закончишь, как в прошлый раз. — Он сделал паузу, глядя мне в глаза. — Ну что, ноги всё ещё болят?

Я машинально опустила взгляд — и ошарашенно уставилась на то, что буквально минуты назад было открытой раной. Теперь о ней ничего не напоминало. Я знала, что император маг, но чтобы настолько!..

Он, кстати, наблюдал за мной и ждал.

— Сп-пасибо, — выдавила я, дрожащими пальцами ощупывая гладкую кожу.

— Не благодари, — отозвался император, заставив меня моментально собраться. Голос его ничего хорошего не сулил. — Я хочу позабавиться, Ичи. И ты мне в этом поможешь.

Я вспомнила висящего на крестовине Соля и торопливо спрятала руки за спину — чтобы не видно было, что они дрожат.

— К-конечно, ваше величество, к-как в-вы пожелаете…

Императора это рассмешило.

— Ну-ну, Ичи, не волнуйся так. Тебе тоже будет весело, поверь мне. Знаешь, что я придумал? — Император заговорщически понизил голос и наклонился ко мне. — Вижу, ты полюбил пари. Мне это нравится, давай сыграем с тобой ещё.

— В шахматы? — выдохнула я. И сразу поняла, что теперь так легко не отделаюсь.

— Шахматы! — рассмеялся император. — Нет. Я объявляю охоту. Через три дня. Я видел, как ты тренируешься, и мне интересно, Ичи…

Охота? Я готова была кричать от отчаяния. Охота, мать вашу! Толпа вооружённых слуг — если кто-то случайно меня пристрелит, виновного даже не найдут. К гадалке не ходи — ясно, на кого они будут охотиться.

Император специально выдержал паузу, чтобы насладиться моей реакцией. И когда я, откашлявшись, сказала:

— Ваше величество, последнее время мне не здоровится, не думаю, что на охоте от меня будет польза…

Император отмахнулся.

— Вздор, я только что вылечил твои ноги, а всё остальное у тебя в порядке. Ты не дослушал, Ичи. Я предлагаю пари… Как там Соль?

— Кто? А… М-м-м…

— Я могу вернуть его, настоящего, — подмигнул мне император. — Но пока не хочу. Так вот, Ичи, я сделаю это, если ты принесёшь мне убитого тобой тигра.

Что?

Я нервно хихикнула.

— Тигра? Я?

— Ты, милый мой Ичи. Ты. Сделаешь это, и Соль выздоровеет. Обещаю.

— А если не сделаю?

Император с улыбкой посмотрел на замершего у ширмы Ли.

— То не выздоровеет. Бедный принц Рё-Ка — я ведь заставил его представлять себя собакой. Несчастной побитой собакой…

Да ты ненормальный, думала я, ошарашенно глядя на императора. Кому такое в голову придёт!

— П-почему с-собакой?

— Кошкой не весело, — отозвался император. И от души хлопнул меня по плечу. — Что ж, Ичи, тренируйся. Хочу шкуру тигра в своих покоях. Давай, я в тебя верю.

Верит! Он верит!!

Это невозможно. Какой, к чёрту, тигр? Это что, такой оригинальный способ после моей смерти объявить: «Ой! А это он сам. Зачем к тигру-то полез? Эх, всегда не в себе был, а последнее время вообще…» Ну да, отличное оправдание, прекрасный способ от меня избавиться. Спасибо, папочка!

Ли не смотрел на меня, когда после ухода императора я упала на подушки и шумно выдохнула.

— Я не сделаю это. Не смогу.

— Да, господин, — голос у Ли был невозмутимый, словно ничего не случилось. — Конечно, не сможете.

Повисла звонкая, тяжёлая тишина. Я вылезла из кровати, посмотрела в окно — солнце ещё было высоко. День даже не близился к закату.

Я правильно решила. Это же верная смерть.

Но почему тогда так давит грудь? Наверное, сердце слабака-принца снова пошаливает.

— Господин, приказать приготовить ваш лук и мишени? — спросил Ли, и я вздрогнула.

— Почему ты так спокоен?

— Господин?

— Император предложил вылечить твоего брата, и я только что сказал, что этого не случится. Почему ты так спокоен?

Ли впервые поднял на меня взгляд и даже слабо, почти незаметно улыбнулся.

— Господин, это не было предложением. Простите мою дерзость, но это была насмешка. Прошу, забудьте о ней.

— Насмешка? Почему? Император не может вылечить Соля, даже если я принесу ему этого проклятого тигра?

— Может, господин. Он один и может, но он не станет этого делать. Поэтому и поставил вам невыполнимое условие. Его величество любит игры, ему интересно, как вы поступите, вот и всё.

— И отступить сразу будет правильно, — пробормотала я.

— Да, господин. Будет лучше всё забыть.

Я задумчиво кинула.

— Ты прав. Да, прикажи готовить мишени.

Мне казалось тогда, что всё решено. Я постаралась выкинуть тигра из головы — и вполне успешно это сделала, ведь даже Ли, которого это напрямую касалось, сказал, что так нужно.

Но что-то царапало внутри, тихонько, почти незаметно, но всё же — весь день. До вечера, когда, закончив с тренировкой (тигра не одолею, но жизнь мне это когда-нибудь спасёт), я увидела, как пара служанок и евнух выгуливают в саду Соля. Всё это время я не навещала его, Ли наверняка тоже — он же ни на шаг от меня не отходил. Может, это и к лучшему — Соль представлял жалкое зрелище и сейчас, когда я знала, с кем его сравнивать, действительно вёл себя, как побитая собака. Даже скулил по-собачьи и предано заглядывал в глаза евнуху. Худой, сломанный человек. Жалкий.

Я отвернулась и поймала взгляд Ли — он тоже смотрел на Соля, и на пару мгновений я увидела его сквозь маску невозмутимости, которую он всегда носил. Ли тоже был сломан, но в отличие от Соля, он всё понимал.

Видит бог, Соля мне не было жаль. Я, наверное, чёрствый человек, но в мире, где каждый неверный шаг может закончиться смертью, жалость — недопустимая роскошь. Совершать невозможное или идти на верную гибель ради Соля я бы не стала. Он был мне никем. Почему я должна ради него чем-то жертвовать?

Ли тоже ничего для меня не значил, больше того — однажды он меня предал. Я купила его верность сотней палок сегодня, больше я пальцем ради него не пошевелю. С чего бы?

Но я смотрела на него, и его глаза кричали от боли (как-то пафосно получилось, вам не кажется?). Но так и было. Правда.

Грудь сдавило совсем уж нестерпимо — я выронила лук и упала на колени.

Ли немедленно отвлёкся от Соля и опустился на землю рядом со мной.

— Господин, что случилось?

Я тёрла грудь там, где заполошно билось сердце, и не смотрела на Ли.

А позже и не слушала, когда он читал мне рассуждения какого-то местного философа о тростнике. И иероглифы не повторяла — бездумно водила кистью по бумаге, три листа так извела. Ли поглядывал на меня как-то странно, но ничего не говорил.

Ванхи, тоже заметивший, что что-то не так (ещё бы, он же старший евнух, его работа — подмечать такие вещи), снова поинтересовался, не хочу ли я посетить гарем.

— После охоты, — отмахнулась я.

— Какой охоты, господин?

— Ну охоты… Его величество скоро объявит. — В этом я ни капельки не сомневалась. К слову, император и правда объявил о ней на следующий день.

Но не суть.

Ночью, когда предполагалось, что принц давным-давно спит, я позвала:

— Ли. Ты сделал это своё заклинание? Чтобы никто сюда незамеченным не зашёл?

Откликнулся он сразу — я была уверена, что тоже не спит.

— Да. Госпожа не может заснуть?

На это я отвечать не стала.

— И нас точно не услышат?

— Да, госпожа. Мне зажечь свечу? Если вам страшно…

— Зажги.

Тишина длилась, пока в темноте не загорелась свеча — Ли поставил её на узорчатый столик рядом с кроватью и поклонился.

— Спите спокойно, госпожа, опасности нет.

— Ли, сядь. — Я подвинулась, освобождая ему место на краю кровати.

Ли ошеломлённо моргнул и сел — на пол. На колени.

— Что вы желаете, госпожа?

— Просто выслушай. Ты сказал сегодня, что император любит давать невыполнимые задания. Поэтому он приказал убить мне именно тигра, а не, скажем, оленя. Но что если…

Ли впервые поднял на меня взгляд.

— Госпожа, пожалуйста, не продолжайте. Вы не можете это сделать. Умоляю, забудьте.

— Ли, ты не дослушал…

Он поймал мой взгляд и прищурился. А потом с неожиданной силой в голосе повторил:

— Забудьте.

Пауза. Ли приказал — и я, опешив, смотрела на него. Вежливый, невозмутимый, покорный Ли приказывал? Что творится с этим миром?

Ли же тем временем встал. Снова поклонился и потянулся к свече.

— Спите спокойно, госпожа.

— А как мы потом объясним императору, что я не помню о его пари?

Ли резко обернулся. И уставился на меня примерно так, как смотрели евнухи в первый день моей жизни здесь. Особенно когда я им спасибо говорила.

— Заколдовать меня решил? — Я улыбалась. — Нет, милый Ли, не выйдет. Не расстраивайся, у императора тоже однажды не получилось.

— Но почему? — потерянно выдохнул Ли.

И снова упал на колени.

— Да чёрт его знает. Значит, твоя клятва позволяет накладывать на меня заклинания… Я запомню.

— Госпожа, я лишь берёг вашу жизнь. Тигр убьёт и вас, и меня, вы понимаете?

— Понимаю. И ты снова меня не слушаешь. Я подумала: а что если мы принесём императору не того тигра, о котором он думает?

Ли нахмурился.

— Госпожа?

— У канцлера на гербе ведь нарисован тигр? И на одежде — я хорошо запомнила сегодня вышивку. Она была похожа на эмблему.

Ли растерянно моргнул.

— Госпожа… вы хотите убить канцлера? Простите, но это безумие. Настоящего тигра убить куда легче, чем его светлость.

— Ты уверен? Ли, мы же оба понимаем, кто станет мишенью на охоте. Но кто ждёт, что жертва превратится в охотника?

Ли отвёл взгляд.

— Госпожа, вам стоит совсем отказаться от охоты, это слишком опасно…

— Опаснее, чем здесь? Там-то я точно буду знать, в кого они целятся, а тут, — я покосилась на закрытое бамбуковой шторой окно. — Они ударят, когда я буду беззащитна. Думается, при таком раскладе охота ничем не опаснее этой спальни.

Ли помедлил с ответом.

— Госпожа, даже если это так, это будет убийством. Вас лишат титула и казнят. Убивать безнаказанно…

— …может только император? — подхватила я. — И отлично. Я не собираюсь убивать канцлера. Я никогда не убивала человека и не думаю, что смогу. Даже пробовать не стану. Нужно сделать иначе: мы возьмём его в плен. Потом отнесём императору и спросим, хочет ли он, чтобы я убила этого тигра. Уверена, он откажется.

Ли посмотрел на меня.

— Госпожа, вы понимаете, сколько слабых мест в вашем плане?

Я улыбнулась.

— Да. А что мы теряем? Канцлер, если его не припугнуть, рано или поздно до меня доберётся. А ты, если всё получится, получишь здорового брата. Стоит попробовать.

Ли вздохнул.

— Я не буду рисковать вами, госпожа. Я поклялся беречь вашу жизнь.

— Да. Но мне-то рисковать никто не запрещает. Ли, я всё обдумала. Если ты мне поможешь, у нас получится.

Ли долго молчал — я устала ждать, когда он наконец сказал:

— Госпожа, зачем это вам? Соль вам не нужен, — зачем тогда?

Я невольно отвела взгляд.

— Мне жаль его, конечно.

А Ли мягко сказал:

— Это не так.

Я возмутилась:

— Прекрати читать мои мысли.

— Я не посмею, госпожа. И всё же вы лжёте.

Я прищурилась и сама не заметила, как сжала руки в кулаки.

— Да? Ты так хорошо знаешь меня, Ли? Тогда, быть может, ты сам мне скажешь, зачем я это делаю.

Он промолчал и опустил взгляд.

— Так ты мне поможешь? — уточнила я после паузы.

Ли ответил тихо, равнодушно:

— Если госпожа так желает.

— Желаю. Ты клялся исполнять мои приказы. Я приказываю тебе помочь.

— Да, госпожа.

Я не стала спрашивать, какую причину он придумал моему приступу альтруизма. Больше мы об этом вообще не говорили.

Я только попросила:

— Потуши, пожалуйста, свечу.

— Да, госпожа. Спите спокойно.

— Ли. Ещё раз ты попытаешься меня заколдовать, и я могу решить, что иметь такого телохранителя, как ты, для меня опасно. Не делай так больше. Никогда.

— Да, госпожа, я понял.

Потом он потушил свечу, а я отвернулась.

Во сне я снова стояла, связанная, у столба, и на меня надвигалась уже знакомая и от этого почти нестрашная тьма. Я тоскливо смотрела на неё и думала: «Как же вы все меня достали!»

Ли опять появился вовремя, вскинул сияющий клинок и сказал:

— Не бойтесь, госпожа.

Тоже мне рыцарь.

— Убей её, я спать хочу, — бросила я.

Позже он развязал меня и снова поклонился, убрав меч.

— Вы свободны, госпожа.

— Ну и славно, — отозвалась я. — Кстати, я тут вспомнила… Я не уверена, что умею ездить верхом.

Надо было видеть глаза Ли — как будто я призналась в том, что не умею ходить.

— Госпожа, этого не может быть!

— Ещё как может. В моём мире другие средства передвижения, а на память принца я бы не надеялась. За три дня возможно научить меня сносно держаться на лошади?

Ли не ответил — он в сердцах воскликнул:

— Лучше бы вы отказались!

Я потёрла руки — на запястьях снова остались следы — и хмыкнула.

— Не дождётесь.

Глава 8

Двенадцатый день четвёртой Луны

На охоту меня нарядили, как на казнь — во всё белое. Белый здесь — цвет чистоты, покаяния, траура и, как ни странно, счастья. Возможно потому, что блаженный и невинный счастлив всегда. А когда в трауре особенно — терять-то уже нечего.

Странная логика, согласна.

— Этот цвет в лесу самый заметный, — так сказал накануне Ли.

Я согласилась — видели бы вы этот белый, он просто сиял. Не заметить его было бы невозможно что в лесу, что во дворце, тут Ли был, безусловно, прав. И кровь на нём будет особенно яркой, а что ещё нужно от жертвы? Было что-то символическое в этом белом — словно я уже сдалась, приходи и бери.

Я хотела, чтобы именно так убийцы и думали.

Ко всему прочему, костюм был красив и удобен: не бесконечные халаты, один на другой, а шаровары в разы уже тех, что я носила раньше, и куртка, а сверху нечто вроде кафтана, подпоясанное кушаком и перевязью с оружием.

Из украшений на мне была только острая золотая шпилька, удерживающая волосы в пучке да кольцо лучника на большом пальце. Я надела его чуть не впервые и боялась пораниться за острый «язычок». Ли показал, как натягивать с его помощью тетиву, но я думала, что уже в лесу случайно кольцо «потеряю». Без него было привычнее.

Накануне Ли предпринял последнюю попытку уговорить меня пропустить охоту. До этого он взывал к моему здравому смыслу: «Ваше высочество, вы же умрёте». Я знала, что он прав: вероятность, что в меня попадёт шальная стрела, была велика

Ли только не понимал, что мне надоело прятаться. Если они решили меня убить, пусть делают это честно, лицом к лицу. Охота была честной: я же знала, на что иду. Уж точно честнее яда на ужин.

Канцлера нужно было остановить, чёрт возьми. Я ещё помнила Йуя и свою беспомощность — о, последнюю как я могла забыть! — когда уползала от местного снайпера, или когда мне вручали убийцу под видом наложника.

Как говорят здесь, если долго гнать волка собаками, рано или поздно он остановится, обернётся и бросится на них. Настало время и мне так сделать.

К слову, в продолжение сказанному про волка — он убивал собак, но и сам умирал. Этого я хотела избежать, но тут уж как повезёт. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

В своей последней попытке отговорить Ли зашёл с другого конца. Во сне, в который уже раз разрубив скалящуюся дрянь (она педантично навещала меня каждую ночь — какая настойчивость!), мой телохранитель сказал:

— Госпожа, вы помните, что говорил обо мне император?

Я разминала затёкшие запястья — ссадины с них не сходили даже наяву.

— Он много что говорил.

Ли поймал мой взгляд и покачал головой.

— Я убийца, госпожа.

Он думал меня напугать? Наивный.

Я хмыкнула и сказала, что думала:

— Тут все убийцы.

Ли вечно забывал, что я не местная изнеженная барышня, принимающаяся визжать от вида обнажённого клинка. Большинство здесь и правда такие.

Ли спрятал изумление под маской спокойствия и продолжил:

— Мне предлагали убить вас.

Я уже знала, что рабы здесь не как в Древнем Риме… Или не так, как нам об этом рассказывают. Во всяком случае, рабов здесь можно было подкупить, этим часто пользовались.

Уверена, Ванхи, когда он стал моим старшим евнухом, покупали по несколько раз в день, а он всё равно был мне верен. Я же умудрялась этого не замечать.

Но вернёмся к Ли. Он сказал всё так, словно это что-то могло изменить. Говорю же, наивный.

— Канцлер? — подняла брови я.

Ли кивнул.

— И ты согласился?

— Да, госпожа. Взамен мне предложили помощь в освобождении Соля.

Ясно. А я-то гадала, как он умудрился, будучи всегда при мне, узнать, где Соля держат и даже проникнуть в императорские покои. Я слышала, именно там его и поймали.

— Почему же ты меня не убил?

— Я поклялся вам, госпожа. Теперь это в прошлом.

Интересно, думал ли его наниматель так же?

Вслух я сказала только:

— Ну и отлично. Это всё? Я хочу спать.

Ли считал, что это не всё.

— Госпожа, я дважды предал вас. Сначала, когда использовал, чтобы остаться во дворце, потом, когда продал, чтобы спасти Соля.

Я уже поняла, что в ближайший час мне заснуть не светит. Жаль, назавтра планировался ранний подъём, а мне, сове, это было как ножом по сердцу. Куда страшнее, чем слова Ли, о которых я давно уже догадывалась. После слов императора я, конечно, сложила два и два.

— И что?

Ли больше не прятался за маской спокойствия — он потрясённо смотрел на меня.

— Неужели для вас это ничего не значит, госпожа?

— Почему это должно что-то значить?

Он был сбит с толку, точно.

— Госпожа, почему после всего вы мне помогаете?

— Тебе? Я помогаю себе избавиться раз и навсегда от канцлера.

— Госпожа, не нужно лгать. Я же Шепчущий. Я чувствую то же, что и вы. Я знаю, что нравлюсь вам, и не понимаю: вы должны меня ненавидеть, тогда почему…

Я чуть его не ударила. Мы столько тренировались в эти дни, и я так ненавидела его в этот момент. Мне хотелось затолкать эти слова обратно ему в глотку — как он смеет?..

Видимо, он и правда что-то почувствовал, потому что наконец заткнулся.

— Я не Шепчущий, — сказала я, подойдя очень близко, так, что могла бы поцеловать его, и тянуться бы не пришлось, во сне мы были одного роста. — Но я знаю, зачем ты это говоришь. Так вот, завтра я отправляюсь на эту чёртову охоту, а ты из кожи вон вылезешь, но поможешь мне. Понятно?

Ему было понятно, я по глазам видела. Но он ещё попробовал возражать:

— Госпожа, это очень глупо…

Тогда я подалась к нему ещё ближе и выдохнула в лицо:

— Умолкни.

Слава богу, на этот раз он послушался. Мне потребовалась минута, чтобы успокоиться и сказать:

— Я не дура, Ли. Я понимаю, где оказалась. Я видела тебя насквозь с самого начала. Мне хотелось ошибаться, но… — О да, я не Шепчущая, но не заметить, как он вздрогнул от моих слов, было невозможно. — Я не верила тебе и не верю сейчас. Невозможно предать того, кто тебе не верит.

Он сказал в ответ только:

— Госпожа, умоляю, останьтесь.

Я усмехнулась.

— Да ладно, ну умру я — тебе-то что?

— Я клялся, госпожа. Я умру следом.

— Ну да! Соль-то жив, — фыркнула я. — Всё, довольно. Я хочу спать, а не слушать тебя.

Больше Ли ни о чём подобном действительно не заикался.

На охоту евнухов не брали — только телохранителей. Мои все десять собрались ехать в полном составе, пока я их пыл не охладила: дескать, еду налегке, беру только Ли. С ним у нас была общая цель, значит, пока Ли можно было верить. Остальным — боже упаси. Засланными казачками и подарками от душки-канцлера среди них могли быть вообще все.

Я жалела, что Ванхи придётся оставить во дворце — по хозяйственной части он сильно помогал, и, если что случится с моей одеждой, конём или оружием, справляться придётся самой. Сомневаюсь, что Ли за пару мгновений пришил бы мне оторванный рукав — а Ванхи это делал, когда после тренировок я возвращалась в «непотребном виде». Или находил того, кто сделает это ещё быстрее.

Но больше всего меня беспокоил чёртов конь. Ли подобрал мне самого спокойного, но мы возненавидели друг друга с первого взгляда. Впрочем, меня все кони или ненавидели, или презирали, я видела это в их глазах. Твари непарнокопытные. Тело принца привыкло сидеть в седле и даже править — я могла легко взлететь на коня и кое-как на нём удержаться. Но всё это мало помогало, потому что кони чувствовали, что я их боюсь. А вы бы не боялись скалящуюся махину, которая мечтает выбросить тебя из седла и наподдать копытом? Ну-ну.

Ли говорил о какой-то тайной связи между наездником и конём, что, дескать, животное всё чувствует, оно умное и так далее. Не знаю, кто там умный, но абсолютно каждая моя поездка заканчивалась вылетом из седла. Я чудом ничего себе не сломала (правда чудом), зато отбила всё, что можно (и нельзя). Я даже подлизываться к этим тварям приходила, яблоками угощала. Яблоки они охотно брали, потом клацали у меня перед носом вот такенными зубами, и желание с ними мириться у меня тут же пропадала.

Следовало признать: у всех свои слабости, и у меня это верховая езда. Я её ненавижу.

Ли никак не мог понять, почему — его кони любили, изумительно было смотреть, как легко он держится в седле. И как — на контрасте с ним — в нём сижу я.

— Ваше высочество, конь не может укусить вас, когда вы верхом, — объяснял Ли, показывая удила и остальные пыточные конские принадлежности.

Мы с конём это слушали и (поверьте) в его глазах в тот момент читалось: «Ничего, потом отыграюсь».

Конечно, я боялась ездить верхом!

Увидев меня в седле, министры с трудом сдержали улыбки, а император расхохотался и сказал:

— Засиделся ты во дворце, да, Ичи? Всю сноровку растерял, какая жалость.

Именно в этот момент мой конь захрапел и попытался встать на дыбы. Я кое-как его успокоила.

Впрочем, проблемы с конём были мне на руку: предполагалось, что как только подуют в рог, и император объявит о начале охоты, я оторвусь от общей кавалькады, углублюсь в лес, останусь без Ли… то есть, стану лёгкой добычей. Охотники могли бы что-то заподозрить, сделай я это неестественно. А так — мой конь всё-таки встал на дыбы, когда протрубили в рог. А потом рванул вперёд, не дослушав императора. Вся сноровка принца и моя смелость ушли на то, чтобы удержаться верхом.

Ненавижу лошадей.

Минут десять меня мотало туда-сюда, и красивый кафтан принца наверняка не в одном месте порвался. Меховую шапку (не спрашивайте, зачем она нужна в такую жару) я потеряла сразу. Зато всё шло по плану.

Напоследок конь остановился перед каким-то обрывом (внизу шумела река) и попытался меня прицельно туда сбросить. Не вышло: наученная падать, я вывалилась из седла и покатилась вниз по склону — к счастью, не в реку. Нет — кому-то под ноги.

Точнее, под узорчатые алые сапожки из дорогой кожи.

Я даже не слишком удивилась, когда услышала над собой знакомый голос:

— И всё же наш принц полное ничтожество. Даже ходить не умеет.

Левая рука болела сильно, я испугалась, что сломала её. Но ощупала и опухоли или искривления не нашла.

Хорошо хоть не правая.

— А ты уже покормил рыбок… как там тебя? — Я правда забыла, как зовут младшего сына канцлера.

Напоминать он не стал, зато помог подняться. Ну как помог — схватил за грудки и вздёрнул. Я чуть не задохнулась. А когда посмотрела, с кем он, мне поплохело окончательно.

Канцлеров сын был не с другими такими же оболтусами, как в прошлый раз, а с отрядом телохранителей человек десять. Я поняла, что всё это — по мою душу.

— А знаешь, Ичи, — шепнул мне… чёрт, как же его правда… А, Такихиро! — Я перережу тебе горло здесь и сейчас. И знаешь, что? Мне за это ничего не будет.

Я понимала, что он прав, но сдаваться так просто не собиралась. Все эти дни Ли учил меня, что делать, если враг в тебя стреляет из лука или держит вот так… Так даже удобнее — Такихиро не попытался обездвижить мне руки. Он за ними даже не следил.

«Меч не ваше оружие, господин, — говорил Ли. Обучение в эти дни шло у нас очень быстро, так сказать, экстерном. Наверное, до Ли дошло, что мне и впрямь придётся драться. — Куда лучше вы справитесь с кинжалами. Пользуйтесь ими». Меч и правда был тяжёл для изнеженного наследного принца. В обращении с кинжалами требовались ловкость и сноровка — или у меня, или у принца они были.

Я от души полоснула сынка канцлера кинжалом по рукам. Брызнула кровь, но не так много, задень я что-то действительно важное, вроде вены.

Однако он закричал, выпустил меня — я отшатнулась, понимая, что его телохранители убьют меня здесь и сейчас. Мелькнула мысль броситься вниз с обрыва — в реке шанс выжить чуть больше. Но слава богу, я не успела.

А вот Ли успел.

Он вихрем вылетел откуда-то из-за деревьев и раскрутил два длинных клинка.

Дальше мне оставалось только восхищённо смотреть, потому что это и впрямь было красиво и очень напоминало танец. И азиатское кино, в котором враги падают, стоит герою только кончиком меча их коснуться. Я знала, что сейчас это совсем не так, слышала вопли и хрипы, а ещё запах. Но — я точно чёрствый человек — танец Ли занимал меня куда сильнее.

Закончилось всё неожиданно — в смысле, я не успела насмотреться, а сынок канцлера — сбежать. Ли со своей обычной невозмутимой миной приставил клинок к его горлу и спросил, не отводя от испуганного Такихиро глаз:

— Господин, мне убить его?

Такихиро не блистал умом, я уже тогда это поняла. Он не стал молить о пощаде или хотя бы молчать. Он тоненько взвизгнул:

— Ичи, ты не посмеешь!

У меня был большой соблазн сказать Ли:

— Да.

Уверена, голова Такихиро отделилась бы от тела так же легко, как умирали его телохранители. И ничего бы мне за это не было. Мало ли, разбойники в лесу напали — та же сказка, которую рассказал бы двору Такихиро.

Но какой бы чёрствой ни была, отдать приказ убить я не смогла, язык не повернулся. К тому же, мне пришла в голову идея поинтереснее.

Я подошла к Такихиро, наклонилась и сказала, чувствуя себя Терминатором:

— Мне нужна твоя одежда, — окончание про сапоги и мотоцикл я, конечно, опустила.

Ли бросил на меня удивлённый взгляд, а Такихиро и вовсе обомлел. Он даже переспросил:

— Что?

— Раздевайся, идиот. Ли, поторопи его, пожалуйста.

Это действительно было в нашем плане: Ли надевает мои яркие белые одежды, чтобы все приняли его за меня. А я одеваюсь стражником. Но у Такихиро одежды были такие же яркие, и раз слуги и телохранители не знают в лицо наследного принца, то младшему сыну канцлера и вовсе опасаться нечего.

— Господин, вы уверены? — всё-таки спросил Ли. — Если вас обнаружат…

Я пожала плечами. Зато издалека не подстрелят. Золотой тигр на кафтане Такихиро был тоже хорошо заметен среди деревьев.

Телосложение у принца с сыном канцлера оказалось примерно одинаковое — новая одежда хорошо на меня села.

А Такихиро мы цинично привязали к дереву. Голым. И пусть скажет спасибо, что раненую руку я ему наскоро перебинтовала, пока Ли колдовал с верёвкой.

Пришлось ещё кляп ему в рот засунуть, а то кричал он очень громко (и обидно).

— Его всё равно скоро найдут, господин, — предупредил Ли.

— И отлично. А то истечёт кровью… Я же не зверь какой-то, чтобы он тут умер.

На коня я садиться не стала.

— Я тут в округе погуляю, честное слово. Иди, Ли.

Именно он должен был выкрасть канцлера — а как иначе? Меня с самого начала полагалось спрятать где-нибудь в лесу и, похоже, всё получилось. Так я думала, а Ли уходил в сомнениях. Признаю, причины у него были. Если в плане что-то может пойти не так, оно пойдёт.

Спустя полчаса одинокого (как мне казалось) гуляния по лесу я услышала сначала звук натягиваемой тетивы (его ни с чем не спутаешь). А потом свист стрелы. Конечно, я успела броситься на землю — стрела вонзилась в дерево как раз, где я только что стояла.

Меня что, так быстро раскусили? Ли не справился? Пойман? Его пытают?

Всё это вмиг пронеслось у меня в голове (вместе с ещё одной стрелой, но она совсем в сторону улетела), когда из кустов раздалось:

— Такихиро! Выходи, подлый трус, я буду тебя убивать!

Ладно, не этими словами, но смысл тот же.

Я чуть не расхохоталась. Да ладно! Тут и правда все всех хотят прикончить, не только бедолагу принца?

Закричать «Не выйду!» или «Идиот, это не я, твой Такихиро слева на холме к дереву привязан» было бы самоубийством. Я старалась даже не дышать, пока голос перечислял все грехи сынка канцлера. Я их не помню, но точно скажу: грешил он немало. В основном, кажется, деньги занимал и не отдавал. Странно, разве богатый папаша его не спонсировал?

Голос принадлежал незнакомому мне юноше — он нимало не боясь вышел на поляну, не отпуская, впрочем, лук. И стал искать Такихиро в кустах, к сожалению, не моих.

Я сжала рукоять кинжала, готовясь ударить, когда он подойдёт ближе. Думаю, у меня бы получилось: он не ждал нападения. Странно, почему? Решил, что прячущийся от стрел человек безоружен?

Во всяком случае, ничего этого не случилось: в лучших традициях сериалов именно сейчас появилась стража. Или телохранители, я в них не очень тогда разбиралась, а сейчас точно не помню. Но они служили канцлеру и громко выкрикивали имя его сына. Лучника они узнали сразу, очевидно, по одежде — отсиживаться в кустах я больше не могла. Уж тридцать человек меня точно бы нашли, кустов на поляне столько нет, а они бы всё обшарили.

Я выпрямилась.

Капитан с плохо скрываемым облегчением поклонился мне.

— Господин, отец ищет вас.

— Это не!.. — закричал было лучник (конечно, он меня узнал), но ему очень вовремя заткнули рот.

Я бросила на него нервный взгляд и кое-как подобрала слова:

— Вы нашли меня — можете идти, капитан. Скоро я присоединюсь к отцу.

Капитан недоумённо моргнул и, как робот, повторил:

— Господин, вас отец ищет.

Я вздохнула, понимая, что так просто не выкручусь.

— Хорошо. Я скоро приду.

Капитан снова моргнул.

— Господин, он хочет видеть вас сейчас. Мы вас проводим.

Что мне оставалось? Их тридцать, а подходящего предлога я не нашла.

Паникуя («Чё-о-о-орт!»), я приложила все усилия, чтобы внешне казаться спокойной.

— Что ж, идёмте, капитан.

Думаю, вас удивляет, почему даже капитан гвардейцев не узнал сына канцлера в лицо. Меня удивляло, пока Ли накануне охоты не рассказал, что канцлер тайно вызвал солдат из своей провинции, верных только ему. В дворцовых гвардейцах его светлость, похоже, сомневался — они могли быть куплены императором. Такихиро жил во дворце с четырёх лет, служившие здесь солдаты его знали, а вновь прибывшие из провинции — нет.

Другими словами, мне повезло, но я понимала, что уж канцлер-то своего сына узнает. А капитан и его гвардейцы явно вознамерились доставить блудного сына в папины руки лично.

Сбежать я не могла — во-первых, вся эта братия тут же бросилась бы за мной, во-вторых, возникли бы логичные вопросы, а что это с господином Такихиро не так?

Когда мы подошли к шатру канцлера, меня потряхивало. Я нарочито улыбалась и ясно представляла, как его светлость сейчас уставится на меня и прикажет: «Убить!» Или сначала помучает?

В шатёр я входила, словно прыгала в воду с большой высоты.

Там уже было людно, и его светлость, сказал, не поднимая головы:

— Такихиро, наконец-то. Где тебя носит?

И тут же словно забыл обо мне. И знаете, повод у него был: посреди шатра на коленях стоял Ли. Рядом возвышались двое гвардейцев, и руки у моего телохранителя были связаны.

У меня замерло сердце.

— Идиоты, — распекал гвардейцев канцлер. — Это не он!

«Как — не он?» — читалось в глазах стражников и их капитана.

— Это его ручная шавка, — канцлер придвинулся к Ли вплотную, и я наконец-то опомнилась. Надо было что-то делать.

Нет, сдаться тоже был вариант, но это я всегда успею.

Я стала продвигаться вглубь шатра, поближе к канцлеру. Никто не смотрел на меня — всех интересовал Ли, да и кто станет подозревать своего же? К тому же, Такихиро вряд ли числился здесь за умника и интригана, которого стоит опасаться.

— И где же твой хозяин? — поинтересовался тем временем канцлер. И ударил.

Голова Ли мотнулась. Но он быстро пришёл в себя и, не церемонясь, сплюнул кровь, а потом спокойно ответил:

— Не знаю, ваша светлость.

Канцлер помолчал — в шатре стояла напряжённая тишина, я даже дышать боялась.

Потом сказал:

— Щенок наверняка оделся гвардейцем. Найти. Немедленно. Он не мог далеко уйти.

Ну, это он зря, я могла бы, если бы хотела. Но, сдаётся, канцлер знал о проблемах принца с сердцем. И видел, как я сегодня сижу на коне. Причины считать меня слабаком у него были.

Шатёр словно по волшебству опустел — все бросились исполнять приказ.

— Господин, этого убить? — поинтересовался капитан, стоявший рядом с Ли. Он и гвардейцы остались.

Я вздрогнула — и встретилась взглядом с Ли.

«Не волнуйтесь, госпожа», — прозвучало в моей голове так, словно он шепнул мне это на ухо. От неожиданности я чуть не выронила кинжал и поспешно отвернулась — канцлер удивлённо покосился на меня.

— Господин? — переспросил капитан.

Канцлер посмотрел на него.

— Глупец, ты не понимаешь, кто это? Он нам пригодится.

И нехорошо улыбнулся.

Ли поднял голову — и улыбнулся так же нехорошо.

А потом резко развёл руки, словно они не были связанными. Теперь в них были кинжалы — и Ли ударил.

Двое гвардейцев упали тут же. Успевший достать меч, капитан бросился к Ли, а канцлер, отшатнулся и открыл рот, готовясь закричать — наверно, звать на помощь.

Я с огромным удовольствием ему врезала. Туда, куда бить нечестно. И, скажу я вам, канцлера это вырубило надолго!

Ли, изящно (а главное, тихо) расправился с капитаном, повернулся ко мне, увидел скрюченного канцлера и фыркнул. Потом вытащил верёвку — и так сноровисто скрутил его светлость, что у меня снова возникли к его, Ли, прошлому вопросы. Но это терпело, а пока мы опять переоделись — точнее, Ли скинул мой белый кафтан, набросил его на канцлера, быстро надел куртку стражника, взвалил на себя его светлость, спрятал его лицо и потащил прочь из шатра.

Остановили нас всего раз.

— Господин, что вы делаете? — поинтересовался кто-то из гвардейских капитанов. Или лейтенант, я не помню.

Я обернулась и холодно ответила:

— Исполняю приказ отца.

Капитан нахмурился, гвардейцы рядом с ним переглянулись. Именно в этот момент канцлер (Ли нёс его так, чтобы лица и волос не было видно) попытался возмутиться через кляп.

— Господин, позвольте я уточню это у его светлости, — сказал капитан. И сделал было знак гвардейцам.

Тогда я на них закричала. Это всё от нервов, но я так на них рычала, что сама потом удивлялась, как, оказывается, умею. Отнюдь не все слова в этой речи были цензурными, но смысл вздрогнувшие гвардейцы уловили: как вы, твари, смеете?! Да я!.. И так далее.

Странно, но это сработало. К тому моменту, как я выдохлась, гвардейцы валялись передо мной на коленях, а капитан согнулся в поклоне.

— Умоляю простить, господин, — только и выпалил он.

— Пошли вон!

Так они и сделали, а Ли, за это время усевшийся в седло и устроивший туда же канцлера, невозмутимо сказал:

— Ваша стойкость поразительна, господин.

— Ага, — пробормотала я, чувствуя, что от волнения меня тошнит.

А ещё надо было ехать к императору. Верхом.

Я поминутно обещала себе, что никогда больше не сяду в седло. Ни за что. Мои бедные ягодицы, боже мой! А Ли даже с канцлером в виде балласта умудрялся сидеть легко и прямо. Меня же мотало из стороны в сторону, словно мешок с мукой. Отдельная история (которую я постараюсь забыть) — как я слезала с коня. Ну хоть этот меня из седла не вышвырнул.

Уже был полдень, император тоже отдыхал в шатре. И если вы представили что-то вроде юрты, то сильно ошиблись: это был тот же дворец, только одноэтажный и из ткани. Но столь же огромный, запутанный и богатый.

Нас попытались остановить.

— Господин Такихиро, его величество отдыхает, — сказал мне капитан гвардейцев.

— Какой я тебе Такихиро? — отозвалась я. — Наследного принца не узнал? Немедленно доложите обо мне отцу. Скажите, я принёс ему тигра.

Если капитан и удивился, то виду не подал. Да и ждать долго нам не пришлось.

— Ваше высочество, государь вас ждёт, — сказал всё тот же капитан, но уже с низким поклоном и куда вежливее, чем в прошлый раз.

Я молча прошла мимо, Ли — за мной неся канцлера.

— Ичи! — Император лежал на диване, больше напоминающем трон. Перед ним стояло блюдо с мандаринами и, чуть подальше, чаша с сушёной хурмой. — Я не ждал тебя так скоро. Где ты нашёл тиг…

В этот момент Ли, словно мешок, бросил канцлера на ковёр перед императорским диваном.

Воцарилась тишина. Его величество недоумённо глядел на меня, Ли косился на телохранителей.

— Это что? — спросил император, помолчав.

— Тигр, — спокойно отозвалась я.

— Тигр? — переспросил император.

Я ткнула в эмблему канцлера.

— Тигр.

Император расхохотался.

— Хитро, мой милый Ичи. Хитро… Да, пожалуй, тигр… И почему же он ещё жив?

Я подобралась.

— Ваше величество, я хотел просить вашего совета: желаете ли вы расстаться с этим тигром? Мне казалось, он дорог вам.

Император хмыкнул и снова повторил:

— Хитро… Уговор есть уговор, Ичи. Убей его.

Канцлер закричал сквозь кляп. Я посмотрела сверху вниз и подумала, холодея: «Хитро». Это была самая слабая часть моего плана, о которой я даже думать не хотела.

— Ваше величество, но… это же ваш канцлер.

— И что? Ичи, ты не слышал меня? Убей. Или я не выполню свою часть уговора. Давай.

Я бросила взгляд на Ли. Тот смотрел на меня спокойно, даже недоумённо, словно спрашивал: «В чём дело?» Он убил сегодня не раз, и меня это почти не волновало, но…

Канцлер замолчал, когда я достала клинок.

Император подался вперёд, словно зритель, наслаждающийся представлением.

Кинжал дрожал в моей руке. Я встретилась взглядом с канцлером — он ненавидел меня в этот момент, и лишь где-то в глубине его жил страх. А может, это было лишь отражение моего ужаса.

Этот человек бессчётное количество раз пытался убить меня. Йуй убил себя и умер у меня на руках — из-за него. Если я сейчас перестану праздновать труса, Соль вылечится. Мне же жаль его. Ну хоть чуть-чуть.

Если есть на свете справедливость, то такой злыдень, как канцлер, должен умереть, а несчастный Соль — жить.

Я закрыла глаза, вдохнула поглубже…

И выронила клинок.

— Не буду.

— Что?! — прогремел император. — Ты понимаешь, что это значит, Ичи?

Я посмотрела не на него, а на Ли — спокойного, невозмутимого, как всегда. Это маска, не более, за ней… Я не хотела думать, что там за ней сейчас. Но ему я сказала:

— Я не могу.

Император рассмеялся.

— Что же… Развяжите.

Телохранители бросились к канцлеру. Я смотрела, как его освобождают от верёвок и чувствовала, что сглупила, чертовски смалодушничала.

Но, чёрт возьми, я не убийца.

— Акито, — улыбнулся император. — Мой сын только что держал в руках твою жизнь. И подарил её тебе. Отблагодари его.

Словно во сне я наблюдала, как канцлер опустился передо мной на колени.

— Мой господин, я клянусь вам в верности…

Я слушала и понимала лишь, что больше он не попытается меня убить. До меня стало доходить, что в этом мире, похоже, серьёзно относятся к клятвам. Тем более канцлер клялся в присутствии императора.

— Принимаю, — сказала я.

И канцлер поклонился. Усмехнулся, выпрямился — и император сказал, что он свободен.

— Ты же забыл про этот обычай, не так ли, Ичи? — спросил его величество после его ухода. — Почему тогда не убил его?

— Я не убийца, — тихо сказала я. Внутри меня было пусто, посмотреть на Ли я боялась. А зря, его окружали императорские телохранители, и это был плохой знак.

— Надо же, — усмехнулся император. — Что же… Я подозревал, что ты можешь выкинуть подобный финт, поэтому…

Я услышала странный шорох и вскинула голову.

Шатёр огласило громоподобное рычание.

— Я привёл для тебя настоящего тигра, Ичи.

Ли бросился ко мне, но гвардейцы его удержали.

Тигра тем временем выгнали из замаскированной клетки, он выскочил на середину залы, потянул носом. И кинулся на меня.

Думаю, ему давали мои вещи, чтобы он привык к запаху и считал его угрозой. Тогда всё это было неважно. На меня летела оскалившаяся громада, а я приросла к земле от ужаса.

Может быть, Ли был прав насчёт моей стойкости. Какая-то часть меня не собиралась сдаваться даже тогда. В панике или нет, но не размышляя, совершенно машинально я выхватила второй оставшийся у меня кинжал и метнула.

Клинок чудом вонзился зверю прямо в глаз.

Тигриная туша рухнула мне под ноги, конвульсивно дёрнулась пару раз и затихла.

Я непонимающе уставилась на него.

— Ну вот. Теперь твоя часть уговора выполнена, — спокойно сказал император. — Прекрасно, Ичи, мне понравилось…

Я не слушала — к горлу подкатил смех, и я расхохоталась. И упала бы — колени подкосились, меня трясло, — но Ли помог. Его уже отпустили, и он успел меня подхватить. Я вцепилась в него так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Ичи, ну что это такое! — возмутился император. — Ты ведёшь себя неподобающе.

Я посмотрела на него и… знаете, будь у меня тогда ещё один кинжал, я метнула бы его и наверняка бы попала в глаз или сердце. И всё бы закончилось…

Но надо было брать себя в руки.

— Простите, отец, — просипела я, отпуская Ли. — Мы можем идти?

— Конечно, Ичи. Хорошей охоты, сынок. — Уверена, император знал, о чём я думала, и ему было плевать. Что ж, он прав: я не смогла убить один раз, вряд ли смогу снова. Но как я ненавидела его в тот момент!

Позже, когда Ли подвёл меня к коню, я не выдержала и рухнула на землю, хватая ртом воздух.

— Господин? Что с вами? — Ли упал на колени рядом.

— Сердце, — прошептала я, одной рукой сжимая грудь. — Больно…

Ли держал меня за плечи, пока приступ не прошёл. Потом помог забраться в седло и, не дожидаясь приказа, сел позади меня.

Ехать верхом вместе с ним оказалось совсем не страшно…

Мы молчали всю дорогу — только однажды я рассмеялась, и Ли проследил мой взгляд. Среди деревьев, петляя, бежал голый Такихиро, и, чёрт возьми, это было так забавно! А ещё меня накрыла истерика: я смеялась и смеялась, но Ли не пытался меня успокоить. Слава богу.

Император вылечил Соля этим же вечером.

Меня позвали в гостевую комнату, где слабый, ничего не понимающий Соль встретился со мной взглядом и прошептал:

— Я знал, что ты спасёшь меня, брат.

Он тут же провалился в беспокойный сон, и я недоумённо повернулась к императору.

— Скоро он придёт в себя, Ичи, — сказал тот. — Моё слово крепко. Ну а ты развлечёшь меня снова.

И обещающе улыбнулся, взглянув на Ли.

Моё сердце сжалось… и оборвалось.

— Ли, останься с Солем, — попросила я, когда император ушёл.

— Господин, я должен защищать вас…

— Никто на меня уже не нападёт, мы же оба это понимаем, — заметила я, не глядя на Ли. — Останься. Это приказ.

Он повиновался, а я часа два провела с Ванхи. Было что обсудить.

Как быстро всё делается, когда ты принц — с ума сойти можно…

Потом я вернулась к Солю — он спал, а Ли сидел рядом, держа его голову у себя на коленях. Может, колдовал, не знаю. Он тут же поднялся, когда я вошла — и проследовал за мной в сад.

Здесь мы были одни.

Говорить, как я благодарна ему за всё, не имело смысла. Он делал это вряд ли из большой любви ко мне и получил свою награду. Мы были квиты.

Поэтому я сказала:

— Соль уедет сегодня вечером.

Ли внимательно посмотрел на меня и кивнул. Я продолжала:

— Ты поедешь с ним.

Ли нахмурился.

— Господин, разумно ли это? Я должен защищать вас…

— Больше не должен, — перебила я. — Я освобождаю тебя от клятвы.

Это выбило его из колеи — он даже маску свою потерял.

— Господин… почему?

Потому что ты моя слабость. Потому что император будет шантажировать меня тобой. Потому что тебе не место в этом змеином гнезде.

Потому что мне больно смотреть на тебя.

— Ты мне больше не нужен, — сказала я вместо этого. — Ты же слышал, канцлер оставит попытки меня убить. Я в безопасности.

— Господин, это не так, канцлер не единственный…

Я понимала это, но понимала так же и то, что не буду больше у убийц столь популярна, как раньше. Канцлер у меня в должниках, а он силён, и это что-нибудь да значит.

— И тем не менее. Я не верю тебе Ли, ты предал меня, и не раз. Я не хочу тебя видеть.

Он не отводил взгляд, а я помнила, что он мысли читает, как открытую книгу…

Поэтому контрольным ударом я достала из рукава свиток и протянула ему.

— Ты свободен.

Ли ошеломлённо смотрел на меня.

— Господин… но я слишком много знаю.

Вот именно.

Я усмехнулась и кивнула.

— Надеюсь, ты никому не расскажешь. — А потом чужим, чопорным голосом объявила: — Я хочу, чтобы ты уехал как можно скорее. Завтра ни тебя, ни Соля здесь быть не должно. Убирайтесь.

Он так и не взял свиток с вольной, а я так и не сказала ему «прощай».

Я просто отвернулась и ушла, а свиток остался лежать у Ли под ногами.

Он уехал на закате.

Больше мы не виделись.

Я позвала Ванхи в тот вечер, и других евнухов тоже. Мы славно напились в честь удачной охоты. В местном вине хорошо топится горе…

Спустя несколько дней император прислал мне шкуру того тигра. Её повесили в моей спальне, где с тех пор я ночую одна.

Я заканчиваю на этом свои записки — в них больше нет нужды. Я писала их от одиночества, а ещё в попытке разобраться, что со мной происходит. Кажется, я поняла.

Ли следовало отпустить, и я ни о чём не жалею. Иногда мне так тоскливо, что хочется кричать, но оно того стоит.

Ещё я поняла, что верного слугу делает не только клятва, но и дружба. Я скверно раньше обращалась с Ванхи, а он всё равно хорошо мне служил. Его надо наградить.

И познакомиться с другими слугами. Я должна заслужить их верность, так или иначе. Тогда мне не нужен будет такой суррогат любви, каким был Ли. Может быть, я перестану страдать от одиночества?

Император часто зовёт меня с тех пор — на игру в шахматы. Он почти всегда выигрывает, но не грозит мне больше ничем. Только загадочно улыбается. Плевать, ему больше нечем мне угрожать. Моя жизнь важна для него — она козырь в переговорах с Рё-Ка. А ведь это всё, что у меня осталось.

Наверное, я победила. Во всяком случае попытки убить меня, даже во сне, прекратились. Канцлер относится ко мне уважительно, и все его приспешники тоже.

Жизнь и правда налаживается.

Конец первой части

Часть 2

Глава 9

Двадцатый день пятой Луны

Я неделю не бралась за этот дневник. И не собиралась, но меня заставили.

Вот как было дело.

— Ичи, ты что-то давно ничего не писал, — сказал как-то император за игрой в шахматы.

Сын канцлера, Такихиро, прислуживал нам — и удивлённо уставился на меня, впервые за всё время. Так-то он глаза прятал. Голым бежать, поди, не понравилось…

— Что не писал? — удивилась я.

Император усмехнулся, поставил мне мат, поднялся с подушек и кивнул следовать за ним.

Мы пришли в одну из темниц, где его величество держит врагов (вроде Соля) — тех, кто света белого уже не увидит… Потому что смотреть будет нечем. За эти дни я узнала увлечение императора: он любил медленно, день за днём отрезать от пленников кусок за куском. Начинал с разума — съедал его, словно червь-паразит (что он сделал и с несчастным Солем). Потом, когда от человека оставался лишь безумный, дрожащий кусок мяса — государь брался и за этот кусок. Резал палец за пальцем, после — руки, ноги, уши, глаза, язык и так далее.

— Боишься меня? — спросил император однажды, заставив наблюдать.

Меня тошнило — это правда, но страха я не чувствовала. Только ужасную брезгливость, словно передо мной жуткая гусеница или паук, и раз убить его не могу, нужно оказаться подальше, потому что смотреть на него мерзко.

— Нет, — ответила я. — Нужно бояться?

Император тогда бросил на стол нож, вытер руки о грязную тряпку, всю в кровавых пятнах, подошёл, схватил меня за подбородок и уставился в глаза.

Он читает человека, как открытую книгу, вспоминала я тогда слова Ли. Читает и выворачивает наизнанку.

Но всё, что я чувствовала — тошноту. И зуд в левой пятке.

— Неужели, сынок? Почему? Что, не боишься, милый Ичи, однажды закончить свои дни тут? — Император обвёл взглядом темницу. — Как эти?

У императора много врагов. В темнице было людно — если можно назвать то, что я видела, людьми.

— Не боюсь, — честно ответила я. Мне пришлось сделать шаг назад — так было противно находиться с ним рядом, до рвоты.

— И почему же? — повторил император, улыбаясь — абсолютно нормально, не безумно. Наверное, это должно пугать: он в себе и делает такие вещи. Но меня это обнадёживало. Раз в себе, то трижды подумает, прежде чем поднять на меня руку.

Принц Рьюичи нужен своему отцу.

Император ждал — и я показала ему одну из своих шпилек.

— Вы не успеете, ваше величество. Я умру раньше. — Да, Ванхи многому меня научил. И ещё… — Вам невыгодно меня убивать, государь. Это хранит меня сильнее, чем любой яд.

Император кивнул, отвернулся и туманно бросил:

— Это и ещё кое-что.

Я не стала уточнять, что он имел в виду, и больше мы к этому не возвращались.

Итак, в тот вечер император привёл меня в темницу, где у стены сгрудились юноши в потёртых синих одеждах. Я уже знала, что это ребята из организации «Синие плащи» — оппозиция императора, те, кто мечтает его свергнуть. Что у них дальше в программе я пока не уточняла — а следует…

Юноши выглядели удивительно… нормальными. В смысле, все их конечности были целыми, и от боли несчастные не кричали. Обычно с оппозиционерами император не был столь мягок. Недавно пятерых сжёг, а перед этим заставил плясать что-то ритуальное перед помостами для казни. Жуть.

Сейчас перед юношами стояли столики с письменными принадлежностями. Император поднял один из исписанных листов бумаги и протянул мне.

Это была копия страницы моего дневника.

— Шепчущие, адепты, — пояснил император. — Пытаются расшифровать твои записки, Ичи. Поздравляю, пока у них не получается. Страница за страницей они пытаются, но у них не получается. Впрочем, они не теряют надежды. Правда, у них почти кончился материал, а ты не даёшь новый. Я хочу, чтобы ты знал: когда страницы кончатся, я начну их убивать.

— Убивайте. Какое мне до них дело? — равнодушно сказала я. Так было нужно. — Они преступники и предатели. Они заслужили самую суровую казнь.

Император заглянул мне в глаза.

— Неужели, Ичи?

Я не отвела взгляд. У меня было время научиться держать себя.

— Государь?

Император усмехнулся. Вытащил кинжал, схватил ближайшего юношу за волосы, заставил встать, замахнулся…

— Не надо! — выдохнула я. И захлопнула рот, но было поздно.

Император выпустил юношу, и тот, равнодушный, как робот, вернулся к письму.

— Помни, Ичи, — сказал «папа». — Ты не настолько твёрд, как хочешь казаться, и мне это известно. Я принесу тебе их тела, если страниц больше не будет.

Я понимаю, что, если им удастся расшифровать этот дневник, я умру. Не только отравленную шпильку я ношу с собой, но, чёрт возьми, я хочу жить.

Однако не ценой чужих жизней.

Я продолжаю дневник, и пусть этих несчастных мальчишек когда-нибудь отпустят… Блажен, кто верует.

Что же, даже если меня заставили, ещё можно получить удовольствие, а расшифровать чужой язык, ни капельки непохожий на местный, думаю, всё-таки невозможно.

Нескоро — это точно. Значит, время у меня есть.

Всё ещё может быть хорошо.

А пока… Прошли считанные дни. За это время я узнала больше об этом мире, познакомилась с моими слугами, чуть не споила Ванхи и лелею план выйти, наконец, за пределы дворца.

Серьёзно, давно пора хотя бы посмотреть, как тут живут. А также познакомиться с Синими плащами — чую, мы с ними найдём о чём поговорить.

На носу чёртов отбор, и хоть дела в этой стране делаются крайне медленно, он всё же приближается. Ко мне везут какое-то несусветное количество девиц, с которыми у меня нет желания общаться. Но, конечно, придётся.

Обо всём этом стоит рассказать поподробнее. Я понимаю, что могу писать любую чепуху, всё равно не прочтут — императору лишь бы страницы были исписаны. Но… может, мне и самой это нужно?

Продолжу, как делала раньше — и будь, что будет.

А начну, пожалуй, с прислуги.

Было это вчера. Я спаивала Ванхи (он сам не свой до сакэ). Самой кусок в горло не лез и местная водка тоже (гадкая гадость). А в Ванхи лезло всё, и по моему приказу пил он, как не в себя. Пьяному, ему я могла рассказывать что угодно, он всё равно потом ничего не помнил. Я, конечно, была осторожна, и всё-таки какое-никакое облегчение.

Потом мне надоело — и по моему приказу Ванхи моментально протрезвел (а я порадовалась, что всё же была при нём осторожна).

И мы пошли знакомиться со слугами.

Ах нет, не так всё было. Сначала я спросила:

— Как мне купить твою верность?

Да, в лоб. Потому что здесь такое спрашивают прямо — дворец ведь, все продаются и покупаются.

Ванхи мгновенно посерьёзнел.

— Господин… — Он отставил пиалу и поднял взгляд.

Я приготовилась к чему-то заоблачному. Титул? Громадное состояние? Первое я ещё могла состряпать, а со вторым начались бы проблемы. Денег я здесь вживую ещё не видела.

Но Ванхи меня удивил. Он, как некогда у лекаря, когда говорил серьёзно, тихо заметил:

— Господин, верность невозможно купить. Если она продаётся, то какая же это верность?

Я изумлённо смотрела на него.

— Но ты был верен мне.

— Да, господин, — склонил голову Ванхи, и у меня вдруг мелькнуло странное предположение, что, может быть, он не очень-то евнух. Точнее, не просто евнух.

— Почему?

Ванхи улыбнулся — странной, не своей улыбкой.

— Мне нравится служить вам, господин.

Я поняла, что ничего не поняла.

— Может быть, ты хочешь другую должность? Более высокую?

— Господин, на что ещё может рассчитывать евнух? — Ванхи улыбался, и его улыбка пробирала меня буквально до костей. — У меня есть всё, что нужно. Позвольте просто служить вам.

После мы какое-то время молчали — и смотрели друг на друга.

А потом я увидела, как вернулся старый-добрый простачок Ванхи, к которому привыкла — за какое-то мгновение, словно змея кожу сбросила. Впрочем, змеи так быстро с этим не справятся.

— Господин, прикажете собрать слуг?

— Да.

Я отметила эту перемену. Кем мог быть Ванхи? Убийцей? Не новость, во дворце все такие. Кем-то ещё? Местным магом? Шепчущим?

Мёдом им у меня, что ли, намазано…

Что ж, он верен, и пока лишь это важно.

Слуг собрали очень быстро. И наверняка не сказали, зачем, потому что они лежали во дворе ниц, испуганные, дрожащие… Все, включая телохранителей. И если к этим у меня были вопросы, то остальных я пугать совсем не хотела.

— Гаремных здесь нет, господин, — сказал Ванхи и вздохнул. — Нельзя, вы же понимаете.

Гарем здесь хуже тюрьмы, это я уже выяснила. Что ж, в гарем я тоже собиралась…

А пока требовалось как-то разобраться здесь.

— Встаньте.

Повиновались только телохранители (вот уж кто мог бы и полежать), остальные только головы подняли и уставились на меня.

Захотелось закатить глаза и цокнуть языком, но я же принц, а это несолидно.

— Ванхи объясни им, что я хочу видеть их в полный рост, — бросила я.

Ванхи объяснил:

— Слышали? Встать!

Только тогда они поднялись, и даже торопливо.

Я подавила вздох и улыбнулась. До меня дошло, что не так стоило всё организовать: пусть входят ко мне группками — и мне запомнить проще, и им не так страшно. Действительно, у первого же слуги, с кем я попыталась заговорить отнялся от ужаса язык

Ванхи замысел понял быстро и слава богу всё организовал.

Теперь они входили ко мне человека по четыре. Это грозило затянуться, зато никого не смущали мои «конспекты» — на память я не жалуюсь, но вы бы видели, сколько у меня слуг!

Вот, например, девушки, которые подносят мне утром освежающий напиток (гадость несусветная) — трое. Они же — плюс ещё двое — одевают меня в нечто наподобие халата, укладывают волосы в пучок и ведут в купальню, где другая пятёрка служанок купает меня в бассейне. После ещё пятеро вытирают меня и одевают — и я иду ко второму бассейну. Потом…

Думаю, и так всё понятно.

Я потратила четыре часа, чтобы с ними разобраться: поговорить с каждым, особенно с девушками (чистая женская солидарность). Узнала имя, где родились (что ничего мне не сказало, я не знала карты), сколько лет, какие есть пожелания и проблемы. Последними со мной делиться не хотели, но я была настойчива и наблюдательна. В итоге в моём штате произошли перестановки и пару девушек я мысленно поставила на учёт: кажется, тиранят они своих «коллег». Ну там видно будет, пригляжусь.

Случались и смешные моменты.

Сразу три девицы, купающие меня по утрам, рухнули в обморок, когда я принялась их расспрашивать. Засмущались. То есть мыть голого принца они не смущаются, а тут прямо сконфузились.

Одну дамочку во время интервью пробило на нервное хихиканье — и она так заразительно это делала, что к концу беседы я сама еле сдерживалась, чтобы не захохотать.

Другая честно заявила мне после вопроса о проблемах:

— Замуж хочу.

Дерзкая девочка, ничуть меня не стеснялась.

— Отлично. Кто жених?

Она кокетливо стрельнула в меня глазками:

— Вы.

Даже Ванхи оторопел.

— Очень хочу, — добавила девица. — Хорошей женой буду, ваше высочество, ну возьмите меня!

— Все хотят, — пробормотала я, лишь пару часов назад присутствовавшая на совещании по отбору невест. От их количества до сих пор кружилась голова.

С девицей по-свойски разобрался Ванхи. Не знаю, о чём они говорили, но девочка снизила запросы до Такихиро, младшего сына канцлера.

— Отличная пара, — сказала я, когда услышала, и дала благословение. Что девушка с этим благословлением делать будет, не знаю, но Ванхи заверил: мне это никак не повредит.

С мужчинами-слугами, то есть евнухами, всё прошло легче. Никто не лез ко мне в постель, никто не смущался — тёртые калачи состоят у меня в штате. Меня попросили помочь паре родственников, и то после долгих уговоров по указке Ванхи. Всего-то.

Не уверена, что это как-то укрепило мои отношения с прислугой, но теперь я была готова называть их по имени и интересоваться здоровьем родственников… если таковые имелись.

Сложнее пришлось с телохранителями.

Я — снова в лоб — спросила их:

— А как вы ко мне попали?

