Тим Вернер, Дин Лейпек

Корона

Теперь я

Длинный стол заставлен полупустыми блюдами и полными кувшинами. Кувшины все несут и несут. А ты все пьешь и пьешь. Как в тебя столько влазит, Гил? И как ты завтра вообще на ноги сможешь подняться?

Впрочем, ты сможешь. Ты поднялся даже после битвы за Грейм. В крови по локоть. По шею. С головой.

А завтра еще и день твоей коронации. Поднимешься как миленький. Прыжком.

Хотя, конечно, никакой коронации не будет.

Ты встаешь, придерживаясь за стол, – тут тебе не Грейм, да? – и говоришь о том, каким мудрым правителем был отец.

Угу. Именно поэтому его понесло в те болота, где его вместе с войском сожрали чудовища. Расширил границы государства, ничего не скажешь. Теперь нам лишь бы уже существующие удержать. Армии почти не осталось. И трон сейчас такой шаткий… Если на него сядешь ты, по привычке - с размаху, он точно развалится.

Но ты не сядешь.

Пью вместе с тобой за отца. Все пьют.

Музыканты, повинуясь взмаху твоей руки, играют что-то маршевое и боевое. Ну, да. Надо хотя бы делать вид, что у нас боевой настрой. Мне кажется, я видел, как с твоей ладони сорвались красные капли. Твои руки все еще в крови, а я снова вижу слишком много. Либо это вино. Ты пропитан кровью и вином, брат.

Музыка грохочет, народ расползается из-за стола: кто по углам зажиматься, кто – проветриться, кто – отлежаться, не выдержав заданного тобой темпа.

Я тоже поднимаюсь.

Выхожу на балкон. Вдыхаю ночную прохладу и думаю, как вас разгонять из-за стола. Вас уже пора разгонять, но вы ни в какую. Хоть пожар вам устрой…

Чувствую движение за спиной, но не оборачиваюсь. Иногда ко мне подходят призраки.

Чтобы их не спугнуть, лучше не оборачиваться.

***

– Теперь я! – выдыхаю, поднимаюсь с земли, подхватываю меч.

Мне шесть, тебе – десять. И я – твоя уменьшенная, осветленная копия. Мне не нравится этот факт. Может, было бы проще, не будь мы настолько похожими. А так – я всего лишь недоделанный ты. И уже тогда понимаю – мне до тебя не дотянуться.

Взмах мечом, выпад, который ты легко блокируешь.

Мечи деревянные, но я бью в полную силу. Я злюсь, потому что ты смеешься. И легко парируешь каждый удар.

Я думаю, что когда-нибудь отомщу тебе за этот смех. Этот твой смех – первое яркое воспоминание детства. Потому что мой – такой же.

Второе яркое воспоминание - призрак Рарра.

Ребенок из тумана, серый парящий силуэт, пустые черные глазницы.

Сухой шепот:

– Ты поиграешь со мной?

***

Рассвет уже давно отпугнул тьму, и мы снова за столом, но теперь – за другим.

В пыльном душном зале, что рядом с библиотекой. Ты сидишь, подперев голову кулаком и равнодушно смотришь в стол. Равнодушие напускное, я-то вижу.

Я знаю.

Я не спал. А ты, Гил?

– Я не понимаю… – бормочет Вер. – Она же была там всегда. Всегда! Там пыль везде, по всей комнате! Нет следов! Там нет следов… Призраки ее что ли утащили?! Засов не двигался кучу лет… Да я ключ едва провернул! И ключа всего два, Гил!

Он смотрит на тебя растерянно. Будто ждет, что ты сейчас ему все объяснишь.

Но ты не объяснишь.

– У твоего отца и у меня! – продолжает он. – Не мог же он ее с собой в болота увезти… Он никогда ее не брал!

Да, Вер прав, отец никогда не доставал корону из хранилища.

При мне он открывал ту дверь лишь однажды – показал ее нам. А потом закрыл с грохотом, запер на ключ. И с тех пор дверь не трогали.

Ну, как… Вер уверен, что не трогали.

А значит, все идет по плану.

– Поздравляю, – тихо говорю я, ухмыляюсь чуть заметно, и знаю – это твоя ухмылка. Мы не близнецы, но все равно похожи, как две капли. Правда, только внешне. Внутри мы разные. Может, даже слишком. – Ты умудрился потерять корону, Гил. В день коронации. Что это говорит нам о тебе?

– Что у меня было много других дел, и не было времени следить за мишурой, – отвечаешь ты. Ты не шутишь, не ухмыляешься, смотришь прямо, твердо.

Наверное, сейчас мы разные.

– Опустошить кувшины? – уточняю я. – Напомни, Гил, что я просил тебя сделать, как только мы получили весть о гибели отцовского войска.

Ты презрительно фыркаешь. Уголок губ дергается – то ли ухмыльнуться в ответ, отразить мою усмешку, то ли зарычать.