Оказалось, все они какое-то время служили в гвардии императора, а потом почему-то у канцлера. Ну ясненькое дело.

— Хочу посмотреть, что вы умеете, — сказала я. И приказала ставить мишени да готовить площадку для поединков.

До вечера мы со слугами (зачем лишать ребят бесплатного представления?) любовались импровизированным турниром.

Если честно, было грустно. Только трое сносно попадали из лука в мишени — примерно, как я. Ещё двое владели кинжалами (лучше меня). И все они посредственно фехтовали. Может, в свой первый день в этом мире я бы впечатлилась, но после Ли… Не-а.

Это напоминало театральные поединки, фальшивые и напоказ. В настоящем бою мои гвардейцы ничего не стоили.

Сомневаюсь, что от подосланных убийц они смогли бы защитить даже себя, не то что меня. Неудивительно, что они всегда так «торопились» мне помогать во время покушений.

— Ванхи, я хочу набрать новых телохранителей, способный и верных только мне. За сколько я смогу купить их верность?

— Продающаяся верность недорого стоит, — повторил евнух. — Но среди новобранцев есть отличные кандидаты. Они ещё не успели послужить ни его сиятельству, ни его величеству.

— Замечательно. Отбери и приводи, я хочу на них посмотреть.

— Господин, боюсь, они не так хороши собой, как ваши нынешние телохранители…

Это точно, мордашки у моих бойцов были прямо модельные. Спасибо канцлеру, хоть было на что посмотреть.

— Ванхи, ты не понял. Я хочу наслаждаться их умением обращаться с оружием. Спать с ними я не собираюсь.

— Конечно, ваше высочество. Между прочим, гарем к вашему визиту готов. Желаете?

Я не желала, но пришлось.

Тут всё было ещё сложнее, чем с обычной прислугой. Мало того, что гарем связан правилами по рукам и ногам: регламентирован буквально каждый шаг. Так мы ещё и явились на закате, и наложники наверняка не так всё поняли. Интересно, донесли императору, что сынок снова взялся за старое, или решили дождаться повторного моего визита, чтобы уж точно не ошибиться?

А ошибиться им было бы сложно: у принца здесь был настоящий цветник. Я впервые задумалась, какую роль в постели выполнял наследник двух империй… Не удивлюсь, если женскую. Видели бы вы этих амбалов… Не знала, что тонкокостные азиаты дорастают до таких размеров, но в гареме принца также имелись наложники исключительного… э-э-э… великолепия. Их мускулы меня просто гипнотизировали. Не то чтобы я их хотела… Однако пройти мимо было сложно. Когда бицепсы — во! — просто так не отвернёшься.

Были и другие, вроде Ванхи — тонкие, гибкие, женоподобные. Одни смотрели робко, даже испуганно, другие лукаво улыбались, бросали долгие взгляды из-под ресниц, посматривали искоса, короче — всячески намекали.

А были как Ли, и с такими пришлось совсем туго. Сердце начинало биться чаще, стоило на них посмотреть — и глаз цеплялся, не отвести. Я не видела их лиц, совсем — мне всюду чудился Ли, просто наваждение какое-то. И так тяжело, физически сложно было дышать, тошно так было и тоскливо… В такие моменты я жалела, что прогнала его. Знала: права, так нужно. Но так хотелось быть рядом, касаться, да хоть просто видеть — так безумно желалось, мочи не было терпеть.

Не будь рядом Ванхи, который меня отвлекал, не знаю, что бы я делала.

Ванхи считывал плотские желания, словно открытую книгу, хотя, уверена, под шароварами и слоями одежд ничего рассмотреть он не мог. Но откуда-то знал, на кого тело принца реагирует по-мужски (я уже привыкла — с Ли это скрыть было куда сложнее…). Знал и старался по-своему угодить, выставляя этих наложников впереди других.

— Господин, посмотрите. Отлично музицирует на вашей любимой цитре, помните? А поёт как сладко — не желаете ли послушать?

— А вот этот, господин, танцует так, словно по воздуху летит, шаг лёгок, ворс ковра не примнёт. Желаете взглянуть?

— Сказки рассказывает, господин, — волшебные истории далёких стран. Раньше вы так любили их слушать!

Сотня наложников, не меньше — я понятия не имела, что с ними делать. Говорить было бесполезно — они заискивали. Все без исключения. И делали намёки. Очень хотели к принцу в постель, просто как псы бесноватые с цепи рвались…

К ночи голова у меня раскалывалась, очень хотелось побиться ею о ближайшую стену — глядишь, поможет. Музыка шумела в ушах, песни тоже, от танцев в глазах рябило, а местными сладостями (даже они пресные) я наелась по самые уши.

— Ванхи, кого из этих я выбрал лично?

Почти всех, как оказалось. Фух, это значительно облегчало мне работу: по словам Ванхи, принц денег не жалел, и перспективных наложников везли ему прямиком, без заезда на невольничий рынок. Платил наследник хорошо, все были довольны.

Точнее, платил император, но на удовольствие сына он не скупился. Видимо, это был лучший способ заткнуть принцу рот. С Ли «папа» проделал то же самое.

Нет, хорошо, что я отправила его восвояси. Иначе император уже бы второго любовника мне подкинул. И ещё, и ещё — и что потом с ними делать?

— А теперь покажи тех, кого подарил император. И канцлер. Собери их в отдельные группы и заводи.

Было у меня подозрение, что сейчас я обзаведусь телохранителями, а нынешних сразу же и отпущу. И жить буду куда спокойнее, чем раньше.

Бесполезно. Они все были одинаковые: красавцы, пустышки. Или хотели такими казаться — с наложниками принц явно не разговаривал, только тело тешил. Они и не ждали от него долгих бесед. От последней «четвёрки» (их так же заводили, как и дворцовых служанок), я еле отбилась — пришлось кричать, чтобы поняли: ещё чуть-чуть и господина они изнасилуют. А потом господин их как-нибудь цинично убьёт. Например, отдаст отцу.

Плохая это была затея, думала я уже ближе к полуночи, мечтая исчезнуть из гарема. По протоколу визита (да, у принца он был) нужно было напоследок поужинать. В меня не лезло уже ничего, да и раньше фанатом местной кухни я не была, поэтому всё это напоминало пытку с улыбающимся Ванхи в роли палача.

Пока гибкий юноша, похожий на Ли, не встал перед столом на колени и, отведя взгляд, принялся подливать в мою чашу вино (жёлтое и дико сладкое).

Ничего особенного в наложнике не было: так же красив, как остальные, так же провокационно одет (а точнее, раздет), так же предупредителен и подчиняется гаремным порядкам. Не уверена, что в местной иерархии он занимал высокое место, или уже постарался бы со мной заговорить, а Ванхи бы его представил.

Но на его руках я заметила мозоли. Нужно быть очень внимательной, чтобы их увидеть, согласна, и хоть мозоли не считались здесь нечистыми, у наложника их быть не должно.

Я поймала его руку, и вино полилось мимо чаши.

Смолкла флейта, а за ней и цитра.

Замерли танцовщики.

Ванхи склонился передо мной рядом с коленопреклонённым юношей, которого я всё держала за руку, а он по-прежнему на меня не смотрел.

— Господин? — угодливо улыбаясь, произнёс Ванхи.

— Пусть все уйдут, — тихо приказала я.

И как по волшебству через мгновение мы остались одни.

Я отпустила наложника и, не сводя с него глаз (он вполне мог выхватить сейчас кинжал и броситься на меня) протянула ему чашу с вином.

— Выпей.

Он покорился — значит, отравленным вино не было…

В самом деле, удивитесь вы — подозревать человека, только потому, что его руки мозолисты? Ну разве не глупость?

В этом мире — необходимая предосторожность. Мозоли были от меча, уверена. Передо мной сидел человек, много тренировавшийся с оружием, и мне было очень интересно, что он забыл в гареме наследника.

Так что ходить вокруг да около я не стала. Подождала, пока всё выпьет, потянулась за яблоком (руки занять — кстати, яблоки здесь деликатес, можете себе представить?). И прямо спросила:

— Ты здесь, чтобы убить меня?

Мне удалось его удивить: он уставился на меня так, словно я по-русски заговорила. Повисла тишина, напряжённая и долгая.

Я подняла брови, дескать, ну? Я жду.

Он открыл рот, что-то прохрипел — и повалился навзничь, тихо так, словно в обмороке.

Мы с Ванхи с любопытством наблюдали.

Наложник не двигался, вроде как умер. Опоссум, блин.

В комнате было тихо, так, что слышалось, как за бамбуковыми шторами поёт соловей. Сладко поёт, романтично…

Я потянулась за вином, которое этот припадочный не долил. Подала кувшин Ванхи.

— Полей его, пусть очнётся.

Ванхи с сожалением посмотрел на кувшин.

— Притворяется, господин. А вино хорошее, жалко…

Наложник очнулся сам, без вина, наверное, понял, что изображать беспамятство бесполезно.

— Ну так что, убивать меня будешь? — повторила я, дождавшись, пока он устроится передо мной ниц. Хорошая поза, руки на виду…

— Господин, что?.. Как?.. — залепетал он.

— Пропустим это. Ванхи, ради всего святого, убери стол, меня тошнит от одного его вида.

Евнух проворно всё устроил. Лучше не стало: по-прежнему было душно, наложник лежал ниц, а снаружи заливисто пел соловей. Я страшно ему завидовала. Хотелось в сад, на свежий воздух, подальше от всего этого.

— Кто он? — кивнула я на юношу, поймав взгляд Ванхи.

— Юн, господин. Вы сами его выбрали… седьмого дня прошлой луны. С южных провинций, всю жизнь в рабстве, родители продали, кормить нечем было. Вы были с ним всего один раз и не остались довольны, потому он прислуживает другим… Господин?

Я подошла к наложнику, снова взяла его за руку. Кажется, он был левшой — на ней мозолей было больше.

— Подготовить его? — угодливо поинтересовался Ванхи.

Я отмахнулась.

— И чем же занимался Юн, пока не попал ко мне?

— Служил виночерпием в доме наместника Саки, господин. А до этого…

— Это ты о кувшины так руки натёр? — перебила я.

Ванхи умолк, наложник отвечать не собирался. Снова повисла тишина.

— Ну?

Наложник ещё помолчал, потом вытолкнул из себя:

— Да. Господин.

Ну-ну.

— Сядь на колени. Так, чтобы я видел твои руки.

Прямому приказу не повиноваться раб не мог. Юн сел, я смотрела на него и думала, что заменой Ли он не станет, но… Ванхи говорил, что верность не покупается, однако, с чего-то же надо начинать.

— Твои мозоли от меча. Ты хорошо владеешь оружием?

Руки Юн держал на виду, но глаза прятал. И всем видом говорил: «Ну что вы ко мне пристали?»

Однако принц может приставать почти ко всем, к кому пожелает, и ничего ему за это не будет. Юн это знал, потому ответил:

— Если господин так считает, ничтожный раб не смеет спорить.

Мда, даже Ли был честнее…

— А ты поспорь, — выдохнула я. Голова раскалывалась безумно. — Расскажешь мне, откуда ты, прямо сейчас — я не поверю. Так что поспорь, поспорь.

— Господин? Раб не понимает…

Я встретилась взглядом с Ванхи. Тот задумчиво нахмурился, потом подошёл к юноше и рванул на нём жилет. Поднял руку — Юн задохнулся не то от неожиданности, не от гнева.

Под мышкой у него оказалось маленькое, не больше родинки клеймо — летящая птица.

— Феникс, господин. Он из Возрождённых, — пояснил Ванхи.

— Кого?

— Наёмник, господин. Возрождённые — крупнейший и самый влиятельный клан наёмных убийц империи.

Я вспомнила мальчишку, чуть не подброшенного мне канцлером и то, как спровадил его император. Наёмник, значит…

Ванхи смотрел на меня.

— На дыбу его, господин?

Я наклонилась к Юну.

— Хочешь на дыбу?

Он устало посмотрел на меня, уже не играя.

— А у меня есть выбор?

Хорошая мысль…

— Есть. Сколько ты стоишь?

— Господин? — в унисон удивился Юн с Ванхи.

Я отмахнулась от Ванхи и уточнила:

— Когда тебя наняли шпионить или убить меня, сколько тебе заплатили?

Юн удивлённо молчал, а Ванхи пояснил:

— Платят главе клана, Неуловимому, ваше высочество. Не рабам же.

Ну да.

— И что, много платят?

— Зависит от заказа, господин, и от качества исполнения. Но услуги Возрождённых самые дорогие в столице.

Император. Точно, кто же ещё? Канцлер своего кукушонка попытался подкинуть, но не успел, потому что император уже подкинул своего. Хо-хо!

— И что же делать бедному принцу, если он желает подкинуть себе кукушонка сам?

— Господин?

Я вздохнула.

— Хочу встретиться с главой этого прекрасного клана и купить его услуги. Как это можно устроить?

— Господин, это может быть опасно…

— Тут всё опасно, — вздохнула я. — Эй, Кукушонок! Или как там тебя… Юн. Приведёшь меня к своему господину? Как покупателя. Я заплачу за тебя и за десяток таких же, как ты. Будете верно меня защищать?

Юн моргнул и наклонил голову.

— Да, господин. Если таков будет приказ. И пока контракт в силе.

Честно. Что там говорил Ванхи про неподкупную верность?

— А если я предложу тебе свободу прямо сейчас? — попробовала зайти с другого конца я. — Деньги, титул — а ты будешь меня защищать. Каково?

Юн улыбнулся.

— Я очень быстро умру свободным, господин. Мой повелитель убивает за нарушение контракта, всегда.

— Но вас можно перекупить?

— Да, господин. Тогда предыдущему покупателю пришлют сообщение о смене хозяина.

Значит, император будет в курсе.

— То есть, если ты и твои друзья получат заказ меня убить, вы сначала мне об этом сообщите?

— Да, за день, господин.

— Чтобы сбежать успел, — хмыкнула я. — Идёт. Где найти твоего повелителя?

Юн и Ванхи снова спросили в унисон:

— Сейчас?

— А чего тянуть? Пошли.

Идти далеко не пришлось, только ждать. Мы отпустили телохранителей и устроились с Ванхи на травке в дальнем и запущенном саду где-то на границе первого дворцового круга, где я могла передвигаться без слуг и никто бы меня не остановил. Выбраться за ворота вряд ли бы получилось так же легко, но я ещё не пыталась.

Глава наёмников пришёл ко мне сам — какой сервис! И говорил с ним Ванхи, потому что принцу как-то несолидно. Я слушала, как они торгуются — смешно, точно бабки на базаре. И смотрела.

Один раз мне почудился в темноте взгляд Ли. Я знаю, я бы узнала его из тысячи.

— Господин? — всполошился Ванхи, когда я поднялась.

Но нет, показалась.

Когда с ценой определились — Ванхи был уверен, что я смогу её заплатить, значит, наверное, смогу. Нужно обязательно обсудить с ним денежный вопрос, срочно…

— Покажите контракт, — приказала я, глядя на главу наёмников.

Неуловимый был немолод, грузен и выглядел заправским пьяницей. Несло от него соответственно. И серебром он блестел в лунной ночи, как красавица перед ухажёром. Сорока. Или нет, барсук-тануки. Здесь он такой.

Контракт он протянул с таким видом, словно интересовался: «А зачем он вам, вы же читать не умеете».

Я развернула свиток и встала так, чтобы в ярком лунном свете всё видеть. Формулировки были знакомыми — если честно, так любимые Ли танки читать сложнее, там иероглифов больше. А тут всё знакомо.

Начался второй этап торгов, повергший в шок абсолютно всех, особенного Неуловимого. Принц забыл всю свою солидность и стал придираться к словам.

— Господин, не утруждайтесь, мы всё обсудим с вашим старшим евнухом, — попытался вернуться в прежнее русло глава наёмников, угодливо мне улыбаясь.

Ванхи я, конечно, верила, но не настолько.

— А плачу вам я. Поэтому объяснять вот это вот, — я ткнула пальцем в контракт, — вы будете мне. Что значит, «грозит опасность»?

Глава наёмников обалдел, но ещё пытался держать лицо.

— Это значит, что вы в опасности, господин. Когда вам плохо.

Очаровательно!

— То есть если я объемся сладкой хурмой на завтрак, и мне станет плохо, ваши парни мне помогут? Вряд ли. Что вы так на меня смотрите? Я могу до смерти отравиться хурмой, если съем слишком много. А я съем, потому что люблю хурму. Вы не знали, как вреден сахар?

Через десять минут таких рассуждений Неуловимый, судя по виду, мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Кого-то из наёмников отправили за письменными принадлежностями, и я яростно вцепилась в контракт. Может, в прошлой жизни я и не была юристом, но знала опасность мелкого шрифта и неустойки. Её мы обговорили первой и путём некоторых манипуляций в случае моей смерти от хурмы и не только Неуловимый со своим кланом оказывался так много должен короне, что этой самой смерти он наверняка попытается избежать всеми способами.

Ещё часа через два, когда я оговорила каждую закорючку самого распоследнего иероглифа в свитке, Неуловимый поклонился мне и заметил, что раньше он думал, я не похож на своего отца, но теперь понял, как сильно ошибался.

О да!

— Приятно было с вами работать, — отозвалась я. И смотрела потом, как он растворяется в ночи, а десять его рабов остаются, включая Юна.

Один из них вдруг подал голос:

— Ваше высочество, а спать вы с нами будете?

Неприкосновенность своих подчинённых Неуловимый не оговорил, а я о них вовсе не подумала. Наверное, стоило — парней ко мне привели как на подбор хорошеньких.

— А хотите?

От жаркого обсуждения контракта они, похоже, ещё не отошли, потому что «как пожелаете, господин» сразу не последовало.

— Не буду, я чистоту блюду по приказу императора, — бросила я.

Император ничего такого не приказывал, но намекал, что совращаться мне перед отбором не стоит.

— А зря, господин, — вклинился Ванхи. — Туго натянутая тетива…

— Заткнись.

— Слушаюсь, господин.

Я встала с травы, поморщилась — мигрень вернулась.

— Устал я. Возвращаемся.

Это стало сигналом: Ванхи быстро отвёл меня обратно покои принца, где ждала такая желанная и уже расстеленная постель. А наёмники бесшумно следовали за нами, словно тени в ночи. В их компетентности я не сомневалась.

Перед сном пришла записка от императора: «Рьюичи, ну ты и лис! Повеселил. Развлекайся». Я спалила её в жаровне, бухнулась на кровать и приказала тушить свечи.

Спалось мне спокойно, хорошо и безопасно.

А говорят, верность не покупается… Ха!

Сейчас я пишу это перед тем, как отправиться к императрице. Хочу ещё вечером прогуляться за стены, в город. Ванхи уверен, это плохая идея, а Юн с товарищами говорят, что, если пожелаю, они легко меня за стены проведут. Почему бы и нет?

Они отлично смотрятся в красных кафтанах с золотыми повязками, форме принца.

Выбрать, что ли, из них напарника по тренировкам? Ли это не заменит, но…

Не думать о нём. Сосредоточиться.

Всё, пора идти.

Глава 10

Двадцатый день пятой Луны (всё ещё… или уже двадцать первый?)

Всё равно не засну, так хоть руки займу — нехорошо принцу с обгрызенными заусенцами ходить.

Просто тут такое было! Та-а-акое!.. И заяц ещё этот…

Ладно, сейчас расскажу, но с самого начала, иначе непонятно получится.

В общем, отправились мы к императрице…

* * *

Ей пятнадцать лет. Пятнадцать!

Вот и всё, что нужно знать о местном обществе, как мне кажется.

— И что… она уже рожала? — выпалила я, когда узнала. Не смогла сдержаться.

— Три выкидыша, господин, — наклонившись, шепнул Ванхи. — Государь теряет надежду.

— Она сама ещё ребёнок!

— Что вы, господин, она давно женщина. Её лунная кровь четыре года как началась.

Аргумент!

Я смотрела на эту хрупкую, испуганную куколку, хорошенькую до невозможности, и впервые думала: хорошо, что я попала в мужское тело. Не приведи господь стала бы этой несчастной — и играй роль послушной кобылы-производительницы всю жизнь. Ужас!

Пятнадцать! О чём думал император, когда спал с ней?

Впрочем, чему я удивляюсь. Император, который обожает пытку «тысяча порезов». Они тут поголовно не в себе…

— Ванхи, у меня на отборе невест тоже будут… пятнадцатилетние?

— Простите, господин, возраст ваших невест мне неизвестен. Желаете узнать?

И мне неизвестен. Даже в голову, чёрт возьми, не пришло!

— Сам узнаю.

В этот момент ожидание подошло к концу — даже наследный принц не может прийти к императрице без бюрократии. Сначала о тебе должен сообщить главный евнух, а до этого ему нужно оставить сообщение о приходе в нужное время, записаться на визит и всё такое… Хотя я подозревала, что ждать меня всё-таки не следовало заставлять. Ни меня, ни тем более канцлера — он отправился со мной непонятно зачем. Стоял теперь и пыхтел от обиды, как чайник.

Вблизи императрица казалась ещё бледнее и испуганнее. Я пожалела, что не выбрала ей в подарок куклу или котёнка. Зачем ей ещё одно ожерелье? Ошейник, на ней их и так с десяток.

Зато сидящая на ступеньках трона роскошная красавица одних с принцем лет (хотя насчёт возраста я могу ошибаться) цвела и пахла. Удушливо, жасмином. Очень хотелось расчихаться.

— Дама Фэй, господин, она из Рё-Ка, — шепнул мне Ванхи, пока мы ждали. — Нынешняя фаворитка государя. И сохраняет своё положение уже больше года.

Больше года — это срок! Видимо, император тот ещё ветреник.

Всем заправляет в гареме именно Фэй, как и говорит за императрицу.

— Ваше высочество, мы рады вашему визиту, — сказала она спокойно и величаво. Потом прибавила: — Ваше сиятельство.

И стало понятно, что канцлера она тоже терпеть не может.

Что ж, хоть что-то у нас общее.

Господи, откройте кто-нибудь форточку! Точнее, поднимите сиоми, дышать нечем.

Ванхи готовил мне речь, дескать, императрицу ни в коем случае нельзя обидеть. Теперь я понимаю, он говорил про даму Фэй.

Я смотрела на неё и… Честно говоря, думала о её шёлковом наряде — нежно розовый, с алыми цветами. Как красиво! Подавить желание хоть приложить к себе такую ткань было сложно. Принц всё-таки вынужден носить «мужские цвета» — синий, зелёный, золотой, винный и пурпурный. А если мне нравится розовый?

— Госпожа, — голос канцлера звучал приторно-сладко. — Ваше Величество. Здоровы ли вы?

Конечно нет — говорил весь вид императрицы, но ответила снова Фэй:

— О да, благодарим вас. — Потом повернулась ко мне. — Ваше высочество, полагаем, вы хотите услышать материнские наставления перед выбором невесты?

Иными словами, у этой тигрицы есть своё мнение о том, на ком принц должен жениться.

Нет, не хочу.

— Буду счастлив, — улыбнулась я и в наглую пользуясь положением принца, поднялась по ступенькам трона к вздрогнувшей императрице. — Государыня, не желаете ли прогуляться в саду? Солнце нынче не жгучее, и водяные лилии, говорят, расцвели. Вы видели?

Наступила тишина. Императрица бросила испуганный взгляд на даму Фэй. Та улыбнулась.

— Действительно, на улице свежее. Мы будем рады. Есть советы, ваше высочество, которые вам необходимо услышать…

Да поняла я, что вам есть, что сказать!

— О да, и я их услышу. — Я взяла императрицу за прохладную ладошку. — Тем временем его сиятельство сгорает от желания дать вам его советы. Не правда ли, господин канцлер?

Тот красноречиво на меня взглянул, но ответил:

— Действительно. Дама Фэй…

О чём они говорили я понятия не имею да и знать не хочу — я за руку вывела императрицу на воздух, усадила на скамейку в беседке у пруда, выдала хлеб (Ванхи, как и Ли раньше, носил его с собой). И мы стали кормить карпов.

Императрица быстро разговорилась — неожиданно быстро, я-то решила, что она тихоня. Может, так и было, но ей просто не с кем было поделиться своей бедой, а беда у неё была огромна: она не могла родить нового наследника императору. Другого, более удобного, чем я.

Очаровательная несчастная девочка. Кому она всё это говорила! Я думала, не понимает, но нет — когда хлеб кончился, она заявила:

— Пожалуйста, не убивайте моего сына, если он родится. Пожалуйста, ваше высочество.

Моё сердце сжалось, но я попыталась улыбнуться — и поскорее сменить тему.

— Государыня, а есть ли у вас куклы?

Императрица удивлённо распахнула глаза.

— Куклы?

— Да. Хотел выбрать вам в подарок куклу, а не это глупое ожерелье, но не знал, какая вам понравится.

Ей нравились куклы, очень. Она аж загорелась — и потащила меня в свои покои, где был кукольный дворец и фарфоровые игрушки в роскошных одеждах.

— Я представляю, что они мои друзья, — застенчиво сказала она. — И что они всегда со мной.

Бедная девочка…

— Хотите я подарю вам щенка или котёнка? — поинтересовалась я, погладив её любимицу, золотоволосую розовощёкую толстушечку. — Они тоже будут вашими друзьями.

Императрица побледнела и замотала головой.

— Что вы, не надо! Их убьют, утопят или задушат…

— Почему?..

— Что вы делаете, государыня? — раздался в этот момент голос от дверей.

Дама Фэй, уже без канцлера (надеюсь, она перегрызла ему глотку), вошла и остановилась напротив кукольного дворца. Императрица неосознанно подвинулась, заслонив его собой.

— Вы утомляете принца, — добавила дама, презрительно скривив губы.

— Напротив, — улыбнулась я. — Политика утомляет меня сильнее. А вы ведь о ней говорили с его сиятельством, не так ли?

Дама Фэй подняла брови.

— Вы будущий император, ваше высочество. Вы должны любить политику.

Должны. Никто не говорит наследнику, что он что-то должен. Никто, кроме императора. Кем эта мадам себя возомнила?

— Зачем? — рассмеялась я. — У меня ведь будет жена, чтобы любить её и разбираться в ней.

Дама Фэй улыбнулась ещё презрительнее.

— Что вы такое говорите, ваше высочество?

— Правду, — вздохнула я. — Не расскажете ли, на ком мне следует жениться?

Дама снова подняла брови.

— Кажется, вы смеётесь надо мной, ваше высочество.

Худой мир лучше доброй ссоры? Почему? Эта мадам будет интриговать против меня, ссорюсь я с ней или нет.

— Что вы, — ответила я, вставая. — О! Мне только что пришло в голову. А вы-то, ваше сиятельство, почему ещё не родили?

Императрица за моей спиной ахнула.

Дама Фэй покраснела. И слова у неё тоже кончились.

— Что вы… Как вы…

— Кажется, я утомил вас, простите, — равнодушно бросила я. — Государыня, надеюсь снова увидеться. Ваше сиятельство. Я хочу поскорее брата. Постарайтесь, ладно?

Если она и нашлась с ответом, то уже после моего ухода. Надеюсь, императрице не влетело… Бедняга, отравят её там…

— Господин, простите, я не должен, — сказал Ванхи, когда мы покинули гарем. — Но ваше поведение было вопиюще невежливым.

— Я знаю.

— Зна… Ох. Конечно. Молю о прощении.

Я кивнула и повернулась к телохранителям.

— Господа, кто хочет безнаказанно побить принца? Мне нужен партнёр для упражнений с мечом. Я весь ваш, приступайте.

Вы удивитесь, как много нашлось желающих, когда я смогла убедить их, что кары не последует.

Она, кстати, последовала: Ванхи так разорялся, когда увидел мои руки в синяках выше локтей — так кричал, и вопли его сливались в одно сплошное тявканье. Я слушала его, пока служанки накладывали на синяки мазь — слушала, и что-то шевелилось в голове, какая-то мысль, которая ещё не получила форму. Что-то про это тявканье… Но я так и не поняла, что.

Позже, во время традиционной партии в шахматы, император поинтересовался:

— Как прошла встреча с императрицей, Ичи?

Я подвинула пешку на клетку вперёд.

— Вам ведь уже сообщили, ваше величество.

— Действительно. — Император с улыбкой съел несчастную пешку. — Что тебя так поразило в ней, объяснись.

Я вздохнула и отправила на съедение слона. Несложно было понять, что император легко забывается, если ему поддаваться. Он высокого мнения о себе и играет, чтобы победить. Неплохая установка, но снижает внимательность.

— Её возраст, государь. Я не знал, что ваша жена так юна.

Евнухи, следившие за нами из-за ширмы, дружно затаили дыхание. Звучало это как сдавленный: «А-а-ах!» Клянусь, Ванхи бы изобразил «рука-лицо», если бы это было вежливо.

Император рассмеялся — я только что скормила ему ещё и коня, он был доволен.

— Юна? Девочке пятнадцать. Она свежа, как роса по утру.

— Скорее, как птенец в клетке, и она там чахнет.

— Объяснись, сын.

Я скормила этому проглоту ещё пару пешек и лишь тогда ответила:

— Дама Фэй старше императрицы.

— Естественно, она ведь старшая наложница, — отмахнулся император. — Её забота — дарить мне удовольствие, а не сыновей, а для этого нужен опыт. Я понимаю, ты боишься, что юная государыня родит сына, и он подвинет тебя в очереди на престол.

— Не боюсь, — честно ответила я. На самом деле, случись так, это решило бы многие мои проблемы. И породило новые. — Шах, государь. И мат.

Император изумлённо уставился на доску. Нечасто, но мне удаётся подловить его на невнимательности. Он каждый раз так забавно удивляется…

— Любопытно… Ичи, ты можешь подарить императрице щенка… или кого ты ей предлагал. Его не тронут.

Я промолчала. Хотя и думала уточнить: а в уборной за мной тоже следят? Мне казалось, с императрицей мы были одни.

Впрочем, чего это я? Конечно, следят.

— Подбери кого-нибудь, когда пойдёшь сегодня за стены, — добавил император.

Я только вздохнула. Конечно, он знал.

— До полуночи возвращайся, а то я буду волноваться, — дурашливо добавил государь, на этом мы расстались.

Ванхи отправился в город со мной, словно так и было задумано.

— Кто же вам всё объяснит, господин? Вы же память потеряли, — удивился он, когда я поинтересовалась, какого чёрта он забыл.

— А я вообще в городе когда-нибудь был?

— О да, конечно, ваше высочество. В паланкине. А как же вы думаете, вас сюда привезли?

Ну не знаю. В ковре, как Клеопатру. Этого я, естественно, говорить не стала.

Честно говоря, я волновалась. Незнакомый город, чужой, я в не в одежде принца, а в образе обычного дворянина. Если что-то случится, буду сама виновата. Это если в воротах не остановят…

Мне остро не хватало Ли, с ним я чувствую себя спокойнее, уж не знаю почему. А так — я даже одежде внимание не уделила. Ванхи что-то спрашивал, но я почти не слушала, думала о Ли и о том, что всё это, возможно, плохая идея и вообще западня — император же откуда-то всё знает.

В общем, обычный мандраж перед неизвестным. Внимания не стоит.

Одежда дворян отличается от наряда принца в лучшую, на мой взгляд, сторону. Во-первых, слоёв меньше. Во-вторых, эти слои не такие яркие — нет всей этой золотой и серебряной вышивки, жемчугов и алмазов. От них в глазах рябит… Вышивка у дворянина выполнена обычными шёлковыми нитями, они блестят лишь слегка и не заставляют никого щуриться. И мотивы по большей части птичьи. Зяблики какие-то, что ли? Упитанные. Такой же зяблик вышит и на шёлковой повязке, которой убрали длинные волосы принца. Хитро убрали — вроде и распущены, но в глаза не лезут и словно короче стали. А вместо шаровар юбку надели. Серьёзно — юбку, с крупными складками, жёсткими, кошмар! И пояс с кистями. После узких нижних одежд мне пришлось к юбке приноравливаться, но было забавно.

Куда сильнее меня порадовал изогнутый меч, торжественно прикреплённый Ванхи к поясу.

— А не наоборот? — удивилась я, когда он повесил меч так, что концы его смотрели вниз, а не наверх, как в арабских сказках.

— Нет, господин, — удивился евнух.

Я погладила рукоять и решила, что какого чёрта — пусть висит как хочет, лишь бы вынимался без труда.

— А деньги?

— Господин, прошу позволить нести кошелёк мне. — Ванхи показал кожаный мешочек, в котором что-то сухо звякнуло.

Мне не слишком понравилась эта идея — вдруг я потеряюсь и останусь совсем без денег? Но резон у Ванхи был: с меня этот мешочек срежут моментально, пока буду по сторонам глазеть. Да и, подозреваю, не пристало благородному господину самому деньги считать.

Но нос я внутрь сунула. В мешочке оказались три отделения: одно с серебряными монетами, мелкими и тонкими, как блёстки; второе с золотыми, дырявыми посередине; а в третьем были золотые слитки, похожие на лодки-оригами с бугром мачты в центре.

— И… это много?

Ванхи смотрел так, словно хотел сказать: «Вам хватит», но ответил, конечно, вежливее:

— Господин желает купить что-то драгоценное? Если так, то я пошлю слугу во дворец…

— Не желаю.

Самое большое разочарование ждало меня у дворцовых стен. Нет, нас не поймали — нас просто спокойно выпустили. То есть мы прошли через одни ворота, потом другие и, наконец, третьи. И всё. Я-то думала, сейчас по деревьям придётся лазать, как в фильмах, через стены перепрыгивать. А тут… так. Разочарование!

Со мной отправились только трое телохранителей, остальные семеро тоже были рядом, но не на виду. Так мне сказали, и я согласилась. Отряд в двенадцать человек точно привлечёт внимание, а зачем оно мне?

Но стены были единственным разочарованием — за ними шумел настоящий, яркий, живой город. Я шагнула за ворота, а мне показалось, что иду навстречу прибою — так вокруг всё рокотало… и восхищало.

Запретным городом здесь называют дворец императора, и он действительно столь огромен, что похож на город. Упорядоченный, полный правил, тишины и роскоши. Настоящая столица оказалась совсем другой.

Она тонула в зелени и в розовых лепестках. Эти лепестки летели, как у нас в июне летит тополиный пух — точно снег. Только снег здесь был ароматным и розоватым, как сахарная вата.

Сразу у стен дворца располагался рынок — торговали в основном сладостями. Мёд, сладкие лепёшки, бруски мяса в соусе и всякое такое. Я цапнула лепёшку в цветочном сиропе и, обжигаясь, тут же её умяла, пока Ванхи платил.

— Господин, она же могла быть отравлена, — тихо простонал кто-то из телохранителей, а Ванхи тревожно закивал головой, как болванчик.

— Ну, жнафит, скофо окофурюсь и умфу щафлифым, — фыркнула я и приказала купить мне ещё лепёшку. Вкуснющая штука!

Здесь меня не замечали. За воротами дворца гуляло много таких молодых придворных в сопровождение одного-двух слуг, и никто не смотрел на них с благоговением, никто не падал перед ними ниц.

Мне это очень понравилось…

Прямой наводкой я нашла торговый ряд, где продавали шёлк и тоскливо стала переминаться с ноги на ногу у розового свёртка. Он был цвета раннего заката… Или этих вишен, аромат которых стоял в воздухе.

— Господин, желаете прислать его в подарок? — наклонился ко мне Ванхи. — Но для императрицы он слишком дёшев…

Я хотела его себе, но понимала, что нельзя. Я же принц, мне нужен образ несгибаемого… клинка, а не сладкой блондинки. Интересно, была я такой в прошлой жизни?

От шёлка пришлось отказаться. Я сунула нос в оружейные ряды, но все эти железки меня не восхищали — зато у телохранителей глаза загорелись. Только потому я прошлась там, всё изучила, заметила, у какой палатки ребята хотят задержаться, а потом заставила Ванхи купить три коротких меча. Простые на вид, но евнух сокрушался: ах, дорого! Особенно, когда я отдала мечи телохранителям.

Вместо благодарности они сказали:

— Господин, если это подкуп, то вы зря тратите время.

— Это подарок, и вы меня сейчас обидели, — ответила я, но мечи забирать, конечно, не стала.

Не спорю, мне и правда было любопытно, можно ли их подкупить. Хорошо, что нельзя — если бы у меня получилось, другие тоже бы смогли, а значит, я была бы в опасности.

На мосту через реку играл на бамбуковой флейте юноша, почти мальчик. Он сидел на широких деревянных перилах, и его лёгкие одежды гладил ветер, а рядом, внизу по воде плыли пузатые фонарики из бумаги. Это было очень красиво… Я остановилась и долго смотрела, чувствуя блаженный покой. В кои-то веки мне было хорошо.

А потом в мелодию флейты ворвался барабан, и волшебство как рукой сняло.

— Актёры, господин, на торговой площади, — скривился Ванхи. — Вам вряд ли понравится, они слишком просты…

— Откуда тебе знать, что мне нравится, а что нет, — огрызнулась я и направилась на звук к той самой площади.

Ванхи был прав: это действительно были уличные актёры, из музыкальных инструментов у них имелся только барабан, одежда — какие-то странные, вычурные тряпки, нелепые и грязные. И шутки ниже пояса. К тому же, такими откровенными танцы не были даже в гареме принца…

Но зрители были довольны, швыряли в них монеты, и я было собралась уйти…

Когда на площадь за верёвку выволокли ребёнка. Мальчика не старше десяти лет. Ушастого — в смысле, уши у него были звериные, треугольные и пушистые. Я сначала подумала: наконец-то нормальный грим. Но мальчик лежал, свернувшись в клубок, поджав под себя пушистый лисий хвост. А толпа радостно гудела.

Актёр, наматывавший конец верёвки на запястье, весело объявил, что смотреть на это чудо можно бесплатно, а если пнуть хотите — то только за деньги. И желающие, как ни странно, тут же нашлись.

— Это что? — оторопело выдохнула я. — Зачем бить ребёнка?

— Так это ёкай, господин, — весело откликнулся Ванхи, с любопытством наблюдавший. — Он не человек.

Значит, можно бить? Я сделала себе пометку узнать про этих «ёкаев» побольше и отпрянула, когда толпа подалась к актёру с мальчишкой.

Смотреть на это не хотелось.

И только за поворотом, у торговых рядов, до меня дошло. Ёкай или нет, он беззащитный ребёнок. А я спокойно ушла?

Можно было оправдывать себя, что там толпа, и вставать на её пути глупо. Но я вдруг поняла: я не была такой раньше. Этот чёртов дворец, змеиная яма — он делает меня чёрствой, жестокой. Теперь я буду спокойно смотреть, как убивают — и ничего не сделаю?

Он же, чёрт возьми, ребёнок. Что со мной не так?

— Ванхи, этого ёкая можно купить?

— Что? Господин, зачем?.. Нет, его хозяин вряд ли согласится…

Это я поняла, когда мы вернулись. На мальчишку наступали уже всей толпой, и меня от одного их вида пробрало, а уж каково ребёнку…

Оказалось, принц умет кричать. Громко, приказным тоном. Когда я заслоняла мальчишку, то и не знала, что так важно получится объявить:

— Не сметь!

Толпа замерла, а потом перед ней ощетинились клинками все десять моих телохранителей.

— Господин, что это вы такое делаете? — поинтересовался актёр, наверное, хозяин мальчишки. Он глотал окончания, странно шепелявил и, о боги, вонял…

— Хочу купить это у тебя, — я кивнула на съёжившегося ребёнка.

Актёр действительно отказался, как и предсказывал Ванхи. Грубо отказался, думаю, принцу такие слова говорить вообще-то нельзя.

Но я не обиделась. Я сказала:

— Уверен?

И выхватила у Ванхи кошелёк. Вытряхнула золотые слитки, показала один:

— Хочешь?

Глаза у актёра жадно заблестели. Я улыбнулась.

— Тогда лови.

И швырнула слитки через толпу, к торговым рядам.

Как все за ними кинулись! Кричали, давили друг друга, падали, ругались… Я схватила мальчишку, бросила на плечо — он лёгкий совсем был, тонкий, как тростинка. Схватила — и побежала в другую от толпы сторону.

По дороге мальчик превратился в лисёнка, тяпнул меня за плечо и попытался удрать, но запутался в верёвке и чуть не задохнулся.

— Он хоть не ядовитый? — спросила я Ванхи уже в бамбуковой роще.

Светила яркая луна, и тонкие стволы деревьев казались иглами, не отбрасывающими тени. Странная, сюрреалистичная картина. Одно могу сказать: бамбук красиво смотрится только на картинке. В живую он странный… Как и всё тут.

Это действительно странно, когда дерево почти совсем без веток. Не назовёшь же эти тонкие отростки с тщедушными листьями ветвями!

— Нет, господин, — утешил Ванхи, перевязывая мне плечо.

— Его надо убить, — добавил кто-то из телохранителей. Конечно, все десять были тут как тут.

— Ещё чего, — огрызнулась я. — Зачем тогда было его спасать?

«Действительно, зачем?» — читалось на лицах моих спутников. Ну да…

— Император даст за него дворец… — протянул один из телохранителей. Чёрт, давно пора узнать их имена.

— Зачем мне дворец? И почему даст?

— Как же, господин, это же белый кицунэ, — ответили мне. — Царский род.

Лисёнок в ответ оскалился. Он всё ещё возился с верёвкой и подходить к нему я, если честно, боялась.

— Убить его — и ладно, — процедил кто-то.

Я поправила повязку и рукав.

— Почему вы так не любите этих… кицунэ?

На меня уставились все, включая лисёнка. Кажется, это был неверный вопрос. И ответа ждать не стоило.

— В общем, — я хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть. — Лисёнка надо вернуть домой. Далеко живут эти кицунэ?

— Зачем? — дружно ахнули телохранители, а Ванхи задумчиво добавил:

— Близко, этот наверняка из Лунной рощи. Но и правда, господин, отдайте его императору и получите государеву милость.

Обойдётся император, подумала я. Если он так хочет этого малыша, то ему я такой подарок точно не сделаю. Что он потом с ребёнком сотворит? Запрёт в темнице и снимет шкуру?

— Затем, — ответила я и встала рядом с лисёнком на колени. — Давай так: я верну тебя домой, а ты больше меня не укусишь?

Лисёнок помотал головой, потом замер. Я сняла с него верёвку и подставила руки.

— Господин, — поморщился Ванхи. — Вы совершаете ошибку.

— Не забывайся, — процедила я, перехватывая лисёнка удобнее. На руках он сидел как кошка и весил столько же. — Итак, Ванхи — ты мой проводник. А вы…

Телохранители смотрели на меня с отчаянием.

— Господин, мы не можем пойти в Лунную рощу. Как же мы будем вас защищать?

Оказалось, нечистым — всем, кто проливал кровь — в эту самую рощу путь заказан. Без специальных амулетов, которых у моих парней не было. Любопытное, должно быть, местечко.

— Тогда вы остаётесь здесь, — решила я. — Ванхи, это же недалеко?

— Да, господин.

— Ну вот.

— Господин, мы не можем вас оставить! — возмутились телохранители.

— Можете и оставите. А то я напомню вам пункт договора, по которому вы обязаны выполнять мои приказы. Пошли, Ванхи.

Мне казалось, я всё делаю правильно. Но превратившиеся в тени в лунном свете телохранители провожали меня взглядами, полными такого ужаса, что становилось не по себе.

— Ванхи, в этой роще опасно?

— Вам — нет, господин, вы же чисты. Там живёт кирин, — ответил евнух так, словно это всё объясняло.

— Кто?

Кицунэ у меня на руках обидно фыркнул.

— Да ладно, — огрызнулась я. — Не я оказался среди людей, которые мечтают меня убить. За что вы этих малышей не любите, Ванхи?

— Сейчас увидите, господин.

Роща и впрямь оказалась близко, буквально за поворотом. Подозрительно близко. Лунный свет здесь странно дрожал, тени были гуще, а воздух свежее. Повсюду носились светлячки, яркие в темноте, волшебные. И, могу поклясться, разумные. Мне казалось, я слышу, как они надо мной хихикают.

А ещё сверчки здесь не пели, но царила странная, подозрительная тишина.

Жутковато…

Однако после того, как я оказалась в совершенно другом мире да ещё и в чужом теле, такие мелочи уже не могли меня смутить.

— Господин, вы совсем не боитесь? — удивился Ванхи, и его голос тоже прозвучал как-то странно. Глубже, что ли.

Если бы ты однажды проснулся с мужским органом между ног и «папочкой»-психом, ты бы тоже не боялся, подумала я.

Страшно и правда не было, только странно.

В какой-то момент лисёнок спрыгнул у меня с рук и понёсся за деревья.

— Это ведь он домой так побежал? — пробормотала я.

— Да, — ответил мне чужой голос.

Я обернулась.

У меня за спиной стоял… точно не человек. То есть одет он был как человек: та же юбка, что и на мне, только красная; белая накидка, пояс с золотыми бубенцами… И с десяток, наверное, хвостов, они шевелились, как змеи или щупальца, только белые и пушистые. И уши, у незнакомца были роскошные лисьи уши. А ещё яркие, прямо как фонари, красные глаза. Может, среди своих он альбинос?

Он широко улыбался, и во рту у него сверкали острые клыки — такие, что я невольно сделала шаг назад. Потом опомнилась и тоже улыбнулась. У меня, конечно, клыков нет (у этого тёхи-принца вообще ничего нет), но улыбаться я раньше умела… Давно, в другой жизни.

— Вот и славно. Тогда мы уходим.

Кицунэ бросил один-единственный взгляд на Ванхи и снова улыбнулся мне. А потом в один миг оказался рядом и схватил меня за подбородок.

— Любопытно. И как же ты решился прийти сюда, человеческий принц?

Понятное дело, он ждал, что я испугаюсь. И я бы испугалась, останься он стоять вплотную ко мне. Но трогать — это было лишним.

— Руку убрал, — прошипела я, дёрнув головой.

Скорее, лапу — рука была когтистой и мохнатой. И кицунэ действительно её убрал. Потянул носом воздух, усмехнулся.

— Понятно… Я в долгу перед тобой, человеческий принц. А я не люблю быть должным. Чего ты желаешь?

И уставился на меня, словно мысли читал… Как Ли, короче. Ещё и улыбнулся, а потом ласково пропел:

— Я могу его вернуть. Могу заставить полюбить тебя в ответ…

«Щас я тебя голыми руками… придушу», — подумала я.

— Пошёл вон из моей головы! Ничего мне от тебя не нужно.

И я уже отвернулась, чтобы уйти, когда над ухом раздалось:

— Значит, отложенный долг? Ты мудра. Приходи ещё, девочка, мне будет интересно послушать тебя. Гости из других земель бывают тут редко.

Вместо того, чтобы соблазниться и послушать про «других гостей» (неужели похожих на меня?), я вхолостую ударила — и, конечно, мой кулак встретил воздух.

Ветер хлестнул по лицу, я вскинула руки, закрываясь.

А когда открыла глаза, кицунэ и след простыл.

Это тоже не слишком-то меня впечатлило.

— Какие мы все мистические… Ванхи? Как нам отсюда выбраться?

Евнух стоял рядом, я видела — но не отвечал, и когда я повернулась к нему, не удержалась от крика: лица у него не было. Весь он был, а лица не было — просто натянутая, гладкая кожа, ни глаз, ни носа, ни рта.

Так он стоял и, хм, таращился на меня (без глаз, ага), а я, дрожа, смотрела на него… Потом поняла:

— Ты не Ванхи. У него на руках синяя была кайма, а у тебя зелёная. Ты куда моего евнуха дел?

Безлицый Ванхи отступил в тень дерева — и совершенно в ней растворился.

— Эй! Погоди!

Но тут я увидела Ванхи — он стоял на краю поляны, отвернувшись, что мгновенно меня насторожило. Но кайма на рукавах была синяя и…

Лица у него по-прежнему не было.

— Да мать вашу! — не выдержала я. Страшно уже не было — наоборот, я всерьёз разозлилась. — Где мой евнух? Мне плевать, что у тебя нет рта, ты мне ответишь. Эй! Стоять!

Ванхи-без-лица снова отступил в тень, и я громко выругалась.

— Он больше не появится, — сказали за спиной. Что за привычка у местных — говорить из-за спины? Это по крайней мере невежливо. — Ты его не боишься, а он любит пугать. Нет страха — нет веселья.

Я сосчитала до десяти (помогло) и обернулась.

Позади стоял мальчик лет семи, одетый очень богато и красиво — синий шёлк мне особенно в глаза бросился, он явно был дорогим. Но ребёнка отличало не это, а длинные золотые волосы (я ещё не встречала среди местных блондинов). И раскосые, изящные глаза, яркие, как луна. Он был очарователен, этот мальчик, и абсолютно волшебен. Даже я, не привыкшая к местной нечисти, могла сказать, что ему далеко не семь, и от человека в нём только облик, да и то отчасти.

— А ты ещё кто?

Мальчик улыбнулся, словно я удачно пошутила.

— Я кирин, милая госпожа. А кто ты?

Пожалуй, не стоило удивляться, что он видит меня, настоящую. Магией от него просто разило.

— А я человек.

— Я вижу, — улыбнулся кирин и подошёл ближе. Он не пытался пугать, но на мгновение меня пронзило странное чувство, вроде благоговейного ужаса.

Потом я взяла себя в руки.

— От тебя пахнет кровью, — поморщился мальчик.

— Я никого не убивала.

— Нет, — он тихо рассмеялся. — Пока нет. Ты не понимаешь. Кровью пахнет не только от убийц, но и императоров. Думаю, ты знаешь, почему.

— Потому что они такие же убийцы, — пробормотала я, вспомнив «папочку».

— Нет, госпожа. Вовсе нет… Идём, я провожу тебя.

Я снова оглядела поляну.

— У меня уже есть проводник. Куда вы дели моего евнуха?

— Он встретит тебя на той стороне, у людей. Идём.

И мальчик-кирин отвернулся, направился прямо в кусты… Которые прекрасно подались прочь с его дороги. Я еле-еле успела следом.

Лес стал нормальным очень быстро — странно быстро. Границу я увидела сама: лунный свет дрожал, словно отражался от тонкой плёнки.

— Иди, — кивнул кирин.

Хмурясь, я смотрела на него.

— Здесь правда бывают люди вроде меня? Из… других миров?

Кирин лишь улыбнулся мне. И молча отступил в тень. Похоже, любимый трюк местных.

— Господин! — завопил Ванхи, стоило мне перешагнуть границу. У него была нужная кайма и (какой счастье!) имелось лицо. — Я не мог вас найти, умоляю, простите меня, господин!

Но что-то всё ещё было не так.

— Что с твоей тенью?

Ванхи озадаченно оглянулся: тень у него была… толще, чем нужно. Не его тень, чужая. Медвежья? Но стоило мне моргнуть — и всё встало на свои места.

— Господин?

— Ничего. Уведи меня отсюда.

На поляне, где я оставила телохранителей, меня уже ждали. То есть, думаю, не совсем меня, а может, и не ждали. Короче, все мои десятеро парней стояли на коленях в траве, а некто в чёрном с обнажённым мечом подходил к ним — с весьма прозрачными намерениями. Мне вдруг снова почудился Ли, но походка была не та… И руки. Не спрашивайте, как я разглядела их в лунном свете и сравнила, но руки тоже были не те.

Ванхи дёрнулся было заслонить меня, но я отодвинула его в сторону и вышла на поляну.

— А что это вы делаете с моими телохранителями?

Обернулся ко мне только этот, в чёрном — остальные стояли на коленях и смотрели в одну точку, как зомбированные.

Но человек-в-чёрном поклонился и снял с лица маску.

— Господин, они не выполнили приказ. Вам пришлют других слуг.

— Глупости, — отмахнулась я. Парень был явно из того же клана убийц и стоял в его иерархии выше моих ребят. — Мой приказ они выполнили отлично. Убери меч.

Меч он не убрал, но разговаривал по-прежнему учтиво.

— Простите, господин. Но они оставили вас, хотя должны были защищать. Они нарушили контракт.

И теперь их, похоже, за это убьют. Потому что я приказала им ждать. Отлично!

— Ничего они не нарушили, — устало вздохнула я. — По контракту они обязаны подчиняться мне. Они подчинились.

— Да, если это не мешает их задаче — защищать вас, господин. Простите, но это дело клана. Вам пришлют завтра других слуг.

— Мне эти нравятся. А тебе нужно внимательнее прочитать тот самый контракт. С вашим главой я лично оговорил, кто и кому подчиняется. Что? Не веришь принцу? Тогда прочти этот чёртов контракт — убить их ты всегда успеешь. — Я хлопнула в ладоши. — Вставайте! Я хочу, наконец, домой.

Долгое мгновение ничего не происходило, и я устало подумала, что если сейчас ткну в этого парня отравленной шпилькой, он успеет уклониться? Наверное. Как легко я стала думать о смерти…

Потом он убрал меч — и, как нежить, отступил в тень. Правда, не пропал.

— Простите, господин. Доброй ночи.

Только после этого все десятеро встали, окружили меня и как ни в чём ни бывало повели обратно во дворец.

То есть сначала повели, но я вспомнила кое-что и остановилась.

— Господин? — поднял голову юноша в чёрном. Он так и стоял в тени дерева, наверное, собрался зачем-то ждать нашего ухода. Чтобы отправиться следом, но уже незаметно? Да и чёрт с ним.

— К вам в клан или… в общем, не появлялся недавно, буквально несколько дней назад человек… — Я запнулась, но потом кое-как описала Ли.

Юноша внимательно выслушал и спросил:

— Вы говорите о своём прежнем телохранителе? Он угрожает вам?

— Нет… Не думаю. Так вы его видели?

Юноша помедлил с ответом, что изрядно меня насторожило.

— Нет, господин. Или мне это неизвестно.

Врал, точно врал… Но что я могла сделать?

— Мда, — только и сказала я уже на мосту через реку. И остановилась отдышаться. Сердце колотилось, как ненормальное, снова давило грудь.

Вокруг было пусто. Ни музыканта, ни актёров. Рынок тоже был пуст и тих. Сколько же я пробыла в той странной роще?

Словно по сигналу, воспользовавшись остановкой, на меня накинулся Ванхи — поправлять повязку на волосах и рассказывать, в какой я была опасности, и как неразумно было вмешиваться ни в представление актёров, ни в наказание телохранителей. Насчёт первых я промолчала, а вот дальше не возразить не смогла.

— Они мои, я за них заплатил. Значит, никто их кроме меня не тронет.

Телохранители в это время окружали нас и неизвестно что думали. Как роботы, честное слово…

— И я действительно им приказал, — добавила я.

— Господин! Принца не должны волновать ничтожные слуги…

— Заткнись.

— Повинуюсь…

Дорога домой слилась в одно тёмное пятно: город уже спал, и дворец тоже. Но ворота нам открыли, и одни, и вторые, и третьи. А потом сразу потащили к императору.

В ярости я его уже видела, но чтобы так…

— Отец, но вы же сами позволили мне отправиться за стены, — сказала я, пока он гневно смотрел на меня и весьма красноречиво молчал. И? Сейчас в темницу отправит или снова тигра организует?

Но он просто закричал:

— У тебя в руках был царский кицунэ! Как ты посмел не отдать его мне?!

Э-э-э…

— А должен был?

— Не строй из себя идиота! — рявкнул государь и больно ударил меня по щеке.

Уклоняться было нельзя, но я представила, какой на скуле скоро расцветёт синяк… Подставить, что ли, другую для симметрии?

— Отец, я правда не понимаю. Чем я прогневал вас?

Странно, но больше рычать на меня император не стал, как и драться. Он только завопил во всю мочь:

— Вон!!!

А потом, выгнал из покоев вообще всех и, судя по звукам, принялся ломать мебель.

— Ванхи? — позвала я, потирая щёку. — В чём дело?

Позже, уже в моих покоях евнух объяснил, что нежить — ёкаи — для местных магов вроде еды, деликатеса. И наоборот.

— Говорят, давным-давно, когда его величество был только одним из принцев, он попал в плен к кинцунэ, — с придыханием рассказывал Ванхи. — С тех пор их он ненавидит сильнее других ёкай. Те актёры, господин, были из Рё-Ка. Если бы государю было о них известно, он бы забрал того кицунэ и, наверное, за всё отомстил. Конечно, я не смею утверждать, мысли повелителя велики и непостижимы…

— А что стало с другими его братьями?

— Кицунэ, господин? Один являлся вам сегодня, а…

— Императора. Ты сказал: когда был одним из принцев. Что он сделал с другими?

По словам Ванхи, другие принцы были очень неаккуратны и имели скверную привычку выпадать из окон. Обычно прямо на чьи-то копья, в пруд или сразу из башен, чтобы уж наверняка.

— Он ведь Шепчущий, господин, — улыбнулся Ванхи. — Это было несложно.

— И что, его отца это совершенно не волновало?

Ванхи считал, что волновало, конечно: после смерти третьего сына (нынешний император был седьмым) государь сошёл с ума. Или ему помогли…

Ну а что касается кицунэ и прочих ёкай, то для Шепчущих они как батарейка. Однако и ёкай не откажутся подзакусить магом.

Может, и хорошо, что я не маг.

— А почему его величество специально этих кицунэ не ищет? Раз они так важны?

Этого Ванхи не знал.

Позже мне сказали, что император отошёл от гнева и, заботясь о чести принца (нельзя же наследнику показываться на людях с синяком) назначил мне неделю Удаления от скверны. Короче, домашний арест.

С этими новостями я отправилась было спать, но только-только заснула, как мне не то приснился, не то и правда был… короче, этот кирин-мальчишка из рощи.

Он держал на руках красноглазого зайчонка и улыбался.

Осознав, что это наяву, я подскочила на кровати. Зайчонок сидел на подушках как ни в чём не бывало и жевал простынь. Никакого кирина уже и в помине не было.

А что, если они ходят во дворец как к себе домой? Уф, не дай бог! Ещё и от этих покушений ждать?

Но телохранители утверждали, что никого не было, а зайчонка предложили прирезать прямо тут. Я, конечно, не позволила.

Зайчонка отправили императрице — «папа» же просил ей кого-нибудь купить. Не удивлюсь, если зайка необычный, но Ванхи, осмотрев его, экспертно заявил, что он не опасен. Ну, будем надеяться, что нечастную девочку этот ёкай не съест… Да и не думаю я, что кирин стал бы подкладывать мне такую свинью…

О, а вот и рассвет. Всё, я спать — раз уж сегодня мне никуда нельзя, буду весь день дрыхнуть. Утро вечера мудренее и всё такое. Вот.

Глава 11

Двадцать третий день пятой Луны

Я убью тебя, лодочник!.. То есть, мадам Фэй.

Серьёзно, эта стерва меня достала! Иначе не скажешь. Как бы её послать покрепче?..

Извините, ребята-шифровальщики из императорской темницы, за мой корявый почерк. Но у меня обе руки перебинтованы, и знаете, как теперь тяжело держать теперь кисть?

Эта… мадам… устраивает мне праздник уже третий день. Нет, она не покушается на мою жизнь (а жаль). Может, осознала всю крутость моих телохранителей (которую ещё не осознала даже я), а может, боится императора. Но она «любезно» и весьма настойчиво подстраивает мне пакости в стиле «поскользнулся-упал-очнулся-гипс». Только гипса в этом идиотском мире нет.

В первый же день моего Удаления (то есть домашнего ареста) я поскользнулась на заботливо натёртом маслом полу. Масло оказалось драгоценным, из земляного ореха. Ванхи говорит, пять слитков золота дают за вот такусенький пузырёк, чуть больше ногтя.

Упала я на этом масле довольно удачно, отделалась синяками.

Но это в первый день.

Во второй день нехорошая мадам устроила мне полёт в пруд. По её приказу арахисовым маслом натёрли плиты тропинок в саду.

В пруду я потеряла гордость, пару заколок и сломала ноготь. Жить можно.

На третий день, то есть сегодня, эта бестия, видать, просекла, что я больше не хожу одна и непременно отправляю вперёд телохранителя — разведать дорогу. Ребята сказали, что не прочь поскользнуться на драгоценном масле земляного ореха — это же такая честь. Прогнило что-то в этом мире… В общем, мадам устроила мне подставу прямо в моих покоях. Откуда я знаю, что это она? Я же не слепая! Я видела, что та служанка проклятое масло специально пролила! В купальне, на бортик бассейна. Да, я видела, но остановиться не успела. И упала на этот раз неудачно, думала, все кости переломаю. Но разодрала лишь руки и коленку, а ещё наглоталась противной горячей воды с запахом тусклых яиц и весь вечер мучилась животом, вот только что успокоилась.

Завтра же устрою этой стерве тёмную! Ещё не придумала как, но точно устрою.

Уй, как ладони болят! Всё, хватит на сегодня, не могу больше кисточку держать.

Пойду обдумывать тёмную.

Двадцать четвёртый день пятой Луны

Сегодня арахисовое масло подали мадам Фэй на обед. По слухам, её желудок этого не выдержал — ну ещё бы, я разорилась на большо-о-ое количество этого масла. Дорогущее, что б его! И мадам его случайно выпила. А теперь страдает.

Другими словами, мадам не вылезает из туалета. А пусть почувствует мою боль! Я вчера тоже страдала.

И пускай желудок прочистит, арахисовое масло в таких случаях полезно.

Мадам уверена, что её отравили — так мне сказал Ванхи. Интересно, она ещё не прочитала моё короткое послание, которое я оставила на этикетке того пузырька с маслом? Или не подозревала бы, а точно знала.

Знаю, это ребячество, но чёрт возьми, сбитые руки меня доконали. В конце концов, неужели мадам думала, что одна такая, кто в школе любил пакости устраивать? Я ничего особенного не помню, но подозреваю: что-то такое в моей прошлой жизни было.