Отвечать тебе и не надо, это помнят все – ты тогда очень громко кричал, что я не о том думаю. Что погиб дорогой родитель, а у меня – одни церемонии на уме. Однако, если бы дверь была открыта тогда, три дня назад, все увидели бы, что короны нет. Возможно, успели бы приготовить что-то похожее, чтоб издали никто не отличил.

– Надо идти к гномам, – говорит Акил, почесав седую бороду. – У них найдется, чем заменить…

И внимательно смотрит на меня. Я с гномами хорошо знаком, да. Я со всеми соседями знаком.

Но сейчас Акил наверняка вспоминает, что гномы - мастера открывать замки. Однако, Акил, следов нет. И короны нет. И дверь не открывали очень давно.

Тебе нечего мне предъявить.

– А надо ли идти? – жестко спрашиваю я, и ты вскидываешься. Ох и взгляд у тебя сейчас. Но мне всегда легко с ним справиться - просто представить, что на меня смотрит разъяренное отражение. – Может, ее нет не просто так?

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашиваешься ты. Будто не знаешь. А я кошусь по сторонам - оцениваю обстановку. Шесть изумленных взглядов на меня. Три – цепких, оценивающих. Акил – среди них.

Старик быстро соображает.

Подведем итог. Шестеро лояльных и три возможных бунтовщика. Вот такой расклад, брат. Не все, значит, хотят видеть тебя на троне. Вопрос только – почему? Тобой ведь будет легче управлять, чем мной.

Было бы…

– Может, это знак? – говорю я, стараюсь быть серьезным и догадываюсь, что теперь губы дергаются у меня - так хочется засмеяться. – Может, корона сама отказывается от тебя?

– Имис! – ты бьешь ладонью по столу.

– Что? – удивляюсь я. – Помнишь легенду о Крейе, сыне Ровея? Духи замка отказались его принимать и уничтожили мантию, а когда он заупрямился, то обратили в пепел и его самого…

Ты хмуришься. Ты явно не ожидал, что я пойду вот так, прямо, в лоб. Есть разные виды атак, брат. И если не хочешь, чтобы противник тебя обыграл, нужно уметь менять тактику. Черт, да ты это должен знать! Сколько битв ты выиграл? Сколько крови на тебе? С головой!

– Духи… – растерянно повторяет Вер. Он хотел пошутить, когда говорил о призраках. Пошутить, а не угадать.

Он не знает, что не угадал.

Акил тоже хмурится. Он не так доверчив, как Вер, но тоже не понимает, во что я играю. Глупый старик, в том и дело, что ты не должен понимать. Я тебе не Гил.

Здесь есть только одно существо, которое понимает, что к чему.

– А вот и нет, – Рарр свешивается с люстры, зацепившись за нее носками ботинок, и смеется. Сухой смех - треск поленьев в костре. – Духи тут ни при чем! Мы тут ни при чем!

И грозит мне пальцем.

Хорошо, что его никто не видит.

– Не думаю, что… – начинает Гоб.

– Нет, – говоришь ты и резко поднимаешься. – Нет, все верно. Я не могу сберечь даже корону. Как я сберегу народ?

Я поднимаю бровь.

Правда?

Так просто?

Хоть бы повозмущался немного…

***

Так просто без тебя. Тогда и воздуха больше, и сил, и уверенности. Когда не маячит грозным призраком – куда более материальным, чем Рарр и его менее разговорчивые друзья – собственная улучшенная копия.

Мне двенадцать, и я учусь. Я быстро учусь. Мама болеет и не подпускает к себе больше, чем на несколько минут в день.

Отец занят.

Я учусь яростно, назло. Я не надеюсь догнать тебя. Скорее, стараюсь не думать о тебе. О матери, об отце. О вас всех.

К черту вас всех!

Я злюсь, и злость дает мне силы. Я учусь быстро. Я дерусь на мечах, и они уже не деревянные. Я усваиваю навыки стрельбы из лука и рукопашного боя.

Я читаю книги.

Я впитываю, я запоминаю.

– Бе-едный, – шепчет Рарр, сидя рядом со мной в библиотеке, и тянет серую ладонь, чтобы коснуться меня. Кажется, так он хочет проявить жалость. Мне не нужна жалость призрачного ребенка.

Мне ничья не нужна.

Я бью его по руке – и та рассыпается туманом. И весь Рарр – серой пылью. Исчезает и долго не возвращается. Может, обиделся. А может, знает, что уже вернулся ты. И не хочет попадаться тебе на глаза.

Он боится тебя, Гил. Он хорошо видит кровь на руках, даже если ее смыть.

А сейчас ее много – ты вернулся из своего первого победного похода. И все вновь становится на свои места. Как бы я ни спешил, я не догоню тебя. Ты все так же насмешлив, широк в плечах, силен и умен. Только взгляд – холоднее. И усмешка – злее. Но кому есть до этого дело?

Ты появляешься – и все, сломя голову, бегут к тебе навстречу. С мамой ты проводишь не менее часа.

С отцом – весь вечер.

Я ухожу в библиотеку, надеясь побеседовать с Рарром – тебе назло.

– Эй! – зову я его. – Тут в книге про духов. Духи – это вы?

Но его нет. И толстым слоем лежит на столе серая пыль.

Я и пыль – наверное, так надо.

***

Полдень.

Ты подхватываешь походный мешок и сбегаешь по лестнице. Я вновь иду к балкону. Мне не верится, что это – все. Что ты так просто сказал свое “отрекаюсь” – и все согласились.

А ты легко шагаешь к конюшне. Солнечный свет бликует в твоих волосах, и на мгновение кажется, что они – светлее. Что они – мои. Что это я ухожу отсюда, и меня ждет верный боевой конь.

Остается только вскочить ему на спину – и умчаться прочь, от пыли и призраков.

Только вот – некуда.

– Куда ты направишься? – спросил Акил.

– Прочь, – отрезал ты. И коротко глянул на меня.

Я кивнул. Ты – в ответ.

Вот и все.

Я касаюсь медальона под рубахой. Такой же висит у тебя на шее.

Родители подарили нам одинаковые черты. Ты – одинаковые украшения. Я дарю тебе свободу.

Дороги у нас – разные. Ты уходишь по своей. Я остаюсь здесь. Гномы уже делают новую корону. Фальшивую.

Ее надену я.

Теперь я.

***

Мне шестнадцать. Пока ты был в очередном походе, я нашел, чем подкупить гномов. Гномы научили меня открывать замки. Знал бы отец, как я талантлив, он бы гордился. Мамы больше нет. Не думаю, что она гордилась бы. Не умением работать с замками – точно.

И наверное, не разговорами с призраками.

Но ведь это естественно: если оставить ребенка одного в темном замке, он начнет говорить с призраками.

Мне шестнадцать.

Сегодня ты вернулся. Снова с победой. Твой взгляд еще холоднее. И ты не пируешь со всеми своими сегодня - уходишь к себе.

А я здесь – напротив этого замка. Все, как всегда: я, пыль и ручной призрак, тьма и замки на дверях.

Правда, теперь кое-что изменилось. Эту дверь я смогу открыть.

***

Я знаю, кто может предать меня.

– Но они поддержали тебя, – удивляется Рарр. Тенью соскальзывает со стены, идет по полу ко мне, будто настоящий.

– Предали без пяти минут короля и поддержали меня, – киваю я. – Ничто не помешает им предать своего нового короля.

– Но тех, кто не поддержал тебя, ты тоже отправил подальше, – напоминает Рарр.

– А от этих просто избавлюсь, – пожимаю я плечами. – Слишком опасны. Особенно – Акил.

– Избавишься – как? Это вызовет подозрения...

– Да, – соглашаюсь я. – Пусть вызывает. Люди должны понять – я не Гил. Со мной шутить нельзя.

– Какие люди? – сухо смеется Рарр. – Ты всех разогнал. Сначала брата, потом – советников…

– Да, – снова соглашаюсь я. – Наберу новых. Жаль, призраков брать нельзя…

Рарр снова смеется.

Приступ рассыпчатого смеха, похожего на кашель.

***

Я перенял смех у него.

Мне восемнадцать, и я смеюсь, как призрак.

– Знаешь, чего ты такой бледный? – спрашиваешь ты и пытаешься потрепать по волосам, как будто я все еще ребенок. Я не отталкиваю руку, но уворачиваюсь. – Потому что сидишь в библиотечной пыли. Так и заболеть недолго, Имис.

– Кто-то из нас ведь должен уметь читать, – отвечаю я и ухмыляюсь в ответ.

Да, отражение, я готов к тому, что ты повторишь ухмылку за мной.

– Зачем? – удивляешься ты. – У меня для этого будет полно специально обученных советников.

Останавливаешься, смотришь сверху вниз и добавляешь:

– По сути, Имис, ты здесь совершенно не нужен.

И смеешься. Я вижу – за нами наблюдают.

Смеюсь в ответ. Твой смех – теплый, отцовский, мой – призрачный.

Ты уходишь прочь. Я касаюсь медальона - сквозь рубаху и плащ его не почувствовать. Но он там, на груди.

Еще одна штука точно такая же, как у тебя.

***

– Прощай, брат, – шепчу я, глядя вдаль.

Пыль на дороге уже улеглась.

Тебя больше нет рядом, и теперь моя очередь пачкать руки в крови. Я не против.

Я просто не думал, что мне будет так тебя не хватать.

***

Мне восемнадцать, и я смеюсь, как призрак.

И старательно подыгрываю тебе в нашей игре. Рарру она все больше интересна.

– Зачем? – удивляется он. – Зачем играть во вражду?

– Так лучше видно всех вокруг, – отвечаю я. – Как будто с двух сторон. Видно, кто друг, а кто враг.

– Кому из вас? – не унимается Рарр.

– Обоим, – отвечаю я.

***

Мне шестнадцать.

Все, как всегда: я, пыль и ручной призрак, тьма и замки на дверях.

Правда, теперь кое-что изменилось. Эту дверь я смогу открыть.

А еще – приходишь ты.

– Открываем? – тихо спрашиваешь из-за плеча.

– Чтоб тебя! – шепотом ругаюсь я. – Нельзя так подкрадываться, Гил!