Жду ответных действий.

Руки всё ещё замотаны и дико болят. Куда сильнее, чем после упражнений с мечом у Ли.

Надо уточнить, чем Ванхи их смазывает… Не удивлюсь, если тем же маслом. Оно в косметологии, говорят, полезно, но ссадины я бы им лечить не стала…

Уф, всё, больше не могу.

С тревожным азартом жду завтрашнего дня. Мадам, не подведите.

Двадцать пятый день пятой Луны

Не подвела…

Пришла сегодня ко мне в покои. Лично.

Соблазнять.

Эффектно так пришла, пока меня не было. А я возвращаюсь с вечерней прогулки, свежая и довольная (ах, как славно пахнет местная сирень!)

А тут в моей постели лежит это… в костюме Евы. И томно улыбается.

— Мать вашу, — выругалась я. Мадам надеялась впечатлить принца, понимаю, всё-таки он мужчина. А она без одежды вполне ничего, хотя мой завидущий взгляд быстро отыскал намечающийся животик и морщины на шее, тщательно, впрочем, замазанные. И «гусиные лапки» в уголках глаз. Ха!

Ванхи посмотрел на это дело и быстро ретировался. Телохранители тоже, но вряд ли далеко. Хотя пока эта стерва не нападёт, звать их бесполезно, да и как бы… зачем? Принц же мужчина… Наслаждаться должен.

Что мадам мне тут же и озвучила.

— Господин, меня прислал император дабы проверить вашу мужественность.

И сладко улыбнулась. Наготы она не стеснялась абсолютно. Впрочем, с таким телом — неудивительно. Грудь у неё, в отличие от местных девиц, поголовно имеющих фигуру досок, была ого-го.

Я подошла к кровати.

— А император ещё кого-нибудь прислал?

Мадам удивилась.

— Зачем?

— А вдруг вы мне не понравитесь.

— Я? — И рассмеялась звонко, как колокольчик. — Ах, господин, это невозможно. Ведь меня выбрал сам государь…

— И он сюда вас не присылал, — кивнула я, садясь на край кровати. — Мадам, вам не холодно? Снаружи гроза собирается, ветер, тут сквозит… Вы бы прикрылись, простудитесь.

Она долго смотрела на меня, и я вдруг поняла: шутки кончились. Наконец-то обиделась? Принц же ею, красавицей такой, не соблазнился, одежду не сорвал и верхом не влез. Да, первой даме императора это должно быть неприятно, хе-хе… Но что она сделает? Рискнёт нанять для меня убийцу? Ну удачи.

Мадам Фэй тем временем с улыбкой вытащила из-под подушки мою шпильку.

Я замерла.

— Надо же… Яд, — улыбнулась мадам, вертя шпильку в руках.

Да, яд. Царапины хватит, чтобы уложить взрослого мужчину. И смерть от своей же шпильки была бы очень глупой. Я нервно покосилась в сторону. Телохранители должны наблюдать, они не оставят принца одного даже с женщиной… Но страх всё равно холодком пополз по спине. Фаворитке императора стоило только резко выбросить руку и…

Мадам впилась глазами в меня.

— Признаться, не ожидала… Вы изменились, господин Рьюичи. Очень изменились.

— Я знаю. Государю по душе эти перемены.

Кончик шпильки указал на меня.

— Возможно… Но что скажет ваша матушка, дорогой принц? Не боитесь, что она вас не узнает?

Я открыла было рот… И закрыла.

Я думала о матери принца, конечно, и да, боялась. И сейчас, пока пишу это, боюсь. Потому что до сих пор именно её любовь заставляла императора беречь сына. Если королева вдруг по какой-то причине разлюбит наследника, я потеряю всё.

— Не понимаю вас, дама Фэй. Намёк в ваших словах столь тонок, что ускользает от меня.

Мадам приподнялась на локте и, не спуская с меня чёрных своих очей — они и впрямь были красивы, как и вся она, (понимаю, почему император польстился) — сказала:

— Тогда я буду говорить прямо. — И, выдержав эффектную паузу, добавила: — Ты не принц.

Я молчала: все силы уходили, чтобы сохранить лицо. В голове метались мысли: что если она и правда знает? Вдруг и она ведьма, Шепчущая? Видит настоящую меня? Ли не видел, но вдруг у них способности разные? И конкретно эта видит? Расскажет императору, меня бросят в темницу и…

Потом молнией мелькнула другая мысль: если бы она что-то знала, авантюры с маслом бы не устраивала. И разговаривали бы мы не здесь.

Значит, надеется поймать на оговорке.

— Госпожа, вы хорошо себя чувствуете? — сказала я наконец. — Ваши фантазии обескураживают.

— А хорошо ли чувствуешь себя ты, самозванец, в теле принца? — подалась ко мне мадам.

Не знает. Или назвала бы самозванкой.

— Ванхи!

— Господин? — Евнух тихо возник в дверях.

— Госпожа не в себе, — сказала я, вставая. — Проводи её обратно во дворец Утренней Благодати. И пригласи лекаря…

— Принц, ну что же вы, — рассмеялась Фэй, приподнимаясь на локтях. — Ваше чувство юмора по-прежнему слабо, как я вижу. Я пошутила. Уйди, — это она Ванхи.

Тот сначала взглянул на меня — я кивнула — и только потом скрылся за дверьми.

Мадам всё смеялась.

— Великолепно, принц! Понимаю, почему император нынче так восхищён вами. Вы стали куда забавнее, чем раньше.

— Рад, что развлёк вас, госпожа, но время позднее…

— О да, терпением вы и раньше не отличались. Что ж, принц, предлагаю союз. Нам обоим он выгоден: я освежу вашу память, а вы замолвите за меня словечко перед императором, когда он найдёт себе новую усладу для глаз… и тела.

Ого! Скользкая… Змея.

Я улыбнулась, скрывая удивление.

— Словечком, думается, я не отделаюсь, госпожа. Что ещё вы попросите за вашу помощь?

Сладко петь про чистоту своих помыслов мадам не стала. Она кокетливо стрельнула глазками и сказала:

— Кто знает? Но наш союз не вредит ни мне, ни вам, господин. Меня восхитило, как вы разделались с канцлером… Может, мы и вовсе его свергнем? У меня целый список подходящих кандидатов…

— Госпожа, я не играю в эти игры, — поскорее перебила я. — Моя верность принадлежит государю, и лишь он решает, смещать канцлера или нет. Как и вас.

Мадам усмехнулась и грациозно, словно кошка, поднялась. Вытащила откуда-то накидку, последний раз улыбнулась.

— Что ж, принц, моё предложение остаётся в силе. Подумайте. Раньше вы искали дружбы при дворе. Одному здесь не выжить, вы же понимаете.

Я сама открыла перед ней дверь и тоже напоследок улыбнулась.

— Я знаю лишь, госпожа, что друзей при дворе не бывает. Спокойной ночи.

Она усмехнулась — и выплыла в коридор, гибкая и изящная змея.

Я приказала сменить после неё простыни. На всякий случай.

Двадцать шестой день пятой Луны

Меня снова проверили на мужественность. Да, явились лекари и подмастерья, снова щупали, вели себя бесцеремонно и совершенно бестактно.

Надо было переспать с этой Фэй. Видит бог, это было бы легче, чем доказывать свою способность удовлетворить женщину перед толпой стариков.

Впадаю в уныние. Достал меня этот мир. Зачем я здесь?..

Вроде бы поиск невесты для принца сдвинулся с мёртвой точки. Кандидатки от матери, как и сама она, уже выехали к нам. Ванхи принёс слух, что сам император отправится к ним навстречу.

Ну и… Лежу усталая, слушаю дождь. Льёт уже который день. Хочется кричать. Фэй прислала письмо с какими-то стихами, которые я не поняла, но там было что-то про ручей и лепестки камелии. Наверное, какая-то метафора. Думаю, хочет уточнить, не передумала ли я, не хочу ли принять её «помощь». Освежит она мою память, как же! Скажите сразу: «Соберёт компромат».

Я не стала отвечать. Пусть делает, что хочет. Пока я в относительной безопасности — вот и всё, что я смогла на данный момент выиграть.

Зачем я здесь?

А, это всё дождь, он заставляет меня грустить. И наложник, которого притащил Ванхи — тренькает на своей… э-э-э… лютне? Видимо, я должна восхититься, а у меня голова болит.

Эх!..

Первый день шестой Луны

Это будет очень короткая записка, потому что, во-первых, я зла на императора, а во-вторых, писать в таких условиях бесчеловечно. Дико трясёт, кисточка постоянно норовит оставить на бумаге кляксу или испортить букву ненужной линией.

А всё потому, что навстречу невестам и матери император отправил меня.

С одной стороны, всё логично. Моя мать и мои невесты — мне и ехать. К тому же, заботливый папа, посмотрев на моё уныние, заявил, что принцу пора развеяться: засиделся во дворце. Как будто не он посадил меня под домашний арест!..

А ещё этот же заботливый папаша приказал ехать налегке, с отрядом телохранителей и десятью человек гвардейцев. В походных условиях, то есть спать чуть ли не на земле и весь день трястись в седле. В седле я сейчас это и пишу. Ужасно. Бесчеловечно.

Что ж, я хотела посмотреть на империю… Вот, смотрю. Уже третий день смотрю.

Мы проезжаем какие-то деревушки, они становятся всё беднее и беднее. Меня не оставляет мысль, что мы едем какой-то странной дорогой, и император ей бы ни за что сам бы не поехал. Ванхи и телохранители разделяют мои тревоги, но капитан гвардейцев показал нам приказ императора с подробной картой. Якобы, это самый быстрый путь до предгорья, где мы должны встретить королеву и невест.

Мы ночуем в домах старост, под соломенной крышей. Она протекает, я дико мёрзну и, конечно, подхватила простуду. Принц же не железный! Как и я.

Першит в горле, течёт нос. Красавец я буду, когда явлюсь пред светлые очи «матери». Эх!

Ещё весь день меня не оставляет чувство, что что-то должно произойти. То ли потому, что гвардейцы как-то странно смотрят, то ли это моё воображение…

Хм, мы остановились. Ночевать прямо в поле, что ли будем? Послала Ванхи спросить.

Делать всё равно нечего, ладно, пишу дальше.

Прошлая наша ночёвка меня чуть не доконала. Тесный домик, ещё более тесная комната, где меня разместили — кажется, хозяйская. Я чуть не подожгла циновку, когда ночью попыталась наощупь найти путь в туалет и нечаянно плечом снесла тлеющую тонкую свечку рядом со статуэткой какого-то толстяка. Наверное, бога.

Разбудила весь дом. Нет, не стыдно. Хреново мне.

Ванхи с утра собачился с гвардейцами императора: нельзя принцу ехать в таком состоянии, он болен, нужно переждать. Я согласно чихала. Капитан размахивал приказом императора и повышал голос.

Полил дождь, в комнате стало ещё холоднее. И мокрее.

Я не выдержала, закуталась в дождевую накидку из чем-то натёртого шёлка (якобы влагу не пропускает — ну это смотря какой дождь). И приказала им перестать, потому что у меня болит голова.

Поехали дальше.

Нет, что-то долго мы стоим…

Мои записки отправятся прямиком в столицу — кажется, император не оставляет надежд их расшифровать. Господи, да зачем? Даже гонца для этого с нами отправил, мальчишка ещё совсем, бедняга, как он один по такой погоде поскачет. Капитан что-то говорил про разбойников.

Хм…

Стоим…

Постойте-ка. Это отряд, что ли? Темно, из-за дождя ничего не видно. Бедные шифровальщики, как они буду читать эти записи, все в потёках…

Точно отряд. Неужели невесты? Да нет, без повозок…

Проклятая лошадь, как же я всех этих копытных ненавижу!..

Та-а-ак, что-то не то происходит. Что-то…

Эй!

Глава 12

Третий день шестой Луны

Я ничего не писала уже довольно давно (подписи на документах не в счёт). Не знаю, что стало с последними записками, я не спрашивала. Наверное, потеряны. А может, мальчик-гонец каким-то чудом выжил и сумел доставить их императору. Тогда он, должно быть, очень удачлив — этот мальчик.

Мои телохранители мертвы.

Все мертвы, кроме Ванхи. Этот плут как-то выжил, сбежал и даже добрался до кортежа королевы и невест.

А я…

И я выжила. Меня похитили.

Честно слово, это было бы смешно, если бы не было так грустно… Угадайте, кто похитители? Думаете, канцлер? Может, мадам Фэй? Другие аристократы? Ха! Императорская оппозиция, чтоб их, Синие плащи! Слухи про то, что государь их боится, видите ли, сильно преувеличены. Под колпаком они у императора, вот что. Я в какой-то книге ещё в прошлой жизни читала, что мудрый государь свою оппозицию взрастит сам. Наш император псих, но отнюдь не дурак — видимо, он так и сделал.

Пароли и явки, где, с кем и когда будет путешествовать его наследник, император любезно передал Плащам. И наверняка приказал гвардейцам доставить меня прямо в их руки.

В итоге эти разбойники убили всех, кроме меня. И, как я позже узнала, Ванхи.

Ублюдки.

Меня связали, посадили на коня впереди одного из этих… отщепенцев… Как их назвать? Повстанцы? Очень громкое слово, эти мерзавцы на него не тянут. Плащи у них, кстати, отнюдь не синие, а серые и грязные.

В общем, меня усадили в седло, и я тряслась всю дорогу. Конь скакал неровно (хромой, что ли?), мои руки были связаны, одежда и пальцы испачкана в крови. Я пыталась стереть её, но у меня не получалось. Не моя кровь — может, кого-то из телохранителей? Или императорских гвардейцев?

Путь наш лежал сначала в лес, потом мимо реки в гору и, спустя долгое время, закончился на какой-то поляне. Там, словно в фильмах о Робине Гуде, повсюду стояли палатки, а у входов в земляные пещеры горели костры.

«Держи лицо, ты должна держать лицо», — билась в голове навязчивая мысль. Я изо всех сил злилась, потому что иначе нельзя, иначе паника, а я никому не позволю увидеть меня жалкой, дрожащей и плачущей, такой позор, ни за что…

Поэтому, когда меня толкнули к главарю, я чудом удержалась на ногах, посмотрела на него в упор, прямо в ухмыляющуюся рожу. Потребовала:

— Развяжи!

И протянула связанные руки.

Главарь был мужчиной в годах… По местным меркам, конечно. Лет сорок я бы ему дала, не больше. Но здесь стариком считается даже пятидесятилетний, так что… Был он немного похож на пирата, весь в чёрном, даже глаза подведённые (смех да и только), серьга в ухе и… скажем так, общая небрежность в одежде. Только попугая ему и не доставало для полноты образа.

Между прочим, ничего синего, а тем более плаща, на нём не было.

В ответ он поднял брови, усмехнулся и изобразил издевательский поклон.

— Ваше высочество, молю о прощении, но как можем мы дать свободу такому драгоценному пленнику?

Урод.

К тому моменту я, естественно, поняла, что это «папа» меня сдал, но не знала ещё, кому. Потому спросила:

— Вы кто?

В ответ меня высмеяли. Дескать, драгоценный принц, мы благородные пира… ох, простите, повстанцы! Кто же вас ещё похитит, если не мы? Кто рискнёт?

Я хотела сказать, что желающих вообще-то много… Но не стала. Запястья онемели, и я боялась, что, к тому времени, как верёвки снимут, руки у меня просто отсохнут.

— И что, благородные повстанцы, вы боитесь, что я сбегу? — Я обвела взглядом разбойников… Ох, простите, императорскую оппозицию.

Их собралось много, все были вооружены и смотрели так, словно желали мне гореть в аду.

Да ладно, ребят, я уже привыкла. Не вы одни принца не любите.

— Ну что вы, ваше драгоценное высочество, вы же сильны, как лев и изворотливы, как лис. Мы очень вас боимся! — отозвался главарь-пират.

В общем, так и прошли наши с ним переговоры (заодно уверившие меня, что убеждать его или это отребье хоть в чём-то бесполезно). Главарь пытался быть издевательски любезным, я — спокойной.

Закончилось всё, как и должно. В какой-то момент я закатила глаза и поинтересовалась:

— Ну и что? Дальше что со мной делать будете?

Тут разбойники воодушевились и в красках описали, что. Точно я уже не припомню, но «сварить заживо» в их планах присутствовало, как и… разное другое.

— Ясно, — сказала я, дождавшись тишины. — Воображением вы не блещете.

Но пират-главарь оказался увлечённым оратором. На описании пыток он не унялся. Он зачем-то стал рассказывать, как император обидел народ, и как убийство принца даст этому извергу знать, что народ этот весьма недоволен.

Рассказывал это главарь с жаром — тратил зря время, как по мне. Но его ребята просто зажглись, а мне минут через десять так надоело слушать этот бред, да и голова уже раскалывалась, грудь давило, и руки… А ещё я еле на ногах стояла.

В общем, принц оказался не большим знатоком местных ругательств, но у меня-то с воображением всё отлично, и я выкрутилась. Я повысила голос и подробно описала и главаря, и его банду, и всех их родственников колена так до десятого. У меня, знаете ли, накопилось.

Заканчивала я уже в полной тишине — требованием оставить меня наконец в покое, и «если уж хотите убить, то нечего тянуть».

Как сказал потом главарь, принц так выражаться не должен. Я хотела было рассказать, что лично по моему мнению, должен или не должен он, но…

Среди сброда Плащей я вдруг заметила Ли.

И мир снова замер, а воздух неожиданно закончился.

Я ахнула, прижимая связанные руки к груди и согнулась пополам, не в силах дышать.

Ничего странного в том, что Ли здесь, конечно, не было: я сама отпустила его на все четыре стороны, но… Вот так?

Он поймал мой взгляд и отвернулся, а главарь стал отдавать приказы. Меня потащили в одну из пещер, где была не то камера, но то клетка. Я видела, как Ли расставляет стражу, и ещё думала, что всё это какая-то ошибка.

Глупая.

Я позвала его из-за решётки. Спросила:

— Ли, зачем?

Он бросил на меня короткий равнодушный взгляд, снова отвернулся и ничего не ответил.

Тогда я не выдержала. Отвернулась к земляной стене, прижалась к ней, закрыла лицо связанными руками и зарыдала. От обиды — она жгла меня, как страшный яд — так было плохо, я думала, умру.

Но время прошло, а я не умерла, и насмешки стражников, обсуждающих неженку-принца, помогли прийти в себя.

Что ж, я знала, что каждый здесь предатель. Ли предал меня не раз, чему я удивляюсь? Подумаешь, я неровно к нему дышу! Мои проблемы.

Ничего ужасного не случилось. Всё продолжается, всё идёт своим чередом. А значит, и смысла горевать нет.

Я вытерла лицо грязными, в земле и крови, руками, бросила взгляд сквозь прутья клетки на моих стражников и придумала, как мне отсюда выбраться.

Сейчас мне тяжело писать это, и чернила ложатся на рисовую бумагу Миката неровно. Но это сейчас, когда я в безопасности, когда всё уже прошло. Сейчас можно дать волю чувствам. Только бы не закапать буквы слезами, или всё насмарку…

Тогда же я стиснула зубы, принюхалась к аромату еды: у нашей пещеры сидели рядом с костром самые значимые из Плащей во главе с «пиратом». Чин-чином сидели: помост, низкие столики, подушки, подносы и даже серебряные приборы…

Ли тоже был там, делил с ними ужин.

Я прикусила язык до крови и отвернулась.

Кроме того, у меня живот сводило от голода. У Плащей жарилось мясо и пахло обалденно, а я ела последний раз лишь утром — мы же так торопились… Сюда.

Моя казнь была назначена на полночь (если я ничего не путаю). Сейчас они поедят, выпьют, а потом пойдут развлекаться со мной. Что они сначала сделают с принцем-извращенцем, любителем мальчиков, я услышала достаточно.

Обломитесь, мерзавцы.

Не понимаю, почему меня не обыскали? Или они идиоты, или настолько самоуверенные. Но уж Ли-то!..

Может, просто решили, что неженка-принц не опасен? Он же совсем… слабак, что с него взять?

А у меня были с собой длинные шпильки и маленький, но острый кинжал за голенищем. А ещё флакончик с быстрым, лёгким ядом, который выпьешь и словно бы заснёшь… навсегда.

«Щас я вам покажу Кузькину мать», — думала я, пока, отвернувшись к стене, пилила верёвки кинжалом. Для правдоподобности я всхлипывала, дрожала и бормотала молитвы. Глупости всякие, но со стороны можно было подумать, что решимость принца исчезла, и он готов к пыткам — бери тёпленьким.

Ли мог понять… Но он сидел рядом с главарями, а «пират» рассказывал какую-то весёлую историю. Они пили, ели и смеялись…

Как я вскрывала замок клетки на глазах у охранников — отдельная история, и не очень-то приятная.

Замок был простой, пару раз всего шпилькой повернуть. Но за мной следили, и я подползла к двери клетки, приготовилась и стала шёпотом умолять, чтобы меня развязали, а то очень больно, ну пожалуйста, вы же люди!

Охранники тоже ужинали, и делали это слишком близко к моей клетке. Идиоты.

Развязывать меня они не стали, поить и кормить тоже — только костью в лицо запустили, мол, жуй, собака.

Под шумок, как могла аккуратно, я вылила в их еду яд. Ободрала руки о прутья, зато очень натурально умоляла смилостивиться.

Ли бы всё понял…

Хорошо, не он меня охранял.

Они и правда умерли быстро — я же для себя этот яд готовила. Я смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме трепета: если кто-то заметит, мне крышка.

Потом я открыла дверь клетки и тихо вышла.

Руки ещё недостаточно отошли от верёвок, но я всё-таки вытащила у мертвецов пару кинжалов. С мечом я бы не справилась, а лука и стрел у них не было.

Я распустила волосы, убрала сверкающие шпильки (они могли меня выдать), а также накинула на себя куртку одного из убитых. Только куртку — она легко снялась.

И невозмутимо вышла из пещеры, смешалась с Плащами.

Я же говорю, охрана у них ни к чёрту. Как и дисциплина.

Знаете, всё бы у меня получилось. Правда — ушла я оттуда незамеченная. Ну, почти — пару раз меня что-то спросили, я невозмутимо ответила какую-то чушь. Тут главное смелость, и собеседник подумает, что просто тебя не расслышал.

Так вот, всё бы прошло успешно, знай я этот лес.

Но я его не знала.

И я заблудилась.

Очень быстро, наверняка очень глупо — одна, избитая, голодная, усталая. Прошло, наверное, полчаса, как за мной отправили погоню.

Плащи-то свой лес знали. Наверное, как Робин Гуд — каждый куст.

«Всё пропало», — думала я, продираясь сквозь листву и то и дело натыкаясь на деревья. Темень вокруг страшная, не зги не видать!

Не стоило и думать отбиться от погони с двумя кинжалами. Я же не супергерой, я только исподтишка бы смогла и то лишь пару человек уложить.

Так что я побежала — в темноте, ничего не видя, ориентируясь лишь на слух — прочь от погони, чтобы она тише и тише становилась.

Но она неумолимо приближалась.

Мне сложно это вспоминать, мозг выбрасывает такое из памяти. Помню лишь, как петляла от одного факела к другому, бесполезно махала кинжалами, кого-то сшибла, кто-то сшиб меня, мы покатились к обрыву, я с трудом поднялась и прыгнула. А потом вцепилась в острый камень буквально в последний момент.

Когда от факелов стало светло, как днём, я поняла, что от пыток Плащей уже не умру. Нет, я банально расшибусь.

Я висела на каменном выступе, торчащем, как одинокий клык, из чёрной бездны, на дне которой шумела река. Как я до этого клыка допрыгнула, не знаю, но умные разбойники повторять мой подвиг не желали и теперь совещались, что со мной делать. Главарь их, пират, кричал, чтобы прыгали ко мне, а то что и кому они без моей головы докажут? Пусть сейчас прыгают, или он их сам потом в реку столкнёт.

С дисциплиной у Плащей правда не очень, потому что прыгнул лишь один. До меня не долетел, зацепился за клык поменьше, чуть ближе ко мне, но всё ещё далеко. Не права я была, мой выступ тут был не единственный. Чёрт его знает, на чём он держался, я в темноте не разглядела.

— Господин! — позвал Ли, а это был, конечно, он. — Господин, возьмите мою руку!

Мне понравилась паника в его голосе. Я еле висела над бездной, руки, и без того истерзанные, адски болели, но мне приятно было слышать, что этот предатель боится.

— Господин, прошу вас! — Он протягивал ко мне руку, другой цепляясь за камень. — Я удержу вас, хватайтесь! Я вас вытащу, обещаю!

— Предатель, — прошипела я и тут же подумала, что глупо будет, если это окажутся мои последние слова.

Ли отчаянно смотрел на меня и, наверное, колдовал — таким пронзительным казался мне его взгляд.

— Господин, умоляю, поверьте мне!

Не зря он паниковал — хорошо изучил меня за то время, пока служил. Понял, что лучше расшибусь, чем сдамся Плащам. Договориться с ними нечего и думать, а раз всё равно умирать, то, чёрт, река и быстрее, и легче будет.

Я поймала его взгляд, ухмыльнулась (смотри, гад).

И разжала руки.

Кажется, Ли кричал — меня очень быстро оглушил ветер. Я с огромной скоростью понеслась вниз.

Но вместо реки врезалась во что-то мягкое, которое легко спружинило, а потом по-птичьи завопило, подхватило меня когтистыми лапами, и полёт продолжился. Только не вниз, а вверх.

Позже, когда я рассказала эту историю Ванхи, он сказал, что это был тенгу. Благоговейно сказал, и на меня смотрел со страхом. Оказывается, эти тенгу удивительно вредные существа. Они или мужчины с головой птицы, или огромные птицы, но внешность на их характер не влияет. Они очень не любят людей, а потому, если не желают их сожрать, то пакость какую-нибудь подстроят обязательно.

В тот момент, очутившись у тенгу в когтях, я ничего такого не знала. Я просто цеплялась за него, как клещ, и ещё умудрялась ползти по его лапам вверх, к шее. Скользкие у него были перья, и пух лез мне в рот, противный такой, с запахом пыли.

Божественное, блин, существо…

Тенгу это не нравилось, и он всё норовил опять подхватить меня когтём. В полёте у него это плохо получалось, а садиться он почему-то не хотел. Уже утвердившись у него на спине и зарывшись в перья (даже думать не хочу, каких размеров на нём должны быть паразиты), я поняла, почему.

Внизу царило абсолютное безумие.

Не понимаю: неужели мы столько времени провели в воздухе? Или снова магия? Невозможно устроить такое за какие-то… не знаю, минут десять?

Лес пылал. Точнее, не сам лес, а шатры разбойников. Где-то в этом огромном костре метались люди, и на них чёрной волной двигалось нечто, я не понимала, что. Но оно оставляло после себя истерзанные, гниющие тела — такие, словно они были убиты минимум год назад. Мне даже казалось, они ещё подёргиваются, словно зомби из ужастиков пытаются встать.

Воняло оно ужасно (хуже перьев тенгу), и больше всего на свете я, конечно, хотела оказаться подальше от этого безумия. Я не понимала, почему меня спасли (и спасли ли), что происходит, — я просто хотела убраться отсюда.

Пока, после очередного виража недовольного тенгу (не седлали его люди раньше, понимаю), меня не ослепила вспышка. Это был всего лишь блик на мече, но я чудом рассмотрела, кто его держал, и что с ним происходит.

Ли тьма не трогала. Точнее, она не захлёстывала его волной, как других — к нему она тянула щупальца, словно путы, и норовила связать. Как раньше в моём сне, Ли отсекал их мечом, но тьмы было много, и она его окружила.

А потом проклятый тенгу поднялся вверх и рванул прочь с поляны.

— Эй! — завопила я, дёргая его за перья. — А ну спусти меня! Немедленно! Вниз! Вниз, птица ты тупорылая! Вниз давай!

Там этого предателя убивают, я как минимум хочу это видеть!

«Глупый человек, — прогремел голос прямо в моей голове. — Ты желаешь смерти?»

— Я желаю вниз! Поворачивай!

Тенгу не послушал. Тогда я стала тянуть его за перья не останавливаясь.

— Я из тебя курицу лысую сделаю, слышишь?! Вниз, я сказала!

Тенгу взревел (бедная моя голова), но полетел обратно. И сбросил меня прямо под ноги спелёнатому, уже почти без сознания Ли.

Я не соображала, что делаю. Возможно, падая с тенгу я даже ударилась головой. Как ещё объяснить, что я выхватила украденные у охранников кинжалы, встала перед стеной тьмы (она и правда была похожа на стену; не тумана даже, а именно ночи без луча света). Встала и заорала:

— Стоять!

Тьма замерла. А потом подалась назад — и из неё вышел, позвякивая бубенчиками на поясе, белый кицунэ. Тот самый, что не так давно читал мои мысли и предлагал любовь Ли — просто так, из доброты душевной.

Он и тогда-то мне не особенно понравился, а сейчас я и вовсе была готова разорвать его голыми руками.

Это оборотня-лиса не волновало совершенно.

— Долг уплачен, — сказал он, и огонь странно отразился в его серебряных глазах. — Отойди, девчонка.

— А ты заставь, — прошипела я, одновременно пытаясь понять, какой долг он имеет в виду.

А… Понятно теперь, почему меня спасли. Жизнь его брата спасла я, а он спас меня. Отлично, мы квиты.

Кицунэ усмехнулся и шагнул вперёд.

Я отлично понимала, что не справлюсь с ним. Без шансов. Он точно сильнее принца, к тому же, наверняка маг.

И я лихорадочно соображала.

— Убьёшь и меня вместе с ним? — Я отступила к Ли. — Твой брат обязан мне жизнью. Такова твоя благодарность?

— Мы в расчёте, — проронил кицунэ, но с места больше не сдвинулся. Пока. — Отойди, девчонка. Это наша добыча.

Ванхи говорил, что местная нежить любит полакомиться магом-человеком. Даже император не избежал такой участи и, возможно, потому и стал психом (хотя я допускаю, что он чокнутый от природы). Не знаю, но Ли я им отдала бы только через мой труп. Это было совершенно нелогично: он меня предал, зачем мне его защищать, да ещё и когда битва заведомо проиграна?

Но я ни за что бы его не оставила. Ни за что.

— Он мой, — прошипела я в лицо кицунэ, крутанув кинжалы, прямо как заправский убийца. Опасность сделала меня очень умелой. — Убей сначала меня. Он. Мой!

Какое-то мгновение я была уверена, что именно так кицунэ и поступит. Без боя я бы не сдалась, но удалось бы мне его хотя бы поцарапать — большой вопрос.

Однако местная нежить оказалась с чувством собственного достоинства и даже каким-никаким благородством.

Он хмыкнул мне в лицо, потом отвернулся — и исчез.

И тьма исчезла вместе с ним.

И даже огонь.

А гниющие трупы обратились в прах — вся поляна была в нём, как сером снегу… По-своему это даже было красиво.

Я сглотнула кровь из прокушенной щеки, убрала кинжалы и подавила порыв бухнуться на колени и снова зарыдать. Некогда было.

Вместо этого я подхватила Ли — худощавый, но тяжелый он был, ужас! И потащила туда, где мне чудился шум реки. То есть вниз с горы. Если бы вверх, если бы пришлось подниматься, я бы его… да нет, не бросила бы, но точно бы и сама убилась.

А так мы кое-как дошли, и я опустила Ли на влажную гальку берега, умылась сама и умыла его. От холодной воды ему стало лучше. Он ещё еле шевелился, но дышал уже спокойнее и смотрел осмысленно. Даже пытался заговорить.

— Гос-по-жа…

Я отвесила ему пощёчину — хорошую, хлёсткую, аж рука заболела.

И, дрожа от холода (вода была ледяная), сказала:

— Не смей. Не смей говорить со мной, смотреть на меня. Не смей. Больше. Никогда.

Он, конечно, плевать хотел на мои приказы — и отчаянно смотрел на меня, всё ещё пытаясь что-то сказать.

Я бросила ему один из кинжалов и встала.

Очень сложно было уйти не обернувшись, особенно, когда он звал мне вслед:

— Гос-по-жа… Гос-по!..

Я глотала слёзы и скалилась от гнева. Снова так сложно было дышать, а мир вокруг дрожал.

Потом среди тёмной листвы мелькнул белый лисий хвост. Я вздрогнула было, но это оказался лисёнок. Он серьёзно посмотрел на меня, потом кивнул — мой, идём.

Я шла за ним всю ночь. Спотыкаясь, словно в бреду, царапалась о ветки, но шла.

К утру мы выбрались на луг, к широкой дороге, и лисёнок исчез. Тявкнул что-то напоследок, а я устало кивнула.

На дороге тем временем показался богатый кортеж.

Я пошла к нему. Мне плевать было, чей он, лишь бы дойти.

Это на самом деле было очень сложно: идти. У меня в глазах стоял мрак, я шаталась и шла на одной лишь силе воли. Потому что если упаду, через меня скорее всего переступят или даже передут, а то и затопчут копытами.

Язык, на котором ко мне обратился капитан гвардейцев — кортеж сопровождал большой отряд — показался мне странным, но всё равно знакомым. Принц на нём тоже говорил, потому что я легко всё поняла и без запинки ответила:

— Я принц и наследник этой империи и королевства Рё-Ка. Кто здесь главный? Отведите меня к нему, я буду с ним говорить.

Большой дуростью было говорить о себе правду: я ведь уже убедилась, что принца в империи очень «любят».

Большой глупостью было что-то требовать от вооружённой охраны: они сидели на конях, красавцы такие, в ореоле утреннего света, кафтаны у них были алые, парчовые даже. Великолепны… И я — в кожаной куртке повстанца и дорожных одеждах, давно превратившихся в лохмотья. Вся в репьях, волосы паклей, усталая — натуральная побирушка. Ещё и голос охрип.

Я лишь постаралась смотреть на капитана так, словно если он не исполнит мой приказ, я тут же прикажу его обезглавить. И вообще я властелин мира, так что и речи ослушаться быть не может.

Вы уже наверняка поняли, кому принадлежал этот кортеж. Да, принц всё-таки добрался до своих невест.

Два гвардейца спешились и вместе с капитаном проводили меня к шатру королевы Рё-Ка.

Мне, конечно, не объяснили, что это королева. Никакого почтения мне тоже не выразили. А если и выразили, то я его не заметила.

Меня просто ввели в шатёр, точнее, в повозку… Точнее, шатёр на повозке, что-то в этом роде.

Я помню, как хваталась за плечи гвардейцев, чтобы не упасть. Не думаю, что это повозка так тряслась, она, кажется, вообще стояла. А может, и шатёр был на земле — я плохо помню.

Гвардейцы терпели, а наряженные девушки — пятеро, вроде бы — смотрели на меня с любопытством и отвращением. Я бросила на них один-единственный взгляд, пытаясь сообразить, зачем меня к ним привели. Главный — он же должен быть мужчина, разве нет?

Потом одна из них вдруг вспорхнула с кушетки и бросилась ко мне.

Она пахла пачули и бергамотом, и в волосах её звенели серебряные бубенцы — вот и всё, что я запомнила.

А ещё голос — тихий, испуганный, полный слёз:

— Ичи, Ичи, Ичи…

Она повторяла это, а до меня не сразу дошло, что она зовёт принца по имени. И каким-то чудом, дурея от запаха её духов и слабости, я прохрипела:

— Мама…

Она всхлипнула и обняла меня крепче. Зашептала на ухо:

— Я убью его. Я убью твоего отца, как он посмел?..

— Не надо, — прошептала я, не совсем понимая, это ещё явь или уже сон. — Не надо, я сам…

А потом всё-таки потеряла сознание.

Чудесно, наверное, выглядел принц — когда упал на руки матери на глазах невест. Жених хоть куда!

Раньше, когда я представляла встречу с королевой Рё-Ка, то чаще всего видела в своём воображении, как она бросает на принца взгляд и кричит: «Обманщик! Это не мой сын!» И меня волокут на плаху.

Она же мать, думала я. Она всё поймёт. Она же так любит своего Ичи…

Я не учла, что именно эта любовь застит королеве глаза. Она давно не видела сына и нарисовала в голове его образ — идеальный, но не настоящий. Удивительно, но я в теле принца, похоже, соответствую этому образу. Я смотрю дерзко — и ей нравится. Я говорю то, что вряд ли сказал бы её Ичи — и она улыбается. Она признаёт, что её сын изменился — как признал и император. Но в лучшую сторону, а значит, всё хорошо.

Если честно, её куда сильнее волнует, хорошо ли я выспалась и сытно ли поела, не болит ли у меня голова и не ноет ли грудь — у Ичи часто раньше ныла грудь. Ну ещё бы!

А я — уже после того, как пришла в себя в постели (так и не скажешь, что походная), в роскошном шатре, полном слуг — я смотрела на королеву, которая всячески старалась мне угодить. По-простому, как матери это делают — подушку приподнять, покрывало подоткнуть. И знаете… За мной здесь никто не ухаживал… Не по приказу я имею в виду. Всем было бы плевать, потеряй вдруг принц свой титул.

Королева любит сына — а значит, теперь и меня. Не знаю, как это описать, но… Мне кажется, в прошлой жизни с родителями у меня были проблемы, потому что психа-императора я… ну, нормально приняла. А любящая мать оказалась в новинку.

Дорогой император, если вы расшифровали эти записки и читаете их сейчас, знайте: вы псих и мизинца своей бывшей супруги не стоите.

И мне очень, очень больно от того, что однажды она может узнать, что её настоящий сын на самом деле мёртв, а я просто самозванка в теле принца.

Я постараюсь, чтобы этого не случилось как можно дольше.

Невест я пока не видела: за мной ухаживают слуги и мать. Мама?.. Сейчас я пишу это в кровати. Повозка катится, но легко, хотя буквы иногда прыгают и пару клякс я поставила. Или это от слёз?

Ванхи пришёл ко мне вскоре — так радовался, бедняга. Весь поцарапанный, испуганный, чуть навзрыд не рыдал. Говорил, что это чудо и он уже не чаял увидеть своего господина.

Меня спросили, конечно, как я сбежала от Плащей. Всех же, считай, убили.

Я обронила, что прикончила охранников и ушла из лагеря незамеченной. Погони не видела. А что, она была?

Наверное, нет — кто-нибудь из слуг проговорился бы, если бы они видели, как горел лес. А они должны были видеть, пламя ведь было таким ярким!..

Но нет, всех устроил такой ответ, только мать целовала мне исцарапанные руки и причитала, что Ичи же такой мягкий, ах, как сложно ему было, наверное, убить.

Сложно… Я даже ничего не почувствовала.

Этот мир уже изменил меня, а я даже не заметила.

— Да ладно вам, матушка, — говорила я. — Я способен о себе позаботиться.

Королева восторгалась: «Как Ичи возмужал!»

Да. Обзавёлся женщиной в своём теле и резко возмужал… Бывает.

Я описала здесь всё, как было, не только для императора, но и чтобы избавиться от этих воспоминаний. Теперь мне и правда легче, теперь они прошлое. Надеюсь, картинки разлагающихся трупов, безжалостного кицунэ и равнодушного Ли перестанут то и дело всплывать перед глазами.

Просто оставьте меня, наконец, в покое. Все вы.

Я устала, так устала… Так много смерти… Что я скажу хозяину моих телохранителей? Был в договоре пункт об этом, я помню, он должен предоставить мне новых. Я понимаю, они мне нужны. Работа у них такая, да, знаю.

Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь снова погиб из-за меня.

Хватит. Правда, хватит. Почему всё это просто не может остановиться?

Почему я отправила сегодня Ванхи за новым флаконом яда взамен того, что скормила охранникам в пещере? Хочу убить им ещё кого-то?

Почему я ничего не чувствую, ни горя, ни вины, только усталость? И тоску — из-за Ли. Почему он важнее всех, даже тех, кто уже умер?

Почему я не могу просто вытащить эту проклятую любовь из сердца, как занозу — и излечиться?

Глупые вопросы.

Не смейтесь надо мной, император. Я всего лишь слабая женщина в теле вашего сына, а значит, в беде.

Хватит…

Глава 13

Пятый день шестой Луны

Я больше не боюсь.

Ничего.

Я вдруг осознала, что у меня ничего нет. А значит, терять мне нечего.

Потрясающее чувство.

* * *

По слухам, принц Рьюичи был весьма меланхоличным человеком. По крайней мере моя депрессия никого не удивила, а королева («государыня», как её положено называть даже принцу) наверняка по привычке отправила сыну верное лекарство. Да, вы верно угадали: мальчика для удовольствий. Не евнуха, правда — в такой глуши найти евнуха сложно, они все живут в Запретном городе, иначе смерть. Зато мать передала через слугу извинения, что кастрировать «подарок» не успели. Он был красив — просто картинка! Не шлюха, а актёр и шут, вдобавок, сирота шестнадцати лет, но умел писать, читать и знал сказки. Если верить его словам, слуги матери выцепили беднягу во время выступления в деревне у монастыря, где кортеж остановился на ночлег.

Мы с ним всю ночь резались в дурака. Мальчик (чёрт, шестнадцать! государыня, это уже попахивает педофилией, ей-богу) пришёл от игры в восторг, когда понял, что я не собираюсь насиловать его прямо сейчас. Так-то он был не против… В смысле, не посмел бы сопротивляться. Поначалу до дрожи испуганный, слово сказать не мог — заикался. Я ему налила стопочку для храбрости… Чашу, в смысле. Они здесь пьют водку чашами. То есть рисовое вино. А! Один чёрт — водка.

Так что мы и впрямь весело провели ночь, а на рассвете я его отпустила, пожаловав одежду со своего плеча (здесь это считают за высшую награду). А ещё заставила Ванхи проследить, чтобы никто этого сладкого мальчика по дороге не поймал и не кастрировал, чтобы мне ещё раз подарить. На всякий случай, тут это могут…

Подарок был, какое-никакое удовольствие я получила, но мои проблемы от этого, конечно, не исчезли. Смысла в жизни я по-прежнему не видела, зато смертельные угрозы маячили прямо тут, рядом. Ясно было, как день: сейчас меня женят — и император ли или кто-то другой вроде отца невесты меня грохнет. Сколько я ещё продержусь?

Сон мне это, кстати, не отбило — наоборот, просыпаться не хотелось. В такую-то реальность… До обеда я дрыхла, но потом меня разбудили. И встала я разбитая, больная, с одним-единственным желанием: чтобы всё это наконец прекратилось. Достало, сил нет! Я вдруг поняла: с меня хватит. Нет, серьёзно: какой в этом смысл? Раньше я лгала и изворачивалась, чтобы выжить. Но для чего? Для такой вот жизни? Вечная пляска под чью-то дудку — императора, королевы Рё-Ка, потом невесты? Вечный страх нападения, вечное бегство, вечная опасность, интриги, танец со смертью?

Зачем?

Зачем мне такая жизнь?

Так что я пребывала в состоянии полнейшего ко всему равнодушия. Если бы ко мне в тот момент сунулись наёмные убийцы, чес-слово, я бы им ещё и приплатила. Я о яде в то утро думала столько раз, что свихнуться можно. А что, он же лёгкий — выпил и того. Никаких проблем.

И всё это именно тогда, когда принц должен был красиво, с триумфом въезжать в столицу и Запретный город. С триумфом — потому что император так пожелал, а королева Рё-Ка согласилась. «Ичи, любимый, народ должен знать и любить тебя, понимаешь? Править им тогда тебе будет легче».

Ха-ха. Править мне не грозит, это и ежу понятно. Последний бедняк в этой империи наверняка это знает.

Так что плевать я хотела на народ, а идея с тюфяком-принцем на троне вызвала у меня истеричный хохот. Но государи сказали: «Надо». Значит, надо.

Меня, как куклу, сначала искупали. «Ваше высочество, какая нежная у вас кожа! Ах, какие прекрасные волосы! Вы чудесны, ваше высочество!» — щебетали служанки, пытаясь поднять мне настроение. Я их почти не слышала.

Потом над моей нежной кожей долго колдовали — она же была бледная, и её требовалось оживить. Помню, лицо покрывали белком яйца, а потом, когда он стал стягивать кожу, его смыли цветочной водой. Другие служанки в это время окуривали дымом мои одежды, а особенно прозрачную верхнюю, из золотой парчи. Здесь ароматный дым вместо духов. Кстати, и правда стойко держится…

Часа два надо мной издевались, в результате я стала похожа на куклу и внешне, а не только в душе. Фарфоровая хрупкая куколка, сверкающая на солнце, как снег. Меня посадили в открытый золотой паланкин и раздали распоряжение моей (то есть маминой, конечно) свите — танцорам, певцам, актёрам… Ну и солдатам, конечно. Королева привезла их с собой в огромном количестве. Её кортеж был невероятно огромен и богат, я им не восхищалась лишь из-за упадка духа.

Итак, посадили меня в паланкин, украсили цветами и подняли высоко в воздух — унылую и равнодушную. Королева Рё-Ка на меня посмотрела-посмотрела… и позвала угодливого Ванхи. Что-то ему приказала, меня отпустили, увели обратно в шатёр, где Ванхи быстренько напоил меня чем-то покрепче, чем водка.

Убойная оказалась дрянь — так меня шибанула, никогда ещё такого не было, даже за прошлую жизнь отвечаю. Горькая, жгучая — самогон, не иначе. Но Ванхи её пил весело, много, я тоже. И уже где-то через час хихикающего принца усадили в паланкин обратно, в состоянии любви ко всему миру. И состояние это, надо признаться, оказалось мимолётным.

Не знаю, может, тетеря-наследник, когда напивался, был тих, мил и улыбчив, поэтому стратегия «напейся сегодня пьяным» в его случае работала. Может быть — но я точно другая. Я, когда уже в стельку, требую продолжения банкета.

В общем, когда паланкин взяли и понесли, ворота столицы гостеприимно распахнулись, а простой люд повалил на улицы в ожидании хлеба и зрелищ, последнее они получили с лихвой.

Я в упор не помню, что делала, но мне рассказали. Показания слуг и Ванхи разнятся, однако совершенно ясно, что я: отплясывала в паланкине хип-хоп (что поверьте, весьма непросто, там очень мало места), орала песню из диснеевского «Аладдина» (помните, «Принц Али… бла-бла-бла!»), швырялась золотом, а также одеждой и украшениями, и вдобавок орала коммунисткие лозунги.

Меня ещё из паланкина потом еле вытащили.

Думаю, после такого представления простой народ точно проникся к весёлому принцу крепкой любовью. Такой затейник! Да, государыня?

Говорят, невесты это тоже видели… А пусть знают, с кем собираются жить долго и счастливо!

Ещё это видел император. Он, конечно, псих, но не настолько. И на следующее утро, когда я… хм… кое-как справлялась с похмельем, он пришёл объяснить, как сильно я была не права.

Мне было плохо. Болела голова, чуть не при каждом вздохе ныла грудь, яркий свет раздражал, а после обильного завтрака снова захотелось навестить туалет. Вдобавок, Ванхи ночью выпороли, и он тоже был грустный, ходил скособочившись и рождал во мне сильное чувство стыда (даже слуг своих защитить не могу — какой из меня принц?).

«Папе», думаю, стоило бы с порога извиниться. Мало того, что явился объяснять очевидное, так ещё и после того, как лично сдал меня в руки оппозиции. Он только-только рот открыл, а я сразу вспомнила, как умирали мои телохранители, кровь на моих руках и одежде…

Короче, терпела я не долго.

В ответ на «ты не малое дитя, Ичи, и если так сильно боишься женщин, есть иное лекарство, чем вино», я вальяжно поинтересовалась:

— А сколько вы заплатили Синим Плащам, чтобы они меня убили?

Император опешил. В спальне была его свита и мои слуги, у ширмы на коленях замер Ванхи — он единственный подавал мне знаки успокоиться. Таращился, прямо как местные карпы, и рот так же беззвучно открывал — смех да и только!

— Ты рехнулся, — объявил наконец император, и голос его звенел от гнева. — Но месяц Удаления в монастыре тебя обязательно вылечит.

Меня словно плетью огрели. Какого чёрта?! Как он смеет — после всего, после всех смертей, после… Ну уж нет, хватит, я не стану больше танцевать под твою дудку!

А что? Дыбы я раньше боялась? Пыток? Темницы? Покорностью и послушанием я их всего лишь отсрочу. Этот псих всё равно рано или поздно меня продаст, а перед смертью ненавистного принца, сына тирана его враги меня как-нибудь изощрённо… изнасилуют, например?

Так зачем мне терпеть всё это сейчас?

Изумительное чувство: у меня словно крылья за спиной выросли. Да вашу мать, это вы у меня попляшете! И ты, «папа», будешь первым.

Поэтому я снова его перебила — сначала смехом, потом издёвкой:

— В монастырь, государь? Да пожалуйста. Но мы же оба, папа, знаем, что, во-первых, у вас нет на это времени, отбор вы и так затянули. А во-вторых… да посылайте! — И, повысив голос, объявила: — Вы же всё равно меня убьёте, Ваше Величество. Зачем тянуть? Может, стоит сделать это сразу, сейчас? Ах да, вы же сейчас не можете. Моя матушка здесь, а вы её боитесь.

Император смотрел на меня так изумлённо, словно, как в сказке, бессловесный карп из фонтана заговорил и стал судьбу предсказывать. Или он хвостом на дорожке иероглифы чертил? Не помню, мы много пили, когда тот мальчик-актёр мне это рассказывал.

Я смотрела на императора, и у меня на глазах его образ всесильного психопата, которого я боялась, который таскал меня по своим пыточным и пугал до дрожи, — этот образ таял.

Передо мной стоял лишь усталый, не выспавшийся мужчина средних лет, и я теперь видела, что мешки под глазами у него ого-го, а ещё он то и дело хватается за грудь там, где сердце. Я тоже так делаю, когда оно у меня болит. Последнее время всё чаще и чаще.

Мне даже на мгновение стало его жаль.

— Ичи, — тихо сказал он, наклонившись. — Уймись.

Я усмехнулась:

— А то что? В горы ты меня не отправишь. Прикажешь выпороть за непослушание? Убьёшь меня? Так это ты и так сделаешь. Будешь пытать? Это меня тоже ждёт, и неважно, как я себя веду. Ну, удиви меня, папуля, чем ещё ты можешь мне пригрозить?

Я замолчала, и в спальне воцарилась просто нереальная тишина. Такой она не была, даже когда я канцлера обзывала.

Неужели настоящий принц, понимая всё это, покорно ждал, когда его поведут на заклание? И всё, что я сейчас сказала, стало для императора новостью?

Похоже, да.

Он наклонился ко мне и шепнул:

— Ты пожалеешь.

Я глянула на него в ответ и улыбнулась.

— Вряд ли. Я уже жалею.

В прошлый раз, когда я вела себя похожим образом, император велел избить меня. Но тогда я терпела это ради Ли. Теперь… Нет, теперь я терпеть не стану. Ради чего?

Спасибо тебе за предательство, Ли. Ты сделал меня сильнее.

Император уставился на меня, словно хотел пронзить взглядом. Колдуй, думала я. Давай. Ничего у тебя не выйдет. Мне уже всё равно. Ты ничего мне не можешь сделать. Ни-че-го.

— Я найду твоего телохранителя, — прошептал император мне на ухо. — Как его, Ли? Найду, и мои гвардейцы отымеют его сначала по очереди, а потом все вместе. А то, что останется, я отдам тебе. Как тебе это понравится, сынок?

Я чуть в лицо ему не расхохоталась.

— Попробуй. Ли был среди Синих Плащей. Он предал меня. А теперь он, наверное, мёртв. Тебе придётся найти другое средство контроля, папа.

И тогда он отшатнулся, а я увидела в его глазах страх. Так смотрят на бешеную псину, от неё, говорят, даже тигр бежит. Бедный Рью, он же всегда имел дело с людьми, у которых ещё была надежда. Моя умерла в том лесу вместе с Плащами.

Император выпрямился и выдохнул, на этот раз искренне:

— Ты спятил.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо — это было бы очень эффектно. Но голова болела, и опрометчиво съеденный завтрак уже давно просился наружу, сейчас особенно настойчиво.

Поэтому я только прикрыла рукой рот и сдавленно сказала:

— Идите, ваше величество. Не тратьте зря время, у вас его и так немного.

И знаете, что? Он действительно ушёл.

Это была моя первая победа, и я думала о ней после того, как сбегала пару раз в туалет и лежала потом на кровати, стеная: «Воды!».

А что, если?..

Я ведь тоже могу играть в эти игры. Я принц. Я могу пригрозить, купить, поднять кого-нибудь в должности. Почему раньше я ограничивалась только выживанием, когда могла… Например, избавиться от императора? У него братья из окон падали, когда он шёл к трону? О, ну я-то в окне застряну, простите, папуля, меня так просто не возьмёшь.

Мне действительно нечего терять. Так отчего же не попробовать?

И сами собой возникали в голове детали плана. Я много видела вокруг, много нужного, полезного, просто раньше не понимала…

Это будет интересная партия, папа. Зря вы пешку загнали на край доски. Она ведь станет ферзём. Забыли вы правила, ваше величество? Снова мните о себе слишком много. Ай-ай-ай!

— Что же вы наделали, господин! — срывающимся от ужаса голосом простонал Ванхи, подавая мне воду. — Что же теперь будет?

Я выпила воды и улыбнулась — от этой улыбки бедный евнух отпрянул и задрожал. А я ответила:

— Я скажу тебе, что будет. Ты сейчас принесёшь мне вина. Много вина…

— Господин, не надо!

— Надо, Ванхи, надо. Неси. Это приказ.

Я щедро облилась этим вином, чтобы от меня несло, как от последней пьяницы. Отлично получилось, даже местные стойкие духи этот запах не перебили.

По расписанию у меня был визит к матушке, и, признаться, я немного волновалась, как она это воспримет.

Она отнеслась к сыну-пьянице с пониманием.

— О, Ичи! Бедное мое дитя!

Я подозревала, что вечером в спальне меня снова будет ожидать подарок от заботливой королевы, только на этот раз кастрированный. А пока я изображала несчастного сына, который уже принял, но ещё не столько, чтобы не забыть о приличиях.

Следующим в расписании был мальчишник: пир в честь невест принца. Что забавно, самих невест на него не пустили, зато их отцов — очень даже. Были и из Рё-Ка, я заметила тамошнего посла и кое-кого из свиты королевы. Самой её тоже не было.

Хорошо.

Без ореола страха император казался обычным человеком. Он хмуро смотрел на меня с трона — пировали мы во дворе, куда трон заранее вынесли. Здесь всё было сделано наилучшим образом: навес для императора, ступеньки (для меня), и даже размеченные цветной плиткой места для гостей. Там установили низенькие столики и положили тонкие подушки. Там же, за колоннами, таились слуги, чтобы подать еду господину или подлить вина.

Я тоже то и дело прикладывалась к фляге. А чтобы она не казалась бездонной, верный Ванхи постоянно её наполнял. И никто не знал, что там обычная вода, которую я щедро лью за пазуху себе и Ванхи тоже. Со стороны это выглядело, словно наследник уже в зюзю. И после моего вчерашнего представления, никого это не удивляло. А зная репутацию принца… Вы же видели, даже родная мать не удивилась.

Господи, какое он был ничтожество!

Император, как я и ожидала, попытался мне подгадить. Он страдал мелочностью, я давно это заметила, а тут такой случай проучить зарвавшегося сына… Как же им не воспользоваться?

— Ичи, станцуй, — приказал он сразу после выступления актёров.

Танцы сегодня уже были. Женщины-танцовщицы выступали с лентами и веерами под такую заунывную, похоронную музыку, что впору было повеситься, глядя на них. Мужские танцы были полны акробатики, иногда с оружием, один раз даже с конём и выполняли их, конечно, обученные танцовщики. Выставить сына кретином, унизить, поставить на положение слуг и рабов, которых привезли в Запретный город специально для нашего увеселения — в этом он весь, заботливый мой папочка.

В испуганной тишине (все смотрели на меня, даже слуги) я пьяно хихикнула и выдавила:

— Канеш, ваш… ик! Величество. Ванхи! Тащи меч!

До меча даже император не додумался. Он удивлённо вскинулся было, а гости заволновались, стали перешёптываться. Не обращая на них внимания, я поскорее схватила меч и, покачиваясь, потащилась со ступенек на площадку для танца.

Я, конечно, не знала ни одного движения, а в местной музыке нет даже такта (или я его не слышу), чтобы под неё двигаться.

Но это не помешало мне разыграть представление.

Пьяному должно быть море по колено, да? Так что никто меня не осудит — ниже принцу падать просто некуда. Опять же, ослушаться приказа императора я не могла. А вот повернуть его в свою пользу — это да. Конечно, я не была великим танцором, да это бы никого и не удивило. Зато у меня был меч.

Я просто делала то, что и на тренировке, только под музыку… если это можно было назвать музыкой. Они ещё и поют под неё, вы бы только слышали! Словно взбесившаяся кошка орёт.

В общем, я артистично махала мечом, как меня когда-то учил Ли. У него это выглядело красиво, у меня, полагаю, несколько хуже, но тоже ничего. А поскольку для гостей неожиданное фехтовальное мастерство принца-слабака стало новостью, думаю, выступление и вовсе было эффектным. Не для всех, конечно — канцлер не удивился. Он дальновидно нырнул под стол, когда я, перекидывая меч из руки в руку спустилась с площадки и подошла к гостям.

Они смотрели на меня, как зайцы на удава.

Только император наконец опомнился и рявкнул:

— Рьюичи!

— А чё, пап? — бросила я.

Действительно, что такого? Он первый начал.

Я снова пьяно хихикнула, заложила мечом вираж, словно перерубала невидимому врагу туловище (вот только с невидимым я на такое и способна). И, подавшись вперёд, схватила за волосы юного куродо… чёрт, забыла имя. Был он, кстати, императорским фаворитом. Не думаю, что папа с ним спал (хотя кто их знает?), но мальчик был из разряда «далеко пойдёт». Ну ещё бы, старший сын правого министра как-никак.

Худенький был этот куродо, тонкий — растёт ещё, наверное. Помню, даже вес его не заметила, когда вытащила за волосы из-за стола, прижала к себе и приставила клинок к его горлу.

Музыка оборвалась на мяукающей ноте.

Гости затаили дыхание.

Правый министр встал, и телохранители за его спиной положили руки на мечи. Но они меня нисколько не интересовали, я смотрела на императора. Ну правда, а что ты мне сделаешь?

— Рьюичи! Прекрати немедленно! — прогремел с трона голос «папы». Сверкнула молния, двор содрогнулся от грома, застучали бамбуковые занавески, зазвенели вазы с цветами.

Я хихикнула и протянула:

— Ну па-а-ап! Пусть он тоже станцует!

Честно говоря, беднягу куродо (имя которого я даже не знаю — а у меня ведь теперь ещё один враг во дворце) мне жаль — мы с ним минут пять такое чувственное танго исполняли, куда уж унизительнее. Дрожал он сильно, наверное, боялся за свою честь. Зная репутацию принца, который по мальчикам… Я бы тоже боялась. Может, он даже представлял, что я возьму его прямо там, на столе?

А что, папа, ты думал, один так можешь? А что если я поимею всех твоих фаворитов? Фигурально выражаясь, конечно.

Ничего такого я делать, естественно, не стала. В какой-то момент я убрала клинок и отшвырнула куродо к столу его отца. Потом, опираясь на меч, уселась на пол, булькнула водой из фляжки, пролила её себе на рукава, а заодно и на пол и громко поинтересовалась:

— А где музыка?

Тут ко мне бросились евнухи (не мои), втащили по ступенькам к трону, а император мне врезал.

— Рьюичи, как ты смеешь?!

— А чё? — хихикнула я, сплюнув кровь. — Вы ж… ик! Приказали. Я верный сын своего отца! Слава императору! Да будет жить он вечно! Давайте за это выпьем…

И чиновники дружно выпили, потому что грех ведь за государя не выпить.

— Уведите, — вздохнул император, а я подумала, что если он снова назначит мне Дни Удаления, то я не послушаюсь, и будь что будет.

Но он не назначил — завтра у меня церемония встречи с невестами. Со всеми разом или нет, я ещё не разобралась. По-моему, их ко мне будут группами запускать. Вроде бы.

Честно говоря, мне плевать. У меня на завтра ещё один план: попасть за стены дворца. И пусть хоть одна шваль из стражников посмеет меня остановить!

Но не буду пока об этом. Мало ли… Да и спать пора.

А вообще это становится интересным… Спасибо, папа, пусть я скоро умру, но, чёрт возьми, это весело.

Послать, что ли, письмо с извинениями юному куродо? Как там его? Чёрт, опять забыла. Цукино? Цукини? Цудзуки? Послать и подушить. Этак игриво: прости, милый!

Ай-ай-ай, какая я плохая девочка!..

О, подарок от королевы привели. Так и знала, что очередной красавчик! Куда мне столько, итак уже целый гарем.

Надеюсь, он умеет играть в шахматы?

Сейчас спрошу…

Не умеет. Но говорит, что хорошо играет в го. Что такое го?

Ну ладно, го так го…

Глава 14

Шестой день шестой Луны

В чёрной-чёрной комнате на чёрном-чёрном помосте сидел чёрный-чёрный мужчина.

Смотрел на меня и курил какую-то дрянь. Прямо мне в лицо.