– Призраков, значит, не боишься, но если подкрадывается человек… – фыркаешь ты.

– Не человек, а ты, – шепчу я. Ты снова смеешься.

И меня это раздражает. Слишком громко. Неужели не можешь потише?

– Открываем? – обрываю твой смех я. – Уверен?

– Уверен, – серьезно киваешь ты.

***

Мне двенадцать, и я учусь.

Мне одиноко, и я ухожу в библиотеку, надеясь побеседовать с Рарром – тебе назло.

Но его нет. И толстым слоем лежит на столе серая пыль.

Проходит час, и тяжелая дверь распахивается. Подозреваю, ты открыл ее ударом ноги. Ты все двери так открываешь.

Подходишь ко столу, как которым сижу. Падаешь на стул рядом, смахиваешь пыль, чихаешь.

– Пришел учиться читать? – спрашиваю я.

Ты фыркаешь и треплешь меня по волосам:

– Поговорить, Имис.

Я кошусь на тебя. Я не то, чтобы не верю тебе. Я тебя просто не знаю. Но ты говоришь так твердо, так уверенно, так пламенно, что я начинаю верить. И хмурюсь так, как ты никогда не хмуришься – перестаю быть твоим отражением.

Потому что ты несешь чушь.

Там, далеко, есть волшебные леса. В них живут волшеблные существа. Ты попал туда случайно, а уходить – не хотел. Ты влюблен в одну из их рода. Она спасла тебя, когда ты был ранен. Ты хочешь быть с ней. Но ее не заберешь, нельзя, не во дворец. К тому же – она умрет без леса. Ты не хочешь оставаться здесь. И при первой же возможности уйдешь к ней.

Правда, отец не отпустит. Еще раз заговоришь об этом – сожжет те леса.

Тут я не могу не согласиться с ним. Ты просто не в себе сейчас.

– Иди проспись, – советую, – тебе вскружила голову девка из леса. Ты будущий король, и…

– Да не хочу я им быть! – кричишь ты и бьешь кулаком по столу. – Какой из меня король, Имис? Черт, я бы прямо сейчас отдал тебе корону, если бы мог!

– Я ее у тебя не возьму, – отрезаю я. – Не сходи с ума!

– Мама говорит, нужно слушать сердце…

Ты и впрямь говоришь спокойнее, тише. Так вот о чем ты с матерью целый час беседовал.

– Мама больна, – жестко напоминаю я. – А у тебя есть обязанности.

– Имис! – ты неожиданно хватаешь меня за руку, и я готов зарычать, но ты всего лишь просишь. – Поможешь мне от них освободиться?

Качаю головой.

Ты уходишь.

Но ты упрям. И каждый раз напоминаешь мне о том, что вернешься в леса. И каждый раз - просишь помочь.

Когда мне исполняется шестнадцать, я открываю ту дверь.

Ты идешь вместе со мной к гномам, моим учителям. За науку я должен отдать им корону. Они плавят ее при нас.

– У меня есть условие, – говоришь ты, глядя, как течет расплавленное золото.

– Сейчас?! – шепчу я. – Ты решил поставить его сейчас?

– Из этого, – киваешь на то, во что превратилась корона, – два медальона. Отдать две капли золота – это ведь не слишком много?

Гномы принимают твое условие.

Мы прячем медальоны под одеждой.

***

Мне шесть.

Я дерусь в полную силу. Ты смеешься, но понемногу отступаешь под моим натиском.

Я выбиваю меч из твоей руки. Прыгаю вперед – сбиваю с ног. Вскакиваю и лишь тогда замечаю: на холме стоит отец, наблюдает за нами. Ты уже давно увидел его, правда?

– Не нужно мне подыгрывать, – бормочу я, протягивая тебе руку.

– Нужно, – возражаешь ты. Схватившись за руку, легко поднимаешься. – Ты будешь подыгрывать мне, а я – тебе. Мы же братья!

Отходишь назад, подбрасываешь в руке меч.

– Теперь я?

***

Динный стол полон полупустых блюд и полных кувшинов. Их все несут и несут. А ты все пьешь и пьешь.

Выхожу на балкон.

Чувствую движение за спиной, но не оборачиваюсь.

– Имис… – это не призрак, это ты. – Готов к завтрашнему дню?

– Мне все еще кажется, что ты совершаешь ошибку.

– Уже совершил, – смеешься ты, и твой смех раздражает. – Но это моя жизнь, и я буду совершать все ошибки, которые захочу. А вот тебе теперь нельзя ошибиться… Ты уверен, что хочешь взвалить эту ношу на себя?

– Уверен, – отвечаю. – Я этому учился.

Твоя ладонь ложится на плечо. Я кошусь на тебя и тут же - за спину. Рано ломать сложившийся образ. Завтра он пригодится. Но все пьяны, никто не смотрит сюда, да и ночь темна. Нас не видно в ней.

Рарр прыгает с крыши на балконные перила. С перил осыпается серая пыль. Он садится на них по-птичьи, замирает, наклоняет набок голову. Кажется, он наконец перестал тебя бояться. И ему интересно, что ты скажешь.

А я знаю и так.

Два слова.

– Теперь ты.

Грабитель века

– И вы это серьезно? – Дик посмотрел сначала на одного стражника, потом на другого. У него был такой фирменный взгляд, от которого любой начинал чувствовать себя полным идиотом. Стражники, впрочем, на взгляд не отреагировали. Видать, им было не впервой.

– Вы хотите сказать, что в сокровищницу никто не заходил, никто из нее не выходил, но корону при этом украли?

– Так точно, – отчеканил один из двух невозмутимых стражников, тот, что пополнее. – Сегодня утром церемониймейстер собственнолично открыл сокровищницу и обнаружил, что короны нет.

– Но мне заглянуть туда вы не дадите?

– Не можем. Полномочий нету. В смысле, ключей.

Дик вздохнул и посмотрел в окно.

«Да что ж за день такой…» – подумал он тоскливо. Ветер услужливо кинул в стекло крупные капли дождя. В подтверждение слов, не иначе.

Началось все с тазика. Самого обычного медного тазика для умывания, к которому утром горничная неизменно приносила кувшин горячей воды. Дик любил и тазик, и кувшин, их натертые до блеска молодцеватые бока, которые как будто говорили – день будет хорошим, день будет что надо. И так оно и было. Дику всегда невероятно везло.

Он мог бы сообразить, что падение тазика на ноги, сопровождавшееся волной горячей мыльной воды – это дурной знак. А уж когда на звон колокольчика в комнату прибежала не услужливая Сьюзи, а мрачная Хильда, – тут уж точно следовало собраться и приготовиться к худшему. Но Дик расслабился. Дик почему-то решил, что везение – это норма.

Дорасслаблялся.

Он отвернулся от окна и задумчиво уставился на дверь сокровищницы.

– Давайте с самого начала. Вы заступили на смену вчера на закате, верно?

– Так точно, – ответил полный.

– И в тот момент корона была на месте?

Стражники переглянулись.

– По правде сказать… – неуверенно начал тот, что похудее. – Мы не знаем, ваше благородие.

– Что?

Дик снова применил фирменный взгляд. Стражники снова не смутились.

– Так а чего проверять, ваше благородие? В прошлую смену никто не заходил, не выходил, мы все как было, так и приняли. Кто ж знал, что там…

Дик слегка тряхнул головой – но бесполезно. Нехорошая мысль уже обосновалась в ней, и крепко.

– А когда… – начал Дик медленно и обреченно, уже зная, что его догадка верна. – Когда кто-нибудь в последний раз проверял, что корона на месте?

Стражники снова переглянулись. Потом худой почесал в затылке.

– Сложный вопрос, ваше благородие. Но я думаю, никак не меньше месяца назад.

Дик снова вздохнул и посмотрел в окно.

«О, небо! – взмолился он. – О, небо, пожалуйста, сделай так, чтобы весь этот месяц корона все-таки была на месте…»

***

Король ходил по комнате от окна до двери, а Дик следил за ним, пытаясь оценить выражение лица монарха. На пятнадцатом круге тот остановился и посмотрел на Дика в упор. Брови короля сошлись на переносице, а губы нервно пожевывали кончик седого уса.

«Хреново», – мысленно резюмировал Дик.

– Значит, короны, возможно, уже месяц как не было в сокровищнице, и об этом никто не знал?

– Думаю, да, ваше величество, – как можно спокойнее ответил Дик. Король нахмурился еще сильнее.

– Они там что, все – полные идиоты? – поинтересовался он сердито. Дик хотел было уточнить, что встречаются и худые, но вовремя сообразил, что вопрос был риторическим.

– Ну и что ты предлагаешь делать? – спросил король невнятно, снова принимаясь за ус.

– Для начала я бы все-таки хотел заглянуть в сокровищницу, ваше величество, – сухо заметил Дик. – Сложно расследовать преступление, не побывав на месте… преступления. Моя квалификация, конечно, высока – но не до такой степени…

Король мрачно посмотрел на Дика. По закону заходить в сокровищницу имели право только два человека в королевстве – церемониймейстер и сам король. Но, с другой стороны, кто-то и так уже там побывал, судя по всему. А не пускать человека, нанятого для расследования – и впрямь глупо…

– Хорошо, – кивнул король, но брови его при этом сошлись при этом так близко, что слились в одну толстую черту. – Завтра утром тебя туда пустят.

– А почему завтра утром? Почему не се… – начал Дик, но остановился под пристальным взглядом короля.

– Завтра, – отрезал тот, но тут же пояснил. – Ключ есть только у церемониймейстера, а он уже лег спать.

– А у вас, ваше величество, разве нет ключа? – удивился Дик.

– Был. Но я его где-то потерял, – невозмутимо ответил король.

Дик поднял брови и посмотрел на короля тем взглядом. Тот, к счастью, ничего не заметил.

– Ступайте, господин Кросби, – величественно махнул рукой король. – Утро вечера мудренее.