Чёрным, в смысле чернокожим, он, конечно, не был — просто одет во всё чёрное и украшен чёрными татуировками. Какие-то религиозные мотивы, и раньше их у него не было, значит, или недавно набил, или татуировки временные. Хорошо, если последнее, мне понравилась змея над его ухом. Вот бы себе, то есть, принцу такую, но чтобы избавиться можно было в любой момент, мало ли что…

Ароматный дым вился вокруг, весьма похоже на туман, и в нём тонули фигуры за спиной чёрного (тоже чёрные) и Ванхи слева от меня в ярко-синем наряде старшего евнуха. Мы с ним так отлично выделялись в этой мрачной комнате, что наёмному убийце долго целиться бы не пришлось — нас было видно даже в ароматном «тумане». Благо наёмных убийц вокруг было полно. Вся комната, включая человека в чёрном.

Я старалась расслабиться и дышать через раз. Голова кружилась так сильно, словно с каждым вдохом я делала глоток крепкого алкоголя.

Между тем чёрный человек снова пыхнул своей серебряной, изящной трубкой и негромко, нараспев произнёс:

— То, что вы предлагаете, ваше высочество, — измена.

Я сдуру вдохнула поглубже для спокойствия — хотела собраться перед тем, как возразить. В итоге с трудом сдержала кашель, а голос совсем «сломался»: я то хрипела, то пищала.

К ароматной дряни принц был непривычен.

— То, что я предлагаю, господин, называется пере… кхе-кхе… Пере… Кха!

Дым вился вокруг, складываясь в странно живые картинки. Магия? Или банальный наркотик?

— Это что, опий? — не выдержала я.

Чёрный-чёрный мужчина — глава Возрождённых, убийц и телохранителей (если хотите) — осоловело посмотрел на меня и дрожащей рукой протянул трубку.

— Да. Желаете?

Я глянула на эту трубку мира. Возможно, дрянь называлась не опий. Возможно, как-то иначе. Но язык принца назвал её похоже, поэтому я буду называть её здесь так, мне привычней.

— Благодарю, не… Кха! Да мать вашу! Кха-кха! Вы сдурели? — последнее был писк души, не слишком уместный для принца.

Но душу не заткнёшь.

Впервые за встречу глава наёмников удивился. Он даже новость про измену принял спокойно, а тут уставился на трубку, словно из неё сейчас змея выползет. Потом поднял брови и посмотрел на меня: мол, а что?

— У вас что-то болит? — прохрипела я. У меня вот болело. Уже. Голова — безумно!

Возрождённый икнул. И уставился на меня так, словно я что-то невероятное спросила. Допускаю, что принцу не к лицу интересоваться чужим самочувствием. Или здесь вообще это не принято. Хотя меня постоянно спрашивают: «Ваше высочество, хорошо ли вы спали? Ваше высочество, как ваши грудные боли?»

Я решила, что на попятный идти уже поздно и продолжила:

— Или вы желаете через год-два превратиться в пускающую слюни тупую развалину и умереть от передоза? Нет? Тогда зачем вам эта дрянь?

Глава наёмников снова изумлённо посмотрел на трубку, потом на меня.

— Ваше высочество, я вас не понимаю.

Правда, что это я? Хочет — пусть наркоманит.

— Просто уберите подальше от меня эту гадость, умоляю, — прохрипела я, закрываясь рукавом. Только прихода мне не хватало. Голова и так уже кружилась, словно я бутылку, не меньше, уговорила.

Возрождённый улыбнулся (дескать, наш принц — слабак) и потушил трубку. Я кое-как прокашлялась.

По знаку главы откуда-то из дыма вынырнул наёмник с пиалой воды на лакированном чёрном подносе.

Я удивлённо посмотрела на Возрождённого.

— Выпейте, — посоветовал тот. — Станет легче. Прошу простить, я и забыл, что у вас слабое здоровье, ваше высочество.

— Я, может, и задохлик, зато не самоубийца, — бросила я, взглянув на воду. — Мы с вами ещё контракт не заключили — пить я у вас ничего не стану.

Глава вздохнул и сказал наёмнику (тот так и стоял на коленях рядом со мной, протягивая поднос)

— Принеси принцу чистую воду. Ручаюсь, ваше высочество, — добавил он чуть позже, когда мне протянули ещё один поднос с такой же пиалой. — На этот раз не отравлено.

«На этот раз» я оценила. Впрочем, чего было ждать от убийцы?

— Благодарю, господин, но я напьюсь, когда мы подпишем договор. Не раньше, — заявила я, отвернувшись, делая наёмнику знак унести воду.

Глава изобразил оскорблённую невинность.

— Принц, вы мой гость. Я чту законы гостеприимства. — Продолжение фразы «…как и любой порядочный человек» повисло в воздухе. — Вы мне не верите?

— Нет, — улыбнулась я.

Последовала пауза, во время которой я пыталась откашляться, а глава молчал. Убийцы за его спиной тоже молчали.

А потом глава рассмеялся, и в звенящей тишине чёрной комнаты это прозвучало жутко.

— Что ж, ваше высочество, продолжим. Вы говорили об измене…

— О перевороте, — поправила я. — После которого я и правда кое-что изменю. Размер вашего кошелька, например. И клиентуры. В ту или иную сторону.

Глава — он же Возрождённый, он же Феникс, а также обладатель ещё десятка имён, таких же фальшивых и громких — снисходительно улыбнулся.

— Принц, вы понимаете, чем грозят даже мысли о подобном? Не то что… действия.

— Конечно.

Возрождённый, он же Феникс… Для удобства я буду звать его Сузаку, так его прозвище — Феникс — звучит на языке принца. Итак, Сузаку впервые оглянулся, встретился взглядом с юношей слева. Юноша этот был мне знаком: это он собирался убить моих телохранителей, которые потеряли меня в Лунной роще… или как там она называлась? Когда я возвращала лисёнка-оборотня его брату.

Итак, Сузаку перекинулся взглядом с юношей (наверняка его заместителем) и усмехнулся.

— Принц, вы не в своём уме.

— Да нет, в уме-то я точно своём, — вырвалось у меня. И правда, ум мой, это тело чужое, и несмотря на прожитое в нём время я так и не научилась воспринимать его как своё, пусть и новое. — Это вы празднуете труса, господин. Вас устраивает ваша нынешняя жизнь?

— О да, — улыбнулся Сузаку.

В этом-то и была проблема: невероятно, но жизнь при нынешнем императоре всех устраивала. Золотой век империи, подъём и процветание… Как в таких условиях готовить переворот? Да ещё и принцу, которого все вокруг считают слабаком и задохликом. И у которого совсем ничего нет.

Но нет, кое-что у меня всё-таки было.

— Правда? — тоже улыбнулась я. — А контрабанду мой отец ведь прикрыл. Неправильно, я считаю. Я бы открыл и поставил во главе контрабандистов надёжного умного человека… Например, вас. Назвал бы это торговым министерством и доходы оставил бы вам, а себе бы брал… скажем, десятую часть. А остальное было бы ваше, господин… Или не ваше, а кого-нибудь похрабрее. Как хотите, — добавила я и снова улыбнулась.

Сузаку прищурился.

— Контрабанда солью?

— И людьми. И золотом. А ещё деревом. О, а как насчёт этой вашей дряни, опия? Сколько он сейчас стоит?

Ванхи шепнул мне цену. Я вспомнила, как гуляла по торговой площади (до встречи с кицунэ) и прикинула, дорого это или нет.

Выходило довольно прилично.

— Задэмпингуем его, — предложила я, забывшись. — А потом, когда все… Что?

— Простите, господин, что вы сказали? — вежливо уточнил глава.

Я мысленно чертыхнулась.

— Сильно снизим цену. А потом, когда все его купят, поднимем цену раз так в десять и отправим его на чёрный рынок, то есть к вам. И мне, и вам выгода, а нынешние покупатели отказаться не смогут, да?

— Да? — с сомнением переспросил Сузаку, потянувшись к трубке.

Я насмешливо проследила за его рукой.

— Ну а вы бы смогли?

Сузаку отдёрнул руку и закашлялся, как я недавно.

Я наклонилась к нему.

— Эта ваша дрянь вызывает серьёзное привыкание, вы знали?

— Она успокаивает, — заметил Сузаку, глядя на трубку, впрочем, уже не так благосклонно. — И это лекарство, ваше высочество. У меня есть верный врач, это его рецепт. Полагаю, придворному врачу, принц, вы не доверяете, поэтому понимаю вашу предосторожность…

— У меня есть гарем для успокоения, — перебила я. — Но речь не об этом, господин…

— Если верить императору, гарем не слишком-то успокаивает, — перебил глава наёмников. Кажется, я затронула чувствительную струнку — наверное, у главы наёмников гарема не было.

Я тоже усмехнулась. Со вчерашним маминым подарком мы так здорово в го резались, что утром я сегодня еле проснулась.

— Дело вкуса, господин. Но позвольте мне продолжить. Я недавно ездил за невестами: так вот, пол-империи уже курит этот ваш опий. Представьте, что будет, если вы получите на него монопо… эм, выгоду от него в единоличное, только ваше пользование. Вы, и я десятую часть, но вы от моей десятой части не обеднеете, правильно? Тут куш побольше, чем от соли будет, бедняки-то свой мисо не солят.

— Не они покупатели, — справедливости ради заметил Сузаку, но по блеску его глаз я поняла: заинтересовался. — Принц, ваши мысли любопытны. Я представить не мог, что после удара Шики, — глава снова покосился влево, на своего заместителя. Тот не пошевелился и по-прежнему смотрел в одну точку, — вы, ваше высочество, так сильно изменитесь.

Ах вот кому я обязана новым телом!

— А ваш Шики не мог ударить какую-нибудь милую наложницу? Или сынка канцлера? — пробормотала я.

— Ваше высочество?

— Ничего. Итак, господин, я понимаю, мой отец вам платит. Но когда взойду на трон, я буду платить вам больше. Полагаю, выгоду от контрабанды вы получите пятикратную. Я не силён в цифрах, но примерно… — Лгу, с цифрами у меня проблем никогда не было. В этом уравнении, к сожалению, было много неизвестных переменных (я лишь смутно представляла, сколько император платит наёмникам), но по моим прикидкам выходило, что контрабанда и правда даст выгоду. Даже десятикратную. Надо только за границу этот опий зажилить, а то там привыкнут и пойдут на нас войной. Китай, помнится, в очередной раз загнулся именно из-за опиумных войн. И не только он, тайцы, говорят, до сих пор отходят.

Надеюсь, примерно это (за исключением Китая) представил и Сузаку, потому что он в кой-то веки посерьёзнел.

— Принц, ваше предложение и правда сулит существенную выгоду. Но как вы собираетесь провести этот ваш переворот? Для него нужна армия. Мои наёмники — убийцы, не солдаты. Их мало.

Резонно, и главой армии был как раз император. По словам Ванхи, собираясь воевать, государь объявлял свою волю наместникам и те обязаны были предоставить ему некоторое (значительное) количество солдат. Что же касалось регулярной армии, то она тоже была, но раскиданная по отрядам: гвардейцы императора, гвардейцы канцлера, левого министра, правого министра и так далее.

Если я и впрямь стану императором, это средневековье надо будет срочно прекращать.

— Королева Рё-Ка никогда не введёт войска в нашу империю. Даже ради вас, принц, — продолжил Сузаку. — Пока его величество продолжает идти на уступки, война Рё-Ка не нужна. К тому же, это может плохо сказаться на вашем здоровье, — передразнил он королеву. Весьма точно передразнил, что заставило меня подумать, что в её свите имеются шпионы.

— Возможно, — ответила я. Да, смотря правде в глаза, королева Рё-Ка согласится скорее стать регентшей при задохлике-сыне, а это слишком опасно… Соблазнительно и опасно. При ней я всё равно не буду свободной, а именно этого мне хочется: отомстить императору и получить, наконец, свободу. — Возможно. Но я знаю, что наместники будут на моей стороне.

— Почему же? — удивился Сузаку. Справедливо удивился, согласна.

— Они захотят стать тестем императора. А сейчас время отбора, и я вот-вот выберу императрицу. — Это единственный козырь, который у меня был — этот чёртов отбор.

Сузаку рассмеялся.

— О, принц, боюсь вас разочаровать, но это даст вам благосклонность лишь одного наместника, вы же не можете выбрать больше одной императрицы, остальные станут вашими наложницами: драгоценной, талантливой, добродетельной и нравственной. Но этого наместникам будет мало, к тому же, их больше пяти, ваше высочество, намного больше. Возможно, вы забыли об этом, мой господин?

«Возможно, принц, вы идиот?»

— Никто не знает, кого именно я выберу, — не подавая вида, что поняла обидный намёк, заметила я.

Глава наёмников сначала помолчал, а потом рассмеялся, когда понял, что я собираюсь делать.

А что тут непонятного? Как любой политик, столкнувшийся с проблемой финансирования, я собиралась давать пустые обещания. Другими словами, лгать, а точнее блефовать. Я пообещаю господам чиновникам, что выберу именно их дочь, получу их поддержку, а потом…

Я не планировала вообще выбирать императрицу, но там видно будет.

Что было ясно наверняка: отбор нужно всеми силами затянуть.

— А вы хитры, принц, — заключил Сузаку. — Вы понимаете, что играете с огнём?

— Оно того стоит, — улыбнулась я.

Сузаку усмехнулся.

— Как же я узнаю, что вы не лжёте мне, ваше высочество?

— Как, господин, вы мне не верите? — настала моя очередь разыгрывать оскорблённую невинность.

Мы оба рассмеялись, потом Сузаку щёлкнул пальцем, и вперёд выступил неизвестный мне парень, почти мальчик. Ничего примечательного в нём не было, да и не могла я его как следует рассмотреть в этом интимном полумраке и не успевшем рассеяться дыме.

— Загляни принцу в голову, — приказал мальчику Сузаку. Вот так просто, да, словно меня тут и не было. — Я хочу убедиться, что он говорит правду.

Я отшатнулась. Чёрт, только мага мне не хватало!

Не говоря уж о том, что я, естественно, лгала.

— Господин, не забывайтесь!

— Простите, ваше высочество, но вы же понимаете, что я должен. Ичиро — талантливый Шепчущий, он…

Талантливый Шепчущий выбрал именно этот момент, чтобы упасть и забиться в судорогах. Из его глаз потекли кровавые слёзы.

Наступила тишина. Никто не шевелился. Все смотрели на Шепчущего.

— Что происходит? — выдохнула я, когда мальчик вроде успокоился и вытянулся на полу в струнку. — Так должно быть?

Глава наёмников склонился над Шепчущим, осторожно коснулся его лба — и парень вскинулся так, словно его плетью огрели. А потом пролепетал:

— Защита…

И бросил на меня болезненный взгляд, особенно выразительный из-за кровавых слёз.

— А вы, принц, и правда стали осторожным человеком, — сказал Сузаку, выпрямляясь и делая знак наёмникам. Шепчущего унесли, а глава продолжил: — Очень умно было поставить защиту от магии. Кто вам её ставил? Император? Это была проверка моей верности, так?

— Что? — выдохнула я. Какая защита, откуда?! — Конечно, нет! Вы что, забыли? Я хочу его свергнуть.

— Или вам это внушили, ваше высочество, — бросил глава и обернулся на заместителя. — Так, Шики?

— Нет, господин, — ровно отозвался юноша. — У его высочества действительно стоит очень сильная защита, но больше никакого магического воздействия нет… Или мне не удаётся его увидеть, простите, господин.

Ещё один Шепчущий. Чёрт-чёрт-чёрт!

— Раньше с императором тебе удавалось, — пробормотал глава. — Значит, только защита. Умно, принц. Тогда кто же вам её поставил?

Господи, дайте мне стену, я постучусь о неё головой, и всё это закончится!

Я вымученно улыбнулась.

— Кто-то. Кто вам не служит, господин. И о ком вам неизвестно.

— Это невозможно…

— Вы будете помогать мне или нет?

Снова повисла тишина, во время которой я чувствовала на себе взгляды абсолютно всех в комнате. Тут же нестерпимо захотелось почесаться, но это же неприлично, особенно, когда ты принц.

— Заручитесь поддержкой наместников, — сказал наконец Сузаку. — Тогда ваши обещания не будут пустыми. Сейчас вам нечего мне предложить, ваше высочество.

Заручусь, думала я. А потом поимею тебя, старый дурак, потому что ты уже не будешь мне нужен.

Будет, конечно, это я сгоряча так думала. Но я его всё равно потом проучу. Умно, нечего сказать: без риска понять на чей стороне сила и… Впрочем, с какой стати ему рисковать ради меня?

— Отлично, — улыбнулась я, словно ничего другого и не ждала. Держать лицо! — В таком случае поговорим о других услугах, которые вы мне можете оказать, господин.

— Вам нужны новые телохранители? — улыбнулся Сузаку.

— Вы мне их и так пришлёте, — пожала плечами я. — Что? Вы забыли договор?

Лицо у главы наёмников стало таким кислым, словно он и впрямь думал, что это я о договоре забуду.

— Ваша помощь мне нужна не в этом, — продолжила я. — Я хочу, чтобы ваши люди кое-кого выкрали из дворца, а именно из темницы императора.

Сузаку подался ко мне.

— И кого же?

— Шепчущих, которые расшифровывают мои записи. Я хочу, чтобы их освободили и привели ко мне. Всех, кто ещё жив и в своём уме.

Глава наёмников снова расплылся в улыбке.

— Ах, ваши записи. Любопытно… Ваше высочество, смею ли я просить шифр? Тогда это маленькое похищение ничего не будет вам стоить.

Размечтался!

Тем более, что у меня нет шифра. Какой, чёрт возьми, шифр у чужого языка?

— Дам сто золотых слитков, — я кивнула Ванхи, и тот высыпал на пол перед нами содержимое кошелька. — Более, чем достаточно, не так ли?

Знал бы казначей, на что принц тратит свои «карманные расходы»…

Сузаку посмотрел на слитки и усмехнулся.

— Ваш шифр стоит больше, принц. Двести слитков.

Я не выдержала и рассмеялась. Вот же лис!

— Ванхи, забирай золото, мы уходим.

— Ну что вы, ваше высочество, — остановил меня глава. — Вам же нужен свой Шепчущий, а согласитесь, магия нынче в цене…

— Вы забыли, господин, — перебила я. — Шепчущий у меня уже есть. Он поставил мне защиту. Свобода тех пленников моя блажь, не более, и двухсот золотых не стоит.

— Вы скупитесь, принц? — удивился Сузаку.

— На презренных пленников? — скопировала я его тон. — Конечно.

Уйти мне, естественно, не дали: глава понял, что спорить бесполезно и «неожиданно» согласился на сто золотых. К тому же, на этот раз дал написать договор мне. Сказал это, улыбнулся и добавил, что пришлёт кого-нибудь за ним. «Как-нибудь потом» осталось недосказанным, но я поняла, что это будет после того, как все пленники умрут или станут невменяемы, как Соль.

Этот Сузаку и правда считает меня идиотом?

Он тем не менее молча смотрел, как я забираю у Ванхи, а потом раскатываю перед ним длинный-длинный список заранее составленного договора.

Да, я предусмотрительная. Особенно, когда имею дело с убийцами.

Хорошо, что Сузаку всё-таки это понял — мы даже спорить над содержанием не стали.

— Вечером вы получите этих пленников, ваше высочество.

Я кивнула.

— Приведите их ко мне в гарем. В чём дело, господин? А зачем они мне, по-вашему?

Сузаку не стал это комментировать. Он снова взялся за свою трубку с опием. Видимо, я в конец его достала.

Он меня тоже.

Я не стала желать ему хорошего дня, когда уходила.

Впрочем, чем-то вроде “до свидания” мы всё же обменялись.

— Как вы выжили у Синих Плащей, принц? — спросил напоследок глава, попыхивая наркотиком.

Я обернулась, закрываясь рукавом.

— Кицунэ сожгли их.

— Кицунэ?

— Да, — я показала два растопыренных пальца и приложила их к голове на манер рогов, — такие, с ушками.

Сузаку промолчал.

Во дворец мы вернулись поздно: логово Возрождённых находилось, похоже, у чёрта на куличках, потому что везли нас долго. Или специально кружили, словно не доверяли повязкам на глаза. Конечно, гости Сузаку не должны знать, как попасть к нему снова. Не комильфо, как говорится.

Вдобавок, я попросила высадить нас где-то у Лунной рощи, у нежити. Никто не удивился.

Хотя Ванхи пытался уточнить, какого чёрта принца туда понесло… Намёками, как он умеет, осторожно: “Господин, вы же помните, что здесь опасно?”

А во дворце как будто спокойно, как у Христа за пазухой!

Наёмники последовали за нами. Эти хотя бы не осуждали, в отличие от Ванхи. Евнух же просто лучился сомнением: “Мой хозяин снова спятил и шатается по лесу с умным видом. Что делать?”

Наёмникам я была рада, потому что с ними мы всё уладили куда быстрее. А именно: развесили с десяток объявлений. “Разыскивается нежить, смелая и отчаянная, для работы. Оплата по договорённости. Обращаться в дом Снежных Лилий, спросить принца”. Дом Снежных Лилий был борделем, и его хозяйка (внезапно!) оказалась моей хорошей знакомой. То есть, знакомой принца. Она звала его ласково: “Ичи-кун”, что по-нашему будет “Иченка”, и наливала ему много, очень много сладкого вина. От неё нас и забрали люди Сузаку для встречи, которую я ещё вчера попросила организовать Ванхи. Вы видите, чем всё кончилось, надеюсь, с нежитью пройдёт лучше.

— Господин, — опешил Ванхи, впервые прочитав текст объявления ещё во дворце. — Вы хотите нанять… нежить? Ё… Ё… Ёкаев?

Ё-моё, ага!

— Именно. И чтобы побезобразнее, пострашнее. У вас же такие есть.

— Г-г-господин… Это же нежить!

— Вот именно.

К чести наёмников, они нисколько не удивились ни тексту, ни роще, ни принцу с молотком.

Хорошо быть принцем с репутацией идиота. Чудить можно сколько хочешь!

В общем, с возвращением мы припозднились. Зря: меня, оказывается, ждали.

Нет, не подарок матушки или отца. И даже не мальчик для удовольствий.

Нет — девушка.

Роскошно одетая девица сидела в моей спальне на моей кровати и ела хурму. Целиком. То есть глотала её целиком. Хурма тут крупная, и у этого Голиафа в женском обличье она помещалась в рот вся. Оцените размеры девушки.

Я замерла в дверях, не зная, звать стражу (всё-таки Голиаф!) или Ванхи (всё-таки девушка).

В этот момент двери за моей спиной с тихим стуком задвинулись (я вздрогнула), а девушка отвлеклась от хурмы. Её лицо тут же засветилось от радости.

— Ваше высочество! Позвольте засвидетельствовать…

Тут она впервые посмотрела на меня и выдохнула:

— Ого!

“Ого!” — подумала я, разглядывая её. В девице был центнер, не меньше. А то и два. Ещё она была маленькая, раза в два ниже принца и… Думаю, вы уже представили этакий арбузик на ножках? Правильно представили, одежды на ней тоже были зелёные с чёрным, модное в этом месяце сочетание, какая-то там цветущая ива… Чудовищно они девушке не шли!

И этот арбузик был мне искренне рад.

— Ваше высочество… Вы восхитительны!

— Спасибо, — пробормотала я, думая, что если это убийца, то какой-то странный. Хотя… Мы точно в разных весовых категориях, и в маленькой комнате у неё преимущество. — А вы?..

Она опомнилась и расплылась в улыбке (как будто арбузик лопнул):

— Микки-химэ, господин. Ах, ваше высочество!.. — Тут она стыдливо потупилась.

А я определилась с выбором.

— Ванхи!!!

Он вышел из-за ширмы и вместе с ним выступил ещё один незнакомый мне евнух.

Я подобралась.

— Ва-а-аше высо-о-очество, — протянули евнухи.

Арбузик умилённо меня созерцала, а её руки словно сами по себе забрасывали в рот хурму. Блюдо стремительно пустело, и я поймала себя на мысли, что боюсь, за что она примется потом.

— Что здесь происходит?

— Его сиятельство, господин канцлер, нижайше просит вас познакомиться с его дочерью, госпожой Микки, ваше высочество, — ответил евнух, очевидно, той самой госпожи.

Всё встало на свои места. Канцлер не оставил мечты стать императорским тестем и решил пропихнуть мне свою дочурку, так сказать, по блату. Но… чёрт, на что он рассчитывал с такой толстушкой?

— Его сиятельство передал вам письмо, ваше высочество, — словно в ответ на мои мысли добавил евнух.

Я взяла письмо, сломала печать, развернула свиток…

И поняла, на что рассчитывал канцлер.

Он отлично понял, куда ветер дует и предложил своему арбузику солидное приданное. А именно — союз. Он обещал мне немаленькую армию, а также помощь в убеждении наместников.

Достаточно, чтобы хотя бы познакомиться с его дочерью.

— А так можно было? — с сомнением спросила я, откладывая письмо. В принципе, поддержки канцлера и наёмников мне хватило бы. Едва хватило, но всё-таки. — Разве жених может видеть невесту до свадьбы?

Евнухи наперебой принялись уверять меня, что да. «А уж если ночь с ней проведёт!» — проронил Ванхи.

Тут до меня дошло. Принцу же память отшибло, он мог и забыть такие тонкости… Сейчас я мило побеседую с госпожой Миккой, а евнухи в это время оставят нас одних. Наутро же канцлер заявит, что его дочь провела ночь с принцем, нас женят — и вуаля! Никто и разбираться не станет, девственница она или нет. Здесь — не разбираются.

— Микки, лапонька, — пропела я, подстраиваясь под тон девушки. — Ты голодна, моя прелесть?

— Немножко, — выдохнула она и ещё сильнее покраснела.

— Ванхи! Зови слуг, пусть устраивают нам пир. Всех слуг зови!

Микки обрадовалась, а вот её евнух чуть дар речи не потерял.

— Н-но, г-господин… Его Сиятельство сказал… наедине… чтобы поближе… познакомиться…

Размечтался его сиятельство.

— Молчать! Мы с госпожой желаем пировать. Ванхи, где слуги?

Одна я с арбузиком этой ночью не останусь, думала я, следя за тем, как нам накрывали стол. Точнее, два стола — побольше (для Микки) и поменьше (для меня). Этакий романтичный ужин при свечах, где столы ломились от блюд.

Арбузику еды хватило где-то на полчаса. Вдобавок я её ещё и напоила, совершенно зря, как оказалось: пьяная, она вела себя прямо как я. То есть буянила. Манеры у неё пропали начисто, ела она как не в себя, а я думала, что было бы, жени меня канцлер на ней. Как в камеди-шоу: толстая и тонкий. Чёрт, это даже смешно.

Закончив с едой, госпожа Микки принялась доказывать, что она станет прекрасной женой. Например, она мне спела. Кто-то из евнухов ей аккомпанировал, а эта пампушечка вопила так, что я чуть не оглохла. Я вообще не в восторге от местной музыки, да и от голосов тоже, но арбузик доказала, что бывает хуже, куда как хуже. По её уху медведь топтался долго и с наслаждением.

Больше того: после очередной чаши вина (пила его Микки теперь сама, я больше не наливала), арбузик попросила спеть меня. С превеликим трудом я отказалась, сославшись на усталость.

И тут, как говорится, когда я думала, что мы достигли дна, снизу постучали. Арбузик перешла на поэзию. Она выдала нечто короткое, про плачущий цветок — очень надрывное. И выжидательно уставилась на меня, явно желая получить стих в ответ.

Я не выдержала и приложилась к чаше с вином.

— Господин? — всхлипнула арбузик. — Вам не понравилось? Я не так искусна в стихосложении, как вы…

Я?!

Сделав заметку на будущее, я совершенно не в рифму начала сыпать комплиментами. Микки принимала их как должное. Зато снова потом принялась петь…

Выпроводить её удалось далеко за полночь — арбузика ждал паланкин и очень рослые и крепкие носильщики. Мне всё равно было их жаль…

Я проводила госпожу до крыльца, передала короткое письмо канцлеру: спасибо, честь оказанная мне велика, боюсь не оправдать надежд и так далее, и так далее. По сути, одна вода. Его Сиятельство и так расстроится, когда узнает, что его дочурка ещё невинна даже в глазах окружающих.

Вот повезёт кому-то!

— Ваше высочество, — напомнил Ванхи, — проводить вас в гарем?

— Зачем?.. Ах да. Конечно.

В гареме нас тоже ждали.

Всё та же песня: огромная пустая комната, низкая кровать размером с футбольное поле, и десять голых наложников на ней. Все безумно похожи на Ли, я даже подумала было, что у меня поехала крыша.

— Господин, я вас оставлю? — поинтересовался Ванхи. — Или… прикажете остаться?

Я давно дала себе слово ничему не удивляться, хотя… Десять?

— Останься.

Ванхи угодливо улыбнулся и принялся неторопливо раздеваться. Похоже, решил стать одиннадцатым.

Я как могла невозмутимо уселась на край кровати, знаком остановила самых ретивых “мальчиков” и поинтересовалась:

— Зачем их так много?

Ванхи замер, а наложники уставились на меня с хорошо отрепетированным видом побитых собачек.

— Господин желает, чтобы мы ушли?

Я потянулась к ароматным палочкам у кровати: как раз десять набралось. Сломала одну и зажала в руке.

— Господин желает, чтобы вы тянули жребий.

Они, конечно, повиновались.

— Ты остаёшься, — сказала я вытянувшему сломанную палочку. — Остальные — кыш отсюда. Ну!

Исчезли они и правда быстро, словно по волшебству. Одинокий наложник — ну очень похожий на Ли — остался на кровати и смотрелся на ней так трогательно и беззащитно, что я аж залюбовалась. Мелькнула мысль отыграться на нём за Ли. А почему не… Чёрт, даже вспоминать это неприятно.

— Мне тоже уйти? — подал голос Ванхи. — Господин?

“А с тобой я потом разберусь, сводник”, - подумала я, а вслух сказала:

— Оставайся. — И повернулась к наложнику. — Как тебя зовут?

— Акио, господин, — улыбнулся он.

Красавчик, значит. Так его имя звучало, если переводить с языка принца.

— Прекрасно. Ты сказки знаешь?

— Конечно, господин.

— Замечательно. Ванхи, вина. А ты рассказывай.

— Что именно, господин?

— Сказку, Акио, сказку. Руки! Вон там лёг и рассказываешь. Давай.

Рассказчик из наложника получился так себе — тот актёр, мамин первый подарок, был куда лучше. У Акио был красивый голос, но весь рассказ он пытался свести к эротическому контексту. Получалась своеобразная игра: я обрывала наложника, и следующий раз постельная сцена в рассказе оказывалась такой завуалированно-спрятанной, что диво даёшься! Такая вот аудио-бродилка, почище некоторых онлайн-квестов.

Я хотя бы не заснула.

В середине очередной батальной сцены, грозившей перерасти в групповуху, на кровать аккурат между нами свалился избитый, окровавленный юноша, связанный и с кляпом. Тут же сверху упал заместитель главы Возрождённых.

— Простите, господин, — невозмутимо сказал он и легко перекатился на пол.

Наложник ошарашенно смотрел на связанного, а я подняла взгляд на потолочные балки. Пожалуй, удобные, да.

— Господин, работа выполнена, — сказал тем временем наёмник… Шики, вроде бы?

Я перевела взгляд на пленника.

— Это что — все?

— Живые — да, господин. Есть ещё двое сумасшедших. Привести?

— Не надо, — вздохнула я. Плохо у ребят, видать, шла расшифровка моих записей.

Шики кивнул и — я моргнуть не успела — исчез, только бамбуковая занавеска стукнула о раму окна.

Наступила тишина, лишь пленник часто и затруднённо дышал.

— Ванхи, — позвала я. — А эти Возрождённые — тоже волшебники?

— Что вы, господин! То есть… нет, ваше высочество.

Я кивнула и посмотрела на наложника.

— Всё, Акио, сказка закончена.

Наложник покорно встал и с очень, очень жалобным видом скрылся за дверью.

— Ванхи, проследи, чтобы нас не подслушивали, — приказала я, уверенная, что несмотря на все предосторожности, новость о том, что принц украл у императора пленника, наутро разнесётся по всему Запретному городу.

Ванхи поклонился и шагнул к двери. Непродолжительные звуки возни — и всё стихло. Ванхи тем не менее не вернулся. Я не стала его ждать: вытащила маленький кинжал, спрятанный за кушаком (не принято ходить по Запретному городу вооружённым, если ты не стражник, конечно) и осторожно перерезала верёвки пленника. Острый кинжал, хорошо я его вчера наточила… Думаю, Шепчущий это тоже оценил. По крайней мере он замер и как будто стал медленнее дышать. Медленнее и тише.

Я бы тоже на его месте боялась.

Окровавленные верёвки упали на пол, кинжал я убрала. И наклонилась, налила в чашу вина. Поднесла Шепчущему. Он затаил дыхание.

— Пей, — в тишине комнаты мой голос прозвучал чересчур громко и требовательно. — Ну же, это просто вино.

Пришлось сунуть чашу Шепчущему в рот, чтобы он всё-таки отмер и правда выпил. А потом под моим внимательным взглядом сполз с кровати и растянулся ниц на полу.

Я налила ещё вина.

— Ты знаешь, кто я?

— Этот человек знает, — после паузы выдохнул Шепчущий. Голос у него был хриплый, еле слышный.

Я поморщилась. “Этот человек” — так говорят евнухи и слуги лишь с императором.

— Я не император, ты ошибся.

— Ваше высочество, — шепнул юноша.

Я смотрела на него и мне жаль его было до слёз, окровавленного, избитого, униженного — у моих ног.

Но принц не имеет права на жалость.

— Правильно. Поднимись.

Помедлив, Шепчущий сел на пятки. Он по-прежнему смотрел в пол.

Я снова протянула ему чашу.

— Пей ещё.

Он повиновался — и на этот раз закашлялся. Я заметила кровь у него на губах и не выдержала:

— Ванхи! Лекаря!

— Не надо, господин, — зашептал юноша. — Не надо, пожалуйста!

— Надо. Лекарь будет молчать, не беспокойся. Он немой.

Нет, я ещё не дошла до такой степени отчаяния, чтобы отрезать язык врачу — я просто приказала Ванхи найти немого. Его привезли откуда-то из провинции и пока справлялся он отлично. Для местных, конечно. Дворцовым лекарям я не верила. Если их так легко подкупила я, значит, так же легко это сделает кто-то другой.

Пока лекаря вели, я села на пол рядом с Шепчущим и поинтересовалась:

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

Он молчал — и даже пытался пару раз посмотреть на меня.

— Нет, ваше высочество.

— Отец приказал вам расшифровать мои записи. У вас не получилось.

Он вздрогнул и снова склонился ниц.

— Да или нет?

— Нет, господин…

— Замечательно. Государь убил бы тебя, но мне нужен верный Шепчущий. Как тебя зовут?

Он снова помедлил с ответом, словно решил, что ослышался.

— Мичи, господин.

Только имя, без рода. Любопытно…

— Мичи, — повторила я, запоминая. — Ты будешь мне верен?

Он задрожал — по-моему, заплакал.

— Да, господин.

Я потянулась было погладить его по плечу, успокоить… И отдёрнула руку. Сказала только:

— Я буду хорошим хозяином, Мичи, лучше, чем мой отец. Если ты будешь мне верен, — потом, помолчав (говорить было, собственно, нечего), добавила: — Сейчас придёт лекарь. Он осмотрит тебя. Ещё тебе отведут комнату — в моём гареме, здесь безопасно… И здесь тебя не будут искать. Ты отдохнёшь и завтра в это же время мы снова побеседуем.

Он всё-таки рискнул поднять голову и разбитыми губами несчастно спросил:

— Что господин прикажет мне сделать?

Я вздохнула.

— Сначала — узнать, кто поставил мне защиту от магии. — Я усмехнулась, поймав его изумлённый взгляд. — Потом видно будет. Не бойся, расшифровывать мои записки тебе больше не придётся. Всё, отдыхай.

Мне оставалось только распорядится, чтобы его устроили с комфортом и строго-настрого приказать Ванхи, чтобы объяснил наложникам: Мичи неприкасаем.

Думаю, они всё поймут, потому что заснуть одна я и так не смогла. Да, я сейчас в той самой огромной спальне, и один из наложников (первый попавшийся, непохожий на Ли) играет мне на флейте, пока я это пишу. Музыка очень красивая — могут же, чёрт возьми, когда хотят! Я слушаю, и мне видится задыхающийся Ли на берегу реки. Он снова зовёт меня: «Гос-по-жа!»

Нужно было его выслушать. Кто ещё мог поставить мне защиту? Уж точно не император…

Зачем?

Я боюсь оставаться одна. Даже зная, что рядом неизменно предупредительный Ванхи и другие евнухи, я всё равно боюсь. Ванхи не спит со мной, это позволено только наложнику. Но и этого мальчишку с нервным взглядом и ловкими руками я тоже боюсь: кинжал лежит у меня на коленях.

Наверное, я снова заставлю его полночи рассказывать мне сказки или играть со мной в го, чтобы отвлечься.

Снова бессонница.

Господи, как же мне страшно.

Глава 15

Седьмой день шестой Луны

Суток не прошло с тех пор, как в Лунной роще появились мои объявления, а я уже получила ответ.

Нежить в этом мире боятся. У нас дома тоже есть сказки про леших, водяных, Бабу Ягу, и иногда эти персонажи помогают Ивану-царевичу — если он достоин. Наверное, потому что я выросла на этих сказках и естественно считала, что достойна, я была уверена: мне ничего не грозит. Я сделаю предложение, от которого они не смогут отказаться — и мне помогут. А как иначе?

Я не учла, что нежить — это не люди. Что мыслят и рассуждают они иначе. И от того, что они захотят, у меня волосы дыбом встанут.

Нежить в этом мире не помогает людям. Люди им — тоже, и то, что я однажды спасла кицунэ, было поступком из ряда вон, как и ответная помощь кицунэ мне.

Нежить здесь ненавидит людей. Или презирает. Ванхи ещё раньше, ещё после кицунэ рассказал мне, как именно нежить ненавидит людей. Какие там злые шутки! Если от встречи с потусторонним удастся уйти живым — это счастье. А если ещё и здоровым, то вообще небывалая удача.

Большая часть персонажей местного фольклора именно нежить — не живые и не мёртвые. Они вернулись с того света, а точнее, если верить местной религии, не смогли переродиться. Кого-то держит незаконченное дело, кого-то — страшное преступление, кто-то умер так плохо, что просто не может уйти не отомстив. После смерти они превращаются в чудовищ, бакемоно, и движет ими лишь одно желание: убить. Если перед этим с жертвой удастся поиграть — хорошо. Но потом обречённый, когда-то обидевший чудовище умрёт, и смерть его будет мучительной (разве может в этом мире быть иначе?) Например, открывает наивная девушка дверь на стук — и чудовище сдирает с неё кожу, само становится этой девушкой, а потом пирует на костях её родственников, не распознавших подмену.

А что же кицунэ, спросила я Ванхи. Они тоже плохо умерли или грешили? Ванхи улыбнулся и сказал, что нет, кицунэ — существа иного порядка. Они духи этой земли, а духи — это почти боги, только поменьше. Правда, никто не станет делать кицунэ подношения — может, поэтому они такие злые?

Я вспомнила золотоволосого мальчика в Лунной роще, и его серьёзные, совсем не детские глаза. Ванхи, а кирин? Он кто? Такой же как кицунэ? Да, господин, ответил евнух. И кирин, и тануки, и речной дракон, и ономадзу, и многие-многие другие — все они духи. Они никогда не были людьми. Именно поэтому ничего хорошего от них ждать не стоит. Кто поймёт существо с совершенно другим образом мышления, отличным от человеческого?

Я выслушала его, согласилась, но близко к сердцу не приняла. И сейчас, когда мне понадобилась помощь, а козырей на руках было раз-два и обчёлся, я вспомнила о потустороннем мире. У меня преимущество, я-то мыслю иначе, я не местная. Я всех этих бакемоно не боюсь. Я из другого мира, и тоже, можно сказать, мертва. Как-нибудь договоримся.

Ванхи считал, что я с катушек съехала и вот-вот копыта вдобавок откину. Но сказать мне это прямо он, конечно, не мог. Да и я бы не послушала.

Зря, наверное.

* * *

В Доме Снежных Лилий сегодня было непривычно пусто. Зато вокруг народ толпился ну просто как селёдки в бочке, а в воздухе веял страх. Люди перешёптывались, не решаясь даже голос повысить, кто-то рыдал, несколько наложниц лежали в обмороке, и никто им не помогал. Все смотрели на закрытые ворота Дома так, словно внутри поселился сам дьявол (или кто тут вместо него?)

— Ичи-кун, — ахнула хозяйка, когда я шагнула к дорожке. — Не надо! Там юрэй!

“Кто?” — подумала я. Нежити в этом мире много, очень много и я даже не пыталась запомнить её всю. Гиблое дело.

Так что я ничего не поняла, зато понял Ванхи. И тихонечко заскулил от страха — как щенок. Я удивлённо покосилась на него: никогда он ничего подобного не делал. Подумаешь, какие-то юрэй! Вот если бы засада Плащей — тогда да…

Я даже обрадовалась: выходит, на моё объявление откликнулись. Что ж, тряхнём стариной, устроим духам интервью!

— Господин! — шёпотом закричал Ванхи, когда я стала протискиваться сквозь толпу. Между прочим, это он должен был расчищать мне дорогу. — Господин, куда вы? Там же… ю… ю… У-у-у!

А хозяйка Лилий упала мне в ноги, вцепилась в край одежд и заплакала. В унисон зарыдали её служанки.

Что ж, в их сказках нежить ест людей, конечно, они боятся. Но я-то как Иван-царевич, и мне очень нужна помощь. Ха, и не таких уламывала, думала я, глядя на этот великий плач.

(Я не помнила, каких именно «уламывала», но точно помнила, что переговоры были моим коньком. Когда-то, в другой жизни).

Я наклонилась и как могла ободряюще сказала:

— Я заплачу вам за день простоя, госпожа. Простите меня.

Всхлипывая, она упала ниц, а я поклонилась, держа руки перед собой ладонь на ладони — выражение искреннего почтения.

— Господин! — простонал Ванхи, когда я направилась по дороге к закрытым дверям борделя. Даже мой старший евнух не осмелился идти следом. — Господин, молю, не надо!..

Я сделала вид, что не слышу.

За моей спиной воцарилась абсолютная тишина, стоило толкнуть створку. Так я перешагнула порог, а ворота тут же со скрипом закрылись. Я впервые почувствовала беспокойство и, не сдержавшись, нервно оглянулась. Никого за моей спиной не было.

Никто не появился и когда я шла по дорожке среди ирисов — всех оттенков сиреневого и розового. Обычно здесь пахло сладкими духами, а ещё свежестью от искусственного пруда. Сейчас запах тоже был, но совсем не приятный, а удушливый, страшный.

На самом деле так пахнет саван, но это я позже узнала.

И лишь когда я толкнула дверь Хрустального павильона (знаменитого на всю столицу своей стеклянной крышей), я впервые увидела юрэй.

Она не была похожа на привидения, о которых пишут в наших детских книжках. Она не была прозрачной, не висела в воздухе — наоборот, её босые ноги крепко стояли на полу, и я видела, что кожа у неё серая и сморщенная, словно дешёвая бумага.

На ней был саван — грязно-белый, наверное, тоже дешёвый. Но чистый, ни капли крови. Юрэй стояла ссутулившись, руки с нечеловечески длинными ногтями она держала впереди, их я хорошо могла рассмотреть. А вот лицо сплошной завесой скрывали длинные, чёрные и словно влажные волосы. И хоть я этого лица не видела, понятно было и так: вряд ли из-за волос на меня смотрит писаная красавица.

Сердце принца немедленно скакнуло к горлу — я открыла рот и не смогла произнести ни слова, лишь невнятный хрип. На секунду меня накрыла паника.

Но юрэй стояла не шевелясь, а я заставила взять себя в руки. И принялась мысленно считать до десяти.

Призрак как будто ждал.

— Семь дней? — вырвалось у меня вместе с идиотским смешком. Это всё нервы…

Тяжело ступая, словно не худенькая женщина, а борец сумо, юрэй подошла ко мне почти вплотную. Пахла она сырой землёй, гнилью и ароматом трав, которые здесь жгут над покойником. У меня моментально засвербело в носу.

Потом — точно как в “Звонке” — призрак подняла голову и паучьми своими пальцами откинула волосы, открывая лицо.

Я отшатнулась.

На меня смотрели глаза, горящие такой ненавистью, что первым моим порывом было: да ну всё к чёрту, отпустите меня в Гималаи! Не знаю, какой предстала Баба Яга для Ивана-царевича (вроде тоже не красавица), но юрэй смотрела так, словно ещё секунда, и она порвёт меня как Тузик грелку. Я моментально поняла испуганную толпу за стенами борделя. Нет, правда, как-нибудь сама разберусь…

Юрэй, не опуская взгляда, сделала последний отделяющий нас шаг.

И я на неё чихнула.

Возможно, у принца аллергия на те травы, я не знаю. Но нос чесался адски!

— Извините, — голос меня не слушался, получился хрип. — Я не нарочно. Наверное, простудился вчера. Вы…э… юрэй?

Она молчала. И я сжала руку в кулак, расцарапав кожу ногтями до крови, чтобы успокоиться. Ладно, это же привидение, а не пиранья. От запаха крови не взбесится… наверное. Хотя взгляд и так был бешеный, и я изо всех сил старалась не поддаться панике. Сейчас она ка-а-ак кинется!

Думаю, таких сложных переговоров у меня ещё не было.

— Вы можете говорить, госпожа? — кое-как справившись с голосом, уточнила я. Нужно же было с чего-то начинать.

Юрэй молчала, зато пока не делала попытки меня порвать. Наверное, это хороший знак.

— Что ж… Если вы не возражаете, я предлагаю пройти на Солнечную веранду, там беседовать удобнее, чем… эм, здесь. Там стол и угощения… — Я смешалась, понимая, что эта мадам вряд ли кушает шарики из рисового текста, политые рыбным соусом.

Юрэй протянула ко мне серую руку — с огромным трудом я устояла на месте и не бросилась бежать. Меня колотила дрожь. Сердце надрывалось, грудь казалась такой раздутой, словно вот-вот лопнет. Будто я пробежала километров десять.

Но юрэй уронила руку, не коснувшись меня. И голосом, в котором слышался шелест сухих листьев на кладбищенском дереве, прошипела:

— Ты тош-ш-ше мер-ш-ш-тва…

Меня словно ледяной водой облили.

— Возможно, госпожа. — Эти слова дались мне с большим трудом. — Меня выслушают? Мы будем говорить?

Не закрывая своих жутких глаз, юрэй посторонилась.

Иди, думала я. Иди же, ну. Ты должна. Даже если она решит тебя растерзать, что с того? Разве это не быстрее пыточных императора, куда ты рано или поздно попадёшь, если продолжишь праздновать труса?

Мои шаги тоже были тяжёлыми, и я заставляла себя держать спину прямо и дышать ровно. Было очень холодно и до ужаса неуютно (какое слабое слово!) оставлять за спиной… это.

Но я шла и даже ни разу не наткнулась на мебель или перила. Пожалуй, один ноль в мою пользу.

Солнечная веранда раскинулась вокруг идеально круглого пруда, в котором раньше резвились карпы, а сейчас было скучно и как будто пусто. Надеюсь, эти юрэй карпов не…

Солнце раньше отражалось от воды так, что слепило глаза, и гости веранды прятались за зарослями винограда. Сейчас он давал слишком густую тень, а солнце светило тускло, хоть ни облачка на небе не было.

Я устроилась на возвышении, у самого пруда — ноги подкосились, я буквально упала на подушки. О том, чтобы перекусить, не стоило и думать — живот сводило от одной мысли о еде, а щедрые яства Лилий казались гнилыми, мерзкими. Даже чай испортился — замёрз.

Юрэй тем временем вокруг собралось так много, что я с большим трудом заставила себя не нестись стремглав к воротам. Если зашла так далеко, глупо было бы всё бросить. Но так страшно, боги, они ненавидели меня так безумно! Я боялась, что слова застрянут в горле, когда начну говорить. Но получилось хоть и не громко, но вполне твёрдо:

— Что я могу для вас сделать?

Думаю, кинься они на меня все разом, это была бы очень быстрая и, возможно, даже лёгкая смерть. Тогда я гнала от себя эти мысли и терпеливо ждала.

Зуб на зуб не попадал — уж не знаю, от холода или от ужаса?

— Ты откроеш-ш-шь прох-х-ход, — наконец хором сказали юрэй.

Я еле справилась с искушением закрыть уши и не слышать эти тоскливые голоса.

— Объясните, что это значит, и я всё сделаю.

Юрэй не могут появиться, где им вздумается. И это круто, потому что если бы эти красавицы свободно расхаживали по улицам, я бы серьёзно задумалась, стоит ли в таком мире жить. Всё, чего хотят юрэй — как и многие ёкай — мести обидчикам. Кто-то издевался над ними при жизни, кто-то довёл их до самоубийства или даже сам убил — и юрэй хотят поквитаться. Так хотят, что возвращаются с того света, но вот беда — их обидчики не идиоты и что-то такое подозревают. Они окружают себя и дом защитой: зовут священника, находят Шепчущего, носят талисманы… Все здесь так делают, даже бедняки. Юрэй по-прежнему могут прийти к ним и наказать, но только после того, как кто-то из живых принесёт в дом обидчика горсть земли с её могилы, часть савана, кость, волосы, — что-то в этом роде.

Передо мной стояло с полсотни юрэй. И все дружно шипели мне, где их могилы. Настойчиво шипели, тоскливо и отчаянно. А взглядом добавляли, что если не запомню, если не сделаю, я тоже их обижу. Тогда они меня найдут и…

Трясясь от страха пополам с холодом, я была вынуждена перебить этот потусторонний балаган:

— Подождите. Я найду бумагу и ручку… То есть чернила и кисти.

Юрэй зашипели на меня, но в итоге согласились. Ждать они умели — и я, под конвоем одной из них сбегала в кабинет хозяйки, а потом провела ещё добрых два часа, записывая за каждой пароли и явки сначала смерти, а потом места упокоения. От их историй сердце замирало, а от неживого холода пальцы стыли и роняли кисть.

Господи, я не хочу это вспоминать.

Были, однако, и плюсы. Точнее, один жирный плюс: чуть не все юрэй явились по души наместников и других крупных чиновников — министров, советников, двух полководцев… В общем, тех, с кем я и так собиралась общаться, и кто бы мне наверняка отказал.

— Я помогу, — пообещала я, закончив. Наши с мертвячками цели совпадали: мне нужно было запугать всех этих мерзавцев, а кто лучше юрэй с этим справится? Правда, в процессе они наместников убьют, но кто-то же придёт им на смену? Сыновья, например? И для этого мне нужно было, чтобы пошли слухи. Поэтому, собравшись с духом, я продолжила: — Но только если вы не забудете упомянуть меня, когда будете мстить. Скажите, что я заключил с вами договор, я дал вам пройти, и тогда я всё устрою.

Мои два часа в теперь уже проклятом борделе наверняка кое-кого заставят крепко задуматься, а на что ещё готов отчаянный принц. А если уж потом наместники массово вымрут… Ох и взбесится мой «папочка»!

Юрэй согласились. До живых им дел не было, но что такое клятвы, они понимали. Нежить здесь очень законопослушная. Законы у неё, правда, свои, но… Уважаю.

Я пообещала в течение недели всё устроить.

Стоило мне убрать записки в рукав и поклониться, отмечая конец беседы, как налетел страшный ветер. Меня обдало брызгами с пруда или холодным дождём, не знаю. Но когда я подняла взгляд, юрэй уже не было, а сад оживал словно ото сна. Снова ярко светило солнце, разноголосо трещали птицы, а у меня будто камень с души свалился.

— Чёрт возьми, — прошептала я и взялась за чайничек. Чай в нём уже растаял и хоть ещё был холодным, но уже не ледяным.

Я сделала два глотка, поставила чашку на стол и собралась было уходить, когда вдруг увидела то, что за разговором с юрэй не заметила раньше.

В тени у стены, наполовину скрывшись в зарослях винограда, застыл наёмный убийца. А именно — замглавы Сузаку. Шики вроде бы? Тот, что когда-то хотел убить моих первых телохранителей за халатность. Он крепко-крепко жмурился и дышал так, словно ему снился жуткий кошмар.

Я посмотрела на него немного, потом наполнила остывшим чаем вторую чашку и позвала:

— Шики? Идите сюда, выпьем.

Эх, жаль вина не было, я бы сейчас не отказалась…

Шики отмер не сразу, а когда всё-таки открыл глаза, то смотрел вокруг дико, словно был не в себе.

— Выпейте, — снова предложила я. — Полегчает.

Шики глянул на меня странно — примерно как на юрэй. Но всё-таки взял себя в руки.

— Вы не должны были меня увидеть, ваше высочество, — сказал он подойдя.

Я кивнула.

— Конечно. Ваш глава приказал следить за мной?

С ответом Шики даже медлить не стал.

— Да, господин.

Странно было бы, не перестрахуйся Сузаку таким образом.

Я подлила Шики ещё чаю и придвинула фрукты. Они всё ещё напоминали мороженые, но таяли довольно быстро.

— Храбрый вы человек, Шики. И преданный. Никто больше не рискнул сюда сунуться.

Шики посмотрел на меня и выдохнул:

— Храбрый?

А потом поднял руки.

Они тряслись.

Я показала свои. Мои тряслись чуть меньше, но чашку я всё равно держала очень и очень аккуратно, бережно, а она всё норовила выскользнуть.

Потом мы пили молча — пока чай не закончился. Не знаю, одной ли мне после общения с юрэй он казался напитком богов? И так сладко пахли цветы в саду, а солнечные блики скакали по водной глади так весело!

— Как вы решились на это, господин? — нарушил тишину Шики. — Как вы… смогли?

“Вы” он выделил — ну ещё бы, принц же неудачник, слабак и тряпка. Его внезапная храбрость должна удивлять.

Я пожала плечами.

— Хочу жить. Я очень хочу жить… А как вы решились пойти за мной, Шики? Вы же Шепчущий. Я слышал, вы для нежити — знатный деликатес.

Он криво улыбнулся и отвернулся, посмотрел на залитый солнцем сад.

— Меня бы не тронули, господин. Среди них была моя мать.

Я всё-таки выронила чашку.

— Чёрт возьми!

Шики усмехнулся, а я заставила себя посмотреть на него прямо. Чёрт, этой минутой откровенности нужно пользоваться.

— Чем глава подкупил вас, Шики? Почему наёмники так ему преданы?

Отвечать он не стал — только закатал рукав куртки и показал мне левую руку. У его локтя сидел паук. Татуировка, конечно, но как-то нехорошо она светилась.

— Это можно снять? — поинтересовалась я, изучив паука. Клянусь, он мне подмигнул. Два раза.

— Мы не смеем даже помыслить об этом, господин, — спокойно отозвался наёмник.

— Обалдеть у вас условия работы, — вырвалось у меня. — Благодарю за откровенность.

— Я ничего вам не сказал, господин.

— Ну конечно.

А про себя я подумала, глядя на него: “Ты будешь моим”.

Что ж, может и не так уж мне нужен этот глава Возрождённых. А вот они сами — да, нужны, очень…

Шики поклонился, встал и сказал:

— Скоро вашему высочество пришлют новых телохранителей.

— Я рад.

Он кивнул. И зачем-то добавил:

— Им повезёт. Господин заботится о своих слугах.

Я вспомнила первых телохранителей и покачала головой.

— Нет. Если бы заботился, мне бы не требовались новые.

Впервые за нашу беседу — да и вообще за всё время сколько я его видела — Шики улыбнулся. Его улыбка была скупой, но согрела меня куда лучше холодного чая.

— Передайте главе, что очень скоро наместники будут в моей власти, — попросила я, когда мы покидали Солнечную веранду. Шики отчего-то не исчез как обычно, а шёл следом.

Он серьёзно кивнул.

— Да, господин.

А потом добавил зачем-то:

— Спасибо.

Поклонился и только тогда скрылся в тени.

Я не поняла, за что он меня благодарил.

Остаток дня был наполнен переговорами другого рода, включая драгоценную королеву Рё-Ка. Под видом материнской любви она загнала меня в Восточный дворец, где традиционно размещали гостей. Там мы пили чай — мать морщилась отсутствию моих манер — и ненавязчиво представляла то одну невесту, то другую.

Я же раздумывала о беседах с наместниками. Мне повезло, что все они были в сборе благодаря моим смотринам. Прекрасное время для переворота, наверняка отец это осознаёт… По городу уже поползли слухи, что принц в очередной раз спятил. В очередной, да. Возможно, это уже не совсем принц, а ёкай, влезший в его шкуру. Наверное, вскорости меня ждёт очередная проверка…

Наместникам плевать было, принц я или чудовище. Они тоже поили меня чаем (в некоторых случаях саке), улыбались, предлагали полюбоваться видом на искусственный пруд или озеро, а потом говорили, что понимают, куда ветер дует, и если он несёт с собой бурю, то они лучше укроются от неё и переждут, пока гроза ломает молодые деревья. Учитывая любовь местных к метафорам, намёк мог быть и тоньше, но принц же в глазах чиновников идиот, вдруг не сообразит? Другими словами, они решили, что ничего не будут делать, пока отец меня не казнит. И помощи я, естественно, не дождусь. Паре-тройке из них я намекнула, что в случае успеха могу выбрать жену из их клана. Они задумались, и ответ пока не дали. Возможно, доложат императору.

Я танцую на стекле…

Ничего другого от этих переговоров я и не ждала. Император силён, а принц мало того, что слюнтяй, так ещё и пришлый, из Рё-Ка, без покровительства матери он ничто. Как могло быть иначе?

Но как же противно было пить с ними чай и помнить рассказы юрэй. Эти местные призраки, конечно, жуть жуткая, но сидевшие передо мной люди были мерзавцами иного рода и куда, на мой взгляд, страшнее.

Они умрут, думала я, оставляя в их доме щепотку земли с могилы (спасибо исполнительному Ванхи, пришедшему в ужас от такого приказа) или лоскут савана. Сегодня ночью в их дом придёт ненависть.

Я знала, что эти мерзавцы, во-первых, виновны, а во-вторых, продадут меня с потрохами. Но мне было… неправильно — участвовать в их убийстве.

Но я не могла придумать, как ещё добиться желаемого. Я вспоминаю сейчас, как уже убила двух человек, причём своими руками. Помните моих тюремщиков у Плащей? Бедные мальчики… Я не чувствовала тогда ничего, и сейчас не могу убедить себя, что моё сожаление и есть вина. Цель оправдывает средства, да?

— Ты очень задумчив, Ичи, — сказала мне королева, предлагая пирожные из рисовой муки. — Что тебя гложет?

Она единственная добра ко мне — единственная, кого вообще волнует, о чём я думаю. И что бы я ей ответила? Мама, я хочу занять здешний трон, потому что мой папа псих, и я его боюсь?

Лгать ей было противно, но я сказала, кивая на танцующих красавиц:

— Я не знаю, кого выбрать. Все они великолепны.

И все одинаковые, словно близняшки.

Не совсем, конечно, лица у них разные, а ещё одежды — но и только. Они одинаково улыбались, опускали взгляд, пытались обратить моё внимание, попадались то под руки («Ах, господин, попробуйте эти сладости, я приготовила их сама), то под ноги («Господин, ваши сапоги… Позвольте, я помогу).

Я видела, как они хихикают за моей спиной. Они тоже знают, что стоит им выйти за меня замуж, забеременеть, а матери уехать, как я не проживу и дня?

Наверняка. Они же не дуры.

— Конечно. Я привезла для тебя самых красивых, — ответила мать так, словно передо мной были редкие цветы, а не девушки.

А потом наклонилась и шепнула на ухо:

— Приходи к полуночи в Сад Долгого Ожидания.

Я чуть не ляпнула: куда?

— Хорошо, матушка. И кого же мне там долго ждать?

Королева рассмеялась, прикрыв рот рукавом.

— Ждать будут тебя, Ичи. Познакомься с ней.

Ясно. Ещё одна невеста. Чёрт бы их всех побрал!

— Хотя бы поговори, Ичи, я не прошу многого, — с мольбой взглянула на меня королева. — Пожалуйста.

Я поцеловала её руку — как подобает любящему сыну. И с поклоном ответила:

— Конечно, матушка. Я всё сделаю.

Вечер у меня и впрямь был не занят — не стихи же учить, в самом деле… Которые неуч принц умудрялся сочинять.

Может, я к нему несправедлива?

Так что, когда луна поднялась высоко, ярким светом заслонив звёзды, я и Ванхи пришли в Сад Долгого Ожидания.

Ожидание, считают местные, должно быть комфортным, особенно в Запретном городе. Поэтому в Саду имелось с десяток уютных беседок, с подушками явно не имперского происхождения (очень похожи на турецкие), ширмами (слуг прятать), а также статуями красавиц-танцовщиц — точь-в-точь, как те, что сегодня передо мной у матери выступали. Я даже подумала ненароком, а не обратили ли их в камень?

Да нет, так даже здесь не бывает.

Предложенная королевой Рё-Ка невеста ждала меня в одной из таких беседок. И к стыду своему, я чуть не спутала её со служанкой.

А что? Две девушки расположились на подушках, одна играла на флейте (ах, красиво, ну прямо как тот мой наложник… как там его?). Другая сидела у широкого окна — решётчатые створки распахнуты, внизу — гладь пруда, подсвеченная плавающими фонариками. Сидела и смотрела на звёзды.

Обе показались мне сначала совершенно одинаковыми. У них даже одежды были похожи: одна в розовом платье, другая — в сиреневом. В Рё-Ка одежды не как в империи, женщины носят именно платья с высокой талией, подвязанной под грудью шёлковой лентой. Грудь от этого кажется больше, чем она есть — такой вот трюк. Ну а сверху — тоже халат, обычно в тон платью.