Дик покачал головой в изумлении и медленно двинулся спиной к двери, соблюдая этикет. Перед тем, как выйти, он не выдержал и спросил:

– Ваше величество, а вам вообще эта корона нужна?

Король вдруг хмыкнул.

– Да вообще-то… Вообще-то я давно подумывал, не надо ли ее заменить. Старая, неудобная, на лоб давит. Но вроде как нельзя – это ведь достояние предков и символ династии…

«И баснословно дорогая вещь», – добавил мысленно Дик, но вслух только уточнил:

– А зачем тогда вам я?

Король слегка пожал плечами.

– Надо же изобразить какую-то деятельность.

Дик задумчиво кивнул. После чего поклонился и вышел.

***

Полоса невезения явно продолжалась. Во всяком случае, лицо Хильды – бледное и сосредоточенное, неприятно контрастировавшее с рыжими волосами – ничего хорошего не предвещало.

«Горничная, – мысленно усмехнулся Дик, избегая внимательного взгляда серых глаз. – Она бы еще монашкой прикинулась. Хотя, возможно, монашкой у нее получилось бы и неплохо», – добавил он про себя.

– И ты не мог настоять на том, чтобы это было сегодня? – голос Хильды был ровным, спокойным, под стать лицу. Угрожающе спокойным.

Но Дик не собирался сдаваться так быстро.

– Дорогая, а как ты себе это представляешь? Мне король говорит: «Сегодня никак», а я ему такой: «Не, так не годиться, потому что у моей жены будет мигрень»?

Уголки губ на лице Хильды неожиданно дрогнули. Потом она вздохнула – и расслабилась. Погрустнела.

– Но ведь будет же, – заметила тихо. Дик шагнул к жене и осторожно обнял. Он уже привык, что обнимать ее всегда следовало вот так, осторожно. Не так сильно, как хотелось бы.

– Прости. Если я могу чем-нибудь помочь…

Хильда фыркнула. Дик знал, что в переводе это означает одновременно и «спасибо, уже помог», и просто вполне искреннее «спасибо». Оно всегда было – и так, и так.

– А ты вообще уверена, что корона все еще там? – спросил он нарочито небрежно. Но сам напрягся.

Хильда снова фыркнула, на этот раз возмущенно.

– Разумеется, я уверена. Я ведь не в пустоту заклинание невидимости проецирую, а на вполне конкретный предмет. И уж как-нибудь я могу распознать, что в этом предмете почти сто унций золота и несколько десятков драгоценных камней уникальной огранки.

– Что, огранку ты тоже на расстоянии чувствуешь? – искренне изумился Дик, после чего получил ощутимый тычок в бок. Он до сих пор не всегда мог понять – Хильда не понимает шуток или так своеобразно на них реагирует. Но склонялся все же ко второму варианту. В мире было мало вещей, которых Хильда не понимала.

– Ты можешь на ночь перестать проецировать, – предложил Дик мягко. Хильда покачала головой:

– А вдруг твой драгоценный король отыщет внезапно свой ключ и пойдет посреди ночи рыдать у пустого постамента?

– Это вряд ли, – совершенно серьезно возразил Дик. Хильда подняла голову и недоверчиво посмотрела на него.

– Он не особо ею дорожил, – поспешил пояснить Дик. Хильда вскинула брови.

– Серьезно?

– Честное слово. Сказал, что давно мечтал от нее избавиться.

– Он что… полный идиот?

Дик подумал и наконец ответил:

– Не совсем. Но кормят его при дворе явно неплохо.

***

Церемониймейстер оглянулся сначала на Дика, а потом на короля.

– Открывайте, открывайте, – поторопил его величество не слишком любезно. Дик только сухо кивнул.

«Самое главное – заслони от них постамент, хотя бы на мгновение. Во время перемещения могут начаться сбои – потом я сумею подстроиться» – голос Хильды звучал в голове, как живой. Она повторила эти слова столько раз, что не запомнить их было невозможно. Дик даже хотел машинально буркнуть «да я понял, понял», как делал это последние десять раз – но вовремя спохватился. Голос был только в голове. И только в качестве воспоминания.

Они договорились об этом сразу – когда договорились вообще обо всем, раз и навсегда. Никакой магии. Никакого обмана. Никаких секретов. Очень простые правила.

Которые оказалось очень непросто выполнять.

Но они пытались. И даже сейчас, когда телепатия могла бы помочь скоординировать их действия – не решились.

– Если я однажды окажусь в твоей голове, – объяснила как-то Хильда, – мне будет очень тяжело не влезать в нее потом все время.

– Но ты же уже была в моей голове, – мягко заметил Дик.

– Тогда это было необходимо, – возразила Хильда. – Но я очень стараюсь об этом забыть.

Он не знал, насколько ей удалось забыть. Иногда Дику казалось, что Хильда все-таки читает его мысли – причем именно в тот момент, когда этого не следовало делать. Но это могла быть пресловутая женская интуиция. Дик боялся спрашивать.

Не хотел обидеть.

Но сейчас в его голове было лишь воспоминание о ее голосе. Поэтому Дик сосредоточенно наблюдал, как церемониймейстер отпирает заветную дверь. Тяжелое полотно со скрипом распахнулось, и взору всех присутствующих предстала святая святых – королевская сокровищница.

«Ну и хламовник», – подумал Дик.

Здесь было все – выцветшие от старости знамена, покореженные латы покойных королей, истлевшие мантии, поломанные мечи…

А в центре всего этого стоял величественный каменный постамент. И на нем, под хрустальным колпаком с золотой окантовкой, располагалась великолепная, монументальная, завораживающая взгляд пустота.

Церемониймейстер взирал на постамент со скорбью. Король равнодушно глянул внутрь. Дик с порога деловито осмотрел помещение.

– Что ж, пора мне приняться за дело, – бодро заявил он – и вошел внутрь под любопытными взглядами обоих спутников. Вероятно, им до чертиков хотелось посмотреть, как работает самый знаменитый ищейка королевства.

«И без пяти минут грабитель века», – мрачно подумал Дик, тщательно осматривая пол и постепенно приближаясь к постаменту. Сердце колотилось в груди, и руки еле заметно тряслись.

«Спокойно», – приказал себе Дик. Сделал последний шаг к постаменту, заслоняя его своей спиной от любопытных глаз. Осторожно снял хрустальный колпак. Бережно поставил его на пол. Выпрямился. Задержал дыхание.

Воздух вокруг как будто замер, танцующая пыль застыла в тусклом свете. Дик протянул руки вперед, в пустоту – и коснулся пальцами холодной гладкой поверхности. На короткое мгновение проявился мерцающий силуэт – и исчез. Дик пробежался рукой, как будто невзначай, исследуя контур, затем присел, как если бы собирался рассмотреть поверхность постамента с уровня глаз – и осторожно переместил невидимую корону себе на голову.

В воздух взметнулось новое облачко пыли.

Дик поднялся в полный рост и повернулся к королю и церемониймейстеру. Те с интересом наблюдали за ним, заглядывая в проем с двух сторон.

Корона оказалась такой тяжелой, что невольно хотелось пригнуться, а то и вовсе сбросить ее с головы.

«А ведь прав король. Неудобная. И на лоб давит».

Дик медленно двинулся обратно. На выходе осмотрел двери, замок, петли. Серьезно покачал головой – и тут же пожалел об этом, потому что корона чуть не слетела на пол. Руки непроизвольно взметнулись наверх – Дик приложил их к дверной перемычке и ощупал и ее тоже.

– Ну что? – не выдержал король.

Дик вздохнул. Хотя он и пребывал сейчас в прямо противоположной роли от той, которую играл обычно, но вопрос этот все равно раздражал. Почему все клиенты уверены, что господина Кросби сразу после осмотра озарит гениальная догадка, и он тут же раскроет дело?

– Пока сложно сказать, ваше величество, – сдержанно ответил Дик. – Мне нужно допросить слуг и придворных, узнать все стороны дела… Но я буду держать вас в курсе.

Король кивнул, полностью удовлетворенный таким ответом, и повернулся, собираясь уйти. Церемониймейстер отвесил глубокий поклон. Дик стоял.

«Вот черт», – выругался он про себя, одновременно пытаясь сообразить, как можно отвесить поклон в короне.

«Никак. Никак, дурак, – корона на то и корона, что в ней не надо никому кланяться».

– Прошу прощения, совсем забыл! – воскликнул Дик и скрылся в полумраке сокровищницы. Подошел к постаменту, о-о-очень медленно присел на корточки и осторожно поднял хрустальный колпак, оставшийся на полу.

– Жду вашего отчета, господин Кросби! – бросил король ему в спину.

– Всенепременно, ваше величество! – прокричал в ответ Дик, осторожно возвращая колпак на теперь уже совершенно точно пустой постамент.

Церемониймейстер подождал Дика и запер дверь.

– Позвольте, господин Кросби, я провожу вас.

Дик еле заметно поморщился. Он мечтал снять корону и аккуратно одеть ее на руку – но в присутствии церемониймейстера проделать это было невозможно. Тот ждал, вежливо склонив голову набок.

– Почту за честь, – с достоинством ответил Дик, гордо приподнял подбородок – чтобы корона перестала сползать на глаза, – и пошел. По дороге он вспомнил, как когда-то давно, еще до судьбоносного знакомства с Хильдой, они с друзьями обсуждали, насколько мужчина может доверять женщине.

«Бьюсь об заклад, – подумал Дик, отставая от церемониймейстера на шаг и поправляя на голове корону, – бьюсь об заклад, никто из вас и представить не может, насколько сильно можно доверять женщине».

Они шли. Шли через весь замок, а навстречу им проходили слуги и придворные, пажи и стража, и все они кланялись церемониймейстеру, и Дику, а Дик продолжал идти, гордо задрав подборок – и молился про себя. Он молился истово, яростно – и, как обычно, неведомо кому, потому что сейчас все зависело только от Хильды, а Хильда пообещала ему никогда не слушать его мысли. А люди продолжали идти навстречу, кланялись и провожали долгим неприязненным взглядом этого самозванца и наглеца, не удостоившего их даже кивком головы.