На девушках не было ничего роскошного, и я решила было: две служанки пришли отдохнуть. Или младшие наложницы из папиного гарема.

— Ванхи? Это они?

Ванхи, конечно, всё уже знал — мамину протеже в том числе.

— Да, господин.

Я присмотрелась к девушкам внимательнее. Та, что играла на флейте, глянула в ответ и подмигнула. Лисичка…

— Которая?

Ответ уже был понятен — та, что играет. Девушки здесь стремятся показать, как они умелы в женском искусстве. В музыке в том числе — нужно же ублажать мужа… хотя бы так.

Но Ванхи взглядом указал на ту, что в упор меня не замечала.

Девушка-лисичка с флейтой, казалось, вот-вот засмеётся. Мелодия стала игривее, веселее. Я поборола желание показать ей язык — совсем не королевское поведение — и подошла к той, что увлеклась звёздами. Села неподалёку и тоже задрала голову.

Не могу сказать, что я впервые смотрела на местные звёзды — но впервые у меня нашлось время сделать это повнимательнее. Они были как наши, только их больше, и рисунок вроде бы другой. Много-много, высоко-высоко, они заставляли думать о вечном: как человек — песчинка в море времени, как все мои желания и мечты на самом деле приземлённые и ничего не значат для Вселенной, и что звёзды светили, светят и будут светить после моей смерти. Странные мысли.

— Что вы думаете, ваше высочество? — спросила вдруг мамина протеже, и её голос оказался созвучен голосу флейту. — Когда смотрите на звёзды, что вы думаете?

— Что они будут жить, когда я умру, — отозвалась я, не опуская головы.

— Вы считаете это несправедливым? — поинтересовалась девушка чуть погодя.

— Нет. Должно же быть в мире что-то вечное.

В моей прошлой жизни говорили, что звёзды гаснут. И что когда-нибудь умрут и они, и Вселенная.

Или, как феникс, возродится вновь из Большого взрыва, и так будет вечность. Я боялась сказать это сейчас — это наверняка было противно местной религии, как очень долго было противно нашей. И девушки решили бы, что принц снова придумал бред.

Но именно об этом я и думала.

— Я не услышу об этом стих, ваше высочество? — сказала девушка, помолчав.

— Я больше не сочиняю стихов.

— Отчего же?

— Память отшибло.

Прозвучало это грубо, и девушка замолчала. А я вдруг поняла, что мне не хватает её голоса — уж очень гармонично он звучал с флейтой.

— Простите, госпожа. Я не хотел вас обидеть.

— Вы и не обидели. — Она тоже не опускала головы. Создавалось впечатление, что на звёзды ей смотреть приятнее, чем на жениха. Я не страдаю иллюзией, что принц чертовски красив, но разве не интересно взглянуть на будущую корону, которую вот-вот наденешь?

— Принц, — продолжила эта странная невеста. — Я понимаю, что вам неприятно говорить со мной. Вы дали матери обещание, и вы здесь. Я тоже дала обещание. Мы оба здесь из чувства долга. Давайте потерпим ещё немного и разойдёмся, а завтра вы скажете государыне, что я вам не понравилась, и больше мы никогда не встретимся.

Обомлев, я смотрела на звёзды. Серьёзно? Вот так? Все хотят на мне жениться, а эта тут из чувства долга. Ну да!

— И что же, госпожа даже корону не хочет?

— Корону? — удивилась она.

Святая наивность!

— Да. Мою. Ваш отец или дядя, или кто там… убьёт меня, когда вы забеременеете, и вы станете императрицей-регентшей. Или, в крайнем случае, матерью императора.

Она усмехнулась, не сводя с звёзд задумчивого взгляда.

— У меня нет ни отца, ни дяди, ваше высочество, я сирота. И если вас убьют, то несдобровать и мне. Мне жаль, что вашему высочеству приходят в голову такие мысли на свадьбе.

А какие ещё мысли должны мне приходить?

— Как вас зовут? — снова перебила я тишину.

— Йоко, — просто ответила она. Ни рода, ни титула, — ничего.

— А что вы сделаете, если я скажу завтра, что вы мне понравились, Йоко?

Она улыбнулась. Грустная улыбка.

— Значит завтра вечером я снова буду смотреть на звёзды.

А у меня впервые мелькнула мысль, что эта Йоко, пожалуй, лучшая невеста среди всего цветника на отборе. Она хотя бы на человека похожа, а не на моего убийцу.

— Почему мать выбрала именно вас, Йоко?

— Мне не дано постичь мысли и решения государыни.

— И всё же какие-то соображения у вас наверняка есть?

Она вздохнула.

— Да. Государыня почему-то высокого мнения обо мне и хочет вам счастья, принц.

— Но она ошибается?

— Этого мне точно знать не дано.

Мы опять замолчали, и тишину нарушила на этот раз она.

— Что вы собираетесь делать, ваше высочество?

Наверное, она спрашивала о том, что я отвечу завтра матери, когда она спросит о своём протеже. Или о том, кого я выберу после, в конце отбора. Но я ответила:

— Смотреть на звёзды, Йоко. Смотреть на вечность.

Она впервые окинула меня долгим, длинным взглядом и кивнула.

— Да, принц. Давайте смотреть на звёзды.

И мы смотрели на звёзды. Такое вот свидание. А завтра я скажу матери, что мне нравится её выбор, и я согласна, но время потянуть пока стоит.

Мне почему-то кажется, что из этой Йоко выйдет толк. Я не знаю, какой, но в моей партии она что-то вроде если не ферзя, то ладьи.

Узнать бы, она не Шепчущая? Мой ручной мальчик-колдун в гареме ещё не отлежался, врач передал, что беспокоить без особой надобности его пока не стоит.

Подождём…

Глава 16

Восьмой день шестой Луны

Ох и жара! Ивы с вишнями давно отцвели, и воздух теперь душен и влажен, давит, как в сауне. Говорят, в море пришли медузы, кто-то из сынков придворных купался, обжёгся и теперь помирает.

Я спросила у Ванхи, всегда ли здесь так. Говорит, да. Для слив ещё, говорит, это полезно, урожай будет хороший. Ванхи не зря за сливы переживает: из них тут вино делают, сладкое, золотистое — пьёшь его, как сок, и вроде не пьянеешь. А потом встать не можешь — до того в голове шумит. А выпить Ванхи любит…

Всё вокруг влажное — не только воздух. Постельное бельё, одежда, а особенно я — пот в прямом смысле течёт ручьями. Придворные и некоторые евнухи обмахиваются веерами — на них снова мода, и чтобы рисовая бумага обтягивала бамбуковые рейки, а на ней обязательно был написан стих какого-нибудь местного философа. Мне дали любимый веер принца, так на нём огромными изящными иероглифами красуется: «Всегда будь готов умереть». Что вы, господин, удивился Ванхи, когда я в него этим веером запустила. Это же изречение великого Ханабусы Отако, это никак не может быть оскорблением. Я поинтересовалась, как долго жил этот Ханабуса. Оказалось, до глубокой старости — лет так до восьмидесяти. Долго же он умереть готовился…

Пишу это сейчас, и одна у меня забота: как бы пот со лба на бумагу не капнул. Позвала двоих наложников, сидят рядом на подушках, обмахивают меня чьими-то перьями. Я прямо как персидский царь! А толку от этих обмахиваний — горячий влажный воздух туда-сюда гонять. Как в бане берёзовым веником…

Думаю, помру я отнюдь не от яда или кинжала в спину, а от погоды. Зашибись, духота…

* * *

Этой ночью скоропостижно скончались пятеро наместников из двадцати. С остальными я просто пообщаться не успела.

Народ, говорят, сложил два и два, и слух о том, что я не принц вовсе, а ёкай, стал громче. Пришлось сходить в местное святилище, обкуриться ароматными травами, ополоснуться святой водичкой и ударить в гонг. Последнее мне особенно понравилось — я дубасила в этот гонг, как ребёнок в игрушечный барабанчик. Все монахи сбежались — я их медитацию нарушила. Пришлось извиняться.

Святилище я посетила специально то, что ближе к торговой площади, и на выходе меня с Ванхи встречала толпа народа. Телохранителей я с собой не брала — Возрождённые что-то пока не прислали своих, а императорским я не доверяла. Но тут смотрела на толпу и понимала, что зря, наверное. А толпа смотрела на меня и молчала. Может, все ждали, что я полыхну? Или из кожи вон выскочу — что тут с чудовищами после святой водички происходит?

А я стояла, глядела на них и не понимала, что делать.

Положение спас Ванхи. Он завопил, как это делают императорские евнухи — противно, но очень представительно:

— Дорогу наследному принцу Лянь и Рё-Ка!

А я вскинула голову и приняла важный вид. Мол, ну и что, что одежды на мне попроще — я, может, инкогнито. А так — глядите, принц. Не верите? Да как вы, чернь, смеете во мне сомневаться?

Невероятно, но это сработало. Люди расступились, образовав узкий коридор, по которому величаво прошла я, а за мной — Ванхи, недовольно зыркая вокруг. Так нас до самого дворца провожали.

Не понимаю: когда император своих братьев из окон выкидывал — это, значит, было нормально. А когда я с нежитью договариваюсь и творю, между прочим, справедливость (юрэй же не на пустом месте появились) — это прямо жуть как странно, а может, и грешно.

Главное, что всё получилось. По дворцу тоже поползли слухи, министры, как и народ, сложили два и два, только сумму получили немного другую. Я явилась без приглашения к ещё пятерым, и видели бы вы их лица! Бедняги, словно я их на горячих углях танцевать заставила.

— Господин, вы ищете смерти, — говорили они, а сами глаза прятали. — Будет буря.

— Укроетесь, пока гроза молодые деревья ломает? — подхватывала я. — Смотрите, как бы гроза потом не сломала вас. Вместе со старым клёном. А то бывает…

Ничего определённого мне и сегодня не сказали, и я уже с чистым сердцем оставила у них могильную землю и лоскуты савана. Во-первых, я обещала, во-вторых — эти трусы мне были невероятно противны. Ах, император страшный, ах — принц тоже чего-то озверел. А может, это и не он вовсе, а совпадение?

Ничего, ещё пятеро сдохнут этой ночью, и мы посмотрим, какое это совпадение, сморчки трусливые. Тьфу на вас.

Говорят, резко возросли в цене амулеты от нечистой силы. За Шепчущего раба на чёрном рынке такую цену дают — просто держись! Давайте-давайте. Не помогут они вам — от совести не спрячешься. Мерзавцы, сначала наплодили нежить, а потом… Ну и чёрт с ними.

Днём на обед — ещё раньше матушки — меня позвал император. Этого следовало ожидать, и я думала, что как приду, в меня полетит чаша с рисом или вином. Ну хоть подсвечник!

Нет, его величество встретил меня ласково, как настоящий заботливый отец. Подкладывал любимые блюда, улыбался, глядел задумчиво. А у меня вдруг резко пропал аппетит — у наших ног белая собачка крутилась, так я незаметно ей все куски скармливала. Император, конечно, это видел.

Он очень удивил меня, когда отбросил эту фальшивую нежность и прямо спросил:

— Ичи, чего ты хочешь?

Я уставилась на него в изумлении — мол, а что?

— Государь?

— Ты изменился, — сказал император. — Или с прошлого раза ты всё-таки извлёк урок… Это хорошо, это показывает тебя как будущего правителя с нужной стороны. Скажи, Ичи, ты правда думаешь, что мать даст тебе править самому?

Всё он понял, и слух о том, что сын хочет его свергнуть, вряд ли стал для него новостью.

Я равнодушно пожала плечами.

— Ваше величество, я не…

— Всё ты понимаешь, Ичи, — вздохнул «папа». — Как говорят: разозли пчелу, и она набросится на тебя с яростью дракона. Чего ты хочешь, Ичи? Клянусь, я дам это тебе. Наш союз будет куда плодотворнее, чем с твоей матерью. Подумай об этом.

Я молча сидела и смотрела на него. Слов не было.

Император кивнул.

— Давай мириться, Ичи. Я не желаю тебе зла, ты же мой наследник…

— То-то мои телохранители мрут, как мухи, — вырвалось у меня.

«Папа» дёрнул щекой, но сдержался.

— Ичи, не я натравил на тебя Синих Плащей. Клянусь.

Ну да, ну да. Скажи ещё, что канцлер. Или левый министр. Или правый. Все, чёрт возьми, под тобой ходим — кто же ещё?

— Ичи, подумай, кому выгодна смута между нами? Смута в нашей империи. Ты понимаешь, к чему мы идём?

Понимаю, думала я. Она выгодна мне. Ты сдохнешь, псих, и я лично развею твой прах по ветру. Тогда, надеюсь, меня наконец оставят в покое!

— Ты не понимаешь? — император поймал мой взгляд и отложил палочки. — Тогда я скажу прямо: твоя мать давно мечтает прибрать Лянь к рукам. Потом она сожжёт империю дотла, но кому это интересно? Ты всегда был добр, Ичи, ты правда этого хочешь?

Я не выдержала и рассмеялась.

Император откинулся на подушки и на мгновение в его взгляде мелькнула боль. Мелькнула и исчезла.

Потом он наоборот подался вперёд и заглянул мне в глаза.

Мне стало холодно. И словно черви завозились в голове — жуткое ощущение.

А потом вдруг всё прекратилось — император поморщился и надолго приложился к кувшину с вином. Он хлестал его прямо из горла.

— Ичи, ты знал, что Шепчущий, которого ты укрываешь и который поставил тебе защиту… Именно он пытался убить тебя во сне. Помнишь кошмары?

Те самые, когда Ли узнал, кто я такая?

— Государь? — Я тоже глотнула вина. — Простите, не понимаю… Какой Шепчущий? Я никого не укрываю.

— Понимаешь, — усмехнулся император. — Тот самый Шепчущий, что прячется в твоём гареме. Лучше убей его. Думаешь, почему он ещё жив? Я щадил его? Ха! Он сильнее меня и, поверь, если ему предложат цену выше твоей, он не задумываясь тебя предаст.

Как и все в этом дворце.

Я смотрела на императора пустым взглядом человека, который ни черта не в теме — да и не хочет.

— Дурак ты, Ичи, — сказал мне напоследок император. — Я погибну, но и ты долго не протянешь. Как ты этого не понимаешь?

У меня чуть правда не вырвалась: что сына своего вы уже уморили. Разве несправедливо и вам за ним отправиться?

Ещё и на мать наговаривает. Да она души в принце не чает! Святая женщина, император мизинца её не стоит.

Псих.

В гарем я направилась сразу после этого разговора. Ха, направилась! Побежала. Шепчущего перепрятывать.

Зря, всё зря — в этой игре я полный нуб, новичок и дилетант, император обыграет меня на раз-два. Но даже понимая это, бездействовать я не могла.

Очень предсказуемый шаг — за него я тут же поплатилась. Один из наложников, встречавших меня, бросился в ноги, а в рукавах тем временем прятал короткий (но до сердца достанет) кинжальчик.

Мне повезло: Ванхи меня толкнул. И сам поцарапался, но рука, лекарь говорит, заживёт. И быстро — на Ванхи всё заживает как на собаке.

А остальные наложники кинулись врассыпную — испуганные, значит. Вроде как не знали. Предатели, все купленные…

И ни одного стражника, естественно.

У меня имелся такой же короткий кинжальчик, но выхватить его я не успела: наложник не был стеснён десятком одежд, в отличие от принца, и двигался молниеносно.

Не знаю, как я додумалась схватить подсвечник и принять удар на него. Это уже было знакомо, этому меня Ли когда-то учил. Упражнения — одно, а реальность, конечно, совсем другое. И сердце принца, естественно, готовилось взорвать грудь и застыло где-то в горле: дышала я еле-еле. Но нервы у настоящей меня всегда были железные — я держала подсвечник, смотрела на убийцу и даже успевала думать, что Возрождённый Сузаку — гад и сволочь. Во-первых, где его обещанные телохранители, во-вторых, как он додумался отправить ко мне своего птенца, когда я только-только начала выигрывать?

Дальнейшее произошло очень быстро: наложник метнулся назад, вырвал кинжал вместе с подсвечником, тряхнул им, высвобождая клинок — золотой подсвечник мягко упал на циновки — и бросился ко мне снова с клинком наголо.

Как на тренировках, я отступила влево, подставила подножку, схватила наложника за протянутую руку, выворачивая — столько раз мы это с Ли, а потом и с телохранителями отрабатывали!

А после сделала то, чего мы на тренировках никогда не делали: вскрыла наложнику горло своим кинжалом.

В фильмах, когда такое показывают, кровь обычно течёт в сторону… И проигравший быстро, спокойно умирает.

Наложник бился у меня в руках, заливая мой парчовый верхний халат горячей липкой кровью — она, кстати, пахнет… Потом, железом и страхом… Бился, смотрел на меня, а я — на него и только сейчас осознавала, что он ещё молодой совсем мальчик — лет шестнадцать, может, пятнадцать. И что ему просто заплатили, а может, внушили или даже заставили. Что он в этой войне — случайная жертва, а я его… своими руками…

Меня тошнило. И позже, когда Ванхи увёл меня в купальню, вывернуло прямо в бассейн. Бедные слуги, чистили потом… И уже в другой купальне я забилась в угол, не давала себя раздеть и дрожала, так дрожала…

Пока не заметила в другом углу, в тени, Шики. Наверное, он специально мне показался. А может, нет — не знаю. Но его внимательного взгляда мне хватило, чтобы выпрямиться, вытереть слёзы и заставить взять себя в руки.

Мальчишку того только что похоронили по всем правилам. Я приказала — так-то его в выгребную яму бросить собирались. После того, как императорские гвардейцы и дознаватели тело изучат.

Я буквально недавно вернулась с его похорон. И если его юрэй придёт сегодня за мной… Я готова.

Но Шепчущего всё ещё нужно было перепрятать, и наскоро приведя себя в порядок, я мысленно отвесила себе пинок под зад и потащилась к нему в комнату, уже готовясь увидеть там живописный труп.

Труп и правда был — ещё одного убийцы. У двери. Свеженький, даже не остывший. И эхо криков только-только стихло в коридорах. А живописный какой — впервые я видела, чтобы самому себе пытались глаза выдавить и пальцами до мозга достать.

Хорошо, что меня уже стошнило.

— Мичи, — сказала я как можно спокойнее. — Мы уходим.

Шепчущий, стоявший посреди комнаты, рассмеялся.

И поднял голову.

Ванхи рухнул за моей спиной, как подкошенный. И вместе с ним упали слуги.

Я помню, как они стонали — и помню, что слышала это, уже сорвавшись с места.

Шепчущий смотрел на меня, как Ли когда-то — когда у него не вышло меня заколдовать. Он не был хорошим воином и не тренировался, как я последнее время. Он успел шарахнуться в сторону и попытаться остановить мою руку, но и только.

А я знала, куда нажать, чтобы если не сломать, то вывихнуть сустав точно.

Его крик звенел у меня в ушах, зато слуги больше не стонали, а Ванхи даже пытался встать.

Я схватила его за волосы, прижала клинок к горлу и заставила смотреть на меня.

— Ну давай, колдуй. Что?

Я сама свой голос не узнала — так юрэй могли бы шипеть…

Он усмехнулся мне в лицо. И довольно внятно произнёс:

— Что ты сделаешь мне, принц, чего ещё не сделал твой отец?

А ведь император предупреждал меня насчёт него. Отлежался, значит, а теперь — прости-прощай? Сволочь неблагодарная. Убил бы меня, если бы ему предложили, точно бы убил. А ведь предложили бы — желающих нынче много, даже больше, чем раньше. И он уже пытался… Сволочь.

Я тоже усмехнулась.

— Отдам тебя моим друзьям-ёкаям. Ты сильный — им надолго хватит.

Это подействовало: страх в его глазах был искренним. И на колени он попытался встать, почти не переигрывая.

— Не надо, господин, пощадите…

Поверили овцы волку…

Я сама его связала и бросила Ванхи:

— Готовьте паланкин.

— Господин? — выдохнул евнух.

— Едем в Лунную рощу.

Шепчущий забился в верёвках так, словно я уже над ним меч занесла. Ну-ну, ещё нет, не так быстро. Я же не дура — прямо в рощу соваться. Мы с Шепчущего сначала портрет написали: Ванхи постарался. А после в том лесу, что рядом с рощей, повесили с предложением: дарю в обмен на помощь.

Шепчущий говорить сквозь кляп не мог, но смотрел на меня. И мольба в его взгляде сменялась ненавистью, достойной юрэй. А когда чуть позже кляп вынули, сказал напоследок:

— Я приду за тобой потом.

Нежитью, стало быть. Я поняла.

— Вставай в очередь, — хмыкнула тогда я.

Но хватит о нём. Давайте я лучше расскажу, кто за ним явился.

Время было уже позднее: закат горел на небе ярко. Я обосновалась у самого фонтана Солнечной веранды борделя — помните Лунные Лилии? Он считается теперь проклятым, и я отвалила его хозяйке кучу денег (Ванхи очень на этот счёт переживает — что если император урежет моё содержание?) и теперь использую его как штаб-квартиру для всяких тёмных делишек. Например, для новой встречи с нежитью. Если её пригласить, говорил Ванхи, то она придёт — как юрэй прошлый раз.

Наверное, объявление считалось приглашением, потому что потусторонним вниманием меня не обделили и теперь.

Я пила чай, стараясь не замечать ненавидящий взгляд Шепчущего, привязанного к колонне тут же, неподалёку. И обкушивалась хурмой — люблю её, ох!

А потом как-то отвернулась — а он уже сидел по другую сторону стола, на подушке, скрестив ноги. Золотоволосый мальчик со взглядом старика.

Глаза у него были, кстати, необычные — ярко-фиолетовые. Красивые такие — я на него как вытаращилась, так и сидела минуту или две, не в силах слова сказать. Словно наваждение какое-то.

Кирин терпеливо ждал. Он тоже смотрел на меня и скорбно улыбался. А когда я пришла в себя, сказал:

— От тебя несёт кровью. Свежей. Кого ты убила, несчастная девочка?

Ванхи со мной не было: я оставила его за воротами Лилий. Не больно-то он стремился зайти в проклятое здание, хоть и оставался мне верен. Но себя Ванхи по-прежнему ценил чуточку больше.

Когда-нибудь кто-нибудь додумается предложить ему награду столь щедрую, что даже я не смогу её перебить. И что мне тогда делать?..

Короче, Ванхи ничего не слышал. А вот Шепчущий вытаращился на меня так, словно я прямо при нём из тела принца вылезла. И что-то замычал в кляп.

А я посмотрела на свои руки, потом на кирина и еле сдержала слёзы.

— Моего убийцу.

Мальчик-кирин закрыл нос ладонью, словно я и впрямь воняла. И тихо сказал:

— Так не должно быть. Ты не должна расплачиваться за его желание.

— За чьё? — я подалась вперёд.

Кирин отпрянул.

— Пожалуйста, не приближайся. Ты убила сегодня человека, я не могу долго находиться в твоём присутствии. Ты вынуждаешь меня уйти.

Я отодвинулась подальше.

— Зачем же ты тогда пришёл?

Кирин посмотрел мне за плечо, на Шепчущего.

— За ним.

Колдун крупно дрожал. Словно не мальчик сидел перед нами, а нечто пострашнее юрэй.

— Взамен я предлагаю тебе услугу, — сказал кирин. — Но только одну.

— А если я приведу тебе ещё Шепчущих? — Я снова подалась к нему.

Кирин отшатнулся.

— Глупая несчастная девочка. Справедливость должна восторжествовать. Если ты приведёшь ко мне невиновных, я не приду.

Я мало что поняла, но основное до меня дошло: любой Шепчущий ему не подойдёт. Ну ладно.

— Чего ты хочешь, девочка? — спросил кирин, грустно глядя на меня.

Позже Ванхи объяснил мне, что просьба должна быть во благо, иначе кирин не только её не выполнит, но и меня убьёт. Я этого не знала, но мне повезло. Я попросила:

— Научи меня, как освободить наёмников клана Возрождённых. Они служат главе из необходимости. Он держит их колдовством… Как я поняла.

Кирин кивнул. И осторожно, словно я была страшным насекомым, взял меня за правую руку. Лёгкий зуд, тут же — холод… И золотой шарик, поселившийся в центре моей ладони. Он мерцает и сейчас, когда я на него смотрю. Глубоко-глубоко, почти незаметный. Думаю, императору о нём уже доложили.

— Коснись этим их татуировки. И они будут свободны.

Я поклонилась и посмотрела на кирина вопросительно. Что теперь?

— Развяжи его, — вздохнул мальчик.

Осторожно я сначала вытащила кляп изо рта Шепчущего (колдун задыхался), а потом перерезала верёвки. И не стала убирать кинжал, потому что сейчас этот мерзавец даст дёру, и как я его, спрашивается, догоню?

Но Шепчущий, дрожа, рухнул на пол. Мгновение, а может, и дольше он смотрел на кирина, а кирин — на него.

Потом из глаз колдуна брызнули слёзы, он схватил со стола чашку, разбил и осколком перерезал себе горло.

Кирин отступил к краю террасы и сдавленно произнёс, стараясь не смотреть на кровь:

— Не зови меня больше.

Ты сам явился, подумала я. Ванхи потом рассказал мне, что кирины чуть не единственные духи, которые приходят к нуждающимся, но всегда просят за свои услуги соразмерную цену. А ещё они обличают преступников. И те умирают. Обычно от мук совести.

Я смотрела на труп Шепчущего и думала, что представляла это как-то иначе. Кирин уже исчез — не знаю как, может, в закатных лучах растворился?

А я всё же получила, что хотела.

— Шики? Ты здесь?

Он возник из тени, словно тоже был нежитью. Посмотрел на меня и сказал:

— Не нужно… госпожа.

Он же тоже всё знает, осенило меня. Он слышал если не юрэй, то кирина сейчас.

Я залпом выпила весь чай и захотела просто… не знаю… не быть, наверное. Чёрт, как же достало всё.

Ещё и Шики меня добил. Он вытащил один из своих мечей и направил его себе на грудь. Я еле успела удержать его руку.

— Ты что делаешь?!

— Так будет правильно, госпожа. Вы хотели мне помочь, а я стану угрозой для вас. Чем больше человек знают вашу тайну, тем хуже для вас.

— Ты знаком с Ли? — дошло до меня.

Шики кивнул и снова сказал:

— Отпустите, госпожа.

Идиот благородный… Что ж тут у убийц такая высокая мораль-то?!

Я чуть не порвала его рукав, благо Шики сопротивлялся. Удерживать меч и вырываться ему было неудобно, а то я бы не справилась. Он был куда сильнее…

А потом он вздохнул свободно, а мёртвый паук — здоровенный такой паучара — упал на пол и дрыгнул напоследок лапками. Алый солнечный луч упал на него, и паук рассыпался жирным пеплом, пачкая пол.

Такая вот инсталляция.

Мы с Шики смотрели на него, и опомнились одновременно. Наёмник рванул меч на себя, а я им поцарапалась.

— Шики, мать вашу, не дурите!

— Госпожа, вы не понимаете, чем это вам грозит?

— Да идите вы с миром!

— Тогда я вас выдам.

— Шики, — я покрепче вцепилась в его руку, пачка рукав кровью. — Что вы хотите в обмен на свою верность? Клянусь, я это сделаю, но и вы принесите мне клятву, что будете молчать. И разойдёмся с миром!

Только тогда он словно бы обмяк и сказал, не глядя на меня:

— Я больше не хочу убивать. Никогда. Это… самое заветное моё желание.

Мне оставалось его только пожалеть.

— Что вам мешает? Я сняла эту вашу татуировку, затеряйтесь где-нибудь в горах и живите счастливо.

Он усмехнулся, словно говоря: «Если бы всё было так просто!» А потом всё-таки выпустил меч, встал на колени и произнёс ту же клятву, что и Ли когда-то.

— Вы же не хотите убивать? — сказала я, не торопясь её принимать. — Тогда зачем?

Он нахмурился, словно не понял вопрос. А потом объяснил:

— Я буду с вами, госпожа, пока вы не добьётесь своего. Буду беречь вас, а после — я надеюсь на вашу милость. Что вы отпустите меня, госпожа.

— Отпущу, — пообещала я. — Спасибо, Шики.

Он снова усмехнулся.

— Вы могли привязать меня этой клятвой до того, как сняли татуировку. Госпожа.

— Это было бы чертовски неправильно, — вздохнула я. — И пожалуйста, не зови меня госпожой. Если нас услышат…

— Не услышат, госпожа. Но я повинуюсь.

Так у меня появился телохранитель, которому я могла доверять. И личный Шепчущий. Как говорится, повезло.

— Когда ты видел Ли последний раз? — не могла не спросить я.

— Недавно, госпожа. Если вы хотите его вернуть, просто позовите.

— Лучше передай ему, чтобы валил куда-нибудь подальше от меня. Желательно на край света, — бросила я, думая, что сделает император, если найдёт его.

Будет у него новый Соль.

Шики ничего спрашивать не стал, просто кивнул.

— Я приведу к вам других Возрождённых, ваше высочество. Они будут ваши.

Я представила толпу таких же, как Шики — и всем убийства осточертели хуже… не знаю чего. Представила, как я заставляю их клясться мне и почувствовала себя такой сволочью, что хоть сейчас удавись.

Но они нужны мне. Позарез нужны, а потом я сделаю для них, что смогу.

Господи, во что я превращаюсь!

Ещё и Шики добил, заметив, прежде чем исчез:

— Ли говорил, что вы добры. Он не лгал.

Словно плетью меня огрел.

И кровь Шепчущего у моих ног — человека, который ничего плохого мне сделать не успел, и чьей жизнью я купила себе отряд наёмных убийц.

Добрая, да.

Меня опять тошнило — теперь уже от отвращения к себе.

Я начинаю понимать тёху-принца. Зато он-то, говорят, был добрый. Но слабак. А я стремлюсь стать сильнее и всё больше теряю человеческий облик. Что же дальше будет?..

Матушка снова позвала меня на чашку чая в Восточный дворец. Спросила, как там Йоко, её милая протеже. Подтвердила, что она бесприданница, но это даже удобно: раньше императоры женились как раз на таких бедняжках. Хорошо же: их родня на власть претендовать не будет.

Хорошо…

Я сказала, что Йоко — девушка, безусловно, милая, и очень мне нравится, но торопиться, наверное, со свадьбой всё же не стоит. Королева рассмеялась и больше мы об этом не говорили. Честно говоря, её больше волновали мои грудные боли. То есть, принца, конечно. Она мне даже настой сварила, и я без задней мысли его выпила: боли последнее время и правда замучили. А от настоя их как рукой сняло.

Королева пообещала, что сварит ещё. Смотрела ласково, гладила по щеке, улыбалась. Любит она сына, так любит…

Была ли у меня такая мать в прошлой жизни? Нет, совсем иное порой вспоминается…

Не хочу об этом думать.

С Йоко мы вечером встретились в том же павильоне — застолбили, видать, наши с мамой евнухи это местечко.

Смотрели на звёзды.

Она уже всё знала и, что характерно, рада не была.

— Ваше высочество, прошу вас… Я не гожусь в императрицы. Я не достойна.

— Почему же?

Йоко ткнула узким красивым пальчиком в небо.

— Я звёзды больше людей люблю.

— И что? Отвечают взаимностью? — вырвалось у меня.

Йоко бросила на меня хмурый взгляд и промолчала.

За нашей спиной Ванхи заигрывал с её служанкой. Та хихикала и прикрывалась веером — девица явно приземлённая. В отличие от хозяйки.

— Расскажите, — попросила я и улеглась рядом. — Про звёзды. Вдруг и я их полюблю? Больше людей. Кажется, это несложно…

Может, и стоило сказать матери, что не по душе мне её протеже. Пусть другую предлагает. И ещё. И ещё… Земля подо мной и так шатается, а если заметят, что фаворитку завела… Нехорошо.

Пусть и нравится мне её спокойный голос, и хорошо с ней, и рассказывает она действительно интересно. А когда распалится…

Кого-то она мне напоминает. Из прошлой жизни кого-то, близкого, родного, кого я любила…

Кто теперь плачет обо мне…

Нет, милосерднее прогнать эти мысли. Важно лишь, что за те три часа в компании невесты, будущей императрицы я отдохнула, как никогда за эти дни. И сама, не чинясь, позвала её быть здесь же завтра.

— Ваше высочество, — сказала она грустно и просто. — Не надо. Не впутывайте меня в это. Я лучше в гарем пойду, если нравлюсь вам, но не нужно мне быть императрицей. Меня же убьют.

Как удар под дых.

Я не сказала, что защищу её — это было бы неправдой, я себя защитить не могу. Я ничего не сказала — просто ушла.

Дура я дура, Ли же специально отослала, а эту… Ну нравится она мне, хорошая девочка, интересная. Не могу я от неё отказаться — она как глоток свежего воздуха. Не могу.

Чёрствая я сволочь.

Добрая, ха!

У меня ведь даже голова в её присутствии в кой-то веки не болит.

Нет, не могу.

А может, всё ещё наладится? Наместники мои будут, юрэй крепко их напугают. Шики приведёт Возрождённых. Императора мы к ногтю прижмём и вздохну я свободно… Ну а вдруг?

Как вернулась с похорон того мальчишки-наёмника, я снова наведалась в гарем. Оно и плохо: вдруг тут ещё убийца прячется? А здесь я, сама ему в руки пришла… Но не хотелось быть одной. Хотелось выпить, но не в стельку, а чтобы в голове приятно шумело, и действительность не такой мрачной казалась.

Эти записки дарят покой. С собой потом в спальню листы возьму, ещё допишу — успокаивает меня этот дневник, пожалуй, даже лучше Йоко.

Ластятся ко мне наложники, я уже научилась близко их не подпускать, но смотреть этак благосклонно. Играем с ними в кости. Чёрненький тот, похожий на мавра, (иностранец, что ли?) мухлюет и думает, что я не вижу.

Ну-ну.

Надо бы ещё стихи принца повторить перед сном. Есть там один про сосну, нижними ветвями целующую пропасть. Я как прочитала, аж прослезилась… Может, гений был принц, местный Пушкин. Нет, не справедлива я к нему… Вон какие стихи писал. А я только и могу что трепыхаться, как рыба на суше…

Только он помер, а я ещё живая.

Завтра явлюсь к «папе» без приглашения… Или нет, сразу к левому министру, потом к правому, а потом к канцлеру — и дальше вместе пойдём. Если наместники живые ещё…

Нет, ну мухлюет же, шельма!..

* * *

Два часа спустя, в спальне принца

Голову Шики прибили к окну здоровенной такой палкой… копьём.

Господи!

Глава 17

Десятый день шестой Луны

Император всех надул.

Или сделал финт ушами. Или как это здесь называется — когда тебе свинью подкладывают? В моём случае — целого кабана…

Мне донесли, что советники и правда погибли этой ночью, ещё до моего возращения из гарема. Тогда же император взял заложников у всех, даже мало-мальски значимых чиновников. Любимую мать министра, например. Или сестру. А чтобы им не было скучно, всех потенциальных будущих наместников — сыновей или братьев тех, что погибли — предусмотрительный «папа» тоже упёк за решётку. На всякий случай. Он назвал это необходимой предосторожностью, а то в стране неспокойно. Погостите пока у меня, а я вашей армией покомандую.

Умно.

И спорить с ним никто не стал: он же Сын Неба, кто, как не он, справится с нечистой силой?

У меня язык отнялся, когда я это узнала. Очень хотелось кричать — даже орать от отчаяния. Но голос иссяк. Я смотрела на голову Шики, которую двое стражников и четверо евнухов никак не могли снять со стены — то есть, вытащить копьё, — и думала, что это конец.

Вдобавок, словно чтобы у меня нашлось время это осознать, император явился ко мне лишь спустя час. Час, за который я так ничего дельного не придумала. Бежать было некуда: нас окружили и охраняли почище тех самых заложников.

Ванхи уговорил меня вернуться в гарем. Господин, молил он, вы должны выглядеть непричастным (читай: «веселящимся идиотом»). Если государь сомневается…

Я понимала, что сомневаться «папа» точно не будет, но не играть уже не могла. И я отправилась в гарем, и за этот час устроила там разнузданную пирушку: дескать, принц действительно веселится и ни о каких ужасах вроде дворцового переворота не помышляет.

Надо знать императора, чтобы понять: это не могло сработать.

Он явился ко мне. Лично. С отрядом гвардейцев.

И на моих глазах они вырезали весь гарем. Весь, вы представляете? Сотни мальчишек, юношей и вполне зрелых мужиков, даром что евнухов. Которые не сопротивлялись. Это была такая… красочная… мясорубка! Трупы на шёлковых подушках, в чаше фонтана, брызги на створках синоби, алая от крови, липкая циновка и удушливый запах грязи.

Я смотрела не вставая с дивана. Я просто примёрзла к нему, вся будто покрылась льдом. Мой разум отказывался воспринимать то, что я видела. Наверное, поэтому внутри я пребывала в покое. То есть, в спокойном ступоре.

Со стороны наверняка казалось, что принц такой стойкий — ни один мускул на его лице не дрогнул! А я просто понять не могла, что происходит. Накрыло меня уже после, а тогда… Может, оно и к лучшему.

А чего я ожидала, идя против императора? Что он радостно освободит мне трон? Дура.

Я тоже не сопротивлялась. К чему навыки меченосца, если тебя пришли убивать с маленькой армией? Красиво помереть сражаясь?

Я даже спрятаться не додумалась. Хвалёная, блин, итриганка… При мне убивали мальчишек и мужчин, которые оружием даже не владели, не то что мои погибшие от рук Плащей телохранители или тот мятежный капитан с его гвардейцами… Они хотя бы сражались. Эти же… Это была просто бойня.

Отмерла я, лишь когда передо мной на колени бросили Ванхи, обнажили ему шею и… Дальше я не смотрела.

Я перемахнула через столик, залитый кровью и вином, встала перед евнухом и рявкнула:

— Не сметь!

Громко, яростно. Вокруг даже тишина на пару мгновений установилась, пока капитан папиных гвардейцев мне в лицо не заржал.

— Ах, ваше высочество, это ваш любимчик? Ну так мы его тогда…

Дальше шли непечатные выражения, смысл которых был мне предельно ясен, хоть принц вовсе их не понимал. Ванхи собирались разложить прямо здесь, на столе, и позабавиться.

У меня был только кинжал, а ещё шпилька в волосах.

Помню, Ванхи хрипел, что дескать, ваше высочество, оставьте, пожалуйста, бегите, в ноги государю киньтесь… Что-то в этом духе. Дельный совет, ничего не скажешь.

Капитана гвардейцев я прямо там зарезала. Он всё ещё ухмылялся, захлёбываясь кровью — а я уже кинулась к следующему, подныривая под меч.

К гадалке не ходи, ясно: там бы меня и убили. Случайно и вполне по закону: принц сам, считай, на меч бросился. Но императору это было невыгодно.

И он рявкнул ещё громче меня:

— Прекратить!

И все послушались. Даже я.

— Брось, — приказал мне «папа».

Я, сама не понимая, что делаю, разжала руки. Кинжал и шпилька мягко упали на влажные от крови циновки.

В кричаще-звонкой тишине император прошёл ко мне. Покосился на Ванхи, покачал головой — и евнуха отпустили.

Я почувствовала, как горло сжимается от слёз.

Император взглянул на меня, и в глазах его ясно читалось: «А я предупреждал».

Вслух же он сказал:

— В монастырь. Завтра. Вечером. Готовься.

Готовься? Молитвы, что ли, подучи?

— Дурень, — бросил мне император, ещё раз оглядевшись. Трупы, кровь… — Я же говорил: играй тоньше. Нет, прёшь, как взбесившийся бык на пшеничное поле… Всё, иди спать, Ичи. — И приказал гвардейцам: — Отведите его. Евнуха пусть тоже прихватит. Куда мой сынок без няньки…

Кто-то из солдат хохотнул.

Молнией сверкнуло лезвие.

— Идиоты одни вокруг, — пробормотал император через мгновение, вынимая из его горла кинжал. — Воспитываешь, воспитываешь, а всё без толку. Дурни.

И, взмахнув алыми полами домашней одежды — практически ночной рубашки по местным меркам — в полной тишине удалился.

Меня увели сразу за ним. К стыду своему признаюсь: ноги у меня подкашивались, и я спотыкалась.

А потом как обычно была ванна в моих покоях, расстеленная постель и Ванхи прислуживал, словно ничего не произошло.

Эта ненормальность окончательно добила: меня накрыла истерика. Я просто села на кровать и завопила. Долго, пока голос не кончился. Евнухи решили было, что я превращаюсь в какую-то местную нежить — она тоже орёт, предрекая беду. А потом сама же эту беду и осуществляет.

Я же просто вопила. В прошлой жизни мне говорили, что голос — мощный инструмент, он поможет успокоиться и даже победит противника (на переговорах, конечно). Сейчас он ни черта мне не помог — я сидела, тряслась от истерики и даже заплакать как следует не могла. Слёзы горло давили, но из глаз не шли.

Кто-то гладил меня по плечу, потом прижимал к груди, мягкой, женской. Ира, подумала я и вспомнила такое же тёплое присутствие, мягкие руки, спокойный голос. Она всегда стеснялась своей фигуры — слишком полная, «жирная», как она говорила. А я думала, что хорошего человека должно быть много. Она была хорошей. А я — обычной, и про нас шутили: Толстая и Тонкая. Рядом с ней я смотрелась худышкой и рычала на всех, кто мою подругу обижал. Я помню, как нашла парня, с которым она познакомилась по Интернету, и который назвал её троллем на первом свидании. Нашла и…

Воспоминание пропало так же быстро, как появилось, и я наконец-то смогла заплакать. Господи, я ведь и правда умерла! Чего я, чёрт возьми, боюсь? Нужно было играть по местным правилам и не дёргаться: хоть полгода, но жизнь была бы спокойной. Да она бы просто была! И никто бы не погиб из-за меня.

Зачем я это делаю? Зачем сопротивляюсь?

— Тише, принц, — говорили мне мягким женским голосом, но увы, не Ириным. — Тише… Дышите глубже… Вот так.

Потом мне в губы ткнулся серебряный кубок, и я мотнула головой. Зря: наверное, закончить всё это сейчас было бы даже лучше… Легче уж точно.

— Это просто вода, — объяснили мне. — Хотите, чтобы я её попробовала?

Вместо ответа я подняла взгляд.

— Йоко… Зачем вы здесь?

— Вам плохо, — ответила она словно само собой разумеющееся. — Где ещё мне быть?

— В безопасности, — прохрипела я, хватая кубок и жадно приникая к воде. — Уходите. Здесь опасно. Уходите подальше от меня. Вы были правы…

— Тише, — она осторожно погладила меня по голове и мягко сказала: — Вы знаете, что человек, поставивший вам защиту, очень вас любит.

— Что?

— Но я всё ещё могу избавить вас от этого, — продолжала она, словно не слышала. И коснулась того места на голове, где боль стреляла особенно остро. Сильная, вечная боль, к которой я умудрилась даже привыкнуть в последние дни.

Какое невозможное облегчение почувствовала я, когда она прошла!

— Йоко, вы Шепчущая, — выдохнула я.

— Ну конечно, — ответила она без улыбки. — Все в моём роду ими были.

— А мама знает?

— Конечно, королева знает. Принц, что с вами? Все знают. — Кажется, впервые мне удалось её удивить.

Я слишком устала, чтобы объяснять.

— Что знают, Йоко? Что за род? Мать сказала, что вы сирота, у вас нет родственников.

— Да, принц, — вздохнула она. — Откуда же им взяться, если покойный повелитель Рё-Ка всех казнил, когда забрал у моего отца трон.

Я закрыла глаза и очень осторожно переместилась с её коленей на кровать. Нащупала шпильку под подушкой. Открыла глаза и прямо посмотрела на мою несостоявшуюся императрицу.

— Хотите мести, Йоко? Поэтому вы здесь?

— Нет, — тихо ответила она. — Нет, не хочу. Месть не вернёт моих умерших братьев и сестёр. Месть не вернёт моих мать и отца. Месть не нужна никому. Её невозможно хотеть, принц. Вы же умны, вы должны это понимать. Месть хуже опиума, она убивает так же медленно, но куда вероятнее. За что вы мстите государю?

Я выпустила шпильку и снова зажмурилась. За что? За Ли. За игры со мной. За тех несчастных, погибших из-за меня. За то, что не могу быть вместе с человеком, которого люблю. За то, что не могу жить долго и счастливо.

А не моя ли всё это вина?

— Когда-то отец говорил мне, — промолвила Йоко, — Что взявший в руки меч должен быть готов к смерти. Принц, мне не кажется, что вы готовы. Зачем вам меч?

Я посмотрела на неё снизу вверх и честно ответила:

— Я не знаю.

Мы помолчали. Она гладила меня по волосам, потом скользнула рукой по груди — и сердце успокоилось, а слёзы наконец высохли. Я закрыла глаза и почувствовала дикую, смертельную усталость.

— Йоко, всё же… Зачем вы здесь?

— Вам нужна помощь, драгоценный мой жених, — улыбнулась она. — Где же мне ещё быть?

— Вы ещё можете сбежать, — устало прошептала я. — Вы же Шепчущая. Вас наверняка не остановят…

Она кивнула.

— И куда же я пойду? Не беспокойтесь обо мне, Ваше Высочество. Моя судьба написана ещё до моего рождения. Я готова.

— К чему? — шепнула я, засыпая.

Она улыбнулась и потрепала меня по щеке.

— Спите, мой прекрасный принц. Я стану вашей императрицей, и мы будем жить долго и счастливо…

— Ну это вряд ли, — выдавила я, а больше ничего не слышала.

Йоко спала рядышком, облокотившись на изголовье, когда я проснулась. Её нужно прогнать, подумала я, разглядывая её лицо — невероятно, она и во сне оставалась строгой и серьёзной. Дура я была, что не сделала этого раньше. Почему государыня посватала мне её? Решила объединить старую и новую династии?

— Вам лучше, принц?

— Рьюичи. Меня зовут Рьюичи.

Она улыбнулась, открывая глаза.

— Конечно, господин. Я не могу читать ваши мысли, но знаю, что вы думаете, как бы меня прогнать. Зря. Вам сейчас как никогда нужна моя помощь. Объявите меня вашей невестой, и я буду с вами до конца.

Разительная перемена: ещё вчера она всеми руками была против.

Что я ей и озвучила, снова сжав на всякий случай под подушкой шпильку.

Она улыбнулась.

— Человеку всегда страшно, когда он видит свою судьбу. Я лишь слабая женщина, принц. Простите меня. Я была не права.

— Какая ещё судьба?

— Быть с вами рядом. Всегда.

Ага, и в горе, и в радости.

— Йоко, простите, а вам самой никто из Шепчущих мозги не промыл?

— Господин?

— Ваша перемена меня пугает. Вы уверены, что не заколдованы?

Она слабо улыбнулась и снова погладила меня по волосам.

— Вы так простодушны, принц. И ничего не знаете о Шепчущих. Даже не думайте от меня избавиться, у вас не выйдет.

Я пожала плечами и откинула длинную прядь со лба.

— Но называть вас моей избранницей я больше не хочу.

Она снова улыбнулась.

— У вас тоже есть судьба, принц. Вы не сможете от неё убежать. Вы так давно хотите от меня избавиться, и всё же каждый раз вас что-то останавливало, не так ли? Не спорьте с Предназначением.

Не знаю насчёт Предназначения, но с этой сумасшедшей я спорить не стала. Я встала, позвала Ванхи и приказала ему привести в спальню капитана охраняющих меня солдат. Я не сомневалась, что мне подчинятся: раз уж император раздумал убивать сына…

Так и вышло: капитан пришёл, поклонился и вообще повёл себя вежливо. Я не стала перед ним расшаркиваться — к чему? Просто приказала:

— Эта женщина мне докучает. Уберите её отсюда.

Капитан если и удивился, то виду не подал: Йоко вывели под белы ручки.

— И больше не приходите, — крикнула я ей вслед.

Она лишь раз обернулась, но взгляд её был очень красноречив: «Не вам спорить с судьбой, принц».

А я не верю в судьбу.

События тем временем вертелись, как в карусели. Сумасшедший вчера был день…

Обедала я с императором и королевой Рё-Ка. Государь никак не мог договориться с государыней насчёт моей ссылки: королева предсказуемо была против.

Странный это был обед. Есть туда пришла, кажется, только я, благо было что: «поляну» император накрыл богатую — меня ещё ни разу так не кормили. Откуда-то появились семь видов вин, и десять — хурмы, а ещё местный мармелад и целые города из рисовой муки — умеют же местные кондитеры, когда захотят! А ещё сотни соусов и наконец-то жареное мясо. Всё это вроде бы входило в кухню Рё-Ка, я даже что-то такое раньше ела, пока ехала с королевой в столицу, но тогда мне было не до этого. Зато сейчас я наворачивала за троих! Благо остальные двое аппетита не имели.

Матушка притащила с собой какого-то… Прости господи, интересного мужчину. Лицо у него было совершенно плоское, глаза-щёлочки, нос… ну, он как-то умудрялся не портить эту идеальную плоскость лица. Зато какая буйная растительность на голове! Такая чёрная грива, любой конь позавидует. Перетянутая вроде бы лентами, но это не слишком ей помогало.

Ещё этот красавец-мужчина вёл себя… я бы даже сказала, дерзко для местных. Да и не похож был на них. Тоже азиат, но какой-то странный. Не изящный, не худощавый, а наоборот, крупный, массивный. Увалень, но матери прислуживал именно он, а не евнухи или дворцовые служанки, и пальцы у него были на диво изящные.

Император смотрел на него, как на чьи-то испражнения, при этом весьма дурно пахнущие. Он даже рот рукавом прикрывал, когда забывался. Не понимаю, отчего: незнакомец ничуть не вонял.

— Вы увлеклись экзотикой, Драгоценная? — сказал он, когда все расселись.

Королева безмятежно улыбнулась.

— Птицы ярче поют, когда они не заперты в клетке, о Благословенный.

А я наяривала жареное мясо. С острым соусом, м-м-м! В монастыре, поди, такого не будет.

Император посмотрел на меня.

Королева тоже на меня посмотрела.

И даже этот её интересный мужчина — и он посмотрел. Взгляд его поросячьих глаз мне не понравился. Почему я раньше не видела его в свите матери?

Нет, кусок у меня в горле от этих взглядов не застрял. Я бы даже сказала, наоборот — аппетит разыгрался.

— Как видите, Драгоценная, наш сын здоров, — тоном «заметь, я его не уморил, как ты предсказывала» сказал император.

— Он привык к кухне моей родины, — отозвалась королева. — Кушай, Ичи, бедный мой, ты так исхудал.

Я кивнула и цапнула ещё ломоть мяса с тарелки. Блин, это лучше шашлыков на даче!

— Вы хотите отправить его в монастырь, Благословенный? В суровые условия, к которым он не готов? Мне начинает казаться, что вы хотите извести нашего сына.

— Что вы, Драгоценная, — фыркнул император. — Я лишь проникся вашим трактатом «О святости». Каждому, кто торопится примерить венец, неплохо вспомнить, что такое тяжёлый труд, не правда ли?

Я подумала и стянула пару мясных лепёшек в масле. К чёрту, что испачкаюсь. Тяжёлый труд? Вспомнить? Можно подумать, устраивать против него переворот было легко!

— К тому же, это временная мера. Ичи отдохнёт в монастыре Великой Благодати, совсем недалеко от столицы, Драгоценная. Вы сможете его навещать. А мы пока выберем ему невесту.

— Вы говорите так, словно наш сын отправляется в тюрьму. — Королева изящно подхватила с блюда мандарин и принялась медленно его чистить.

Что характерно, ни она, ни император друг на друга не взглянули. До сих пор.

— Ну что вы, Драгоценная! Ичи последнее время много работал над государственными проектами, ему необходим отдых.

О как! Переворот — это государственный проект.

— В таком случае я отправлю с Ичи моих лекарей, — сказала королева.

Император снова посмотрел на плосколицего и поинтересовался:

— А это чудо природы в их число тоже войдёт?

Повисла пауза. «Чудо» улыбалось. Я ела. Королева чистила уже второй мандарин.

— Это чудо, о Благословенный, — сказала она наконец, — зовут Угэдэй. Он приехал с границ вашей прекрасной империи. И рассказал мне страшные вещи, от которых меня до сих пор мучают кошмары.

— Ну так пусть и мне расскажет, — воодушевился император. — Я люблю кошмары.

Но Угэдэй застеснялся и не стал ничего говорить. Королева взмахом руки отправила его в угол, к ширме (оттуда немедленно кто-то сбежал, наверное, евнух) и протянула императору мандарин.

На который «папа» уставился как на таракана. Потом взял. И брутально так раздавил. Прямо на мою дощечку с мясом.

А мать эту дощечку немедленно смахнула. И на меня взглянула строго так.

— Ичи, я думаю, тебе хватит. Обязательно напиши, как доберёшься до монастыря. И я всё же отправлю с тобой моих гвардейцев.

— Как вам будет угодно, — отозвался император, глядя, как с ломтиков мяса стекает мандариновый сок.

— Благодарю, матушка, — улыбнулась я и, опустившись перед ней на колени, поцеловала руки.

— Ну-ну, Ичи, — рассмеялась королева. — Береги себя, любимый.

Я не торопилась уходить и успела увидеть, какой взгляд император бросил на бывшую супругу, которая смотрела только на меня.

Кажется, он до сих пор её любит. Возможно, даже очень любит. Клянусь, так же я смотрела на Ли.

И не смотрела, когда прогоняла…

Какие страсти тут кипят!

В монастырь — и впрямь под боком у столицы — меня доставили уже к вечеру. Мамины гвардейцы недобро косились на императорских, те роптали, и я всё ждала, когда начнётся драка.

Не началась.

Свиты со мной не было — кроме верного Ванхи… Чья верность, если честно, начала вызывать вопросы даже у меня. Выполнять мои приказы максимально быстро и эффективно — это ещё допустим. Но умереть за меня? Да неужели? Кто ему принц? Спали они пару раз, до моего, хм, прихода, как я поняла, но и только. Особой чистой и вечной любви между ними не было. Да и не могло быть.

И самое время было задаться этим вопросом, но я же не машина — меня потряхивало после семейного обеда. И также сильно съедало любопытство: мы ехали в карете, запряжённой не лошадьми, а быками (вроде как здесь все так делают), а вокруг, когда кончился город, раскинулись поля. Бескрайние поля высокой травы, по которой ветер гнал зелёные волны, и над всем этим висело небо голубым шатром. Я мечтала выбраться из душного экипажа и пробежаться по траве. Забыть, что на мне снова белое одеяние — для покаяния. И не думать, что вот-вот между гвардейцами вспыхнет драка, и кому, интересно, её разруливать, как не принцу?

Почему бы меня просто не оставить в покое? Император мог бы сослать меня в какую-нибудь далёкую провинцию, дать её в управление (чисто номинальная должность, руководил бы ею императорский наместник). И никуда бы я не дёргалась. Так бы далеко жила, что убийцы бы меня не достали, и вообще бы никто не достал…

Наверное, такое место только на том свете существует.

Ванхи всю дорогу пытался развлечь меня анекдотами о слугах, и некоторые были даже смешными. Но большую часть времени я смотрела в квадратное окошко, приподняв бамбуковую занавеску, и думала о том, как всё это несправедливо. Кто-то же отправил меня в это тело? Не дал спокойно умереть. Подарил второй шанс? Да бросьте! Будто я не понимаю, что в этой игре я не более чем пешка.

Монастырь в моём воображении представлялся этакой каменной громадой. Как средневековые европейские храмы. Закроются за мной ворота, а потом двери кельи — и всё, кирдык. Прирежут тихонечко, никто и не вспомнит. Разве что королева, но она осталась в столице.

Не позволит же она убить любимого сына?

Дожила — за женские юбки прячусь.

Монастырь напоминал дворцовый комплекс Запретного города. Его также окружала каменная стена в полтора человеческих роста. А дальше рос лес, среди которого грибочками торчали низкие домики-святилища, отличные от дворца разве что отсутствием шика и золотых наличников. Ах да, и ворота-тори отмечали путь к каждому домику. Много оранжевых ворот: два столба и изогнутая дугой перекладина, концы которой указывают на небо.

Где-то протяжно гудел гонг — сквозь шум дождя. Стоило мне выйти из кареты, как ливануло с такой силой, что промокла я насквозь моментально.

Слуги здесь принцу не полагались, как и ванна — меня сразу повели к статуе какого-то Будды (гарантию, что это именно Будда не дам, но похож) и заставили отбивать ему земные поклоны. То есть, я просто смотрела, что делают другие и пыталась не выглядеть глупо.

Было скучно.

И келья в гостевом домике была вся из бамбука, маленькая и с такой слышимостью, что я всю ночь только и слушала, как кто-то из соседей бормочет молитву да бьётся лбом об пол. Или по нему дурка плачет, или он реально грешен…

Ванхи спал тут же, на полу, у дверей — сторожил мой сон. Дрых, скотина, словно младенец. Я же дрожала под одеялом: в комнате было влажно и промозгло. Горы…

Так что встала я утром невыспавшаяся, недовольная, зато первая. Перешагнула через сладко спящего Ванхи и пошла знакомиться с территорией. Телохранителей со мной, конечно, не было — монастырь ведь. Все за стенами остались. К тому же, мне ещё вчера выдали одежду местных послушников (ну хоть брить на лысо не стали), так что я слилась с другими пилигримами, которых оказалось неожиданно много. Набожная тут империя!

Понять бы хоть, кому молюсь…

В общем, устроилась я прямо напротив Будды, руки молитвенно сложила, зажмурилась — вроде как с небом общаюсь. А сама в голове план монастыря прокручиваю и карту вспоминаю. Если отсюда надо будет быстро валить — то в каком направлении? Выходило, что в сторону Рё-Ка удобнее. Королева за меня точно вступится — вот туда и побегу. Только там же меня и искать будут. Мда… А какие у нас есть ещё направления?

Карту я знала плохо. Был бы здесь Ли…

Не думать о нём!

А пока я проблему направления решала, молельная комната стала неожиданно быстро заполняться. Причём девушками. И все они как-то странно близко ко мне сидели. И смотрели. И пытались то плечом, то пальчиком коснуться, то ещё как задеть.

Очень скоро мне это надоело и я обернулась к особенно ретивой паломнице, собираясь всё ей высказать. Кошмар, даже в монастыре покоя нет!

И уставилась в лицо одной из моих невест. Дочери левого министра, ага.

А она папеньку сейчас поминать разве не должна? Или юрэй его пощадили?

Подобравшись, я окинула взглядом остальных монашек…

Чёрт возьми! Я, конечно, понимала, что моё местоположение не секрет, но чтобы сюда весь цветник притащился!

И смотрели они на меня так, что какой там Будда — щас меня прямо тут изнасилуют.

Немая сцена, в общем.

Ринулись все эти княжны и госпожи ко мне и впрямь наперегонки, что в крохотной молельне было само собой достижением.

А я сиганула за Будду.

И не стану даже думать, как это со стороны выглядело.

Сшибла кого-то из слуг или монахов и — спасибо худышке-принцу за подходящее телосложение — проскользнула в какой-то лаз, который за мной немедленно закрылся.

Минута клаустрофобии — и я вижу свет в конце туннеля. Чай, здесь поездов нет — ползу к нему.

Это оказалась ещё одна молельня, тоже с Буддой, только поменьше. Здесь приторно пахло благовониями, горели свечи и на полу ниц распростёрся некто бритый — точно монах. На кого я сверху и сверзилась.

Не моя вина, что тайный ход закончился на какой-то полке. С которой я сшибла кувшинчик с маслом. Надеюсь, недорогим, а то оно разлилось. Ой!

Надо отдать монаху должное — может, он был из Шаолинь (или как здесь это называется? наверняка же есть) — но он ужом из-под меня выполз, выхватил острый и тонкий, как игла, кинжал и приготовился вонзить его мне в глаз.

Клянусь, я ничего бы не успела сделать — только барахталась беспомощно, запутавшись в одеждах.

Но монах всё равно передумал. Он выпрямился, посмотрел на меня с высоты и, спрятав кинжал, изумлённо произнёс:

— Ичи?

Тут и я его наконец рассмотрела. Мама родная!

— Соль?!

Он немедленно бросился обниматься.

— Я не знал… До меня дошли слух, что прибудет кто-то важный, но я даже не думал, что это ты… Как ты сюда попал?

Мне было неуютно. Примерно так же, как сначала было неуютно рядом с королевой Рё-Ка: вот человек, близко знавший и любивший принца, а я сейчас вру ему в лицо.

Хотя куда сильнее меня волновало другое:

— Ли тоже здесь?

Соль удивился.

— Нет, конечно. — Потом добавил: — Он сказал, вы познакомились. Ичи, прошу, не будь на него в обиде, он пытался мне помочь…

— Да я понимаю, — рассеянно отозвалась я.

Ли оставил Соля в самом близком от столицы монастыре? Серьёзно? О чём он думал?!

А Соль тем временем смотрел на меня, и радость в его взгляде сменялась настороженностью.

Потом он неожиданно предложил:

— Ичи, ты наверняка голоден? Тогда идём со мной.

Поесть я бы и впрямь не отказалась.

Я только не знала тогда, что это была проверка.

Соль сам накрыл стол в своей келье — комнатушке без окон. Еда здесь была победнее, чем у императора, зато вкусная. Я молча ела, не зная, о чём говорить.

Зато знал Соль.

Он налил мне ароматного чаю и словно между делом заметил:

— Ты не Ичи.

Я поперхнулась.

— Что?

— Ты не Ичи, — повторил Соль. — За столом настоящий Ичи ведёт себя иначе. И не только за столом. Ты… Я не могу это объяснить, но ты не он. Кто ты?

Я похолодела, а потом как могла спокойно выдала ему байку про «ударили по голове — проснулся — амнезия».

Соль выслушал, улыбаясь, и покачал головой.

— В тебе нет ничего от Ичи, кроме внешности. Ты ёкай? Нет, мы же в монастыре… Что ты?

Мы смотрели друг на друга. Я коснулась рукояти спрятанного за поясом кинжала. Чёрт, это же Соль, Ли так его любит…

— Ли намекал, — бормотал тем временем Соль. — Я не понимал, пока не увидел… Где настоящий Ичи? Он жив?

Я молчала. Но Соль словно по глазам читал.

— Мёртв? — его голос дрогнул.

Я вытащила кинжал.

Соль грустно улыбнулся и повернул голову, открывая шею.

— Он сказал, когда император забрал меня, что сделает всё, чтобы это прекратилось. Я не знаю, что он сделал, но скажи: ты здесь добровольно?

— В монастыре? — фыркнула я.

— В его теле, — пояснил догадливый принц.

Я покачала головой. И всё-таки убрала кинжал. Чёрт возьми, надо было тогда и Ли убить!

— Кто-нибудь ещё знает? — спросил между тем Соль.

— Ли, — отозвалась я. — И теперь ты.

— Я монах, я всё равно, что мёртв, — улыбнулся Соль. — И больше не претендую ни на трон Рё-Ка, ни на титул принца, ни на что другое. Я никому больше не нужен.

— Поэтому ты прячешься в комнате без окон, — хмыкнула я.

Соль слабо улыбнулся. И спросил:

— Но почему ты помог мне сбежать? Ли рассказал, что это был ты.

— Я помогал ему, не тебе, — я отвернулась. — Не пойми меня неправильно, на тебя мне было плевать. Но Ли тебя любит, я не мог смотреть, как он убивается.

Соль слишком внимательно на меня смотрел. Думаю, он всё понял.

Какое-то время мы в тишине пили чай. Потом Соль сказал:

— Королева Рё-Ка тоже знает.

— Что? Нет! Она приняла меня как родного сына…

Соль посмотрел на меня, как на идиота, и рассмеялся.

— Она? Поверь, если я распознал в тебе самозванца, то она и подавно!

— Ей просто хочется, чтобы её Ичи жил и был счастлив, — пробормотала я. — Она же мать, это нормально…

— Глупец! — повысил голос Соль. — Это государыня, по-твоему, будет обманывать себя? Любит Ичи? О да — как дорогой алмаз в своей короне, вот как она его любит! Она знает, что ты не её сын, послушай меня! Ты просто пока ей нужен. Кем бы ты ни был, беги отсюда и как можно дальше! Ты не знаешь, что она с тобой сделает, ты даже представить не можешь…

Я поставила чашку на стол и встала.

— Как отсюда выйти?

— Ичи!

— Я не хочу это слушать. Она любит меня, а ты сумасшедший. Довольно.

В итоге я просто забралась обратно в лаз, потому что Соль как с цепи сорвался. Наверное, император его не долечил. Если бы он видел королеву Рё-Ка сейчас, он бы никогда о ней так не говорил. Она любит меня, я знаю. Просто знаю, просто… Я пыталась представить себе всё, что Соль говорил — после, на общей молитве, уже с Ванхи и без невест (аллилуйя!). Это звучало здраво, не будь я знакома с королевой. Я просто не могла представить, что эта добрая заботливая женщина может… Может так играть.

Нет. Конечно, нет.

И словно этому дню не хватило сюрпризов для замученного наследного принца, он преподнёс мне ещё один.

Впрочем, после невест в молельне я ему даже не удивилась.

В дозорной башне (да, здесь такая есть — говорят, монастырь построили на месте бывшей крепости) мне повстречалась Йоко.

Я осматривала окрестность. Башня была заброшена (что и понятно, гарнизона у монастыря не было), и я с трудом забралась на площадку на крыше, чуть не утонула в ковре палых листьев (это с бамбука, что ли, столько нападало?) и залезла на то, что раньше, наверное, было бойницами. Хотя тут же ружей пока нет (и слава богу! или моя жизнь здесь была бы очень, очень, очень короткой), так что, наверное, это было что-то другое.

В общем, я на эту верхотуру еле взобралась. И когда мне сзади сказали: «Как прекрасный вид, ваше высочество, вы не находите?» — я от неожиданности чуть вниз не сверзилась. Далеко бы летела… Этажа три.

— Ты что здесь делаешь?! — Это всё нервы, так-то мы были на «вы».

— Вам нужна помощь, принц.

Это начало реально пугать: её неожиданная забота.

— Йоко, вы уверены, что с вами всё в порядке? — На всякий случай я отошла подальше от края от площадки и поближе к лестнице. Двери здесь давно не было, но если что — я теперь быстро бегаю. То есть, не я, а принц, но какая разница?

— Только, если всё хорошо у вас, — улыбнулась она, к слову, тоже одетая, как паломница. — Как же иначе? Вы ведь мой будущий муж.

Или ей кто-то основательно промыл мозги, или я ничего не понимаю.

— Йоко, а скажите, с вами недавно никто из Шепчущих не общался? Я боюсь, вам всё-таки что-то внушили.

Она рассмеялась.

— Принц, почему вам так сложно понять: мы связаны. Это судьба. А внушить Шепчущему никто ничего не может. Это как заставить гору встать с основания на вершину. Или листья вновь позеленеть в девятый месяц.

Ну-ну. У них тут магия существует, что вообще невероятно, так что я бы не была так категорична.

— Зачем вы здесь?

— Император похитит вас этой ночью, — просто сказала она. — Пока вы действительно нужны ему как заложник, особенно сейчас, когда королева здесь. Но после… вы же понимаете?

После многое может измениться, вообще-то…

— Предлагаете бежать? — усмехнулась я, снова бросив взгляд за стену.

Неплохая мысль, я уже была с этим согласна. Тем более, если двое, не сговариваясь, говорят тебе одно и то же, следует прислушаться.

Знать бы только, куда бежать.

Йоко серьёзно кивнула.

— Но один вы не справитесь. Думаю, вы хотите вернуться к матери, принц?

За её юбку, да.

Хотя, если честно — не отказалась бы. Единственная нормальная женщина в этом дурдоме.

— Я приехала не одна, — добавила Йоко. — Мне удалось уговорить одну важную особу, которая поможет вам.

— И что же это за особа?

— Госпожа Фэй.

А-а-а, папина фаворитка. И зачем же ей мне помогать? Хотя… Что-то она такое говорила последний раз, когда мы беседовали.

Хм…

— Поговорите с ней, принц, — добавила Йоко.

А взглядом сказала: «От вас же не убудет».

Так и есть. И всё равно попахивает от этой авантюры… гнильцой. Не понимаю, почему, но встречаться с Фэй мне совсем не хочется.

И тем не менее именно эта встреча мне и предстоит уже через час. Я заканчиваю сейчас эту записку и пойду готовиться.

С одной стороны, это лучше, чем ехать невесть куда с солдатами императора. Вполне возможно — к нему в темницу, где он всё-таки повесит меня на дыбу и будет шантажировать мной королеву, как раньше принца — Солем.

Но что-то у меня нехорошее предчувствие… Как будто я марионетка, и кто-то заставляет меня танцевать.

Однако Йоко права: я ничего не теряю — ну встречусь с вздорной мадам, у неё, я слышала, связи не в пример лучше моих…

Может, это банальная женская зависть? Она красавица, умница, стерва… А я сейчас… ну…

Что ж, поживём — увидим.

Главное, дожить…

Глава 18

Двенадцатый день шестой Луны… кажется.

Дама Фэй была так же прекрасна, как и месяц… или уже два назад? И так же пахла жасмином. Я смотрела на неё, слушала и думала, что же станет с малюткой императрицей, если всё получится, если мы и правда победим.

Мадам в этом не сомневалась. Она пришла даже не с предложением, а с готовым планом. Ах, император взял заложников? Она знает, как их освободить.

Ну и что, что чиновники сидят под крылом государя. Не все же. Большинство, да — но всех не посадишь. (Надо же, а я думала, император смог).

Да и не нужны нам чиновники, а вот их армия… Запретный город можно взять силами Рё-Ка, а также частями тех военачальников, кто с готовностью к нам переметнётся, если наследный принц пообещает им некоторые вольности. Например, сделает их новыми чиновниками, да покрупнее.

Мне показали список желающих, неожиданно длинный. Я не знала этих людей, но понимала, что обещаю посадить в провинции и города, наместников которых убили юрэй. И собираюсь дать им право забирать почти весь налог себе. Империя обеднеет, если так дальше пойдёт.

Я смотрела на этот список и думала о нищих крестьян, которых видела, пока ездила за навстречу государыне. Представляла, как незнакомые мне люди умрут от голода, только если я скажу сейчас «да».

И я сказала «да». Я написала практически под диктовку дамы Фэй письма этим генералам.

Я понимала, что делаю — естественно, я же не дура. Но мне светили пытки императора, а смерти незнакомых людей… Я их даже никогда не видела и не увижу. Почему они должны меня волновать?

Волновали, конечно. Чуть-чуть. Но моя шкура мне дороже.

Может, в начале этой истории я ещё и задумалась бы… Но сейчас знала точно: я не герой и мой изворотливости хватает лишь на то, чтобы держаться подальше от наёмных убийц. Да и то в один прекрасный момент император явится в мои покои без приглашения и убьёт всех, кто имеет хоть какое-то ко мне отношение. А потом вздохнёт и скажет, что я дурень.

Я очень хотела, чтобы этого психа наконец повесили. Или что тут делают с поверженными правителями? Или этот дамоклов меч от моей шеи не уберётся никогда.

Дама Фэй осталась мной довольна. Она пообещала, что к вечеру в храм приедут гвардейцы Рё-Ка, увезут меня в столицу, а император к этому времени уже будет обречён. Здесь всё делается быстро, если у тебя есть связи, а у фаворитки они были.

— Ну а вам-то от этого какая выгода? — поинтересовалась я, отдавая ей письма.

Дама Фэй мило улыбнулась. Она вообще старалась казаться очень, очень милой — такая ластящаяся лисичка…

— Я останусь вашей драгоценной наложницей, ваше высочество, когда вы взойдёте на трон. Вы же помните, что новому императору горем собирают заново? Я же сохраню своё положение.

И сменит шило на мыло: одного императора на другого. Я сказала ей это и поинтересовалась: какого чёрта? Пусть говорит правду.

Она усмехнулась неожиданно зло, а потом неожиданно спросила:

— Вы знаете, сколько во дворце рабов из Рё-Ка?

Я не знала. Но понимала одно:

— Неужели вам есть до них дела, госпожа?

— А по-вашему, принц, ничего святого у меня не осталось? Я ведь и сама из Рё-Ка.

Это я помнила, но… Какое дело драгоценной наложнице до каких-то там рабов, пусть хоть сто раз соотечественников?

— К тому же, — серьёзно добавила дама Фэй, — я старею. Вы видели, кого император выбрал в себе жёны последний раз. Сопливая девчонка. Очень скоро я потеряю своё положение и хорошо, если сохраню за собой Дворец Полуденной Благодати. Но скорее всего меня сошлют к служанкам, откуда я начинала. Вы думаете, что я жду этого с нетерпением?

Думаю, на самом деле она метит мне в жёны. Но, как говорится, поживём-увидим.

А пока… Или мадам привезла тех самых генералов с собой, или они летели на крыльях выгоды ветра, но до вечера у меня побывали все.

И дотошно каждый раз уточняли: а правда я дам им должность? Что, и левого министра? Ах, уже занято? Ну, тогда может быть, правого? А канцлер у вас, ваше высочество, уже есть?

Обнаглевшие люди!

Я в свою очередь уточняла, точно ли они выполнят свои обязательства и особенно — правда ли меня ночью заберут раньше, чем успеет император.

Все уверяли: да-а-а, ваше высочество, точно. Не беспокойтесь.

Мадам Фэй мне даже одежду привезла, приличествующую случаю. Её служанки отдали наряд Ванхи. Эх, если бы мадам подкинула нам ещё парочку рабов для этого платья, цены бы ей не было. Как мы вечером одевались! Это отдельная история… Обычно мне помогает толпа народа, а тут бедняга Ванхи крутился со всеми этими завязками, поясками, украшениями… Дорогой костюм, десять слоёв — пышный, неудобный, яркий. Планировалось провезти меня по улицам столицы, показать народу: вот ваш правитель. Конечно, народ в лицо меня не знал, но по наряду должен был догадаться. Считайте, на меня знамя в десять слоёв намотали.

А вот оружие дама Фэй забыла…

— Господин, прошу вас, не снимайте это, — сказал Ванхи, надевая на меня напоследок деревянный медальон, богато украшенный золотом и рубинами.

— А что это? — Замочек, открывающий крышку медальона я заметила сразу. — Что там?

Внутри лежал лоскут шёлка, грязный от крови, но гниением почти нетронутый; и осколок кости, ещё белой. Это было очень похоже на гостинцы от юрэй, правда, посвежее, чем обычно. Но Ванхи поклялся, что это амулет, и он если что наверняка меня спасёт. Это же мощи какого-то там героя, которого боги взяли на небо, вот!

Как-то Ванхи его назвал, забыла… Но точно не Геракл.

И так, набросив на всё это великолепие лишь плащ паломника, мы вышли к воротам и стали ждать обещанных гвардейцев.

Там нас и забрали. Удобно — даже заезжать в монастырь не пришлось. На то и был расчёт — зачем беспокоить монахов и толпу паломниц, метящих мне в жёны?

Вот только это были неправильные гвардейцы. Не из Рё-Ка. Думаю, вы уже поняли: это были люди императора. Меня втащили в карету — я и не подумала сопротивляться. А что там с Ванхи — тоже не разглядела. Надеялась потом, что он успел сбежать. В монастыре же его не убьют? Наверное… Это же святая земля, грех на ней кровь проливать, да? Или так только в моём мире к земле с пиететом относятся?

В общем, втащили меня в карету, глянула я на одного из генералов, который в ней сидел и которому я днём обещала небо в алмазах.

И всё поняла.

Только было уже поздно. Тюкнули меня чем-то по темечку (шишка осталась) — и очнулась я уже в темнице. Императорской. Знаете, у него там крюки везде понатыканы — наверное, чтобы пытать было удобно. Потому что если человека не к чему подвесить, это же не комильфо, за дыбой ещё идти или ждать, пока слуги её соорудят… Мда.

Серебряные крюки. И серебряные же иероглифы этаким пояском вокруг стен. Попыталась я их прочитать, но ничего у меня не вышло. Не все я ещё иероглифы знаю, только самые ходовые, увы… А теперь и не узнаю…

Уже тогда я начала что-то подозревать, но винила во всём пока только даму Фэй. Конечно, сучка крашеная, решила на два поля сыграть: и у королевы милости отхапала, а то и деньги, и меня императору сдала, стерва…

Я мучилась от стыда: что королева на это скажет? Провели меня, как младенца…

Но долго об этом думать мне не дали: за дверью раздались тяжёлые шаги и не менее тяжёлое пыхтение.

Я подобралась. Руки мне не связали, чего уж говорить о цепях. Хотя и кинжал, и флаконы с ядом у меня забрали. Даже волосы распустили, твари! Я осталась без отравленной шпильки.

Несмотря на это на душе было спокойно. Тоскливо, но спокойно. Да, я знала, что со мной наверняка сделает император, но то ли мозг это ещё не понял и не принял, то ли я шестым чувством сама себе предсказывала, что всё обойдётся.

Тем временем шаги и пыхтение приближались. А затем от пинка дверь распахнулась — и в проём сначала вошло нечто, завёрнутое в плотную ткань, а потом император, толкая это нечто и хрипло ругаясь. Зашёл, аккуратно прислонил эту штуку к стене, пинком захлопнул дверь, щёлкнул замком и мягко опустился на пол в позу, ничем не отличающуюся от моей — скрестив ноги по-турецки. Странно, обычно здесь на пятках сидят… Видимо, очень устал.

— Фух!.. Тяжёлая дрянь… Привет, Ичи.

— Здрасьте. — Я послала к чёрту вежливость, на кой она мне в темнице. — А что это?

Может, дыба? Именная, специально для любимого наследника? Или…

— Зеркало. — Император всё никак не мог отдышаться. — Чёртова грудная болезнь… Помру от неё, точно… Если от чего и помру, так от неё… Тебя она тоже мучает?

— Ага. Но я по утрам бегать стал, и вроде теперь полегче.

— Бегать императору несолидно… Хотя мысль отличная… — Император потёр грудь там, где сердце. — На плацу всего пять поединков подряд выдерживаю… А раньше-то десять мог…

Пять?! Ничосе! Я после трёх как тряпочка… Впрочем, я и тренироваться начала сравнительно недавно.

Вообще разговор завязывался по меньшей мере странный. Не так я представляла беседу с палачом. А как же угрозы и сакраментальное: «На кого работаешь?» и «Моргала выколю!»

— Фух! — пропыхтел тем временем «папа». Потом поднял на меня взгляд, вытер пот со лба и улыбнулся улыбкой психа. — Что ж, Ичи, начнём?

Только подойди, сволочь, думала я. Ты меня всей своей гвардией «начинать» будешь, а иначе я тебе не дамся.

Поэтому я тоже улыбнулась. И тоже как чокнутая.

— Ага. Начнём.

Императора такой подход почему-то развеселил.

— Отлично! — воскликнул он. Потёр ладони и повторил: — Отлично…

Я ждала. Ну, это дыба? Или нет? Он меня хотя бы свяжет?

Император тем временем встал, повозился, устраивая штуку ровно, а потом и освобождая её от ткани.

А когда он отошёл, моему взгляду открылось… зеркало.

Да, обычное зеркало.

— Тебе надо в него посмотреться, — пояснил его величество, словно думал, что я идиот и не в курсе, как зеркала работают.

Однако… В этом мире нормальных зеркал я пока действительно не видела. Только медные.

— Угу, — буркнула я. — И что будет?

— Увидим, — туманно ответил император.

Поэтому вставать я не спешила.

— А всё-таки?

— Ичи, не тяни, — поморщился император. — Ты правда хочешь, чтобы я надел на тебя это… — Он как фокусник из шляпы вытащил из складок одежд некую конструкцию наподобие лошадиной сбруи и продемонстрировал мне. — А потом подтащил тебя к зеркалу, только чтобы ты в него посмотрелся? Ничего страшного не случится, успокойся. Ну же, ты ведь любишь зеркала.

Ага… Особенно те, которые сердечник-император лично тащит по лестницам в темницу к сыну. Эти я особенно обожаю.

— А больно будет?

— Нет, не будет, — тоном матери у стоматолога ответил государь. — Ичи, я терпелив, но всему есть предел.

Я покосилась на дверь за спиной его величества.

— Конечно, отец. Ваш приказ для меня священен…

И, пригнувшись, бросилась мимо императора к двери.

Потом мы минуту боролись, потому что императорская подножка не сработала, а упала я в итоге на него.

Моим достижением стал фингал на государевой физиономии, а его — выбитый у принца зуб. Дело решил банальный удар в пах.

К слову, я вечно забываю, что пах — уязвимая зона. То есть, настолько уязвимая.

Так император меня и вырубил. А после без всякой сбруи за волосы подтащил к зеркалу, толкнул, заставляя встать ровно и отошёл, не сводя взгляда с отражения.

Сначала ничего не происходило. Я рассматривала принца — в нормальном наконец зеркале — и всё было как я и представляла: тощий парень, всклоченный, с лопнувшей губой, уже не настолько слащаво-смазливый, как раньше. А говорят, шрамы украшают мужчину…

И тут… Тут отражение пошло рябью, как вода в пруду под порывом ветра, а потом прояснилось и показало худощавую девушку в одеждах принца. Избитую, злую и безумно знакомую.

Я замерла, жадно вглядываясь. Так вот же… Вот какая я! Настоящая! Да, это я, конечно…

Как меня зовут я по-прежнему не помнила, но вот это — это точно была я. И…

Император тоже на это смотрел. То есть обалдело таращился, словно глазам своим не верил. Потом перевёл взгляд на меня. Снова глянул на отражение.

Ну всё, теперь мне точно крышка. Сейчас объявят самозванкой и…

И его величество захохотал. Весело, долго, до истерики. Смотрел на меня и смеялся.

А когда я попыталась снова проскользнуть к двери, с хохотом поймал за ворот и толкнул к стене.

— Девица! — хихикал он. — Девица! Ох и идиот! Я-то думал: в кой-то веки у этого дурня что-то получилось, а он девицу притащил! Девицу! Не могу! А-а-а! Да сиди ты… Тебя как зовут-то?

— Не помню, — проворчала я.

Император с явным усилием всё-таки успокоился.

— Не помнишь? А что ты помнишь?

— Ничего не помню.

Император нахмурился.

— Или ты врёшь, или этот идиот всё-таки перепутал слова в заклинании… Ты, надеюсь, хотя бы демон?

— Не надейтесь.

Император снова хихикнул, но тут же посерьёзнел.

— Что ж… Ясно хотя бы, что ты там пишешь. И почему… Одиноко тебе, бедная девочка? А этот твой… телохранитель… Как там его? Он тоже знает?

Я молчала.

— Знает, — кивнул император. — Влюбилась в него, значит?.. Хм! А я тебе чем плох? Хочешь, я тебя новой императрицей сделаю?

— То есть племенной кобылой? — выплюнула я. — Спасибо, не надо. Вы, папаша, псих. Ненормальный. У вас с головой не в порядке. Ясно? Я давно мечтала вам это сказать.

Император хохотнул.

— Я знаю… Ладно, безымянная девица, давай мириться. Мы нужны друг другу. Тебе ведь нужен покровитель?

— А что, королева Рё-Ка не справится? — фыркнула я.

— Кто? Тиен? — переспросил император, и я не сразу поняла, что он назвал государыню по имени. — Да она же давно раскусила тебя, девочка! Ты правда не заметила? Ты же умница… Не заметила. Ха! И то, что рядом с тобой вечно отирается этот её евнух, Ванхи, тебя не удивляет? Да он же её шпион! Что, ты и этого не знала?

Я растерянно смотрела на императора. Ванхи? Шпион? Что за бред!

Впрочем… Нет. Не хочу. Нет!

— Верь или нет, а это так, — сочувствующе улыбнулся император. — Бедняжка. Ичи идиот — нельзя было тащить в нашу змеиную яму женщину. Ты меня удивила, никогда бы не подумал, что девица способна у нас выжить… А ты точно не демон?

— Ванхи не может быть шпионом. Королеве это просто невыгодно, — перебила я.

— Да неужели? — усмехнулся император. — Она спит и видит как бы уничтожить эту страну. Ты, конечно, не можешь знать, но у Тиен с нашей империей давние счёты. Она, видишь ли, бывшая рабыня из Рё-Ка. И ей с самого начала не понравилось, что её притащили сюда в цепях… Ну да ладно, это долгая история, я позже её тебе расскажу. Ичи… Ты не против, если я продолжу тебя так называть? Нет? Хорошо. Так вот, Ичи, ты взбесилась после плена у Плащей. Я слышал, тебе там несладко пришлось — так вот, это не моя вина. Ладно, не смотри так, это правда. Твоя любимая королева хотела от тебя избавиться. И канцлера покупала она. Ей, видишь ли, не по душе, что в теле её любимого мальчика сидит невесть кто. А что сидит — поверь, это сразу видно. Я, правда, надеялся на демона…

— Но Ванхи…

— А тебя не удивило, что из стычки с Плащами выжил только он? Зачем мне посылать своих солдат на смерть? Да ещё и гвардейцев. Я их казню, конечно, время от времени, если заслужат. Но с тобой поехали отборные телохранители: нельзя мне было тебя терять, Ичи. Ты мой наследник, в конце концов. Тебя должны были вывезти в ссылку, подальше от столицы, чтобы эта ведьма до тебя не добралась. Но она умеет проворачивать такие вещи. Насчёт Ванхи я тоже удивился, раньше обычный был мальчик…

Я зажала уши.

— Неправда. Прекратите!

Император рассмеялся.

— Конечно, легче поверить заботливой матери, которая интересуется, как там твоя грудная боль, ведь она совсем недавно отправила тебе средство, чтобы эта боль сделалась сильнее. Ты ей нужен, Ичи, чтобы свергнуть меня. А потом — угадай, что с тобой будет.

Я стиснула зубы и запрокинула голову, прогоняя слёзы. Господи, эта жестокая игра когда-нибудь закончится?

— Я вам не верю.

— У тебя будет полно времени, чтобы во всём лично убедиться. Я не самый лучший отец, Ичи, но, милая, но и ты в состоянии сама о себе позаботиться. Предлагаю союз, — император протянул мне руку. — Мы сейчас идём и разгребаем всё то дерьмо, которое ты, дура, по женской солидарности и собственной глупости натворила. А потом я делаю из тебя настоящего наследника, каким должен был стать Ичи. С уважением двора, посещением аудиенций, — вот этим всем, тебе понравится. Мне передавали твои идеи, они интересные. Хочешь, найдём твоего телохранителя — и тешься с ним, сколько пожелаешь. Ты мне нравишься, ты мне удобен — давай работать вместе.

Я ненавидела его по-прежнему, и он, конечно, оставался таким же психом, как раньше. Но он говорил дельные вещи, и если маленькая девочка внутри меня рыдала из-за предательства матери (ещё одного, со мной это раньше уже бывало), то голова моя думала. И понимала, что прямо сейчас союз с императором мне и впрямь удобен.

Я протянула руку в ответ.

И тогда — случайно или нет — амулет на моей груди открылся, и лоскут с костью мягко, неслышно упали на пол. Император, хмурясь, посмотрел на них, потом перевёл взгляд мне за спину. И его глаза расширились.

Повеяло знакомым холодом.

Я обернулась.

Малышка-императрица в роскошном саване и стояла у стены, и её распущенные волосы влажно поблёскивали, а кожа бела серой, как застиранная ткань. На руках у девушки сидел кролик, глаза его сияли, а в открытой чёрной пасти красовались такие клыки, что даже дурак бы понял: это ёкай. Но привлёк меня даже не он, а здоровенный рубец на шее императрицы.

— Майко, — император нервно улыбнулся и шагнул к двери. — Милая…

— Ты убил её, — выдохнула я, глядя на них. — Ты всё-таки её убил! Зачем, она же никого не трогала!..

Никто меня не слышал. Мёртвая императрица медленно и тяжело, как юрэй, которой наверняка и была, шла к императору, и пол под её ногами покрывался льдом, а дышать делалось всё тяжелее от мороза. Император упёрся спиной в дверь, толкнул, но она не открылась. Тогда он шумно выдохнул.

— Майко, ты же знаешь, это был не только я…

Императрица улыбнулась, и эта улыбка, клянусь, была острее клинка. Император захрипел и схватился за грудь.

Мы смотрели на него: я, юрэй и её кролик.

Он был прав, когда говорил, что умрёт от сердечного приступа. Но кто же мог подумать, что так скоро.

Я тоже скребла руками стену и до крови кусала губы: господи, ну зачем? Зачем здесь столько крови и жестокости?

Когда государь затих, юрэй обернулась ко мне. Медленно погладила оскалившегося кролика. И растаяла в тени, а чья-то рука стащила с моей шеи медальон, заботливо положила лоскут с костью обратно. И голос Ванхи сказал:

— Ещё пригодится для дамы Фэй… Проходите, госпожа.

Дверь открылась, и в темницу зашла королева Рё-Ка.

«Вокруг тебя одни предатели, — сказал мне однажды император. — Предатели и убийцы». Я уже тогда понимала, что он прав, но, чёрт возьми, не представляла — насколько.

Королева Рё-Ка окинула меня быстрым взглядом, потом склонилась над государем. Коснулась запястья, закрыла глаза, словно считала пульс. Потом улыбнулась Ванхи.

— Прекрасно. Тебя ждёт награда.

Я руками оперлась о шершавую стену, иначе бы упала. И захотела исчезнуть. Закрыть глаза и забыть всё это навсегда. Как часто я хочу этого здесь!

Королева Рё-Ка тем временем изучила зеркало, приказала, а Ванхи легко подхватил его и вынес за дверь. Я услышала, как он говорит с кем-то, наверное, с гвардейцами. Но всё это было уже неважно.

А по-настоящему важным было лишь одно: королева такой же псих, как и её бывший муж? Или она всё-таки убьёт меня быстро.

Словно в ответ на эти мысли государыня сказала, тоже прислонившись к стене:

— Я думала заставить тебя убить императора лично. Это была бы отличная сцена и достойная смерть для этого мерзавца… Ещё я думала объявить тебя сумасшедшим. Ты мог бы, например, броситься с мечом на свою невесту, на это отродье, Йоко… Тоже неплохо. Но я этого не сделаю. Знаешь, почему? Я не хочу, чтобы моего сына запомнили убийцей или идиотом.

— Его и так считают идиотом, — отозвалась я. — Идиотом и слабаком. Потому что именно таким он и был, госу…

Она отвесила мне хлёсткую пощёчину и поморщилась.

— Правду говорит мне Ванхи, что ты женщина?

Он-то откуда знает? Хотя какая уже разница…

Я усмехнулась и спросила в ответ:

— А правда, что ваш сын каким-то образом сам меня призвал?

На мгновение в глазах королевы сверкнула ненависть, достойная юрэй.

— Как бы я хотела вытащить тебя, настоящую, дрянь! О, тогда бы я лично тебя растерзала! Отрезала бы от тебя кусок за куском, пока ты была бы ещё жива, а потом… — Она запнулась. Покачала головой. — Ты же женщина. У тебя есть дети?

Я пожала плечами.

— Если были, — продолжала королева. — Тогда ты должна понимать, каково это: видеть тело своего первенца, любимого мальчика, ради которого я убила бы, стёрла эту паршивую Лянь с лица земли и бросила вызов богам. Видеть и понимать, что внутри сидит совершенно другой человек.

Я понимала. Наверное, это примерно так же больно, как понять, что мать обманула тебя. Что в её теле сидит какая-то злобная стерва, которая лишь притворялась доброй и заботливой. А на самом деле всё это время она желала тебе смерти.

— Как будто это был мой выбор! — пробормотала я и снова получила пощёчину.

— Молчи, — прошептала королева. — Ради всего святого, молчи.

Я и правда замолчала, а государыня отошла к императору, наклонилась, погладила его по щеке.

— Он был почти хорош, когда бывал в себе… Жаль, он не увидит, как я разнесу его любимую империю по камням… Ну а ты, — она повернулась ко мне, — конечно, умрёшь. Но проливать королевскую кровь нельзя, или твой преемник тоже будет в опасности. Что же мне делать?..

— Преемник? — не выдержала я.

— О да. Твой сын.

— Кто? Откуда?

Королева улыбнулась.

— Все знают, что Йоко провела с тобой ночь. Два дня назад? Когда она внезапно объявит, что беременна, никто не усомнится, что отец ты. А через положенное время у неё родится сын.

… Она станет императрицей-матерью, а её ребёнок — императором, при котором, конечно, будут регенты…

Я зажмурилась на мгновение.

— Она же умная девушка. Как вы уговорили её на эту авантюру?

— Уговорили? — удивилась королева. — Зачем её уговаривать? Помнишь, Угэдэя, кочевника?

Я вспомнила «интересного» мужчина на семейном обеде и то, как смотрел на него император.

— Угэдэй шаман, — продолжала королева. — Он умеет убеждать Шепчущих. Твоя Йоко ничего не будет подозревать до последнего. Она даже будет уверена, что ты жив — знаешь, чтобы родила спокойно. А потом… Кому она потом нужна? А ребёнок — ребёнок будет поистине царских кровей. Йоко — пр — нцесса, хоть отец и был свергнут, и ты…

— Господи, замолчите, — прошептала я. — Хватит.

— Хватит, — повторила королева. — Согласна. Тебя это не должно беспокоить. Тебе это и знать не нужно. Тебя, самозванка, запрут здесь, без воды и еды, а к концу месяца вынесут твой труп. Я похороню сына с почестями, — тихо добавила она. — Когда тебя в его теле уже не будет. Бедный Ичи…

Бедный! Запихнул меня сюда — и разбирайся с его чокнутой семейкой!

— Идите вон отсюда, — попросила я. — Не хочу вас больше видеть.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А как же мольбы и просьбы о пощаде?

— Пошла вон!

На этот раз королева не обиделась. Она хмыкнула, посмотрела на меня, потом отвернулась и действительно исчезла за дверью.

Вместо неё в темницу заглянул Ванхи. Подхватил императора и как-то странно, плотоядно облизнулся.

— Чем она тебя купила? — спросила я напоследок. — Сколько ты стоишь, Ванхи?

Он улыбнулся.

— Дорого, господин. Она пообещала отдать мне всех Шепчущих.

— На кой они тебе?

— А ты ещё не поняла, девочка? — протявкал вдруг евнух изменившимся голосом. Очертания его тела поплыли, превращаясь в упитанного… вроде бы енота — не сильна я в зоологии.

Но когда-то Ванхи долго втолковывал мне тонкости местной мифологии.

— Тануки? — устало удивилась я. — Ты ли это?

— Славно я тебя провёл, а? — оскалился енот. — Славно… — Он щёлкнул когтистыми пальцами, и в углу темницы появился стол с письменными принадлежностями. — Допиши свои записки, девочка. Они интересные, мне нравятся…

Он снова потянул носом, облизнулся, и я подумала, что он сожрёт императора. Только бы не здесь.

— Уйди, ради всего святого, — попросила я.

— Как прикажете, ваше высочество, — улыбнулся Ванхи и дверь за ним закрылась.

Похоронно звякнул замок.

Я свернулась на полу в клубок и попыталась забыться.

Теперь я и правда заканчиваю эти записки. Делать-то всё равно нечего — и лучше бы со всем этим и правда покончить, потому что я вот-вот сорвусь, напьюсь туши и помру… несколько грязнее, чем хочет королева. Вряд ли она желает увидеть своего сына всего в… Ну, вы поняли. Тушь — это же вам не специальный яд, который убивает легко, словно ты заснул.

Что ж, поводя итог… Я всё-таки вылетела из игры, причём только из-за собственной глупости.

И мне не жаль. Правда. Зачем жалеть жизнь на лезвие ножа? Это была интересная жизнь, но с меня хватит.

Мне жаль только тех, кто погиб из-за меня. Так глупо, так… ни за что? Разве можно терять жизнь из-за такой, как я?

Как же здесь тихо… Мне постоянно чудится журчание воды, конечно, но это галлюцинации, я понимаю. Я пыталась достать до окошек под потолком, но, во-первых, они не больше вентиляционных отверстий, а во-вторых, они слишком высоко. И ничего, кроме низенького столика для письма в моей камере нет.

Я всерьёз подумываю повеситься на одном из серебряных крюков. Будет тяжело, неудобно, да и я ослабла настолько, что с трудом держу кисть — вряд ли смогу завязать крепкий узел.

Но когда станет хуже — я это сделаю. Смерть от жажды пугает меня больше.

В дверь я уже стучала — толку-то… Думаю, даже если я обезумею и попытаюсь разбить голову о стену, никто не явится на шум.

…Что ж, вот и конец моей истории. Как бы то ни было, она была интересной. Если бы не боль, я бы просто представила, что это посмертье или длинный, но очень реалистичный сон. Легла бы и умерла. Но смерть — это всегда боль.

Ладно. Держать себя в руках — по-другому я жить не умею.

Чёртова кисть, не могу удержать… Пора заканчивать.

Итак, Ванхи, раз ты единственный, кто это читает — пора прощаться. Если для тебя это вдруг важно: я тебя не виню. Я понимаю: здесь покупают и продают абсолютно всё, ты сам намекал, что купленная верность — вовсе не верность. А я хотела тебя купить, не знала только, чем.

Где-то у принца было стихотворение на такой случай. Сейчас вспомню… Что-то про цветы… Камелии… А, вот:

Когда упадут камелий лепестки

На красный саван от тоски,

Меня ты повстречаешь

В саду, где мы цве…

(след от упавшей кисти)

Конец второй части

Часть 3

Глава 19

Пятнадцатый день шестой Луны.

Привет, Ванхи! Я иду к тебе.

Угадай, зачем.

Громадный спойлер: раз я продолжаю вести этот дневник, значит, я жива.

Да, Ванхи, жива. У тебя хорошее воображение? Тогда представь, что я с тобой сделаю, когда вернусь.

Говорят, месть, как паразит, убивает своего носителя. Не знаю, не знаю — пока она даёт мне прекрасный повод жить. Я хочу отдать тебя Ли и улыбнуться так же мило и спокойно, как ты улыбался мне, когда оставлял умирать.

…Пешка, дойдя до края, становится королевой — вы забыли, государыня? Зря.

* * *

Дверь в темницу распахнулась.

Я выронила кисть, не закончив стих. И подумала, что сумасшествие, должно быть, заразная болезнь, потому что у меня галлюцинация.

На пороге стоял Ли.

Мир как обычно в его присутствии перешёл в «слоу мо», и вряд ли это магия — лишь моё дурацкое воображение. Я, как губка, впитывала образ Ли в память, думая, что если это сон — то счастливый.

Я всё-таки слаба. Ли даже сейчас был для меня как источник прохладной сладкой воды, отвернуться от которой просто невозможно.

«Почему ты просто не оставишь меня в покое?» — думала я, понимая, что сейчас этот мираж растает, оставив после себя одну только горечь. Как и вся эта дурацкая любовь — горечь и иллюзия.

Поэтому с большим трудом — мне очень хотелось смотреть на него, просто смотреть, это ведь совсем не много! — я отвернулась.

А он почему-то не исчез.

Ли шагнул ко мне, и краем глаза я заметила, как лунный луч сверкнул на его клинке, и тот вспыхнул. Серебряный или посеребрённый кинжал с простой рукоятью и вязью иероглифов, похожих на те, что опоясывали эту темницу. И горели, пока император не умер.

Ли встал передо мной на колени и тихо позвал:

— Госпожа?

— Уйди, — прошептала я.

— Госпожа, мне нужны ваши волосы.

Что?

Ах, ну естественно, не я же! Сейчас скальп снимет и уйдёт. Как в лагере Плащей, когда ему плевать было, что со мной сделают.

Я попыталась отодвинуться, но места в темнице было мало для двоих: я упёрлась спиной в стену. И сидела потом так, смотрела на Ли. Он всё ещё был для меня как желанный источник, ненавистный одновременно. Надо же — я и не знала, что так бывает! Как можно любить кого-то и в то же время ненавидеть?

Ли тем временем отрезал у меня (то есть, конечно, у принца) длинную прядь — она казалась змей в неверном лунном свете — и отошёл к столику с моей незаконченной запиской. Хитро скрутил эту прядь и что-то прошептал.

Вдруг повеяло ветром — чистым, душистым ветром с разнотравья.

Потом Ли отошёл, а у стола остался сидеть… принц. Конечно, не настоящий — всего лишь моя копия. Левым боком он привалился к стене и невидяще смотрел, как чернила растекаются по рисовой бумаге.

В темнице было тихо, и я точно помню, что этот принц не дышал.

Ли встряхнул руками — мягко засветилось, ловя блик лунного луча, кольцо со змеёй у него на пальце — и шагнул ко мне. Снял прикреплённую к поясу кожаную флягу. Я услышала плеск воды и это был самый красивый звук, исключая голос Ли, который я когда-либо слышала. Он завораживал.

Ли поднёс флягу к моим губам.

С тяжёлым вздохом я сжала зубы и отвернулась. Это было безумно сложно, я очень хотела пить.

Но я всё ещё не до конца потеряла рассудок и знала, к чему это приведёт.

— Госпожа, — позвал Ли. — Пейте.

— Уйди.

«Оставь меня в покое, хватит», — сказать это у меня дыхания не хватило.

Тогда он осторожно раздвинул горлышком фляги мои губы и поднял руки так, чтобы вода потекла мне в рот.

Это было уже сильнее меня: я разжала зубы и глотнула, — а потом уже не могла остановиться. Вода и впрямь была чудесной. Наверное, самой вкусной в моей жизни. Обычная вода.

Хотя кое-что я всё-таки смогла. Когда фляга опустела, я не стала делать последний глоток. Я набрала полный рот и, когда Ли убрал флягу, плюнула.

Ли спокойно утёрся рукавом, поймал меня за запястья — я пыталась вытащить его кинжал, но слишком ослабла, руки не слушались. Я и встать бы не смогла, но заколоться энтузиазма, пожалуй, хватило бы.

Но Ли рассудил иначе. Он перехватил меня за плечи, легко поднял, практически усадив себе на спину. И вынес из темницы.

Помню, как он одной рукой держал меня, а другой тщательно запер дверь… С трудом, потому что я норовила одновременно упасть и откусить ему ухо. На большее меня не хватало — даже на простое: «Уйди».

Потом на меня накинули плащ, и свет на какое-то время померк… А возможно я потеряла сознание. Или заснула.

Кажется, в той воде была не только вода, если вы меня понимаете.

Очнулась я от того, что меня уронили. Боль была какой-то глухой, затуманенной, как и все ощущения. Звуки шли ко мне, словно сквозь вату, смазанные серые тени кружились, будто кто-то потряхивал свечным фонариком, тусклые клинки то и дело загорались в лучах луны. Один, звякнув, упал рядом. Из последних сил я потянулась к нему.

Рукоять была липкой от крови.

Требовалось немедленно прийти в себя, но я не ела четверо суток, а может, и больше (или меньше?), впервые напилась лишь недавно и наверняка какой-то отравы. Меня мутило и обязательно стошнило бы, если бы было чем. С большим удовольствием я сейчас откинулась бы на серые плиты двора, закрыла глаза и умерла.

Но иногда мне кажется, что инстинкт самосохранения в этом мире — моё второе «я». Не могу я расслабиться, когда меня убивают.

Поэтому, когда надо мной наклонился кто-то, заслонив луну, я не стала разбираться, кто это. Я выбросила вперёд руку с кинжалом, почувствовала, как клинок вошёл во что-то податливое и мягкое, и инстинктивно окатилась в сторону, уворачиваясь от падающего тела. Это мог быть Ли, но тогда мне было плевать. Пожалуй, окажись это он, я бы и его с удовольствием прирезала. Я плохо соображала тогда.

Следующего склонившегося надо мной человека я полоснула по ногам чуть выше колен, как раз где заканчивались голенища сапог. На ногах столько важных сосудов, кровь брызнула, как из крана…

Потом меня схватили за руки, потянули в сторону и вывернули запястья, заставив уронить клинок.

Это был не Ли, это я заметила — и без задней мысли вывернулась и цапнула его за ухо. В прямом смысле — как питбуль вцепилась. Державший меня заорал, разжал руки — и мы вместе повалились на плиты, потому что я его ухо не выпустила. Как только не отгрызла?..

И отгрызла бы, не врежь он (или кто-то ещё) мне в лицо. Нос чудом уцелел, зато скулу, помню, как обожгло…

— Чёртов ублюдок! — ругался кто-то рядом с диким акцентом.

— Силён, — заметил кто-то ещё, кого я также не знала.

Ему вторили удивлённо:

— Говорили, он похож на девчонку.

— А разве нет?

Всё это было как будто не про меня. Я сжалась в комок, закрывая руками голову, но была готова развернуться и отведать ещё чей-нибудь кровушки, можно и в прямом смысле.

— Госпожа, — шепнули мне, снова поднимая, на этот раз аккуратно. — Госпожа, позвольте, это я.

«Ах ты!» — торжествующе подумала я.

И двинула его лбом в нос. То есть попыталась, потому что получилось слабо, голова загудела почему-то моя, а его руки в ответ нажали на моей шее на что-то, от чего я отключилась уже окончательно.

То есть, почти. Помню, что мы куда-то скакали. В ушах свистел ветер, превращаясь в чей-то вой, я сидела в седле впереди Ли, моя голова покоилась на его плече, и это было чертовски уютно. Он потрясающе пах луговым ветром, душисто, роскошно…

Очнулась я в шатре, и он нисколько не напоминал императорский или шатёр королевы Рё-Ка, в котором я отдыхала, пока мы ехали в столицу.

Наверное, так должна выглядеть юрта: абсолютно круглая, с конусовидной крышей, в центре которой светилось круглое окошко для солнца — там деревянные прутья каркаса сходились, и козья шкура была откинута.

Шатёр был широк, и шкуры-стены выделаны так искусно и так же мастерски разрисованы оранжевой краской, словно это были и не шкуры вовсе, а дорогие обои. Геометрические узоры вязью то сходились, заставляя треугольники перед моими глазами танцевать; то расходились, превращаясь в ромбы. Это завораживало, и я долго не могла оторвать от росписи взгляд. Голова была тяжёлая, в ушах шумело, и очень сильно хотелось пить.

Я лежала на узкой кровати, укрытая шкурами, хотя было очень жарко. Или просто у меня поднялась температура? Сильная слабость не давала пошевелиться, но пить хотелось всё больше и больше. Я заставила себя приподняться на локтях.

На сундуке у кровати красовался изысканный столик — золото поверх красного дерева, — и на нём, ровно посередине, возвышалась широкая деревянная чаша, тоже покрытая узорами — синими треугольниками.

В чаше было что-то белое, к чему я долго принюхивалась, но всё же решилась выпить. На вкус это было как сильно перебродивший кефир. Арык — здесь его пьют даже чаще, чем воду.

После я опустилась обратно на кровать и заставила себя осмотреться.

Шатёр был слишком большим и полупустым. В дальнем его конце возвышался ещё один сундук, на нём стоял столик для письма со всем необходимым — тушь, кисти, камень для растирки, бумага. Я снова нехорошо вспомнила Ванхи с его «пиши, мне нравится тебя читать». Что, здесь кому-то мои записки тоже по душе?

Пол был укрыт шкурами, и я оценила его пушистость, когда всё-таки заставила себя встать и утонула босыми ногами в меху. Было хорошо и уютно, если бы голова не кружилась так сильно, а в ушах не шумело.

Ещё я была чертовски грязная и мне срочно требовалась ванна. Правда, её в шатре не было, как и свежей одежды, а мой роскошный наряд, подаренный мадам Фэй, уже несколько поблёк.

Я избавилась от самых ярких его слоёв и почувствовала себя чуть-чуть лучше. Шаровары всё равно были слишком широкими и, мокрые от пота, мешали ходьбе, но что поделать? Во дворце меня бы назвали неодетой — всего-то нижняя рубаха да ещё два халата поверх, но сейчас мне было плевать.

Хуже всего — у меня не было оружия. Ни шпильки, ни кинжала, ни даже яда. А в шатре не нашлось ничего, с помощью чего я могла бы защититься. Разве что чашкой из-под арыка врезать, но она лёгкая и наверняка просто расколется.

Это настораживало. Зачем кому-то укладывать принца в роскошный шатёр и оставлять совершенно одного? И где, чёрт возьми, Ли?

В ушах у меня по-прежнему шумело, но я очень скоро поняла: это не кровь и не пульс, это снаружи шатра кто-то что-то празднует. Причём на иностранном — принц не знал этот язык.

Куда, чёрт возьми, меня на этот раз занесло?

В шатре не было темно, но царил приятный полумрак, поэтому когда я выбралась наружу (а точнее, когда нашла выход, потому что его как-то хитро замаскировали местные мастера своими треугольниками), меня ослепило солнце.

У выхода стояли стражники, они покосились на меня, но путь преграждать не стали. Да и я пока никуда не спешила. Меня ошеломил гул голосов, палящее солнце и остро пахнущий травами ветер. Да, это не дворец с его тщательно выверенными душистыми запахами цветов и соловьями в клетках.

Где-то высоко в небе парил орёл. Я смотрела на него, приставив ладонь козырьком. Свежий ветер гнал облака, и дёргал меня за волосы, длинные и спутанные.

Пожалуй, на принца я сейчас была похожа меньше всего. Скорее уж на бродягу.

Вокруг, как огромные грибы, возвышались шатры — целый лабиринт или даже город. Снаружи они были серые, пыльные. Ничего примечательного. И стояли довольно близко друг к другу, но не настолько, чтобы не нашлось места для площадки плаца. Огораживать её не стали, если не считать стену из зрителей ограждением. Площадку только щедро посыпали песком, и там сейчас дрались двое. Из-за спин зрителей я не могла разглядеть, кто это, да и не очень-то хотела, но возвращаться в шатёр хотелось ещё меньше, так что я вошла в людское море — расступались они неохотно, зато я сумела рассмотреть, что все они воины, одетые очень легко и совсем не по-имперски — кожаные штаны и кожаные куртки (мне бы такие!). И все вооружены. Кто-то — только луком, у кого-то имелось копьё, но большинство носили по два коротких меча или меч и кинжал. Клинки отличались от тех, к которым я привыкла: они были намного шире, и изгиб их был сильнее. А кинжалы вообще напоминали арабские, только ножны почти у всех — простые, кожаные.

Всё это я отмечала совершенно невольно, пока пробиралась вперёд. А потом стало не до того, потому что я всё-таки отыскала Ли. Да, он был одним из борцов.

Я всё время какая-то странная делаюсь, когда вижу его. Вокруг все как будто замирает, и вот уже взгляд не отвести от его фигуры, которую я наконец-то имела удовольствие рассмотреть, потому что борцы были наполовину раздеты. То есть кроме кожаных штанов на них ничего не было.

Дрались без оружия. Противник Ли был раза в три выше и толще, наверняка во столько же сильнее, но ему это мало помогало, потому что Ли знал кунг-фу. Или как эта фигня называется, которую он сейчас демонстрировал, но даже не подумал научить меня во время тренировок. Что-то изящное, похожее на танец, немного напоминающее голливудские бои, где одним ударом ладони вырубают противника. Ли потребовалось куда больше времени, но его противник — громила с лицом плоским, как блюдо, всё-таки закачался и медленно опустился сначала на колени, а потом и рухнул лицом в песок.

Наступила тишина. Поздравлять Ли не спешили, но он всё равно улыбался и победно обводил зрителей взглядом, пока не наткнулся на меня.

И эта его победная улыбка стала для меня буквально красной тряпкой.

Я понимаю: это нелогично. Он меня спас, без него я бы давно сдохла от голода или, что вернее, от жажды.

Но, чёрт возьми, не хотела я слушать логику. Я смотрела на него, счастливого, и вспоминала, как он так же улыбался Плащам, а на меня ему было плевать. Что это почти наверняка был обманный манёвр, я в тот момент не думала. А думала о… Ну, о том, как с моей помощью этот мерзавец получил брата целым и невредимым. Хороший расчёт: влюби в себя деятельную дуру, и она всё устроит. Наверное, это не было правдой, но, повторюсь, в тот момент мне было плевать.

Корень проблемы в другом: я влюбилась по уши, потеряла контроль, а хуже этого для меня и представить сложно. Чтобы другой человек управлял моими чувствами, заставлял сердце замирать от одной лишь улыбки — кошмар! Немедленно прекратить это сумасшествие!

Проще, конечно, сдаться и получать удовольствие, но я, к сожалению, не такая. Я буду бороться до конца, пусть это хоть сто раз нелогично.

Именно поэтому я смотрела, как он дрался, и рыла копытом землю — фигурально выражаясь. А когда победил и мысли в моей голове («Предатель! Мерзавец! Как он посмел меня спасти! Почему он решает за меня?!») как раз дошли до точки кипения, я выхватила у кого-то из соседей меч и ринулась на плац. Мне очень хотелось стереть эту победную улыбку с его лица, желательно навсегда. Можно даже клинком.

Никогда бы не подумала, но любовь переводит меня в режим берсеркера.

Я налетела на Ли, врезала, а потом, когда он упал, замахнулась мечом.

Хуже всего: Ли не сопротивлялся. Он лежал, смотрел на меня и больше ничего не делал.

Я замерла с поднятой рукой. Он запросто мог остановить меня и безоружный, только почему-то не хотел.

— Сражайся, или убью! Предатель…

Ли спокойно смотрел на меня и голос его был тоже спокоен, когда он сказал:

— Убивайте.

Его спокойствие и раньше бесило меня невероятно, но сейчас… Это просто как керосина в костёр плеснуть.

Я замахнулась.

В этот же момент что-то тренькнуло — и меч вырвало у меня из рук. Я пошатнулась, оглянулась, уже готовясь выругаться. И только сейчас сообразила, что мы с Ли вообще-то не одни. Что на нас смотрит целая толпа этих плосколицых, все они вооружены и чёрт его знает что там думают.

Впрочем, что думал один из них, стрелявший из лука, я узнала быстро. Он сказал:

— Принц, не стоит утруждаться, — акцент у него был просто ужасный, я с огромным трудом его поняла. — Разве вы не должны сейчас отдыхать?

Я присмотрелась.

Он отличался. Черты лица его были плавнее и не такие приплюснутые, как у других. Вместо крутки — что-то вроде мехового халата или шубы, и волосы его украшали драгоценные камни.

Алим, один из многочисленного потомства хана из ханов (да, это титул) Батыра. Тогда мы ещё не были представлены, но под его взглядом я немедленно почувствовала себя очень грязной и очень жалкой. А ещё раздетой — этот ханыч, как и принц, не брезгует мальчиками. Впрочем, женщин он тоже вниманием не обделяет.

— Одыхать? — переспросила я, и мой голос звучал глухо и хрипло. Режим берсеркера на время отключился. — Я отлично себя чувствую. Господин, вы здесь главный? Я хочу понять, где я и какого дьявола тут делаю.

— А мне показалось, вы хотите подраться, — улыбнулся Алим, (которого как раз хлебом не корми — дай кого-нибудь победить; задиристый парень). Он выхватил меч, тоже изогнутый, но с богатой рукоятью. И неспешно пошёл ко мне. — Никто не назовёт мой народ негостеприимным — гостя надо уважить. Нападайте, ваше высочество.

«Твою мать», — подумала я. Насмешку в его голосе не услышал бы только глухой.

— Я передумал, — пытаясь сохранить лицо, царственно сообщила я и опустила меч. Запястье уже ныло с непривычки — четыре дня поста в темнице не сделали меня сильнее. — А давайте лучше в шахматы?

Алим рассмеялся — следом загоготали благодарные зрители. Мы сделали круг по плацу, я старалась посильнее зарывать носки в песок. Может, это и не благородно, но чёрт возьми, не прикажешь же этому великовозрастному дитю идти в угол! У него в руках острая игрушка.

Так мы и кружили.

— Ну куда же вы, принц? — хохотал Алим, неспешно гоняя меня то вправо, то влево.

— А гостя уважить? — пыхтела я. Мне было уже плевать, как всё это выглядит со стороны. Взгляд этого Алима мне не нравился. С таким девушку соблазняют, а не драться идут. — Хочу шахматы!

— Ах шахматы… — тянул Алим. — Одни, в шатре, за бокалом вина? Ох, принц, у нас, варваров, всё проще. Впрочем, если вам необходимо уединение, мой шатёр к вашим услугам. Кровать там большая, вы будете довольны…

Я слушала его и снова потихоньку зверела.

— Девицу себе найди, извращенец! Или девицы тебе не дают? Ну и скольких этой штукой, — я указала на его меч, — ты успел уложить?

Он тоже слушал — и с него всё было как с гуся вода.

— Достаточно, чтобы появился опыт. Не беспокойтесь, принц.

Краем глаза я заметила, что порывавшегося вмешаться в это безобразие Ли держат сразу четверо кочевников. Теперь мне стало ещё тоскливее. Во что я ввязалась? Дура…

Алим проследил мой взгляд и улыбнулся.

— Слуга вам не поможет, принц. Сражайтесь сами.

Я вздохнула, вытянула руку в сторону и — напоказ — отбросила меч.

— Не хочу. И не буду.

Зрители обидно заулюлюкали — но я их всё равно не понимала.

— Ай, зря, принц, — криво усмехнулся Алим.

Бросился ко мне, замахнулся, — впрочем, не для того, чтобы убить, а целясь рукоятью меча мне в лицо. Предсказуемо — раз меня выкрали, поселили в дорогом шатре, дали отдохнуть и вот-вот куда-то увезут, значит, принц нужен живым. И всё это представление имеет единственную цель — унизить. Прими я бой, секунд двадцать, может, продержалась, а потом бы меня подмяли, уложили и почти наверняка позабавились здесь же, у всех на глазах — ну а что, это ведь унижение? Да. Товарный вид не потеряю? Нет. И меня это не убьёт. Развлечение — вот и всё.

Этот сценарий мне совершенно не нравился, поэтому сражаться я не стала. И ложиться перед ним тоже.

Я только в последний момент сделала шаг влево, дёрнула Алима за руку с мечом, заставляя потерять равновесие (это легко, он и так по инерции на меня шёл). И от души врезала ему туда, где у мужчин запретная зона.

Мы отрабатывали нечто подобное на тренировках — разве что без последнего удара. А адреналин сделал меня весьма умелой, так что всё неминуемо бы получилось.

Всё и получилось. Штаны у кочевников мягкие, кожаные, нижнего белья нет — защиты никакой.

Смешно… Видели бы вы эти обиженные глаза! Алим взвыл что-то на своём варварском (наверное: «Так нечестно!»). А я моментом наслаждаться не стала — я сделала с ним то, что он собирался сделать со мной: тюкнула рукоятью по виску. Рукоятью его меча, что ещё обиднее, да?

Сильно ударила — что-то хрустнуло, как мне показалось. Я испугалась, что сломала что-нибудь важное, потому что Алим немедленно закатил глаза и обмяк.

Ладно, решила я, подхватывая его. В шатре разберёмся.

И потащила ханыча к своему шатру. То есть к первому попавшемуся шатру, по счастливой случайности оказавшемуся моим. Не знаю, что бы я делала, окажись он чужим.

Обалдевшие стражники передо мной расступились. Я не видела, но Ли за моей спиной тоже отпустили, потому что в шатре он оказался почти одновременно со мной. Я сгрузила Алима на пол и поскорее отошла — а то сейчас проснётся и как на меня кинется!

Ли замер рядом.

— А давай его свяжем? — после секунды молчания предложила я.

Ли кивнул.

— Как прикажете.

И принялся раздевать Алима. Я сначала тоже обалдела, а потом поняла, что Ли ограничился лишь поясом. То есть, поясами — на ханыче, как и на мне недавно, их было штук пять, один поверх другого.

Много времени это не заняло.

— А теперь на кровать его.

У кочевников прекрасная, я считаю, этика: уважать право сильного. Зрители за нашим шатром потихоньку пороптали, но разошлись, а слуги Алима, включая телохранителей подошли отчего-то не сразу… Впрочем, дисциплиной у кочевников и не пахнет, каждый сам за себя.

Общаться им предстояло с Ли, а я собиралась провести переговоры с этим вот представителем местной элиты, который дрых пока у меня на кровати.

Правда, перед этим требовалось узнать, где я, чёрт возьми, оказалась.

Что я и уточнила у Ли, потому что очухиваться ханыч не желал абсолютно, хотя я ему две пощёчины отвесила. Ну хоть душу отвела.

— Серая степь, господин, — спокойно ответил Ли. Он у меня вообще флегматик, вы заметили? И да, меня это время от времени бесит.

— А это кто? — я кивнула на ханыча.

Тут-то мне его и представили.

Я не впечатлилась. Ну правда, у великого хана этих детей! Очень плодовитый хан.

— Дай угадаю, — по-прежнему не глядя на Ли, начала я. — Это кочевники, они хотят завоевать Лянь, и ты связался с ними, чтобы спасти меня. Ты рассказал им, что я наследник двух государств. И мы сейчас едем к великому хану, чтобы он решил, что выгоднее: сделать меня своей марионеткой или продать мой труп королеве. Я угадал?

Ли искоса посмотрел на меня. И ответил:

— Как ещё я мог выкрасть вас из самого сердца Запретного города? Господин.

Из ловушки, которую я сама по глупости угодила. Да-да, один ноль в его пользу. Но я была бы не я, если бы вот так вслух это признала.

— Почему ты просто не оставил меня там умирать? Какое тебе вообще до меня дела, я же тебя отпустил.

Вот тогда Ли наконец на меня посмотрел. И его взгляд заставил меня немедленно умолкнуть и попятиться.

А тут и Алим пришёл в себя. Один из поясов Ли ещё раньше сунул ему в рот как кляп, поэтому теперь говорить ханыч не мог, зато очень гневно мычал.

Я с облегчением обернулась к нему.

— Ну что — в шахматы?

Алим молча уставился на меня.

Я аккуратно вынула кляп, готовясь к тому, что в благодарность меня укусят. Но нет, Алим лишь цивилизованно меня послал. В далёкий пеший поход.

Я подождала пока поток ругательств иссякнет и с огромным удовольствием приставила к шее ханыча его же собственный клинок.

— Алим, у меня хорошее воображение и я понимаю, что ты собирался со мной сделать, прежде чем отдать отцу. Подозреваю, что он попытается сделать то же самое.

Алим мерзко усмехнулся в ответ.

А я улыбнулась. Наклонилась к нему, уколов кончиком меча, и попыталась доступно объяснить, что кузнец, то есть третий, для нас в этой ситуации — лишний. Сколько у Алима людей? Они верные? А не хотят ли они завоевать себе парочку стран: одно королевство и одну империю, например?

Алим всё это молча выслушал сначала с недоверием, потом — открыв от удивления рот. Ручаюсь, он напрочь забыл про меч, хоть тот и дрожал перед самым его носом… Ладно, подбородком. А дрожал, потому что руки у меня от напряжения тряслись. Адреналин сошёл на нет, и теперь меня слегка потряхивало. Но надо было казаться маститым интриганом, и я кое-как пока держалась.