А потом впереди показались дубовые двери парадного входа, и Дик еле слышно выдохнул.  Церемониймейстер остановился и чинно поклонился Дику.

«Да чтоб их всех с этим гребанным этикетом!» – не выдержал тот. Но виду не подал. С абсолютно каменным выражением лица он повернулся к церемониймейстеру и осторожно, чуть-чуть склонил голову.

А когда поднял глаза, то встретился с совершенно безумным взглядом. И сразу все понял.

«Дорасслаблялся», – пронеслось в голове.

Церемониймейстер открывал и закрывал рот и, не отрываясь, смотрел чуть выше головы Дика. Пока что они стояли в холле вдвоем. Но это пока что. Сейчас придет кто-нибудь еще, и тоже увидит у Дика на голове корону – и все закончится.

«А все началось с тазика», – грустно подумал он.

Церемониймейстер моргнул и как будто пришел в себя.

– Прошу прощения, господин Кросби, – произнес он как ни в чем не бывало, потирая глаза и продолжая поглядывать поверх головы Дика. – На мгновение мне показалось… Наверное, нервы сдают. Всего вам доброго, искренне желаю успеха в вашем нелегком деле.

И с легким поклоном церемониймейстер удалился.

Некоторое время Дик пытался вспомнить, как вдохнуть. А потом быстро подошел к дверям, выскочил на улицу – и побежал, придерживая невидимую корону одной рукой. Возможно, стража, стоявшая у выхода на площадь, решила, что он сошел с ума. Но Дику, по правде сказать, было уже все равно.

***

– Ты взяла расчет?

– Да. Все в порядке, Дик, расслабься уже наконец.

Дик ничего не ответил, изучая потолок конюшни. Он редко сердился на жену – но когда сердился, то предпочитал молчать. Так было лучше. Для всех.

Хильда еще раз поправила седельную сумку – оченьценную седельную сумку – и повернулась к Дику.

– Прости. Я отвлеклась. На секунду отвлеклась. Прости, пожалуйста.

Дик вздохнул. Глубоко-глубоко. Так глубоко, чтобы точно убрать все то, что не давало сейчас спокойно улыбнуться.

А потом он улыбнулся. Очень спокойно.

– Не переживай. Со всеми бывает. Даже с тобой.

Подошел, проверил сумку сам – хотя и знал, что все в порядке. У Хильды всегда все было под контролем. Ну, почти всегда.

– Значит, ты едешь по тракту до… – начал он, но Хильда, разумеется, тут же оборвала его.

– Я все помню. Это был мой план, помнишь?

– Помню, – все так же спокойно согласился Дик. – Но я до сих пор не уверен в его успехе.

Хильда фыркнула.

– Все получится. Я продаю корону Стрейту, пишу тебе, ты выходишь на него, берешь с поличным – Стрейт в тюрьме, корона в сокровищнице, ты раскрыл дело. Все счастливы.

– Король расстроится, – заметил Дик. И, немного подумав, добавил: – И Стрейта жалко.

– Он первый меня подставил, помнишь? – тихо напомнила Хильда. И еще тише продолжила: – И нам надо вытаскивать Финнигана.

Дик молча кивнул. Вся эпопея с короной была затеяна только для того, чтобы заплатить залог за младшего брата Хильды, неудавшегося малолетнего грабителя и мошенника.

«Потому что вся семья у них – грабители и мошенники. Рыжие грабители и мошенники», – подумал Дик мрачно. И выругался про себя.

Но промолчал. Он ведь отлично знал, на ком женился.

– Поезжай, – сказал Дик вместо этого. – И пиши.

Хильда, которая уже вскочила в седло, наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Будь умницей.

Дик усмехнулся.

***

– Не могу поверить, что вы провернули такое!

Финниган буквально прыгал в седле. Лошадь шла под ним ровно и неспешно, разгребая копытами песок и хвою, но парню после тюрьмы не сиделось, поэтому он вертелся, подскакивал от нетерпения и несколько раз попытался свалиться на землю.

Дик молчал. Хильда тоже.

Корабельные сосны скрипели над головой.

– А давайте, – продолжал Финниган, захлебываясь от восторга, – давайте еще что-нибудь такое устроим! У Ингмарского короля тоже ведь есть корона!

Хильда, ехавшая рядом с братом, взмахнула рукой – и Финниган уткнулся носом в гриву коня, получив увесистый подзатыльник.

– Уймись, – велела она беззлобно. Финниган фыркнул, сморщил веснушчатый нос – и послал лошадь в галоп.

– А знаешь, – задумчиво проговорил Дик, глядя, как в конце аллеи Финниган рывком остановил коня и все-таки грохнулся на землю, – может, нам и впрямь стоит еще раз устроить что-нибудь такое…

Хильда резко повернулась к нему. Дик широко улыбнулся – и резко наклонился вперед.

Уварачиваясь от подзатыльника.

Content

Тим Вернер, Дин Лейпек
Корона

Теперь я

Грабитель века