— Это измена, — тоном девицы, которой предложили ночь на сеновале, заявил в ответ Алим, когда пришёл в себя.

Я почувствовала дежавю. Нет, ну первый блин ведь комом, да? На этот раз я свои ошибки учту, да и императора больше нет…

Вряд ли мне это поможет, конечно…

— А то ты до этого умного плана сам не дошёл! — фыркнула я. — Алим, в твоих руках наследник двух сильных государств и всё, до чего ты додумался — это изнасиловать его? Поздравляю! Ты дурак.

Алим открыл было рот — наверное, чтобы найти нелестное определение мне. И закрыл. Нахмурился.

— Так сколько у тебя людей? — поторопила я.

Кочевники… Простые ребята. Убить в поединке, задавить числом, — вот и всё, на что они способны.

О, мне тут Ли недавно рассказал, как отец этого Алима осаждал город пару лет назад. Город был большой и сильный, и армия хана постепенно заканчивалась. Тогда хан пораскинул мозгами, посмотрел на реку неподалёку и подумал: «О! Мы ведь можем их затопить». И стали его солдаты менять русло реки. Рыли-рыли… Да и затопили сами себя.

Еле сбежал от того города хан.

На следующий год стал умнее: привёл с собой армию в два раза больше. И кочевники задавили всех числом. Я это к чему — прекрасный пример, наглядно иллюстрирующий, на что эти парни способны. Одна беда — их много. Но для меня это, скорее, польза.

Если и правда сяду на трон, буду действовать по принципу «разделяй и властвуй». Племён у кочевников тоже много, и они с таким скрипом договариваются друг с другом, что караул! Но силу понимают…

— Они не пойдут за мной без приказа отца, — здраво рассудил Алим. — Не получится.

Значит, уже прикинул выгоду для себя и мысленно согласился. Уже победа.

— Смотря что им предложить, — улыбнулась я. — У меня куча свободных генеральских мест. А тебя канцлером сделаю. Хочешь? А сказать тебе, сколько канцлер из казны гребёт? Или у тебя хорошее воображение? Заметь, у меня же целых две страны. Одну вообще могу вам отдать, мне не жалко. Если договоримся, конечно.

Алим не был идиотом… Но и умником тоже.

— Ты обманешь меня, имперский выродок. Получишь с моей помощью власть обратно, а меня убьёшь.

Ух ты! Прямо мысли мои прочитал.

— Не-е-е, — рассмеялась я. — Если я убью тебя, сын хана, как же я переманю к себе в союзники твоих братьев? Мне верить не будут. Давай, застолби местечко у моего трона, пока свободно. А то твой папаша на него уже нацелился. А ты хочешь вечно ходить в его тени? Который ты по счёту сын?

Ханыч оскалился, и я поняла, что за принцем послали отнюдь не наследника, и даже не второго, а может, и не третьего в очереди на трон…

Что делать, если его армии мне не хватит?

— Ну? Ты согласен? — я провела кончиком клинка от шеи вниз, к животу. — Или я с тобой тоже быстренько позабавлюсь. Хоть какой-то с тебя толк.

— Кишка тонка, — фыркнул Алим, ничуть не испугавшись. — Что ж, принц, посмотрим, как ты убедишь генералов. Если я возьму парочку приграничных городов, отец меня наградит…

Отец тебя тоже поимеет, подумала я. Вряд ли хан хотел начинать сейчас войну с Лянь. Хотя, император мёртв, на трон села женщина… Может, уже и хочет.

— Посмотрим, — кивнула я. — Ли, освободи его. Кстати, Алим, ты мне тоже клятву верности пока не принёс. Откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

Он обидно засмеялся, и именно тогда явились его слуги. Или они были очень заняты, или не слишком-то любят своего господина — он ведь уже мог быть мёртв, будь я идиоткой.

Я ни капельки не сомневалась, что Алим меня не предаст. Клятва верности, ха! Выгода куда надёжнее. Я показала ханычу цель, и он наверняка додумался до простой мысли: он ведь тоже может случайно убить меня, когда возведёт на трон. А потом лично занять его. И доказать отцу, что чего-то да Алим тоже стоит.

Власть — жестокая штука. Этот замкнутый круг смертей и предательства не разбить, похоже, никогда…

Видишь, Ванхи, я веду к тебе целую армию.

Устала я только что-то. Пожалуй, завтра продолжу. Мы вроде пока ещё завтра никуда не едем, хотя чёрт его знает этих кочевников. Говорят, они быстры на подъём — по коням! А рабы пока шатры сложат, а то и довезут на повозках. Такой вот город на колёсах.

Посмотрю ещё…

Всё, совсем уже засыпаю. Как с Ли мы отношения выясняли и что там с генералами обсуждали (ядрёные у них грибы! и арык), будет в следующей серии.

Продолжение, короче, следует.

Глава 20

Всё ещё пятнадцатый день шестой Луны.

— Вечером он созовёт совет, — сказал Ли, когда мы остались одни. — Госпожа, что вы задумали?

Я опустилась — точнее, рухнула — на кровать и закрыла глаза. Меня мутило, по лицу тёк холодный пот, голова раскалывалась.

— Ли, — ещё и голос дрожал. — Здесь можно где-нибудь найти воду? Обычную воду? И, наверное, еду? Я должна быть голодной, я же столько дней не ела… Мне, наверное, нужно поесть.

Ли молчал достаточно долго, чтобы я открыла глаза и посмотрела на него.

Он тоже на меня смотрел, и взгляд его был… странным. Непонятным.

Наверное, если бы он хотел меня заколдовать, то сейчас было самое время: я чувствовала себя совершенно разбитой, почти неживой. Адреналин схлынул (безумно «приятное» ощущение, да?), опасности пока не было, и меня накрыло. Дурацкое сердце пыталось разорвать грудь, я очень старалась дышать ровно, но получалось так себе. Я была скорее мёртвой, чем живой, и Ли не мог этого не заметить, а Шепчущие, как я уже знала, умеют лечить. Император точно умел.

— Госпожа, позвольте.

Я отшатнулась. Кровать была узкой, я чуть с неё не свалилась.

— Не трогай меня!

Ли окаменел.

На этот раз я первая отвела глаза.

— Да, госпожа, — тихо сказал он наконец. — Я всё сделаю. Возьмите, прошу. — И положил рядом со мной кинжал.

Я смотрела, как он уходит, и уже не могла сдержать дрожь. Мне было очень плохо.

Зачем такая любовь, если она приносит только боль?

А потом… Было тихо, а у меня так кружилась голова… Короче, я умудрилась заснуть, сжав рукоять кинжала, и проснулась, лишь когда Ли уже вернулся и снова подошёл к кровати. На столике чаша наполнилась на этот раз водой, рядом стояли два блюда — одно с мясом, другой с хурмой. А ещё посреди шатра возвышалась ванна.

Я обрадованно улыбнулась и — плевать уже, что он смотрит (что он ещё не видел?) — принялась сдирать с себя одежду.

Наряд кочевников, кстати, лежал тут же, на кровати. И даже казался чистым.

— Спасибо, Ли, ты настоящий волшебник.

Он молча подал мне то, что здесь заменяет мочалку и мыло вместе — мыльный корень, вроде бы. В общем, он мылкий и точно корень.

У меня дрожали руки, и я несколько раз уронила его в воду.

— Госпожа, вы позволите позвать вам кого-нибудь помочь?

Я представила скривившуюся плоскую физиономию кочевника, которого заставили мыть чужеземца… И тоже скривилась.

— Не надо. Ли, кто эти люди? Кого я притащу за собой в столицу?

Согласна, это раньше нужно было спрашивать. Но уж как вышло.

Ли встал рядом, держа плотную холщёвую ткань — полотенце? — и, опустив глаза, ответил:

— Варвары и убийцы, госпожа. Если вы послушаете мой совет, то нам нужно бежать. Сегодня же. Лучше всего ночью. После совета, если большинство проголосует за поход, они устроят в честь него пир и когда выпьют… Отсюда нелегко сбежать, но возможно. Если не проголосуют, им станет не до нас… Тогда сбежать будет ещё легче. Госпожа, умоляю, прислушайтесь. Вы не можете управлять ветром, а именно ураган вы пытаетесь взять себе на службу. Это невозможно.

«Да неужели?» — думала я. Никакой это не ветер, это живые люди. А живых людей можно убить. Не наёмники, так яды отлично с этим справятся. Если они такие же высокомерные идиоты, как этот Алим…

— Это ты и собирался сделать, да? Ты обманул их, как обманул когда-то меня, они сделали за тебя всю чёрную работу, спасли меня — теперь хочешь сбежать?

— Да, госпожа, — не поднимая глаз, ответил Ли. — Именно так.

Я погрузилась в воду целиком, потом вынырнула. Вода плеснула на пол, но ни я, ни Ли не обратили на неё внимания. Мне нужно было промыть волосы, а Ли… Чёрт его знает, о чём он думал.

Минуты шли.

— Куда мы побежим? — спросила я, справившись с волосами. — Ещё один монастырь около столицы? Где меня точно не станут искать?

Ли бросил на меня короткий взгляд, но тут же отвернулся.

— Вы нашли Соля, госпожа?

— О да. Я восхищена твоей изобретательностью. Если его нашла я, то странно, что император не догадался.

— Он был занят, госпожа. Вами.

— А, то есть ты и тут меня использовал. Приятно слышать, что я снова оказалась полезна.

Он не ответил, и мне тут же стало стыдно. Этот человек спас меня, принес мне ванну, еду, ухаживает за мной, а я веду себя, как стерва. Это недопустимо.

Кстати, а какого чёрта он со мной так носится?

— Что тебе нужно, Ли?

— Госпожа? — отозвался он, не поднимая головы.

— Что тебе нужно? Для чего ты меня спас? Зачем помогаешь сейчас? Со мной как с принцем покончено, у меня власти не больше, чем у этой штуки, — я постучала по бортику ванны. Он был мягким и тёплым, словно обит кожей. — Так чего ради?

Ли молчал, и я приподнялась, держась руками за бортики, подалась к нему.

— Что ещё мне для тебя сделать, чтобы ты оставил меня наконец в покое?

Ли дёрнулся, словно собирался уйти. Я почти хотела этого. Уйди он, исчезни из моей жизни, я бы рано или поздно вытащила эту занозу — мою любовь. И всё стало бы куда спокойнее.

Потом тишину неожиданно прорезал смех.

Я вздрогнула и уставилась на Ли.

— Госпожа, у вас не получится меня прогнать, — сказал он, отсмеявшись. — Вы освободили меня, значит, дали мне выбор. Я выбираю служить вам. Вам нужна моя помощь. Пока это так, я буду рядом. Птом — поблизости. Я буду следить, чтобы вы оставались в безопасности, потому что хочу этого. И вы ничего не можете с этим поделать. Не пытайтесь, госпожа, не нужно.

Я встала, и он набросил на меня полотенце, а потом помог выбраться на пол. А когда нагнулся подобрать со столика ещё один отрезок ткани — для моих волос, — я пнула его в лицо (попала в грудь), повалила на пол и придавила ногой.

— Ты забываешься. Я желаю, чтобы ты исчез навсегда, сколько раз мне нужно это повторить? Убирайся! Я прекрасно справлюсь без тебя. Ну! Пошёл вон!!

«Пусть он уйдёт, мне станет легче», — кричал разум. Это как похмелье — вино было вкусным и приятно шумело в голове, но сейчас мне плохо. Однако после, когда пройдёт время, я снова стану нормальной.

Ли опять тихо рассмеялся, как будто моя нога на его шее совершенно его не беспокоила.

— Госпожа, как вы можете хотеть одно, а говорить совершенно другое? Я же всё слышу.

Не знаю, что он слышал раньше, но после этих слов я хотела только одного: «Убью!»

И не придумала ничего лучше, как попытаться приложить его столиком, на котором до этого лежали мыльный корень и ткань — Ли принёс его вместе с ванной.

На этот раз он не стал спокойно ждать. Он схватил меня за щиколотки, дёрнул — я потеряла равновесие, грохнулась на пол… А дальше плохо помню.

Помню, как мы боролись, я сидела на нём верхом (правда, недолго) и пыталась задушить полотенцем. А потом он оказался сверху, а мои руки — вытянутыми вверх. Он выкручивал мне запястья, и это было чертовски больно. Я пыталась лягаться, но он как-то всё время уходил из-под удара, а потом и вовсе уселся мне на ноги — тяжёлый, не шелохнуться.

Я смотрела в его спокойное лицо и думала, как же сильно я его ненавижу. Наверное, так же сильно, как люблю.

А он невозмутимо поинтересовался:

— Вам стало легче, госпожа?

— Знаешь, когда мне станет легче? — усмехнулась я. И для наглядности потянулась к его губам.

Укусить я его хотела, он же полностью меня обездвижил — а вы что подумали? Фу, извращенцы.

Ли тоже это подумал, потому что вмиг меня отпустил.

А меня словно холодной водой окатили. Нерационально совершенно: я и раньше знала, что ему на меня плевать, и тело у меня сейчас мужское, но чёрт! Это омерзение на него лице — это из-за меня.

Ненавижу.

Я зажмурилась сильно-сильно, потом расслабилась. Что, чёрт возьми, я делаю? Мне нужна его помощь. Он по какой-то причине не против её оказать. Прекрасно! Он оружие, не больше — нужно смотреть на него именно так, а не как на человека. Он сделает то, что я попрошу, и это главное. А потом… Когда всё закончится, я найду, как избавиться от этой занозы.

Поэтому я сказала так спокойно, как могла:

— Прекрати, пожалуйста, читать мои мысли.

Он поколебался, но протянул мне руку. Я взялась за неё, и он помог мне подняться.

— Да, госпожа. Вы очень громко думаете, но я постараюсь.

— Научи меня, как думать негромко.

— Позже, госпожа. Сейчас вам нужно отдохнуть. Вы согласны бежать этой ночью?

— Нет. — Я посмотрела на рассыпавшуюся хурму, подняла самую крупную. — Нет, этой ночью я пойду на совет и сделаю всё, чтобы эти варвары и убийцы сражались за меня. И ты мне поможешь. Это ясно?

Ли открыл было рот, но я щёлкнула пальцами, призывая к тишине, и продолжила:

— Мы недалеко от Запретного города, как я понимаю. Правильно?

— Не совсем так, госпожа. Мы уже за Великой стеной, по ближайшему тракту нужно будет миновать два города: Шанбэй и Джаньву, только потом дорога к Запретному городу будет открыта.

Значит, прошло больше времени, чем я рассчитывала. Сколько?

— О моей смерти уже объявили?

— Нет, госпожа, но не думаю, что вас ищут. Я создал вместо вас…

— Я помню. Ты уверен, что это обманет королеву?

— Да, госпожа.

— Ей служит какой-то шаман из этих… варваров. Я видела, как он сумел запудрить мозги Шепчущей.

Ли не сразу меня понял, а потом удивился.

— Кому, госпожа? Возможно, она была неопытна…

— Йоко, бывшая принцесса. Королева привезла её вместе с другими невестами. Что?

Ли побледнел.

— Госпожа Йоко в Запретном городе?

— О да, и сейчас наверняка беременна. По крайней мере планы у моей стервозной мамочки на её счёт были именно такие: изнасиловать, заставить понести, а потом объявить, что это мой ребёнок. То есть принца. Всё это время, как сказала королева, Йоко будет уверена, что принц — её муж, он жив и здравствует, а она его императрица.

— Это н-невозможно…

— О, ещё как возможно! Поверь, когда я видела Йоко в последний раз, она была так глубоко уверена в нашем счастливом будущем, что даже меня убедила. И знаешь, она как-то резко стала в нём уверена. Буквально за ночь. Как раз когда этот шаман появился.

Ли медленно осел на кровать. Потом резко встал и выдохнул:

— Простите, госпожа.

— А ты любил эту Йоко, — протянула я, и сама удивилась тому, как зловеще прозвучал мой голос. — Я права?

— Она была моей наставницей, она знала, что я Шепчущий, — тихо ответил Ли. — Если её смогли… то моя кукла не продержится и дня. Они действительно знают о том, что вы живы, госпожа.

— Ну да, вы же там ещё и стражников поубивали. Поэтому мы найдём способ пропустить нашу орду за эту… как её? Великую стену. И так уж получилось, что у меня как раз есть на этот счёт отличная мысль. — Я протянула Ли руку со светящимся золотым пятнышком. Дар кирина никуда не исчез.

— Откуда у вас это, госпожа? — спросил Ли, разглядывая мою ладонь, но очень аккуратно её не касаясь, он даже руки за спиной спрятал.

— Подарок от кирина, — небрежно откликнулась я.

— Что?.. Но кирины никогда ничего не дарят, госпожа, — возразил Ли. — Что вы отдали, чтобы получить это?

Мне не хотелось вспоминать, но это было чистой воды малодушие: забыть об отнятой тобой жизни.

— Шепчущего. Я спасла его сначала, а потом он отказался мне служить. И пытался убить, — мой голос всё-таки дрогнул. Я знала, что то, что я сделала, было убийством. А я не убийца.

Да неужели?

Смешно. Я своими руками убила уже троих, и этот Шепчущий — он четвёртый. А сколько погибло из-за меня? И это ещё не конец.

Ли же отнёсся к моим словам со своим обычным спокойствием.

— Вам повезло, госпожа. Это, — он кивнул на мою ладонь, — даст вам возможность разрушить любые чары.

— Даже метку Возрождённых, — подхватила я. — Как насчёт заполучить клан наёмных убийц в наши руки? Согласятся они работать на меня ради свободы?

Ли медленно кивнул.

— Вот с их помощью мы и откроем ворота. И проведём в Запретный город. А потом прищучим эту взбесившуюся сучку-королеву!

И до тебя, Ванхи, я тоже доберусь.

— После вы убьёте генералов? — Ли кивнул на выход из шатра. Снаружи по-прежнему было шумно, но сейчас это меня почти не волновало.

— Да.

— Хороший план, госпожа.

— Надеюсь, что ты мне поможешь.

— Я всецело ваш, госпожа.

— Отлично.

Я собрала с пола куски мяса, сложила их снова на тарелку, устроилась на кровати и заставила себя съесть хоть немного. Аппетит, к слову, проснулся быстро.

— Мне жаль, госпожа, — тихо сказал Ли после молчания. — Жаль, что вам приходится делать это. Если бы вы позволили, я бы не дал вам…

— Не дал мне что? — Я снова потянулась к хурме. Она была по крайней мере вкусной. А мясо казалось слишком пресным, к тому же отдавало странным запахом… Надеюсь, это была не конина.

— Убивать, госпожа. Вы слишком… Женщина не должна это делать, — тихо закончил Ли.

Я усмехнулась.

— Я не женщина, Ли. Я принц и наследник двух государств, родная мать пытается забрать у меня трон, издевается над моей императрицей, и я вынуждена вести за собой орду убийц и грабителей, чтобы восстановить справедливость. А ты забываешься.

Ли отвел глаза и больше не сказал ничего до самого совета.

Который, как меня и предупреждали, состоялся вечером — аккурат после заката. И он совсем не был похож на те императорские аудиенции, на которых я присутсвовала в Запретном городе.

За мной явилась стража, и это куда больше походило на конвой, чем на почётное сопровождение.

На небе, вмиг почерневшем, стоило солнцу исчезнуть за горизонтом, высыпали звёзды. Я шла в кольце кочевников, от которых презрением тянуло так же ощутимо, как жарким от костров, и не могла отделать от мысли о Йоко. Смотрит ли она сейчас на эти же звёзды? Выпускают ли её на них посмотреть?

Мы не были близки — не настолько, как с Ли, например, ради которого я уже дважды рисковала жизнью. Но мысль о ней сейчас странным образом придавала мне сил.

Есть люди, которые должны жить. Нет, все, конечно, должны — человеческая жизнь бесценна. Но есть люди, которые просто обязаны оставаться в живых и быть счастливы. Ты сразу увидишь их среди других, они сияют. Неправильно использовать их как пешки, неправильно сажать их в клетку. Это несправедливо, и я должна была исправить эту несправедливость.

К слову, себя я к таким людям не отношу. И Ли тоже. Мы более-менее обычные. А такие, как Йоко, делают жизнь ярче… Но что-то я отвлеклась.

Итак, совет…

Меня, как пленницу, вели меж шатров, и кочевники — простые солдаты — оглядывались на меня. Кто-то сплёвывал, кто-то похабно ухмылялся. Воздержанием эти вояки явно не страдают, как и не слышали о пороке однополой любви. Ох, да что это я! У них в ходу шутки про совокупление с лошадью…

В общем, пусть и окружённая солдатами, пусть хоть сто раз принц — фигура влиятельная для политической арены — в безопасности я себя не чувствовала.

Ли шёл за моей спиной, и мне не раз и не два хотелось подозвать и схватить его за руку.

Но он ничем не мог мне помочь.

В самом сердце лагеря — лабиринта шатров — расположился самый большой и самый богатый из них (или всё-таки юрта; и если да, то в чём разница?). Принадлежал он, полагаю, Алиму, а может специально собирался для таких целей: вдруг военачальникам захочется что-нибудь приватно обсудить?

Их было пятеро (включая Алима), и рядом с каждым на полу сидел советник (а может, заместитель, я до сих пор не разобралась в их титулах и званиях). Получается, всего человек десять. И мы с Ли — наш конвой ввёл нас, молча поклонился и чинно убрался на улицу. В этом шатре — простом, беднее моего — вершились серьёзные дела, и мне, наверное, стоило быть благодарной за честь присутствовать здесь.

Благодарной я себя не чувствовала. А вот не в своей тарелке — да, сколько угодно.

Помню, как чадили свечи — ох уж эти воры и убийцы, тащат с собой сундуки золота, а экономят на свечах…

Мне не предложили сесть, хотя генералы сидели в золотых, богатых, однако даже на вид неудобных креслах. Садиться же на пол я не стала — это ниже достоинства принца. Я просто вышла в центр шатра и осталась стоять так, терпя оценивающие взгляды. Было страшно: у всех здесь было как минимум по мечу и кинжалу, а я так и осталась безоружна. Реши они меня убить, вряд ли даже Ли сумел бы уложить всех. Я очень хорошо это понимала.

И стояла тогда, снова и снова напоминая себе: они ничего мне не сделают, принц им нужен живым. Но живой — это такая неопределённость! Можно быть без рук и без ног, но живым. Можно сойти с ума от боли, но также остаться живым. Можно продаться в рабство, наконец, но оставаться живым.

Так что это было самое волнительное интервью в моей жизни, наверняка и в прошлой тоже. Неудивительно, что колени у меня подгибались, а сердце колотилось, как сумасшедшее. Учитывая здоровье принца, это могло аукнуться сердечным приступом. Мне повезло: ничего такого не случилось. Но, чёрт возьми, было страшно.

Всё это время, пока я осматривалась, царила тишина. Кажется, даже снаружи всё замерло, а уж в шатре время и вовсе словно застыло: Ли за моей спиной, развалившиеся в креслах генералы, их советники, глумливо или с интересом разглядывающие меня. Был среди них старик, весь в бляхах серебра, как рыба в чешуе, он блестел, точно новогодняя ёлка. И звенел, когда шевелился, как гирлянда фонариков.

Он же, как ни странно, и начал допрос.

— Что ты можешь нам предложить, чужеземный принц?

Я сцепила руки за спиной, благо видеть их мог только стоявший позади меня Ли. И уверенно усмехнулась.

— А что мне можете предложить вы?

Такой вот разговор слепого с глухим. Не стоило мне играть в эту игру, но… Я не люблю, когда меня унижают. А меня — то есть, принца, но это не важно — унизили, когда привели под конвоем и заставили стоять, как простого пленника. Ещё бы руки связали.

Кочевники ожили: кто-то хохотнул, кто-то подался вперёд, гладя усы, кто-то наоборот откинулся назад, на спинку кресла или подпирающий шатёр столб, и отвернулся — дескать, да что тут интересного?

— Ты здесь проситель, чужеземец, — заметил сидящий ближе всех ко мне генерал. Его и его советника от других отличали шикарные косы, толстые и гладкие — зависть любой модницы.

— Неужели? — я огляделась. — Меня привели ваши солдаты. Я стою, а вы сидите. Я, скорее, пленник. Могу предложить за себя выкуп: я открою для вас ворота ближайшей крепости Великой стены. В империи, где недавно умер правитель, полагаю, вы захватите много золота и рабов, а я вернусь домой, займу принадлежащий мне по праву трон, и мы с вашим ханом договоримся об условиях мирного договора.

Ну а что? Солидно звучит? Всё, что я помнила из опыта прошлой жизни: не веди переговоры на стороне проигрывавших. Потому что это уже не переговоры, а навязывание победителем условий. Причём, изначально невыгодных для побеждённого.

— Значит, тебе нужны наёмники, чужеземец? — подал голос другой генерал. Был он старше других, и волосы у него на голове выбриты везде, кроме затылка, где красовался шикарный чёрный чуб. Очень внушительный. — Мы не воюем за чужих царей. Мы их убиваем. — Глаза его хищно блеснули, а я почувствовала себя так, будто над моей головой уже занесли топор.

Однако нужно было продолжать оставаться спокойной.

— Мне всё равно, как вы это называете. Но я открою вам ворота, и вы вернётесь к своему хану богачами и победителями. Вас наверняка наградят. Но если это вас недостойно… — Я пожала плечами и продолжение "то вы идиоты" повисло в воздухе. Впрочем, все наверняка всё поняли.

Генералы переглянулись, и Алим, ничуть меня не стесняясь, сказал что-то на их шипящем, лающем языке, который я не знала. Что-то совершенно точно обидное, потому что остальные рассмеялись, а я снова почувствовала себя перед ними голой и униженной.

Потом они переговаривались. Им было плевать на меня, они что-то там обсуждали, громко, со смехом, долбя кулаками по подлокотникам (бедные кресла).

Я обернулась к Ли и тихо поинтересовалась:

— Как они вообще здесь оказались? Ты сумел вытребовать у хана для меня целую армию?

— Нет, господин, что вы, — без улыбки ответил Ли. — Они усмиряли мятеж в султанате, здесь недалеко. Великий хан недавно его захватил, там по-прежнему неспокойно. И возвращались домой, когда я их встретил. Если вы послушаете моего совета, расскажите в подробностях, какую богатую добычу они получат, когда разграбят границы Лянь.

Я снова усмехнулась, на этот раз грустно. Мне вовсе не хотелось участвовать в грабеже, но по-другому было, похоже, нельзя.

— Зачем? У них хорошее воображение, сами догадаются. Смотри, они уже наши.

Кочевники и впрямь пришли к какому-то решению и одобрительно улыбались, переглядываясь. А я выпрямилась, снова сцепив пальцы за спиной, приготовилась ко второму раунду.

Ну?

— Чужеземец, ты, должно быть, великий колдун, и умеешь перелетать великие стены, — улыбнулся тот самый "серебряный" старик, что начал эту милую беседу. — Как ты собираешься с нами расплатиться?

Ах, так вы всё-таки наёмники, подумала я. Вот, уже и торг начался.

— А как вы докажете, что дойдёте со мной до столицы, а не остановитесь на границе?

Тут уж рассмеялись все.

— Если начал ощипывать петуха, то глупо не сварить из него потом суп, — заметил генерал-с-чубом.

Согласна. Тогда какого чёрта вообще нужен этот совет? Я-то уже здесь, а вы мысленно видите блеск золота. Действуйте!

— В таком случае, всё решено? — Я обвела их взглядом, для этого мне пришлось повернуться. — Я открою вам ворота, вы возьмёте, что пожелаете.

Наступила звонкая тишина.

— Что за человек отдаёт родной дом ворам и убийцам? — сказал вдруг "серебряный" старик.

Вот только лекции о морали мне не хватало для полного счастья!

Я сжала руки в кулаки за спиной так, что ногти впились в кожу.

— Иногда дом нуждается в чистке, господин. Случается, порой убирать из него мелких паразитов, которые мешают жить.

Старик усмехнулся, а следом и ещё кто-то из генералов. Все они смотрели на меня с презрением, и меня так и подмывало сказать им что-нибудь задиристое. Что-нибудь, что заставит их держать своё мнение на мой счёт при себе. Но я не смела.

— И как же ты откроешь ворота, чужеземный колдун? — повторил старик.

— Это моё дело, — выплюнула я. — Но я их открою, этого достаточно. Можете отправить со мной ваших солдат, они убедятся, что всё честно.

— Я поведу их! — подал голос Алим. Впервые за время совета, не считая той паузы, когда кочевники переговаривались на своём.

"Серебряный" старик обернулся к нему.

— Ты веришь этому чужестранцу, принц?

Алим посмотрел на меня и похабно улыбнулся.

— Да. Он всё сделает. Я ручаюсь за него.

"А если не сделаешь, никто тебя не спасёт", — говорила его улыбка.

Я попыталась её скопировать. Наверное, плохо получилось — никто из кочевников даже бровью не повёл.

— Голосуем, — после минутной паузы объявил старик.

И они снова перешли на свой лай. Однако даже по их лицам и взглядам было понятно, что большинство голосует за меня. Что шёпотом и подтвердил склонившийся ко мне Ли, немного знавший их язык.

— Мы поддерживаем твоё предложение, чужеземец, — сказал старик, когда всё закончилось. — Но мы люди, и наши головы, — он обвёл взглядом генералов, — сейчас полны золотого блеска и жажды крови. Люди слабы. Однако наши духи, чужеземец, неподкупны. Докажи им, что не обманешь, и ты получишь наше согласие.

Что?

Я беспомощно оглянулась на Ли, но тот, как всегда невозмутимый, не обратил на меня ровно никакого внимания.

Согласие, чтобы грабить? Чёрт возьми, я буквально совала им мешок с золотом, а они нос воротили!

Честное слово, когда я это услышала, так и хотелось сказать: "Идите к чёрту, идиоты, я другую орду найду". Но увы, орда на дороге не валяется. Выбора у меня не было.

— Хорошо, — как могла равнодушно сказала я. — Где же ваши духи?

Старик усмехнулся. Следом засмеялись генералы, и даже Алим, младший из них (не будь он сыном хана, фиг бы попал в эту компашку), улыбнулся.

Чтобы убедить духов, нужно было всего-то пройти метров сто по горящим углям. И если вы думаете, что это невозможно, то добавьте к этому деревянные столбы, частоколом установленные вдоль этой стометровки. Конечно, пылающие искры с них летели прямо мне в лицо, и больше всего на свете я хотела бежать сейчас отсюда без оглядки. Это конец. Я могла бы договориться с духами, будь они реальны, как местная нежить. Договорилась же я с юрэй! Но тлеющие уголья — это аргумент покруче. Я же не фокусник. Сто метров в пламени? Кто способен на такое?

— Если ты пройдёшь невредимым, чужеземец, наши духи поддержат тебя, — сказал мне старик, оказавшийся (как вы уже наверняка догадались) местным полковым шаманом. Ну, берут же на войну с собой священника? А кочевники вот шаманов таскают.

Ну да, а если не смогу с духами, значит, договориться, то мою поджаренную тушку принца привезут хану. Интересно, он практикует каннибализм?

Я замерла перед началом дорожки, понимая, что на этом моя история закончится. Сейчас меня в спину толкнут, чтобы не затягивала представление, и всё. Совсем всё. Доигралась.

Ли тем временем невозмутимо разувался. Я не заметила, как он аккуратно поставил сапоги в сторону, на траву, закатал кожаные, по моде кочевников, штаны. И со словами: "Ждите меня вместе со старейшинами, господин," — шагнул в огонь.

Я еле сдержала крик.

А он просто взял и пошёл.

Я не помню, как именно. Помню только, что вроде бы шла рядом, за коридором из огня, естественно. В меня по-прежнему летели искры от горящих столбов, и фигура Ли казалась танцующей тенью, а может, тоже духом — он легко, как будто по воздуху, скользил над углями. Это было чарующе красиво и совершенно невозможно.

Надо ли говорить, что потом на нём ни искорки не было?

Я же еле держалась тогда на ногах, а ему после огня хоть бы хны.

— Мой господин, — сказал он, опустившись на колени предо мной.

Старейшины кланов невозмутимо смотрели.

— Духи за вас, — объявил старик-шаман, которого эта сцена нисколько не удивила.

Очевидно, всем было по фиг, кто идёт сквозь огонь: сам принц или его слуга. Ли это знал. А мне повезло.

— Завтра мы выезжаем на рассвете, — сказал мне Алим и панибратски обхватил за плечи, чуть не уронив при этом. — Ты принесёшь мне удачу, чужеземец! Выпьем за это.

И сунул мне чашу арыка. Помните, перебродивший кефир — как моча на вкус.

Я заставила себя сделать глоток, потом отвернулась.

— Тогда мне нужно выспаться.

— Не холодна ли твоя постель? — хохотнул Алим. — Я могу её согреть.

Вокруг уже царила настоящая вакханалия, судя по всему нормальная для кочевников. Как только генералы вернулись к солдатам и, очевидно, объявили, что завтра они идут на Великую стену, все стали праздновать. А точнее, пить и кое-кто — заниматься плотскими удовольствиями. И плевать, что женщин в их войске не было. От стонов и пьяного хохота болела голова.

— Не холодна, — я с трудом высвободилась. — Спи сладко, ханыч, и не заблудись завтра, потому что сам я дорогу домой не найду.

Алима это рассмешило. Его хохот звучал в моих ушах ещё долго — пока Ли провожал меня в наш шатёр и после, когда я без сил опустилась на кровать, без сил.

Так странно: снаружи царил праздник (хлеще всех шаман отрывался; ему пить, наверное, полагалось по закону), а у нас, внутри, словно убили кого-то — так было грустно.

— Ли, как твои ноги? — только и смогла спросить я, чуть-чуть продышавшись.

— Всё хорошо, госпожа, — отозвался Ли, садясь у входа. — Меня учили танцевать на углях. Это не сложно. Простите, что не предупредил вас: это обычное испытание для чужеземцев. Особенно для правителей, которые приехали на поклон к хану. Здесь поклоняются огню.

Ага. То есть меня вдобавок ещё и унизили. Великолепно.

— И сколько правителей выживает?

— Все, госпожа, — лицо Ли осветила мимолётная улыбка. — Все знают о страсти кочевников к огню и привозят с собой раба, который обучен танцу на углях.

Я в упор посмотрела на Ли.

— Но ты не мой раб.

Он снова улыбнулся.

— Нет, госпожа. Но я служу вам. И я обещал помочь, помните? Если вы желаете трон, я сделаю всё, чтобы вы его получили.

— Всё? — эхом повторила я.

Ли наконец посмотрел на меня.

— Да, госпожа. Всё.

Я зажмурилась. Это больно было слышать, очень больно.

— Даже если бы я приказала тебе согреть мою постель? Она и правда холодная. — Честное слово, я сама обалдела, когда услышала это.

И ещё сильнее, когда Ли поднялся и с невозмутимым видом направился ко мне.

Она ещё и короткая, эта постель. Очень, очень короткая. Я быстро упёрлась спиной в изголовье, схватилась обеими руками за столбики и беспомощно смотрела, как Ли приближается. Я хотела этого… Безумно. И одновременно не хотела. Как это возможно, разве так бывает?

Ли медленно опустился на покрывало. Я открыла рот, не зная, что сказать, но понимая — сказать нужно. Так же нельзя, я не… Не…

А потом он обхватил меня, притянул к себе и крепко обнял.

Я застыла в его руках, сердце билось, как пойманная птица.

— Всё хорошо, госпожа, — прошептал Ли. — Всё хорошо. Я с вами. Вы не одна.

Не знаю, почему, но это немедленно меня взбесило.

Я попыталась вырваться, но это было как сбросить цепи — дёргайся, не дёргайся, им плевать. Ли держал меня, пока я не успокоилась.

— Пусти.

Но он только сильнее прижал меня. И шепнул:

— Я рядом.

А потом осторожно уложил на кровать. И так же осторожно укрыл одеялом из шкур.

После — положил руку на грудь и тут же убрал.

Я слышала, как он ушёл сторожить вход, но уже сквозь сон — меня моментально сморило. Сердце успокоилось, голова больше не кружилась, даже не болела. Всё и правда вдруг стало хорошо.

Как он это делает? И почему в такие моменты мой мир сужается до одного-единственного человека — его.

Я проснулась среди ночи — Ли спал, положив руку на меч. И, вздрогнув, поднялся, когда я зажгла свечу.

— Спи, — бросила я, усаживаясь за письменный столик.

— Госпожа, вам приснился плохой сон? — Ли не собирался подчиняться. Наоборот, он оглядел шатёр так, будто ждал, что из-под кровати сейчас выпрыгнет убийца.

— Нет. Но раз уж ты не собираешься греть мне постель, у меня есть способ получше, — отозвалась я, готовя тушь.

Ли тоже посмотрел на письменный столик.

— Я так и думал, что он вам пригодится, госпожа.

Ну конечно… Вряд ли кочевники — фанаты каллиграфии. Если вообще грамотны.

— Спасибо тебе, — я макнула кисточку и поставила на рисовую бумагу первую кляксу. Чистописание не моё. — Спи.

На этот раз он и правда лёг и затих. Как и всё вокруг.

Я пишу сейчас это, а также прошлую записку (в два захода — очень много всего произошло), и вокруг снова мёртвая тишина: всё-таки кочевники знают, когда остановиться.

Мне уже плевать, что будет завтра. Я знаю, что добьюсь своего — и только это важно.

Берегись, Ванхи.

Глава 21

Семнадцатый день шестой Луны

Солнце ещё и не думало появляться, а мы уже отправились в поход. Небо только-только посветлело, даже звёзды не погасли — рассвет загорался, самое время спать. Но нет, меня усадили на коня и хлопнули эту бестию по крупу.

Коню это не понравилось. Мне, впрочем, тоже.

Конь.

Вы же помните, как я «люблю» лошадей?

Видишь, Ванхи, ради тебя и твоей госпожи я согласна провести весь день в седле, терпеть насмешки кочевников и это… неисправное транспортное средство, которое так и норовит при каждом удобном случае меня укусить или сбросить. Цени мою жертву! Всё ради вас с королевой. Я упрямая, я до вас доберусь — и тогда, милый мой тануки… Я бы на твоём месте уже бежала в Лунную рощу и пряталась там под землёй… Ну да ладно, кто я для тебя, енот-переросток? Так, забавная человеческая девица в теле мужчины. Что от неё ждать, кроме очередного шоу, которое потом станет анекдотом, правда? Что я, что танцующая обезьянка — никакой разницы.

Ну да ничего. Я уже расспросила Ли, а потом Алима (познания которого в кулинарии меня поразили) — я узнала, что полезного можно сделать с енотом. Например, воротник. Не бог весть что, не чернобурка, но всё же. А ещё мясо енота, Ванхи, ты знаешь, сколько существует с ним рецептов? Мясо тушёное, мясо жареное, варёное, печёное на углях… М-м-м! Пальчики, наверное, оближешь.

Да, такие мысли меня успокаивают (особенно сильно после дня верхом). А тебя, Ванхи? Ты там во дворце, поди, сидишь и вино пьёшь да девок лапаешь? Мне рассказали про развратный нрав тануки. Ну сиди-сиди…

Впрочем, если ты это читаешь, значит, я уже зажгла для тебя костерок и повесила над ним котёл. О, я теперь умею в котле готовить. Сначала я приготовлю гарнир — рис, наверное, ты хорошо пойдёшь с рисом, и ничего другого тут всё равно нет. Потом я схожу за приправами — у кочевников они особенно ядрёные. Ты всё ещё спокоен?

А пока — я терплю норовистого степного коня (которого я по сто раз обещаю себе съесть — кто сказал, что конина гадость? конкретно эта кляча будет вкусной, я очень постараюсь). И еле-еле поспеваю за отрядом Алима, хотя это вообще-то они должны меня охранять.

С Ли мы простились ещё в лагере кочевников. Он не хотел оставлять меня одну с этими «варварами», но пришлось, и я приказала — три раза, под конец прикрикнула, лишь тогда он уехал. Одинокому всаднику, да ещё и с навыками ниндзя, будет куда легче попасть в Запретный город и найти клан Возрождённых. Даже если этот город запрут, испугавшись армию кочевников. Что, наверное, вряд ли, ведь у королевы есть своя армия… Короче, Ли обещал, что приведёт ко мне наёмников. Если он ошибается, или его убьют, я пропала. Не буду об этом даже думать.

А пока я скакала следом за кочевниками, и на горизонте уже росли очертания Великой стены. С такого расстояния она казалась совершенно обычной — ну решил кто-то построить стену в чистом поле, ну построил — и что? Но чем ближе мы подъезжали, тем выше и выше она становилась.

Меня, человека современного, привыкшего к небоскрёбам, сложно удивить высотой — и даже Великой стене это не удалось. Я оценила, что человеческого роста в ней, пожалуй, пять — в смысле, пятерым пришлось бы встать друг на друга, чтобы достать до гребешка зубцов. Да, перелезть не удастся, но никто иного и не ждал. Не умею же я летать, как говорил шаман.

А вот Алим с ребятами смотрели на стену, открыв рты. Эта громадина для них заслонила солнце и закрыла полнеба, а они к такому не привыкли.

Что ж, так было даже лучше — изображать сельских идиотов, огорошенных величием империи Лянь, им не пришлось. Чтобы пройти через ворота, конечно, нужно пойти на хитрость: в ближайшей деревеньке мы купили телегу и арбузы (потому что дешёвые и крупные). В телегу мы положили оружие и доспехи, потому арбузы, и накрыли всё это покрывалом. После оделись как крестьяне (ладно, я изображала купца, но в одежде разница была небольшой) и… Мы прошли. Это было до грустного несложно.

— Что там у вас? — бросил один из стражников, когда мы вкатили телегу во двор крепости. Второй просто лениво смотрел на нас, опираясь на копьё. Чёрт, он бы ещё во рту ковырял! Впрочем, это делал третий стражник. Хана их дисциплине.

Я не боялась, что принца узнают — на границе-то? Его и в столице не узнают, а уж в этой глуши…

Поэтому, поправив соломенную шляпу — она здорово мешала обзору, — я спокойно ответила:

— Арбузы, господин. Я везу арбузы. На свадьбу господину префекту, отборные арбузы из самого султаната. Ох там нынче урожай!.. Хотите попробовать?

И откинула ту часть одеяла, где действительно лежали арбузы.

Стражники предвкушающе облизнулись, но тут к ним присоединился ещё один, с регалиями капитана — золотыми пластинами на повязке. И вот он как раз бдительность не потерял.

— Ты так легко отдаёшь свой товар, смерд?

Поправлять, что я вообще-то купца изображаю, я не стала. Просто сунула ему арбуз, ещё два — другим стражникам и улыбнулась:

— Для хороших людей ничего не жалко. Кушайте, кушайте. Ай, хорошие арбузы!

И ведь сработало. То ли все тут так соскучились по арбузам, то ли я очень мастерски изображала добродушного купца, но нас пропустили теперь уже без вопросов.

Идиоты, я ведь могла дать вам яд. Точнее, не идиоты, а простофили. Слишком далеко живут от дворца — я слышала, пока мы проезжали через двор крепости к другим воротам, как солдаты обсуждали эти несчастные арбузы. Один прямо тут и разломили, чтобы попробовать.

Сяду на трон, наведу на границе порядок — замучаю эту таможню инспекциями. Взятки они берут! Куда это годится?

Конечно, отъехав подальше от стены, мы избавились от телеги, но переодеваться обратно в кожу и меха — одежду кочевников — не стали. Мы ехали маршрутом, который Ли заранее обсудил с Алимом, и это был пустынный путь — вдоль реки, потом луга и, наконец, бамбуковая роща. Не знаю, волновался Ли, что нас заметят, или не хотел, чтобы Алим начал грабить Лянь уже сейчас, поэтому выбрал такую дорогу? Хотя у кого там грабить и что? У тех же деревенских — всё те же арбузы? Глупо.

Впрочем, глядя на то, как кочевники общаются с местными, когда мы покупаем еду, можно подумать, что Ли прав. Такого высокомерия я даже во дворце не видела! Как будто эти бравые парни всё тут уже завоевали. Ну-ну, посмотрим.

Так что общалась с деревенскими в основном я.

И ужин готовила тоже я.

То есть сначала мне выдали собранную по дороге к месту привала малину, ежевику и какую-то ещё ягоду. И с усмешкой сказали: "Почистите её, принц, а мы пока всё приготовим". Продолжение: "Всё равно толку от вас никакого" повисло в воздухе. Хорошо хоть не связали…

Я села под деревом невдалеке от костра и стала следить, как споро Алим и его ребята готовят лагерь. Моментально, как по волшебству появились хворост, одеяла, котелок и что-то ещё, что я уже не помню. Ах, и мясо, конечно. Точнее, дичь — тушки каких-то местных птиц, которых кочевники умудрились подстрелить по дороге.

Ощипали они птиц довольно сноровисто, а я за это время закончила с ягодой (чего там возиться?) и успела помечтать о Ли, поволноваться, как он сейчас, чем ужинает, и вообще жив ли? Потом оборвать себя словами: "Мне-то какая разница?" — в общем, с пользой проводила время, когда мой нос уловил запах жареного мяса. Точнее, дым мяса обуглившегося.

Наверное, в прошлой жизни я не раз жарила шашлыки. Пусть это и неженское дело, но как обращаться с мясом на костре, пусть и в походных условиях, то есть без мангала и шампуров, я отлично представляла.

И совершенно не хотела есть испорченный каким-то безруким идиотом ужин. Поэтому отложила ягоду, встала и пошла ругаться.

Конечно, всерьёз меня сначала никто не воспринял, неважно сколько раз я пыталась объяснить, что мясо должно медленно подрумяниться, а не стать чёрным, как головёшка. На меня сначала не обращали внимания — даже Алим, который глаз с меня за весь день не сводил. Неужели, боялся, что убегу?

И так длилось, пока я не перешла на мат — то есть очень быстро. Нецензурная лексика оказала на этих кретинов волшебное действие. Она — а ещё хворостина. Меня в ответ тоже попытались ударить, но потом всё-таки поняли, что я хочу как лучше. Спасибо Алиму, ставшему для меня переводчиком.

Как-то сразу выяснилось, что никто из этих ребят раньше на костре не готовил. Ну, то есть готовили, конечно, но всегда какая-то фигня получалась. А что, мясо не должно сразу чернеть? А почему? И откуда, чёрт возьми, это известно принцу? Он-то, поди, в своих дворцах только с золотого блюда всё ел, откуда ему разбираться в тонкостях кулинарии? Поэтому не мог бы он отправиться куда подальше и не мешать нормальным людям отдыхать?

Я отправилась куда поближе: заняла главное место у костра и приступила к готовке, пообещав, что если им не понравится — ладно, пойду и сама этих куропаток настреляю. Видите, как я была в себе уверена?

И не зря: им понравилось. Нам всем понравилось, хоть дефицитной соли здесь очень не хватало. Я понимаю, что добывать её пока сложно, нет нужных технологий. Но, чёрт! Хоть бы лимончика тогда, чтоб покислее… Я же знаю, каким должен быть нормальный шашлык!

Но мясо-уголь всё равно конкуренцию не выдержало и идти стрелять мне никого не пришлось.

Потом мы играли в забавную игру кочевников, которая не шахматы и не го, где думать надо, а так, кости. Лошадиные зубы, что ли? Очень похоже. Называлась она шагай и всё, что требовала — меткости: нужно сбить кость противника, хасаа. Как только это происходило, все очень радовались.

У меня это почти ни разу не произошло, так что я не радовалась.

Такая вот экзотика, а правила я плохо поняла, потому что Алим оказался тем ещё учителем, а его ребята очень плохо говорили на имперском — мы едва-едва друг друга понимали. Их, кстати, всего было пятеро, но соотношение сил предстоящей ночью меня очень смущало, особенно, когда я ловила на себе похотливые взгляды Алима.

Он, очевидно, вбил себе в голову, что просто обязан на мне отыграться.

Пришлось пойти на риск и хитрость: когда от «меткой» игры (и от намёков Алима при каждом моём броске) разболелась голова, я не стала терпеть — я встала, сказала, что иду к реке искупаться (благо было недалеко), взяла мешок с одеждой и… Пошла.

Естественно, Алим отправился следом… Иногда меня удивляет, почему он до сих пор не выпал из окна? У него же столько братьев-принцев! Неужели никто не додумался его столкнуть? Или у них окон нет?

У реки я разделась, вошла в воду (бр! холодная, но терпимо) и стала медленно и эротично мыться, делая вид, что не замечаю, чья физиономия торчит сейчас в кустах и капает слюнями. Чёрт, принц, конечно, женственный, но он же не девчонка! Это же неправильно!

А! Помните, я говорила, кочевники спят со всем, что движется? Алим, видимо, втемяшил себе в голову, что должен завалить принца, особенно после того, как тот умудрился (пусть и хитростью) победить его в поединке. В каком-то смысле я ханыча даже понимаю, но это же глупо!..

В общем, я купалась, Алим следил, а когда мне это надоело, и я вышла из воды — не там, где оставила одежду, а где склон был круче и росла такая удобная ивушка… Уже одно это должно было насторожить, но правду говорят, что возбуждённый мужчина головой не думает. Алима не насторожило. Он потопал ко мне, как бык при виде коровы.

И знаете, я считаю, трюк, который получился один раз, на умном человеке дважды сработать не должен.

Впрочем… Алим шёл к голому безоружному принцу, который априори драться не умеет… Может, я к ханычу несправедлива.

В общем, он меня схватил, стиснул и вломился мне в рот — поцелуем это было просто не назвать. А потом обалдел от того, что я стала отвечать. Если забыть, что тело у меня не своё, то… Это было даже приятно. Объективно Алим вполне ничего. Я не знаю, почему меня так тянет к Ли, но на разок и Алим бы сгодился. В конце концов, не только у мужчин начинает свербеть, когда долго переспать не с кем.

За моими руками Алим не следил — буду думать, что это потому, что я так хорошо целуюсь, а не потому, что он клинический идиот. И когда мои руки легли ему на шею, он ничего не сделал, чтобы меня остановить.

А я погладила-погладила, нащупала — и сжала сонные артерии, обе. Наверное, какая-никакая медицинская подготовка у меня всё-таки раньше была, потому что я легко их нашла. Впрочем, Алим дал мне фору: он наверняка на полном серьёзе думал, что я его ласкаю, а не специально шею ощупываю. Дурак.

В общем, очнулся он быстро, но уже голый, а я тем временем привязывала его к дереву его же одеждой. Он очень этому удивился.

Ещё больше он удивился, когда понял, что сказать ничего не может и позвать на помощь тоже — про кляп я не забыла.

— Надеюсь, это лучше объяснит, что я тебя не хочу, чем простое «отвали», — сказала я, устраиваясь неподалёку. Своё одеяло я захватила вместе с одеждой. — Да ты покричи, покричи, Алим. У тебя такие эротичные стоны получаются. Твои друзья из лагеря тогда точно не придут, чтобы проверить, как мы тут. Ты же не любишь компанию?

И правда — не пришли. Кодекс чести, что ли, у кочевников? Фух! И слава богу.

Алим возмущённо уставился на меня, дёргаясь и тряся дерево. Зря, связала я его на славу, кое-что из своей одежды даже пожертвовала. Отлично получилось.

— Хоть бы ты поскорее охрип, — пожелала я, укладываясь.

Ночь была тёплая, в воздухе кружились светлячки — волшебный лес какой-то! Спокойно, уютно и хорошо. Страшных зубастых зверей не видать, и единственное, что мешало заснуть — вопли Алима. Но и они скоро стихли, так что выспалась я довольно неплохо.

А проснулась как раз на рассвете. Умылась, поглядывая на лагерь — там тоже костёр разожгли поярче и вроде бы принялись готовить. Ох, не дай бог, бандиты безрукие! Срочно нужно было спасать мой завтрак.

Только тогда я освободила Алима — его же мечом. Помогла встать, каждое мгновение готовясь к удару. Но после ночи руки и ноги его плохо слушались, а запястья и вообще распухли… Мда, возможно я перестаралась. Наверное, тем утром его друзья, воры и убийцы, узнали о своём вожаке много нового.

— Я всё-таки скажу, — бросила я ему на прощание: — Может, дойдёт: "От-ва-ли".

Алим кинул меня злой взгляд — и потащился к лагерю. Ага, как раненый бык.

Я почти ожидала, что после такой выходки, когда я вернусь, меня изнасилуют вообще все, вшестером. Ну, может, Алиму придётся отлежаться, он еле шевелился. Но нет, я пришла, и меня встретили только заинтересованные, подозрительные взгляды. Я спокойно приготовила завтрак (теперь моё место у котла никто не оспаривал). Мы поели, потом собрались — и снова отправились в путь.

Разве что те пятеро, солдаты Алима (да, они не были мне представлены, поэтому я до сих не назвала их имена) дружно решили, что этой ночью Алим был в нашей паре в роли девушки. А принц, оказывается ого-го. Объяснять ханыч им почему-то ничего не стал (или я не слышала, а может, не поняла — тарабарский у них язык). Впрочем, с обострённым чувством собственного достоинства у этих кочевников кто ж признается, что его повторно обманули и он вместо ночи любви провисел привязанный к дереву?

Странно, но наши отношения с Алимом это даже улучшило.

Во-первых, он перестал на меня пялиться (аллилуйя!).

Во-вторых, кажется, увидел во мне человека.

Этому поспособствовал ещё один случай: к полудню следующего дня нам пришлось оставить лошадей и пересесть в лодку. То есть, две лодки — семь человек не поместились бы в одной. И мне конечно же повезло плыть с Алимом.

А может действительно повезло? Остальные меня подчёркнуто игнорировали, Алим же хотя бы искоса посматривал, и я не чувствовала себя совсем уж невидимкой. Понимаю, командой мы бы никогда не стали, но сидеть с ними в узком пространстве лодки и знать, что ты для них чужак, было… Неуютно. Всё-таки вооружённые воины, их предводителя я ночью обидела…

Если честно, я весь день ждала удара в спину.

Ну так вот, лодки… Мы плыли по реке, которая вдруг сделалась очень спокойной — настолько, что вода в ней скорее стояла, чем текла, и в некоторых местах больше напоминала болото. Представляете, как у неё дно заросло? Иной раз приходилось веслом от водрослей отбиваться, а однажды кто-то из кочевников даже нырял, потому что без кинжала было не обойтись. Очень крепкие стебли у подводной травы. Очень.

Вернувшись, парень рассказал, что видел под водой огромного сома. И что сом этот ласково ему улыбнулся.

Алим тоже ласково улыбнулся, когда переводил это, так что за достоверность его слов я не ручаюсь.

А вокруг росли баобабы — целая роща. Если вам это ничего не говорит (но тебе же говорит, да, Ванхи?), то я поясню, что баобаб — это такое дерево, унылое, толстое и серое, у которого из ствола растут другие стволы, причём растут они вниз, в воду. А может, всё не так, и они не из ствола растут, но выглядит это, словно огромную толстую сороконожку распяли, а лапы чем-то накачали.

Противно.

И тишина…

И мёртвые с косами… Ах, да, это из другой истории. Шучу я, шучу! Просто как вспомню, так вздрогну.

Только представьте: серый лес, листвы не видать, вокруг — безобразные отростки-стволы, внизу — зелёная жижа вровень с бортами лодки. Они тут все плоскодонки, чтоб их… Я как в неё залезла, так всё боялась, что если шевельнусь, она дёрнется и щедро зачерпнёт этой живой водицы. Фух!

Ну так вот — вокруг зелёная вода, и в этой воде то и дело торчат странные чёрные кочки. Но не бывает же чёрной травы, правда?

Ага. Не бывает.

Ребята, которые воры и убийцы, вдруг оживились. Я поглядела на Алима, тот сидел скривившись, но молчал.

И лучше бы его солдаты так же поступили, но нет — кому-то пришло в голову ткнуть одну из кочек багром.

И вода всколыхнулась, а вместе с ней и труп. Да, потому что это были трупы, а чёрная трава — их волосатые макушки, торчащие из воды.

Вы можете представить раздувшийся от воды труп?

Ну да ты, Ванхи, и не такое можешь.

Так вот, их там было с десяток. А неподалёку нашлась перевёрнутая лодка и покачивающиеся в воде сундуки вверх дном, наверняка уже пустые. Кто-то ребят грабил. А может, из интереса всё вокруг раскидал, я не знаю.

Вот так мы плыли, смотрели на воду, представляли плавающих в ней мертвецов и ждали засаду. Кочевники приготовились: оружие достали, уселись, нахохлившись.

И тишина…

И мёртвые под водой. Да. Это уже из нашей истории.

А засада не заставила себя ждать. Нет, это был вовсе не отряд разбойников (может, оно и к лучшему). Это была женщина. Очень красивая женщина с такой шикарной копной волос, что ей даже принц бы со своей богатой шевелюрой (с которой я вечно теперь мучаюсь) позавидовал. Ах, эти волосы! Длинные, чернильно-чёрные (благородный цвет!), даже на вид шелковистые, они трепетали на ветру так красиво, волнами…

Вот только ветра никакого не было. Духота была. Жара была. Тишина. А ветра не было.

И женщина была. Помимо волос в ней было много всего прекрасного. Например, ярко-синие глаза (а такого цвета радужка у местных не бывает). Тонкие, хрупкие черты лица. Брови, угольно-чёрные, вразлёт. Губы ярко-алые, как кровь. И традиционный женский наряд небогатой дворянки: накидка, прямая юбка, всё это перевязано с десятком поясов. Широкие рукава, огромный бант на спине. Золотые волны по синему шёлку.

Как на неё кочевники вытаращились — мамочки! Как будто женщину впервые увидели.

А она им улыбнулась. И тонкой белой ручкой поманила — мол, причаливайте. Чего же вы ждёте?

Мне повезло, что первым к ней бросился Амин. И весла у него в руке не было. Может, он самый податливый оказался, или остальные просто слюни дольше пускали, очарованные, я не знаю.

Я выхватила кинжал (ночью у Амина украла), затем — в последний момент — схватила ханыча за шиворот. И приставила клинок ему к горлу. А потом, не выбирая выражений, поинтересовалась:

— Ты что творишь, идиот?

Ну или как-то так.

А он дёрнулся, поцарапался, чуть протрезвел и с ненавистью на меня покосился.

— Пусти!

Остальные тоже от красавицы отвлеклись. У Алима что-то спросили, он бросил в ответ что-то, вроде: "Отвали". И то же самое, только на имперском сказал мне.

— Оглядись. — Мне пришлось сильнее прижать клинок к его шее, чтобы он стоял спокойно. Аж до крови. — Видишь мертвецов? А теперь скажи, откуда эта красавица здесь, по-твоему, появилась?

Алим нахмурился — видимо, какие-то мозги в его голове всё же остались.

А потом воскликнул:

— Ей наверняка нужна помощь!

Не, не остались…

Я глянула на красавицу. Она насмешливо наблюдала за нами.

— Ага. В дорогой одежде посреди реки, и подол у неё чистый, и рукава тоже. Наверное, она ещё и служанок с собой прихватила, когда на неё грабители напали, да? Или прямо здесь живёт. А что, место ведь хорошее. Тихо, лес, воздух свежий. Да? — Я болтала, и от моего голоса очарование ёкай словно рассеивалось. Тишина уже не давила так на уши, страх отпускал, а кочевники смотрели больше на меня, чем на красавицу. Правда без восхищения, но так и быть, переживу.

— Она не может быть чудовищем! — заявил в ответ Алим. Убеждённо так.

Святая наивность!

Я сунула ему в руку весло — отобрала у зазевавшегося солдата.

— Греби, дурак. Давай, валим отсюда! В отличие от тебя я утопленником быть не желаю, у меня дела в столице!

Алим морщился так, как будто ему было физически больно, но за весло всё же взялся. Только медленно, словно с трудом вспомнил, зачем оно.

Я забрала второе и — благо наши лодки были связаны — стала изо всех сил грести.

Красавица беззвучно смеялась, волосы её казались теперь змеями, и эти змеи грозились нас сожрать. Не знаю, какой ветер их развевал, но очень было похоже на ураган. Который, кстати, мешал двигаться и нам: воздух ударил в лицо, вода в реке взволновалась и стала толкать нас к берегу, даже водоросли как будто сильнее вцепились в днище. Мне почудилось, что кочки-мертвецы колыхнулись в воде, развернулись — и потянулись к нам.

Алим что-то крикнул солдатам. Они с явным трудом, очень медленно, но принялись грести.

Я стиснула зубы, сжала весло и подумала, что если течение всё-таки прибьёт нас к берегу, где стоит эта красотка, я — ей богу! — двину её веслом. И вот смогу, точно.

А когда стало совсем невмоготу — нам всем: пот ручьями тёк по лицу, мы из сил выбивались, пытаясь справиться с ненормальным ветром — я не выдержала и крикнула:

— Красавица, а не пошла бы ты… Обратно, домой, а?

— Как ты… можешь… — прохрипел Алим, с трудом работая веслом, — смотреть… на неё…

Я зло рассмеялась. И забывшись, ответила:

— Я один раз умерла не для того, чтобы сдохнуть теперь! Здесь! Слышь! А ну вали отсюда!…!…!

Я мат запикала, ничего? Вдруг, Ванхи, твою тонкую душевную организацию он оскорбит?

Просто в то время он был очень к месту.

Красавица улыбнулась неожиданно широко, показав ряд зубов, приличных больше для акулы, а не как не для хрупкой человеческой красотки. Я в ответ оскалилась и поудобнее перехватила весло. Ну уж нет, я умирать так глупо не намерена!

И знаете — как отпустило вдруг. Ветер стих, река снова стала спокойной, а наша лодка чуть не перевернулась от резкого удара весла. Моего.

Красавица отступила в туман, который вдруг окутал рощу. Причём именно с её берега.

Выдохнув, я опустила весло. У меня тут же забрал его кто-то из кочевников. Мы плыли теперь куда быстрее, чем раньше — вторая лодка даже пару раз тыкалась в нас носом. Меня то и дело кидало от борта к борту, пару раз мы всё-таки зачерпнули воды, но это было уже почти не страшно. Да и роща скоро кончилась. А потом настала пора выходить на берег.

Никто не сказал: "О, принц, ты спас нас! Теперь мы перед тобой в долгу". Нет, конечно. Меня по-прежнему не замечали, ничего другого я и не ждала. Всё равно без них я бы я не справилась. Да и кони…

Знаете, я начинаю подозревать, что эти непарнокопытные не такие тупые, как я предполагала. В начале нашего водного пути кочевники их отпустили. Зычно крикнули что-то вслед, и всё. Я приготовилась, что, когда путь на лодках закончится, мы пойдём пешком.

Но кони ждали нас у берега. Все. Ещё и нетерпеливо пофыркивали, хотя тот, каурый, который мой, вряд ли был рад встрече.

После следующего привала — часа через три бешеной скачки — Алим подошёл ко мне, когда мы седлали коней. Поправил подпругу и спросил:

— Почему ты его боишься?

— Никого я не боюсь! — тут же оскалилась я.

Конь ехидно покосил на меня левым глазом и всхрапнул.

— Боишься, о храбрый принц, — усмехнулся Алим. — Почему? Ты не испугался той… — Он как-то назвал её по-своему, но я поняла, что он имеет виду красавицу из рощи. — Почему же теперь боишься коня?

Ну да, давай, смейся, подумала я. И неожиданно для себя честно ответила:

— Потому что он тупое безмозглое животное, которое полдня торчит у меня между ног. Конечно, меня это бесит! И никого я не боюсь!

Алим расхохотался так, словно это была хорошая шутка.

А потом погладил безмозглое животное по морде, пощекотал нос — конь снова фыркнул, но уже с нежностью, и ткнулся Алиму в шею. Ханыч усмехнулся.

— Он умнее тебя, принц. Ты же умеешь договариваться. И умеешь убеждать. Попробуй, у тебя получится.

Я озадаченно поглядела на "тупое безмозглое животное", которое ответило мне сердитым взглядом. "Ездят тут всякие…"

А ведь в таком ключе я лошадей никогда не рассматривала.

Алим оказался прав: с конём можно договориться. Скакали мы не быстро, я позади всех и плевать мне было, слышит мои аргументы кто-то кроме коня или нет. Их всё равно понял бы только Алим, а на него мне было вдвойне плевать.

Конь точно слышал. И — вот честно — эта скотина явно меня понимала.

Может, у кочевников лошади волшебные? Может, они оборотни и по ночам в людей превращаются?

Нет, серьёзно?

Я бы заметила прибавление в нашем маленьком отряде, а его вроде не было… Хотя… Я же вчера со всеми не ночевала…

В общем, с конём мы в итоге договорились. Сначала аргументом стали шпоры, потом: "Ну хочешь, я тебе мешать не буду? Ты же лучше меня знаешь, как нужно скакать. То есть бежать. То есть галопировать. Или рысить? Что ты там сейчас делаешь?"

Как-то так.

К концу того дня я уже не вываливалась из седла, как раньше, а почти грациозно на землю спрыгнула.

Ладно, вообще не грациозно — но сама же, а не меня сбросили. Я считаю, это прогресс!

О, кстати, где мы остановились — отдельная история. Очень забавная! Вас, кстати, не удивляет, что я пишу это сейчас? Ведь не стала бы я брать с собой письменные принадлежности — набор для чернил знаете какой тяжеленный! А кисти? И бумага. За бумагу, кстати, и убить могут — она очень дорогая.

К тому же, я теперь отлично знаю, что писать в седле неудобно, а товарищам по этому походу — которые воры и убийцы — я не доверяю, особенно Алиму. За ними нужен глаз да глаз, и как же я тогда отвлекусь на этот дневник?

Но представился случай, очень, на мой взгляд, смешной. Только кочевники почему-то не смеются, но это их дело.

Я с замиранием сердца ждала нашей следующей ночёвки. Алима я вчера унизила, а то что всех спасла сегодня от той красотки на реке — так это наверняка мелочи и вряд ли мне зачтётся. Уснуть в компании этих головорезов, вдобавок, на меня обиженных — ну уж нет! Это как добровольно им отдаться. Значит, придётся всю ночь сторожить. А завтра ехать в седле с больной головой, в которой если мысли и есть, то всё об одном — как в этом самом седле удержаться.

От ночных дежурств меня, кстати, освобождали. Алим и компания, видите ли, тоже мне не доверяют. Ха-ха.

Итак, остановились мы в рощице неподалёку от дороги, нашли подходящую поляну, стали готовить лагерь (все, кроме меня). И я первая тот дымок увидела. Он вился на самой вершине горы, минут двадцать ходу от нас, но ради крыши над головой я бы и не на такое согласилась. А крышу я, кстати, тоже углядела. Там, на вершине горы, кто-то ферму устроил — или что-то в этом роде.

Алим с товарищами моим энтузиазмом не прониклись. «Кто поселится в такой глуши? — сказали они. — До ближайшей деревни топать и топать! А что если это снова нелюдь?»

Я удивилась: и что? Мы же вежливо заглянем, спросим, не против ли эта нелюдь компании. Если не против, то мы с ней едой поделимся. А, и уточним, не жрёт ли она человечинку. Если жрёт, то она и так на нас нападёт — мы же всё равно рядышком лагерь разбиваем. Вот и надо всё разузнать: вдруг стоит поискать для ночлега другое место?

Моя логика кочевников смутила, и они согласились сходить проверить. Точнее, тихонько отправить разведчиков, и это буду ни в коем случае не я.

И отправили.

Я предчувствовала, что таким макаром мы вместо крыши над головой ещё час будем трястись в седле до следующей рощи. И очень мне это не улыбалось.

Поэтому, прихватив кинжал Алима (он его так и не забрал), я вспомнила, что вообще-то я принц и никто мне не указ. И полезла в гору.

Минут через пять ко мне присоединился Алим со словами: "Ты что творишь?" Я вяло отгавкивалась — конец дня, я устала и больше всего хотела выспаться наконец не на земле, а на нормальной постели. Да хоть на сене! Потому что вчерашняя ночёвка на свежем воздухе плохо сказалась на спине принца — её теперь неприятно тянуло. По прошлой жизни, полагаю, я была знакома с недугом "опять продуло поясницу" и даже думать не хотела, как в таком состоянии поеду верхом, если действительно заболею.

Как видите, у меня были более чем веские причины познакомиться с местными отшельниками, даже если они не очень-то люди.

Разведчиков мы встретили на полпути, и они были белые от страха. Не знаю, что они сказали Алиму, но он тоже побледнел — и я поняла, что да, в доме нежить. И ещё — теперь к ней придётся бежать.

Не знаю, что со мной не так, но общение с местными нелюдями совершенно меня не пугает (юрэй ни в счёт). Может, это потому, что я такая жуткая рационалистка, а у нас дома, в Москве, как-то негусто с привидениями? А может, Шики, когда бил принца, просто отшиб ему что-то в голове? Или я, когда умирала, что-то себе повредила? Потому по здравому смыслу… Я ведь тоже должна бояться сверхъестественного. Но что-то как-то мне совсем не страшно. Я как будто знаю, что ничего эти ёкаи мне не сделают.

Почему?

А может, это последствия заклинания принца, когда он меня в этот мир тащил? Действует же на меня магия Шепчущих с ограничениями: забыть ничего не могу, как бы они ни приказывали.

В общем, это тема для отдельного размышления.

А пока вернёмся к нежити — потому что это действительно была она.

Алим догнал меня у двери в хижину, в которую я вежливо стучалась. От волнения он путал наш и свой язык, так что я мало что поняла, хотя смысл был ясен и так: валим! Валим отсюда щас же!

Утащить он меня, впрочем, не успел (кстати, уже прогресс: раньше бы дал в зубы — и лады). Дверь отворилась.

Перед нами стояла согбенная старушка, лицо которой терялось в тени. И я решительно не понимала, что с ней не так.

Пока, выслушав мою предельно вежливую просьбу о спасении королевской спины, она не вышла на свет.

А была она это… Как же… Ноп… Нопппэ… Без пол-литра не выговоришь, но я с такими, как она, уже встречалась, когда ходила в Лунную рощу.

Лица у неё не было — гладкая кожа, как мяч надутый. И всё.

Алим ахнул и отшатнулся.

Я прочистила горло.

— Так переночевать у вас можно, госпожа, или нет? Кивните, если да.

Старуха склонила голову к левому плечу, словно раздумывала.

А из дома раздался мужской зычный голос:

— И чем же ты заплатишь нам, человек?

Короче, у старухи есть дед. А у него есть лицо. И о-о-очень длинная шея — змеи отдыхают.

Дед к нам выходить не стал — выпустил эту змееподобную шею вместе с головой. Тут даже я обалдела: необычное, мягко говоря, зрелище!

— Так чем заплатишь? — повторил он.

Алим сдавленно вскрикнул и дёрнул меня за руку — бежим, мол. Ну же!

Я отмахнулась.

— Эм… Золота у меня нет, но я готовить умею. А вы человечинкой питаетесь?

— А ты предлагаешь? — после паузы поинтересовался дед.

Я, как бандерлог, следила за полётом… ползанием… Чёрт, даже не знаю, как назвать! В общем, за его головой.

— Нет. Но всё остальное могу приготовить. Ну пустите поночевать, не могу я уже на земле спать, сил нет! Ну пожалуйста!

Дед смотрел на меня так же обалдело, как и я только что — на его шею.

— Ладно, заходи.

Мировой дед оказался — чес-слово! Он всё в толк взять не мог, почему я его не боюсь — и пытался напугать. Старуха его то в Алима превращалась, который без лица (настоящий за мной в хижину не пошёл), то в каких-то вообще левых девиц и парней. А старик показал свой ледник с мясом: это, говорит, от прошлых гостей осталась рука. Это — нога. Хм, на ней копыто. Ну, гости у нас разные бывают, мда…

От копыта мы избавились, а ногу я в маринадик убрала, сама же тем временем приготовила рис. Запасы у стариков оказались неплохие: грибы, яйца, травки всякие нашлись. Не бог весть что, но вы же помните местную кухню — преснятина! Так что я по местным меркам, наверное, просто шеф-повар.

Часа через два — солнце давно зашло — мы лакомились ужином. Я и старик — старуха уборкой занялась. Судя по чистоте в хижине — она просто клининговая маньячка какая-то! До нас ей дела не было, а мы вот со стариком разговорились.

Ну а что, говорил он — образцовая ведь жена. Лица нет: утром не испугаешься. И молчит. Представь? Молчит! Вот ты, девчонка, ты говорливая. Тебя бы я в жёны не взял. Готовишь, конечно, хорошо, но не-е-ет!

Закончился ужин традиционно — под саке.

А потом мы играли в го. Тоже с саке. Саке много не бывает!

На этой минорной ноте к нам неожиданно присоединился Алим. Заходит, трясётся, меч наголо…

Старик ему кричит:

— Я тебя щас сожру! Вместе с этой железкой!

А я поддакиваю:

— Садись пить, третьим будешь.

И ведь сел. Раз выпил, второй — ему похорошело. С го ханыч тоже оказался знаком и играл так заправски, что мне в их со стариком междусобойчике места уже не нашлось. Я оставила их резаться в свои фишечки, а сама вышла на улицу — проветриться.

За нами наблюдали. Слежки я не видела, но куда ещё могли деться солдаты Алима? Так что, глядишь, скоро гостей у стариков станет больше. Впрочем, запасы саке у деда богатые, так что… Может, ещё увижу голых кочевников, отплясывающих джигу у шеста. То есть, столба, поддерживающего крышу, но какая разница? В хижине таких, кстати, четыре.

А я пока попросила у старухи набор для письма. Даже не сомневалась, что у неё найдётся.

И пишу это сейчас во дворике, под луной. Луна здесь яркая, видно хорошо.

Алкоголь в голове немного шумит, но местное вино не очень крепкое, быстро выветривается.

Зато жизнь прекрасна.

Эх!

Пойти, что ли, самой джигу станцевать. Я не умею, но и пофиг, да? И тело не моё…

А пойду!

* * *

Восемнадцатый день шестой Луны

Ванхи, я убью тебя, убью, убью, убью, убью, убью, убью, убью…

Я не знаю пока как, но я точно это сделаю.

А когда я убью тебя, я…

(клякса)

А после… (клякса).

… К концу этого дня мы добрались до монастыря, отмеченного Ли на карте.

Алим, который никому не верил, а после вчерашнего распития саке, ещё и от похмелья был серый, отправил туда сначала разведчиков. Вернулись они без проблем, отрапортовали, что всё чисто, можно ехать.

Мы поехали.

Одинокая гора (здесь такие бывают: долина, долина, раз — и гора), на её вершине бедненький монастырь. То есть по сравнению с тем, куда меня император сослал, он был бедненький. Одно-единственное вытянутое здание, всего три этажа, даже ворот нет, только двустворчатая дверь, гостеприимно распахнутая.

Ли стоял на пороге, за его спиной в тени — а тени на закате длинные и густые — замерли люди, и они казались чёрными. Но такими ведь и должны быть наёмники? Мои телохранители, Шики и их главарь, Сузаку, всегда носили чёрное… Ладно, вру, телохранители надевали цвета принца. Но в общем-то их цвет — чёрный, так?

Алим скупо улыбнулся и спешился первым. Я чуть замешкалась, не в силах отвести взгляд от Ли — моё сердце пело.

Наверное, поэтому я сначала ничего не заметила.

Ли поспешил ко мне — помочь спешиться.

— Госпожа…

И улыбнулся, радостно, открыто, так красиво…

Ли никогда так широко не улыбался и ни за что не стал бы называть меня госпожой при посторонних.

Это молнией пронеслось в моей голове — в то же мгновение я неловко вывалилась из седла, одновременно выхватывая кинжал.

Мне был известен только один оборотень, и улыбался он обычно ровно так же. Особенно когда закрывал дверь моей темницы

— Алим! — успела крикнуть я.

А Алим успел обернуться.

Ну а Ванхи… Ванхи много чего успел — например, подать знак своим солдатам, которые нас окружили. Да, никакие это были не наёмники…

А ещё — по-звериному прыгнуть на меня. И провести ровно тот же трюк, что я проделала две ночи назад с Алимом.

У меня даже замахнуться времени не осталось.

…Ванхи потом знатно посмеялся над моими мечтами поджарить его на огне. И снять с него шкуру. Они эти места даже вслух зачитал, пока я, связанная, бесилась сидя напротив него в карете.

Сейчас ночь, мы уже никуда не едем — меня бросили в какой-то подвал, даже не знаю, где это (Ванхи предусмотрительно завязал мне глаза, когда наружу вытаскивал).

Мне выдали письменные принадлежности, Ванхи снова пролаял: "Рассмеши меня ещё, дорогуша".

Я пишу это, только чтобы прийти в себя. Потому что иначе хочется повеситься на собственном поясе. Только здесь даже крюка нет, не то что потолочной балки.

Я всё равно тебя убью, тануки, и можешь ржать над этим, сколько угодно.

Что ты сделал с Ли?

* * *

(этим же вечером)

Ли жив. И оказывается, он снова меня предал.

Как можно чувствовать одновременно радость и ненависть — я не понимаю.

Эту новость рассказал мне Ванхи, когда принёс ужин и заставил его съесть. Не хочу рассказывать, как. А, впрочем — этот сучонок лаял. Слышали бы вы, какой противный у него лай.

А ещё он снова превратился в Ли и рассказал, что променял меня на Йоко.

Я поверила.

Конечно, поверила, это же как Соль. Йоко важна для него, наставница она или что-то большее, это я ещё в лагере кочевников поняла.

Он снова воспользовался мной, чтобы спасти дорогого для него человека.

Меня это почти не удивило.

— А как же ребёнок? — спросила я Ванхи. — Как же будущий император?

Ванхи пожал плечами и сказал: родит Йоко, никуда не денется. Уже ведь беременна. А потом Ли заберёт её — и пусть валят оба на все четыре стороны.

Он любит её больше тебя, дорогуша.

Да, кивнула я. Да, больше.

* * *

(снова этим же вечером, после ухода Ванхи)

Я пыталась заснуть — гиблое дело, — когда заметила, что в темноте за мной кто-то наблюдает.

Тогда я приказала Ванхи не валять дурака и выходить. Есть у него что-то ещё, что он хочет мне сказать?

Но на свет вышел вовсе не Ванхи, а мальчик-кирин. Он был очень бледен, закрывал рукавом нос, смотрел с жалостью и говорил хрипло, сдавленно. Ему явно больше всего на свете хотелось оказаться отсюда подальше.

Он сделал мне предложение:

— Я помогу тебе спасти твою жизнь. Я дам тебе силу, несчастная девочка, но воспользоваться ею ты сможешь только раз.

Я хмыкнула и поинтересовалась: что взамен? Пока что его дар снимать чужие заклинания не очень-то мне пригодился. Впрочем, согласна: сама виновата.

Кирин прямо взглянул на меня и сказал, что справедливо будет, если я отдам взамен жизнь дорогого мне человека.

Торговаться с кирином глупо, но я уточнила, как будет действовать эта сила. Что я куплю такой страшной ценой?

Кирин объяснил. И повторил:

— Есть у тебя кто-то, чью жизнь ты можешь отдать?

Я подумала о Ли.

И сказала: да, есть.

Кирин отнял рукав от носа и болезненно улыбнулся.

Ванхи, теперь я знаю, как убью тебя. Ты, наверное, знаешь, что под землёй Лянь спят драконы? Я теперь знаю и уже ничему не удивляюсь. Они защищают империю и спалят к чёртовой матери любого, кто на неё покусится. Они давно уже спят…

Так вот, я могу их разбудить. Что останется от маленького тануки, когда проснутся драконы? Подумай об этом, Ванхи.

Я залью эту записку чернилами, а потом порву на мелкие кусочки.

Но даже если ты её прочтёшь…

Готовься.

… Прости меня, Ли, но уверена: ты меня поймешь. Ты ведь делал со мной то же самое уже два раза.

Теперь я сделаю это с тобой. Продам, чтобы добиться своего.

Здесь все так поступают, не так ли?

Как же я тебя ненавижу…

Глава 22

Я сбилась со счёта

Этот дневник мне больше не понадобится. И больше некому его читать, но я привыкла всё доводить до конца, так что… это последняя запись, но я её закончу.

Сейчас глубокая ночь, за окнами сладко поёт соловей. Воздух тоже сладкий — розы из Рё-Ка как раз зацвели. Я приказала не опускать бамбуковые шторы и дышу полной грудью. Такая маленькая и такая чудесная радость: дышать.

На веранде никого — я всех прогнала. Слышно, как за раздвижными дверьми тихонько шепчутся евнухи и как далеко, ещё в коридоре, поскрипывает под сапогами часового пол.

Если подумать, эта жизнь прекрасна. Особенно, когда всё уже закончилось и сражаться больше не нужно. Не нужно ждать удара в спину, потому что его не будет. И убийцы в ночи, потому что он не придёт.

Теперь я спокойна, и это лучшее, что случалось со мной в этом сумасшедшем мире.

Кроме улыбки Ли.

* * *

В Запретный город мы въехали в полдень следующего дня. Мы торопились, и мне было интересно почему.

Впрочем, так даже лучше: тянуть не стоило. Я вздохнула свободнее, когда нас сразу же повели знакомым путём в зал, где ныне покойный император давал министрам аудиенцию. Помните, я уже описывала этот зал: длинная вытянутая комната, больше похожая на павильон или широкий коридор. В одном её конце распахнуты двери, в другом возвышается роскошный трон — диван с золотой спинкой, узорами сливающийся с облицовкой стены. Драконы, драконы и снова драконы…

Покойный император не был грузным мужчиной, но он умудрялся на этом громадном троне не теряться. А вот его бывшая супруга, нынешняя королева Рё-Ка, была женщиной миниатюрной, и трон ей совершенно не шёл. То, как она на нём восседала, было похоже на куклу, оставленную кем-то из детей посидеть на взрослом диване. Я смотрела на неё и понимала: перегорело. Она любила своего сына. Она мечтала снова его обнять, а вместо этого ей подсунули бракованную копию. Она была вынуждена делать вид, что не замечает обмана. Наверное, это тяжело.

Пусть это и не моя вина, но я понимаю, почему она так яростно мечтала меня убить.

И что когда-то моя настоящая мать меня предала — тоже не вина королевы. Она об этом даже не знает.

Просто так получилось.

Как и всё в этом мире, все мои ошибки. Я их не хотела — просто так получилось… Бывает.

Но когда меня ввели в зал, я смотрела не на неё. И даже не на Ванхи, застывшего у трона с угодливой улыбкой на лице. Судя по одежде и головному убору — золотой вытянутой шапке — Ванхи повысили до главного императорского евнуха.

А вот к нему у меня не перегорело…

Но плевать на них. И на советников, собравшихся новым составом. Этих я видела впервые, за исключением разве что канцлера, которого в должности, похоже, понизили: он сидел теперь далеко от трона, среди чиновников средней руки, и носил красную шапку. Бедняга.

Остальные были, полагаю, генералами и сыновьями тех наместников, с которыми расправились юрэй. А может, челядью дражайшей королевы?

Их уже нет в живых, так что какая разница?

У ширм толпились непривычно тихие евнухи, боявшиеся поднять на меня глаза. Я на них тоже не смотрела. Кто обращает внимания на слуг в столь торжественной обстановке?

Из всех, кто был в том зале, меня волновал лишь один человек.

Ли стоял у ширмы и был одет в костюм дворцовой стражи (а как же иначе?). Он смотрел прямо перед собой, и я невольно вспомнила, что таким же увидела его в первый раз.

Не очень-то многое с тех пор изменилось. Я по-прежнему люблю его. Не имеет значения, сколько боли он мне причинит, я люблю его. Я не хочу, но люблю. Это сильнее меня.

Словно почувствовав мой взгляд, Ли поднял голову и посмотрел на меня в упор.

Я вздрогнула.

Ли улыбнулся. Не так широко, как Ванхи, когда изображал его, но зато по-настоящему, очень по-своему, правильно — спокойно и как будто извиняясь: прости, госпожа, но ты же всё понимаешь…

Я понимала. Мало ли кого я люблю? Он не обязан отвечать мне взаимностью. Это только моя беда. А Ли всего лишь практичный человек, он знает, чего хочет и будет использовать любые средства, чтобы этого достичь. По-другому в этом мире никак.

Я понимала. И уже почти на него не злилась. Зачем? Невидимый, на моей шее висел хрустальный флакончик с ядом. Я подмешаю его в чашу Ли, и наш уговор с кирином будет выполнен.

Я люблю его. Больше всего на свете люблю его, но я учусь на своих ошибках. И если для того, чтобы выжить в этом мире, нужно стать практичной, я стану. Ли первый подал мне такой пример.

Ты, конечно, тоже поймёшь меня, Ли.

Он снова улыбнулся и еле заметно кивнул мне, словно соглашаясь. Потом отвернулся и посмотрел на королеву. Та выпрямилась на троне и ударила ладонью по подлокотнику.

Зал замер.

Началось.

Нас бросили на колени перед троном… Ах да, я же не рассказала, кто это «мы». Со мной в зал притащили Алима. Как я поняла, подслушивая разговоры солдат, тех пятерых, чьих имён я так и не узнала, убили. Алима же оставили в живых как заложника — он ведь сын Великого хана. Естественно можно попытаться продать его отцу. Вдруг Великий хан расчувствуется и решит вернуть блудного сына? По виду Алима понятно было, что он ни капельки в это не верит. Однако держал себя ханыч неплохо. Связанный куда крепче, чем я — ему даже колодки нацепили — он шёл, бряцая цепями, и оглядывался вокруг с таким высокомерием, будто это он всё вокруг захватил, а всё это не более чем экстравагантное представление.

Изображать высокомерие эти плосколицые варвары и убийцы умеют, это точно…

Ровно с таким же выражением лица стоял у трона шаман королевы, тот самый, что умеет очаровывать Шепчущих. Угэдэй. Лишь раз хладнокровие Алима дало сбой: когда он и этот шаман встретились взглядами. Алим вздрогнул, как я при встрече с Ли, и побледнел.

Я же впервые подумала: что будет, если колдовство кирина при шамане не сработает?

Оно сработало. Но об этом позже.

Я не стала соблюдать этикет: уселась, как было удобно — по-турецки. Колодок на моих ногах не было, так что я это могла. Сгорбилась, опёрлась щекой о кулак и заставила себя посмотреть на трон. На королеву.

Тишина продолжалась.

Я мысленно считала и, когда счёт перевалил за пару тысяч, не выдержала и поинтересовалась:

— Может, начнём?

Мне немедленно врезали по губам. Чуть не выбили зуб… Я сплюнула кровь и воскликнула:

— Матушка! Как же я счастлив вас видеть! Между прочим, вы сидите на моём троне. Будьте так добры, подвиньтесь. Законный император я.

Тишину в зале аудиенций теперь можно было резать ножом.

Бить меня на этот раз не стали. Королева сделала стражнику знак остановиться и объявила:

— Ты не мой сын.

Вы не поверите, но тишина стала ещё острее!

Я фыркнула:

— Неужели? Кто же я?

— Самозванец, — тявкнул Ванхи. И глумливо хихикнул. Мда, у меня в услужении он вёл себя приличнее. — Вернее, самозванка!

Я тоже заставила себя рассмеяться, хоть мне и было совсем не весело.

— Неужели? Матушка, вам бы лекаря. Вы не в себе.

Королева снова изящно махнула рукой и выпрямилась.

— Это мы обсудим позже.

Странно, что мы это вообще обсуждаем, думала я. Королеве полагалось снова запереть меня в какой-нибудь темнице, а ключ выбросить. Но, видимо, у королевы был другой план. А может, захотелось представления? Дурной пример заразителен, да, папа-император? Как вам там, кстати, на том свете? Не проснулись в теле женщины? Нет? Зря, такая движуха сразу начинается! Лютый экшен.

Тем временем стражник пнул Алима, вынуждая подняться — за что сразу поплатился. Ханыч змеёй извернулся, а невежливый гвардеец повалился ему под ноги. Завязалась потасовка — Алим умудрялся бороться даже связанный. Я смотрела и завидовала.

Потом их разняли, Алима всё-таки подняли — на нём повисли аж четыре гвардейца, и только так ханыч оставался относительно неподвижен. Молчал он, полагаю, из-за кляпа. Ну конечно, зачем заложнику говорить?

Странно, что кляпом не заткнули рот мне.

Королева смотрела на нас с высоты трона — великолепная, хоть и… кукольная. Она даже императорскую корону нацепила. То есть, тот головной убор с висюльками. Не уверена, что это законно… И что императором может быть женщина. Наверное, поэтому королеве и хотелось публично меня разоблачить. Потому и кляпа нет, представление должно быть полным.

Когда она заговорила, мне хотелось аплодировать: умеют же некоторые, будучи внешне такими милыми и маленькими существами, казаться такими грозными и страшными.

Она обвинила Алима последовательно в разбое, грабеже, а также любезно сообщила, что его маленькая армия (она так и сказала: «Маленькая») разбита у границы. Позже я узнала, что королева "чисто случайно" отправила туда того самого генерала, который занял столицу во время переворота. Да, того, который меня обманул.

Наверняка по той же чистейшей случайности этот генерал погиб в бою.

Алим слушал всё это равнодушно до зевоты. Ну грабил. Ну убивал. И что?

После длинного и цветистого перечня его достижений королева перешла, наконец, к главному. Итак, Великому хану всё известно. И этот самый хан хочет сына назад. Очень хочет. Драчливого мальчишку, как изволил вставить Ванхи (совсем распустился, королеву перебивает!), ждёт виселица — в назидание. Ну ещё бы! По его вине столько погибло. Что ещё могло ждать непутёвого сына?

Так что готовьтесь, принц, к возвращению домой, постановила королева. Вот прямо сегодня безотлагательно и поедете. Привезёте наши условия мирного договора. Посмотрим, насколько Великий хан сговорчив. Если да, то быть может, мы вам яд с собой дадим. Лёгкий, легче удавки. Вы же сделаете нужные выводы, принц?

Алим на это только хмыкнул. Собственная судьба его как будто не волновала.

На этом первый акт марлезонского балета закончился.

Все повернулись ко мне.

— Мой сын мёртв, — с прискорбием сообщила королева в гробовой тишине.

Я закатила глаза.

— Да? Покажите тело!

Меня снова ударили — на этот раз чудом не сломали нос.

Впрочем, если они ожидали, что теперь я заткнусь, то сильно просчитались. В этом мире меня били и посильнее.

— Но я хочу посмотреть на своё тело! — возмутилась я. — Когда ещё такое увидишь!

Алим, я слышала, снова усмехнулся, а вот новые министры и генералы сидели сплошь с каменными лицами. Понимаю: сейчас улыбнёшься, а тебя потом в кипящем масле сварят. Мало ли. Придворная жизнь — весёлая.

— О, и ты его увидишь, самозванка, — пропела королева, улыбаясь так сладко, что у меня сердце упало.

У неё точно есть план. Она что-то замыслила и это что-то меня убьёт.

Я сжала кулаки, готовясь воспользоваться подарком кирина.

Поймала взгляд Ли.

И против воли опустила руки.

Нет. Не могу. Нет. Не так. Он умрёт, но не так!

Тем временем шестеро евнухов внесли зеркало. То самое, которое император принёс в темницу, когда разоблачил меня.

Я осела на пол, мечтая, чтобы всё это оказалось понарошку, неправдой, игрой.

Вы же помните, что здесь делают с самозванцами? Даже если я смогу потом вырваться из этого зала и даже из Запретного города, мне некуда будет пойти. А сказочка о чокнутом принце, который на самом деле оказался девушкой, наверняка отправится в народ. Я всё ещё буду принцем, и меня поймают. Править не дадут, но расправятся с особой жестокостью.

И это обязательно произойдёт, когда полсотни самых могущественных людей в империи увидят в отражении вместо принца незнакомую девицу. Они решат, что я демон. И…

Короче, перспективы так себе.

Королева тем временем торжественно напомнила, что её муж был мягко говоря не в себе — и слава богу, что помер. Так вот, однажды ему в голову что-то ударило, и он убил собственного сына. А чтобы скрыть своё преступление, он призвал духа, ёкай (я мысленно застонала) — и посадил его в тело принца. Сейчас, в этом зеркале все увидят, кто на самом деле принц Рьюичи.

Способа сбежать не было. Больше того: примени я магию кирина сейчас, это будет равносильно тому, что через пару мгновений и так все увидят. Только с парой десятков лишних трупов.

Впрочем, я серьёзно обдумывала и эту возможность — но слишком долго (Ли!): моё время подошло к концу. Зеркало установили так, чтобы всем было видно, меня подняли и подтащили к нему.

Я стиснула зубы и подняла голову: встречать судьбу так уж с музыкой. Что я ещё могу? Хоть посмотрю на настоящую себя напоследок.

Я так и сделала, но вот в чём штука…

Зеркало показало не меня — а принца. Избитого, связанного принца с дикой усмешкой на окровавленных губах.

Это было обычное, не магическое зеркало.

Тишина снова сделалась невероятно острой.

Все молчали. Советники и генералы осторожно смотрели на королеву, а та отнюдь не сразу поняла, в чём дело.

— Так я могу своё тело увидеть? — громко повторила я. — Потому что эта штука показывает меня в неподобающем виде. Немедленно унесите её!

Слуги нерешительно уставились на королеву. А та вскочила с трона и в лучших традициях драмы закричала:

— Кто посмел?! — И тут же, зашипела: — Ванхи!

— А это тануки! — перебила я. — Все знают? Ах, моя матушка снюхалась с ёкаями, головой тронулась, а теперь и на мой трон уселась. Ай-ай-ай!

— Убейте её! — завопила королева. И сама выхватила у ближайшего стражника меч. — Убейте её! Сейчас же!

Я смотрела, как она бежит ко мне и понимала, что из-за Ли я ничего не буду делать. Только сидеть и ждать.

Королева настигла меня и замахнулась.

А потом повалилась навзничь со стрелой в горле.

Двери в зал распахнулись, и в них, как волны во время прилива, хлынула стража. В считанные мгновения зал аудиенций из золотого превратился в алый и вместо вполне уместной здесь тишины наполнился звуками борьбы, хрипами и криками.

Оружия у министров не было. Как иначе — вооружёнными при императоре могут быть только его гвардейцы. Именно они сейчас убивали, а я сидела и смотрела. Что ещё я могла сделать?

Помню, Алим стоял на коленях рядом и тоже смотрел. Равнодушно.

Ещё помню кровь на зеркале, пока его не разбили. Много крови — и крик молодого министра в лохмотьях синего шёлка, который упал на осколки. Кровь из его пробитого горла хлестала, как из незакрытого крана.

С меня сняли верёвки, и голос Ли сказал на ухо:

— Госпожа, прошу, идёмте.

Он сначала мягко подтолкнул меня к трону, за которым оказалась потайная дверца, теперь распахнутая. Потом я споткнулась о чей-то труп, и меня стошнило. Всё это время Ли и ещё кто-то из гвардейцев стояли вокруг, закрывая меня.

В ушах не переставая звенел крик. Мне казалось, я схожу с ума.

Наконец Ли поднял меня — аккуратно, как девушку. И понёс в тот потайной ход.

Я тогда ещё не понимала, что происходит, но была так шокирована, что ничего не спрашивала да и ничего не делала. Реки крови всё ещё выбивают меня из колеи.

Ли принёс меня в покои императора — я узнала их, потому что именно сюда «папа» частенько звал меня на ужин. Золотые шахматы на роскошном столике чёрного дерева по-прежнему стояли у ширмы с летящими по алому шёлку драконами.

Драконы…

Я поймала обеспокоенный взгляд Ли — сердце скакнуло к горлу и испуганно задрожало. Господи, драконы!..

— Господин! — выдохнул Ли, когда я забилась в его руках не в силах вдохнуть.

Стражники и евнухи метались по спальне, как вспугнутые мотыльки, а я дугой выгибалась на роскошной императорской кровати, пытаясь сказать Ли про драконов. Из онемевшего рта не раздавалось ни звука.

Ли рванул на мне кожаную куртку, шнурок с хрустальным флаконом вдруг оказался прямо перед моими глазами. Ли не видел его, Ли ничего не знал.

Он не предал меня, он не предал, не предал, господи, что я теперь буду делать, что мне делать?!

И когда грудь сдавило так, словно на неё уже положили могильный камень, Ли толкнул мне в рот чашу с чем-то горько-мятным. Я глотнула, чуть не захлебнулась — и боль мгновенно отпустила.

— Всё хорошо, — шептал мне на ухо Ли. — Всё хорошо.

Нет. Не хорошо. И уже никогда не будет.

В лекарстве оказалось снотворное — я проспала всю ночь и половину следующего дня.

А когда проснулась, во дворце царила страшная суматоха. Метались слуги, куда-то бежали стражники… Понимаете, они же здесь в присутствии императора вздохнуть боятся, сидят строго по линеечке и ходят по двору арестантскими группами не ускоряя шаг. А тут…

Я, всё ещё в одежде кочевников, кое-как по стене доплелась до зала аудиенций, где обнаружился Ли, наёмники в чёрном — на коленях там, где я привыкла видеть министров. И шаман Угэдэй в кандалах.

Алим тоже здесь был. И тоже в кандалах.

Я как раз доползла до трона, когда Ли обнажил меч и приготовился снести сыну хана голову.

Я понятия не имела, что происходит, но смертей уже было достаточно. К тому же, разве жизнь ценного заложника теперь так мало значит для империи? И почему, интересно, Ли тут командует?

Последняя мысль удивила сильнее всего — даже не сама она, а моя реакция: немедленная ярость. Когда это я умудрилась настолько крепко полюбить власть?

— Не смей.

Надо же, даже голос сделался как у королевы Рё-Ка. Что это со мной?

Ли обернулся — и немедленно убрал меч, а потом встал на колени. Да что там, весь зал, кроме Угэдэя с Алимом, пал ниц.

Я поражённо смотрела на них.

— Что происходит?

Голос приходилось напрягать, чтобы не казаться ещё одной куколкой на троне. Зачем я вообще на него залезла?

Ответил Ли:

— Ваше Величество, мой император… Войска Великого хана осадили столицу.

— Что?

Я поражённо взглянула на Алима. Тот еле заметно пожал плечами. Зато шаман буквально сиял.

— Очень скоро он будет здесь, маленькая самозванка. Умеют ли плясать женщины твоей страны? Мой господин любит… — продолжить он не смог, ему, как и мне вчера, ударом заткнули рот. Правда куда эффективнее, потому что говорить он в отличие от меня какое-то время не смог.

Зато его слова отлично придали мне сил. Лучше всяких лекарств.

Я слезла с трона и, спотыкаясь, подтащилась к кашляющему от смеха шаману. Ли дёрнулся было подхватить меня, но почему-то не стал. Я не обратила на него внимания.

— Какие ещё войска и откуда они взялись?

Шаман расхохотался мне в лицо.

— Магия, Ваше Величество, — тихо ответил за него Ли. — Они использовали гибель его армии, — он кивнул на Алима, — как отвлекающий манёвр. Их колдуны смогли укрыть от наших глаз целую армию. А также узнать тайные тропы.

Полагаю, желание королевы Рё-Ка уничтожить империю бывшего мужа к чёртовой матери сыграло здесь не последнюю роль.

— А этот, значит, шпионил? — Я снова посмотрела на хохочущего шамана.

— Да, государь.

Мне физически было неприятно, когда Ли меня величал. Но сейчас с этим ничего было не поделать.

— Убей его, — приказала я, кивнув на Угэдэя.

Смех шамана ещё не стих, а его голова уже отделилась от тела и покатилась по золотому ковру.

Ли вопросительно посмотрел на Алима.

— А его не трогать, — приказала я. — Ли, отведи меня на стену… Или куда-нибудь, где можно это увидеть. Я хочу посмотреть на их армию.

— Ваше Величество, это опасно…

— Отведи.

— Да, государь.

Мне всё ещё было плохо, к тому же из-за дыма не видно ни черта. На город будто облако опустилось, только оно вдобавок пылало. А где-то там, за ним, деловито сновали туда-сюда люди.

Ничего интересного. Не поднимайся звук так хорошо на высоту башни, куда привёл меня Ли, пожалуй, было бы даже не страшно. Но я слышала и крики, и плач, казавшийся мне детским, и… Воображение у меня хорошее.

— Мы в дерьме, — констатировала я, глядя на всё это.

— Да, госпожа, — очень тихо откликнулся Ли. — Но я смогу вас вывести. Все решат, что принц погиб во время осады, прошу вас, только позвольте мне…

Я сжала хрустальный флакон.

— Никто ничего не решит, Ли. Я выделяюсь, на меня будут охотиться до конца жизни. Великому хану всё известно, как я понимаю?

— Да, госпожа.

— Ну что ж…

Я закрыла на мгновение глаза и подумала, что дыма и огня уже и так много. Хуже не станет, если сделаю его ещё больше.

И последней мыслью перед обмороком стала внезапная догадка: милосердные кирины никогда не предлагают отнять чью-то жизнь просто так. Они духи этой земли, они защищают её. Мальчишка всё знал, поэтому сам предложил мне эту силу.

Даже духи здесь не могут не интриговать.

Башня задрожала — я вцепилась в перила балкона, как утопающий в соломинку, когда из-под танцующей, содрогающейся земли, как черви, вылезли драконы. Они оказались огромны, абсолютно не напоминали крылатых ящериц, как привыкли их рисовать у нас. У них были огромные человеческие лица и человеческие же глаза. Я помню, что видела в них своё отражение, когда прошептала приказ. Они никак не могли его услышать среди криков, треска пламени и стона земли.

Но услышали.

Последним, что я запомнила, был Ли, успевший подхватить меня, прежде чем я перегнулась через перила балкона и свалилась вниз.

— Я… убить тебя, — с трудом прошептала я.

А потом всё исчезло в чёрном дыму.

Когда я снова проснулась, это опять была императорская спальня, по которой бесшумно сновали евнухи. Откуда-то лился свет, но я не могла понять, лампы это или солнце.

— Ваше Величество! — дружно выдохнули слуги, упав ниц, стоило мне свесить ноги с кровати.

— Где Ли?

— Г-г-госудрь… Кто?

Ли уже занял место канцлера. Пока я дрыхла, город горел, и все вокруг готовились к концу света. Ясно же: раз драконы проснулись, грядёт Великий потоп и… Ещё что-нибудь такое же великое.

Я и проснувшись понятия не имела, что с этим делать.

— Государь, молю о прощении, если я зашёл слишком далеко, — оправдывался Ли, которого называли теперь не иначе как «его светлость». Ли — имя раба, а подчиняться рабу никто не станет. Я понимала.

— Не называй меня так. Пожалуйста.

— Госу… Ваше Величество?

Всё словно вернулось на круги своя, когда он принадлежал мне полностью, когда его жизнь зависела только от моих желаний. Так оно сейчас и было: я же стала императором. Теперь жизнь любого человека в империи полностью зависела от моего желания.

Все это понимали. И Ли просто не позволили находиться рядом со мной сутки напролёт. Я сама приказала ему идти и… делать что там нужно с горящим городом. Который уже не горел, но неважно. Кризис ещё не миновал, пусть армия хана и исчезла.

Пожалуй, единственный указ, которым я могла гордиться в те дни: свобода Алима. Великого хана смутило превращение его армии в прах и пепел, так что он не замедлил отправить мне послов. За чашей саке я рассказала Алиму, что планирую вернуть его к отцу, но с условием, что потом Алим поедет в Лянь и станет у нас послом степи. С Алимом по крайней мере можно иметь дело. А то зашлют снова какого-нибудь ушлого шамана… И опять армия у моих ворот появится нежданно-негаданно.

Алима долго уговаривать не пришлось.

— А ты и правда… девица? — спросил он, уже изрядно захмелев.

Я рассмеялась.

— Естественно, нет!

Алим облегчённо улыбнулся.

— Ты, конечно, слабак, но я умудрился проиграть тебе дважды… Проигрывать девице было бы… — Он скривился.

— Ага, — сказала я и допила чашу до дна.

Алим первый из всех придворных сказал мне тогда:

— Тебе придётся избавиться от этого твоего… Ли.

Я протянула чашу, чтобы евнух снова её наполнил.

— Избавиться?

Алим усмехнулся.

— Ему нельзя верить. Он слишком самостоятелен. Ты и сам это понимаешь, Рьюичи. И все понимают. Даже до меня дошло, — добавил он со смехом.

Я снова залпом осушила чашу.

Хрустальный флакон, казалось, солнцем горел у меня на груди.

Ту ночь мы закончили паршиво: прогулялись в императорскую темницу, куда я приказала поместить Ванхи. Ли или другой Шепчущий снова напитал магией волшебные знаки, погасшие со смертью императора, и деться тануки было некуда. Он даже человека больше изображать не мог: грустный толстяк-енот. Впрочем, при виде меня он снова разразился лающим смехом.

— Пришла убить меня, чужестранка?

Я повернулась к пьяному в стельку Алиму.

— Ну-ка повтори, что в твоей степи делают с наглыми зарвавшимися енотами.

Алим повторил. Мы с Ванхи внимательно его выслушали.

— Ты не сделаешь это, — пролаял тануки. — Не сможешь.

— Верность нельзя купить, — повторила я, вспоминая его слова. — Но если уж продаёшься, Ванхи, стоило выбирать хозяина умнее. Я бы тоже могла подарить тебе Шепчущих, и ты это знаешь.

Не буду описывать то, что мы потом сделали. Что я потом сделала. Потому что вызывать драконов, уничтоживших целую армию — одно, а своими руками подталкивать человекоподобного енота в котёл с кипящим маслом — совсем другое.

— Зря… — заплетающимся языком бормотал потом Алим. — Н-надо было… сначала… шкуру… с него… того.

А я дрожащими руками вливала в себя саке, пытаясь заглушить вопли в ушах. Не получалось.

О Ли мне с тех пор считал нужным напомнить, кажется, каждый встречный. Об этом шептались слуги и мягко говорили новые советники, кстати, Ли же и выбранные.

Он слишком много на себя берёт, именно он правит страной, слишком самостоятельный, да как он смеет ставить себя наравне с генералами и наместниками! Бывший раб! Его в цепях нужно отправить на рудники в Рё-Ка!

А кстати, оставалось ещё это Рё-Ка.

И Йоко, после смерти Угэдэя ставшая тихой-тихой, как будто неживой. Видеть меня она не хотела, да и я её… навестила раз, выслушала безжизненные «да» и «нет». Ли приходил к ней куда чаще, чем ко мне. Посылал доверенных служанок, боялся, что она лишит себя жизни.

Я ревновала.

С ним должно быть покончено, шептали мне. А потом и хрустальный флакончик стал обжигать грудь, напоминая о плате.

Спустя неделю после смерти Ванхи я приказала Ли явиться в императорские покои на ужин.

Он явился. Рассказал, что изо всех сил готовит мне коронацию (это правда, я следила). Что столицу удалось призвать к порядку, торговля с султанатом, а также степью восстановлена. Ах да, а ещё именно он теперь глава наёмников Возрождённых. Государь желает посмотреть на голову Сузаку? Он хранит её для меня в спиртовом растворе. Послать за ней слугу?

Я отказалось. Не думаю, что чья-то голова, пусть и отлично сохранившаяся, благотворно сказалась бы на моём аппетите.

Которого у меня и так не было.

Я приказала подать нам ещё саке, а потом велела всем убираться подальше от этих покоев, вообще всем, даже страже. Сейчас будет серьёзный разговор, и я хочу, чтобы мы остались одни.

Ли подобрался.

— Государь?

— Не называй меня так. Я же просила.

— Госпожа, — Ли нахмурился.

— Почему ты не предупредил меня о том, что подменишь зеркало и приведёшь Возрождённых во дворец?

Ли опустил глаза.

— Госпожа, умоляю, простите. Но вы могли нас выдать.

— То есть ты мне не доверяешь? Не доверяешь, что я могу сохранить тайну?

— Можете, госпожа. Но ваше поведение… Покойная королева могла заподозрить, вы же понимаете.

Я понимала.

— Однажды Йоко или Соль… Кстати, как он там?.. Или кто-нибудь ещё важный для тебя окажется под угрозой. И ты предашь меня. Снова. Ты ненадёжен. И уже сейчас забираешь у меня власть. Ты же слышал, о чём говорят во дворце, не так ли? К тому же, тебе единственному известно наверняка, кто я такая. Ты — угроза. Я всегда буду думать о том, кому и что ты рассказал про меня. И однажды это может стоить мне жизни.

Ли поставил чашу, отодвинул кресло от низенького стола и неторопливо опустился ниц.

— Если госпожа так считает, мне следует умереть.

Я сняла хрустальный флакон со шнурка, открыла крышку. В наступившей тишине капли звонко утонули в саке.

Я положила пустой флакончик на стол.

— Поднимись и выпей.

Ли покорно сел в кресло. Посмотрел на флакон — теперь он его видел. Зажмурился на мгновение и взял чашу. Прижал её к губам.

— Постой.

Ли поднял на меня усталый взгляд. Мне показалось, что в его глазах мелькнула надежда.

— А как же тост? — улыбнулась я и тоже подняла чашу. — За нового императора!

— Да, госпожа, — кивнул Ли. — Пусть его правление будет долгим и счастливым.

Глаза в глаза, не отрываясь — мы выпили.

Я поставила чашу на стол и выдохнула. Всё было кончено.

— Я люблю тебя, Ли. Прости меня.

Он улыбнулся. Впервые широко и даже почти радостно.

— Я понимаю, госпожа. Вы всё сделали как должно. Вы… — Он запнулся, будто хотел сказать мне что-то, но не мог.

Я подождала, но продолжения не последовало.

— Ли, мне кажется, тебе следует уйти. Я позову слуг, тебя проводят в твои покои.

— Госпожа… Я бы хотел остаться с вами, — прошептал Ли и посмотрел вдруг так отчаянно и беспомощно, что у меня сердце заколотилось как бешеное.

Я поскорее отвернулась.

— Нет. Я хочу побыть одна. Уходи.

— Да, госпожа. Я…

— Немедленно!

Он повиновался. Конечно, это же Ли. Я слышала, как он вышел в коридор и к нему бросились слуги. А потом и ко мне — убрать со стола и принести всё для письма. Я приказала вынести столик на веранду — здесь огромные окна, и сад очень близко. А ещё видно луну. Я, оказывается, очень люблю луну… Потом я долго писала, ставила печати, отдавала распоряжения наёмникам-стражникам. Эти, уверял меня раньше Ли, служат верно. Не освобождайте их, госпожа. Нам нужны верные слуги. Я вспомнила Шики, но согласилась.

Теперь эти верные слуги мне пригодились. Они убедятся, что все мои распоряжения выполнены так, как я хочу. За них я спокойна.

Да и за будущее Лянь тоже. Я не стала бы хорошим императором. Я понятия не имею, что нужно делать! Я сидела бы на троне, как на пороховой бочке, и деться бы никуда не могла, потому что… Куда ты денешься, когда ты принц крови?

Я не предсказатель, но точно знаю, что завтра у империи будет особый день. Ли очень удивится, когда проснётся самым могущественным человеком в этой части света. Я написала завещание по всем правилам, при нужных свидетелях — комар носа не подточит. Ах, он бывший раб? Так его отец — государь Рё-Ка. А раз покойная мать Рьюичи — жена этого государя, то можно за уши притянуть родство. Ведь других наследников нет. Только бы не нашли Соля… К тому же, моя воля как Сына Неба священна. В кои-то веки меня это радовало.

У Ли есть наёмники и армия. У него уже есть власть — он удержится на троне, я знаю. И будет хорошим правителем. Куда лучше выскочки вроде меня. Он заведёт себе гарем и выберет императрицу, хоть ту же Йоко. У него родится ребёнок, он обеспечит будущее новой династии. Объединит империю и Рё-Ка.

И всё действительно будет хорошо.

А у некоронованного императора Рьюичи этой ночью остановится сердце. Никто и не подумает о яде — я забрала тот флакон, а у принца ведь такое слабое сердце! Ли, конечно, всё поймёт, но он сумеет это пережить. В конце концов, кто я для него? Всего лишь госпожа.

Воспоминание о его улыбке до сих пор греет мне душу. Я всё-таки люблю его больше всего на свете, даже больше моей жизни. И это оказалось самой важной моей проблемой.

А ещё — я не хочу больше убивать. Хватит, эта вереница мертвецов — Ванхи, кочевники, наложники из гарема… Их слишком много для одной меня. И стало бы ещё больше, если бы я продолжила. Хватит.

Как можно знать, что вот-вот умрёшь, и испытывать по этому поводу радость?

Но я ведь закончила с этим миром. Настоящий Рьюичи мечтал отомстить отцу. И вот император мёртв. Если он мечтал сесть на трон, то я и это сделала. Его империя в надёжных руках.

Надеюсь только, он не очень любил мать, потому что из-за меня она погибла.

Но какая теперь разница?

Не знаю, как я умирала прошлый раз — и не хочу знать. Но теперь у меня есть вино, песни соловья и улыбка Ли. Роскошно!

На этом я заканчиваю — не хочу залить последнюю записку чернилами, когда упаду или снова выроню кисть.

Чёрт, а я так и не вспоминала тот стих про камелии… Странно, мне говорили, что этот цветок не теряет лепестки, и это всё метафора отрубленной головы. Может, принц её и имел в виду? Алые лепестки камелии — кровь на клинке.

Как же красиво поёт соловей…

Эпилог

Император Ли Шунь, прозванный в народе Чун-мин, что значило «двойной свет», возвращался из зала аудиенций в свои покои. За ним, шелестя полами длинных одежд, следовали евнухи, впереди вышагивала стража, и слуга, согнувшийся в почтительном поклоне, нёс светильник.

Меньше всего сейчас Ли хотел быть запертым в душной императорской спальне, но режим дня государя был достаточно жёсток. Включить в него ещё одну тренировку с лучшим мечником империи не мог даже Сын Неба, или на следующем Совете левый или правый советники поднимут вопрос о здоровье его величества.

А уезжать в храм Цанъу император хотел ещё меньше — там его ждал Соль, который заботился о здоровье брата куда яростнее всех советников вместе взятых.

В Лянь всё было относительно хорошо, чего не скажешь о самом императоре. Конечно, находились те, кто считал, что Ли занял трон незаконно, убив юного императора Рьюичи. И слухов было бы ещё больше, останься Йоко в живых. Как раз в тот день, когда она разрешилась мёртвым младенцем, Ли раскрыл очередной заговор, призванный возвести принцессу и её возможного сына на трон. Потому и не успел, когда Йоко, не иначе как в послеродовой горячке, повесилась.

Её смерть подкосила императора окончательно. Работал он как проклятый, но одним чувством долга жив не будешь.

Это понимали и его советники, отлично знавшие так же и то, что долго на своих постах они не продержатся, если император внезапно тоже заснёт и не проснётся, как покойный Рьюичи. Поэтому сегодняшний Совет они посвятили попытке убедить императора выбрать наконец императрицу.

Ли и слышать об этом не желал, но у советников было своё мнение на этот счет.

Одно из таких мнений обнаружилось аккурат в императорской спальне. Узнать её было несложно, хоть Ли и видел её лишь мельком на празднике Цветения. Дочь некогда канцлера, а теперь левого советника, госпожа Мика восседала на роскошной императорской кровати и смотрела в чашу с хурмой, которую ей предлагала служанка, как мышь на крупу.

Ли вздохнул и повернулся к главному евнуху.

— Уведите её.

К госпоже немедленно кинулись евнухи. И очень почтительно попытались её поднять.

Но Мика поднялась сама — Ли краем глаза заметил, что кажется она похудела. И он уже думал, что позовёт сейчас её отца и… Может, в темницу его на денёк? Совсем распустился!

Только уходить Мика не торопилась. О нет, она прокосолапила к императору, встала так, чтобы он смотрел только на неё (при её габаритах это было несложно). И очень знакомо прищурилась.

Ровно так же щурилась с портрета на шёлке беловолосая демоница, которую нарисовал император после недели запоя, только-только взойдя на престол. И приказал повесить в спальне.

Один этот взгляд, а ещё безумная надежда, снова всколыхнувшаяся — хотя вроде бы давно мёртвая (это раньше Ли видел госпожу в каждой женщине) — заставила его приказать:

— Уйдите все.

Ко «всем» Мика себя явно не относила. Она так и осталась стоять, и взгляд её мрачнел с каждым мгновением.

Ли сделал знак главному евнуху не уводить госпожу… пока. И, когда двери задвинулись, тоже посмотрел на Мику, подняв бровь.

— Здесь всё отлично слышно, — пробормотала она. — Пойдём на веранду.

— Там всё слышно ещё лучше, — мрачно заметил он. — Что такое серьёзное вы хотите сообщить мне, госпожа?

Вместо ответа Мика шагнула к двери, резко раздвинула створки — главный евнух свалился ей под ноги — и проорала:

— Во-о-он!

Ли даже не удивился, когда через пару мгновений услышал торопливые шаги слуг. Удаляющиеся.

Мика хлопнула дверьми и повернулась к Ли.

— Я жду, — устало заметил он.

Надежду требовалось задавить, пока она не выросла, превратившись в уверенность. Кто-то рассказал Мике, что император ищет подобное поведение у женщин. Кто-то из слуг. Наверняка всё это игра.

Но игра отличная!

— Ты ждёшь? — выдохнула Мика. — Неужели?

Ли молчал.

— Да твою мать!!! — завопила вдруг девушка. — Вот это, — она обвела себя руками, — по-твоему нормально?! Этот арбузик?! Ты не мог запихнуть меня в тело какой-нибудь красавицы?! Почему именно эта толстуха?! Ли! Смотри на меня!

Император торопливо искал в складках одежды своё сокровище — шкатулку с листком уже ветхой от постоянного чтения бумаги.

Сам Ли мог прочесть на нём только написанный в самом конце корявым почерком госпожи стих принца Рьюичи о лепестках камелии. И читал его часто. Первое время чуть не каждую минуту.

Этого испытания ещё ни одна актриса не выдержала. Они все тоже начинали со стиха — единственное, что они в написанном понимали. Если вообще умели читать.

Поэтому Ли сунул лист Мике под нос и приказал:

— Читай!

Мика, осёкшись, уставилась на листок.

— Да ладно! Серьёзно?

Она потянулась взять, но Ли не позволил.

Он повторил:

— Читай.

— Ты что, не веришь, что это я? — Мика ошеломлённо смотрела на него. — Ты хоть помнишь, как этот арбузик раньше себя вела?

— Я прикажу выдавить тебе глаза, если ты сейчас же не прочтёшь.

— Ладно… — Мика вздохнула, присмотрелась. И выдала какую-то тарабарщину. — Что? Это русский, к твоему сведению! Мой родной язык! Хочешь, чтобы перевела? «Этот дневник мне больше не понадобится…» Походу понадобился! Да я представить не могла, что буду использовать его как доказательство. Чёрт! «И больше некому его читать…» Ты его расшифровал, что ли? Даже ты не настолько крут. «…но я привыкла всё доводить до конца, так что… это последняя запись, но я её закончу». Тебе хватит или дальше?

Ли медленно опустился на кровать.

— Почему ты просто не прочитал мои мысли? — спросила наконец Мика. — Уж они-то врать не станут… Постой. В этом обряде ведь отдают самое ценное? Ты тоже его провёл? Конечно, я сразу догадалась, кому бы ещё ума хватило… Ичи отдал свою жизнь, чтобы запихнуть сюда меня, а ты, получается… Магию? А так можно было?

Можно. О да… Шепчущий без силы — как слепой и глухой младенец.

— Ого, — выдохнула Мика и села рядом. — Чёрт, я и не думала…

— Вы здесь, — прошептал Ли и медленно опустился на пол, на колени. — Это вы. Госпожа…

— Это я, — кивнула она. — Ли, а есть способ засунуть меня в какую-нибудь мёртвую красотку? Только недавно мёртвую, я зомби быть не хочу. Но меня задрала эта толстуха!

Ли обнял её ноги — она как будто не возражала.

— Госпожа, простите… Ничего более ценного, чем вы, у меня не осталось. Но если вы прикажете… Я должен написать завещание… Простите, госпожа.

Она ошарашенно уставилась на него.

— Даже не думай! Какого лешего, по-твоему, я тут? Ради тебя!

Её слова грели сердце. Он слушал, и ему как будто становилось легче дышать.

— Ладно, — продолжала Мика. — Я килограмм двадцать уже скинула, устрою себе ещё одно отравление и ещё скину. Слушай, а ты не можешь мне тренировки организовать? Девице, мне сказали, положено только верхом ездить, а ты помнишь, как я лошадей люблю…

— Конечно, госпожа, — улыбнулся он, понимая, что это вопиющее нарушение всех традиций, но… К чёрту!

Мика попыталась устроиться на коленях рядом с ним на полу, не смогла, кое-как встала и потянула его наверх. Снова прищурилась и заявила:

— И ещё. Ты на мне женишься!

У Ли мелькнуло подозрение, что всё это какая-то хитрость наместников, но она была слишком похожа на правду… Да нет, вот она, его госпожа. Он просто слишком привык полагаться на колдовство. И искать её везде. Он поверить не мог, что всё закончилось!

— Да, госпожа.

Она прищурилась ещё решительнее.

— Может, хоть поцелуешь?

Обхватить её руками он так и не смог. Объёмы госпожи Мики хоть и сделались меньше, но всё ещё были… необъятными.

— Ладно, тогда потом, — вздохнула госпожа. — Сегодня же чем-нибудь отравлюсь. Например, арахисовым маслом… Блин, меня ведёт от мысли о еде! Как толстуха с этим жила?

— Ты здесь, — невпопад сказал он.

— Угу. Я здесь. И все килограммы этого арбузика тоже.

— Госпожа… Зачем вы…

— Если ты спросишь, зачем я умерла вместо тебя, я дам тебе в глаз, Ли. А мы теперь в разных весовых категориях, у меня может и получиться.

Тогда он спросил другое:

— Куда вы попали, когда… умерли?

Она нахмурилась.

— Домой. Я вернулась домой. В свой мир.

Он закрыл глаза.

— Госпожа, если вы хотите уйти, я…

— И спасибо, что забрал меня оттуда, — решительно продолжила она. — Слушай, давай я тебя всё-таки поцелую? Я вот… давно мечтала! Ну как-нибудь? У тебя рёбра крепкие? Сейчас проверим… Не-не-не, на кровати не надо, я если на тебя упаду, задавлю на фиг. Давай ты к стене прижмёшься, а я… как-нибудь… Ну!

… Император Ли Шунь, прозванный в народе Чун-мин, что значило «двойной свет», стал единственным правителем Лянь, который не стал собирать себе гарем. Он был женат на госпоже Мики Жэнь, одной из четырёх красавиц в истории Лянь. Мики Жэнь сопровождала его везде, даже на поле боя она сражалась бок о бок с мужем.

В глубокой старости Ли Шунь передал трон сыну и удалился вместе с женой в монастырь Цанъу, где они и закончили свою жизнь (по другой версии, исчезли). Их сын, и сын его сына, и другие их потомки правили империей ещё долгие века.

Это время известно в истории как Золотой век Лянь.

Конец

Content

Сакрытина Мария
Лепестки камелии

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть 3

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог