Попаданец (сборник)

Владислав Вольнов. Демон поневоле

Пролог

Переполох в раю

Молодой человек с нездоровой бледной кожей лежал на кровати, уставившись широко открытыми глазами в потолок, и не двигался, даже не моргал. Покойник – вполне здравая мысль. Но нет, вот его грудь нервно, рывками вздымается и так же опускается, слышится судорожный вдох, а следом и хриплый выдох. Его лоб поблескивает от капелек пота.

За окном весело щебетали птицы и лаяли собаки. Шумная соседская детвора со смехом гоняла по улице мяч. Еще бы, в такую замечательную погоду нечего сидеть в доме. Хочется собраться с друзьями, и выбраться куда-нибудь на природу.

Но ни щебетание птиц, ни лай собак не был слышен за закрытыми окнами. Плотные шторы не пускали внутрь свет, и в квартире царил полумрак. Юноша не слышал и веселого смеха ребятни. Вряд ли он даже понимал, что уже утро.

О, какая неприятность, скажете вы, заболеть в самый разгар лета! И будете не правы. Юношу мучает не хворь, а муки совести. Он в горячечном бреду задает одни и те же вопросы: «Почему она?», «Кто?», «Почему не я?» Вина проникла в его сознание, и все сильнее сдавливает несопротивляющийся рассудок. Осознающий, что это он виноват, и жаждущий утешения, прощения. И не находящий его. Какого черта здесь происходит? Что могло довести молодого человека до такого состояния? О, на это способны многие вещи. С этим же конкретным юношей произошло… но давайте по порядку.

– Витюш! Ты сегодня за мной заедешь? – из спальни раздался еще заспанный, но такой звонкий голос.

Мы с Леной уже почти два года живем вместе и собираемся в начале осени сыграть красивую свадьбу. Оттягивать уже нет смысла. Я давно доучился, работаю, и хотя Лене еще год постигать тайны маркетинга на вечернем отделении, это уж точно не было преградой.

– Конечно, к шести буду возле ворот, – глянул на часы – пора выходить, – счастливо, вечером увидимся.

– Пока-пока, до вечера, – с каждым словом голос становился все более вялым, а после прощания послышался шорох постельного белья. Наверняка растянулась на кровати, чтобы добрать пару часов сна. Жаль, не могу к ней присоединиться, пятница у меня самый трудный день недели, и работы сегодня просто вагон. Допив кофе и закончив собираться, я вышел из квартиры, заперев за собой дверь.

Работы оказалось даже больше, чем ожидалось. Но это не самое худшее – какой-то аноним накатал на меня жалобу и отправил начальнику. Теперь в конце рабочего дня предстоит разбираться с этой неожиданной неприятностью, о чем мне уже сообщил недовольный шеф.

– Ленка, слушай, я не смогу тебя сегодня забрать, задержусь на часок-другой на работе. Доберешься сама?

– Конечно, доберусь. А что случилось?

– Да так, какой-то гад написал на меня жалобу, ничего серьезного. Но времени немного отнимет.

– Разбирайся там поскорее, буду ждать тебя дома. Целую!

Дома Лены не оказалось. Прождав почти час, регулярно поглядывая на мобильник, плюнул на все и поехал к ее университету.

Бывают безответственные люди, но на Лену это не похоже. Когда они собираются с однокурсниками, а такое бывает и по ночам, она всегда звонит мне. Знает, что я буду волноваться.

Не позвонила. И я волнуюсь.

Ночная поездка к вузу ничего не принесла. Спохватившись, позвонил ее родителям. Кто знает, может, они в курсе? Оказалось, нет, а мой звонок лишь заставил их разделить мою нервозность.

Немного бесцельно уже поколесив по городу, вернулся домой, ведь мог у нее просто сесть мобильник, а я тут навел такого шороху? Тогда Лена вернется именно домой. Нужно дождаться ее.

Утро я встретил с синяками под глазами, которые выгодно подчеркивались красными от полопавшихся сосудов глазами. И весь на нервах. Голова уже начала отказываться соображать. В попытке хоть как-то прояснить рассудок, пошел на кухню и занялся готовкой кофе. Это всегда меня успокаивало.

Достав с полочки джезву (она же турка), я насыпал в нее две чайные ложки ароматного молотого кофе, пол-ложки сахара и раскрошил где-то четверть палочки корицы. Все это залил очищенной водой из баклаги и поставил джезву на огонь.

Вдыхая приятный запах варящегося кофе, я ощущал, как мысли понемногу приходят в порядок, а рассудок проясняется. С мыслью, что надо бы позвонить родителям Лены, добавил в варящийся кофе немного сливок и помешал. Дождался, когда на поверхности появится густая пенка, бросил на нее несколько кристалликов соли – для более насыщенного запаха.

Когда пенка начала подниматься над кипящим кофе, выключил конфорку и налил кофе в чашку, избавившись с помощью сита от кусочков корицы и кофейной гущи. Теперь пара капель хорошего рома, помешать – и напиток готов.

Цедя мелкими глотками отличный ароматный кофе, я пошел в соседнюю комнату за телефоном – нужно все-таки позвонить родителям Лены, вдруг она пришла к ним. Закончив изрядно гипнотизирующий меня ритуал, опять вернулись поганые мысли.

Не успел я подойти к телефону, как он самостоятельно ожил, и квартиру заполнили звуки рока. Все-таки научились делать смартфоны с хорошими динамиками, отличный звук.

На дисплее вибрирующего телефона был незнакомый и неподписанный номер. Может, клиент? Взяв в руку телефон и нажав «Принять», ответил в микрофон: «Я вас слушаю, кто это?»

Почти минуту собеседник что-то говорил, а я только молча слушал. Потом абонент замолчал, но я так и не проронил ни слова. Лишь чашка с кофе упала на паркет и со звоном разбилась. Ароматный напиток растекся по паркету мерзкой густой лужей.

Глава 1

Мир перевернулся

Казалось, мир подрагивал, а люди и предметы то отдалялись, то резко приближались, заставляя часто вертеть головой и дергаться без видимой окружающим причины. Безумец. Считаете себя крепким человеком, эмоционально стойким? Я тоже так считал. Это оказалось лишь видимостью. Всего за час земля ушла у меня из-под ног, а удар под дых заставил выдохнуть весь воздух и согнуться. С тех пор я не могу разогнуться, и воздуха вечно не хватает. А опора под ногами так и не появилась.

После того звонка я поехал в больницу. Надо было взять такси, но я забрался в свою машину, завел двигатель, выехал из двора… Потом по сторонам от меня мелькали машины, люди, деревья и еще что-то. Но мой разум отказывался их распознавать. Как хорошо, что у меня коробка-автомат. Словно после сна, я очнулся возле больницы. С трудом разжал побелевшие пальцы, впившиеся в руль, вывалился из машины.

Люди в белых халатах, белые коридоры, яркое освещение заставляет окружающую белизну еще ярче сверкать, въедаясь в мои глаза. Ненавижу белый цвет. Это новая неприязнь. Ей всего пара минут.

Оказалось, что я приехал первым, а спустя полчаса подтянулись и родители Лены. Крики, переходящие во всхлипы матери, и льющиеся слезы по лицу отца. А рядом на столе лежит Лена. Бледная и спокойная, с синяками и ссадинами на лице и теле. Перед глазами все немного расплывается, я тоже плачу.

Никогда до этого не был в морге.

Потом мы говорили со следователем. Он говорил, а мы слушали. На Лену напали недалеко от университета. Центр города, такие случаи – большая редкость. От этого на душе не становится менее погано. Наверное, ее хотели ограбить или изнасиловать, но она сопротивлялась. Это видно по синякам и ссадинам на ее теле, и по коже и крови под ногтями. А потом кто-то из нападавших не сдержал удара и проломил ей голову тупым предметом. Сильная гематома в области затылка, вызвавшая кровоизлияние в головной мозг. Смерть наступила быстро.

Мы поставили подписи и ушли, не сказав друг другу ни слова.

Бывали на похоронах? А мать почившей обвиняла вас в ее смерти? Ее громкий истеричный не то крик, не то визг разносится по всему кладбищу. Ее отец неотрывно смотрит на тебя злым, презрительным и в то же время потухшим взглядом. Часть окружающих делает вид, что ничего не видят и не слышат, попросту игнорируя происходящее. Но ты чувствуешь взгляды остальных, менее равнодушных, которые режут тебя злыми, обвиняющими взглядами.

В глазах нет слез, они давно закончились. Ты уже не винишь окружающих. Ты еще не винишь себя.

Редкий человек может быстро оправиться после такого. Я не смог.

Днями я почти не выходил из квартиры, ел от случая к случаю. Спал когда придется и очень редко – ночью. И ни разу не прикоснулся к вещам Лены.

Время лечит. Лечит. Кого? Когда? Непонятно. Прошло уже больше недели, а легче не становится. Я не отвечаю на телефонные звонки и никого не пускаю в квартиру. Не смог бы выдержать. Все так и норовят успокоить, утешить. Уговорить поскорее начать жить дальше. Уговорить? Как будто мне есть дело до разговоров. Я люблю ее и жил ради нее. Но ее больше нет. Жить дальше? Как?

Хочется забыться.

Никогда раньше не курил. Почему все говорят, что это успокаивает? После первой сигареты мне не стало легче, после пятой тоже. Лишь после половины пачки почувствовал небольшое облегчение – сильно запершило в горле, и я зашелся в долгом кашле. Это хоть немного меня отвлекло. Ополовиненная пачка сигарет отправилась в окно.

Крайне редко выпивал, и всегда понемногу, что-то слабоалкогольное. Теперь я сжимаю в руке бутылку виски, а янтарная жидкость плещется где-то на самом донышке. И мне безумно хочется разбить бутылку о голову главного технолога этой дряни. Неужели нельзя было сделать крепче? Ведь должно же было стать легче! Должно?

Подошла к концу вторая неделя. Мысли о Лене больше не вызывают зубовного скрежета. Но сбитые кулаки по-прежнему ноют, а голос все еще хриплый, сорванный.

На смену бессильному, пустому горю пришло чувство вины. Если бы я забрал ее, как собирался, она была бы жива. Лена ведь на меня рассчитывала… Я пытался искать виноватых, исходил злобой на шефа, который меня задержал, и на того урода, чья анонимка заставила меня остаться допоздна. Не получилось. Как ни старался услужливый разум, ведомый инстинктом самосохранения, у меня не вышло переложить вину на кого-то другого. И она грызла меня.

На исходе третьей недели я решил навестить ее родителей. Мне не удавалось внятно объяснить самому себе, зачем это нужно. Они винили меня в смерти дочери, и как можно с этим спорить? О чем с ними говорить? Просить прощения? Но нет, я виноват перед Леной, и только перед ней. Так зачем? Нет ответа, было лишь чувство, что это правильно, это нужно сделать.

Впервые за долгое время я увидел свое отражение в зеркале. Мне совершенно не идет куцая бородка и грязные спутанные волосы, торчащие в разные стороны. Мой внешний вид не красили синие круги, теперь уже вокруг глаз, в которых, к слову, я уже не видел и тени интеллекта.

Собрав воедино те немногие крупицы самолюбия и самоуважения, что у меня еще остались, я привел себя в порядок. Это была долгая работа. Но как и все, вот уже долгое время, она выполнялась на автомате.

Благо чистых вещей в шкафу было с избытком – не так часто в последнее время я менял одежду. И вот, здравствуй, улица. Было бы неплохо зайти в магазин, а то в холодильнике уже давно сгнил трупик повешенной мыши. Плохая еда с доставкой на дом – вот чем я питался последнее время.

Машина осталась на парковке – отчего-то захотелось пройтись пешком, здесь всего-то полчаса неспешного хода. Куда мне теперь спешить?

По дороге я решил зайти в парк. В первые месяцы знакомства мы с Леной частенько здесь гуляли. Городская администрация уже давно выделяет на поддержание этого сквера жалкие копейки, и он существенно запустился. Исчезли карусели, подвесные канатные дороги и почти не осталось торговых палаток. Людей, соответственно, тоже. Но именно это нас привлекало. Тихо, спокойно, почти безлюдно. Верхушки деревьев, которые годами не обрезали, давали густую тень даже в самый солнечный денек. Вот и сейчас, гуляя по тем же аллеям, я как будто был не один. Как будто все стало как прежде. И Лена звонким голоском что-то мне говорит. Просит отпустить, не трогать ее. Что? Лена просит… Нет, это не она. Но голос мне не померещился. С трудом сбрасываю наваждение и в спешке смотрю по сторонам, иду в направлении голоса.

Вокруг ни души, только три парня пристают к девушке. Один схватил ее и что-то кричит прямо в лицо. Остальные стоят немного в сторонке, иногда крича что-то одобрительное.

До них рукой подать, но я не могу разобрать их слов. Не могу сдвинуться с места. Мое внимание приковала девушка. Последний раз я видел это лицо в морге, тогда оно было так спокойно, расслаблено. Теперь по щекам и подбородку стекают слезы, а ее покрасневшие глаза рыщут вокруг в поисках помощи. Вот она замечает меня и что-то кричит. Я не слышу слов, но они и не нужны. Один раз я тебя подвел, но больше этого не случится.

Не говоря ни слова, бегу к троице. Они что-то кричат, Лена что-то кричит. Не могу разобрать слов. Это неважно.

С силой бью первого по лицу, и удар валит его на землю. Бью второго, тот закрывается раз, другой. Вспоминаю о ногах и изо всех сил пинаю его по колену. Хруст всего на долю секунды опередил дикий крик парня, катающегося по асфальту и баюкающего сломанную ногу.

Меня бьют по затылку, в глазах темнеет, и я падаю. Под сильными ударами сжимаюсь, как эмбрион, и пережидаю самые мощные удары. Боль почти не ощущается, только дышать стало трудно. Наверное, сломали ребро.

Выждав удобный момент, хватаю одного за ногу, с силой дергаю и взбираюсь на упавшего. На его лице оскал, и становится видно, что ему не хватает пары зубов, и губы разбиты просто в мясо. Это тот первый, встал и начал меня пинать.

Руки смыкаются на его шее и сдавливают ее изо всех сил, заставляя того хрипеть и извиваться подо мной. Его руки тянутся к моей шее, но они намного короче моих, и он может лишь сучить ими и царапать ногтями мое горло.

Чувствую, как оставшийся бьет меня по спине, пытаясь сбросить с товарища. Затем хватает, чтобы стащить, но у него не получается. Я вцепился мертвой хваткой и чувствую, что сопротивление все ослабевает. Осталось совсем немного. Чуть-чуть…

Острая боль заставляет на секунду разжать пальцы, но я тут же сжимаю их с новой силой. Тепло расползается по коже от левого бока, а внутри становится все холоднее. Еще удар. Руки разжимаются, и меня стаскивают с парня, тот уже не дергается. Потерял сознание?

Нет сил пошевелиться, все как в тумане. Молча смотрю на невредимого урода. Того самого, что держал Лену, заставил ее плакать. Лену?

Перед глазами появляется незнакомая девушка, совсем не похожая на Лену. Она ведь рыжая, а эта шатенка. Как я?.. Перепутал?

Туман густеет, и я слышу как будто через вату:

– Что за нахрен с этими сучками? Сначала та тварь в начале лета начала рыпаться, теперь эта б… сделала ноги из-за этого, сука, героя. Ты как, Костян? Костян! Ты че, б…?!

В начале лета… на Лену напали пятого июня, а сейчас уже конец месяца. Это они. Они ее убили, а я умираю?! Нет, я убью их. Убью!! Черный туман, обволакивающий сознание, будто становится красным. В голове бьется одна-единственная мысль: «Убить, убить!» Она заполнила собой весь мир, и стала для меня смыслом. Никогда прежде я не желал чего-то так сильно.

Ненависть все разгорается, но телу на нее плевать. Оно вот-вот начнет остывать. Вся ненависть в мире не способна спасти даже одного человека от потери крови. Но она способна на нечто большее.

Глава 2

Куда мы попадем после смерти?

Что ожидает увидеть человек после смерти? При условии, конечно, что там что-то есть? Многие из нас на что-то надеются. Мы думаем, что…

Было бы приемлемо увидеть черный тоннель, в конце которого горел бы яркий свет, обещая покой и лучший мир. В который реально попасть.

Было бы неплохо увидеть святого Петра, который поприветствует тебя и проведет через врата в Рай, где ты проведешь пару-тройку тысяч лет, пока не наступит Судный день.

Совсем здорово было бы ступить на Радужный мост. Пройти по Бивресту мимо могучего Хеймдалля и попасть прямо в зал героев – Вальхаллу. Где вино и пиво льется рекой, а за одним столом с тобой сидят великие герои и скандинавские боги. И не смолкает музыка.

Если же тебя встречает мрачный Харон и предлагает переправить на своей лодке через реку мертвых, да еще и требует плату – сразу ясно, дело дрянь.

Но судьба любит удивлять, так вышло и в этот раз. Простой человек, найдя смерть в своем родном мире, не исчез из реальности, а оказался приглашен, вернее, силой затянут, в одно из наиболее известных обиталищ умерших. Виктора забросило в совсем уж непотребное место, и более того, его судьба уже предопределена другими.

* * *

Жуткая боль – вот уж чего точно не хочется испытывать после смерти. Особенно если ни черта не видно, и тело будто ватное.

Пытаешься ворочаться, пошире раскрыть глаза, чтобы наконец-то осмотреться, но ничего не выходит. Глаза по-прежнему не могут ничего выловить в окружающем мраке, а движения медленные и неуклюжие, будто в воде. Не хватает кислорода. Пытаешься вдохнуть, но вокруг… нет воздуха, и ты бессильно хватаешь ртом… что бы это ни было.

Наконец, все прекращается, но яркий свет не приносит облегчения, а ноги не выдерживают удара о твердую почву и подгибаются. Потихоньку возвращается разум, а вместе с ним и память.

Ты вспоминаешь, как жил и как умер. Руки судорожно ощупывают лицо, не веря, что это не сон. Из глубины подсознания поднимается дикий восторг – ты жив, и действительно есть повод для ликования. Но как быстро отчаянье сменяется радостью, столь же быстро ему на смену приходит гнев. Ты вспоминаешь, как очутился здесь, видишь лица тех, кто украл у тебя абсолютно все. Сперва любимую, а затем и саму жизнь. И возможность отомстить. Или не отняли? Ведь ты жив. Жив?

Ненависть притихла, давая тебе возможность оценить происходящее и вывести себя из того дерьма, в котором ты оказался. Но она никогда больше тебя не покинет. В самой жестокой битве, и в самом сладком раю, в твоей душе всегда будет тьма.

У тебя наконец появилась возможность понять, куда же тебя занесло. Так чего же ты ждешь?

* * *

Первое, на что я обратил внимание – черный камень. Он был у меня прямо перед лицом и источал тепло. Обнаружив себя стоящим на четвереньках, поспешил подняться – какие бы ни были неприятности, их лучше встречать с хорошим обзором.

Вокруг нет ничего. Неестественно теплый черный камень, греющий мои босые ступни, простирается во все стороны до самого горизонта. И да, на мне нет ни клочка одежды. Оказаться в жутком месте столь неприятным способом и при этом сверкать голым задом – если это дело чьих-то рук, а не неведомый закон природы, этот кто-то знает толк в неловких ситуациях.

Как и многие люди, я не часто смотрел на небо – все наши дела более приземленны и требуют тщательного внимания ближе к земной поверхности. Но не обратить внимания на однотонное багровое небо – это надо постараться. Когда-то оказывались в комнате с красными обоями? Если провести там долгое время, начинается бессонница и странные тревоги. Багровое небо без единого облачка обещало куда большие неприятности.

Мысль о том, что это другой мир, не вызвала даже кратковременного шока. Куда неприятнее оказалось отсутствие одежды. Много недель назад я отчаянно жаждал сойти, наконец, с ума, чтобы перестать мучишься. И безумие настигло меня, пусть и запоздало.

Лишь одна мысль не давала мне покоя – безумцы не осознают, что они сошли с ума.

Мои вялые попытки разобраться в собственном безумии были прерваны мощным порывом ветра, повалившим меня на камень, и немного протащившим по нему. Ветер, столь сильный, что способен свалить с ног крепкого, пусть и исхудалого, мужчину, стих столь же внезапно, как и появился. Взамен ему, в считанных метрах от меня открылась вращающаяся воронка насыщенного желтого света, из которой кто-то вышел. Понять, кого принесла нелегкая, было пока невозможно – яркий свет сильно слепил, и приходилось щуриться и прикрывать глаза рукой.

Спустя всего пару мгновений, воронка начала уменьшаться, и вскоре от спецэффектов не осталось и следа. Только гость никуда не делся, и появилась возможность его рассмотреть. Мужчина лет сорока, короткие темные волосы уже тронула седина, одет в некое подобие брюк и пиджака. На современные модели не похоже. На старинные, впрочем, тоже. Что-то новенькое. Совершенно обычное, ничем не запоминающееся лицо. Если встретишь такого на улицах города, он лишь ненадолго привлечет внимание необычной одеждой, но вскоре о нем забудешь. Все бы ничего, но и обстановка здесь не городская, и порталы не встречаются на каждом шагу.

Незнакомец подошел ко мне, внимательно осмотрел, задержав взгляд на лице. Он не смотрел мне в глаза, его взгляд был расфокусирован и смотрел, казалось, вглубь меня.

Постояли, помолчали. Я не спешил предпринимать каких-либо действий. Если это глубины моего разума – все будет происходить без моего прямого участия. Если я и впрямь попал в другой мир, то тем более лучше не приставать к этому типу. Кто знает, на что он еще способен, кроме открытия порталов.

– Ты скучный, – с безразличным лицом роняет незнакомец. Не знаю, что ответить.

– Простите?

– Говорю, ты скучный. Обычно на меня набрасываются с вопросами, иногда пытаются убить или ограбить. Хамят, угрожают и кричат. А ты скучный.

Опять пауза. Он не спешит развивать мысль, а я не знаю, что ответить. Если это его обычная работа – встречать таких, как я, то это уже неплохо. Что ж, информации не хватает, а субъект пока не проявляет агрессии. Попробую аккуратно разузнать побольше.

– Могу я задать вам пару вопросов? Только что я был совершенно в другом месте, и теперь крайне удивлен и растерян.

– Давай, только побыстрее. – Можно подумать, это не он только что резину тянул с этими гляделками и молчанием. Начал я с банального.

– Где я?

– У этого мира много названий. Мы называем его Бездной. У тебя его называют Адом. Дальше.

– А-мм, вы Харон? – Мысль, что я попал в Ад, уже приходила мне в голову – уж слишком живописный здесь пейзаж. А вот реки Стикс что-то не видно. То ли меня занесло куда-то не туда, то ли греки насочиняли.

– Нет, меня зовут Гарвал. – Точно, насочиняли. Но перевозчик без лодки и с другим именем продолжил: – Я проспорил этому излишне хитрому Харону желание, и теперь должен сотню лет встречать здесь таких кретинов, как ты, и объяснять, куда их занесло. Что, закончил с вопросами? Тогда пойдем, – временный проводник развернулся ко мне спиной и уже поднял руку, вероятно, чтобы открыть портал.

– Нет, постойте! Если можно, еще несколько.

– Поглоти тебя Бездна, сколько можно! А, стой, уже поглотила! Аха-ха-ха! – он зашелся громким хохотом. Вот скотина злорадная. – Ладно, чего тебе еще?

– Куда вы меня собираетесь вести, и почему я здесь оказался? – Не сказал бы, что жил праведно, но и особых грехов за собой не замечал.

– А что, смерти того никчемного куска мяса тебе недостаточно? В твоем мире ведь считают, что в Ад попадают за грехи. А убийство у вас – тяжкий грех.

Убийство? Так тот… никчемный кусок мяса действительно умер? Это… хорошо. Но те двое тоже должны умереть. Они отняли у меня Лену, и я хочу забрать у них все, что им дорого, а потом долго, с наслаждением…

– Вот видишь? Неужто ты недостаточно «хорош» для Ада? Не только не сожалеешь об убийстве, но и с удовольствием планируешь еще два. Такие люди нам нужны. – Тоже мне, агитатор долбаный. «А ты уже вступил в Адский легион?», и Люцифер, направивший на тебя указательный палец.

– Но не бойся, мой маленький смертный, здесь тебя не будут жарить в сковороде или варить в котле с маслом. Какой нам толк в твоих вечных мучениях? О нет, ты хорошо нам послужишь. Даже больше, станешь одним из нас. Как и все до тебя.

– Одним из вас? Кем это, чертом?

– Брось, моя глупая обезьянка, чертей не существует. Зато демоны… да, демоны действительно реальны. – В одно мгновение Гарвал преобразился. Он стал страшен. И дело не только в коротких закрученных рогах и хвосте, которые не выросли, а будто просто появились из воздуха. Вот их нет, я моргнул, и они уже появились. Нет, дело в самом облике. Из человека среднего роста и телосложения он превратился в более чем двухметрового амбала с телом на зависть земным культуристам. Огромные мышцы взбугрились и значительно увеличили объем демона. Костюмчик не выдержал такого обращения и расползся почти на лоскуты. Огромной лапой с короткими, но толстыми когтями демон сорвал с себя испорченный пиджак и бросил на камень. – Никогда не любил этих людских вещичек. Ну что, человечек, теперь ты веришь в демонов?

Он не был похож на демона в классическом понимании. Нет, разумеется, рога и хвост обращали на себя внимание и недвусмысленно орали о нечеловеческой природе твари, но его лицо осталось человеческим, а не гротескной рожей, которой только детей пугать. Не было копыт, зато были человеческие ступни размера эдак пятидесятого. Кожа не красная, а вполне человеческая, загорелая. О сере и упоминать не стоит. Он не внушал суеверного ужаса, хотя и был страшен.

– Трудно не поверить. Но я жил и умер как человек, с чего бы мне становиться демоном? И что меня ждет?

– Ты действительно глупая обезьянка. Может быть, ты и жил как человек, но умер ты как бешеный зверь. Именно поэтому ты здесь. Чтобы попасть к нам, нужно этого сильно захотеть, а потом сдохнуть. А ты просил. О, да ты умолял пустить тебя сюда!

– Ты лжешь! Я никогда…

– Да неужели? В тебе было столько ненависти, злости… ты так желал смерти тем двум макакам, что это желание перевесило все остальные. Такие чувства в момент смерти разумной твари – это словно стук в адские врата. Ты же, мой маленький голозадый друг, колотил в эти врата так, что демоны уже делают ставки, как быстро ты потеряешь человеческий облик. Я поставил на два дня. Не подведи меня, обезьянка. – Улыбка у демона была устрашающая. Не верю, что там всего тридцать два зуба.

– Что значит, потеряю человеческий облик? Я что, стану как ты?

– Тебе остается лишь уповать на это. Но судя по грохоту, который ты учинил, быть тебе поистине адской тварью. Чем сильнее злоба, тем больше и страшнее новый облик.

– Так чего же ты скалишься? Если стану огромным и могучим, то откручу тебе рога за эти оскорбления! – Где это видано, чтобы твоя собственная шиза называла тебя голозадой макакой и ржала над тобой во весь голос? Это ведь шиза?

– У малыша еще не выросли большие зубки, а он уже пытается огрызаться? Как это славно! Можешь попробовать снова через тысячу-другую лет, когда будешь из себя что-то представлять, а пока будь хорошим мальчиком и слушайся старших. А то каким бы дылдой ты ни вымахал, тебя всегда можно будет посадить на цепь и поставить охранять Ад. Составишь компанию Церберу. А может, даже его заменишь. Забавный был парень, к слову. Тоже хорохорился и угрожал, что как только станет демоном, сразу поставит Харона на место. Теперь веками сидит на заднице перед адскими вратами и скулит, выпрашивая прощение. Но у Харона долгая память. Я бы сказал, вечная. – Откровенно паршивая перспектива. Это открывает совершенно другой взгляд на греческие мифы и на Ад в целом.

– Лучше обойдемся без цепи. Я… превращусь в демона? И как скоро?

– В твоих же интересах уложиться в два дня. Я на тебя немало поставил. А вообще, от твари зависит. Ты чем слушал, безрогий? Чем меньше человечности и больше злобы, тем быстрее существо перерождается. Были случаи, когда начинали меняться, только вывалившись из врат. И всегда это были люди. Ни у зеленокожих, ни у ушастых нет столько злости и ненависти. Зеленые убивают, потому что им это нравится, а ушастые у нас и так редкие гости. Лишь твое племя действительно знает толк в злобе, – два дня. Всего два. Но…

– Зачем все это? Зачем нам перерождаться? Если в Аду нет расплаты за совершенные грехи, то к чему все это?

– Грехи? Грехи?! Нам нет дело до грехов! Людь может сколько угодно трахать чужую жену, жрать и пить в три горла, поклоняться кому-угодно, воровать… ну ты понял. Никаких законов, кроме людских, он не нарушит. Нам нужны лишь «сливки» вашего гнилого общества. Тот, кто перед смертью перестал быть человеком, не будет им и после смерти. Мы отбираем диких зверей и собираем из них армию. Так что и тебе придется послужить нашим целям.

– Постой! А куда попадают грешники, если не в Ад? Праведников ведут в Рай?

– У тебя неправильное представление об устройстве вселенной, мальчишка. Грешники, праведники, кому какое дело? Все идет по кругу, и их душонки попадут в новые тела, и все пойдет по новой. Ничего никогда не меняется. Просто наш Владыка вклинился в эту систему и забирает себе самые сливки. Хватит глупых вопросов. Держись ко мне поближе, человечек, я открываю переход.

Передо мной появилась воронка портала, ведущая неизвестно куда. Но ничего хорошего ждать уже не приходится. Тяжело вздохнув, я шагнул навстречу новым неприятностям.

Глава 3

Какого черта я здесь делаю?

Среди бескрайнего монолита черного камня, освещенный угрожающим алым небом, раскинулся небольшой городок. Кривые дома, возведенные из все того же черного камня, узкие улочки и немногочисленные гротескные фигуры, шныряющие взад-вперед по этим улочкам. Если прислушаться, можно различить далекие крики боли, слышимые даже здесь. Этот городок не защищала ни стена, ни вал, ни еще какой-нибудь плод фортификационных работ.

Неподалеку от поселения вдруг взревел ураганный ветер и засверкал воздух. Миг, и на том месте начал формироваться овал насыщенного желтого света, из которого вразвалочку вышла самая настоящая адская тварь, а за ней – абсолютно голый человек. Он вышел не столь удачно и покатился по земле, не сумев удержаться на ногах.

Придя в себя и поднявшись на ноги, человек начал осматриваться. Даже не будь он в столь непотребном виде, ему все равно суждено было здесь выделяться. Нигде до самого горизонта, насколько хватало зрения, не было видно больше ни одного человека. Но были другие представители местной жизни. И разумность некоторых из них вызывала серьезные вопросы. Да и помимо местной фауны, здесь было, на что обратить внимание.

* * *

– Чего копаешься? Тебя уже ждут. – Адская тварь, а именно демон Гарвал явно не собирался затягивать с доставкой очередного «рекрута» в Адский легион.

– Одежды у вас не найдется? Мне уже надоело своими голыми телесами сверкать. – И правда, голая задница заставляет чувствовать себя на редкость некомфортно.

– Недолго тебе осталось ими сверкать. В казарме тебя приоденут, а пока потерпишь. – С трудом сдерживая злость на ублюдочного демона, я, наконец, осмотрелся. И увиденное мне не понравилось.

– И что, в таких условиях живут демоны? – обведя рукой не абы какие хоромы, раскинувшиеся перед нами, я выжидающе уставился на Гарвала. Раньше он на мои вопросы отвечал, возможно, ответит и сейчас. – Эти мелкие уродцы тоже демоны? – мне на глаза попалась группа… уродцев, по-другому и не назовешь, которых сбило с ног порывом ветра от открывшегося перехода. Сейчас они неуклюже поднимались на свои кривые ножки, и едва им это удавалось, спешно хромали восвояси.

– Нет, в этих конурах живут Пустые, те самые корявые уродцы, в которых ты тычешь пальцем. А теперь хватит любоваться видами, и топай за мной. – Развернувшись ко мне спиной, демон быстрым шагом пошел к поселению. Поспешив за ним, чтобы не отстать, я не забыл о вопросах.

– Что еще за Пустые? Я думал, здесь живут только демоны.

– Больше не думай. У тебя и получается плохо, и больше не понадобится. А живет здесь целая прорва разных тварей. Демоны основной вид – потому что самый сильный. Но далеко не единственный. Что же до Пустых, это ранее разумные создания, чьи души истощили свой ресурс. Теперь это жалкие маленькие недоразумения, которых мы заставили батрачить на себя. В Бездне очень многое держится на этих маленьких уродцах.

– Их души истощили ресурс? Как такое возможно?

– Бесполезный ты балласт, если бы ты знал, насколько я сейчас ненавижу Харона за то, что он свалил на меня обязанность нянчиться с такими выкидышами мирозданья, как ты, – скривившийся демон, несмотря на свое недовольство, продолжил: – Впервые родившись, разумное существо обладает цельной душой, но она не остается такой навсегда. Каждый раз, когда человек или какая другая разумная тварь делает что-то мерзкое, душа немного стачивается. И если эта конкретная тварь продолжает в том же духе из раза в раз, от одного перерождения к другому, то в один прекрасный момент от души останется жалкий клочок, который уже не запихнешь в нормальное тело, и соответственно, билет в один из привычных миров этот огрызок не получает. Вместо этого он оказывается здесь и получает ущербное маленькое тельце, в самый раз для его душонки. Здесь он и доживает свою последнюю жизнь, правда, уже не особо понимая, что происходит и где он находится. Хоть они и наделены каким-никаким разумом, но воли лишены почти начисто, – не в силах быстро осмыслить эту информацию, разум цепляется за неясность, оставляя сложные размышления на потом.

– То есть как это, доживают последнюю жизнь? Что их ждет дальше, после смерти здесь?

– Ничего. Абсолютная пустота. Для них закрыты все пути. Никакого перерождения, никакого прощения, никакой надежды. Сдохнув здесь, они навсегда избавляют вселенную от своего присутствия. – Казалось, демону доставляет удовольствие эта тема. Будто он наслаждает одной лишь мыслью о том, что у этих существ нет будущего. Гарвал даже порыкивал, рассказывая об этом. И в этих гортанных звуках слышалось удовольствие.

– Но а… кто это определяет? Кто судит, мерзкий поступок или нет?

– Людишка, тебе нужен кто-то, чтобы судить твои поступки по справедливости? Избавься от той дряни, которой забита твоя голова. Во всей вселенной для разумной твари есть только одно существо, кому дано судить его поступки – он сам. Все прочие – лишь по праву силы. Понимает, что совершает мерзость, но все равно делает это – вот тебе и суд, и приговор. Люди и прочие расы сами решают свою судьбу, хотя и винят высшие силы. Так и ты, обезьянка, сам напросился в наш уютный мир, никто к этому не приговаривал и силой не затаскивал. Это твой выбор.

– Если бы я знал, что…

– Закройся! Это же люди придумали фразу «Незнание не освобождает от ответственности». В кои-то веки, ваши убогие умишки попали точно в суть. Тебе некого винить. И довольно обманывать себя, даже если бы ты знал, где окажешься, ты все равно убил бы ту макаку.

Некоторое время я молча следовал за Гарвалом. Мы шли по одной из узких улочек этого городка Пустых. Уродцы время от времени сновали мимо нас, обходя по широкой дуге не только демона, но и меня. А я все думал о словах своего проводника. И с пугающей ясностью понимал – он прав. Даже знай я, что попаду в это ужасное место, все равно не простил бы их, не оставил бы в покое. И не оставлю. Те двое должны умереть.

Догнав Гарвала и поравнявшись с ним, я озвучил свои мысли:

– Ты прав, я бы все равно сделал это. И сейчас превыше всего желаю смерти тем двоим. Но я заперт здесь непонятно на какой срок, и вряд ли мне выпадет шанс отомстить.

– Не спеши с выводами и не отказывайся от мести, мальчишка. Если будешь как следует рвать задницу на тренировках и станешь лучшим среди новичков, кто знает, может твое желание и осуществится.

– Ты серьезно? Но мы ведь в Аду, как отсюда дотянуться до моего мира?

– Есть способы, но тебе рано об этом думать. Ты пока слаб и неуклюж, словно Пустой, и не заслуживаешь подобной услуги. Докажи сперва, что от тебя есть польза.

Неужели это правда возможно? Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить расплату. Нет, я сделаю больше.

– Мы почти пришли. Полюбуйся, это твой дом на ближайшее время.

Все тот же мрачный пейзаж, а впереди маячит большое здание, лишенное какой бы то ни было красоты или вычурности, но уже куда менее позорное, чем кривые домишки Пустых. Приземистое и продолговатое, оно больше всего походило на барак.

– Гарвал, пока мы не пришли, у меня есть еще один вопрос. Я тут подумал, раз есть демоны, то ангелы что, тоже существуют?

– Что ж вы все такие недоразвитые? Ангелов вам подавай! Как не существует Рая, так нет и ангелов. Кто-то может называть себя так, но это не более чем мистификация. А теперь закрой рот и запомни, отныне твоя судьба в руках Клауса – мастера этого полигона. Прояви себя, и возможно, твое будущее окажется не таким уж и беспросветным. Если же нет, то ты никогда не отомстишь, а просто сгниешь в очередной войне как бесправный кусок мяса. – Подойдя к железным воротам около барака, демон ударил по ним, и звон разнесся по всей округе.

А я стоял не шевелясь, беззвучно. Так и не определившись окончательно, является ли все окружающее плодом моего больного разума или меня действительно занесло в Преисподнюю, я тем не менее решил играть по здешним правилам. Даже если смерть тех двоих окажется очередным плодом безумия, я все равно жажду ее. Больше всего на свете.

Ворота медленно открылись. За ними оказалась тварь, выглядящая куда более отталкивающе, чем уже привычный Гарвал. Значительно выше и массивнее огромного проводника, он менее походил на человека из-за своей звериной рожи. Как и у Гарвала, его голову венчали два рога, но один был обломан у самого основания. И целиком, от пальцев ног до этой самой рожи, он был покрыт короткой бурой шерстью. Из одежды на демоне были лишь свободные шорты. Увидев проводника, он расплылся в жуткой улыбке, из-за которой стали видны внушительные клыки на фоне острых зубов.

– Все так же возишься с сосунками вместо Харона? Говорил же тебе, не спорь с ним, тем более на желание. У этого хитрого упыря еще никто не выиграл и камня. Ну да ладно, кого притащил на этот раз? – голос у Клауса оказался под стать внешности – низкий с рычащими нотками. Словно зверь освоил человеческую речь.

– Да-да, помню. Ты уже раз десять мне об этом говорил. А привел я вот этого молокососа, – Гарвал отошел в сторонку, чтобы Клаусу стало видно меня.

– Хм, хиловат, конечно. Да и бесполезен, небось, словно добродетель, но в последнее время нас что-то не балуют новичками. Уже заметил, Гарвал?

– А как же. С каждым годом все больше Пустых и меньше достойных кандидатов. Будем надеяться, что это временно, и люди поскорее вспомнят, кто они на самом деле. Ладно, забирай этого сопляка, как зовут и откуда не знаю, да и плевать мне на это. Сам разберешься, а я пойду, приведу нервы в порядок, а то эта работа по-прежнему выводит меня из себя, – взмахом руки открыв переход, Гарвал тут же скрылся. Как и в первый раз, порыв ветра сбил меня с ног, заставив зажмуриться и прикрыть лицо руками. Вернувшись в вертикальное положение, я подошел к демону, в ожидании его реакции. Мимоходом заметив, что от ураганного ветра тот даже не вздрогнул.

– В одном наш временный проводник не одинок – мне тоже нет дела ни до твоего имени, ни до изначального мира. Ты просто очередной дикий зверь, по ошибке родившийся человеком. Но теперь эта непростительная ошибка быстро будет исправлена, и скоро ты получишь тело, которое станет отражением твоей души. А я прослежу, чтобы ты смог принести пользу нашему делу. Иди за мной, посмотрим, способен ли ты хоть на что-то.

За воротами раскинулась большая площадка, подозрительно напоминающая плац. На противоположной стороне виднелось еще несколько зданий, одно из которых выделялось добротностью кладки и сравнительной аккуратностью. Чувствую, это не место отдыха рекрутов, а личный домик Клауса.

Откровенно говоря, увиденное мало ассоциировалось с военной частью. Территория не огорожена, построек мало, нет караульных. Впрочем, куда здесь убежишь? Рядом расположился лишь убогий городишка, а так, куда ни глянь – всюду черный камень и красное небо. Такой пейзаж мало располагает к дезертирству. Но не буду делать поспешных выводов, сперва немного освоюсь.

Клаус привел меня к одному из строений. Одноэтажное, приземистое и лишенное окон, оно выделялось даже среди прочих «шедевров» архитектурной мысли. По взмаху руки тяжелые двери отворились, и мы вошли внутрь. Еще взмах – и в темном помещении становится достаточно светло, чтобы оценить обстановку. Мы в арсенале.

– Владеешь каким-то оружием? – кивок в сторону стеллажей и стоек с оружием. Холодным оружием. Тщательно осматриваю стеллажи, но не вижу ничего, кроме мечей, топоров и прочих образцов крайне архаичного вооружения.

– Я неплохо стреляю. Здесь найдется автомат или ружье? – взгляд на стеллажи. – Или хотя бы пистолет?

– Очередной выходец из техногенного мира, как вы сами их называете. Демоны не пользуются стрелковым оружием. Выбирай из того, что есть.

– Почему? Его не получается протащить в Ад? – если кто забыл, я по-прежнему сверкаю голым задом, что наглядно демонстрирует – этот мир брезгует всем, кроме живых существ.

– Есть способы, причина в другом. Демонов и других живучих существ трудно убить из такого оружия. В отличие от меча, автомат не получается зачаровать, чтобы пули пробивали магические доспехи и разрушали големов. Попытки, разумеется, были, но пока никто не объявил об успехе. Хотя это не единственная причина. Лишь в ближнем бою можно испытать настоящее удовольствие, а какой демон откажется от такого? – Кровожадная улыбка демона (куда там Гарвалу) наглядно демонстрировала абсурдность одной только мысли об отказе от такой чудной привычки. – Впрочем, некоторое ваше оружие – это действительно шедевры, достойные демонов. Взять то же ядерное оружие – какая это прелесть! Шеф всегда говорил, что люди это его любимая раса. После демонов, разумеется, – что-то мне подсказывает, что даже если удастся сделать чудо-автомат, демоны все равно продолжат кромсать врагов мечами и топорами. Дело здесь вовсе не в эффективности.

Смирившись с тем, что придется осваивать архаичное, в общем-то, оружие, я приступил к осмотру оружейной комнаты. Часть смертоносных игрушек была аккуратно расставлена на стойках, но остальное – бессистемно свалено на стеллажи и полки. Прошел мимо устрашающего вида топоров, лишь мазнул взглядом по копьям и остановился перед стойкой с более поздними экземплярами вооружения. Шпаги, рапиры, палаши и другие, неизвестные мне образцы клинкового оружия. Мало разбираясь в вопросе, но рассудив, что эволюция вооружения не зря отсеяла громоздкие мечи, потянулся к тонкой рапире.

– Лапу убрал! Тут тебе не дуэльный кружок, прутиками надо было размахивать в своем родном мирке. Это недоразумение годится против людей, ну так вы же словно бурдюки с кровью – ткни чем-то острым, все и вытечет. Серьезную тварь таким не убьешь. Да и сломаться может в настоящем бою. И вообще, отойди оттуда, и выбирай что-то более основательное. – Теперь стало понятно, почему в остальных местах оружие свалено в кучи, а здесь царит аккуратность – эта стойка просто для красоты.

Уяснив, что свобода выбора – вещь крайне относительная, особенно в Аду, я подошел к кучам мечей и принялся подбирать наиболее подходящий экземпляр. Чтобы уж вовсе не скатываться до банального метода тыка, остановился на том, что, по крайней мере, удобно лег в руку. Это оказался прямой одноручный меч с простой крестовидной гардой. Разобраться в качестве стали и прочих тонкостях даже не пытался – элементарно не обладал необходимыми знаниями. Но даже с моими куцыми познаниями в холодном оружии, трудно было не обратить внимания на один волнующий факт – меч был чертовски острым.

– Это же не тренировочное оружие! Вы смерти моей хотите? – несмотря на вопросительные интонации, я бы не стал исключать подобного расклада.

– А ты что, хотел деревянный? Привыкай, деточка, это Бездна. Раз закончил, выходи и иди на площадку. Хочу проверить, откуда у тебя руки растут, – схватив первый же попавшийся под руку меч, Клаус выжидающе уставился на меня.

Поняв, что спорить бесполезно, выхожу из арсенала, иду в указанном направлении. Меч был тяжелый и требовал осторожного обращения – было серьезное опасение просто порезаться. Ножен ведь в комплекте не оказалось.

– Стоять! Попробуй хотя бы задеть меня мечом. Справишься – пойдешь отсыпаться после насыщенного дня, а нет – я убью тебя. Приступай.

Идея нападать на огромного демона с мечом, который для тебя словно третья нога, мне сразу не понравилась. Плохо было одно – не было выбора. И я напал.

Нелепые и неловкие взмахи меча, призванные имитировать удары, не помогали – Клаус с презрением на лице отклонял их своим оружием. Я пробовал все. Колол, рубил, бил ногами и пытался повторить приемы, когда-то увиденные в кино. Но ведь изначально было понятно, что у меня нет даже намека на шанс.

– Жалкое зрелище. И такой рохля попал в Ад, чтобы стать демоном? Куда мы все катимся? – Казалось, еще мгновенье, и Клаус ударит себя по лицу ладонью. – Но довольно. Как и обещал, теперь я тебя убью. – Сделав плавный шаг ко мне, демон неторопливо, демонстративно замахнулся мечом.

– Постойте, я же умру!

– Конечно, помрешь. Но ненадолго. – Меч опустился, и мое лицо, а затем и все тело пронзила острая боль, уже знакомая по первой смерти. Вот уж не думал, что придется снова пережить эти паскудные ощущения. Снова мир гаснет, а боль начинает утихать. Тьма.

Пробуждение было внезапным и будоражащим. Никакой сонливости или вялости, как после сна. Сознание сразу же прояснилось, и я вспомнил, что произошло. Вспомнил, что меня опять убили. Рука снова инстинктивно тянется к лицу – именно туда пришелся удар, но никакой раны там больше нет, и лишь ноющая тягучая боль дает понять, что все это не было сном. Пытаюсь разобраться, что происходит, и осматриваюсь.

– Уже пришел в себя? Наконец-то. Вставай, бери в руку меч и продолжим, – надо мной как ни в чем не бывало, стоял Клаус.

– Ты же меня убил… Что вообще здесь происходит?

– Демона невозможно окончательно убить в этом мире. Ты еще не демон, но Бездна уже крепко вцепилась в твою душу, и нет такой силы во вселенной, что способна хотя бы ослабить эту хватку. Хватит разговоров, пора учиться.

Учеба – лишь рекруты Адского легиона знают всю гнусную и зловещую суть этого слова.

Я умирал, умирал и… да, умирал. Вопил как припадочный, когда моя рука с мечом отдельно от тела упала на камень, а из культи начала хлестать кровь. Кричал от боли и ужаса, когда мои внутренности вываливались из распоротого живота. Корчась на земле, я пытался собрать и запихнуть на место те, что уже вывалились, и удержать оставшиеся. Это был первый раз, когда удар меча принес мне облегчение. Но что бы этот ублюдок ни вытворял с моим телом, я раз за разом оживал. Хотя уже не хотелось, и я мечтал, чтобы очередной удар стал последним, и чтобы никогда больше не видеть этой мерзкой звериной хари.

Слова Клауса о том, что тренировка завершена, прозвучали в пространстве, но не нашли понимания в моем агонизирующем разуме. Я просто стоял и смотрел сквозь него, опершись мечом о каменную площадку. Затрещина пришлась как нельзя кстати. До меня, наконец, дошло, что пытки на сегодня закончены. Не было сил даже на вздох облегчения. Такое бессмертие можно только ненавидеть.

Молча плетусь за своим мучителем и вхожу в покосившееся здание. Внутри всего одна, но очень большая комната, заставленная лежанками со спящими на них людьми. Клаус что-то говорит, но я не слышу и подхожу к лежанке, на которую он указал пальцем, просто падая на нее в желании хоть ненадолго забыться.

Сон не идет. Казалось бы, самое время для глубокого сна без сновидений, но нет. По привычке, без участия сознания, прикасаюсь большим пальцем правой руки к безымянному – там еще недавно было кольцо. Жениться мы с Леной не успели, хотя уже давно обручились. Но палец прикоснулся не к податливой плоти, а к твердому металлу. Кольцо на месте! Как же так, на мне же совсем не было вещей после перехода? Но удивление быстро проходит – вспоминаю, что выдался слишком насыщенный день, и я просто не проверял, на месте ли кольцо. Оказалось – это единственная вещь, попавшая со мной в Ад.

И еще много часов я лежал на спине и вертел перед глазами руку с кольцом на безымянном пальце. Но смотря на него, видел не ободок желтого металла, а лицо Лены. Не мертвую картинку, а подвижное живое лицо. Боль притупилась, и даже нервное напряжение немного спало. Позабыв о предстоящих мучениях и испытаниях, я уснул.

Глава 4

Адские тренировки

Вместо трели будильника утро встретило меня громким рыком Клауса:

– А ну подъем, сукины дети! Живо на площадку! – Либо он усилил голос каким-то колдунством, либо у демонов от природы луженые глотки. Так или иначе, но я аж подскочил от неожиданности и свалился с лежанки.

Встав и осмотревшись, я заметил то, на что не обратил внимания вчера в силу крайнего морального и физического истощения. В казарме были не только люди. Вернее, когда-то все они определенно были людьми, но пребывание в Аду уже оставило на них свой отпечаток.

На примере Гарвала и Клауса у меня уже была возможность сообразить, что внешний облик демонов может сильно отличаться. Но не до такой же степени! В казарме не было даже двух одинаковых существ. У одного прорезались рога, у другого виднеется хвост. Возле входа топчется обладатель копыт, громко цокая по каменному полу, а рядом с ним пытается совладать с пока еще небольшими кожистыми крыльями очередной счастливчик. И все остальные также обладали своими особенностями. Два десятка… существ. Еще не демоны, но уже точно не люди… Буду называть их полудемонами.

– Эй, новичок, хватит задом сверкать, прикройся! – Клаус швырнул мне какие-то тряпки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся одеждой крайне сомнительного качества. Обычные штаны и безрукавка. Спасибо хоть не из дерюги, а из посредственного сукна. Какая-никакая, а все же одежда, так что я поспешил прикрыть свою наготу.

Подгоняемые выкриками Клауса, мы выбежали из казармы, после чего он отправил нас разминаться.

– Сейчас вы будете бегать по площадке кругами, пока я не скажу, что хватит! И рекомендую выложиться на полную – кто прибежит последним, будет рубиться на мечах со мной! – Судя по тому, как рекруты бросились бежать, среди них не было желающих снова и снова погибать под ударами этого садиста. Мои воспоминания о подобных занятиях также были совсем свежими, и я припустил со всех ног. Однако вскоре стало понятно, что вырваться вперед мне не светит – троица, что раньше хоть и передвигалась сильно согнувшись, но на двух ногах, теперь опустилась на четыре конечности и быстро оставила позади всех прямоходящих.

Был, впрочем, и явный аутсайдер. Огромная неповоротливая туша никак не была приспособлена для бега. И не было похоже, что такое тело удобно для боя. Может быть, его специальность – жратва? В любом случае остальные, видя, что опасность драться с Клаусом им больше не грозит, изрядно расслабились, и сбавили темп. Инструктору такая перемена в энтузиазме подчиненных не понравилась.

– Чего расслабились, убогие? Жирный не в счет! – Пришлось опять ускориться, чтобы не оказаться последним. После той туши, разумеется.

Картина бегущего… сброда наверняка ужаснула бы любого стороннего наблюдателя, непосвященного в происходящее. Из-за очевидных физиологических отличий каждый бегун пытался использовать свои особенности насколько это только возможно. Кто-то делал подножки при помощи хвоста, другой пытался ускориться, нелепо размахивая куцыми крылышками. А некоторые бесхитростно пинали и толкали бегущих рядом полудемонов. Творящаяся вакханалия совершенно не заботила Клауса, и он разве что не приветствовал особо удачный подлый прием.

Не имея возможности вырваться вперед, как это сделала та звероподобная троица, мне пришлось бежать прямо в середине грязно играющей группы.

Перепрыгнув через толстый хвост одной мрази, пригнулся и пропустил над головой кулак другой, и от всей души пнув по голени третьей, которая уже замахивалась, чтобы посильнее мне врезать, слышу крик Клауса:

– Ладно, хватит! Смотреть противно, как вы ползаете. Эй, вы трое, что уже на собак похожи! Я договорюсь, и скоро вас переведут в другой лагерь – не собираюсь я учить вас правильно кусаться и приносить палочку. Валите в казарму и ждите сопровождающего. – Звери, так и не поднявшиеся на две конечности, в таком виде и впрямь изрядно напоминали собак. Очень уродливых и злобных.

– Тебя, жиртрест, я бы тоже с удовольствием перевел куда угодно, лишь бы подальше от себя, но такие бесполезные твари, как ты, не нужны вообще никому. Нет у нас в Бездне мастера по скоростному пожиранию еды. Так что, усвой одну вещь – если через неделю я не увижу улучшений, то немедленно отправлю тебя на войну, и там ты сдохнешь в первом же бою. Ты меня понял, убогий? – По заплывшему лицу нельзя было понять, испытывает ли в этот момент он хоть какие-то эмоции. Эдакая гипертрофированная до абсурда жертва фастфуда.

– Ладно, с особо одаренными разобрались. Теперь продолжаем тренировку, – не успел отставший бегун за моей спиной издать вздох облегчения, Клаус тут же продолжил. – И не думай, кривоногий ты кретин, что я о тебе забыл! После разминки мы как следует позабавимся. А теперь за дело!

Отжимания, нагрузка для пресса и многие другие, привычные по Земле, упражнения. Стоит заметить, что гоняли нас на совесть, не давая ни секунды на отдых. Но даже в таких условиях я начал расслабляться, не физически, конечно, а морально. Видимо, надеясь, что и дальше все пойдет на таком же уровне, и обойдется без настоящих мучений. Хотя одно лишь воспоминание о вчерашнем вызывало у меня нервную дрожь.

– Прекратили мельтешить! Настала та часть тренировки, которую вы все так ждали. Марш в арсенал, выберите себе оружие и сразу назад. Ну же! В темпе, в темпе!

Хуже всех выглядел полудемон, у которого не сложились отношения с бегом. Если у остальных есть хоть какие-то шансы, ведь мы, похоже, будем практиковаться друг с другом, то этот невезучий будет страдать так же, как и я вчера.

Прихватив из оружейной вчерашний меч, я вместе с остальными вернулся на площадку к Клаусу. Как только мы все собрались, он изрядно удивил меня. Он не стал стравливать нас друг с другом, а начал обучать. Видимо, тут все были новичками, и Клаус начал с самых азов. Как правильно держать меч, как поставить ноги и куда деть руку, не занятую мечом. Затем были простые приемы на месте и с полушагом вперед. И по новой, и снова, и снова. Прошел час, два, пять? Багровое небо не давало таких подсказок, и сейчас стало понятно, что проспал я очень условную ночь. По крайней мере, визуальных изменений не было. Никакое светило не отмеряло время, блуждая по багровому небу. Как в таких условиях ориентироваться во времени?

Тренировка все продолжалась, и меч становился все тяжелее, рука наливалась свинцом, и удары уже получались не только неловкими, но еще и крайне медленными. Пот стекал по всему телу, дыхание стало неровным и частым, меня начало пошатывать.

– Закончили! Подойдите ближе, закройте рты и примоститесь на задницы. Я расскажу, что вас ждет после окончания тренировок под моим руководством. – Клаус подождал, пока мы соберемся, и посторонние звуки утихнут – копыта того фрика чертовски громко стучали по каменному плацу. – Те из вас, что так и останутся никому не нужным балластом, попадут в военные лагеря, где вам выдадут снаряжение и отправят в какой-нибудь мир на очередную войну. На этой войне вы, скорее всего, и сдохнете. Так что слушать меня дальше для таких ничтожеств смысла нет – никак не пригодится в жизни. Тебя, жирный, это в первую очередь касается. Те немногие, кто окажутся хоть на что-то годны, попадут под руководство демона, и будут впахивать, пока тот не решит, что они заслужили получить Четвертый ранг.

– А что такое ран…

– Я сказал заткнуться! Слушайте внимательно, о рангах рассказываю первый и последний раз. Чтобы отделить бесполезный хлам, вроде вас, от чего-то стоящих демонов, а также чтобы выделить действительно могучих представителей нашей расы, Владыка ввел ранги. На Пятом, низшем ранге, копошатся ни черта не умеющие слабаки. Соответственно, это ваш ранг. Четвертый ранг присваивается, когда новичок научился сносно драться и как следует освоился в Аду. Чтобы получить Третий ранг, нужно стать действительно сильным бойцом и немного разбираться в магии. – Клаус презрительно осмотрел нас, видимо, всерьез опасаясь за нашу способность усвоить столько информации за раз. – Пока все ясно, мясо? Демонов, получивших Второй ранг, называют Лордами. Сильнейшие маги и великие воины. Вам, бесхребетным слабакам, и не представить насколько они сильны. А Первый ранг это Герцоги. Их всего тринадцать, и каждый из них силен, словно бог. Выше стоит только Владыка, но я не стану обсуждать Его с такими ничтожными отбросами, как вы.

После этой минутки просветления Клаус отправил нас на обед. И только после его слов я вспомнил, что уже черт-те сколько не ел ни крошки. А судя по звукам вмиг напомнившего о себе желудка, уже давно стоило бы чего-то перекусить. Посмотрим, чем нас побалует адская кухня.

Здание кухни оказалось не менее покосившимся, чем казарма. Но здесь, по крайней мере, были окна. Внутри было два больших стола и кое-как сделанные лавки. Все из того же опротивевшего черного камня. За кормежку отвечали, как ни странно, Пустые. Глядя на этих, в лучшем случае, нелепо выглядящих существ, становится по-настоящему страшно за качество приготовленной ими еды. Но что-то я не вижу здесь какого-то альтернативного питания. Примостившись на край лавки рядом с крылатым полудемоном, я стал ждать, когда нам подадут еду.

Никогда не был любителем экзотической кухни. Даже на суши смотрел с опаской и изрядной долей скепсиса. И только сейчас, глядя в свою тарелку, я понял, насколько же суши, оказывается, классная еда, не говоря уже о пельменях, о… Да чего уж там, что угодно было бы лучше той непонятной бурой дряни, что мне подали вместо еды. Но желудок продолжал бунтовать, а пахло это месиво, как ни странно, мясом. Обреченно вздохнув, взял в руку кривую ложку и осторожно зачерпнул. Замечательно, оно еще и тянется. Но отступать было некуда, и дегустация состоялась. Несмотря на откровенно мерзкую консистенцию, на вкус жижа оказалась где-то между «плохо» и «есть можно, только глаза закрою». Не могу сказать, что бывало и хуже, но это хотя бы съедобно. М-да… о кофе у них даже спрашивать не стоит. Хорошо хоть в стаканах оказалась простая вода, а не местный демонический напиток. Не хочу даже думать, что здесь пьют аборигены.

Кое-как утолив голод, я вместе со всеми только вышел из столовой, как нас окликнули голосом Клауса. Самого инструктора видно не было. Небось, опять колдует.

– Ну что, пожрали? У вас час на отдых, все равно с полными животами вы мне не нужны. Потом чтоб все были перед казармой.

Объявление о кратком отдыхе все встретили с облегчением, и единой толпой потянулись к казарме. Не знаю, какие планы у остальных, а мне хочется растянуться на жесткой лежанке и обдумать все, что на меня свалилось за последнее время. И еще, я очень хочу узнать, как же демоны ориентируются во времени.

Приняв горизонтальное положение и немного покрутившись, устраиваясь поудобнее, я решил вдумчиво рассмотреть текущее положение вещей и возможные варианты действий. Уже было время убедиться – без четкого плана, меня, скорее всего, отправят на какую-то войну, у которой будут неплохие шансы стать для меня последней. К слову о вопросах, нужно будет выведать у Клауса, с кем это воюет Преисподняя.

Итак, что мы имеем. Я попал в Ад. И на данный момент даже не важно, что это – каприз обезумевшего разума или реальный факт. Умирать не хочется даже во сне. И если быть совершенно искренним с самим собой – мне уже слабо верится, что это плод безумия.

Двигаемся дальше. Я сейчас в самом низу здешней иерархии, и есть реальный шанс сгинуть на войне. А на войну я не хочу, и уже тем более не хочу на ней сгинуть. Для того чтобы избежать столь незавидной участи, мне нужно заинтересовать Клауса в моем дальнейшем обучении, показав перспективность такой затеи. Как этого достичь? Пока не вижу других вариантов, кроме как блеснуть на фоне остальных рекрутов. Но даже в этом плане есть нюанс – сверкать-то нечем. Меч мне пока только мешает, да и физическими параметрами я не выделяюсь. Придется приложить немало усилий, чтобы превзойти здешних полудемонов. Это откроет мне хоть какие-то перспективы.

Самое главное, эти перспективы мне нужны для совершения мести. Нужно поговорить с Клаусом об этой возможности, упомянутой Гарвалом. Из Ада можно дотянуться до моего мира. Не ложь ли это? Нужно расспросить грозного инструктора. В конце концов, что он мне сделает, если будет в плохом настроении и не захочет отвечать? Убьет? Как показывает практика, это не смертельно.

Глава 5

Бездна следит за тобой

Как и все хорошее, недолгий отдых быстро закончился. Снова крик Клауса, и вот мы опять на площадке перед казармой. Каждый сжимает в руках оружие, уже взятое в арсенале. Стоим в ожидании его распоряжений.

– Пришло время для лучшего события дня! Сейчас вы разделитесь по двое и будете изо всех сил пытаться порубить своего товарища на куски. Учитывая, что почти все здесь цивилизованные в прошлом люди, черт вас дери, добавлю – нет никаких правил. Хоть рубите, хоть царапайте и грызите. Главное результат. Все понятно? – демон с предвкушающим оскалом оглядел нас, наслаждаясь страхом, проступившим на лицах рекрутов. – Хромоножка, неужели ты думаешь, что я о тебе забыл? Иди сюда и покажи чего стоишь. – Окончательно сникший полудемон вышел из неровного строя и поплелся к Клаусу.

– Чего ждете? Начали!

Нельзя терять ни дня, ведь неизвестно, сколько продлится подобное обучение. Нужно уже сейчас вырываться вперед и показать, что я чего-то стою.

Мне в пару достался высокий полудемон, чья трансформация зашла дальше, чем у большинства собравшихся. Начиная с лица, покрывшегося грубой, почти ороговевшей кожей, рогов и хвоста, заканчивая костяными пластинами на руках и ногах. Сперва я принял их за элементы доспеха, но приглядевшись, понял, что не бывает доспехов, вросших в плоть. Выглядит на редкость мерзко. В правой руке он сжимал меч, значительно массивнее моего. Чувствую, будет нелегко.

Другие полудемоны уже разбрелись по площадке и принялись сперва неуверенно, а потом со все большим рвением кромсать друг друга. Начался и наш бой.

Глупо было ожидать от противника умелой атаки, в конце концов, мы только сегодня взялись за тренировки. Так и оказалось – просто рванув вперед, он нанес бесхитростный удар сверху вниз. Не став блокировать, я отскочил в сторону и ударил в ответ. Меч бессильно скользнул по костяному щитку. Это будет тру-удный бой…

По возможности, я старался уклоняться от вражеских… ударов, выпадами это не назовешь. Но изредка приходилось блокировать меч своим клинком, и разница в силе становилась очевидна. Я человек, а он уже почти демон, и это сделало его сильнее и выносливее. И отчего-то тупее.

Распалившись от того, что так и не смог достать верткую цель, то есть меня, полудемон яростно зарычал и принялся размахивать мечом с еще большим остервенением. Но внезапно что-то произошло. Он вскрикнул от боли, и в этом крике слышалось удивление. Я ведь его даже не задел, в чем же дело?

Меч со звоном упал на каменный плац, а существо принялось баюкать раненую руку, пробитую длинными когтями. Его собственными. В то время, когда он сжимал рукоять меча, трансформация совершила новый скачок, и у него выросли внушительные когти, пробившие ладонь, сжимавшую рукоять. Немного опешив от такой ситуации, я не сообразил сразу напасть. Ведь инструктор говорил, никаких правил. А потом стало поздно – подбежал Клаус. За его спиной на площадке растянулся незадачливый бегун, уже разделенный на несколько кусков. Ему не позавидуешь.

– Ты что, кретин костяной, не в состоянии контролировать облик?! А ну живо убрал когти, схватил меч и разрубил этого человека на куски! – Очень ободряюще, спасибо, Клаус. Теперь я знаю, что в меня верят.

Но у существа никак не получалось вернуть когтям их прежний вид. Они все так же устрашающе блестели при свете багрового неба и не собирались никуда исчезать. С когтей на правой руке кровь, капля за каплей, срывалась и падала на черный камень. Кровь гораздо темнее любой человеческой. Не алая и не бордовая. Почти черная, как и камень, по которому она растекалась маленькой лужей.

– Чтобы после тренировки научился контролировать свои когти. Ясно? Вытяни-ка руки, пальцами вперед. – Предчувствуя что-то нехорошее, полудемон тем не менее подчинился. Клаус тут же взмахнул мечом, отсекая удлинившиеся коготки. – Пока и так сойдет. А теперь вперед! Покажи, что человек демону не соперник! – Это мы еще посмотрим. Уже сейчас понятно, что в бою демоны, по крайней мере, такие неопытные, впадают в подобие боевой ярости и плохо себя контролируют. На этом и буду его ловить.

Подобрав меч правой рукой, которая уже перестала кровоточить, мой противник снова бросился в атаку. Значит, не только бессмертие в Аду, но и регенерация. Клаус одобрительно посмотрел на это и направился обратно к своей жертве, которая уже начала ворочаться. Вот зря он так, лучше бы лежал, притворяясь мертвым.

Поначалу отбиваться от демона было тяжело. Но вскоре он перестал контролировать себя, и начал размахивать мечом словно палкой. Размашисто и неловко, зато вкладывая в каждый удар всю свою недюжинную силушку. Блокировать такие удары было глупо, и я выжидал удачный момент. Вот он делает особенно размашистый удар, и инерция уводит меч далеко в сторону. Быстро подскакиваю и бесхитростно всаживаю меч в его грудь. Тут же вырываю клинок, отскакиваю, спасаясь от возможного удара. Не помогло. Противник быстро справился с инерцией своего меча и достал-таки меня при отскоке. Боль раздирает правый бок и живот. Плохо дело.

Сделав три шага в моем направлении, демон вдруг останавливается и хватается левой рукой за грудь. Меч выскальзывает из слабеющей руки. Боевой раж спал, и до существа наконец-то дошло, что оно не жилец. Пошатнувшись, мой противник упал. Кровь, все такая же темная и густая, медленно растекается по камню во все стороны от тела.

Сжимая руками бок и живот, пытаясь удержать выливающуюся из меня жизнь, не заметил подошедшего Клауса. Жертва за его спиной опять не подавала признаков жизни, но на этот раз она хотя бы не была разрублена на части.

– Не ожидал, что такой дохляк как ты, сможет его уложить. Но не задавайся, почти все демоны во время трансформации до крайности тупеют и выделяются только силой. Потом к некоторым возвращается рассудок, но далеко не ко всем. Большинство так и остаются идиотами. Ты как, драться можешь? Сейчас подберем тебе нового противника. – Клаус отвернулся от меня, высматривая среди сражающихся свободного полудемона. – Вон тот крылатый подойдет. Иди к нему и закрепи успех. Ну, чего ждешь?

– Да, я сейчас… – Я сделал шаг вперед, мир вдруг закружился перед глазами. Что здесь происходит? Почему так темно? Неужели опять?

По ощущениям, я пришел в себя довольно быстро. Вот ослабевшее тело падает, свет гаснет, и почти сразу чувства возвращаются. Но судя по вялому поведению окружающих полудемонов, все еще кромсающим друг друга на площадке, времени прошло порядочно. Было видно, что им уже осточертело убивать и умирать, а тела двигаются лишь через усилие. Вот очередной счастливчик задергался на плацу и, медленно поднявшись на ноги, поплелся к своему противнику. Видать, ему не в новинку.

Как и впервые, раны бесследно исчезли, но ноющая боль напоминала, что я уже дважды покойник. Трижды, если считать настоящую смерть.

– Внимание, закончили! Все подобрали оружие и отнесли его в арсенал, потом пожрите и отбой. Все понятно? Замечу, что кто-то слоняется по территории, вместо того чтобы сладко спать, завтра буду упражняться с этим бездельником. Разошлись!

В столовой нас опять накормили бурой субстанцией, которая на этот раз показалась куда менее мерзкой на вкус. Даже не знаю, радоваться или горевать, но я привыкаю даже к такому.

Неуклюжий Пустой, опрокинувший миску с едой на моего недавнего противника, поплатился за это жизнью, если подобное существование можно назвать таким гордым словом. Этот костяной кретин, как его назвал Клаус, просто вскрыл ему полтуловища рукой с уже отросшими когтями. Повалившегося на каменный пол столовой Пустого так и оставили там лежать. Даже его товарищи не то что не вступились или хотя бы возмутились поведением полудемона, они даже не удивились. Похоже, такие выходки здесь в порядке вещей.

Хотя Пустых сложно считать разумными существами, не то что людьми, но такой поступок меня покоробил. Судя по лицам присутствующих, совсем немногие разделяют мою реакцию. Влияние Бездны, или они были такими еще до смерти? Даже не знаю, что хуже.

Помня указания Клауса, мы без промедлений отправились в казарму. Даже без угрозы экзекуции с инструктором, не было ни малейшего желания куда-то идти. Все тело ныло, а руки и ноги двигались с большим трудом. Ощущения как от интенсивной двухчасовой тренировки в тренажерном зале, только сейчас еще и несуществующие уже раны болят. В отличие от первой «ночи», сон пришел ко мне сразу же, стоило лишь устроиться на лежанке. Хотя лучше была бы бессонница. Давно меня не посещали кошмары. А ведь начиналось все так хорошо…

Мы с Леной гуляем по вечернему парку. Рыжие волосы развеваются на ветру и в свете закатного солонца создают вокруг Лены огненный ореол. Как же она красива.

Мы веселимся, целуемся. Обсуждаем скорую свадьбу. Где будем собирать гостей, где расписываться, как все оформлять, что конкретно заказывать… Уже не раз я пытался спихнуть на Ленку все приготовления, но никак не получается. Хотя я никогда с ней не спорил по этому поводу, соглашаясь с любыми ее идеями и желаниями. Мне просто хотелось, чтобы ей все понравилось, чтобы она была счастлива.

Внезапно Лена охает от боли и оседает на мощеную парковую дорожку. Она не двигается, ее голова в крови. А над ней стоит мой убийца с перекошенным лицом и что-то орет. Как и в первый раз, я не могу разобрать слов, но они не важны. Нужно просто убить его, ничего сложного. Вот только тело не слушается. Я рвусь на месте, пытаясь сделать хотя бы шаг вперед, но безрезультатно. Убийца начинает заливисто смеяться. Громко насмехаясь над моей беспомощностью.

Сколько можно быть беспомощным?! Не иметь возможности ничего изменить. Как и в прошлый раз, все мое сознание заполнила лишь одна мысль – «Я хочу убить его!», и тело все неистовее билось в невидимых путах. Как и в прошлый раз, ненависть оказалась не бессильна. Зрение изменилось. Зелень парка стала насыщеннее, и теперь видны мельчайшие детали. Прожилки на листьях, малейшие изгибы коры, насекомые, ползущие по растениям… И он, все так же стоящий над Леной, запрокинув голову от смеха, никак не может перестать смеяться. Тело налилось силой, и путы исчезли. Преодолев разделяющее нас расстояние всего одним прыжком, я сбил его с ног и принялся наносить удар за ударом, превращая самодовольное лицо в уродливую мешанину кожи, крови и мяса. Я пропустил момент, когда перестал избивать его, и стал рвать когтями. Лишь когда от шеи, лица и верха груди остались лишь жалкие ошметки, ко мне вернулся рассудок, а вместе с ним пришла дрожь. Как это возможно?.. Отрываю свои руки от остывающего тела и вижу, как с них струйками стекает кровь, срываются и падают маленькие кусочки плоти. Мощные руки, перевитые мускулами и вздувшимися венами. Не мои руки. И уж тем более длинные когти, украшающие пальцы, никак не могут принадлежать мне. Крепкие и острые, в лучах заходящего солнца они будто сияют багровым светом от покрывающей их крови. С воплем просыпаюсь.

Первая реакция – взгляд на руки. Со вздохом облегчения вновь откидываюсь на лежанку, не отрывая тем не менее глаз от своих рук. И от ногтей. Это всего лишь сон, кошмар. Все это не по-настоящему. Убеждаю себя, убеждаю… и не верю.

В этом кошмаре я будто не был собой. Казалось, что-то могучее и древнее завладело моим телом, вытеснив куда-то мой разум и даже личность. Это пугало до дрожи.

Неужели это и есть влияние Бездны, и именно это ощущают те, чья трансформация уже началась? Не знаю, что и думать. Пугающие мысли все чаще стали проноситься по моему и так не слишком здравому рассудку.

* * *

На следующее утро три полудемона, которые стали напоминать собак, были отправлены порталом в другой тренировочный лагерь. По крайней мере, так нам сказал Клаус. Не удивлюсь, если их сразу отправили на какую-нибудь войну. За ночь эта троица окончательно утратила что-либо общее с людьми. Все они начали обрастать черной шерстью, а двое из них успели отрастить небольшие хвосты. Глаза, в которых еще вчера был заметен интеллект, сегодня светились ничем незамутненной злобой. Настоящие адские псы. Что нужно сделать при жизни, чтобы заслужить такое посмертие?

А дальше потянулись однотипные дни, насыщенные тренировками, плохой едой и кошмарами. Каждый раз я видел один и тот же сон. Тревога немного приглушилась тем, что ни на второй, ни на пятый день мое тело не изменилось. Кошмар пока оставался лишь кошмаром. Завершение одного дня и начало другого по-прежнему можно было определить только по отбою и подъему, которые командовал Клаус. Как он ориентируется во времени, я так и не разобрался.

Монотонные тренировки немного разбавлялись рассказами Клауса, который раз в несколько дней собирал нас, как в мой первый день, и говорил о Бездне. После выматывающих занятий было трудно воспринимать монолог о магах, магии, рабстве в Бездне и прочих не слишком обыденных вещах. Хотелось бы осмыслить все сказанное после отбоя, но там меня уже поджидал очередной кошмар. Поэтому я запоминал все, о чем нам говорил Клаус, но времени как следует это обдумать у меня не было.

Прошла неделя со дня моего вступления в «Адский легион», и нас покинул еще один рекрут – тот самый толстый демон, не сумевший ни в чем себя проявить. Наш инструктор, ожидаемо, оказался верен своему слову и отослал его куда-то порталом. Чувствую, куда бы он ни попал, жить ему осталось не долго.

Было бы полезно разобраться, почему кто-то превращается в человекоподобных демонов, например, как Гарвал, а некоторые в собак, а то и вовсе во что-то непонятное. От праведности или порочности? Но тот же Гарвал при нашей первой встрече ясно дал понять, что им нет дела, грешен человек или праведен. Боюсь, придется разбираться в этом постепенно.

Прошло три дня, за которые меня всего однажды убили на тренировках. Кажется, я начинаю делать успехи. Тем не менее обстановка в казарме накалилась. Часть рекрутов всерьез задумалась о возможности побега. Неужели чаша терпения переполнилась только теперь? Впрочем, всего шесть из двух десятков, да при таких-то условиях и в таком месте, это крайне мало. В одной из своих импровизированных лекций Клаус упомянул, что стремительная трансформация в демона очень притупляет интеллект. После завершения всех превращений к части новоиспеченных демонов возвращается рассудок, но далеко не ко всем. Большинству так и быть до конца жизни слабоумными и не забраться выше Четвертого уровня. Ведь для того, чтобы стать Третьим, нужно разбираться в магии, а слабоумие и магия – вещи несовместимые.

Подобные перспективы хоть и пугали, но меркли перед главной опасностью, лишь вскользь упомянутой Клаусом, будто речь шла о чем-то незначительном. Дело в том, что превращение в демона происходит под влиянием самого мира – Ада, а если точнее, из-за так называемых эманаций Бездны. И под воздействием этих эманаций будущий демон забывает свою прошлую жизнь. Остаются лишь навыки да бессвязные отрывки воспоминаний.

Не могу сказать, что вся моя жизнь, от первого осознанного дня и до самой смерти, мне так уж дорога. Хорошее, но почти забывшееся детство, обычные школьные годы и пять лет высшего образования, после которого я успешно устроился работать на хорошую зарплату. Что очень характерно для нашего образования – не по профилю. Нормальная жизнь, но ничего особенного. Если бы не Лена. Будет грубой ложью сказать, что я любил ее всем сердцем. Ведь я люблю ее до сих пор. И ничуть не меньше, чем раньше. Забыть ее… и что от меня останется? Нет. Пусть Бездна или Ад, что бы это ни было на самом деле, катится хоть к Дьяволу, хоть прямиком в Рай. Я отказываюсь платить такую цену.

Между тем за последние два дня кошмары стали еще более насыщенны. К прошлым видениям добавился тихий шепот, который сулил силу и власть, бессмертие и богатство, славу и величие. Все, что нужно – перестать сопротивляться, а впустить в себя Бездну и слиться с ней. Этот шепот сулил мне все это голосом Лены. Единственное, чего добилась эта древняя сила – я стал бояться засыпать.

В казарме тем временем разгорались настоящие страсти. Прежде чем разрабатывать сам план побега, неплохо бы прикинуть саму возможность этого мероприятия. Эта истина быстро дошла до энтузиастов, и те начали ожесточенно спорить.

Во-первых, куда бежать? Вокруг сплошной монолит камня и лишь жалкая деревня Пустых поблизости. Но там не укрыться ни от Клауса, ни от поисковых отрядов, если здесь вообще есть кому отлавливать дезертиров.

Во-вторых, как бежать? Мимо Клауса едва ли проберешься – ведь неизвестно, какой магией он еще владеет. А убить его и сбежать прежде, чем он оживет – затея не просто в высшей степени наивная, а откровенно глупая. Как с ним сражаться, если он на порядок быстрее и сильнее любого из рекрутов? Это уже не говоря об уровне наших навыков.

Слово за слово, заговорщики все дальше удалялись от хоть какого-то подобия компромисса. Каждый гнул свою линию и настаивал на своей правоте. Еще немного поспорив, потенциальные беглецы решили не торопиться, а как следует все разведать. Вряд ли Клаус даст второй шанс. Что ж, это первое действительно разумное утверждение за все время их спора.

На том и порешив, они разошлись по койкам, и барак опять погрузился в тишину, нарушаемую лишь сопением и негромким храпом. Мне же хотелось, чтобы кто-нибудь и дальше отвлекал меня ото сна шумными обсуждениями или спорами. Ведь иначе я усну. А каждый сон уже давно превратился в кошмар, с каждой ночью все более жуткий.

Но независимо от моих желаний, усталость взяла свое. Здравствуй, мой самый жуткий кошмар. Ты скучал по мне?

* * *

По своему обыкновению, выгнав нас из казармы поутру (по крайней мере, я предполагаю, что это утро), Клаус сумел удивить. Разумеется, в плохом смысле. Да и глупо было бы ожидать от этого демона чего-то хорошего.

Лишь мимоходом взглянув в глаза одного из моих товарищей по несчастью, он злорадно, даже предвкушающе, улыбнулся.

– Как здорово! Среди вас наконец-то объявились бунтовщики! Я уже подумал, что такие бесполезные отбросы не способны даже проявить характер. Вместе с тупостью, конечно, – Клаус с презрительной гримасой, из-за которой его звериная морда стала по-настоящему жуткой, прошелся вдоль нашего кривого строя, внимательно глядя в глаза каждого из нас. Похоже, этот изверг еще и мысли умеет читать.

– Отсюда некуда бежать. Помимо этого лагеря и деревни Пустых неподалеку здесь нет абсолютно ничего на сотни миль вокруг. Даже если вам удастся сбежать от меня, а вам не удастся, вы будете раз за разом умирать от истощения лишь для того, чтобы вскоре ожить. И опять умереть. Сотни, тысячи раз. И поверьте мне, никто не будет вас искать. Тупость должна быть справедливо наказана, – еще более мерзко оскалившись, он продолжил: – Раз уж мы заговорили о наказании… ты, три шага вперед! – безошибочно выбрав из строя вчерашнего зачинщика обсуждения плана побега, Клаус ткнул пальцем в его сторону.

Затравленно оглянувшись, тот сделал три коротких шажка на подгибающихся ногах, оказавшись прямо перед Клаусом. Предвкушающая мина, так и не покинувшая звериной морды тренера-мучителя, не предвещала ничего хорошего.

– Чтобы глупые мысли окончательно покинули ваши пустые головы, мы как следует позабавимся с этим счастливчиком. Смотрите внимательно и знайте, в следующий раз я придумаю что-то еще более изобретательное.

Короткий взмах руки, и несостоявшийся беглец с диким воплем хватается за свое лицо. Тело дергается от страшной боли, и парень орет не переставая. С руки Клауса, на которой уже красовались длинные когти, срываются капли крови.

Новый взмах, и на камень падают его руки, отрубленные по локоть. Горячая кровь хлещет во все стороны, забрызгивая камень, Клауса и нас. Пара капель попали мне на лицо, заставив вздрогнуть. Короткое слово на неизвестном мне языке, и с вытянутой руки садиста срываются две огненные вспышки, прижигая культи полудемона. К тягучему запаху крови добавилась вонь горящей плоти.

За глазами и руками последовали уши и язык, а затем и ноги. На площадке перед нами теперь лежит кусок мяса, у которого не получается даже кричать от боли, вместо этого он издает уж вовсе душераздирающие звуки и сучит по блестящему от крови камню своими жуткими обрубками. Едва ли такая пытка сработала бы с человеком – тот просто помер бы от болевого шока. Но этот несчастный хоть и не успел полностью обратиться, но некоторые способности демонов явно перенял, и пережив и без того страшную боль, он теперь обречен на действительно жуткие страдания.

– Эта магия не позволит ему восстанавливаться. Он будет лежать на этом месте, пока мне не надоест, и никто из вас к нему не прикоснется. А теперь начнем же тренировать ваши хилые тельца. Для начала двадцать кругов, шевелитесь! – И мы приступили к тренировке, оставив позади распластанного на камне полудемона.

Клаусу надоело издеваться над покалеченным только через четыре дня. Видимо, решив, что мы все в достаточной мере усвоили урок, Клаус заживо сжег его. Спустя какое-то время тело начало восстанавливаться. Нарастала и приходила в порядок сожженная плоть, отрастали конечности, и наконец, когда тело пришло в первоначальный вид, полудемон пришел в себя. Но несмотря на восстановление прежнего внешнего вида, он так и не поправился окончательно.

Вскоре стало понятно, что теперь это просто жалкая пародия на разумное существо. Раньше он часто пытался завязать с кем-нибудь разговор, теперь же стал поразительно молчалив и всячески сторонился остальных рекрутов. Никаких разговоров о побеге, ясное дело, больше не было. Механически выполняя все упражнения и поглощая еду, он больше ни на что не отвлекался и ни на что не реагировал. По всей видимости, именно так выглядят сломленные люди. Интересно, что после всех этих пыток он начал с устрашающей скоростью трансформироваться. Всего за сутки он приобрел более демонический вид, чем за все предыдущие дни.

Глава 6

Что-то уходит, что-то остается

После таких показательных пыток никто больше не заговаривал о побеге или каком-нибудь бунте. Моих товарищей легко понять – Клаус действительно умеет вселить в сердца настоящий ужас. Никому не хотелось примерить шкуру того несчастного, что сейчас с бессмысленным выражением на лице поглощает казенную бурду. Пустой расфокусированный взгляд смотрит куда-то вдаль, спина согнута, плечи поникли. Уж тем более никто не горел желанием узнать, что за более изобретательное наказание подготовит Клаус следующему непоседе.

Что касается меня, то я перестал всерьез задумываться о побеге задолго до этого инцидента. Нет, периодически, после особенно неудачной тренировки, накатывало, но ненадолго. Я ясно отдавал себе отчет, что бежать пока некуда, да и нет возможности.

К тому же Клаус ведь над нами не просто издевается, но еще и учит на совесть. Глупо отказываться от возможности стать сильнее в мире, где превыше всего ценится личная сила.

Между тем большинство рекрутов уже успели достаточно приблизиться к демоническим стандартам, чтобы их почти перестало тревожить обычное оружие. Оно, конечно, по-прежнему действовало, но это словно сражаться с воином в полной броне, имея при себе лишь легкий меч. Казалось бы, щели в доспехах есть, и в них реально попасть, но на деле это ой как непросто сделать. Вдобавок, в отличие от тяжело бронированных воинов, эти демоны, казалось, не замечают веса своих хитиновых пластин, костяных наростов и шкур, покрытых прочной чешуей. Они двигаются куда проворнее, чем можно было ожидать.

Клаус, видя такие перемены в своих подопечных, собрал нас вместе и повел в арсенал. Наколдовав свет, он провел нас через уже знакомый зал и остановился прямо перед каменной стеной. Ленивый взмах рукой, и в монолите камня, прямо из ниоткуда появляется металлическая дверь. Выставив правую руку перед собой ладонью кверху, Клаус произнес два коротких слова с рычащими интонациями. Над ладонью сгустился свет, и миг спустя в нее мягко опустился вычурный ключ из красного металла, который наставник тут же поместил в замочную скважину и с силой провернул. Раздался чудовищный треск, будто великану сломали хребет, и дверь медленно, без ожидаемого скрипа, отворилась.

Не говоря ни слова, Клаус прошел в дверной проем, мы в таком же молчании последовали за ним и оказались в очередном Раю средневекового маньяка.

В отличие от предыдущего зала, здесь все оружие в полном порядке ждало своего часа на стойках, а не было кое-как свалено в несколько куч.

Оружие было расставлено по всему далеко не маленькому залу, самых разных видов и форм, из самых разных эпох и культур, если судить с точки зрения землянина, конечно. Были и совершенно незнакомые мне экземпляры вооружения. Разумеется, я далеко не эксперт в холодном оружии, но у меня есть серьезные сомнения, что человек сможет не то что сражаться, а просто поднять вон тот монструозный двусторонний топор или эту палицу. Она не просто в мой рост, но, пожалуй, и пошире меня будет.

В отличие от мертвых железок из предыдущего зала, это оружие было чем-то большим, чем просто кусками остро заточенного металла, которыми так удобно вгрызаться в плоть врагов. Я перевел взгляд на ближайшую стойку с мечами и сделал пару шагов в ее сторону.

Стоило мне подойти поближе, как оружие преобразилось. На клинках, возможно, никогда не знавших ножен, вспыхнули алые руны, добавив немного света в тускло освещенную комнату, то ли предостерегая, то ли приветствуя меня. Пожалуй, я буду оптимистом.

– Ну как вам взрослые игрушки, сосунки? – оскалившись, словно голодная акула, осведомился Клаус. А ведь точно, может, у него тоже несколько рядов зубов? – Каждое оружие сделано из металла, способного удерживать магическую энергию, а руны демонического языка наделяют его кое-какой силой. Вполне достаточной, чтобы вскрыть шкурку любого из вас. На более мощное оружие дополнительно накладываются заклинания, наделяющие его различными свойствами, но до таких игрушек вы еще не доросли. Но не расстраивайтесь, детишки, это вполне достойное оружие и для демонов Четвертого ранга, не говоря уже о таких недоразумениях, как вы. Хотя выходить с такими зубочистками против демона, скажем, Третьего ранга, настоящее самоубийство, – наставник самодовольно усмехнулся. Даже обладая немалыми силами, он тем не менее получает удовольствие от своего превосходства над вчерашними людьми.

– А теперь хватайте, что на кого смотрит, и выходите на площадку, будете осваивать новые острые игрушки. – Как и прежде, взяв с ближайшего стенда первое попавшееся оружие, Клаус направился к выходу, но не дойдя и до первой двери, обернулся, чтобы гаркнуть на одного из рекрутов.

– Эй ты, образина! – ткнул он когтистым пальцем в самого здорового из моих товарищей по несчастью. – Положи меч на место! Ты им размахиваешь как палкой, кретин, будто я ничему тебя не учил. Бери топор или палицу. Надеюсь, хоть с ними у тебя хватит мозгов справиться, – обведя недовольным взглядом всех остальных, Клаус удалился из арсенала.

А я, пожалуй, остановлюсь именно на мече. Было время как следует к нему привыкнуть. Мимо поздних, по земным меркам, видов клинкового оружия прошел почти не глядя – все равно Клаус раскритикует и заставит выбрать что-то поосновательнее. Знаем, проходили.

Клинки с изогнутыми лезвиями тоже пропускаем. Я, конечно, все понимаю, но пользоваться меня ими никто не учил.

Добравшись до стоек с прямыми обоюдоострыми мечами, я положился на достойно показавший себя способ – какой меч удобнее ляжет в руку, тот и стоит брать. Фаворитом оказался меч немного массивнее моего привычного клинка, с большей рукоятью и такой же крестовидной гардой. Насколько я понимаю, это полутораручный меч. Бастард, как его часто называют, или меч ублюдка, который появился благодаря переводу с английского оригинального названия, которое вообще не стоило переводить.

Что ж, самокритично, конечно, но меч пришелся мне по душе. Я знаю обоих своих родителей, так что, обижаться такому названию не собираюсь.

Оглядевшись, и увидев, что почти все уже подобрали себе оружие и потянулись к выходу, я к ним присоединился.

После выхода из арсенала все строились перед скривившимся Клаусом, по-видимому, раздраженному нашей медлительностью и нерасторопностью. Но Клаус всегда такой. Развеселить его может только изобретательная пытка или хорошая порция издевательств над подопечными.

– А теперь разбейтесь на пары и приступайте! Задача как всегда – убить и не быть убитым. Начали! – Теперь уже он следил за происходящим с предвкушающим оскалом, немного приободрившись. Уверен, как только прольется достаточно крови, он станет еще больше доволен жизнью.

Мы разбивались на пары вовсе не произвольно или в случайном порядке. Клаус приказал каждый раз выбирать нового противника, и так по кругу. По его словам, это нужно для того, чтобы мы привыкали к возможностям разных противников. Ведь кто-то из нас быстрее, кто-то выделяется силой, а отдельные экземпляры могут похвастаться очень толстой естественной броней, от которой ранее бессильно отскакивало обычное оружие. Надеюсь, с новым клинком мне больше не грозит оказаться в подобной ситуации.

И эта постоянная смена противников… Не вполне понимаю, как улучшил мои навыки памятный бой с тем здоровяком, который только что подобрал себе огромную палицу, скорее даже оглоблю. Представить с ней человека затруднительно, но в его великанской руке оружие смотрелось невероятно уместно. Этот здоровяк просто сломал мне весь организм вторым же ударом. Мог бы и первым, но мне улыбнулась сомнительная удача, и от первого удара я уклонился.

Как сражаться с таким чудовищем в одиночку я просто не представляю. И ладно он с такой легкостью победил меня, внешне вылитого человека, лишь изрядно окрепшего за время пребывания в Бездне, но и остальные рекруты, уже куда более похожие на демонов, тоже изрядно от него натерпелись. Одно радует – субъект туп как пробковое дерево. Я его называю Большой Боб.

Сегодня моим противником оказался единственный среди нас крылатый демон. Тот самый, чьи карикатурные крылышки так забавно хлопали во время кроссов. Демон больше не выглядел нелепо. Два огромных черных крыла выглядывали из-за его чрезвычайно мускулистой, слегка согнутой спины.

Человеческое тело не приспособлено к доукомплектации его крыльями. У нас просто не подходящее строение.

Бездна решила взять эволюцию в свои руки и исказила человеческое тело, подарив ему способность парить в небесах. Но мне уже известно, сколь высокую плату она требует за свою милость.

По словам Клауса, эти крылья пока не смогут выдержать вес демона, и нечего экспериментировать, а следует дождаться полного превращения. Рекрут беспрекословно подчинился, и крылья, способные подарить небо, пока лишь замедляли его на земле.

В руке мой противник сжимал рукоять неизвестного мне меча. Хотя, если каролинг увеличить раза в полтора, то как раз должен получиться этот несуразный переросток.

Никакой естественной брони на моем противнике не было – она бы только лишила потенциального летуна маневренности.

Прервав ход моих мыслей, крылатый демон атаковал. Хоть уроки Клауса и даются труднее таким как он, отупевшим от трансформации, но толк в них определенно есть. К мощному напору, свойственному всем, без исключения, демонам, добавилось кое-какое умение. Бой больше не походил на размахивание палками.

Каждый заблокированный и парированный удар отдавался болью в плече, а пару раз я просто чудом не раскроил череп своим же мечом.

Игра в одни ворота продолжается уже больше двух минут, и я пока только отступаю, покачиваясь под его ударами, обзаведясь двумя свежими порезами. Это ерунда, всего лишь царапины. Плохо другое, я пока не вижу, как переломить ход боя в свою пользу.

Пусть я и освоил меч немного лучше него, но в силе и выносливости этот демон может дать мне большую фору. И как же его победить?

Беспомощность, бессилие. Как же я надеялся больше никогда не испытывать ничего подобного. Если я буду проигрывать даже здесь, то старшие демоны никогда не согласятся мне помочь. Разумеется, если Гарвал не соврал, и отсюда правда можно дотянуться до моего родного мира.

За прошедшее время жажда мести немного поугасла. Убить тех ублюдков, конечно, нужно. Но делать из этого какую-то великую цель я больше не вижу смысла. Возможно, здесь, в месте, полном боли и отчаяния, я найду что-то стоящее. Что-то, способное вернуть смысл моей жизни.

Один ответ Преисподняя дала мне вскоре после знакомства с ней – здесь правит только сила. Нет скрытых смыслов или необходимости толковать это иначе. Ты победил, значит, ты силен. Проиграл – ты слаб.

Здесь есть место и хитрости, но в мире, где кто угодно может бросить вызов вышестоящему демону, чтобы получить его ранг, на одном лишь остром уме далеко не уедешь. И нельзя выставить себе замену, как это делали древние цари земных цивилизаций, где лишь формально сами монархи противостояли друг другу, но фактически поединок проходил между их лучшими воинами.

Никаких замен. Тебе бросили вызов, и ты обязан его принять, иначе тебя заклеймят как слабака и труса, а твоей участи не позавидуют и самые жалкие из демонов. Правило всего одно – вызов можно бросить демону, превосходящему тебя лишь на один ранг.

Но ничем необоснованные амбиции здесь жестоко караются. Волею Владыки демон, посягнувший на более высокий ранг и не рассчитавший своих сил, может быть убит в этом бою. Окончательно, без всяких возрождений. Подобно Пустому, он навсегда избавляет Бездну от своего присутствия.

Так здесь и живут. Или просто тянут лямку и надеются, что командир оценит их навыки и старание и повысит в ранге, или, если уверены в своих силах и не хотят долго ждать, бросают вызов вышестоящим, желая их положения и прав. И чаще всего такие храбрецы и безумцы погибают, переоценив свои силы.

Все, что мне сейчас нужно, чтобы доказать свою силу – это убить крылатого демона. Всего-навсего. О рангах можно будет подумать потом. Вот только все мои рассуждения и планы ничуть не приблизили меня к решению этой проблемы.

– Ты опять проиграешь! Не способный защитить даже себя, как ты смеешь на что-то надеяться? Я презираю тебя!

Ее голос уже стал привычен и преследует меня даже наяву, но кошмары перестали пугать. Я бы не сказал, что время по-настоящему лечит, однако оно прекрасно справляется с болью. Но неужели я позволю насмехаться над собой, да еще и этим голосом?!

Сознание будто немного потускнело, утратив ясность мысли. Чувства же, напротив, обострились в разы. Зубы, крепко стиснутые от злости, скрипнули особенно громко. Тело стало легче, а боль от порезов, оставленных рунным мечом, бесследно ушла.

Нет времени прислушиваться к своему телу, противник усилил напор, пытаясь сломить меня мощными ударами и поскорее покончить со слабым человеком, неведомо как протянувшим столько времени. Но сильные удары встретили жесткие блоки, и на этот раз можно было не бояться пораниться отскочившим оружием, ведь руки больше не дрожали от напряжения.

Встретив неожиданный отпор, демон взревел и бросился вперед, надеясь заблокировать встречный удар и сбить меня на землю благодаря разнице в весе. Но я сместился в сторону и нанес несильный удар, под который мой противник легко успел подставить свой меч. Не позволяя разорвать сцепленные клинки, я двинул свой меч навстречу, скользя по его оружию, а миг спустя сам разорвал сцепку и крутнул кистью, заставив острие описать сверкающий полукруг и вспороть кисть моему противнику. Его же клинок бессильно лязгнул по крестовидной гарде моего меча, надежно оберегавшей мою руку от подобных ударов. Небольшая же гарда каролинга не способна уберечь от подобного.

Не успел меч, выпавший из раненой руки, лязгнуть о каменный плац, как вслед за ним отправилась и голова моего визави. Хотя какой же он теперь визави, мы ведь теперь стоим не лицом к лицу. Вон оно, его лицо, покатилось по черному камню.

Кровь, ударившая струей из разрубленной шеи, измазала меня с головы до ног, а терпкий сладковатый запах стал просто невыносим. И так тихо.

Отведя взгляд от убитого демона, огляделся, чтобы узнать, почему смолкли все звуки. Почему раненые не кричат от боли, не звенят мечи и не орет Клаус.

На краткий миг мною завладело желание разрушить все, что меня окружает, разорвать в клочья всех, кто попадется мне на глаза, и любоваться их муками. Лишь на миг я увидел развалины построек и мертвых полудемонов, валяющихся на площадке, залитой их кровью. Тело Клауса, порубленное на куски, лежало у моих ног, а на звериной морде, пугающей всех рекрутов, застыло выражение ужаса.

Это длилось всего несколько секунд, и стоило мне моргнуть, как видение исчезло, а мысли стали приходить в порядок. Пространство вновь заполнила какофония звуков, а мертвых тел на плацу стало намного меньше. Разумеется, Клаус был жив, и даже не думал кого-то пугаться.

Но перед тем как я поверил, что это была просто горячка боя, в моей голове раздался такой знакомый голос: «Ты от этого не уйдешь! Для такой участи ты был рожден, и это сильнее тебя».

Увидим.

Гарвал проспорил. Чтобы начать трансформацию, мне понадобилось почти два месяца, а не два дня. Да и то никаких общепринятых атрибутов демона у меня так и не появилось. Глядя на руки, было видно, что ранее бледная кожа стала немного отливать бронзой. Выглядело нездорово, но не более того. Когтей тоже не видно. Пусть и немного изменившиеся, это по-прежнему мои человеческие руки, а не лапы из того сна.

Не человечность сама по себе, но страх потерять самое дорогое не давал мне сорваться и полететь прямо в голодную бездну. Я застыл где-то между демоном и человеком. Сильные стороны одного и слабости другого. Зато память и разум остались при мне, остальное не так уж важно.

Глава 7

Пора заканчивать

Чтобы осознать, что недавние изменения затронули не только внешний вид и силу, мне понадобилось два дня. Чувства, обострившиеся в том бою, так и остались за рамками человеческих возможностей, и к этому еще предстояло привыкнуть. В обычное время я просто мог похвастаться острым зрением, тонким слухом и так далее, но стоило мне попасть в опасную ситуацию, как чувствительность подскакивала.

Хоть раньше я и вел спокойную жизнь, но мне не раз приходилось драться, и я отлично помню, что быстрые удары буквально размазываются в пространстве, и моему глазу часто не удавалось их отследить. Уклоняться приходилось на рефлексах и интуиции. Теперь же я четко вижу положение всего, что меня окружает, в любой момент времени. Траектория удара мечом теперь предельно понятна и даже предсказуема. Такое впечатление, что мои зрительные органы стали поддерживать больше кадров в секунду.

Но помимо ожидаемых, после того боя, возможностей, была еще одна. Я стал чувствовать ход времени в Аду. Теперь не осталось никаких сомнений, что здесь нет часов просто потому, что демонам они и даром не нужны. Сперва это ощущалось как надоедливый зуд где-то в подкорке, но стоило на нем сосредоточиться, как я узнал, что сейчас вторая половина дня, и ложиться спать пока рано. Мне не сообщили об этом какие-то голоса, и я не увидел вспыхнувших в моем сознании чисел. Просто пришло знание, притом без конкретного времени суток. Объяснить это иначе как магией я не могу. К счастью, этот момент прояснил Клаус в одной из своих «образовательных бесед», которые он по-прежнему иногда проводит.

– Те из вас, кто еще не разучился думать, должны были начать ощущать время. Это случилось? – Несколько рекрутов кивнули, кто-то просто «угукнул», а некоторые и вовсе промолчали. – Громче отвечайте, никчемные сопляки, не заставляйте меня повторять вопрос! – В ответ раздались куда более громкие и утвердительные реплики.

– Тогда, чтобы ваши скудные умишки полностью сосредоточились на обучении, а не пытались разобраться в природе явления, расскажу вам о нем. Заткнулись и внимательно слушаем! – Рекруты уже довольно давно не позволяли себе никаких посторонних звуков во время этих «лекций», но Клаусу, видимо, просто нравилось на нас орать. Наверное, по его мнению, это не так весело, как бить и пытать, но тоже сойдет.

– В Бездне время течет не так, как в других мирах. Здесь негде взять точку отсчета, и нет деления по времени суток. Чтобы как-то отсчитывать время, Владыка создал могущественное вечное заклинание, которое дает всем демонам одинаковое ощущение времени. Так и появилось искусственное делание времени на сутки, декады и так далее. А теперь подняли свои задницы и пробежали десять кругов! – Как это ни удивительно, но в редкие моменты Клаус бывает вполне адекватным существом. Жаль только, что такие моменты скорее выбиваются из общей картины, и почти не играют роли на фоне его обычного мерзкого характера.

* * *

В привычном уже темпе прошли еще две недели. По сравнению со временем до памятного превращения, число моих побед над другими рекрутами сильно возросло. Большой Боб, как и раньше, оставался для меня слишком крепким орешком, и как показал наш вчерашний бой, сколь бы ни увеличилась моя сила и выносливость, а блокировать его удары это все такая же глупая идея.

Три демона из оставшихся немного превосходили меня физически, но мечами владели заметно хуже. Почему так происходит и откуда у меня взялась такая склонность к освоению холодного оружия – большой вопрос. На Земле я ничего острее столового ножа в руках не держал. Хотя нет, вру. Бритва острее будет. Безопасная, само собой.

Один демон из этой тройки, трансформация которого зашла особенно далеко, часто бросал на меня злые взгляды и вообще выказывал редкую недоброжелательность. Сперва я думал, что у него окончательно сорвало крышу, и он превратился неразумную тварь, но как-то раз я застал его за разговором с Клаусом. Весьма грамотная речь выдавала его достаточно высокий уровень интеллекта. Тогда откуда столько злости в мой адрес?

Интрига продержалась не долго, и ехидные комментарии Клауса вкупе с оскорблениями этого агрессивного индивида расставили все по своим местам. Он завидовал. Будучи человеком, он ценил свою внешность, и не отличался расовой терпимостью. Пожалуй, даже слишком много внимания уделял своей физиономии (для мужчины) и чересчур усердно проявлял свой расизм.

И вот, оказавшись в Бездне, он лишился как смазливой мордашки, так и человеческого облика, расист он эдакий. Одни лишь новообретенная сила и скорость отчасти примиряли его с новой действительностью. Но тут появился я, моментально разрушив его картину мира. Мало того что победил его в двух поединках из трех, так еще выгляжу как человек. Постоянное напоминание его уродства и слабости. Как можно с таким примириться? Вот он и бесится.

Как бы то ни было, а с этой троицей я сражался примерно на равных. С остальными же, а это подавляющее большинство рекрутов, биться было не в пример проще. За последние две недели меня убили только два раза. Большой Боб и один демон из той тройки, с остальными удалось справиться. Иногда это было даже легко.

Несмотря на то что я еще не стал лучшим среди рекрутов, я все же решил, что пришло время поговорить с Клаусом. Неизвестно, когда удастся победить Боба, да и получится ли вообще, тоже хороший вопрос. Пока у него просто подавляющее превосходство.

Прямо во время очередной тренировки, оставив своего противника лежать на плацу, я подошел к наставнику. Он как раз не был ничем занят и тоже ждал, пока его сегодняшняя жертва придет в себя. Подходящее время.

– Мастер, я могу узнать у вас кое-что?

– Жалкий задохлик, ты что, решил отлынивать от тренировки? – Казалось, Клаус настолько ошеломлен моей наглостью, что еще немного, и он лишится дара речи. Даже сейчас, судя по его мимике и жестикуляции, он собирался сказать куда больше и в гораздо более резкой форме. Не буду тянуть резину.

– Нет, мастер. Я жду, пока мой противник воскреснет. И раз вы заняты тем же, может, ответите на несколько моих вопросов? – Выдержав крайне недоброжелательный взгляд Клауса, по всей видимости, решающего, что же со мной сделать, я все-таки удостоился ответа.

– Смотрю, ты наконец-то начал превращаться. Это хорошо, но слишком медленно. Взгляни на остальной сброд, они уже близки к тому, чтобы стать полноценными демонами. Если продолжишь цепляться за свою жалкую человечность, то будешь вечным неудачником, – и словно поясняя свое неожиданное участие, Клаус не забыл добавить: – Мне плевать на твое имя и происхождение, на прошлую жизнь и смерть. Я вижу, что ты можешь внести свою лепту в нашу Вечную Войну, и только это имеет значение. Лишь этим ты ценен, но в этом слабом тельце от тебя будет мало проку.

– Раз вы сами затронули этот вопрос, то может, расскажете, что влияет на трансформацию и отчего она вообще происходит? Гарвал когда-то отмахнулся от меня парой фраз.

Некоторое время побуравив меня взглядом, видимо, решая, не будет ли вреда, если рассказать мне правду, и если нет, то сколько этой правды стоит сообщать, Клаус все-таки ответил.

– Бездна пробуждает в разумном существе то, что вы называете пороками, и ставит их на первый план, оттесняя иные качества, свойственные расе. Зависть, алчность, жестокость, похоть – это не исчерпывающий список. В зависимости от того, какая черта преобладает над существом, оно и трансформируется. Например, если главным пороком была похоть, то получаются суккубы и инкубы, если жестокость, то физически сильные демоны, желающие уничтожить все и всех на своем пути. Если есть несколько выраженных пороков, то может получиться что-то еще более интересное, – Клаус насмешливо улыбнулся, уверенный, что я мало что понял из его пояснений. Зря, компенсируя уязвимое тело, я сохранил полную ясность ума. – Но какой бы порок не был «ведущим» у демона, и какой бы облик он не принял, соблазнительной девушки или самой жуткой твари, над нами всегда довлеет одно-единственное стремление – жажда разрушения. Мы все созданы, чтобы повергнуть вселенную во мрак войны и смерти, и мы с наслаждением выполняем волю нашего Владыки.

Во мне что, меньше пороков, чем в остальных? Ни за что в это не поверю, хотя и не замечал их в себе при жизни. Безгрешных нет, и если порыться как следует, уверен, и во мне можно найти много интересного и подходящего для Бездны.

Тогда в чем дело? Спрашивать это у Клауса уже не вижу смысла, если бы он собирался отвечать на так поставленный вопрос, то уже ответил бы.

Мне вспомнился тот бунтарь, подбивавший остальных на побег. Тот самый, что так плохо кончил. Если вспомнить, то сразу после экзекуции, устроенной Клаусом, он стал стремительно трансформироваться, и уже почти полностью превратился в демона. Почему, что изменилось? Он что, вдруг стал более порочен? Да нет же. Тогда в чем дело?

Минуя долгие раздумья, я тут же нашел ответ. Он буквально был на поверхности и ждал, пока хоть кто-то обратит на него внимание. Тот бунтарь сломался. Его качества, сдерживающие превращение до наказания, полностью исчезли. Его воля, не желающая лишиться человечности, не давала ему сорваться. Он не хотел этого и сопротивлялся. Только и всего. Бездна куда охотнее принимает тех, кто по своей воле падает в ее распахнутые объятия. Но я уже знаю, чего мне будет это стоить.

– Вижу, в твой никчемный умишко все же сумели попасть кое-какие мысли. Не обольщайся, мальчишка, это ничего не значит и не имеет значения. Или ты всерьез думаешь, что никто раньше не додумался до этого? Даже не за тысячи, за миллионы лет? Ты слишком высокого мнения о своих скудных умственных способностях. Услышь меня, сопляк, и смирись наконец. Никто не попадает сюда просто так. Если ты здесь, значит, тебе суждено стать одним из нас, и ты уже стал на этот путь. Не важно, сколько времени это займет. Пройдет еще месяц или год, да хоть десять лет, но ты все равно станешь одним из нас. И телом, и духом. – Я кивнул, но Клаус скривился и сплюнул на плац, с раздражением глядя на меня. Возможно, я не смог убрать с лица упрямое выражение или он опять читает мысли.

– Я дам тебе всего один совет, помни мою доброту. Люди вложили в слово «человечность» слишком много качеств, им обычно не свойственных. Они говорят «человечность», имея в виду такие качества, как доброта, сострадание и милосердие. Но это чуждо вашей расе. Есть исключения, но не более того. Так чего ты цепляешься за столь надуманный набор качеств? Ты всерьез хочешь променять реальную силу на такую эфемерную ерунду? Подумай об этом, мальчишка.

Не обращая больше внимания на мою реакцию, наставник посмотрел на свою жертву, все еще не пришедшую в себя, и перевел взгляд на моего противника, также не подающего признаков жизни. Кажется, у меня есть время еще на пару вопросов.

– Еще одно, если вы не против. У меня осталось незавершенное дело в моем мире, а Гарвал сказал, что до него возможно дотянуться отсюда. Это правда возможно? И если да, то как это лучше провернуть?

– А, хочешь кого-то убить? – глухо хохотнув, мастер искривил губы в подобие улыбки. – Ни с чем не спутаю взгляд человека, желающего смерти своим сородичам. Это так прекрасно. – Ну вот, я начинаю приобщаться и понимать культуру Бездны. Хотя и раньше было понятно, что убийства считаются здесь чем-то действительно прекрасным.

– Гарвал не обманул тебя, мой маленький человечек, но и не сказал всей правды. Хотя это и возможно, но чрезвычайно затруднительно. Мы с Гарвалом демоны Третьего ранга, причем он специализируется на магии, но ни мне, ни ему это не под силу. Более того, не думаю, что даже у Лорда хватит могущества на такой трюк, уж слишком далеко расположен твой мирок. Но нет никаких сомнений, что Герцогу это по силам. Тебе стоит задуматься лишь об одном – чем ты думаешь заслужить такую услугу от одного из Герцогов, что равны богам? Молчишь? Правильно делаешь. И думать забудь об этом. Только у Лордов, да изредка у сильнейших бойцов Третьего ранга есть шанс попасть на аудиенцию к одному из них. Тебе о таком рано даже мечтать, – видя мою задумчивость, и, вполне вероятно, опять прочтя мои мысли, Клаус продолжил: – Не о том думаешь, сопляк. Если тебе так уж припекло свести счеты с кем-то из твоего мира, то начинать стоит с Лорда. Я же говорил, что сомневаюсь, по силам ли им такой фокус. Сомневаюсь, а не отрицаю. Единственный из знакомых мне Лордов, кто может согласиться тебе помочь, это сам Харон. Но тебе придется сильно извернуться, чтобы встретиться с ним. К счастью, твой дражайший Гарвал может это устроить. Не знаю, чего это будет тебе стоить, но за информацию я возьму столько же, сколько потребует Гарвал. Как только рассчитаешься с ним, я буду ждать тебя здесь со своей платой. И не советую хитрить, а то узнаешь, насколько я могу быть изобретательным, когда мне это нужно.

Изумительно поговорил с Клаусом. Еще ничего не добился, но уже по уши в долгах. Конкретных сумм или услуг пока нет, но чувствую, за этим дело не станет. Чего же может потребовать Гарвал? И что еще хуже, Харон, тот самый легендарный перевозчик. Чем мне рассчитываться с ним?

– Эй, перестань думать! Мне тошно на это смотреть. Ты что, всерьез уже задумался, чем будешь расплачиваться с нами? Глупый человек, тебе еще месяц тренироваться здесь, а потом несколько лет набираться опыта под руководством демона. Будешь строить свои идиотские планы, когда все это закончишь.

Уже кое-что. Раньше Клаус не называл конкретных сроков. Теперь же ясно, что через месяц я покину это место и смогу хотя бы посмотреть на этот мир. Да уж, не об этом я мечтал, когда говорил, что хочу путешествовать и знакомиться с культурами разных народов. Экзотики должно быть в меру.

Но что-то царапнуло мое сознание в начале его рассказа. Он говорил о том, что я могу пригодиться Бездне в войне, и для этого должен поскорее превратиться. Ах да, война.

– А с кем воюет Преисподняя? Вы и раньше упоминали войны, но никогда не уточняли.

– Не просто война, а Вечная Война. Бездна всегда пытается поглотить как можно больше миров, и мы исполняем ее волю и приказ нашего Владыки. Наши маги стараются открыть устойчивые порталы, которые мы называем Вратами, во все известные нам миры. Как только это удается, великие армии вторгаются в эти миры и несут разрушение. Это и называется Вечной Войной.

– И это продолжается миллионы лет? Неужели миры никогда не объединяли усилия и не вторгались в Бездну? Если Герцоги равны богам, то выходит, в этих мирах тоже могут быть боги? Почему они бездействуют? – Концепция вечно существующего захватчика, которому не стараются дать отпор, а лишь обороняются, просто не укладывалась в моей голове.

– Ты прав. Во многих мирах есть могучие боги, которые охраняют покой мира и могут поднять в битву огромные армии с паладинами, жрецами и магами. Иногда им даже по силам открыть Врата в Бездну. И ты хочешь знать, почему они этого не делают? Все просто. Могучие, всесильные и всезнающие боги боятся. Они приходят в ужас от одной только мысли о том, что Адские легионы выйдут из возведенных ими же Врат и пройдут по их цветущим солнечным мирам, оставляя за собой лишь пепел и смерть. Они боятся Герцогов, и превыше всего они боятся Владыки. Лишь Творец мог бы… да где теперь Творец? Стоит Вратам открыться, и мир уже обречен. Хотя некоторые сопротивляются веками. Но исход всегда один. Мы необоримая сила, пойми же ты наконец.

Мне нечего было ответить. Слишком много информации о фундаментальном устройстве вселенной свалилось на меня всего за несколько минут. Хотя ее достоверность еще предстоит проверить. Более чем вероятно, что этот демон показал мне только одну сторону медали, да и то не полностью, лишь бы убедить, что сопротивляться бесполезно. Расслабьтесь и получайте удовольствие. Или хотя бы попытайтесь не кричать.

С такими мыслями я направился к своему противнику, который уже оправился и жаждал реванша. Нет, парень, у тебя ни шанса.

Глава 8

Новые горизонты

Толпа накатывала на одинокого демона и, потеряв нескольких бойцов, торопливо отступала. Некоторые обходили со спины, другие атаковали прямо в лоб, но как бы они ни усиливали напор, каждый раз на черном камне оставались лежать несколько окровавленных тел, а одинокий демон был все так же несокрушим.

– Хватит, сосунки! Вижу, вы так ничему и не научились, – с этими словами Клаус, а это был он, сорвался с места и, размахивая мечом, влетел прямо в группу своих учеников, каждую секунду убивая одного, а то и двоих демонов. Они сопротивлялись, но не могли ничего поделать. Даже если забыть о мастерстве, Клаус был быстрее и намного сильнее. Большой Боб, не признающий, а вернее, не понимающий никаких тактик, кроме таранного удара в лоб, первым же выбыл из побоища. Его стиль ведения боя показал свою полную несостоятельность против более сильного существа. Остальные демоны были деморализованы потерей самого мощного товарища, но пытались сделать хоть что-нибудь. Бесполезно.

Началось все с того, что Клаус решил, будто мы слишком поддались эйфории из-за внезапно обретенных сил, и нас нужно немедленно опустить с небес на землю, даже немного глубже. Вот он и захотел наглядно показать нам, что такое сила, и что мы по-прежнему ничего из себя не представляем. С этой целью он устроил массовое побоище, приказав нам атаковать его всем вместе. Тупые демоны сразу радовались, не понимая, чем это закончится. Идиоты. Сейчас же, спустя всего полминуты от начала боя, на ногах остался я и еще три демона, те самые, с которыми мне приходилось нелегко на тренировках. Но даже в таком составе, можно и не мечтать о победе. А ведь Клаус даже не использует магию. Ублюдок решил унизить нас.

Стоит, поигрывая мечом, всего в трех метрах от нас. А мы сбились в кучу и ощетинились мечами, надеясь хоть и не победить, но протянуть как можно дольше. А желательно еще и попортить шкурку этой сволочи.

– Я знал, что вы протянете дольше всех, три зверька и человек. Хоть тот амбал и сильнее вас, но далеко он не пойдет, слишком тупой. Такого не обучишь ни магии, ни искусству боя. Вы же – другое дело. Когда-то, через десяток-другой лет, сможете взять Третий ранг и стать элитными войсками Бездны. Но это будет еще не скоро, если у вас вообще хватит для такого таланта. А пока я хочу как следует развлечься с вами. Давайте, покажите, на что способны! Позабавьте меня! – продолжая издеваться, Клаус быстро приблизился к нам, осыпая всех мощными ударами, часть из которых достигла цели, и один демон упал на плац, а остальные смогли отступить.

Оставшиеся двое зажимали руками порезы и даже не думали об атаке. Мне же пока удавалось избежать ран, но было абсолютно ясно, что пора заканчивать. Следующая его атака станет для нас последней. Нужно испытать удачу.

Страха не было, не было неуверенности или сомнений. Близился час нашего выпуска из тренировочного лагеря, и время, проведенное здесь, сильно изменило всех нас. Даже если отбросить приобретенные навыки, как можно оставаться прежним, умирая из раза в раз? Как показывает практика, привыкнуть можно действительно к чему угодно. Даже к смерти. Тем более, здесь фраза о том, что смерть это еще не конец, справедлива как нигде больше.

– Я отвлеку его, а вы атакуйте, как только откроется, – нечего было и думать, чтобы подготовить худо-бедно пригодный план. Клаус просто не даст на это времени. Действовать нужно быстро и надеяться только на удачу.

Согнувшись, я сделал два шага вперед, а затем еще два, каждый с ударом, затем полуоборот и выпад, целясь в висок, сразу разрывая дистанцию. Первые два удара наставник без труда отбил мечом, а укол в висок с усмешкой отбил целым рогом. В это время два оставшихся демона решились атаковать, пока Клаус отвлекся на меня и повернулся к ним боком с безоружной рукой.

Признаться, я ждал чего-то подобного. Отбив удары демонов рукой с мгновенно отросшими когтями, он крутнулся на месте, одновременно взмахнув мечом. Как результат, оба демона лежат на плацу, разрубленные почти пополам, а это существо опять стоит всего в паре шагов от меня, демонстрируя в подобии улыбки немыслимое количество острых зубов.

Хотя мои товарищи по несчастью пытались отбиться. Один даже успел подставить свой меч для отражения удара, но Клаус бил слишком сильно, снеся защиту, словно пушинку, не давая врагу ни шанса. А ведь тот демон физически заметно сильнее меня.

Итого, я оказался один на один с демоном, который сильнее Большого Боба, быстрее той троицы и как минимум не глупее меня. Кроме того, именно он учит нас сражаться на мечах, а не наоборот. Да что вы знаете о безвыходных ситуациях?!

Не желая больше слушать его самовосхваление и глумление, я атаковал первым, не давая ему открыть рта. Каждый шаг я сопровождал ударом, используя всю инерцию и массу тела в безнадежных попытках продавить его защиту. Постоянно передвигаясь, я старался зайти слева, прямо со стороны меча. Кажется глупым, но в бою на таких мечах лучше заходить под ведущую руку, это же не фехтование легкими клинками, здесь можно не опасаться молниеносных выпадов.

Но даже так я не получал ни малейшего преимущества. Клаус играючи перебрасывал меч из руки в руку и двигался в рваном ритме, постоянно выбивая меня из равновесия своими ударами, и даже дважды ранил. Порез на правой ноге чуть выше колена начал замедлять меня, а из скверно выглядящей раны на груди, оставшейся от его когтей, продолжала вытекать кровь. Не продвинувшись далеко в трансформации, я не получил и полноценной демонической регенерации.

– Давай, мальчишка! Шагни еще дальше и стань наконец-то самим собой. – Вот в чем истинная цель всего этого истязания. Клауса не устраивает, что после его тренировок в мир выйдет такой, как я. Человек, по крайней мере, по большей части. Остальные так, под руку попались. Или демон просто не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над ними.

Довольно, пора это уже заканчивать. Не хочу, чтобы это существо развлекалось за мой счет. Сжав рукоять слабеющими руками, я собрался с силами и в последний раз атаковал Клауса, уже без надежды даже поранить его. Так и оказалось, отбив мой отчаянный, но оттого не менее позорный удар, демон свободной рукой с легкостью опрокинул меня на плац, не встретив сопротивления от негнущихся и слегка подрагивающих ног.

– Ты слишком упертый, но так даже интереснее. На моей памяти ты уже второй такой пустоголовый кретин, так долго не желающий принять действительность, – подойдя ко мне поближе, он упер острие двуручного меча в камень, опершись руками о крестовидную гарду. Бугай совершенно естественно орудовал здоровенным мечом всего одной рукой. – Первой была женщина, тоже человек. Как и ты, она так трогательно цеплялась за свою человечность, что за время тренировок в лагере так и не начала трансформироваться. Вы даже немного похожи.

– Чш… Чтх… Что с ней стало? – сплюнув кровь и немного похрипев, мне все же удалось задать вопрос.

– Это было давно. Пожалуй, больше столетия прошло. Когда я последний раз о ней слышал, она уже успела взять в бою Третий ранг и принять участие в завоевании двух миров. Девочка оказалась на редкость талантлива, но много времени потратила на иллюзии. Прямо как ты. – Плохая история, но есть нюанс, который меня интересует.

– А каким оказался ее порок? – если что-то смогло так на нее повлиять в Бездне, то я должен об этом знать. Надеюсь, Клаус меня не обманет и не промолчит.

– Порок? У нее нет ведущего порока, но, на мой взгляд, там не обошлось без лицемерия. Ха-ха-ха! – оторвав меч от плаца, Клаус подошел ко мне. – Завтра у тебя важный день – ты наконец-то избавишь меня от своего поганого общества и увидишь этот мир во всей красе. А я иногда буду поглядывать на тебя, и когда ты, наконец, выберешь истинный путь, я собираюсь вдоволь посмеяться, – не говоря больше ни слова, наставник с силой опустил меч мне на грудь. Мир темнеет, а боль начинает стихать. Эти ощущения стали столь привычны, что уже давно воспринимаются спокойно. Смерть воспринимается как что-то обыденное.

* * *

Шестнадцать рекрутов успешно окончили тренировки под началом Клауса. Вначале нас было двадцать два, но по ходу обучения часть отсеялась, подобно тем собакам и толстяку. Прошло три месяца, и теперь мы, как и в первый день, как и каждый день, построились на плацу в ожидании распоряжений. Но сегодня не будет тренировок.

Напротив нас стоит Клаус в компании четырех демонов. Колоритные персонажи и, похоже, весьма сильные. По крайней мере, с Клаусом общаются на равных. Завершение тренировок, очевидно, было торжественным событием, раз даже Клаус, все это время щеголяющий голым торсом, сегодня приоделся в боевой доспех, или его подобие. Массивные наручи и наголенники, но при этом корпус защищает лишь кожаная куртка, явно не способная спасти от серьезных ударов. Если вспомнить, как наставник мгновенно отращивает когти, то возможно, он также может покрыть свое тело естественной броней. Полагаю, это гораздо удобнее, чем постоянно таскать на себе тяжелый доспех, в котором еще и страшно душно при здешней погоде.

– Радуйтесь, сосунки, совсем скоро вы свалите отсюда и отправитесь с одним из этих демонов, который станет для вас новым командиром, – Клаус качнул головой в сторону четверки. – Может быть, вы решили, что раз смогли закончить обучение у меня, то вам уже можно во взрослую жизнь, но это и близко не так. Слабаков, не способных нормально обучаться, мы уже отправили в расход, а от вас может быть какой-то толк. Так с сегодняшнего дня вас ждут новые тренировки, теперь уже в настоящих боевых условиях, хотя и в пределах Бездны. Все понятно? – В ответ раздался нестройный, но уверенный хор голосов. Ни о какой синхронности не могло быть и речи. Нас не учили ни строевому шагу, ни военной выправке, ни многим другим вещам, обычным для армейской подготовки. Только прикладные навыки. Оправдывает ли себя такой подход? Для демонов – очевидно, да. Об этом можно с уверенностью судить по тысячам лет успешных завоевательных войн.

– Первая четверка, шаг вперед! – Четыре бывших рекрута, оказавшиеся в начале строя, шагнули вперед. Навстречу им вышел один из прибывших демонов. По сравнению со многими уже увиденными представителями этой расы, его внешность оказалась вполне обыденной. Ближе к человеку, чем к демону, как Гарвал, только щуплее. Одет в легкий доспех, похожий на кожаный, и начисто лишен металлических вставок. Будто в противовес, его пальцы искрились тонкими кольцами и массивными перстнями, щедро усеянными камнями. Незаметно никакого оружия, кроме подвешенного на пояс не то пернача, не то булавы. Хотя если подумать, это вполне может оказаться какой-нибудь магический жезл, ведь, несмотря на доспех, демон не производит впечатления воина. Вероятно, у него другая сильная сторона.

– За мной, – вот единственное, что проронил этот предположительно маг, перед тем как скрыться в открытом им же портале. Переглянувшись и немного помявшись, его новые подопечные последовали за ним. На этот раз порыв ветра от раскрывшегося портала не смог никого сбить с ног.

Следующая группа точно так же последовала за своим новым командиром, который, в отличие от предыдущего, соизволил немного обрисовать свои планы новым подчиненным. Они собирались в ближайший город – Джарах, где подберут себе снаряжение, а уже потом отправятся в первую вылазку. Что это за вылазка, он не стал распространяться, вероятно, собираясь рассказать об этом только подчиненным, и лишь когда придет время.

Если предыдущий демон произвел впечатление мага, то этот выглядел исключительно воином, что отчасти и подтвердил, открыв портал, коснувшись медальона на шее и что-то пробормотав. Здесь в ходу магические артефакты. Выглядит крайне полезным, надо поскорее раздобыть себе парочку.

Наконец, пришла очередь нашей группы. Со мной в компании на неопределенное время оказались Большой Боб, крылатый демон и один из той троицы. Тот самый урод, чьи чувства я задеваю одним фактом своего существования. Буду называть его Шустрым, ведь трансформация сделала его самым быстрым среди нас. Не будет бахвальством сказать, что наша группа самая боеспособная из четырех. С Бобом и последним все и так понятно, а крылатый пару недель назад наконец-то начал покорять небо. С оглядкой на нынешнюю ситуацию, это значит, что в нашем отряде есть крайне мобильный разведчик. Даже завидую ему. Кто не мечтал летать?

Нашим командиром оказался маг. Здесь уже не может быть вариантов и двух мнений. Полное отсутствие оружия, кроме посоха в тонких руках. Простая одежда, вместо доспехов. Даже наручи казались скорее декоративными и были, вероятно, очередными артефактами.

– Надо же, каких амбалов ты мне оставил, Клаус, – подойдя к нам поближе, маг внимательно осмотрел каждого из нас. Поморщившись, пройдя мимо Большого Боба и крылатого, он немного задержался возле Шустрого и остановился, рассматривая меня. Четыре холодных глаза на вытянутом черепе буравили меня, всматриваясь куда-то за пределы моего тела.

– Только из этого может выйти что-то стоящее, но ты ведь, как обычно, даже не подумал обучить их основам магии? – На это Клаус только фыркнул, искривив пасть в презрительной гримасе, мол, делать мне больше нечего.

– Значит, придется снова учить с нуля. Хотя этих двух, – кивок в сторону Боба и крылана, – мне учить нечему. Их можно хоть сейчас отправлять на войну, – заметив, что Клаус собирается что-то сказать, маг поспешил его перебить: – Помолчи, я помню правила и ни от чего не отказываюсь.

– Идите за мной, молодняк, и постарайтесь не отстать – я буду идти не оглядываясь, и если кто-то потеряется, так тому и быть.

Оставив за спиной раздраженного Клауса, который тем не менее решил промолчать, стерпев дерзость мага, я последовал за своим новым командиром, так и не назвавшим своего имени.

Глава 9

Этот большой и страшный мир

Выйдя за пределы лагеря, мы направились за чародеем, который вел нас дальше, по-прежнему не открывая портал. Впереди уже виднелась деревня из кособоких домов.

Имея некоторый опыт в общении с могущественными психами, я рискнул обратиться к магу. Он не производил впечатления отморозка с садистскими наклонностями, как Клаус, хотя и не радел за наше благополучие, если судить по его единственному диалогу.

– Мастер, вы не расскажете, куда мы направляемся? Я думал, вы откроете портал, и мы, как предыдущие группы, сразу отправимся в город.

Не сбавляя темпа и не оборачиваясь, маг решил снизойти до ответа.

– Вижу, устояв перед Дыханием Бездны, ты не остался совсем уж в накладе. Хотя бы разум сохранил. Большинству демонов приходится прожить не один десяток лет, чтобы вновь стать действительно разумными существами. Но оставим твои проблемы на потом. Сейчас нужно доставить в город десяток Пустых. Работать кроме них некому, а эти твари постоянно дохнут. – Да уж, я помню, как один из наших разорвал уродца за его неуклюжесть. И тот случай был не единственным за три месяца. Так что едва ли они подвержены естественной смерти. Скорее их вырезают слишком буйные демоны. А они все буйные. – Только после этого, как ты и сказал, я открою портал, и мы тоже отправимся в Джарах.

Уродливые домики все приближались, и стали заметны их обитатели. Маленькие скрюченные фигурки ковыляли по неровным улицам и сновали по полю со странными растениями, растянувшимся прямо за домами, которое я не заметил в свой первый визит. С Гарвалом мы подходили к лагерю с другой стороны, и единственное, что я увидел в прошлый раз, это пара десятков домов и его обитателей.

Сейчас же стало очевидно, что Пустые здесь живут не просто так, они работают. На благо Бездны, надо полагать, а не самих себя.

Проходя мимо поля, мне, наконец, удалось рассмотреть здешнюю флору. Кроваво-красные, покрытые асимметричными наростами неприятного вида, эти растения пробились сквозь черный камень на поверхность и устремились к столь же красному небу. На растениях не было листьев, как не было здесь солнца. И я сомневаюсь, что в этом камне есть какие-то питательные вещества. За счет чего они живут? И с какой целью их выращивают? Как они смогли пробиться сквозь камень? Вопросы, вопросы. И ответить на них может только впередиидущий демон.

– Что-то хочешь спросить? – неожиданно спросил маг, продолжая идти, и даже не думая оборачиваться. Неужели мне попался такой любезный командир? Или дело кое в чем другом?

– Вы читаете мои мысли? – Клаус уже продемонстрировал, что это более чем возможно, а уж этот демон явно разбирается в магии лучше него.

– Догадливый мальчик. Полагаю, ты уже видел этот фокус в исполнении Клауса? – не дав мне ответить, он тут же продолжил: – Я не читал их специально, но ты слишком громко думал. Это словно надоедливый шум, который мешает сосредоточиться – невольно прислушиваешься, хотя это и без надобности. Немного времени у нас есть, спрашивай, что тебя заинтересовало.

– Когда я был здесь в прошлый раз, то не видел этих растений. Как они выживают в таком месте и для чего используются?

– Это растение называется кровавик, в Бездне его выращивают повсеместно. Собственно, это единственное растение, которое может нормально существовать здесь. Чтобы оно нормально росло в таких условиях, Пустые поливают его своей кровью, за это оно и получило свое название. Ценится за свои плоды и древесину. Да, когда вырастет – это дерево, а на этом поле пока молодые побеги. Деревья дают крупные мясистые, очень питательные плоды. Но на вкус так себе, варево для рекрутов тренировочных лагерей готовят именно из них. Пустые тоже ими питаются. Демоны же предпочитают мясо. Вон, кстати, это мясо бегает: – Проследив направление за тонкой рукой мага, я увидел невдалеке загоны с животными, вероятно, с домашним скотом. Больше всего эти животные напоминали коров. Инфернальных таких коров. Размерами с земных, но с пятью рогами по всему черепу и зубами, мало подходившими травоядному. – Это рогачи, их кормят, как нетрудно догадаться, плодами все того же кровавика, но это в фермерских условиях. Вообще-то эти твари совсем не прочь закусить демонами. Их отлавливают и одомашнивают, хотя свирепый норов никуда не девается.

– И как Пустые справляются с ними?

– А они и не справляются. Для этого здесь есть демон Четвертого ранга, можно сказать, ответственный за деревню. На самом деле это своеобразная ссылка. Или кому-то не угодил, или не подчинился приказу, да мало ли может быть причин. В итоге можно оказаться в таком вот месте, в лучшем случае на определенный срок. Но обычно до тех пор, пока о тебе не вспомнят. Но демонов младших рангов много, всех и не упомнишь.

Занятый разговором, я и не заметил, как мы подошли к домику, немного выделяющемуся из однообразных кривых построек, зачастую с дырявыми крышами и даже просветами в стенах. Этот был немного больше и ухоженнее, с целой крышей и стенами. Видимо, это и есть жилье местного завхоза, и я крайне сомневаюсь, что он лично поддерживает его в порядке. С такой-то оравой исполнительных, хотя и бестолковых подчиненных.

Диалога между магом и завхозом не получилось. Потому что чародей требовал, а тот безропотно исполнял. Разница в рангах и, соответственно, в силах. Если завхоз сделает что-то, и это не понравится магу, он ведь и пришибить может. Поэтому Пустые были собраны очень оперативно, и вскоре мы были готовы отправляться.

Без слова или жеста демон открыл портал, после чего взмахом руки буквально забросил туда Пустых, а затем выразительно посмотрел на нас. Не дожидаясь подобного ускорения, мы торопливо последовали за ними.

* * *

Портал выбросил нас прямо посреди города демонов. Полагаю, это и есть Джарах.

На улице не было людно, если это слово вообще применимо в здешних условиях, зато строения смогли приковать взгляд похлеще разгуливающих демонов.

Полнейший хаос. Преимущественно одно– и двухэтажные здания не то что разной архитектуры, а будто взятые из разнообразных эпох и культур. Уже знакомые приземистые здания из черного камня, разве что выглядящие приличнее деревенских, соседствовали с небольшими башенками, вытянутыми бараками, иногда даже с изящными домами с барельефами на стенах. Все равно, что построить в одном квартале японские дома, американские небоскребы, бунгало и дома из сруба. Сумасшествие какое-то.

Возле открывшегося портала ждал демон, который и забрал доставленных Пустых, взамен протянув магу кожаный мешочек. Интересно, какая валюта здесь в ходу? Вряд ли в Аду развита банковская система и бумажные деньги. Скорее, здешние деньги это ценность сама по себе, а не долговое обязательство. Драгоценные камни и металлы или что-нибудь более экзотическое? Будь это классический Ад, я бы поставил на души грешников.

После проведенной сделки, не говоря ни слова, маг повел нас по улице в лишь ему известном направлении. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

По городу сновали Пустые, нагруженные тюками и баулами, пригибающиеся под непомерной для них тяжестью. Демоны же попадались редко. Видимо, почти все хозяйственные дела и впрямь держатся на ассиметричных и хилых плечах Пустых. А демоны могут посвятить всех себя любимому занятию – войнам.

Идти оказалось недалеко, и вскоре мы оказались перед ничем не выделяющимся, на общем безумном фоне, зданием. Разве что здесь не было окон, а вход преграждала дверь крайне основательного вида, возле которой к стене привалился вооруженный демон, который при виде мага тут же распахнул перед ним дверь.

– Это арсенал. Здесь вы подберете себе оружие и снаряжение взамен того, что оставили в лагере. – М-да, из тренировочного лагеря Клаус разрешил забрать только то, что на нас одето, а привычное оружие пришлось оставить в оружейной комнате. Да и одето на нас… Так себе одежонка. Комплекты, разумеется, менялись, и почти каждый день, ввиду постоянной порчи имущества острыми предметами, но качество оставалось все то же. Не было его.

Внутри нас встретили два скучающих демона. Один при оружии и даже в доспехе, а второй сидел в кресле, положив ноги на стол, и сладко порыкивал. Дремлет, похоже. Демон, вынужденный нести стражу стоя, поглядывал на товарища злобно и завистливо.

Особо не церемонясь, едва переступив порог, маг тукнул пальцем в сторону спящего, отчего тот подпрыгнул и свалился с кресла, прокричав что-то на непонятном мне языке. Его напарник гаденько усмехнулся.

Поднявшись, бесцеремонно разбуженный демон уже собирался устроить разнос грубияну, но тут же сдулся, увидев перед собой чародея. Тот же не обратил внимания ни на мимические метаморфозы вахтера, ни на скалящегося стража, а сразу перешел к делу.

– Им нужно снаряжение. И побыстрее, – махнув рукой в нашу сторону, демон уселся в освободившееся кресло и прикрыл все четыре глаза. У вахтера задрожали крепко сжатые кулаки, но он сдержался и направился вглубь здания.

– Идите за мной. – И мы пошли.

Комнаты с оружейными стойками ничем не отличались от привычного арсенала в тренировочном лагере, но здесь на полках было разложено еще и прочее снаряжение, не только оружие.

– Можете взять по два оружия. Кому нужны доспехи – выбирайте. – Посчитав свои обязанности исполненными, вахтер или завскладом, кем бы он ни был, оперся о стену и смежил веки. А я пошел вдоль стеллажей.

Не мудрствуя, я выбрал меч единственным известным мне способом. Удобными оказались сразу два меча. Классический бастард, к очень похожему я уже успел привыкнуть, и куда более массивный двуручный меч, оба покрыты уже знакомыми рунами. С одной стороны, такой махиной куда проще продавливать блоки, благо он не оказался для меня слишком тяжелым. С другой же, делать ставку на силу – это, видимо, не мой путь, да и в скорости я потеряю. Отложив двуручник, я взял себе в качестве первого оружия приглянувшийся бастард. Раз уж предложили брать два оружия, надо этим пользоваться.

Походив между стеллажей и потискав добрый десяток луков и арбалетов, я все же отказался от идеи взять себе дальнобойное стрелковое оружие. Меня никто не учил им пользоваться, да и руны, покрывающие стрелы и арбалетные болты, едва светились. Полностью не уверен, но это может указывать на их малую мощность. Может быть, мощные руны можно нанести только на что-то более массивное? Поэтому здесь не в ходу огнестрельное оружие, а архаичное стрелковое, предположительно, не обладает достаточной силой.

Да и зачем его изготавливать в Аду, если демоны, по словам Клауса, не пользуются подобными «игрушками»? Может, трофеи? Ведь за тысячи лет непрекращающихся войн в Бездне должно было осесть трудно представимое количество предметов из других миров. Если миры действительно были уничтожены, то возможно, среди них встречаются действительно уникальные предметы, существующие в единственном экземпляре. Никогда особо не задумывался о культурных достояниях, но это просто уму непостижимо. Глубоко вздохнув, я постарался отбросить удивительные, но несвоевременные мысли, и сосредоточиться на оружии.

Мой выбор остановился на дротиках. Нет, речь не о дартсе. Пять небольших метательных копий были сложены в футляр с ремнем для ношения на спине. Покрутив футляр, я закрепил его так, что наконечники дротиков, прикрытые мягкой горловиной, оказались за моим правым плечом и немного выше него. Не уверен, что получится хорошая скорострельность, но это оптимальный вариант. Или не скорострельность? Скорометаемость, это же копья? А, к черту.

Осталось лишь научиться ими пользоваться, вернее, правильно швырять их во врагов. Но в отличие от стрельбы из лука, это не кажется мне чем-то сложным.

Теперь нужно подобрать одежку, которой будет не страшно доверить сохранность моей шкуры. Пройдясь по залу, я с трудом собрал разбежавшиеся глаза в кучу и начал осмысленный выбор.

Тяжелые доспехи сразу в сторону. Черт его знает, что будут представлять собой эти боевые задания под началом мага. Значит, нужно сохранить максимальную мобильность. От совсем уж легких доспехов пользы тоже не будет – они и от обычного оружия не особо спасают, а рунный меч вскроет их вовсе без усилий. Значит, будем импровизировать.

В конечном итоге, перемерив пару десятков различных доспехов, я остановился на кольчужном жилете с короткими рукавами, местами покрытом металлическими чешуйками, идущими внахлест. Кажется, это называется бахтерец. Сверху накинул приглянувшуюся кожаную куртку.

А вот кожаные штаны меня жестоко разочаровали. Стоило наклониться, проверяя, как сидят, тут же раздался треск, и они порвались по шву. Пришлось взять другие, матерчатые, с парой кольчужных накладок на бедрах и голенях. Эти хотя бы сидят удобно.

В любом случае, судя по количеству кожи и металла, меня гарантированно примут за своего на любом слете байкеров или металлистов.

Посмотрев, как крылатый мучается с выбором легкого доспеха, в котором были бы прорези для крыльев, а Боб никак не может подобрать что-то своего размера, я, миновав все так же дремавшего вахтера, вернулся в приемную.

Там картина тоже не изменилась, разве что к двум демонам присоединился Шустрый, оправдавший прозвище и управившийся раньше меня. Маг пригрелся в кресле, а страж, опершись о стену, делает вид, что все под его контролем. Если не обращать внимания на нечеловеческие рожи, то можно подумать, что я по-прежнему на Земле.

Тем не менее, стоило мне подойти поближе, как маг открыл глаза и уставился на меня.

– Вы что там все уснули? – недовольным голосом осведомился маг. – Остальным еще долго возиться?

– Крылатый и здоровяк никак не могут подобрать доспехи.

Недовольно скривившись, маг отослал стража им на помощь. Тот, как и следовало ожидать, подчинился беспрекословно.

Спустя еще около десяти минут к нам присоединились копуши, в сопровождении стражника и вахтера.

Если с крылатым все вышло просто, судя по нормально сидящему кожаному доспеху с вырезом для крыльев, то к одоспешиванию Боба подошли с фантазией, подобрав части разных комплектов. Выглядит как варвар, обрядившийся помимо своих грубых шипастых элементов доспеха еще и в часть трофейного снаряжения. В руках бугай сжимал палицу еще более внушительных размеров, чем прошлая.

– Наконец-то. Поторапливайтесь, мы уже немного опаздываем. – Чтобы не отстать от мага, пришлось идти быстрым шагом.

Меня начало немного распирать от противоречий. Что не укрылось от внимания мага.

– Хватить терзать свой маленький мозг. Спрашивай, – все так же, не оборачиваясь, разрешил маг.

– Зачем нам всем доспехи? Демоны ведь бессмертны в Аду, а вскоре многие из нас смогут наращивать естественную броню. – Ну да, кроме меня. Надеюсь.

– Даже здесь наше бессмертие не абсолютно. Клаус должен был рассказать вам, что бросивший вызов вышестоящему демону вполне может быть убит. Амбиции это здорово, но они должны быть подкреплены силой. Кроме того, мы оживаем лишь здесь, в Бездне. В любом другом мире нас можно убить, хотя мы и сохраняем всю свою силу. Поэтому вас и приучают к доспехам, чтобы во время следующего завоевания вам не пришлось с нуля привыкать к их весу и скованности движений, – обернувшись и окинув нас взглядом, чародей добавил: – Сегодня вы вырядились в очень легкую броню. На первое время сойдет, но через пару недель мы подберем вам что-то тяжелее и надежнее. Бездна одарила вас нечеловеческой силой, и нужно этим пользоваться.

Внезапно остановившийся маг заставил нас резко затормозить, чтобы не налететь на него. Тем не менее за моей спиной раздался недовольный вскрик – Боб оттоптал ногу Шустрому. Могу ему только посочувствовать.

– За мной, – с этими словами перед нами открылся портал, в который тут же вошел маг. Что ж, посмотрим, куда он нас ведет, и куда это мы опаздываем.

Выйдя из портала, мы оказались на типичном для Бездны открытом пространстве. Всюду проклятый черный камень, никаких построек до линии горизонта, куда ни посмотри, и все то же красное небо. От этого идеального баланса красок меня уже давно тошнит.

– Слушайте сюда. Недавно в этой области открылся стихийный портал и перенес кого-то в Бездну. Наше сегодняшнее задание – выяснить, кто сюда попал, и, смотря на его опасность, убить или захватить. Все ясно? – Прочитав что-то по нашим лицам или опять покопавшись в головах, маг закатил все четыре глаза и негромко вздохнул, пробормотав тираду на неизвестном мне языке, в котором было узнаваемо лишь имя «Клаус». – Ладно, ты, спрашивай. – Длинный и тонкий палец мага указывал на меня.

Спустя пару секунд, которые понадобились, чтобы упорядочить мысли, я озвучил вопросы:

– Клаус нам ничего не рассказывал о стихийных порталах. Что это такое и кого он мог перенести сюда? Разве в этот мир можно попасть не только через Врата?

– Вижу, Клаус не стал учить ничему, кроме махания мечами, – маг посмотрел в сторону Большого Боба, – и палками. Ладно, у нас не так много времени. Я расскажу вам все по пути, – развернувшись, маг пошел чуть медленнее своего обычного темпа, попутно начав свой рассказ.

– В Бездне очень сильный, нестабильный и неравномерный энергетический фон. Это значит, что в местах чрезмерного скопления энергии иногда происходит что-то непредсказуемое. Может случиться магическая аномалия, вроде резкого скачка температуры, шторма или изменения силы гравитации, а может открыться портал, связывающий Бездну с другим миром. Такие порталы возникают совершенно непредсказуемым образом и работают секунды, поэтому их невозможно использовать для вторжения в этот мир. Но с их помощью живые существа регулярно курсируют по мирам. Человек может переступить порог своего дома, а оказаться посреди Бездны. А может группа людей или нелюдей. Зоны повышенного энергетического фона постоянно меняют место своего расположения, и предсказать, где появится новый портал и куда он будет вести, невозможно. А вот после его открытия можно отследить его местоположение и узнать, попал ли к нам гость. Таких мы отлавливаем и узнаем все, что ему известно. Иногда получается разжиться важной информацией о школах магии других миров и прочих направлениях развития магического искусства. А иногда такие гости оказываются достаточно могущественны, чтобы не дать захватить себя живьем. В таких случаях их убивают и потрошат мертвый разум на наличие важных сведений. Так даже проще, хотя и не столь интересно, – немного помолчав, видимо, прислушиваясь к нашим мыслям, маг закончил рассказ: – Это все, что вам пока нужно знать. Сейчас находим гостя, и по моей команде, либо оставляем в живых, либо убиваем, после чего забираем тело с собой. Все понятно? Не отставайте.

После такого краткого инструктажа, вызвавшего у меня еще больше вопросов, мы продолжили наше движение, в одном лишь магу известном направлении.

Стихийные порталы, магические аномалии, одинаковый ландшафт в виде ровного черного камня, кровавое растение, Пустые, однотонное красное небо, ужасные в своем многообразии демоны… Этот мир по-настоящему безумен. И в чем-то даже правы те фантасты, которые отождествляли Ад и Бездну с самим Хаосом и безумием.

Пока я обдумывал мысль, что Бездна ухитряется ухудшать жизнь другим мирам еще и посредством стихийных порталов, мало ей вечных завоеваний, мы опять едва не уткнулись в спину остановившегося мага.

– Внимательнее, мы уже близко. Присмотритесь, – чародей указал пальцем куда-то в сторону горизонта, и мы проследили глазами за его жестом. Обострившееся зрение позволило рассмотреть вдалеке пока нечеткий, но явно человеческий силуэт. Должно быть, это и есть наш гость.

Надо заметить, что идея убить кого-то по приказу демона не вызвала во мне не только бурного восторга, но и сколь-либо значимого негодования. За столько времени я уже привык, что кто-то постоянно умирает под ударами моего меча, и очередной подобный эпизод не вызывал особых эмоций. Но где-то на краю сознания билась одинокая мысль, что на этот раз все будет по-другому. Этот противник не очнется, восстановившись после смертельного удара. Его ждет смерть.

Но убийство, подобно далекому силуэту, пока было неясной перспективой, и разум на нем не зацикливался. Что ж, все впереди.

– Хм, к нам пожаловал интересный гость, и его даже не нужно брать живым. Давите его со всех сторон. Ты, здоровяк, атакуй в лоб, ни на что большее ты все равно не способен. Вы, – тычок пальцем по очереди в мою сторону и на Шустрого, – зайдете с разных сторон, а ты, – маг перевел палец на летуна, – ударишь с воздуха.

Выждав с десяток секунд, чародей немного повысил голос:

– Я неясно выразился? Продемонстрируйте чудеса командной работы и принесите мне голову этого человека.

Пока мы приближались к заметившему нас человеку, который тоже стал сокращать расстояние, меня терзала смутная тревога. Было в этом человеке что-то необычное. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее становилось понятно, что не стоит ждать выстрелов из бластера или еще каких-либо сверхтехнологических вещей, ведь кто знает, из какого мира принесло этого бедолагу. Вдруг он оказался бы космодесантником? Но шутки в сторону. Человек был закован в доспех, украшенный красными символами, которые не были похожи на рыцарский герб, а скорее выдавали его причастность к какому-то ордену или братству. На поясе болтался внушительный меч, похожий на тот, что я недавно прихватил из оружейной. В целом получался весьма боевитый внешний вид, но не это внушало мне беспокойство.

Тревожна была его реакция на приближающихся демонов, то есть троицу моих товарищей. В частности, на троллеподобного Боба и парящего летуна. Вместо того чтобы убегать или хотя бы достать меч и приготовиться к бою не на жизнь, а на смерть, как наверняка велит рыцарский кодекс в случае столкновения с таким очевидным злом, этот человек сам приближается к нам, демонстрируя редкостное спокойствие, читаемое на лице, незащищенном шлемом. Похоже, этот товарищ вознамерился порешить мерзких демонов и не испытывает сомнений в своей способности совершить подобное. В таком случае важен лишь один вопрос – он так силен или просто дурак?

Приближается момент, когда я получу ответ на этот вопрос. Расстояние, разделяющее нас, сократилось уже достаточно, чтобы начинать действовать. Большой Боб быстрее припустил прямо в лобовую атаку, а мы с Шустрым разделились, чтобы зайти с разных сторон. Я передал ему два дротика, оставив себе три. Летун описывал все новые круги над человеком, потихоньку снижаясь, заходя на удобную высоту для рывка.

Вот Боб подбегает к человеку все ближе и ближе, размахивая своей палицей и что-то громко вопя. Он похож на носорога, способного снести все на своем пути, и у нашего демона действительно много общего с этим животным. Всем известно, что плохое зрение носорогов это не их проблема. Вот и с Бобом похожая история. Только в его в случае, проблемой для окружающих становится его тупость.

Полной неожиданностью для всех нас становится реакция человека. Когда кажется, что спустя всего миг от рыцаря останется лишь отбивная в погнутых латах, оказывается, что он все это время знал ответ на загадку о том, как остановить несущегося во весь опор носорога.

Шаг в сторону, полуоборот, и сверкающий росчерк на некоторое время завис в воздухе. Громыхающий при каждом шаге Боб проносится мимо человека, не нанеся тому никаких увечий. Все дело в том, что огромная рука, все еще сжимающая монструозную дубину, осталась лежать на камне возле рыцаря.

Да-да, единственный правильный ответ – разогнавшегося носорога не остановить. Но этого и не нужно.

Взревев пуще прежнего, Боб снова рванул на противника, потрясая в воздухе оставшейся рукой, а от культи обильно тянутся кровавые капли вслед за ним. На этот раз незнакомец не стал ждать, пока здоровяк приблизится, а взмахнул мечом заранее и, казалось бы, совершенно бессмысленно. Но вспыхнувший серебром клинок отправил в приближающегося демона сгусток яркого света. Яростный вопль боли огласил пустыню, а когда свет рассеялся, появилась возможность снова лицезреть громилу. Весь обгорелый, особенно пострадала голова, на которой местами виднелась голая кость, лишившаяся плоти. Вторая рука хоть и осталась соединенной с туловищем, но повисла плетью и не желала слушаться хозяина из-за страшных повреждений. Второй росчерк меча и очередная вспышка света положила конец его мучениям.

Один-ноль в пользу человека. Кто он, черт подери, такой?

Что ж, теперь наш черед. Если бы мы нападали все вместе, было бы больше толку, но Боба невозможно контролировать, и он, разумеется, вырвался вперед. Теперь мы, по крайней мере, знаем, на что этот рыцарь способен. Осталось только выяснить, как с ним бороться.

Пока мы сокращали дистанцию, тот стоял неподвижно, следя за мной и Шустрым, не забывая поглядывать и в небо – там выжидал удобного момента еще один демон.

Почти синхронный взмах руками, и два дротика отправляются в противника. Удивительно, но первая же попытка оказалась не такой провальной, как я ожидал. Оба дротика летели точно в цель, и если бы противник не уклонился, наверняка попали бы в него.

К сожалению, тот не стоял на месте и ловко уклонился от всех пяти дротиков, не позволив нам ослабить его до прямого столкновения. Что ж, остается ближний бой.

Мы с Шустрым бьем одновременно. Так, чтобы оба удара невозможно было блокировать. Рыцарь и не собирается этого делать. Скользнув в сторону, он уходит от одного удара и отбивает мечом другой, тут же отскакивая назад – спикировавший Летун тоже остался без добычи. Наша пляска продолжается уже почти минуту, и никто не может подловить противника. Хоть он и превосходит меня в мастерстве владения мечом, но незначительно, не так как Клаус. Значит, в ближнем бою мы вполне сможем с ним справиться. Но приходится осторожничать – не хочется нарваться на его магический удар. К тому же меч, светящийся серебром, не обещает ничего хорошего.

В какой-то момент ход боя преломился. Мерзкий рыцарь умудрился нас переиграть. Знакомый росчерк клинка, и сияющий сгусток проносится рядом с Шустрым, оправдавшим прозвище и успевшим в последний миг уклониться от удара. Но это было на руку человеку. За спиной уцелевшего демона раздался крик боли, и я понимаю, что наш противник целился в крылатого, зашедшего в пике. Второй жертвой оказался Шустрый. Выбившись из ритма, уклоняясь от сгустка света, он не успел отразить стремительную атаку рыцаря, и располовиненное тело завалилось на камень. Три-ноль.

Не тратя ни секунды, я тут же сближаюсь и связываю противника боем, чтобы лишить того возможности использовать магию. Так есть шанс.

Вскоре я убедился, что паршиво выглядящий меч действительно таит в себе множество гадких сюрпризов и помимо удивительных режущих свойств. Один-единственный порез, оставшийся на левой руке, ощущался так, будто к нему прижали раскаленную кочергу, и это чудное ощущение неторопливо расползалось по руке. Такими темпами я скоро осатанею от боли, ошибусь, и меня тут же укоротят на голову. Не дождешься.

Подходящий случай представился, когда противник решил наколоть меня на меч, будто энтомолог какую-то букашку иголкой. Но я-то не букашка, так просто не дамся.

Полушаг вправо с оборотом на четверть против часовой стрелки и удар в лучших традициях дровосека по мечу рыцаря, который на миг застыл параллельно земле после колющего удара. Бить нужно по клинку ближе к рукояти, и тогда, если повезет, меч вылетит из руки. Мне повезло, и вместе с лязгом меча, упавшего на камень, раздался скрип доспеха, вспарываемого моим клинком в обратном движении. Рунный клинок оправдал свое существование, вскрыв доспех от паха до бока, пусть и не как бумагу, но все же без особого труда. Рыцарь, несмотря на обильную кровопотерю, каким-то образом еще держался на ногах. Незатейливый удар «с плеча», прорубивший доспех и ключицу, заставил его упасть на колени, а когда я вырвал из его тела застрявший в нем меч, уже мертвое тело повалилось на камень, совершенно знакомо окрашивая черный камень кровавыми красками.

Боль продолжает расползаться по руке в обе стороны, и уже почти все предплечье будто окунули в огненную ванну. Вбив меч в камень, я оперся на него и попытался перевести дух, но куда там. Боль начисто сбивала мысли и заставляла скрежетать зубами.

Быстро скинув куртку, я занялся осмотром раны, что в целом было почти бессмысленно – у меня не было даже самых элементарных медицинских приблуд. Выглядела рана точно так же паршиво, как и ощущалось. От глубокого пореза медленно шел дым, а сама рана обильно кровоточила. Кожа по краям начала трескаться и чернеть. Ну и что делать, отрезать руку, надеясь на бессмертие и восстановление? Мол, все равно отрастет?

Когда здоровая рука уже потянулась к рукояти застрявшего в камне меча, я вдруг почувствовал изумительное облегчение. По руке прошел холодок, унося часть боли и вновь давая возможность здраво соображать. Потом еще раз, и еще.

Обернувшись, я увидел стоящего рядом мага. На тонкой руке, вытянутой в мою сторону, ярко сверкало одно из колец. Некоторое время я просто стоял, переводя дух и наслаждаясь приятной свежестью, от которой в жарком Аду я уже успел отвыкнуть. Не сказал бы, что здесь слишком жарко, но стабильные градусов тридцать по Цельсию есть наверняка.

Многие страны Земли могут с гордостью заявить, что у них круглый год жарче, чем в самой Преисподней. Повод для гордости сомнительный, но какой есть.

Магическое лечение прекратилось столь же внезапно, как и началось. Кольцо потухло, а к руке вернулась нормальная чувствительность. И что самое приятное, окончательно ушла боль и нездоровый внешний вид. Порез полностью затянулся.

– Спасибо, вы очень вовремя. Еще бы чуть-чуть, и я отрубил бы свою руку. – Я посмотрел на мага с заслуженной благодарностью.

– Радикально, но тебя легко понять. Меч Света – одно из самых неприятных оружий, с которым может столкнуться демон. Эта мерзкая игрушка может серьезно ранить даже Лорда, не говоря уже о простых демонах. – Маг с отвращением пинал ногой меч с померкшим лезвием, выпавший из руки мертвого врага.

– Кто это был? Тоже чародей?

– Что? Нет, это существо не имеет ничего общего с магией. Эти вспышки – целиком и полностью заслуга Меча Света. Таких как он называют паладинами. Это слуги богов, которые поклялись искоренить зло и стоять на защите своих миров. Наши непримиримые враги, и одни из немногих, кто обладает достаточной силой, чтобы сражаться с нами на равных.

Сегодня тебе повезло, это был слабый представитель своей касты, недавно прошедший посвящение. Хотя даже у него хватило сил, чтобы превратить твоих товарищей в груды мяса. – Я перевел взгляд на то, что осталось от троицы моих коллег. Боба и Летуна действительно никак, кроме как грудами мяса и костей назвать было нельзя. От них шел дымок, и они отвратительно воняли. Шустрый, разделенный на две неравные части, лежал неподалеку. В глаза бросался идеальный срез на его броне, который проделал меч паладина. Будто лазером прошлись. До чего же поганая железка.

– Откуда вы узнали? По этим символам? – я указал на красные письмена, покрывающие значительную часть доспеха паладина.

– Нет, я почувствовал его силу издалека и решил, что вам стоит проверить свои возможности. Вернее, мне стоит посмотреть, на что вы способны. И не могу сказать, что доволен увиденным. Хотя могло быть и хуже. Например, мне могли достаться четыре вот таких дуболома, – отвращение в голосе, на лице и даже в жесте. А палец указывает на Большого Боба. Ожидаемо.

– А символы, да, по ним тоже можно узнать все, что нужно. Что касается этого слуги бога, то его занесло из мира под названием Элтор, и служит он богу Артору, покровителю воинов и справедливости. Выходцы из Элтора здесь наиболее частые гости, – подойдя к мертвецу поближе, маг начал ворочать его слабыми пинками, чтобы получше рассмотреть символы. Двигаться самому чародею было лень. – Как я и говорил, паладин младшего посвящения, – еще немного попинав мертвеца, маг оторвался от своего занятия и обратился ко мне.

– Больше ничего интересного на броне нет. Обыщи его, а я пока займусь этими слабаками.

С мародерством мне еще не приходилось иметь дело. Но что ж, деваться некуда. Да и не вызывает это какого-либо отвращения. Разве что рефлекторно, по привычке. Я просто помню, что это должно вызывать неприязнь, не более того. Подобрав свои дротики и уложив их обратно в чехол, я приступил к осмотру только что нажитого имущества. Нажитого магом моими руками.

Отпихнув меч еще дальше, я присел на корточки возле тела и занялся обыском. Что характерно для средневековой одежды – никаких карманов, а я сразу искал именно их.

Не найдя ничего, понял, что придется снимать доспех. К счастью, застежки оказались простыми, не в пример тем, что я видел на образцах земной средневековой брони. Этот доспех, я думаю, вполне реально надеть и в одиночку. А снять тем более.

Дважды порезав руки об острые края там, где я разрубил доспех, мне все же удалось его снять. Из ценных находок обнаружился лишь мешочек с монетами, припрятанный под рубахой. Чуть позже я увидел неподалеку пояс, перерубленный моим первым ударом. Совсем забыл о нем. И это несмотря на то, что на нем оказались ножны от меча, кинжал и несколько кармашков, в которых тоже оказались деньги. Никакой еды или других припасов. Только оружие и деньги. Его что, выдернуло прямо их города?

– Закончил? Тогда пойдем отсюда, – маг, до сих пор так и не назвавший своего имени, подошел ко мне. За его спиной левитировали останки моих коллег. Я надеялся, он их хотя бы в более приличный вид приведет. Взмах посоха, и к трем зависшим в воздухе кучкам присоединилось относительно целое тело паладина. Еще взмах, и они пропали.

– Они никуда не исчезли, просто стали невидимы. Мы сейчас отправляемся в город, а там не принято показываться с таким грузом. Показывай, что нашел.

Предъявив магу свои находки, я пристально всмотрелся в то место, где минуту назад было тело паладина. Ничего не видно, они будто просто исчезли. Настоящая невидимость, а не камуфляж.

– Неплохо. Деньги из Элтора, как и из всех пока свободных миров, здесь ценятся. Самый дорогой трофей это, конечно же, Меч Света. Но я хочу сам с ним поколдовать. Может быть, используя уже вложенную силу, получится изменить его так, что он подойдет демону. Игрушка ведь намного лучше, чем ваши рунные мечи, – без опасений подняв Меч Света с земли, маг вернул его в ножны. Когда он прикоснулся к рукояти, лезвие засверкало, и сияние окутало даже рукоять и кисть чародея, что, впрочем, не вызвало у того и тени дискомфорта. Заметив мое удивленное лицо, он пояснил:

– Сейчас его может взять в руки только достаточно сильный маг, но он сопротивляется и старается не даться в руки никому, кроме слуги своего бога. Использовать его я не смогу, да мне и незачем. В любом случае нам пора.

Пройдя в открывшийся портал, маг исчез. Мне тоже нужно поторапливаться. Надеюсь, в том городе найдется удобная кровать. Душ тоже не помешает, он даже в тренировочном лагере присутствовал, пусть и с холодной водой.

Глава 10

Первые шаги в магии

Пропуская пятый стакан какого-то дымящегося демонического пойла, я размышлял, как докатился до такой жизни, слушая вполуха рассказ очередного завсегдатая таверны.

В Бездне все как у людей, есть и таверны, и демоны, которые спускают в них все нажитое имущество. И они по-прежнему отличный источник информации, которую, конечно, приходится тщательно фильтровать. Но все равно заняться пока нечем.

Как только мы сюда прибыли, маг снял в таверне пару комнат, в которых нам предстояло жить, и сказал, чтобы мы не покидали город. После чего быстро скрылся. Я абсолютно уверен, что ему не терпится заняться изучением Меча Света. А до нас ему и дела нет. Не подохнем, и то хорошо.

Таким образом, пока останки моих товарищей принимают первоначальный вид, я провожу время на первом этаже таверны, слушая сплетни и пытаясь разговорить местных болтунов. Это тянется уже второй день, и Шустрый должен вскоре прийти в себя – части его тела наконец-то воссоединились. Как я и подозревал, меч паладина оказался крайне каверзной штукой, иначе демоны должны были уже давно прийти в себя, учитывая опыт тренировочного лагеря.

Хорошо хоть маг не ограничивал мои передвижения и вручил всю наличность, найденную у паладина. Как он и говорил, деньги из того мира, Элтора, кажется, здесь не только ценились, но и были широко распространены. Когда я впервые расплачивался, трактирщик без единого вопроса или задержки перевел счет в имеющуюся у меня валюту. И я наконец-то нашел ответ на вопрос, какая же валюта ходит в Аду. Обошлось без больших сюрпризов – демоническое золото. Здесь его называют просто золотом, что характерно.

Его добывают и обрабатывают здесь же, в Аду, и чеканят тоже. Хотя это неверные слова. Насколько я понял, весь этот процесс происходит с использованием магии, и никаких станков.

Никаких банков, никаких долговых обязательств, только твердая валюта. Кроме местного золота и валют ближайших миров, здесь в ходу магические кристаллы. Накопители, если по-простому. Позволяют магам хранить в них магическую энергию и использовать ее при необходимости. Также применяются при создании артефактов.

В отличие от золота, они вовсе не встречаются в Бездне. Товар насквозь импортный. Хотя какой, к черту, импорт. Эти кристаллы, как и другие товары, доставляют из захваченных миров. Но в ходе магических практик они часто приходят в негодность, и их всегда мало. Отсюда и спрос, фактически позволивший товару стать валютой.

Дважды покидал таверну и блуждал по городу. Не забыв прихватить с собой оружие и надев бахтерец с курткой. Нельзя забывать, где я нахожусь, и что выгляжу, как человек. Не вызывает сомнений тот факт, что демоны не упустят возможности поиздеваться над человеком. Или над «недодемоном», не суть важно. Если нам для этого хватает другого цвета кожи, косых глаз и разных обычаев, то думаю, и демоны не оплошают. Если честно, даже немного надеюсь на это. Не хочется, чтобы твари из Преисподней оказались в чем-то цивилизованнее людей.

Во время одной из таких прогулок я приметил, можно сказать, торговый квартал. На небольшой городок всего десяток мелких торговых лавок. В них нашлось много экзотики. От еды и питья, привезенного из других миров, до рабов. Да, глупо было ожидать, что в Аду обойдется без рабства. И стоит заметить, что помосты с живым и разумным товаром оказались самым оживленным местом, в котором толпились покупатели, и одна ставка тут же перебивалась другой, более щедрой.

Большинство рабов выглядели отвратительно. Замученные и избитые, они просто жались по своим клеткам, и безропотно выходили на помост, когда этого требовал работорговец. Ни одного живого, в полном понимании этого слова, разумного существа. Помимо людей, которых было большинство, здесь нашлись и представители других, прежде не виденных мною рас.

Два скрюченных карлика ютились в углу клетки и были слишком массивными для своего скромного роста. Всклокоченные грязные бороды, кровоподтеки на всем теле, прикрытом жалкими тряпками, ранее, видимо, бывшими приличной одеждой. Полагаю, представители именно этой расы известны мне как дворфы. Я готов видеть их трудолюбивыми, грозными, жадными и даже алчными, но не жалкими. И это полностью справедливо для их невольных соседей. С их расовой принадлежностью разобраться сложнее, но за заостренные уши я назову их эльфами. Оплывшие от избиения лица сейчас вовсе не кажутся утонченными и возвышенными, а в остекленевших глазах найдется место обреченности, но никак не вселенской мудрости.

Отвернувшись, я пошел прочь. Не хочу знакомиться с новыми расами таким образом. Какими бы они ни оказались в действительности, здесь это лишь жалкие тени, заслуживающие жалости.

Свернув в сторону от уголка работорговцев, мое внимание привлек магазин с вывеской в виде книги. Посмотрим на местную литературу и беллетристику.

Небольшая комнатка оказалась буквально завалена пыльными фолиантами и сравнительно новенькими книгами, потрепанными старыми изданиями и крохотными брошюрами. Обложки пестрели разными языками, в некоторых угадывались буквы, похожие на латиницу, а другие иначе как иероглифами и не назвать.

Немного погуляв вдоль книжных полок и полистав книги в поисках знакомых языков, я остался ни с чем. Поэтому тут же принял предложение продавца о помощи с выбором. Оказалось, что все книги на стенде, который мне приглянулся, были привезены из захваченных миров, и ничего понятного я там не мог встретить по определению. Как только мы перебрались к местной литературе, написанной демоническим языком, дела пошли на лад. А язык странный, у него даже названия нет. Это как если бы какая-то страна назвала свою валюту «деньги», и все делали бы вид, что это нормально. Его даже демоническим не называют, просто язык. Будто подразумевают его написание с большой буквы.

Вопрос языка оказался куда глубже и сложнее, чем я мог вообразить. Вот уж действительно, странности не замечаешь, пока тебя не ткнут в них носом. Меня ткнули, и вопрос: «А какого, собственно, черта, я говорю на демоническом как на родном?» вступил в полные права. Мне первое время казалось, что все вокруг говорят на русском, а потом мне не до лингвистических проблем было. Тем более что и не было их, проблем этих.

Однако глядя на совершенно незнакомые мне закорючки, я без всяких проблем понимал, что автор хотел донести до меня этими строками. К счастью хозяин лавки оказался в курсе моих проблем, и сказал, что это обычное дело для новичков. Знание разговорного языка и письменности получил при переносе в Бездну, но чтобы как следует их освоить, придется поработать по старинке. Что ж, не так страшна оказалась проблема, как сразу показалось. Самое главное, что я в состоянии понять, что написано в этой, да и вон в той книге. А самостоятельно писать я пока ничего не собираюсь.

Учитывая недавние события, мое внимание привлекла книга некоего Франца Путешественника под названием «Жертва стихийных порталов, невольный диверсант и первооткрыватель». Как такую прелесть не купить?

Рассчитавшись с продавцом, я вернулся в таверну. За три месяца я истосковался по печатному слову, да и последние недели до смерти я не обременял себя чтением. Не до него было. Теперь хотелось вспомнить, каково это, держать в руках книгу.

Чтиво оказалось в высшей мере занимательным. По понятным причинам, никогда не читал ничего подобного. Интересное повествование о необычных животных, магических существах и некоторых чудовищах, обитающих в других мирах. Какие-то из них появляются в результате магических аномалий, а другие регулярно попадают сюда из случайно открывающихся порталов в некоторых мирах. И среди этих зверушек встречаются крайне любопытные твари. Как смертельно опасные, так и чрезвычайно полезные. А зачастую объединяющие оба этих качества. Что весьма погано. Лучше бы полезный зверек оказался чем-то вроде кролика. Очень медленного кролика. Ну да ладно.

Этого Франца Путешественника изрядно покидало по мирам, и книгу можно назвать автобиографической. Повествование начинается с момента, когда автор сего опуса попал в стихийный портал и оказался в другом мире. В том самом Элторе, откуда явился памятный паладин.

Добрая четверть книги посвящена приспособлению демона к новому миру, ведь ситуация крайне необычна. Как правило, демоны попадают в другой мир с составе армии вторжения, и им нет нужды каким-то образом приспосабливаться к этому миру. Это миру предстоит прогнуться под всесильный легион.

Скрывая свою сущность и кочуя с места на место, демону удалось прожить в Элторе целых пять лет. И это при том, что данный мир относится к демонам немного хуже, чем земная инквизиция к ведьмам и колдунам. Там царит власть ставленников богов и их помощников, паладинов. Судя по пометкам Франца, Бездна уже давно ищет возможность открыть Врата в Элтор, но пока безрезультатно. Тамошние боги в кои-то веки объединились и накрыли целый мир мощным барьером, преграждающим путь для демонов. И от этого властители Преисподней бесятся еще сильнее. Лишь стихийным проявлениям магии, этим случайным порталам, плевать на волю демонов и богов. Они так же, как и века назад, продолжают исправно перемещать представителей всех рас между мирами, невзирая ни на какие запреты.

Но на этом приключения Франца не закончились. Успев привыкнуть и кое-как обжиться в Элторе, его снова настиг стихийный портал, переместив демона в следующий мир. Бегло пролистав несколько страниц, которые целиком и полностью были отведены под изощренные ругательства, я снова углубился в чтение.

Что и говорить, история повторилась. Используя опыт, полученный в Элторе, Франц лихо влился в местную преступную жизнь, сколотил банду и грабил торговые караваны и путешественников, благоразумно обходя города десятой дорогой.

Но даже на этом его приключения не закончились. Спустя несколько лет многообещающий бандитский атаман имел удовольствие лицезреть открытые врата Бездны. Стоит заметить, он стал первым демоном в истории, который видел открытие Врат Бездны по другую их сторону. Приняв участие в уничтожении мира, он вместе со всеми, а также с рабами и награбленным, вернулся домой, где и засел за написание такой ценной книги. Жаль только, описание самих миров было несколько куцым, по большей части в Элторе демон описывал именно магических и прочих зверушек, а во втором мире, название которого он не удосужился написать, на первый план вышла его деятельность как матерого уголовника.

Но даже так чтиво было на редкость увлекательным. Было видно, что карьера браконьера, которую Франц начал в Элторе и там же закончил, глубоко запала ему в душу. Он тщательно и чуть ли не с любовью описывал каждое необычное встреченное существо, делал зарисовки и делился с читателем своим богатым опытом. Вот небольшой отрывок из его бестселлера:

«Это дикий ларийский кот, взрослая особь достигает в холке полутора метров, имеет окрас от светло-коричневого и почти до черного, охотится обычно группами до шести особей. При охоте на них нужно знать, что где-то неподалеку ждет самец, а его габариты могут превышать размеры самок до двух раз. Питаются самыми крупными мирными животными и вообще всем крупным и мясистым, что подвернется под лапу или упадет на клык. Не брезгуют людьми, эльфами и даже вонючими орками. Судя по всему, демоном тоже не откажутся закусить».

Полагаю, под «мирными животными» автор понимает травоядных. Дальше идет практическая часть, милая трепетному сердцу браконьера и гурмана:

«Ценность представляет костяной гребень этих зверюг, идущий вдоль хребта, и шкура. Их охотно покупают алхимики и артефакторы, а также ремесленники из тех, что побогаче. Клыки с когтями тоже в цене, но только как редкий сувенир. Мясо хоть и жесткое, как у всех хищников, но удивительно вкусное. Да и жесткость уйдет, если его протушить с местной травкой и покрошить туда корень грезании».

Вот это я понимаю, тщательное описание вида! А картинка, ютящаяся на странице с названием вида, изображала существо, которому было бы не стыдно обитать и в Бездне. Даже внешний вид растений, используемых в качестве приправы, и тот зарисован.

С интересом и пользой проведя вечер, я отправился спать. То ли этот мир не знал нормальных матрасов, то ли в этой таверне они были по статусу не положены, но набитая неведомо чем тряпка, лежащая на кровати и пытающаяся выдать себя за матрас, не вызывала приятных эмоций. Хотя если сравнивать с жестким топчаном, с которым приходилось мириться в лагере Клауса, то становится очевиден качественный рост уровня комфорта.

Умостившись на кровати, матрас тут же продавился под моим весом, и я почти достал спиной до древесины. Но несмотря на такую сомнительную позу, более приемлемую для гамака, чем для кровати, я тут же уснул. Сны и кошмары сегодня обошли меня десятой дорогой, а завтрашний день готовил много сюрпризов и откровений.

* * *

Следующим утром, наконец, вернулся маг. Вломившись в комнату, он разбудил меня и повел вниз. Проспав всего несколько часов из-за увлекательного чтива, первого за последние месяцы, я сонно тер глаза и пытался сообразить, что ему от меня понадобилось.

– Давай приходи в себя. Я голоден, и мне есть, что сказать тебе. Так что послушаешь меня за завтраком. – По нечеловеческому лицу демона было невозможно ничего понять, но легкая заторможенность и дерганность ясно давали понять, что последние дни ему было не до сна. Неужели его так увлекло исследование Меча Света?

Сделав заказ, мы устроились за столом, а пока ждем, маг решил немного просветить меня по поводу ближайших планов. И на том спасибо.

– Ваше обучение, или практика, если тебе так больше нравится, подразумевает под собой выполнение под моим руководством заданий, наподобие того, что мы уже завершили, убив паладина. Эти задания я получаю у Лорда Митаса, он главный в Джарахе. Минимальный срок обучения – год, но наставник может продлевать его на собственное усмотрение, сколько тому будет угодно, – заметив мой встревоженный, хотя еще немного сонный взгляд, тот продолжил: – От своеволия наставников есть одна лазейка. Достигнув Четвертого ранга, демон заканчивает обучение. Этот ранг можно либо получить от мастера, когда он решит, что обучение закончено, либо добыть самому, бросив вызов и победив вышестоящего демона. В этом случае даже минимального срока нет. Победил демона Четвертого ранга – получай его ранг и будь свободен. От обучения, по крайней мере, – солидно отпив какой-то зеленой гадости из принесенной разносчиком кружки, маг продолжил: – Мне есть чем заняться, и я хочу закончить со своей прискорбной обязанностью по обучению дуболомов как можно скорее. Даже год мне кажется непозволительно долгим сроком. Учитывая бессмертие, вас даже в расход не пустишь, и остаются всего два пути, о которых я уже говорил. Либо ждать целый год, либо каждому из вас победить в дуэли демона Четвертого ранга. Или умереть, пытаясь, что меня тоже полностью устроит.

Маг замолчал, а я заметил, что моя сонливость стремительно проходит. Всему виной осознание того факта, что наставник точно не станет тратить год своей вечной жизни и наверняка подтолкнет каждого из нас к дуэли с более сильным демоном. А быть убитым в такой дуэли – единственный для демона способ окончательно погибнуть в Бездне. Насколько мне известно.

– Подобрать противника для здоровяка будет не сложно. Как только он придет в себя, я этим займусь. А ты за ним присмотришь. Не хочу, чтобы этот неконтролируемый недоумок что-нибудь натворил. Я даже до сих пор не уверен, что он понимает речь, – опять как следует приложившись к кружке, он продолжил: – Конечно, неизвестно, сможет ли он победить, но учить мне его определенно нечему. Моя стезя – магия, а махать палками вас должен был обучить Клаус. Если кто-то из вас оказался неспособен освоить его науку, это только ваши проблемы, и меня они не касаются. Поэтому я как можно скорее избавлюсь от этой троицы, а ты пока занимайся чем хочешь, но не покидай этот город. Когда я закончу с ними, у меня нет желания тебя искать.

Наконец, разносчик принес нашу еду, и мы сосредоточились на ее поглощении. По крайней мере, так сделал маг. Я же думал об услышанном, автоматически поглощая еду, даже не смотря на то, что никогда ничего подобного не ел, и содержимое моей тарелки выглядело крайне подозрительно. Хотя учитывая обстоятельства, не шевелится – и то ладно.

Несмотря на важность всего услышанного, в голове бились всего два вопроса: зачем маг мне все это рассказал и что с этим делать. Я-то думал, что из нас четверых выйдет самая боеспособная группа, прошедших муштру Клауса. Но нет, чародей решительно настроен поскорее избавиться от моих коллег и заняться мной. И я не могу сказать, что имею что-то против такого подхода. Он же маг, а я сильно настроен на изучение магии.

– Правильно мыслишь. Я не против взять учеников, но не собираюсь впустую тратить время. Максимум, чему можно научить ту троицу, это заклинание Света или слабейший телекинез. Да и то я сомневаюсь в способности громилы в этом разобраться. У тебя же есть некоторые задатки для того, чтобы стать магом. Но не обольщайся. Если я ошибаюсь, и ты меня разочаруешь, то последуешь за своими коллегами, – пристально посмотрев мне в глаза, видимо, чтобы убедиться, что я понял всю серьезность ситуации, маг перевел взгляд на что-то за моей спиной. – Значит, с него я и начну. А ты пока погуляй. Когда понадобишься, я тебя найду.

Встав из-за стола, маг куда-то направился. Чтобы посмотреть, что его заинтересовало, мне пришлось извернуться на лавке и посмотреть назад. В зал спустился Шустрый, по всей видимости, пришедший в себя после страшного удара Мечом Света. Тебе не повезло, парень, скоро тебя ждет еще одно испытание. И ставки будут куда как выше.

Бросив Шустрому всего пару фраз, чародей повел того к выходу из таверны. У самого порога он развернулся и сказал мне:

– Меня зовут Сараш.

* * *

Шустрого я больше не видел. Спустя два дня вернулся маг, наконец, назвавший мне свое имя, и забрал с собой обоих только что пришедших в себя демонов. Я нет-нет да и задумывался об их дальнейшей судьбе. И немудрено, ведь заняться было особо нечем.

Снова побродив по городу, оказался в той же книжной лавке. Не потому что больше не было интересных мест, просто мои финансы не позволяли пользоваться всеми возможностями города демонов. Хотелось купить хотя бы простенький артефакт, но их цены начинались с пока недосягаемых для меня сумм. Так что в книжном магазине я стал частым гостем.

Цены на книги оказались сравнительно невысоки, на что я обратил внимание еще в свой первый визит. Хотя опасался, что меня ждет ситуация, сходная с земным средневековьем, когда книги стоили заоблачных денег и были большой редкостью.

Здесь же, несмотря на то что многие издания были рукописными, что должно по определению несказанно увеличивать их стоимость, я мог позволить себе многое. Уверенности пока нет, но полагаю, что дело в количестве книг, стекающихся в Бездну из захваченных миров. Тысячи, миллионы томов. И это при том, что сообразительных демонов, а тем более демонов, заинтересованных в чтении, очень скромное количество. Такой низкий спрос при столь огромном предложении обесценивает этот товар, и даже произведения самих демонов стоят совсем недорого.

Это позволило мне прикупить еще пару заинтересовавших меня работ. Во-первых, я без раздумий взял книгу Дорта Трехглазого, известного, по его собственным словам, мага. В данном произведении, названном «Падение мира Кирот и величайшие битвы той войны», в котором автор, собственно, и описывал указанные события.

Может быть, книга и была занимательной, но я мало что понял. Этот Дорт описывал происходящее с точки зрения мага, перенасыщая текст неизвестными терминами на нескольких языках, и часто отвлекался на теоретическую магию.

Пролистывая целые пласты бесполезной для меня информации, я выуживал тактику Адского легиона и общий ход войны. По этой части книга была очень скудна на информацию. Было очевидно лишь одно – мир, оказавшийся техногенным, был беззащитен перед демоническим нашествием.

Вторую книгу я решил припрятать на потом. Сейчас у меня другое на уме.

* * *

Раз уж скоро по мою душу явится Сараш, будет нелишним напоследок выведать что-то интересное у одной из здешних компаний. Раньше я подсаживался к одному из завсегдатаев, угощал его выпивкой и понемногу расспрашивал о городе, о правителе и обо всем, что тот был готов рассказать.

Но узнал я за это время совсем немного. Эти местные выпивохи редко покидают пределы Джараха, и узнать у них что-то стоящее сложно. Здешнего правителя Лорда Митаса они не видели, о Сараше никогда не слышали, а местные слухи меня мало интересуют.

Иногда в таверну заходили и демоны женского пола, наверное, их правильно называть демонессами или демоницами, но сейчас не суть важно. До этого города они мне не встречались, но ничего совсем уж неожиданного в их облике не оказалось. Все те же изменения, что и в мужчинах. У одной рога, у другой хвост из прорези в штанах торчит, а некоторые и вовсе выше двух метров вымахали. Что же до их количества, то здесь пока не ясно, или их действительно значительно меньше, чем мужчин, или такая ситуация только в Джарахе. Как бы то ни было, мою голову занимали другие, более своевременные вопросы.

Сегодня же я заприметил компанию, которую прежде здесь не видел. Пять демонов устроились за столиком в центре зала и не отказывают себе в еде и напитках. К столу и скамейкам прислонено многочисленное оружие, одеты они определенно в дорожную одежду. Такие могут многое знать об этом мире. Может, и о Сараше что-то слышали.

Раньше от подобного меня предостерегала неуверенность в том, как компания демонов отнесется ко мне? Ведь чисто визуально я вылитый человек. Не сочтут ли за фрика? Одиночки относились спокойно и рассказывали, что знают, до тех пор, пока я угощал их выпивкой. Но не захотят ли демоны показать себя с лучшей стороны перед своими товарищами, поставив на место белую ворону? Из того, что я узнал о демонах, они очень похожи на людей, а значит, это вполне возможно. Но рискнуть все же стоит.

– Здравствуйте, воины. Могу я к вам присоединиться?

Пять демонов, кто с интересом, а кто и с раздражением из-за прерванного разговора, уставились на меня.

– Ты новенький? У кого учился? – откликнулся самый внушительный из компании. Массивное тело занимало почти половину лавки, а в огромной руке терялась примерно литровая кружка, в которой плескалось что-то черное и шипящее.

– У Клауса, а теперь у Сараша. Он со дня на день должен вернуться.

– Ха, наверняка он опять избавляется от мяса, что ему всучил Клаус, – хохотнув и как следует приложившись к кружке, демон продолжил: – А тебя, стало быть, Сараш решил взять в ученики. В таком случае садись к столу и выпей с нами. Заодно расскажешь, как смог в таком виде вырваться от Клауса. – Не ожидал я, что здесь все друг друга знают. Но начало хорошее.

А дальше мы пили. Демоны травили байки и рассказывали мне о своих приключениях, как в Бездне, так и в ходе захвата миров. По большей части я слушал и лишь изредка вставлял пару-другую слов, чтобы уточнить или одобрить. В общем, имитировал благодарного слушателя.

Тем временем, пока все стремительно впитывали алкоголь, я старался филонить, пил меньше всех, а будь такая возможность, выплескивал бы алкоголь в какой-нибудь вазон. Но их не было, а под стол незаметно не выльешь.

Когда поток баек в стиле «А вы помните как я!..» начал понемногу спадать, я решил, что пора бы начать задавать рассказам более желательное направление. Например, меня очень интересовал вопрос воскрешения демонов. С одной стороны, воскрешение подается всеми как непреложный факт, но учитывая исключение, а именно при вызове на бой вышестоящего демона, в голову все равно проникали мысли: «А вдруг в следующий раз не получится?», «Что, если есть другие исключения?» Эти мысли вносят еще больше беспокойства в и без того безумный мир.

– Я все никак не могу привыкнуть к тому, что воскресаю после каждой смерти. Слышал, что если не зарываться, то здесь невозможно умереть. Все так просто? – В поисках ответа я оглядел всех собравшихся, предлагая ответить любому из них.

– Все об этом задумываются еще в учебном лагере, – лениво протянул поджарый демон с двумя парами рук, продемонстрировав в зевке острые зубы. – Некоторые потом панически боятся умирать, опасаясь, что однажды это не сработает. Ерунда все это. Бездна всегда воскрешает павших здесь демонов. Это из-за сердца, которое… эм, в общем… Крайт, расскажи лучше ты. Я в магических вещах плохо секу. – Следом за неудавшимся рассказчиком я перевел взгляд на названного Крайтом. Тоже не выдающегося телосложения субъект. Примечательно лишь, что с его стороны к скамье прислонен посох вместо меча или секиры, как у остальных. Задумчиво потерев подбородок, он неторопливо начал объяснять.

– Наверное, лучше начать издалека. Неизмеримо давно состоялся бой между двумя сущностями. Почему они сражались и кем друг другу приходились, не ясно. Известно лишь, что победившего позже назвали Творцом, а второго мы называем Владыкой. Творец то ли не смог, то ли не захотел убивать своего противника, и вместо этого, запер его в самом удаленном мире, какой только смог найти. Мы его знаем как Бездну, край нашего истинного рождения. – Притихли даже демоны, сидящие за другими столиками, прислушиваясь к спокойному голосу Крайта. – Место, куда был низвергнут наш Владыка, получило название Сердце Бездны. Именно там появились первые темные боги, позже названные Герцогами, и именно туда отправляются души павших в Бездне демонов. Они черпают силу из Сердца и отправляются к месту гибели, чтобы, используя вложенную силу, восстановить тело и обрести новую жизнь. Это колыбель нашей расы.

После завершения рассказа в таверне снова стали слышны разговоры и смех, Крайт же снова потянулся к подбородку, и задумчиво смотрел в потолок, явно еще имея что сказать.

– Отвечая на твой вопрос, да, демону здесь невозможно умереть. До тех пор, пока его душа цела. Иначе нечему будет возвращаться к Сердцу, и тело просто сгниет. – Да этот черт просто звезда. Второй раз ему удалось пресечь все разговоры в шумной таверне. Сидевшие поблизости замолкали сами, и шикали, а иногда и били все еще веселящихся, призывая тех к тишине. То ли этот маг настолько авторитетен, то ли рассказанного им сегодня обычно так просто не узнать. Как бы его не засыпали вопросами раньше меня.

– Это как? Душа ведь вроде бессмертна? Разве ее можно как-то уничтожить? – раз уж рассказ ведется для меня, то мне и задавать вопросы.

– Невозможного почти нет. Есть принципы, по которым все работает, но и их зачастую возможно обойти. Дело лишь в могуществе и умении этим могуществом распорядиться. Кто-то может прихлопнуть насекомое, другой с той же легкостью прихлопнет целую армию. Один обойдет родительское правило, другой же изменит закон природы. Для богов, например, возможности ограничены лишь их силой и фантазией, – Крайт рассказывал неторопливо, но увлеченно, и его постоянно несло куда-то в сторону. – А душу, да, ее тоже можно и ранить, и уничтожить. Существует даже специальное направление магического искусства – магия Духа. Достигнув вершины, обретаешь бессмертие, когда душа преобладает над телом, которое отныне лишь упрощает жизнь, но не является ее обязательным условием. В противовес, магия Духа позволяет уничтожать души. И бессмертных в том числе. А пока мы в Бездне, то ничем от бессмертных принципиально не отличаемся. Опасайся магов Духа. Они с легкостью могут прервать твою бессмертную жизнь. – Хоть это и было сказано мне, но судя по паре скривившихся лиц, некоторые приняли эти слова на свой счет.

– Тебе еще только предстоит учиться магии под руководством Сараша. У него узнаешь больше, а рассказывать тонкости тебе пока бессмысленно. Запомни только, что магия Духа в Бездне, можно сказать, не одобряется. Бессмертным трудно уживаться с чем-то столь грозным для них. Если использовать ее в бою за ранг, то ничем хорошим это не кончится. Но об этом тебе тоже расскажет Сараш. Если захочет. – Не только я, но и другие собравшиеся вопросительно посмотрели на Крайта, но тот не стал уточнять. Он что-то знает о Сараше, но вытянуть это вряд ли удастся.

Разговор о душах и смерти быстро сошел на нет, но острых шуток еще долго не было слышно. Более того, можно было заметить фальшиво смеющихся демонов, пытающихся стереть с лица остатки застывшего на них страха. Что может напугать бессмертных, проживших черт знает сколько лет и привыкших к своему бессмертию? Если люди боятся смерти, которая и так неизбежна, то каково вечно живущим от таких мыслей? Я пока не знаю. Не привык еще.

Когда гнетущая атмосфера немного улеглась, я озвучил зудевший в черепушке вопрос. Тем более что выпили мы уже изрядно, и даже меня потянуло на искренность.

– Слушайте, все хотел спросить, а чего вы такие дружелюбные? Из-за Сараша с Клаусом? Так все равно я ж на лицо, да и в целом, вылитый человек. Разве здесь это не повод, чтобы гнобить, там, презирать? – Уже позже, прокручивая эти события, я решу, что лучше было выливать пойло под стол, чем так напиваться. Потому что уже после этих слов я мало что вспомню.

– Из-за них тоже. Придурком надо быть, чтобы нарываться на Сараша. Клаусу-то на тебя плевать, а у мага на тебя явно есть планы. Но не только из-за них. Ты решил, что без рогов уже не демон? Так ерунда все это. Каждый демон чувствует собрата по идущей от него силе. Ты тоже этому научишься. В тебе хоть этой силы и немного, но ошибиться, один хрен, не выйдет. Сильная трансформация просто сразу дает понять, что демон далеко ушел от своей прошлой жизни. Многие такое уважают, и за ее отсутствие, действительно, могут разок-другой снести башку. Можешь считать, что сегодня правильно выбрал компанию. – Сыто потянувшись, так и не назвавшийся массивный демон едва не перевернул лавку. Четырехрукому, сидящему рядом с ним, пришлось вцепиться в стол, чтобы не дать опрокинуться лавке. Но от этого стол стал крениться, а тарелки и кружки начали угрожающе съезжаться к краю. Теперь уже я вместе с двумя другими демонами, сидящими на лавке напротив дебошира, вцепился в стол, не давая его завалить. С руганью и криками кое-как удалось удержать и стол, и не дать навернуться здоровяку с многоруким. Только Крайт, сидящий на стуле, не принимал участия в веселье, а лишь сонно за нами наблюдал. Здоровяк между тем продолжил как ни в чем не бывало:

– А вообще, кто знает, как изменилось тело другого демона? Не всегда же растут рога, копыта и хвост, как считают во многих мирах. Я таких демонов вообще не встречал. Может быть, у тебя теперь член до колена. Как по мне, нормальная трансформация для смертного с одним, но очень сильным интересом при жизни.

Демоны засмеялись. Причем сидящие за другими столиками тоже. Они пересказывали эту шутку своим соседям, проморгавшим, по всей видимости, одну из вершин демонического юмора. А я подумал: «Откуда он узнал?!» Мысль усиленно крутилась в моей голове, и я стал замечать, что то один, то другой демон перестают смеяться и косо смотрят на меня. Кто-то пихает соседа локтем и шепчет что-то на ухо. Всего пара минут, и уже никто не смеется, только зыркают на меня. Краем глаза замечаю, как демонесса за угловым столиком заерзала на стуле.

– Ха-аххах… – мой смех одиноко загулял по залу таверны. – Нечего было копаться в моей голове. Попались! – Смех снова наполнил зал, сидящие по бокам демоны так хлопнули меня по спине, что я едва не клюнул носом стол.

В общем веселье островком печали выделялась демонесса, обиженно поглядывающая на меня. В каждой шутке найдется обиженная сторона.

Дальше было еще много разговоров и смеха. Возможно, мы даже устроили потасовку или полноценный дебош. Этого я уже не помню. Надеюсь, мне было хотя бы весело, потому что демоническое бессмертие, как оказалось, бессильно против похмелья от демонического же пойла.

* * *

Условное утро встретило меня головной болью и легкой «трясучкой» организма, как от озноба. Да, условное утро. В Бездне вообще много условного, даже смерть.

Эта мысль немного подстегнула мой мыслительный процесс, и я вспомнил многое из рассказанного вчера тем демоном. Как его там? Крастом, Кастом… Ах да, Крайтом.

Тот факт, что бессмертие, к которому я уже немного привык, оказалось не панацеей даже в Бездне, расстраивал. Хотя я еще и не разменял век-другой, и не могу правильно понять цену бессмертия. Вот она страшилка для демонов – магия Духа, а не ладан, распятие и чего там еще они должны бояться? Какие-то неправильные демоны.

Но проблемы нужно решать по мере поступления, и только те, которые можно решить. Например, смертным при интоксикации нужно много пить. Желательно воды. Да и легкий завтрак из максимально знакомых продуктов будет не лишним.

Глава 11

Наконец-то

Сегодня моему ожиданию пришел конец. Сараш вошел в таверну как раз в то время, когда я уже закончил завтрак, и не важно, что было уже далеко за полдень. Когда встал – тогда и утро и, соответственно, завтрак. А с учетом здешнего отсутствия видимого отличия дня от ночи, такое шутливое для Земли отношение приобретало осмысленность и даже кое-какую серьезность.

Проведя Сараша в мою комнату, я стал ждать, не спеша задавать накопившиеся вопросы. Маг не стал медлить и сразу перешел к делу, явно не желая задерживаться здесь дольше необходимого.

– Давай сразу разберемся с судьбой той троицы, чтобы у тебя не было ненужных вопросов. Всем троим я сумел найти противников, которых они и вызвали на ранговые бои. Здоровому и крылатому не повезло, а тот, кого я забрал первым, сумел разделаться с противником. Так что с ними я закончил. Один получил Четвертый ранг, а два других окончательно подохли, избавив меня от каких-либо обязательств на свой счет, – Сараш прервался, наблюдая за моей реакцией. Мне она и самому было интересна. Было как-то… все равно. Три невольных попутчика оказались за бортом, причем двух из них растерзали акулы. Но они не были ни друзьями, ни товарищами, и я не находил в себе никаких эмоций, способных выразить мой интерес к их судьбам. Просто две невольные жертвы и один счастливчик.

– Хорошо, одной проблемой меньше. Хотя я и не думал, что для тебя они что-то значат. Двигаемся дальше. Я хочу посмотреть, на что ты вообще годишься, раньше было не до этого.

– Что от меня требуется?

– Стоять на месте, заткнуться и не дергаться.

В точности выполняя указание мага, я стал наблюдать за его действиями. Прислонив посох к стене, чародей поднял обе руки на уровень груди, повернул ладони друг к другу, оставив между ними приличное расстояние. Баскетбольный мяч бы поместился. А затем начал колдовать.

Негромким речитативом зачитывая скрипучие слова неизвестного мне языка, маг создавал заклинание, видимое невооруженным взглядом. Между его ладонями появился сгусток света и начал стремительно увеличиваться в размерах, становясь все ярче и интенсивнее. Резко сведя ладони, Сараш поглотил ими свет, после чего открыл смеженные до этого момента глаза.

И в обычной ситуации четыре больших глаза на вытянутом черепе привлекали внимание. Первое время мне было трудно не смотреть на них. А при разговоре было непонятно – в какую пару глаз смотреть, в верхнюю или нижнюю? Теперь же эти глаза, наполненные внутренним светом, сияли, заставляя меня болезненно щуриться. Яркий свет, вырывающийся их четырех провалов, был просто невыносим.

Не знаю, сколько времени это продолжалось, но в один миг свет вместо ожидаемого мною постепенного затухания просто исчез из глаз Сараша, возвращая на лицо четыре привычных глаза, каждый из которых внимательно всматривался куда-то вглубь меня. Но с исчезновением света это продолжалось всего пару минут, после чего маг выдал свой вердикт.

– Я ожидал чего-то подобного, раз уж ты ни на что не способен. Перерождение в демона подарило тебе силу, но ты не просто не знаешь, как ею пользоваться, ты на это не способен. Энергоканалы как у обычного человека, ни разу в жизни не пользовавшегося магией. И с этим надо что-то делать.

– Так перерождение дало мне силу или нет? При чем здесь какие-то каналы? – О чем-то подобном я уже не раз читал, но узнать подробности не повредит.

– Представь, хм… Вот, представь, что есть большая емкость с водой и есть, скажем, бассейн. Их соединяет очень тонкая труба. Чтобы что-то произошло, нужно наполнить бассейн водой из емкости, но используя такую трубу, это займет слишком много времени. К тому же труба протекает, да и насос столько времени работать не сможет, – смешно прищурив два глаза из четырех, маг явно ковырялся в моих знаниях, подбирая понятную мне аналогию.

– Ёмкость с водой – это твой резерв. Бассейн – объем магической энергии, необходимый для простейшего заклинания. Труба, как ты уже мог догадаться, это и есть твои энергоканалы. Мало того что они слишком чахлые, чтобы пропускать приемлемое количество энергии, так еще и совсем неразвиты, что приведет к дополнительной потере энергии.

– А насос это тогда что?

– Концентрация. Даже через твои каналы можно было бы постепенно собрать достаточно энергии для заклинания, если бы ты смог столько времени поддерживать нужное ее движение. Но ты не сможешь. Да и рассеиваться она будет. Ладно, хватит объяснений, пора бы перейти к делу. Твердо себе уясни – ты еще не мой ученик. Покажешь себя достойно – и станешь им. А провалишься, и… хм, я что-то придумаю. – Ничего приятного. Но это было очевидно и раньше. Сейчас меня интересует методика, по которой меня будет обучать Сараш. Возможно, пригодится что-то из земных знаний?

– С помощью медитации? – А что? Складывается впечатление, что йоги все проблемы решают при помощи медитации. Да и цигун, помнится, едва ли не полностью из них состоит. Ничего более приближенного к энергоканалам и резерву на ум не приходит.

– Действительно, это единственное возможное решение для смертных рас. Но это занимает непозволительно много времени. Ты пойдешь по другому пути и воспользуешься своим преимуществом. Ведь мы в Бездне, и даже если твои энергоканалы сильно повредятся, они быстро восстановятся. А значит, не нужно бояться, что мы можем перестараться.

– В смысле? Что вы собираетесь делать? – Как знал, что ничем приятным это не закончится.

– В начале обучения учитель передает ученику энергию в небольших количествах, и тот должен ее освоить. Пустить по своим каналам и тем самым понемногу их расширить. Это делается посредством медитации. Но в нашем случае можно забыть о мере, и немного ускорить события. Приготовься. Сейчас я буду передавать тебе энергию, и ты должен сделать ее своей.

– Что? Как это сделать? Что вы… Ох же…!!!

Словно мне в вены впрыснули жидкое пламя, и оно расползается по всему телу, сжигая его изнутри и причиняя чудовищную боль. От такой боли можно было сойти с ума или даже умереть от болевого шока. Но умереть по-настоящему мне здесь не светит, а по части боли у меня было много практики в последнее время.

Мало-помалу я свыкался с болью, с огнем в моем теле и начал искать ответ. Пока еще хотелось рвать на себе кожу, а с учетом последних открытий просто воткнуть себе нож в сердце. Но я боролся с малодушием и обдумывал задание. Как сделать эту силу своей? Для начала нужно собрать ее в одном месте. Как там принято в восточных практиках, визуализация? Поехали. Я представлял, как водоворот затягивает огненные потоки вглубь моей груди, под солнечное сплетение. Начала возвращаться чувствительность в конечностях, а тиски боли начали неспешно разжиматься. Жар в груди, напротив, все нарастал, грозя вырваться из-под контроля. Но я не останавливался, пытаясь сжать энергию в шар как можно меньшего диаметра. Все давил и давил. И мое тупое упрямство и выдержка были вознаграждены. Жар, достигнув своего предела, начал стихать.

Когда я снова смог соображать и воспринимать действительность, осторожно открыл глаза. Передо мной по-прежнему стоял Сараш и внимательно наблюдал.

– Весьма недурно. Ты почти угадал расположение резерва. В следующий раз я тебя немного подправлю, и будет толк. Откуда такие познания? Ты ведь из техногенного мира.

– В одной части света у нас распространены схожие техники. Считается, что они пригодны лишь для улучшения самоконтроля и душевного равновесия. Видимо, это не так. – Напряжение спало, и ситуация потеряла свою остроту, но я по-прежнему чувствовал энергию, переданную Сарашем. Она свернулась клубком в моей груди и излучала приятное тепло, даря ощущение уверенности и защищенности.

– Кто знает. Может быть, когда-то в вашем мире было больше свободной энергии, и эти техники, действительно, имели большое значение. Или их первые адепты уже при их основании ухватились за неясные отголоски силы и потянулись к ней. В любом случае опыт твоей прежней жизни хоть как-то пригодился.

Отвернувшись от меня, маг задумчиво повертел посох и проронил:

– Память души может оказаться небесполезной. Попробуем.

– Что?

– Нет, ничего. Позже узнаешь. Сейчас о другом. Тебе следует знать, что резерв нужно развивать, накачивая его энергией и заставляя ее циркулировать по энергоканалам для лучшего контроля. Иными словами, подчиняешь энергию, скапливаешь ее в резерве, а затем разгоняешь по энергоканалам. Потом снова собираешь, и так по кругу.

– Откуда брать энергию? – Не всегда же Сараш будет подобным образом делиться ею.

– Первое время я действительно буду передавать тебе свою энергию, это ускорит обучение. А в дальнейшем будешь втягивать ее в себя, подобно воздуху. В Бездне это не сложно, здесь все пропитано энергией. А теперь приготовься. Повторим. – Вновь волна жара, и снова отупляющая боль мешает думать и действовать. Но знакомое перестает пугать. Хоть и больно, но паники больше нет. Теперь я знаю, что делать.

* * *

Вдоволь поиздевавшись надо мной, Сараш удалился. Мне же было велено оставаться в таверне и носа не совать в город. Хотя после того, что маг выдавал за обучение, мне хотелось просто лечь, и чтобы меня не трогали. Никогда.

Все мое тело казалось пульсирующим океаном боли. Чрезмерное количество энергии, прошедшее через мои каналы, заставило их резко увеличиться в диаметре. Насколько я понял объяснения Сараша, это грубо сравнимо с трубками из не слишком прочных материалов. Пропускная способность увеличилась, но стенки истончились, и местами почти полопались. Теперь нужно время, чтобы их состояние пришло в норму.

К сожалению, это было не единственной проблемой. Похожая ситуация была и с моим резервом. Сараш внимательно следил, чтобы влить ровно столько энергии, чтобы я не начал в буквальном смысле гореть изнутри, и все ограничилось моими ощущениями этого процесса.

Таким образом, мне не нужно было указание мага, чтобы оставаться в таверне. Я чисто физически не мог ее покинуть.

Провалявшись на кровати неизвестно сколько, я пришел в себя от неясной тревоги. Неприятное чувство, будто на тебя кто-то пристально смотрит. Или копается в голове.

Открыв глаза, я действительно, обнаружил рядом с кроватью Сараша. Чародей изучающе на меня смотрел, а когда пришел к какому-то выводу, поделился своими размышлениями и со мной.

– Вижу, тебе уже лучше. Можно продолжать.

Несмотря на все желание послать мага к черту и покончить с магией раз и навсегда, я лишь согласно кивнул.

Я примерно представлял, на что соглашаюсь, и теперь поздно отказываться. Как я уже успел убедиться в Бездне, у всего есть своя цена. И прежде всего, она есть у силы. А самая честная цена это кровь, боль и пот. Все упирается лишь в курс. Надеюсь, я не прогадал.

– На этот раз будет проще, и восстанавливаться ты тоже будешь не так долго и болезненно. Всегда сложнее всего начать, – маг уже прислонил посох к стене и приготовился к процедуре, но сперва добавил. – Если бы ты все-таки послал меня к черту и отказался от магии, тем самым сведя на нет все мои усилия, то я бы скормил тебя Церберу.

– Я рад, что это была лишь мимолетная мысль. Но я ведь вскоре воскрес бы.

– Разумеется. Там же, где и умер. В желудке огромной трехголовой собаки. Раз за разом, до тех пор, пока он бы от тебя не избавился. – Против воли мой правый глаз начал заметно подергиваться.

– Неужели за столько тысяч лет никому не пришло в голову, что наше бессмертие не идеально? Ведь можно же попасть в ситуацию, когда самостоятельно не выбраться даже за миллион лет. – Богатое воображение тут же начало крутить в моей голове яркие картинки с демонами, раз за разом сгорающими в лавовом озере или тонущими в бескрайнем океане. Или вмурованными в камень. Навечно. Неспособные умереть.

– Есть множество заклинаний, способных воссоздать тело демона не в месте его смерти. Но все они сложны, и никто не будет тратить силы и время, чтобы вытащить из подобного места мелкого демона. Имей это в виду. А теперь приступим.

На этот раз боль даже отчасти помогла. Хотя бы прогнала из головы неприятные мысли.

* * *

Следующие две недели слились для меня в монотонный болезненный процесс, от которого я каким-то образом вначале умудрялся получать некое извращенное удовольствие. Жар, плещущийся в моем теле, был даже приятен. Он согревал и давал уверенность в моей силе. Хотя я и понимал, что на данный момент это начисто ложное чувство.

Сараш приходил, когда мне становилось лучше, проводил столько процедур передачи силы, сколько я был способен выдержать, и оставлял меня биться в агонии. До следующего раза.

Мое баранье упорство подкреплялось осознанием того, что Сараш наверняка сдержит свое слово и избавится от меня, подобно той троице, если я не оправдаю его ожиданий. В лучшем случае я повторю судьбу Шустрого, и после взятия Четвертого ранга отправлюсь на одну из арен Вечной Войны, где лишиться жизни проще простого. О худшем думать и вовсе не хотелось.

Не добавляло радости и понимание, что моя судьба снова целиком и полностью в чьих-то руках. Сперва Клаус, теперь Сараш. Для первого я был лишь досадной обязанностью, для второго… мне еще повезло, что он обнаружил у меня магические способности. Но паршивое чувство беспомощности никуда не делось. В моменты, когда оно накатывало особенно сильно, я с трудом справлялся с желанием достать меч, спуститься на первый этаж таверны и покромсать там всех в кровавые ошметки. Затем выйти наружу и пронестись по улицам Джараха, чтобы под крики умирающих меня покинуло разочарование и слабость.

И как же я был близок к этому! Не раз и не два я осознавал себя с обнаженным клинком посреди комнаты, уже открывающим дверь. Но раз за разом мне удавалось успокоиться и вернуть меч в ножны.

Отыграться на ком-то, принести в этот мир немного смерти и боли. Это во мне говорит Бездна, или я оказался настолько хреновым человеком?

Как бы ни было плохо, я справлялся. Иногда расшибая кулаки или срывая с петель монументальную дверь, но справлялся. До тех пор, пока голоса не вернулись. Они насмехались надо мной. То голосом Лены, то давно погибших родителей, то истеричным срывающимся голосом мамы Лены, что я слышал на кладбище. Когда к этой какофонии присоединились голоса Клауса и Сараша, я едва сдерживался, чтобы не расшибить голову о стену и хотя бы ненадолго, но забыться в блаженной темноте.

Когда мне стали сниться цветные сны по тем же мотивам и появились видения во время бодрствования, я начал путать реальность и вымысел.

Когда я уже думал, что больше не выдержу, Сараш пропал. Несколько дней от него не было ни слуху ни духу, и только это позволило мне прийти в себя. Без уже рутинного занятия я смог немного привести в порядок свои мысли. Видения и голоса, задевающие за живое в момент слабости после очередного урока, оказались бессильны против здравого смысла и простой злости.

Через какое-то время почувствовал, что теперь все в порядке, и я себе полностью контролирую. Сараш не заставил себе долго ждать.

– Так не может продолжаться вечно, мальчишка. Ты хотя бы понимаешь, что с тобой происходит?

– Просто слабость. Я еще не отошел от своей прошлой жизни. Я справлюсь.

– Глупость. Тогда слушай внимательно, я расскажу, что с тобой происходит, и к чему это приведет, – бросив на меня раздраженный взгляд, Сараш вновь заговорил. – Сейчас ты сдерживаешь свое демоническое начало, не желая превращаться и терять себя. Не знаю, в чем ты убедил сам себя, но страшишься ты не крыльев или рогов. Тебя до беспамятства пугает возможность потерять свое «я». Память, опыт, индивидуальность. Личность. И отчасти ты прав. Во время трансформации действительно, возможно потерять часть себя. Вспомни хотя бы того здоровяка. Жалкое зрелище. Но правда в том, что чем дальше, тем труднее тебе будет сопротивляться. Только прояви слабость, и Бездна тут же накинется, не давая тебе ни шанса сохранить свое «я». Чем дольше ты будешь упорствовать, тем чаще и сильнее будут эти приступы. И тем больше вероятность, что ты станешь просто тупым демоном, не способным ни к магии, ни к нормальной речи. А я не собираюсь тратить свое время и усилия впустую, зная, к чему это приведет. У тебя два выхода, и лучше бы тебе не ошибиться.

– Не могу пойти на это. В чем смысл провести вечность в виде полуразумного мясника? Я не верю в удачу. – К черту. Справился сейчас, справлюсь и в дальнейшем. Плевать на рога, не в них дело. Слишком многое на кону.

– Я сказал, что у тебя два выхода, но рассказал пока лишь об одном – поддаться трансформации. Варианта бесконечно упорствовать у тебя нет. Заткнись и выслушай альтернативу, – снова взгляд, далекий от одобряющего. – Можно пробудить память твоей души. Ты вспомнишь обрывки жизней всех своих воплощений. Твоя душа уже неоднократно проходила цикл перевоплощений. Разумное существо рождалось с твоей душой, проживало жизнь и умирало, затем душа отправлялась в подходящее тело для очередного воплощения. Сколько бы ни повторялся этот цикл, но теперь эта душа оказалась в твоем теле. Смерть стирает большинство воспоминаний, но все эти остатки, со всех личностей, сейчас содержатся в твоей душе. Есть подходящее заклинание, позволяющее пробудить эти воспоминания. Так вот, к чему я веду. Если так поступить, это даст тебе реальный шанс сохранить рассудок под влиянием Дыхания Бездны.

Реинкарнация. Чтоб мне провалиться на этом самом месте. Он говорит о реинкарнации.

– В чем опасность? Это выглядит слишком идеально.

– Опасность в том, что тебя могут поглотить твои же ранние воплощения. Когда я их пробужу, ты окажешься в одном теле с неизвестным количеством искореженных временем личностей. И все они захотят снова оказаться живыми, завладев единственным доступным телом. Одолей их, поглоти или развей. Это будет поединок воли и разумов. Если справишься, получишь шанс и дальше цепляться за свою человечность. Даже если в ней тебя интересуют лишь память и личность. Вот тебе два варианта. Ни один из них не лучше другого. В обоих случаях ты рискуешь всем. Но если в первом случае придется положиться на удачу, то во втором сможешь сам побороться за свое будущее. Выбрать нужно сейчас.

Еще не полностью пришедший в себя после утомительного безумия, я ответил почти не раздумывая.

– Тогда я предпочту познакомиться со своими прошлыми воплощениями. Возможно, мы сумеем поладить.

Как и говорил, я никогда не верил в удачу. По крайней мере, никогда не мог со спокойным сердцем положиться на ветреную фортуну: «А, будь, что будет!» Если уж мне выпал шанс побороться за свою жизнь, то им нужно воспользоваться. И будь, что будет.

Глава 12

Это только моя душа

Опротивевшая таверна осталась в прошлом. Шагнув в созданный Сарашем портал, я оказался посреди привычного каменного плато. Вокруг – ни души, ни жалкого сарайчика. Учитывая наш недавний разговор с Сарашем, это место вызывает лишь недоумение. Неужели мерзкий маг все-таки решил от меня избавиться?

– С каждым мгновением мне хочется этого все больше и больше. Но я не могу смириться с мыслью о том, что все, что я уже сделал для твоего обучения, было впустую, – как всегда, раздраженно взглянув на меня, чародей заторопился по плато в лишь ему известном направлении. – Держись строго за мной, а лучше и вовсе иди шаг в шаг.

Делать нечего, и я послушался Сараша, поспешив за ним. Как по болоту следуют за проводником, ступая строго в те же места. Скорее даже, как по минному полю. Всматриваясь в землю в поисках мин и ступая лишь на проверенные участки, боясь не то что шагнуть в сторону, а просто не точно попасть в отпечаток ботинка впередиидущего.

Немного позже, освоившись и поняв быт одинокого мага, я еще не раз убеждался в точности последнего сравнения. Все пространство здесь было нафаршировано магическими ловушками и защитными барьерами. И хорошо, если магическая мина тебя просто как следует прожарит, ничего, полежишь денек кучкой обгорелого мяса, да и восстановишься. Но ведь может и телепортировать в случайную точку. И нет никаких гарантий, что даже Сараш сможет найти. Вполне творческий подход к защите в мире почти неубиваемых демонов.

В свой первый визит я всего этого не знал, и со спокойной душой следовал за магом, не подозревая об опасности.

Изменение пейзажа произошло одним рывком. Вот я делаю шаг, другой, еще один. Вокруг все тот же унылый пейзаж без каких-либо изменений. Следующим шагом я пересек невидимую грань, создающую иллюзию пустоты, и оказался перед большим двухэтажным домом. Это произошло настолько неожиданно, что я сделал шаг назад от возможной опасности, снова перейдя заветную черту. Признаться, в этот момент разум меня подвел. Мне не привыкать к подобным видениям во сне и наяву, так что, сперва я решил, что дом мне просто привиделся. Встряхнул головой и пошел к Сарашу, который так и не обернулся и не был свидетелем моих затруднений.

На этот раз мгновенно появившийся из пустоты дом заставил меня всего лишь вздрогнуть. Внимательно осмотрев местность на предмет других глобальных изменений и не заметив больше ничего, заслуживающего внимания, я, наконец, догнал мага.

– Как я тебе уже говорил, таверна совершенно не подходит для пробуждения памяти твоей души. Если не справишься и будешь поглощен одним из своих предшественников, то здесь мне будет удобнее от тебя избавиться.

– Совершенно необязательно постоянно мне об этом напоминать. Я и так прекрасно знаю, что на кону моя жизнь.

Маг остановился, не дойдя до входной двери всего пару метров, и резко обернулся ко мне, раздраженно ударив посохом по камню. Несмотря на импульсивный жест, его голос оставался, как всегда, спокоен.

– Дурак. Тупица. Кретин, – казалось, еще немного, и маг треснет меня своим посохом. Или это просто синдром Туретта[1]? – Неужели ты не понимаешь, что на кону не только твоя бесполезная жизнь? Твоя нынешняя личность это, по сути, и есть твоя полноценная душа. И если прошлые воплощения смогут тебя поглотить, то это будет конец. Оборвется не только твоя жизнь, но и сама душа будет уничтожена, навсегда выпав из круга перерождения. Для тебя больше не будет ничего. Никакой надежды. Не будет даже жалкого осколка души, который бы смог стать Пустым здесь, в Бездне.

Хоть и запоздало, но меня проняло. Это как быть на смертном одре и цепляться за надежду о том, что там тебя что-то ждет. Однажды это уже произошло, хотя в тот раз я ни на что и не надеялся, и надежда, возможно, даже ожидание чего-то подобного, невольно поселилась в моей голове. В первый раз был Ад, может быть, в этот раз повезет больше?

В крайнем случае я надеялся на привычное воскрешение здесь, в Преисподней. А теперь оказывается, что в нашем чудном бессмертии все больше дыр.

– Как я должен был это понять, если вы говорите мне это только сейчас? – в моем голосе тоже слышится раздражение, хоть я и стараюсь его придержать. Как выяснилось, от этого мага вскоре будет зависеть не только моя жизнь, но и само существование моей не такой уж и бессмертной души. В любом случае по части яда в голосе мне до мага еще далеко.

– Я думал, это очевидно, если речь идет о поглощении души. Ну вот, ты узнал об этом, и что, твое решение изменилось? Хочешь испытать удачу, и поддаться Дыханию Бездны?

– Нет. Вариант с моими личностями все равно кажется мне лучше. Уж с самим собой я как-нибудь договорюсь, – да и поздно уже отступать. И даже сомневаться в выборе поздно.

– Очень надеюсь, что остальные твои воплощения были еще более заурядными и блеклыми личностями, чем ты. Иначе тебе придется туго, – выцедив из своих зубов последнюю каплю яда, маг отвернулся от меня и добрался, наконец, до двери.

Проигнорировав его последнюю не то колкость, не то оскорбление, я обратил внимание на обитель мага. Было желание даже слегка разочарованно цокнуть языком, но я сдержался.

Хотелось увидеть башню. Желательно охраняемую драконом. Или хотя бы грифоном, минотавром… Какие там еще опасные твари годятся для этого? Но нет же, передо мной вполне обычный двухэтажный дом, разве что без единого окна. И сложен он не из опостылевшего черного камня, а из крупных кирпичей. Гранитных, если не ошибаюсь.

Как выяснилось, в Аду даже маги неправильные. Четырехглазые, безбородые, и живут в гранитных коробках, вместо высоких башен. Сплошное разочарование.

Поймав себя на таких размышлениях, я в который раз удивился, насколько же нелепые мысли лезут в голову, лишь бы отвлечься от предстоящей опасности. За время, пока я пытался привести в порядок содержимое своей головы, маг открыл входную дверь, просто проведя перед ней рукой. Еще бы, нормальной дверной ручки на ней не было. Сараш не стал церемониться, пропуская гостя, и первым вошел внутрь. Это так, очередная глупая мысль, не более. Ничего подобного я от него и не ожидал и просто последовал за ним.

Внутри дом оказался куда интереснее, чем снаружи. Более того, клянусь чем угодно, внутри он определенно больше.

Повсюду были расставлены высокие книжные шкафы, упирающиеся в по меньшей мере трехметровые потолки. Несколько кресел, большой диван. Ничуть не похоже на пристанище демона. Зато уже больше напоминает дом мага.

Все книги расставлены по полочкам, ни одна вещь не валяется где попало. Сперва я решил, что это маг такой аккуратный и педантичный. Но порядок в доме ввел меня в заблуждение. Как я вскоре узнал, здесь постоянно прибираются его рабы. Сам же маг оказался на редкость неаккуратен в домашних вопросах.

– Нам на второй этаж. Иди за мной. – Поднявшись следом за магом по чертовски неудобной винтовой лестнице, я оказался в просторной и почти пустой комнате. Пол, стены и потолок усеивали магические рисунки. Некоторые из них мерно светились, другие постоянно мигали. Очень скоро у меня начала болеть голова от этого бесконечного мельтешения.

Больше ничего в комнате не было. Ни жаровни или котла, ни запасов ингредиентов. Ну там, сушеных лягушек, крови девственниц и прочей, обязательной для магов гадости.

– А где всякие магические штуки? Разве магам не нужны для сложных заклинаний различные ингредиенты?

– Знахарям, деревенским гадалкам и магическим заморышам они определенно нужны. Нормальные маги спокойно обходятся без, как ты сказал, «всяких магических штук». Кроме того, этот зал называется «Заклинательные покои» и служит, как не трудно догадаться, для сложных заклинаний, и ни для чего более. Это при создании артефактов мы нередко используем «всякие магические штуки». – Даже если бы захотел, я бы не смог вложить в слова столько презрения.

– А теперь становись в центр вон того рисунка, успокойся и ни о чем не думай, – дождавшись, когда я займу положенное место, маг стал настраивать меня на нужный лад. – Просто ровно дыши, сосредоточься на своем дыхании и ни на чем другом. Что бы ты ни почувствовал, не произноси ни звука и не вздумай выйти из круга. Пробуждение воплощений работает не сразу, и сейчас тебе ничего не угрожает. Я начинаю.

По одному лишь взмаху руки Сараша магический рисунок, на котором я стоял, засветился. Следом за ним активировались еще несколько рисунков, и одновременно погасли, оставив вместо себя прозрачный барьер, накрывший меня словно стеклянная колба.

Дальнейшие манипуляции мага и речитатив его заклинания не произвели никаких визуальных эффектов, но мои чувства то обострялись, то утрачивали всяческую связь с реальностью. А мои внутренности будто кто-то грубо перебирал рукой. К горлу подкатывала тошнота, а в мозг вонзали раскаленную иголку. Каждый раз в другое место.

В какой-то момент я окончательно потерял связь с действительностью, тратя всю свою выдержку на то, чтобы следовать указаниям Сараша – не сдвинуться с места и не завопить от боли. Единственное, насчет чего я был спокоен, это опасность обморока. Длительные испытания показали, что у меня их не бывает. Даже когда очень хочется.

Улучшение наступало постепенно. Сначала перестала раскалываться голова, затем пропало ощущение присутствия чего-то инородного в моих внутренностях, и наконец, пришли в норму органы чувств. Немного расслабившись, я вздохнул с облегчением. Маг мог бы и предупредить, что будет так гадко.

– Вижу, ты в порядке, это хорошо. А теперь иди за мной, – сохраняя совершенно бесстрастное лицо, маг кивнул в сторону лестницы.

– Было бы еще лучше, знай я заранее о паршивости этой процедуры. – Меня все еще потряхивало, а во рту стоял привкус желчи.

– И что бы изменилось? Я и так знал, что ты выдержишь, поэтому, хватит ныть и иди за мной. Для тебя все еще только начинается. Или заканчивается. Это уже от тебя зависит. – Злость на мага тут же пропала. Нужно собраться, неизвестно, когда начнется самое важное.

– Пара часов у тебя точно есть, иди уже.

* * *

– Это твоя комната на сегодняшнюю ночь. Дверь заперта запечатывающим заклинанием, ты ее не взломаешь, даже если сильно захочешь.

– Ладно, я понял. Это на случай, если что-то пойдет не так.

– Именно. Устраивайся и готовься. Я зайду утром. Поздравлю тебя. Или убью. – Закрыв за собой дверь, маг оставил меня одного. Наедине со всеми пугающими мыслями и опасениями. Правда, если верить его словам, мне недолго оставаться в одиночестве. Скоро у меня появится компания.

Лежа на кровати, я пытался упорядочить мысли и максимально сосредоточиться. Почувствовать, что происходит внутри меня. Я слушал свое дыхание и вскоре потерял ощущение времени.

А потом пришли они.

Не понимая в должной мере, чего же мне ждать, я искал в себе что угодно новое, необычное. И ответ пришел мне в виде голосов. Сначала несколько тихих голосов вклинились в мой внутренний диалог, затем их стало больше, и они больше не были тихими. Я перестал слышать себя, ход моих мыслей. Все пространство заполонили проклятые голоса. Это были обрывки чьих-то мыслей и желаний, не оформленные ни во что конкретное. Но за каждым из них чувствовалось что-то большее, чем просто надоедливый голос.

Эти голоса сводят с ума. Я слышу их всех. Они кричат и хотят стать главными. Прошлые «я» хотят мое тело. Но их время прошло. Теперь мой черед.

От них уже осталось не так уж много. Обрывки воспоминаний и эмоций, однобокие и неполноценные. Я чувствую их отстраненно, они еще не мои. Но станут моими.

Не представляя как вести подобные бои, я потянулся к своему резерву, горячим клубком свернувшемуся в моей груди. Он ярко пылает, освещая пустоту, раскинувшуюся вокруг, и в этом свете я замечаю их. Искалеченные, убогие тени. Почти бессильные осколки себя прежних. Но они повсюду. Если бы они накинулись на меня одновременно всем скопом, то разорвали бы меня, и кто-то да захватил бы тело. Но между ними не было единства, они рвут друг друга на части, и лишь немногие бросаются на меня. Бой всех против всех. Не надо побеждать каждого. Нужно просто выжить.

У меня нет меча, и что страшнее, нет даже рук. Но рядом огненным шаром полыхает мой резерв. По наитию, почти не контролируя и не понимая свои действия, я тяну из него силу, и нас тут же связывает нить, накачивая меня моей же энергией. Я начинаю чувствовать свое тело. Не из плоти и крови, а из чистой энергии. Пойдя дальше, я пускаю энергию по руке, и получаю почти настоящий меч. Теперь я чувствую себя в своей тарелке. Наконец-то понятно, что нужно делать.

Тревожит лишь резко уменьшившийся и потускневший резерв, но нас по-прежнему связывает нить, значит, все в порядке, и я могу рассчитывать на всю его силу без остатка. На всю свою силу. Главное, победить до того, как энергия закончится.

* * *

Тихую комнату огласил звук открывающейся двери, а следом и шагов вошедшего мага. Сосредоточенный и окруженный тонкой пленкой магической защиты, он сжимает в руке посох, готовый уничтожить своего несостоявшегося ученика. Но вместо демона, одержимого осколком былого воплощения, маг видит этого демона лежащим на смятой кровати. Лоб покрывают капельки пота, руки мелко подрагивают, дыхание прерывистое и неглубокое.

Не подходя ближе к кровати, маг остался у двери, не спеша снимать с себя защитное заклинание или откладывать посох. Еще ничего не решено.

Простояв так не меньше часа, маг стал замечать, что дыхание демона успокаивается, и того перестает колотить. Выждав еще немного, маг ударил посохом по полу. Глаза демона медленно раскрылись.

– Ты в порядке? И что важнее, это все еще ты?

– Да, я. Остался только я. – В открывшихся глазах виднелось еще меньше здравомыслия, чем прежде. В каком-то смысле я стал совокупностью всех своих воплощений. Но кто знает, может, сегодня я променял часть себя на эти воспоминания. Что если перед своим концом эти тени успели откусить от меня по кусочку? Еще только предстоит разобраться во всем случившемся сегодня.

– Не скажу, что был уверен в таком исходе. Ты неплохо проявил себя, – Сараш наконец убрал защитный покров и подошел поближе к кровати. – Как ты себя чувствуешь?

– Не могу пошевелить даже рукой. Совершенно нет сил. И глаза закрываются, – резко придя в чувство, я теперь стремительно «отключался».

– У тебя истощение. Резерв едва виден. Что ты делал, как справился с воплощениями? – несмотря на мое состояние, маг не спешил оставлять меня в покое.

– С помощью энергии резерва я создал себе тело и меч, а затем долго рубил старых «я». Надеюсь, это не было впустую? Вы ничего не говорили о том, как их поглотить.

– Не было, у тебя все получилось. Хотя и совсем не так, как я ожидал. Но теперь на несколько вопросов меньше, – все это время маг внимательно смотрел на меня, что-то исследуя. Теперь же он пришел к какому-то выводу. – Спи, завтра я тебе все объясню. И с завтрашнего дня начинается твое обучение. Поздравляю.

Глава 13

Ученик чародея

Маг с шумом втянул в себя воздух и громко выдохнул, после чего провел худой рукой по лысой черепушке и прикрыл глаза. Отчего-то скривившись, маг посмотрел на меня, и начал:

– Я буду давать тебе теорию, а ты записывай важные моменты. Потом, для большего понимания, прочтешь книги, которые я тебе дам. Подобное изучение основ займет какое-то время, и лишь затем мы начнем совмещать теорию с практикой. Вместе с тем на протяжении не только всего периода обучения, но всей жизни, ты будешь дважды в день контролировать движение энергии по каналам, расширяя и укрепляя их.

– Всю жизнь? Вы тоже занимаетесь этим… сколько вам, кстати, лет?

– Много. Для мага это полезно на протяжении всей жизни. По крайней мере, до тех пор, пока резерв увеличивается. Дело вот в чем, сейчас ты посылаешь по каналам самые крохи энергии, но по мере того как твой резерв будет увеличиваться, будет расти и количество энергии, движущейся по каналам, что позволит им постоянно развиваться.

– Это так важно? В смысле, мне казалось, что основное значение имеет магическая сила и мастерство.

– Представь, что бой двух магов свелся к тому, что первый маг поливает второго непрекращающимся потоком огня, и тот вынужден уйти в оборону. При этом атакующий каждый миг использует всю доступную ему энергию, идущую по каналам. Если обороняющийся может мгновенно использовать как минимум столько же энергии, то ему хватит сил, чтобы эффективно использовать простейший магический щит и не дать себя изжарить. А если он может использовать больше, то ему хватит сил и на контратаку. Так понятно? Важно не только, сколько у тебя энергии в резерве, но и как много ты можешь использовать прямо сейчас.

Слушая объяснения учителя, а теперь я точно могу называть его учителем, я ловил себя на мысли, что едва ли не больше этих самых объяснений меня волнует один вопрос. Лексикон Сараша и других, уже встреченных демонов, так насыщен свойственными моему времени и миру словами из-за активного взаимодействия Бездны с другими мирами? Они не только деньги и рабов оттуда вывозят, но и кое-какие культурные особенности перенимают? Или это просто меня так своеобразно демоническому языку обучили? То есть я слышу демоническую речь, но понимаю ее не дословно, а лишь общий смысл при помощи слов из знакомого мне языка. Тогда меня не научили новому языку, а просто приклеили ярлычки к словам русского языка, которые примерно соответствуют подобным у демонов. Как пользоваться онлайн-переводчиком, мать его. Смысл-то понятен, но синонимы могут быть ой какими далекими по значению.

Надеюсь на первое, потому что иначе будут большие проблемы с пониманием магических терминов. А еще шуток и оскорблений. Хотел обозвать кого-то козлом, а завернул впечатляющую и полностью непечатную конструкцию. Все могло вылиться в обычную драку или даже примиряющую пьянку, а закончилось поножовщиной. И самое обидное, что все это не специально!

– Сегодня я расскажу тебе о видах магии, а заодно и о том, как ты одержал верх над своими воплощениями. Будешь записывать. – Что хорошо в Бездне, так это ее захламленность предметами из разных миров и эпох. Порывшись в запасах мага, которые он мне выделил, мне не составило труда отыскать приличную шариковую ручку и толстую записную книжку из хорошей бумаги. Доводилось мне как-то перебиваться перьевой ручкой вместо нормальной шариковой… сколько документов тогда испортил, не счесть. Боюсь представить, чего мне пришлось бы наслушаться от мага, если бы я начал осваивать в качестве инструмента для письма гусиное перо и баночку с чернилами.

– Виды, направления, течения, школы магии. Единой терминологии в вопросах магии никогда не было. В каждом мире выдумывают что-то свое. Поэтому не удивляйся, если услышишь как знакомое тебе явления описывают совершенно чуждыми терминами. Итак, виды магии, запоминай и записывай. Каждая из четырех стихий, жизнь и смерть, душа и тело, разум и иллюзия. Так их обычно запоминают младшие ученики перед экзаменами в магических школах. Кроме них существуют и другие, но это уже не направления, а просто отдельные проявления магической силы и воображения, – видя мое замешательство, Сараш пояснил: – Я говорю о магии Превращения и Созидания. Здесь нет заклинаний, нужно лишь представить, что ты хочешь создать, и суметь снабдить свое желание достаточным количеством силы для его воплощения в действительности. И направить его сильной волей. Но для их применения нужен большой опыт и внушительная магическая сила. Поэтому о них мы сегодня говорить не будем, а по верхам рассмотрим основные виды магии.

Встав из-за стола, чародей отошел на несколько шагов в сторону, но так, чтобы мне было хорошо его видно. Он поднял правую руку на уровень лица и отвел немного в сторону. В мгновение ока его руку от кончиков пальцев и до локтя охватило пламя. Оно не просто мирно горело, как свеча в доме, а бушевало, как костер на ветру. Что не доставляло Сарашу никакого видимого неудобства.

– Магия Огня. По общему мнению, самая разрушительная из школ магии. И наиболее подходящая демонам. Даже слабейшие из нас способны на элементарные фокусы с использованием магии Огня. А у магов так и вовсе почти у всех ярко выраженная склонность именно к этому виду магии. И ты не исключение. Как, впрочем, и я. Несмотря на свою разрушительную природу, ее используют не только для войны и разрушения, но и в мирных и производственных целях. Магия Огня прекрасно подходит при работе с металлами. Громоздкие печи и целые горы топлива с успехом заменяют всего несколько магов. Например, золото здесь обрабатывается именно так, – точно так же, как и появился, огонь мгновенно исчез с руки Сараша, стоило тому закончить рассказ.

– Магия Воздуха. – Я невольно пригнулся от мгновенно налетевшего порыва ветра в закрытом помещении. – Позволяет повелевать воздушными потоками. Уплотнить их в лезвия или щиты и поднять ураганный ветер, способный повалить и великана. Можно разогнать тучи и остановить ветер. В мирах, где такое бывает, конечно.

– Магия Воды. Пожалуй, обойдемся без демонстрации. Не люблю сырость. Позволяет управлять всей немагической жидкостью в пределах досягаемости. При определенном мастерстве, маг может создать воду или другую жидкость прямо из ничего и управлять уже ею. Но это очень утомительно и оправдано, только если вокруг нет природного источника жидкости. В мирах, где есть моря, маги воды наиболее востребованы на флоте, а еще часто подаются в пираты. Как и маги воздуха, впрочем. Послушный ветер не мешал еще ни одному капитану.

– Магия Земли. Как понятно из названия, позволяет управлять землей, а еще камнем, песком и некоторыми другими веществами. С приложением разных усилий, разумеется. Мягкий грунт подчиняется куда охотнее твердого гранита. Черный камень Бездны совершенно ей не поддается, поэтому магия Земли здесь почти не используется. По ней пройдемся лишь поверхностно, чтобы ты мог от нее защищаться. Так-то я в ней не слишком силен, а ты и вовсе бездарен.

– Со стихиями закончили. Дальше магия Смерти и Жизни. В общих чертах, магия Смерти направлена на подавление внутренней энергии живых существ, а магия Жизни, наоборот, на ее восстановление и усиление. У этих школ много узких ответвлений, в отличие от стихий. У Смерти это, например, некромантия и проклятия. У магии Жизни: природа и исцеление. Демонстрация тоже откладывается – нужны подопытные. Магию Смерти мы рассмотрим более подробно, а по магии Жизни я дам тебе только теорию. К сожалению, демоны совершенно бездарны в этом направлении магического искусства. Можешь считать это платой за предрасположенность к огню.

– Магия Разума и иллюзии. Об иллюзиях забудь – таланта к ним у тебя все равно нет. Научишься распознавать – и ладно. А вот с магией Разума сложнее. Особых способностей у тебя к ней тоже нет, но освоить придется. Маг, не способный защитить собственные мысли и рассудок, обречен. К тому же еще не до конца понятно, как на тебя повлияли поглощенные воплощения. Так что магию Разума до поры откладываем, а иллюзии, вот они. – Внезапно появившийся посреди комнаты высокий воин в блестящей кольчуге и с обнаженным мечом завис надо мной, замахнувшись мечом. Мгновенно вскочив на ноги, я опрокинул стол на нападавшего, чтобы тот отпрянул или покачнулся. А я в это время собирался проткнуть его глаз шариковой ручкой. К моему удивлению, тяжелая столешница прошла сквозь воина, заставив того подернуться туманом, но не исчезнуть. От рухнувшего меча я, впрочем, все равно уклонился. Иллюзии иллюзиями, а голова всего одна. Пусть и отрастет. Или прирастет обратно. Я еще не до конца разобрался, как это работает.

– Хорошая реакция. Твоя? – Я лишь удивленно посмотрел на мага. – Хотя о чем это я, теперь-то она в любом случае твоя. – Понял, что Сараш имел в виду, но понятия не имею, что на это ответить. Это меня Клаус так натренировал или какой-то «я» часто попадал в подобные ситуации?

– Ставь стол на место и продолжим, – в кои-то веки довольный маг подождал, пока я верну стол на место и, развеяв иллюзию, продолжил: – Магия Тела или телесная магия. Направлена на изменение собственного тела для большей его эффективности. Для большинства демонов это скорее расовая особенность, чем вид магии, – вытянувшись сразу на добрых полметра, Сараш еще и раздался в плечах, став отдаленно напоминать Клауса. Немного так постояв, маг снова ужался до прежних дистрофичных форм.

– Магия Духа. Редкий талант, дающий власть над душами. У этой школы два направления: развитие собственной души для достижения бессмертия и уничтожение душ. Это едва ли не единственное эффективное оружие против бессмертных. И в этом кроется ее опасность. Заклинания этой школы в буквальном смысле разрывают души на части. Уничтожают их, изымая из круга перерождения. Это несравненно хуже смерти. Это пустота и ничто. С чем ты и столкнулся недавно, – воспоминания о самой рискованной авантюре в моей жизни совершенно не грели душу. После того как я пришел в себя, будучи уже в безопасности и не подгоняемый необходимостью, я в полной мере насладился мыслями о том, чем все могло для меня закончиться. – Тогда ты применил как раз магию Духа, усилив свою душу своей же магической энергией. Проблема в том, что в Бездне эта магия не то чтобы считается запрещенной, но и совсем не приветствуется. А если применить ее к другому демону, то нет никаких шансов легко отделаться. – По лицу Сараша пробежала едва заметная тень, но мимика четырехглазого была немного выразительнее человеческой, и его реакция не укрылась от моего внимания. – Поэтому перед выходом в город тебе нужно будет научиться закрывать свой разум от нежелательного присутствия. Придется потрудиться, насколько я вижу, разум – твое слабое место.

* * *

Теперь мне стали понятны тощие ученики чародеев из сказок и книг. Корпящие над древними фолиантами и вызубривающие сложные заклинания и наговоры вместо веселья со сверстниками и простой жизни. И также понятно, почему на Земле столь многие, начав какую-то из загадочных практик, быстро теряют к ней интерес и бросают ее.

Стоит лишь ощутить в себе едва ощутимый отголосок силы, и это ощущение тебя уже никогда не отпустит. Ты будешь стремиться развить эту силу, получить над ней контроль и приумножить ее. Жизнь больше никогда не будет прежней. Это как если человек, никогда не имеющий рук, внезапно обрел бы их. Только намного сильнее. Почувствовав силу, уже невозможно остановиться.

И точно так же, только наоборот, с земными практиками. Не видя реальной отдачи от своих действий, люди теряют интерес и бросают их.

Что же касается меня… как можно остановиться, ощущая в себе такую мощь? Занятия с Сарашем продвигаются все дальше, и мы, наконец, добрались до практической части. Заклинания оказались дьявольски сложной штукой. Одни с печатями и магическими формулами, другие со словесной составляющей. А некоторые и вовсе нужно сопровождать сложными жестами. И каждый раз, независимо от того, какое заклинание необходимо использовать, нужно осторожно потянуть силу из резерва и наполнить ею создающееся заклинание. Если зачерпнуть слишком мало, то заклинание выйдет ослабленным или вовсе не сработает. А если перестараться, то можно ждать чего угодно. В лучшем случае, оно рассыплется россыпью искр или клубами пара. Но однажды прогремел взрыв, оторвавший мне обе руки, из-за которого Сараш целый день орал на меня. Там было что-то про обезьян, моих родителей и бесполезных смертных. Наверное, он у Гарвала научился.

У меня сформировался устойчивый распорядок, и дни полетели один за другим. Из-за большой занятости у меня не было времени, чтобы как следует задуматься обо всем случившемся и разобраться в себе. Иногда я ловил себя на чем-то необычном. Как когда я начал подмечать не интересовавшие меня прежде детали, или когда я играючи уклонился от клочка огня, запущенного в меня Сарашем на очередной тренировке. Или как сейчас.

Было бы последней глупостью забрасывать тренировки с оружием, на которые я угробил столько времени и здоровья. Поэтому раз в несколько дней, когда у меня был перерыв от магических наук, я приходил в тренировочный зал и брался за меч.

Моя ладонь легла на неожиданно удобную рукоять. Она показалась мне не шершавой и жесткой, как обычно, а такой знакомой и даже родной. Словно нашел бесконечно дорогую, давно утерянную вещь.

Выхватив меч из ножен, я взмахнул им, рассекая воздух с едва уловимым высоким звоном. Раньше я его не слышал, но теперь мне кажется, что так и должно быть. Что так было всегда.

Отрабатывая движения, нанося по воздуху свои удары, блокируя и уклоняясь от ударов воображаемого противника, я видел перед собой не пустоту. Перед моим мысленным взором были давние враги. Люди, звери и неизвестные мне твари гибли под ударами моего меча и огрызались ответными ударами.

Я ощущал себя чем-то большим, чем обычно. И обрывки воспоминаний моих былых воплощений, наконец, проявили себя. Я видел их всех. Наемник, мошенник, солдат и убийца. Снова солдат, и снова наемник. Редкими вкраплениями были земледельцы и дворяне-бездельники. Несмотря на редкое разнообразие, основной вид деятельности моих прошлых воплощений понять не сложно. Я всегда сеял смерть. И даже нынешняя ситуация похожа на шутку судьбы, которая решила взять мою жизнь в свои руки и направить ее на пусть истинный. Вернуть меня к моему изначальному предназначению. Моей участи. Старший менеджер? С таким шлейфом былых заслуг – это даже не смешно. Зато сейчас в моей руке снова меч, как и десятки раз до этого в моих воспоминаниях.

Неоднократно я слышал, что люди никогда не меняются. Это ничуть не обнадеживает.

– Направь в него немного энергии, – неожиданно раздавшийся голос Сараша заставил меня вздрогнуть. Поглощенный чужой памятью, свалившейся на меня, я и не заметил его прихода. – Руны на этом мече способны недолго удерживать магическую энергию. Против магических созданий и барьеров придется в самый раз. Ну же, попробуй.

Последовав совету Сараша, я повел струйку энергии через правую руку к мечу. Руны, нанесенные на плоскость клинка, начали одна за другой загораться алым светом по мере движения энергии к острию. Когда от струйки энергии не осталось и следа, все руны горели силой. Крутанув меч в руке, я полюбовался на алый росчерк, следовавший за клинком.

– Раз уж мы оба здесь, не будем терять времени и продолжим твое обучение. Не убирай меч, он тебе пригодится. – Что-то новенькое. Сараш никогда не предлагал мне совместить магию с воинскими навыками. И вообще, у меня сложилось стойкое впечатление, что он презирает «острые железки», считая их недостойными настоящих магов.

– Для начала немного освежу твою дырявую память. Обычные иллюзии неспособны навредить. Они нематериальны и служат для отвлечения внимания, обмана или запугивания противника. Но есть способ превратить иллюзию в подобие голема, придав ей способность взаимодействовать с окружением. Именно с такой иллюзией ты сегодня познакомишься на практике. – По взмаху руки учителя напротив меня появилась иллюзия воина, закованного в черные глухие латы, вооруженного двуручным мечом. Зеленое свечение из прорезей для глаз, шипы на локтях и коленях. Какой-то темный воитель из ужастика. Крутанув в руке меч, я пустил в него побольше энергии. Потускневшие руны тут же ожили, засверкав угрожающим алым светом. Посмотрим, что могут такие иллюзии.

Сшибка произошла прямо в центре зала. Мы обменялись парой ударов и разошлись. За это короткое время я успел убедиться, что, несмотря на иллюзорность, меч черного воина успешно блокирует мои удары. А вот крепкая на вид броня таких испытаний не выдержала. Пропустив меч над собой, мне удалось отсечь воину левую кисть, вынудив того отступить.

Желая немедленно развить успех, я тут же кинулся на него, нанеся несколько сильных ударов. Тяжелый двуручный меч это не полуторник, им не повоюешь всего одной рукой. И мне уже почти улыбнулась удача, как воин внезапно ухватился за рукоять и левой, вполне здоровой рукой, выровнял шансы. Теперь уже я отступил. Краем глаза я успел заметить, как становится прозрачной и исчезает отрубленная кисть в латной перчатке. Великолепно, он восстанавливается за счет вложенной силы. Или Сараш и вовсе напрямую им управляет. Пустив немного энергии в глаза, я болезненно прищурился, наблюдая, как все вокруг преображается, показывая свое истинное лицо. Глаза мага по-прежнему даются мне нелегко. Зато я заметил нить, тянущуюся от Сараша к иллюзии. Проклятье, старик играет нечестно. Можно обрубить нить, но он тут же создаст новую. Нужен способ уничтожить саму иллюзию.

– Помнится, вчера я спрашивал, прочел ли ты второй том «Искусство обмана и иллюзий». Что ты ответил? Не твои ли слова: «Да, учитель, еще пару дней назад». А в той книге как раз говорилось о создании и уничтожении таких иллюзий. Или ты меня обманул? – Нить, связывающая Сараша и воина, стала толще и запульсировала, как при передаче большого количества энергии.

Старик на меня обиделся. А ведь я его даже не обманывал – прочел я тот нудный томик. Перед сном и не очень внимательно, но прочел ведь. Хотя не сказать, что это как-то облегчает мое положение. Сараш твердо намерен поистязать меня, используя неубиваемую марионетку.

С трудом отбив неожиданно сильный удар, я полоснул его по груди, тут же разорвав дистанцию, спасаясь от ответного широкого взмаха. В тот момент, когда мой меч проходил центр призрачной груди, иллюзия на секунду пошла рябью и колыхнулась. Кажется, я задел что-то важное. Сараш хмыкнул и увеличил объем передаваемой силы. Связь, сперва похожая на нить, теперь больше напоминала тонкий канат, светящийся от проходящей по нему силы.

Накинувшийся на меня с новыми силами черный воин заставил уйти в оборону, лишь изредка огрызаясь ответными ударами. Но все ранения тут же затягивались, не оставив и следа. Бить стоило в определенное место.

В конце концов, он меня достал. Скользнув по моему клинку, его меч впился мне в бок. А я ухватился за его гарду левой рукой, не давая ему освободиться для следующего удара. Когда воин потянул меч на себя, я чуть не взвыл от боли, с усилием вгоняя свой меч ему прямо в центр груди, насквозь пробивая призрачный нагрудник. Иллюзия заколыхалась, утратила четкость. Я навалился на меч, вгоняя его до самой гарды и пытаясь прокрутить в ране. Ничего, не сломается. Это не средневековые поделки. Этого оказалось достаточно, и иллюзия распалась, жахнув высвобожденной энергией с такой силой, что меня всем телом приложило о стену.

Кое-как придя в себя и поднявшись на ноги, я заметил насмешливый взгляд Сараша, который не спешил покидать нагретое местечко. Лишь кольцо на его пальце ярко светилось, избавляя от боли и затягивая рану. Даже учителю, насколько я успел убедиться, могучему магу, приходится прибегать к артефактам для исцеления. Демоны неспособны к магии Жизни.

– Для однорукого бездельника неплохо. Но ты можешь лучше. Давай попробуем еще раз. – Когда напротив меня появились сразу два одинаковых черных воина, я чуть не выматерился. А стоило им понестись на меня с целеустремленностью носорогов, все слова тут же вылетели из моей головы.

Глава 14

Магия и проблемы

После того случая в тренировочном зале наплыв воспоминаний и не думал спадать. Каждый день, каждый час я не только проживал свою жизнь, но и часть чужой. Особенно выводили из равновесия эмоционально окрашенные воспоминания и люди. Жены, дети, враги. Все это проносилось вихрем в моих мыслях, заставляя чувствовать любовь и ненависть к незнакомым, давно умершим людям. В таком состоянии ни о какой магии не могло быть и речи. Сараш и видеть меня не хотел, велев разобраться в себе и только потом приставать к нему со своими вопросами.

Будучи не в силах контролировать поток воспоминаний, я решил ему поддаться. По моему мнению, чем быстрее я их все переживу, тем скорее смогу двигаться дальше.

Забившись в свою комнату, я прямо в одежде лег на кровать. Нужно расслабиться и прогнать все мысли из головы, спокойно дышать и ждать. Как я и рассчитывал, чужие воспоминания пришли сами, стоило их пригласить.

Сперва они мельтешили перед моим мысленным взором, быстро сменяя друг друга и не давая в них разобраться. Просто бессвязный поток картинок, голосов и эмоций. Но постепенно круговорот чужой памяти начал замедляться, пока я не смог сосредоточиться на одном-единственном куске памяти, затем еще на одном. И еще. Каждый из них воспринимался по-разному. Одни просто оседали как память о чем-то, другие я буквально переживал, наблюдая происходящее своими глазами. Зачастую события перескакивали и обрывались, не давая полностью осознать происходящее. От этих личностей действительно осталось всего ничего, и по отдельности они не представляли бы интереса, а вот все вместе… Посмотрим, к чему это приведет.

Так я думал, пока не добрался до Него.

Первое полное воспоминание. Я врубаюсь во вражеский строй, оттесняя врага от высоких стен родного города. Под его высокими стенами сошлись две армии. И я, и мои враги, и союзники носим античные доспехи из бронзы и кожи, убиваем друг друга короткими мечами и копьями. Непрекращающийся поток стрел со стены сеет смерть в рядах противника. Им не взять мой город. Как они могут быть столь глупы?! Сами боги охраняют его стены, и великий Аполлон направляет стрелы наших лучников.

Солдаты противника один за другим гибнут под моими ударами. Никто не управляется с копьем и мечом лучше меня. Кроме него.

Солдаты расступаются, уступая ему дорогу. Я вижу ликование на лицах моих врагов и чувствую, как веет страхом от воинов за моей спиной. О нем говорят как о величайшем воине в мире. Выйти против него считается верным самоубийством. Ведь он неуязвимый сын бессмертной богини.

Но я вижу перед собой не полубога. Человека в изукрашенных доспехах, созданных людьми, со щитом, который не мог быть создан руками Гефеста. Обычный человек. Но почему он внушает такой страх? Почему мне, никогда не знавшему поражения, хочется показать врагу спину и спрятаться за высокими стенами родной Трои? Я знаю, что этот человек пришел за мной. Им движет желание отправить убийцу своего друга в царство Аида.

Я был уверен, что сразил могучего героя. Но сняв с поникшей головы шлем, увидел другое лицо. Тоже могучего воина, но не живой легенды. Я знал, что ты придешь за мной. Мы решим наш спор здесь и сейчас. Победитель будет венчан вечной славой, а проигравший отправится в Аид раньше срока.

Его удар был слишком быстр для человека. Словно сам Эниалий спустился с Олимпа, дабы сразить меня. Но его копье натыкается на мой щит, и начинается настоящий бой.

Никогда в жизни я не встречал врага сильнее. Он словно знает все наперед, с легкостью тесня меня под родными стенами, на глазах моих воинов. Меня, от чьей руки пал могучий Протесилай!

Удары сыпятся один за другим, и я вынужден защищаться, прячась за щитом и уклоняясь от его ударов, изредка атакуя в ответ. Лишь в редкие моменты мы сражаемся на равных.

Но я знаю, что еще никому прежде не удавалось столь долго противостоять ему. Копья давно уже сломлены, и в наших руках появились мечи. Я не могу проиграть. Позади Троя, и только я могу остановить его!

Долг оказался бессилен против силы величайшего воина своего времени. Его удар пробил изукрашенный нагрудник, поставив точку в нашем противостоянии. И приблизил победу никчемных греков.

Валюсь на песок, слыша радостный вой захватчиков и ошарашенное молчание моих солдат, уже готовых пуститься в бегство. Последнее, что я вижу – силуэт моего убийцы, заслоняющий солнце. Он слишком силен для человека. Настолько, что мы придумали, будто он полубог и носит непробиваемые доспехи. Оправдать свою слабость силой врага – естественный порыв для людей. Ничего, придет и твое время, Ахилл. Мы еще встретимся.

Я вскочил с кровати будто начинающий йог, уснувший на доске с гвоздями. Только что я своими глазами видел один из величайших поединков в истории. Не просто видел, участвовал. Это я был сражен рукой легенды. Я был Гектором, героем Трои. Но сейчас меня колотило. Воспоминания остальных воплощений меня больше не донимали. Я терялся в одной лишь тени Гектора. Видел людей и узнавал в них Париса, прекрасную Елену, Приама и Андромаху – мою жену. Его жену.

Попытки найти себя ни к чему не приводили. Я терялся в воспоминаниях, не понимая, какие из них принадлежат мне. Видимо, даже время не смогло полностью стереть личность великого воина, вождя своего народа. Я не мог с ним тягаться и с каждым отрывком памяти тонул все глубже. Казалось, еще немного, и из комнаты выйдет Гектор, спрятав меня в своей тени.

Но как и прежде, из безвыходной ситуации меня вытащил Сараш.

– Кем бы ни были эти люди, в чьих воспоминаниях ты сейчас блуждаешь, ты – не они. В тебе лишь по ничтожному кусочку опыта и памяти каждого из них. Если ты взял в руку меч и почувствовал себя великим воином или бессердечным убийцей, то это не так. Ты пока не стал ни тем, ни другим. Но как следует осмыслив и приняв все эти воспоминания, ты сможешь стать кем-то большим, чем все до тебя. Это должно послужить толчком для твоего развития. Для этого все и затевалось. Дыхание Бездны влияет на душу, а не на разум. Поэтому слияние души, ее усиление, сделает тебя менее уязвимым к нему.

Я – не он. Медленно и неохотно, воспоминания приходили в порядок. Память Гектора становилась давно пережитым опытом. Он мог помочь мне стать сильнее и лучше, но не перетягивал одеяло на себя. Мне больше не хотелось оплакивать сожженную Трою и убитых друзей. На первый план вышла моя жизнь и мои цели. Когда в голове, наконец, прояснилось, я с облегчением выдохнул.

Его память никуда не делась, но больше не было диссонанса личностей. Когда смотришь на свое отражение в зеркале, и по телу проносится миллион мурашек от осознания, что это не ты. А присмотревшись внимательнее, можно уловить, как отражение меняется. Появляется борода, которую никогда не носил в этой жизни, меняется лицо и телосложение. Гектор был настоящим великаном для своего времени. Когда вспоминаешь лицо любимой, а видишь двух разных женщин. Лена и Андромаха ничуть не похожи… Когда видишь своего маленького сына и понимаешь, что у тебя никогда не было детей. Возможно, именно в это время я был ближе к настоящему безумию, чем когда-либо прежде.

Теперь же… Я без проблем могу вспомнить, как прекрасна Троя и как храбро мои воины защищали свою родину. Как любил меня отец, и как по вине брата началась война, до конца которой я не дожил. Но вместе с тем я знаю, что Ахилл тоже нашел свою смерть под стенами Трои, которая также пала под напором греков. Одни воспоминания дополнялись другими, позволяя мне смотреть сквозь эпохи на историю моего мира. И если большинство этих воспоминаний были отрывочны и незначительны, то жизнь Гектора и самое яркое его воспоминание – Троянскую войну, я помню прекрасно. А заодно ее трактовку из мифов и литературы. Это лишило ее очарования, но привнесло ясность и правдоподобность. Хотя даже жаль, что это Гектор отогнал Менелая от Париса, а не Афродита, как гласит легенда.

Между тем, проклятие Ахилла достигло цели. Пусть и спустя сотни лет, я все же оказался в Аду. Может быть, и он бродит где-то здесь.

* * *

– Ты примирялся с памятью куда дольше, чем я рассчитывал. Нормально себя чувствуешь? – Дождавшись моего кивка, Сараш продолжил: – Мне нужно в другой мир – один из уже почти захваченных Бездной. Там сейчас мой старый знакомый, мне от него кое-что нужно. Пока ты блуждал в своей памяти, я не мог оставить тебя без присмотра. А раз уж разобрался в себе – отправишься со мной.

– Здорово, когда отправляемся?

– Через декаду. Мне нужно завершить кое-какие приготовления. Ты пока помаши мечом и отработай известные заклинания.

– Что вам понадобилось от этого знакомого?

– Зеркало Кораса. В моем исследовании без него не обойтись, а искать артефакт, предназначенный для магии Духа, в Бездне можно годами. У Гариуса он точно есть.

– Зачем ему было тащить это зеркало на войну? От него есть польза в сражении?

– Ни малейшей. Войны в мирах зачастую идут годами. Так что многие маги устраивают в таких мирах целые временные резиденции, стаскивая туда горы своих вещей и артефактов. Мой знакомый как раз из таких. Уверен, он прихватил Зеркало Кораса с собой, – не дожидаясь моего вопроса, Сараш сразу ответил: – Ты пока слишком мало знаешь – не поймешь моих объяснений. Позже я расскажу тебе, для чего нужен этот артефакт.

– Но он ведь для магии Духа? Вы так стремитесь преуспеть именно в ней, хотя сами говорили, что наибольший талант у вас к магии Огня. Есть причина?

– Любой маг, продвинувшийся достаточно далеко в магических искусствах, жаждет бессмертия. Магия Духа как раз его и предлагает. И дело не только в нем. Тело мешает магии. Из-за него мы ограничены энергетическими каналами и слабой плотью, которая не выдержит чрезмерных нагрузок. Бессмертный может существовать без тела, просто в виде души, окруженной энергетической оболочкой. В таком состоянии нет ограничений на использование магии, и большинство заклинаний не способны причинить ни малейшего вреда. А если соскучился по телесным удовольствиям, можно создать сложную иллюзию тела или сотворить настоящее, хоть это и не просто, – Сараш откинулся в кресле, с удовольствием рассказывая о своей мечте. – Маг – это смертный, желающий потягаться с богами. Но из-за слабой оболочки неспособный на это. Лишь обретя бессмертие, можно подняться выше, чем было уготовано тебе судьбой.

– Я слышал о личах – магах, которые стали живыми мертвецами как раз для того, чтобы обойти слабость тела. Эта выдумка или такое действительно бывает?

– Бывает. Но это неполноценный путь. Если разрушить тело лича, то он умрет. Это не бессмертие. Хотя в некоторых мирах считают иначе. Маги в мертвых оболочках там находятся на верхушке магического сообщества. Считается, что они превзошли смертных и обманули смерть, достигнув вечной жизни. Но какая же она вечная, если ее так просто отнять? Лишь для наиболее одаренных в магии Смерти этот выбор оправдан и даже необходим. Таков уж один из непреложных законов этой школы магии – не познавший смерть не познает всех ее тайн.

– А как насчет того, что погибший маг может восстать в виде лича, сохранив магические способности? В моем мире многие писатели любят развивать эту тему. – Как выяснилось, многие знания, почерпнутые мной из фантастической литературы, оказались в той или иной степени реальны. Хорошо бы разобраться, где проходит грань, отделяющая новую реальность от вымысла. Пусть даже и в таком незначительном вопросе.

– Сейчас ты говоришь чушь. Как мертвец с тухлятиной в черепе может творить заклинания, если он и мыслить-то неспособен? Магия – это искусство, подвластное только разуму. Если погибший маг и поднимется в виде мертвеца, то он будет туп, неспособен к магии, медлителен и слаб. Хотя если это произойдет в месте с сильным магическим фоном, то не таким уж слабым и медлительным он будет. Но способностей к магии все равно не будет, – Сараш замолчал, задумавшись о чем-то и перестав обращать на меня внимание. Уже замечал за ним такое. Стоит ему о чем-то как следует задуматься, как окружающий мир тут же перестает его интересовать. Что творится в голове у предположительно древнего мага, мне понять не дано, и я решил подождать, не отвлекая его. Взяв с книжной полки книгу «Десять самых разрушительных заклинаний магии Огня», я перебрался в кресло, оставив Сараша сидеть за столом и смотреть в стену. У него и в одиночку это прекрасно получается.

Через полчаса я вернул книгу на место и зашагал вдоль книжных полок в поисках чего-то более адекватного. Демоны и серьезная литература очень плохо сочетаются. Глядя на Сараша, это не так заметно, но вот читая такие книги… Глядя на заголовок, ожидаешь найти в книге формулы и описание этих самых разрушительных заклинаний, а на поверку оказывается, что автор просто рассказывает истории, где использовались эти заклинания. Причем со вкусом, в деталях расписывая, как огненный шторм накрыл целый город, заживо сжигая его защитников и беспомощных жителей. И никаких тебе формул и детального описания заклинаний. Такое я мог и на Земле почитать. Но не успел я присмотреть что-то более достойное для чтения, как учитель пришел в себя. Что-то он быстро, еще и часа не прошло.

– Хотя если этим мертвецом будет управлять маг, то он действительно сможет через него колдовать, используя резерв мертвого чародея. Но как видишь, все равно необходим разум, пусть даже и через посредника. Единственное, на что способны неразумные создания, волею случая или по чьему-то умыслу наделенные магической силой, так это высвободить ее в едином порыве, разрывая свое энергетическое тело и калеча себя. В бою от такого проку почти нет. Но довольно на сегодня о мертвецах. Иди потренируйся, а мне нужно провести кое-какие расчеты.

* * *

Снова тренировочный зал. Вместо меча в руке дротик, из тех, что я прихватил из оружейной Джараха, а к стене прислонен футляр с остальными. Несмотря на полное отсутствие практики обращения с этим оружием, сейчас тонкое древко порхает между моими пальцами, повинуясь малейшим движениям. Будто всю жизнь этим занимался. Прекратив играться, я сделал пару шагов в направлении круглой мишени в конце зала и метнул дротик. Резко и мощно, как когда-то. Рука не должна была дрогнуть, а глазомер – подвести. Однако это случилось, и дротик хоть и попал в мишень, но вошел далеко от центра. Как и следующий, и все остальные. Когда я просто стоял перед мишенью и старался успокоиться, в зал вошел Сараш.

– Что опять случилось? От тебя так и разит злостью.

– Как вы находите меня в такие моменты? Следите?

– Не говори чепухи. Я просто чувствую такие эмоции, как… акулы в твоем мире чувствуют кровь в воде. Капля крови приманит акулу, а вспышка гнева – демона, – в иной ситуации я бы даже разозлился от того, насколько тщательно Сараш препарировал мою память, но сейчас мне было не до этого.

Обведя взглядом весь зал, учитель, наконец, заметил утыканную дротиками мишень. Ни один не попал в малый круг размером с яблоко.

– Неплохие броски, кстати. Но как я понимаю, когда-то ты умел лучше. А сейчас не можешь и бесишься из-за этого. – Повинуясь Сарашу, дротики покинули мишень, и, отлетев подальше, вновь вонзились в нее, на этот раз прямо в центр, едва не повторив знаменитый трюк Робина Гуда. – Кем он был?

– Сильнейшим из своего народа. Великим воином. Я помню почти всю его жизнь и могу повторить почти все его приемы с мечом, даже с этой оглоблей. С копьем и щитом наверняка тоже. Но движениям недостает точности и силы. Для своего времени Гектор был просто великаном.

– В этом нет ничего необычного. Можно сказать, у вас на двоих была одна душа, но тела-то разные. Твои руки просто не помнят, как бросать это копье, и ничего с этим не поделаешь. Нужно вспоминать. У тебя есть с кого брать пример, нужно лишь отточить движения и вернуть былую силу. Дело времени.

Когда Сараш ушел, я еще некоторое время пометал дротики, пытаясь делать все в точности так, как я это помню. Но чего-то не хватает, и дротики эти странные. Нужно кое-что поискать в оружейной комнате. Стоит заметить, что, несмотря на пренебрежение холодным оружием, учитель не только не притеснял мои занятия, но и хранил целые залежи смертоносных орудий в отдельной комнате. По большей части это были трофеи и подарки. Оружейной заведовал раб по имени… да я понятия не имею, как его зовут. Сам он своего имени не называл, а Сараш обращается к рабам, просто тыкая в них пальцем и раздавая указания.

Хотя этот раб особенный. Он демон. Я так и не сподобился узнать у Сараша, что же должен натворить демон, чтобы оказаться в таком незавидном положении, а сейчас этот вопрос меня внезапно очень заинтересовал. Ведь демон это не представитель смертной расы, а рабство здесь не имеет срока, оно навсегда. Вот и получается, что подобные рабы обречены на вечное служение. Чтобы придумать участь хуже, придется изрядно напрячь фантазию.

Добравшись до оружейной, я окликнул того самого раба, стоявшего неподалеку.

– Открывай, мне кое-что нужно.

– Конечно, господин, – торопливо распахнув дверь и пропустив меня вперед, он тут же подскочил ко мне, – что вас интересует?

– Мне нужно копье примерно в мой рост и большой круглый щит.

– Идите за мной.

Он повел меня между стеллажей с многочисленным оружием. Едва ли его было меньше, чем в малом арсенале у Клауса. Теперь я смотрел на оружие не как человек, пару месяцев назад взявший в руки меч, а понимал суть каждого из них. Совершенно другие впечатления, не то что при выборе меча останавливаться на том, у которого самая удобная рукоять.

Когда показалась стойка со щитами, я даже немного замедлил ход. Пройдя мимо балкеров, огромных павез, малых круглых и треугольных щитов, я остановился перед теми, что были мне знакомы. Большие круглые щиты, закрывающие весь корпус, шею и часть бедра. Цельнометаллические и с деревянной основой. Если припасть на одно колено, прикрывшись таким щитом, можно переждать целый шквал стрел, открыты остаются разве что стопы. Не так ли застрелили Ахилла? Хоть я и не видел его смерти, но… стрела в пятке? Знаменитая ахиллесова пята. Если бы его и впрямь искупали в водах Стикса, держа за ту самую пятку… но ведь я знаю, что он не был полубогом. Хотя и на обычного человека не был похож. К тому же никто здесь и словом не обмолвился о существовании Стикса.

Так может быть, первая стрела угодила в пятку, заставив его раскрыться, а затем он словил с десяток оперенных приятелей? Или вся эта история целиком – плод воспаленного воображения? Не знаю, но мне трудно поверить, что он мог пасть от меча. Хотя возможно, во мне говорит гордыня. Желание возвеличивать того единственного, что одержал верх над Гектором, чтобы на его фоне и сам Гектор выглядел еще сильнее, чем он был на самом деле.

Проведя пальцами по выпуклой поверхности щита, усеянной следами от многочисленных ударов, я снял его со стойки и взял в левую руку. Как влитой. Будто всю жизнь таскал с собой эту приятную тяжесть. Поиски копья тоже не задержали меня надолго. Прихватив оружие, я вернулся в тренировочный зал.

Совершенно другое дело. Копье привычно разит воображаемых врагов, а верный щит защищает от любых ударов. Почти как Гектор когда-то. Но бесконечно далеко до его убийцы.

– Это никуда не годится, – Сараш опять подкрался незаметно. – Меч в одной руке это еще куда ни шло, метание палок в мишень тоже, но палка и щит – совершенно неприемлемый набор для мага.

– Вы предлагаете от этого отказаться? Только посмотрите, что я уже могу! Совсем скоро я достигну его уровня. Предлагаете все это бросить?

– Я взял тебя в ученики, чтобы обучить магии, а ты хочешь променять ее на… это? Допустим, ты достигнешь уровня этого Гектора, и что дальше? Хочешь навсегда остаться в его тени? А так и будет, можешь мне поверить. Тебе придется решить, кем ты хочешь стать. Прямо сейчас. В случае чего ты знаешь, где выход.

Через несколько часов бездумного сидения на полу я подошел к щиту, прислоненному к стене, и присел перед ним.

– Пора прощаться. Ты хорошо служил мне во многих жизнях, – пальцы коснулись холодного металла, придающего такую уверенность, стоит лишь взять его в руку. Достаточно лишь поднять его перед собой, и можно отгородиться от всего мира. Мгновение, и по пальцам заплясали огоньки, охватывая всю кисть и весело потрескивая. – Но теперь я смогу стать кем-то большим. Большим, чем он.

Позже, вспоминая свое обучение у Сараша, я каждый раз убеждался, что именно с того момента я начал становиться самим собой, так и не став тенью Гектора или снова человеком двадцать первого века. Маленькая дверь передо мной была распахнута настежь, а вторая, значительно больше и привлекательнее, была лишь слегка приоткрыта. Ее я и выбрал. Может быть, потому что уже тогда я не любил простых решений, а быть может, просто из упрямства. Не уверен, что здесь есть какая-то разница.

* * *

Огоньки вспыхивали на кончиках пальцев и неспешно перебирались на ладонь, где сливались в маленький шарик жаркого пламени, который тут же отправлялся в каменную стену, бессильно растекаясь по ней, не оставляя даже подпалин. Сараш говорил мне тренироваться подобным образом каждый раз, когда выдается свободная минутка.

Несмотря на то что в прежней жизни я никогда не любил тренировки, эта даже доставляла удовольствие. И дело не в «вау-эффекте» от магии, он уже давно прошел. Просто это оказалось гораздо увлекательнее, чем от безделья вертеть на пальцах ручку, перебирать четки или тихонько напевать любимые песни. Играться с огнем оказалось здорово. Не зря дети так любят забавляться со спичками.

И самое главное, никаких магических формул. Никаких заклинаний и расчетов, к которым приходится прибегать при создании более сложных достижений магической мысли. Если есть талант к определенному виду магии, то кое-чего можно достигнуть и без специальных знаний, потому что стихия в прямом смысле подчиняется воле заклинателя. К сожалению, мне пока по силам лишь самое элементарное, вроде швыряния почти безвредных клочков огня. Для остального приходится использовать заклинания.

Что-то мерзкое коснулось моих мыслей. Заломило в висках, и я почувствовал себя не просто грязным, а облитым дерьмом с головы до ног. Сараш опять вздумал копаться в моей черепушке! Я чувствовал, как он проникает все глубже и глубже, перед глазами проносились картинки из обеих моих жизней. Вот муштра у Клауса, а это его своеобразное приветствие, когда он часами разделывал меня перед казармой. Еще дальше. А сейчас я душу одного ублюдка и тут же получаю ножом в бок от другого, но боли не чувствую, это лишь блеклая тень прошлого. Воспоминание. Зато начинает поднимать голову злость. Картинка перед глазами мутнеет, а крепко сжатые кулаки подрагивают от напряжения. Еще дальше. Похороны, крики и ненависть. Пошел прочь их моей головы! Привычный жар в груди стал обжигать, наполняя все тело силой и вышвыривая прочь непрошеного гостя.

Еще некоторое время меня продолжало колотить, но я постепенно успокаивался. Пелена спала с глаз, и я снова был готов адекватно воспринимать окружающую действительность. Сараша теперь хотелось просто удавить, а не долго резать на мелкие куски.

– Таким образом, мы подошли к теме сегодняшнего урока. Сильные чувства мага как источник дополнительной силы, – чародей как ни в чем не бывало сидел напротив меня и изображал нормального учителя.

– Как ты только что убедился, сильные чувства, такие как злость и ненависть, способны вызвать мощный прилив силы. Тебе с этим нужно быть особенно осторожным, но без этого умения твой путь закончится, едва начавшись.

– Может вы уже забыли, но именно из-за таких вспышек я терял над собой контроль, и пару раз даже начинал превращаться. А вы хотите, чтобы я специально их вызывал ради дополнительной энергии, каждый раз рискуя окончательно стать демоном?

– Не все так просто. То, чего ты уже достиг, а именно слияние душ, помогло тебе сопротивляться Дыханию Бездны. Не более того. Теперь тебе не грозит на пустом месте лишиться памяти и самой личности – Бездна влияет на душу, а она у тебя теперь крепче, чем прежде. Но этого мало. Если слишком поддашься эмоциям, то тебя ничто не спасет. Поэтому такие сильные эмоции нужно использовать, не давая им власти над собой. Так что да, ты будешь каждый раз рисковать, обращаясь к злости и ненависти под моим присмотром, чтобы после завершения ученичества ты смог сам с этим справляться.

– Стоило догадаться, что все будет не так просто. Что конкретно нужно делать? В прошлый раз я не понял, как у меня это получилось, – раз уж другого выхода нет, придется разбираться с очередными трудностями. Порой я даже начинаю жалеть, что не поддался трансформации в самом начале. Ведь был же неплохой шанс сохранить свое «я». Но прочь такие мысли. Теперь такого шанса нет, и нужно думать, как обойти здешние правила.

– Ты интуитивно все правильно сделал. Твой резерв это ключ. Позволь ему сжечь злость, превратив ее в силу. Вот и все.

– Это только со злостью работает? Или можно любые эмоции так использовать? – Черпать силы из эмоций. А ведь очень интересная возможность. Жаль только, что мне придется пореже к ней прибегать – слишком уж опасно в моем-то положении.

– Злость, ненависть, сильные желания, от которых тебя аж колотит. Сойдет любая достаточно сильная эмоция.

– А что не так с добродетелями? Нет, я понимаю, что у демонов с ними проблемы, но в теории они для этого подходят? – Если я чему-то и научился из этих уроков, так это тому, что к подобным вопросам нужно подходить комплексно, со всех сторон, и закидывать Сараша вопросами до тех пор, пока темных пятен не останется вовсе.

– Если бы милосердие и сострадание приносили что-то, кроме морального удовлетворения и ощущения себя лучше других, миром бы правили сердобольные альтруисты. Но этого нет не только у демонов, но и ни в одном из известных мне миров. Жалость может заставить тебя достать кошелек, но она не подтолкнет тебя к ожесточенной борьбе за свою жизнь. А что до любви, которую называют противоположностью ненависти, то здесь все еще проще. Любовь сама по себе бессильна. Но она может подтолкнуть к чему-то, к каким-то эмоциям. Как правило, все к тем же ненависти и злости. Любовь влияет на разум, а не на силу. В ней можно искать вдохновения и решимости, но никак не силы, – это самая странная речь, которую я когда-либо слышал от демона. Даже от Сараша. Недаром, встречный вопрос я задал с выражением скепсиса на лице.

– И откуда же вы столько знаете о любви? Неужели какой-то демонице удалось растопить черствое сердце старого мага? – Впервые на моей памяти чародей коротко хохотнул.

– Разумеется, нет. Все же, в отличие от тебя, я полноценный демон, хотя и сохранивший большую часть прежней личности. Едва ли мы способны любить, вкладывая в это слово тот же смысл, что ты. Мои познания объясняются опытом, только и всего. Но хватит об этом. Еще есть вопросы, или будем уже начинать?

– Еще один. Только демоны на это способны? Или представители других рас тоже могут провернуть такой фокус?

– Способны. Лучше всего с этим справляются дикие расы и… люди. Но демоны могут выжать из ярости и гнева больше, чем кто-либо другой. Мы были созданы для войны, и никто не может тягаться с нашей злостью, – Сараш даже встал и зашагал по комнате, ударяя посохом по полу при каждом шаге, из-за чего часть его слов заглушалась этим звуком. – Ты знаешь, чем по большей части такие, как я и Клаус, отличаемся от наших диких сородичей? Их ведет жажда разрушить все, до чего они только способны дотянуться. Они не властны над своими чувствами и желаниями. Мы же сами направляем свою злость. Выбираем цель и обрушиваем на нее свою ярость. Но это вторично, не так ли? Важно лишь то, что позволяет нам это делать. Разум и воля. Запомни, нет ничего ценнее. Какой бы силой ты ни обладал, без разума будешь просто грудой мышц. А в этом нет ни цели, ни смысла, – наконец, угомонившись, Сараш отложил посох и снова устроился в кресле. – Хватит об этом. У нас еще будет время все детально обсудить. Сейчас же тебе следует сосредоточиться на сегодняшней задаче. Испытанный способ неплохо себя показал, так что я и дальше буду лезть тебе в голову, обнажая самые личные воспоминания, теперь уже всех твоих воплощений, а ты… просто поддайся чувствам. А потом сумей, в нужный момент, обуздать их. Начали!

Сколько это продолжалось, я уже и не знаю. Сараш раз за разом лез ко мне в голову и ворошил память давно минувших лет, а то и тысячелетий. Я же пытался не давать ему этого делать. И у меня прекрасно получалось. Волна злости, поднимающаяся, стоило ему зайти слишком далеко, вышвыривала учителя прочь из моей головы. Проблемы возникли с тем, чтобы вовремя обуздать себя. А еще я начал быстро уставать. В голове нарастает шум, а пальцы начали едва заметно подрагивать. Хотя резерв полон доверху, и непонятно, откуда подкралась неприятность.

– Ты думал, что этим можно заниматься вечно? Тогда такие как я были бы всесильны. К сожалению, это… кгм, пережигание эмоций, сильно выматывает, и прибегать к нему до исчерпания резерва зачастую просто глупо. Ведь люди называют эмоциональные страдания душевными травмами. Как бы это ни было удивительно, но вы опять попали в точку – эмоции действительно исходят из души, и если их интенсивность и продолжительность слишком высока, то, можно сказать, душа начинает уставать. Для демонов это почти незаметно, вы, смертные, от этого куда больше страдаете. Но когда используешь эмоции подобным образом, получая из них силу, нагрузка увеличивается многократно. Так что, как и прежде, я тебя предостерегаю – будь осторожен, и не пытайся откусить больше, чем сможешь проглотить.

Так и не добившись значительных улучшений, Сараш решил закругляться на сегодня. По его словам, он и не надеялся, что я освою этот прием на первом же занятии. Также он решил начать с чего-то попроще и больше не возвращаться к чтению моих мыслей. И действительно, с тех пор Сараш никогда больше не лез ко мне в голову.

* * *

Десять дней, отведенные Сарашем на подготовку к путешествию, уже подходили к концу. Чем бы он ни занимался в это время, но он по-прежнему находит время для очередного урока. Вот и сегодня учитель решил устранить очередной пробел в моем образовании.

– Помимо тех видов магии, о которых я тебе рассказывал, здесь известен еще один. Общая магия. Кто-то называет ее Серой магией, кто-то Истинной, но мы обойдемся без цветов и громких заявлений. Хотя в Общей магии почти нет боевых заклинаний, без нее не обходится ни один худо-бедно умелый чародей. Это и множество защитных заклинаний, и чары портала, и много других заклинаний, не имеющих выраженного стихийного аспекта. Даже для создания Врат используются по большей части приемы Общей магии.

– Для нее не нужно особого таланта, как для остальных видов. Важна лишь магическая сила и умение ею пользоваться. Сила и опыт, другими словами. И с тем, и с другим у тебя пока неважно, поэтому будешь добиваться цели благодаря упорству и мотивации. Ею я тебя обеспечу.

Стоило сразу понять, что мотивация в понимании демона, даже такого «не слишком садиста», как Сараш, это понятие сугубо негативное. Речь не идет о какой-то приятности, которая произойдет со мной, в случае успеха. Нет, наоборот, мотивация заключается в том, что если мне посчастливится не облажаться, то со мной не случится ничего плохого.

Добрых пять часов Сараш рассказывал мне об элементарном заклинании Общей магии, показывал, как составлять формулу и как ее активировать. И раз за разом исправлял мои ошибки. В этом заклинании нет ничего сложного – мне оно уже вполне по силам, а простая формула не требует долгих тренировок. Другое дело, скорость создания заклинания и умение постоянно подпитывать его энергией. Но тут уж ничего не поделаешь, такое приходит только с опытом.

Выставил перед собой руку, направив раскрытую ладонь на едва заметную паутинку символов, зависших в воздухе в шаге от меня. Это и есть заклинание. Вернее, его формула. Теперь нужно наполнить бесполезную, саму по себе, конструкцию энергией, чтобы создать что-то новое.

Привычно зачерпнув из резерва побольше силы, я взял над ней контроль, и она тут же полилась через мою руку в структуру заклинания. Блеклые линии стали стремительно оживать, пока, наконец, весь рисунок не засиял ровным неярким светом. Перед глазами появляется всего одна руна, которая служит единственной цели – с ее помощью нужно активировать заклинание, позволить энергии приняться за дело. Всего капля силы наполняет руну до предела, и она исчезает вместе со структурой заклинания. Вместо них вокруг меня натягивается едва заметная пленка универсального защитного заклинания. Почти универсального. От магии Духа, к примеру, она не спасет.

– Наконец-то, уже почти приемлемо. Теперь следи за заклинанием, и не забывай подпитывать его энергией, а то оно распадется, как только исчерпает вложенную силу.

Практически в унисон словам Сараша, полупрозрачный купол бесследно пропадает. Израсходовав всю магическую энергию, что я вложил при создании, заклинание просто исчезло.

– Вижу, пришло время для мотивации. Создай это заклинание еще раз, – дождавшись, пока со второй попытки у меня это получилось, Сараш подошел чуть ближе и нехорошо улыбнулся. – А теперь удерживай его.

С посоха учителя сорвался сгусток огня и, в мгновение ока, преодолев разделяющее нас расстояние, разбился о мою защиту ворохом оранжевых искр. Затем еще одни, и еще. К сгусткам огня присоединились слабые молнии и невидимые для не магов воздушные удары, которые тем не менее прекрасно ощущались, когда ударяли по куполу.

Чувствую себя, как аквалангист, погружающийся на глубину в крепкой клетке, вокруг которой рыскают акулы. Вроде бы и клетка прочная, и опасаться нечего, но до чего же эти акулы здоровенные! А когда они одна за другой бьются своими телами о клетку и пробуют ее на вкус, сердце прямо замирает.

У меня с сердцем все в порядке. Но все равно тревожно. Пленка защитного заклинания выглядит ненадежно – куда ей до прочной металлической клетки! – а заклинания учителя, наоборот, дадут акулам сто очков форы по части опасности для здоровья одного молодого демона.

Когда я отлежался у стены, куда меня отправили сразу два заклинания учителя, влет пробившие мою защиту, то вынужден был признать – в способе Сараша что-то есть. Пусть для нормальных людей такое неприменимо, разве что один раз, но результаты впечатляют. Прежде мне едва удавалось удерживать заклинание в спокойной обстановке, а под обстрелом слабыми заклинаниями это получилось сразу. Да и держался я весьма неплохо.

– Вставай, хватит отдыхать. Ты можешь лучше, попробуем еще раз. – И черт возьми, насколько я знаю Сараша, попробуем мы еще далеко не один раз.

Глава 15

Этот чудный новый мир

Посреди пустоши монструозным провалом горели Врата. Огромный портал, в разы больше того, что создают маги для быстрого перемещения в пределах Бездны, он источает огромную мощь, от которой проняло бы и не мага. Рядом с ним несли сомнительную службу всего горстка демонов, едва ли способные защитить от кого-то стратегически важный объект.

– Я думал, здесь будет один из огромных военных лагерей, про которые нам так упорно рассказывал Клаус. А здесь… да ничего здесь нет.

– В этом мире давно идет война. Территории возле Врат уже давно захвачены, и военные лагеря перемещены по ту сторону Врат, – по своему обыкновению, Сараш отвечал на все вопросы на ходу, не желая терять лишнего времени на обстоятельные объяснения.

– Что мне нужно знать об это мире? Кто его населяет, какой уровень развития? Что там вообще есть интересного? – приближаясь к переходу в другой мир, я чувствовал небывалое эмоциональное возбуждение. Сейчас я увижу совершенно другой мир. Не другую эпоху Земли из воспоминаний и не жуткое смешение абсолютно всего, как в Бездне, а совершенно новый мир. Волнительно.

– Только зря буду рассказывать. Скоро от нынешней цивилизации там ничего не останется. Из трех материков до сих пор сопротивляются только на одном. Там была огромная империя, которой правил сильнейший из чародеев в тех краях. Только за счет развитой магии они еще как-то отбиваются, но регулярно несут потери, как людские, так и территориальные. Скоро добьем оставшихся, затем сровняем города с землей и забудем об этом мире. До поры. – Я даже сбился с шага.

– Что значит, до поры? Демоны и так уничтожат всю разумную жизнь на планете, что вам еще от нее надо? – Мне до сих пор не до конца понятно, зачем демоны завоевывают другие миры. Так велит Владыка? Это весело? Хотя последнее – даже не вопрос. И дураку ясно, что для демонов нет ничего веселее, чем сжечь дотла очередной мир. Но все же зачем?

– Но ведь когда-то она возродится. Всегда возрождается. Иногда даже сильнее предыдущей. Как только это происходит, мы снова открываем Врата и оставляем по ту их сторону лишь пепел. Раз за разом.

– Но ведь проходит…

– Тысячи, миллионы лет. Ты забыл, что мы бессмертны? Здесь, в Бездне, время мало что значит.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем демоны это делают? Я так и не понял этого ни из ваших объяснений, ни из рассказов Клауса.

– Это в нашей природе. Мы для этого созданы, и не можем жить по-другому. И не хотим. Если хочешь, думай о нас как об инструменте судьбы. Мы разрушаем слабые миры, давая возможность сильным появиться на их руинах.

– Глупость. Если бы вы их не трогали, то они как раз стали бы сильнее. Вышли бы в космос, создали бы колонии и заселили бы целые галактики. Или пошли бы по пути магии, раздражая и нервируя самих богов своим могуществом. Вы просто уничтожаете зародыши возможного величия, только и всего.

– Я сказал, что ты можешь рассматривать нас в таком качестве, не более. Я не говорил, что мы на самом деле исполняем эту роль. Здесь мы даже немного похожи на другие расы, созданные могучими богами. Мы не знаем, для чего нас создали. Но в нашей природе страсть к разрушению. Так, может, именно этого и хотел Владыка? Но об этом задумываются лишь те из нас, кто способен осмыслить эту идею. Большинство же просто любят убивать, не думая о всяких мелочах, – уловив мои смешанные эмоции, Сараш даже остановился. Я тоже чувствовал эмоции моего учителя. Он насмехался надо мной.

– Ладно, вижу, ты от меня не отстанешь, а самому у тебя думать не получается. Давай я разложу тебе все по полочкам. Прежде всего, зачем мы воюем с другими мирами. Первая и главная причина – мы не можем по-другому. Тебе сейчас этого не понять – ты так и не стал демоном в полном смысле этого слова, что бы ты себе ни думал. Но мы чувствуем в себе желание разрушать и убивать. Кого угодно, пусть и других демонов. Одно время так и было – вся Бездна столетиями представляла собой поле непрекращающейся бойни. Но Герцоги уняли нас, уничтожив самых несговорчивых и подчинив потерявших разум. Именно Герцоги направляют нас, указывая очередную цель. Откуда они ее берут? Не знаю, возможно, выполняют приказы Владыки. Таким образом, наша страсть к разрушениям получает выход, и в Бездне удается избегать крупных побоищ. Это только мое предположение, но я не думаю, что воскрешение демонов обходится бесплатно. Душа павшего черпает энергию из Сердца Бездны, и если число этих погибших будет измеряться миллионами ежедневно, то и Герцоги могут ослабнуть. Им это надо? С этим разобрались. Дальше. Оглянись вокруг. Что видишь?

Ожидая подвоха, я тем не менее послушно обернулся, посмотрев по сторонам. Как и ожидал – все тот же унылый пейзаж.

– Как и раньше. Ничего, кроме Врат и этого мерзкого камня.

– Именно. Повсюду черный камень. Почти бесконечное каменное плато, на котором растет только кровавик и выживают кое-какие животные. Кое-где есть залежи уникального золота, которое не встречается больше ни в одном мире. Поэтому его и решили сделать единой валютой. Изредка можно встретить огненные реки… да и все. Здесь больше ничего нет. Хоть мы и способны выжить в таких условиях, но не стоит думать, что нам здесь нравится. Поэтому мы постоянно стаскиваем сюда все полезное из захваченных миров. Это позволяет сделать Бездну немного менее отталкивающим местом. Пользуясь паузой, я озвучил свой вопрос, тоже давно накипевший.

– Почему бы не перебраться в захваченные миры, если здесь так плохо? Заодно можно было бы увеличить численность демонов. Так вы ограничены Бездной, а она не резиновая.

– Во-первых, демоны бесплодны. Без исключений. Демоном не рождаются, а становятся. Исключений всего семь, и все сплошь Герцоги. Они появились из воли и могущества Владыки подле Сердца Бездны. Так что наша численность ограничена не размерами Бездны, а поступлением новичков. Ответ на свой первый вопрос ты и так знаешь. Мы бессмертны только в Бездне. Привыкнув к вечной жизни и такой неуязвимости, очень трудно долго находиться в месте, где ты всего этого лишен.

– Все равно непонятно. Зачем покидать захваченный мир, где полностью перебито местное население? Даже если не колонизировать такие миры, то в них в любом случае хватает ресурсов, на которые так скудна Бездна. Почему нужно ограничиваться грабежом?

– Ты рассуждаешь о вещах, в которых ни черта не разбираешься. Мы ведь не молодая раса. Даже учитывая, что немногие из нас сохранили ясность мысли, то неужели ты думаешь, что никто до этого не додумался? У нас уже достаточно баз в богатейших мирах. Там добываются ресурсы и переправляются в Бездну. А ты мыслишь слишком узко, исходя лишь из того немногого, что успел повидать. Я поясню. Если бы таких миров было несколько, или счет велся на десятки, то действительно, было бы оправдано обосновываться в каждом. Но их сотни и тысячи. Нет нужды экономить и ограничивать себя чем-либо. И нам не нужно столько ресурсов – не торговать же ими. Вот и получается, что с новых миров мы получаем еду, выпивку, рабов, магические кристаллы, которых в Бездне, разумеется, нет, и славное развлечение. Жаль только, что рабы здесь долго не живут.

– Зачем они вообще здесь, не на плантациях же работать? Этим, как я понял, занимаются Пустые.

– Из Пустых плохие слуги. Они слишком тупые и слабые, даже говорить не умеют. Толку от таких слуг? Их только на простых работах используют, а для остального нужны рабы. К сожалению, с ними тоже все сложно. Из-за эманаций Бездны рабы здесь долго не живут. Это ведь только такие, как мы, попавшие сюда по зову Бездны, становятся демонами и способны переносить влияние Преисподней. А все другие живые существа, попавшие к нам не по своей воле, быстро умирают, не напасешься их. – Сараш замолчал, не спеша развивать тему, а я смог обдумать все услышанное.

Странности все равно остаются, но теперь многое прояснилось. Демоны не стремятся захватить новые миры – они понимают, что их не удержать, и они даже не пытаются этого сделать. Вместо этого они их разоряют. Снова и снова. Как я и думал – «Это в нашей природе и это весело».

– Спасибо, учитель. Теперь многое понятно, но пара вопросов еще осталось.

– Спрашивай, но побыстрее, нам уже пора отправляться, – мы остановились прямо возле Врат, решив закончить разговор прежде, чем отправимся в другой мир.

– Как именно проявляется эта ваша жажда разрушения? Вы в любой момент можете начать все крошить или убить случайного встречного? И второе, я понял, зачем демоны сражаются за все новые миры, но ведь по вашему рассказу, вы выполняете приказы Герцогов, а они – Владыки. Так какова же его цель? Именно она в конечном счете определяет всю эту Вечную Войну.

– Давай я попробую ответить по порядку. Нашу жажду разрушения, наверное, проще всего сравнить с аналогичной жаждой крови у вампиров. Слышал об этих тварях? Они не могут жить без человеческой крови, и если надолго остаются без нее, то просто звереют, быстро лишаясь рассудка. Начинают вести себя как дикие звери, начисто лишенные разума. С нами что-то похожее. Если долго не сражаться, то мы становимся все агрессивнее, и так до тех пор, пока не начинаем просто убивать всех в пределах видимости. Но на самом деле никто и не сопротивляется – сражаться и убивать это как раз в нашей природе. Вот ты попробуй перестать дышать, покажи свой бунтарский дух. Примерно то же самое и с нами. Что касается твоего второго вопроса, то ничего конкретного сказать не могу, лишь поделюсь догадкой. Владыку ведь когда-то победил Творец – другое существо сопоставимой силы, и запер в Бездне. Как можно запереть в одном мире существо столь сильное, как Владыка, я не знаю. Но он сумел. Я предполагаю, что это не вечная мера, и когда-то Владыка сбросит эти оковы. А чтобы не терять времени, он отправляет демонов завоевывать все новые миры. С каждой такой войной сильные демоны становятся еще сильнее, а погибших слабых не жалко – будут еще. Если все Герцоги были созданы Владыкой, то вот Лорды и демоны Третьего круга – нет. Когда-то мы все были примерно равны по силе, вернее, по своей слабости. Но время идет, и сильные становятся все сильнее, выбиваясь из общей толпы. До Герцогов еще никто не дотянул, но Лордов уже сотни, возможно, тысячи. Быть может, вскоре мы увидим, как сильнейшие из них дорастут до богов. Отвечая на вопрос, зачем это, скажу, что когда Владыка сбросит оковы, он наверняка захочет отомстить. И для этого ему понадобится армия. Величайшая армия из существующих. Та, что ни разу не терпела поражения. И это мы.

– Ни разу? И как же вы мечами сбивали звездолеты? Или никогда не попадались настолько развитые миры?

– Почему же, попадались, хотя мы действительно не любим воевать с техногенными цивилизациями. Но продолжим разговор по ту сторону Врат. Мне уже надоело здесь стоять, – с этими словами Сараш шагнул во Врата, и я последовал за ним.

По ощущениям это ничуть не отличается от обычного портала. Просто делаешь шаг, проходя сквозь огромное марево, зависшее в воздухе, и оказываешься по другую его сторону. Разумеется, это пример идеальной работы подобной магии. Если ошибиться в расчетах или в самом заклинании, то оказаться можно где угодно. И не обязательно одним куском.

Новый мир встретил меня яркими красками, уже почти забытыми. Дул легкий ветерок, по небу летели многочисленные белые облака, из-за которых пробивался солнечный свет. Солнце, как давно я его не видел. Почти забытые ощущения. Я опять оказался в нормальном мире, а не в той жалкой пародии под названием Бездна. И даже обгорелые остовы деревянных домов не мешали мне наслаждаться первыми минутами в этом мире. Какой чистый воздух. Пусть и отдает гарью, но дышится не в пример приятнее, чем там.

Когда-то эта была деревня. Но теперь о ней напоминали лишь недогоревшие станы домов. Вокруг вытоптанная и выжженная земля да несколько грубых построек, едва ли тянущие на военный лагерь. А ведь Сараш говорил, что его перенесли сюда. Значительных сил демонов здесь тоже не наблюдается – не больше десятка караульных плюс те, что в постройках, это еще максимум пара десятков. Не похоже не то что на плацдарм, а даже на таможенный пост.

К нам подошли два демона из числа караульных. Самые обычные, не выделяются ни физической, ни магической мощью. Это я уже научился различать. Что Сараш, что Клаус, от обоих просто веет силой, при этом совершенно разной природы. Здесь же… да и к чему оставлять здесь сильных демонов, если лагерь уже давно переехал?

Они посмотрели на Сараша и на меня, после чего сразу потеряли к нам интерес. А я уже почти ожидал обычных таможенных заморочек. Но где Земля, а где демоны? К счастью, пока отдельно. И таможенники эти сюда приставлены, чтобы не дать прытким аборигенам закрыть Врата, а в случае необходимости послать весточку в Бездну о необходимости подмоги. А на шастающих туда-сюда демонов всем плевать. Анархия, которая держится в относительной узде благодаря огромной силе Герцогов. Формальности и бюрократия в таких условиях даже не успевают зародиться.

– Передовой лагерь далеко отсюда, нужно открывать портал. Но давай немного пройдемся, я давно здесь не был, – с видимым удовольствием, Сараш побрел куда-то вперед, лишь затем, чтобы чуть погодя открыть портал. Хотя демонов и нельзя назвать хоть немного культурной или цивилизованной расой, но одно не вызывает сомнений – им и самим опостылела Бездна. – А пока идем, можно и поговорить. Ты хотел узнать, как мы воюем с высокоразвитыми цивилизациями?

– Для начала.

– Ладно, но чтобы до тебя дошло, придется рассказать, как мы сражаемся с другими мирами, такими, как этот. Все начинается не с открытия Врат, а еще раньше. Для того чтобы их открыть, нужно знать многое о мире. И точное расположение планеты, и ее среду, и энергонасыщенность магического фона… Заклинания Герцогов расходятся по всей вселенной, находя новые миры и собирая о них информацию. Только после этого открывают Врата, выбирая малонаселенные районы. Хотя это не всегда удается рассчитать – такие мелочи трудно узнать с огромного расстояния. Затем из Врат несется огромное полуразумное стадо демонов, от которых мало толку. Поэтому их и не жалко. Они уничтожают все в округе и бесконтрольно разбегаются во все стороны, оттягивая на себя силы врага и привлекая все его внимание. И лишь после этого показывается настоящая армия. Демоны Четвертого и Третьего ранга и Лорды. Объединившись в единый кулак, мы выбираем ближайшую страну и прокатываемся по ней неудержимым злом. Все это время из Врат изливается бесконечный поток демонов. Они объединяются в отряды и уничтожают отдельные города и села. Очень быстро небольшое пятно расползается по первому материку, а встретив серьезное сопротивление, огибает его и продолжает путь. Чтобы быстро разобраться со всеми остальными, и лишь затем взяться за немногие островки сопротивления. Воины людей не ровня нашим, а маги – тем более. За нашими плечами опыт тысячелетий и лучшие артефакты, захваченные в других мирах за все это время. Что они могут выставить в ответ? Совсем немногое, да и это теряется на общем фоне. То же самое случилось и здесь. Сейчас сопротивление держат считанные крепости и отлично защищенные города. Но это вопрос времени. Их мир уже у наших ног.

Слушая Сараша, я тем не менее не забывал смотреть по сторонам. Хотя смотреть было в общем-то и не на что. Лес стал просто припаркой на рану ностальгирующей души. Да, минув нелепые постройки демонов и удалившись от Врат, мы подошли к самому настоящему лесу. Пока он еще только виднеется вдалеке, но даже отсюда видно, что многие деревья покалечены, а некоторые молодые деревца и вовсе выдернуты с корнем. Прав Сараш, действительно, иначе как стадом этих тупых демонов и не назовешь. Даже сейчас мы идем будто бы по вспаханной земле.

Если немного поразмышлять над иерархией демонов и над отношением высоких рангов к таким вот полуразумным созданиям, как, например, Большой Боб, то можно сделать вывод, что последних и настоящими демонами-то не считают. Так, отбросами производства. В лучшем случае браком. Даже демоны считают, что большая сила без разума, способного найти ей достойное применение, – не самая ценная штука.

– Но это касается миров, в которых правят магия и меч, или не слишком развитая технология. Как в твоем родном мире, например. Когда же речь заходит о разросшихся цивилизациях, занимающих многие планеты, то действовать приходится совершенно иначе. Разумеется, слабые демоны и не маги бессильны против звездолетов, тяжелых танков и прочих достижений высоких технологий. Но точно так же технологии бессильны перед многими проявлениями магии. Еще ни разу в таких мирах не смогли закрыть Врата. Насколько известно, на это способна только магия. И еще ни разу в таких мирах технологии не убили бессмертного. Герцоги и сильнейшие из Лордов, которые не привязаны к своим физическим телам, неуязвимы для высокотехнологичного оружия. Так что ничего сложного в этом нет. Открыть Врата да безбоязненно накачивать их энергией до тех пор, пока они не будут способны выдержать поступь Герцогов. Все это лишь вопрос времени. Но захватывать такие миры мы не любим. Это однообразно и вовсе не весело.

– Звучит так, будто техногенные миры обречены. Будто это ошибочный путь развития.

– Я чувствую твое негодование. Хотя на твоем поясе болтается меч, а в груди горит магический огонь, ты все еще слишком привязан к Земле. Но ты опять смотришь слишком узко. Противостояние миров с развитой магией и технологией не сводится к вопросу, что эффективнее убивает – меч или автомат. Суть в другом. Технология позволяет посадить человека в прочную машину, которая думает быстрее, чем он, и убивает намного лучше него. Вы улучшаете свое окружение, но сами остаетесь точно такими же, что и раньше. С другой стороны, магия, с вашей точки зрения, похожа на эволюцию. Чем дальше в ней удается продвинуться, тем сильнее разумное существо меняется. Возможно, и ваша наука способна на что-то подобное, но все цивилизации, что я видел, пошли по другому, более простому пути. Да дело даже не в магии как таковой. Просто это единственное известное мне средство возвыситься над своими физическими возможностями, определенными расой и просто случаем. Стать кем-то большим. Может быть, когда-то найдут, или уже нашли, другие способы, но мне об этом неизвестно, – видя, что он и близко меня не убедил, Сараш продолжил: – Тогда подумай вот о чем – личное могущество каждого человека в твоем мире ничтожно. Если отделить его от общества, от денег, власти и машин, то на что он будет способен? На что ты был способен там? Вы, словно муравьи, объединяетесь в колонии, потому что поодиночке не способны выжить. Мы же сильны и поодиночке, и всем скопом. Учитывая, что обе наши расы по своей природе эгоистичны, мне не понятно, почему вы полагаетесь на что-то столь иллюзорное и ненадежное, как власть, вместо реальной силы. Уничтожая такие миры, мы даем возможность на их пепле вырасти новым цивилизациям, более жизнеспособным. Хотя это и всего лишь побочный результат.

– В конце концов, ты мог никуда не сворачивать, взять в руку привычный щит и пойти тобой же проторенной дорогой. Но ты решил иначе. Отложил щит и пошел за мной. С тем же успехом ты мог оставить в той комнате автомат или еще что-то, мешающее идти по новому пути. И раз уж ты сделал выбор, неужели тебе не интересно узнать, что там впереди?

* * *

За разговорами мы подошли к кромке леса. Идти через него не хотелось совершенно – поваленные и просто сломанные демонами деревья пришлось бы постоянно обходить или перешагивать. Благо Сараш пришел к тем же выводам и решил, что с прогулками на сегодня пора заканчивать.

– Пожалуй, хватит. Путь предстоит неблизкий, а мне уже надоело идти и постоянно говорить. Доберемся порталом.

На то, чтобы создать портал, у Сараша ушло около десяти секунд, что примерно в десять раз больше, чем обычно. Не знаю, с чем это связано – до такой сложной магии я еще не добрался. Или эти места для учителя в новинку, и приходится куда больше высчитывать, или за пределами Бездны подобные заклинания требуют больше силы и времени. Как бы то ни было, зависшее в воздухе полотно портала предполагало какую-то реакцию с нашей стороны, и мы шагнули в него, оказавшись за многие километры от прежнего места. Может быть, мы даже попали на другой континент. Хотя это и не принципиально. Если верить Сарашу, а не верить ему в таких вопросах у меня нет причин, этот мир скоро канет в Лету.

Мы оказались посреди небольшого городка. Средневекового городка, погибшего в ходе войны. Здания были не выше двух этажей, и если некоторые стояли практически нетронутыми, то другие несли на себе следы боев, пронесшихся по городу. От подпалин на каменных стенах до обрушившихся крыш и стен. Некоторые дома, построенные из дерева, представляли собой такую же картину, что и в деревне. Разве что обгорелые остовы были повнушительнее.

Появление чужаков привлекло внимание караульных – а они были. Стоило нам выйти из портала, к нам тут же подошла тройка демонов в полной боевой экипировке. Причем совершенно не стандартизированной. Понятно, что почти во все времена многие воины дополняли свое обычное обмундирование добротными трофейными вещичками. У убитого врага меч оказался получше или на подлом недруге оказались удивительно добротные, совершенно новенькие сапоги, не важно. Но подобного разброда я никогда не встречал. Ни одной общей части снаряжения. И если для магов, а щуплый демон с посохом выше своего роста определенно был магом, это неудивительно, то внешний вид воинов вызывал удивление. На одном полный комплект тяжелых доспехов, щедро изуродованный шипами, разукрашенный в красно-черные цвета… Я такое только в фильмах и играх видел. Другой обошелся добротной кольчугой и наручами. Может, они разных рангов? Или первый богаче, а второй умнее? Шутка ли, шипованные наплечники? Такие скорее тебе всю голову изранят, чем от удара защитят.

– Кто вы и куда? – немногословный маг остановился перед нами, требуя ответа. Воины замерли у него по бокам, положив руки на рукояти мечей. Не видят, что мы демоны или просто подраться хотят?

– Сараш, Третий ранг. Со мной ученик. Я ищу Гариуса, он должен быть в этом лагере.

Стоит сказать, учителя здесь знали. Пусть не в лицо, но о нем определенно слышали. И вряд ли что-то хорошее. Воины непроизвольно отступили на шаг и сжали рукояти мечей. Пальцы мага, сжимающие посох, немного побелели. Сараш, что же ты натворил?

Караульные быстро оправились от, по всей видимости, плохих новостей, и взяли себя в руки. Хотя настороженность никуда не делась.

– Гариус у себя. Посмотрите на меня, я передам мыслеобраз. – Короткий обмен взглядами, и Сараш, коротко поблагодарив мага, ведет меня дальше по улице.

Никогда не видел такого скопления демонов в одном месте. Они были буквально повсюду и позволили сделать очередной вывод о внешности этой расы.

Судя по всему, сохранившие разум индивиды не слишком отличаются от своих прообразов. Пусть количество конечностей варьируется и возможны мелкие отклонения, такие как хвост, крылья, рога или еще что-то, но почти всегда сохраняется гуманоидный вид. В отличие от своих диких собратьев, которые совсем необязательно оказывались прямоходящими. Взять того же Цербера, о котором я уже наслышан.

Хотя попадаются статистические отклонения. Вон одно из них, стоит неподалеку, опершись о стену дома своими щупальцами, и разговаривает с другим демоном, при этом активно размахивая тремя хвостами и свистяще смеясь. Увидев такое на Земле, я бы с непривычки на пару дней вообще перестал бы реагировать на внешние раздражители, тихо и мирно пуская слюну на больничной койке. К счастью, я уже успел повидать всякое и почти перестал удивляться. Хотя и немного жутко, что подобное вошло для меня в норму.

Если кто-то скажет, что человек привыкает ко всему – поверьте ему, он дело говорит. Причем человек даже может привыкнуть перестать быть человеком.

Рассматривая демонов и дивясь как их внешнему виду, так и все так же разномастному снаряжению, я не заметил, как мы подошли к двухэтажному дому, сложенному из камня, и совершенно не пострадавшему от боев. По всей видимости, это и есть временное жилище Гариуса. На дом мага тянет даже меньше, чем обиталище Сараша.

Остановившись возле двери, учитель легонько дотронулся до нее посохом, от чего раздался едва слышный стук. Но Сараш постучался не как человек, а как маг, задев магическую сигнализацию и оповестив хозяина дома о гостях. Я видел как магические нити, идущие от заклинания на входной двери, запульсировали, передавая сообщение хозяину. Это не осталось без внимания, и вскоре дверь распахнулась.

На пороге застыл демон, предположительно Гариус. Глядя на него, я понял, что все выводы, только что сделанные мною о внешнем облике демонов, опять летят в трубу. Маг был отдаленно похож на человека лишь до пояса, а ниже вместо ног он обзавелся шикарным змеиным хвостом.

– Сараш, старый убийца Лордов! Тебя все-таки выпустили из Бездны, и даже без присмотра. Не этот же мальчишка должен за тобой следить? – Никогда не слышал, чтобы так говорили. По-змеиному шипяще и в то же время с привычными для демонов рычащими нотками. Чтобы разобрать слова, приходилось вслушиваться.

– Если ты помнишь такие факты из моей жизни, то может быть, тебе стоит быть сдержаннее? Где погиб Лорд, не уцелеет и Третий.

– Точно, я и забыл, какой ты злобный старый хрыч, – захохотал змееподобный демон. От подобной какофонии звуков у меня заболела голова. – Только угрожать и умеешь.

Сараш хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, шагнул в дом. Хозяин благоразумно отошел, вернее, отполз в сторону.

Еще не сталкивался с таким поведением среди демонов, если не считать встречу Гарвала с Клаусом. Они товарищи, подначивающие друг друга, или старые соперники, чьи отношения находятся практически на ножах?

И что более интересно – когда Сараш успел убить пару Лордов? И как? Почему он до сих пор Третьего ранга? Вопросы, вопросы… Хотя реакция караульных на его имя становится более понятной.

Рядом со щуплым Сарашем другой маг выглядел внушительно – огромный змееподобный демон, смотрящий на нас обоих сверху вниз. Впрочем, в мире магии сила не всегда соответствует внешнему облику.

Одно время я думал, почему у демонов нет каких-нибудь отличительных знаков, указывающих на ранг? Кольца или амулеты из разных материалов, какой-то аналог медалей и орденов. Цепи опять же, или короны, как было принято у европейской знати. Вариантов множество.

Оказалось, что в Бездне такая мелочь просто не нужна. Здесь сила – единственный достойный аргумент, поэтому никто и не думает ее скрывать. Напротив, выпячивают изо всех сил. Вот и сейчас, глядя магическим зрением на двух чародеев, я удивлялся, насколько же обманчива внешность. Разумеется, оба мага были несравненно сильнее меня, но если бы пришлось выбирать из них одного противника, им определенно стал бы Гариус.

– Проходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома, – насмешливые слова хозяина дома нисколько не волновали Сараша. Он уже и сам добрался до жилых комнат и пристроился в удобном кресле возле камина. Ему не хватает только книжечки в руках.

– Наглец, – лишь хохотнул Гариус. Похоже, они все-таки старые приятели, язвящие друг другу. Хотя не удивлюсь, если между ними случались серьезные потасовки.

Устроившись в соседнем кресле, он махнул рукой, и из открывшегося буфета выскочила закупоренная бутылка и три стакана, но он даже не попытался их поймать. Вместо того чтобы упасть и разбиться, хрупкая стеклянная посуда просто застыла в воздухе между магами.

Насколько я помню, чтобы показать воздействие телекинеза на предмет, его заставляют дрожать в воздухе, демонстрируя, что к нему прилагается сила. Чего-то подобного я и ожидал. Но посуда просто застыла, будто находясь на ровной горизонтальной поверхности.

Снова зачерпнув немного энергии и направив ее к глазам, я заметил, что… стаканы стоят на столешнице. Невидимой, состоящей из донельзя уплотненного воздуха столешнице. Хмыкнув на такое нестандартное применение магии, я придвинул третье кресло к «столу» и устроился рядом с магами. Приглашения ждать не стоило, это я уже понял.

Выпив по стаканчику янтарной жидкости – я только пригубил, – маги перешли к делу.

– Зачем пожаловал, Сараш? Тебя давненько здесь не было видно. Неужели соскучился по мне? – змееподобный маг снова скрипуче хохотнул, будто вилкой по стеклу, поудобнее устраиваясь в кресле. Хотя я не представляю, как можно удобно сидеть в кресле, имея вместо ног змеиный хвост. Он просто скрутил его как бухту каната и устроил туловище сверху. Было тяжело не пялиться слишком открыто.

– Ты себе льстишь, в Бездне никто по тебе не скучает. А многие надеются, что здесь ты и сгинешь, – Сараш все никак не хотел перенимать у собеседника шутливую манеру разговора. – Я пришел по делу. Мне нужно зеркало Кораса, и я знаю, что у тебя есть одно из них.

– Опять принялся за эксперименты в магии Духа? Старый хрыч, ты слишком рискуешь! – не сдержав эмоции, а вернее, даже не попытавшись этого сделать, Гариус приподнялся над нами, немного распрямив свой змеиный хвост. – Все равно в ближайшие пару веков тебе не светит стать бессмертным. Ты и сам прекрасно знаешь, что недостаточно талантлив в этой области. Не рискуй душой понапрасну!

Судя по всему, эта тема поднималась между ними не раз. Гариус еще несколько минут отчитывал Сараша и постоянно переходил на повышенные тона. А я все дивился выдержке моего учителя. Казалось, еще чуть-чуть, и полетят серьезные заклинания. Но нет. Сараш со спокойным видом выслушал поток недовольства своего коллеги, не став его даже перебивать.

– Закончил? – холодно поинтересовался Сараш. – А теперь послушай ты меня. Я пришел не за советом или наставлением, а всего лишь за конкретным предметом. Дай мне зеркало Кораса и скажи, что хочешь взамен.

– Старый… а, ладно, – змеехвостый даже материться не стал. – Получай свое зеркало. – В руке Гариуса из ниоткуда появилось красивое зеркало в серебряной оправе. По крайней мере, этот металл похож на серебро. На первый взгляд ничего особенного. Хотя вещица и симпатичная, но вряд ли мы отправились в другой мир только ради ее внешнего вида.

Сараш принял зеркало из руки Гариуса, и оно тут же пропало. С такими чарами я пока незнаком. Понятно, это что-то из пространственной магии, но что именно?

– Сразу бы так. Не стоило тратить время на этот спектакль. Что ты хочешь взамен?

– Ты расскажешь мне, для чего хочешь использовать зеркало.

Посверлив друг друга взглядами, Сараш все-таки согласился.

– Ладно, пусть будет так. Но чуть позже. Сначала налей еще, никогда такого не пробовал.

– Такую выпивку делали только в этой стране. Когда это еще можно было назвать страной, конечно, – Гариус налил нам еще по одной, на этот раз до краев. – Даже жаль, что такого больше никогда не приготовят.

Словно отмечая удачную сделку, два мага спокойно сидели и пили крепкий напиток, отдаленно похожий на выдержанный коньяк, только более насыщенный и тягучий. При этом они, подобно двум старикам, обсуждали дела давно минувших дней и свои планы на будущее. Я лишь внимательно слушал, пытаясь добавить еще пару крупиц к моим скудным знаниям о Бездне.

Когда, казалось, маги уже вот-вот перейдут к разговорам из серии «Раньше трава была зеленее, и пиво не разбавляли», их прервал требовательный стук во входную дверь.

Судя по всему, этот стук был сопровожден чем-то еще, предположительно посланием при помощи магии Разума, раз Гариус переменился в лице и поспешил к двери.

На пороге оказался представительного вида демон. Броня, светящаяся в магическом зрении, была лишена глупостей, наподобие торчащих изо всех поверхностей шипов и лезвий. Жутковатый взгляд излучает ничем незамутненную силу. А еще совершенно очевидно, что он чертовски стар, несмотря на молодо выглядящее тело. Полагаю, Третий или даже Второй ранг.

– Собирайся, Гариус, людишки решили на нас напасть. – Интересно, у сопротивления еще достаточно сил для таких операций?

– Да неужели? Они же заперлись в двух крепостях на востоке и носа не показывали. Хотя так даже проще, не придется их оттуда выкуривать или заниматься утомительно долгой осадой.

– Вижу, у тебя гости. И даже узнаю одного из них. Здравствуй, Сараш, давно тебя не было видно.

– Были дела в Бездне и по-прежнему остались. Я здесь ненадолго.

– Но на тебя можно рассчитывать в этом бою?

– Разумеется. Какой демон откажется от хорошей драки?

– На хорошую драку я бы не рассчитывал. Они не зря заперлись в каменных коробках, мало их осталось. Атака похожа на жест отчаяния. Но в любом случае можно будет хоть немного повеселиться, а то эта война уже давно перестала быть интересной. Главные силы людишек мы разбили, а остальные забились по щелям, и их приходится оттуда выкуривать. Скука смертная.

Таким вот неожиданным образом я оказался втянут в предстоящий бой. Но в отличие от окружающих меня демонов, настроен я был далеко не так воинственно. Сражение не кажется для меня чем-то новым и волнующим – я десятки раз переживал подобное, пусть и звали меня тогда по-другому. И все те бои, в которых я участвовал, кое-что объединяет. Я всегда имел какой-то умысел. Не обрывал чужие жизни бездумно или просто по прихоти, а всегда преследовал какую-то цель.

В отличие от меня, у демонов она есть. Для них это одновременно и необходимость, к которой их подталкивает Жажда разрушения, и лучшее развлечение. Я же… Гектор сражался и без раздумий убивал, защищая свой город, народ и семью. Убийцы и наемники убивали ради денег. Случалось сражаться, будучи загнанным в угол, просто чтобы спасти свою жизнь. Даже у моего единственного врага – Ахилла, была цель. Он искал вечной славы, и стоит заметить, он ее получил. В той войне мы были оба ею венчаны, и оба погибли, не успев ее как следует распробовать.

Но эти люди, что скоро придут сюда, не угрожают моим близким – больше некому угрожать. Их смерть не принесет мне ни денег, ни славы. Они даже моей жизни едва ли способны угрожать – вероятно, тот демон прав, и это просто жест отчаяния. Последняя атака, последняя бездумная доблесть перед смертью целого народа.

С головой, тяжелой от подобных мыслей, я так и не добрался до нестройных рядов пехоты демонов, куда меня отправил Сараш. По его мнению, на мага я еще не тяну, и мне предстоит поработать мечом. Вынужден признать его правоту – в подобном сражении мои скромные магические навыки бесполезны. Но в одном я с ним не согласен – мне совершенно незачем сегодня обнажать меч.

Придя к такому решению, я свернул в сторону, оставив воинов, занявших позицию на окраине города, и магов, устроившихся на уцелевших зданиях, самостоятельно продолжать геноцид в отдельно взятом мире. Не хочу иметь с этим ничего общего. Нужно найти место, чтобы переждать битву.

Улицы, с которых пропали все демоны, были пустынны. Немного пройдя, чтобы удалиться от места схватки, мой взгляд зацепился за покосившуюся вывеску на одном из уцелевших зданий. Хотя местный язык был для меня полнейшей загадкой, да и смысла учить его нет и не будет – носителей скоро просто не останется, но изображение кружки с переливающейся через край пеной вряд ли может украшать фасад какого-то заведения, кроме как бара, таверны, корчмы… да хоть салуна. Не важно, как здесь называются такие заведения, лишь бы внутри осталось что выпить. Ждать, страдая полнейшим бездельем, мне ни капли не хочется. Полагаю, как раз пару капель мне в этом и помогут. Местный напиток неожиданно пришелся мне по вкусу. Либо в нем есть что-то особенное, способное подкупить мою трезвенную натуру, или это проявляются привычки прошлых воплощений. В таком случае остается надеяться, что среди них не было извращенцев.

Внутри заведение тоже осталось почти нетронутым. Стройные ряды бутылок и кувшинчиков, залитых воском или сургучом, тоже были на своем законном месте – прямо над барной стойкой. Либо демоны сюда еще не добрались, либо же местная выпивка в своем большинстве не пришлась им по вкусу.

В целом эта пивная, пускай будет таверна, больше напоминает современные бары, стилизованные под старину. Хотя какая теперь разница, вряд ли здесь еще когда-нибудь кто-то выпьет. Кроме меня.

Несмотря на вывеску, здесь не оказалось пива. Ни единой бутылки, банки или кувшинчика. А ведь я-Виктор с другими алкогольными напитками никаких отношений не поддерживал.

К счастью или к сожалению, но благодаря новообретенной памяти, я теперь имел немалый опыт по части употребления самого разнообразного алкоголя.

Избавившись при помощи ножа от сургуча, которым залили горлышко винной бутылки, я как следует продегустировал поделку винных мастеров этого мира. Едва не выплюнув это, с натяжкой будет сказано, вино, я отложил бутылку в сторону. Слишком сладкое, будто щедро медом разбавили.

Еще одна попытка, и очередной провал – теперь это оказалось что-то крепкое, от души сдобренное каким-то жутким набором специй. Эта бутылка тоже отправилась подальше, с глаз долой.

Все еще периодически фыркая от жуткого вкуса последнего пойла, я решил отложить идею дегустации местных напитков до лучших времен. Или вообще от нее отказаться. А сейчас я лучше уделю время магии, пока бой не закончится. Даже здесь были слышны далекие взрывы и крики. Думаю, еще не скоро все это прекратится.

Потом нужно будет найти Сараша и попробовать убедить его остаться в этом мире ненадолго. Уверен, даже на его развалинах можно найти много интересного: магические академии, королевские дворцы и кто знает, что еще. Уж всяко лучше, чем безжизненные пейзажи Бездны.

Мои мысли бесцеремонно прервали. Молодой мужчина, почти юноша, ворвался в бар с копьем наперевес. Запыхавшийся, он судорожно сжимает свое копье, ища в нем уверенности, которой ему сейчас так не хватает. На левой руке у него ярко-зеленая повязка, уже испачканная кровью. Выглядит нелепо, но местное сопротивление не может не знать, что полнейшая глупость искать демонов лишь по внешнему облику. Отсутствие рогов и хвоста еще ни о чем не говорит. Так что они придумали для себя яркий опознавательный знак, чтобы не пропустить демона и не зарубить в горячке боя своего соратника.

Паренек заметил меня и уже открыл было рот, чтобы заговорить, но тут он заметил, что на мне нет опознавательного знака. А даже такой юный парень не может не знать, что если видишь перед собой человека без такой же повязки, что и на тебе, то никакой это не человек, а самый настоящий демон. Враг всего живого.

Вероятно, этот паренек хотел спрятаться в этом баре, спасаясь от преследователей, или его загнала сюда трусость. Я этого никогда не узнаю. Сейчас, видя перед собой несомненного врага, он нашел в себе достаточно решимости, чтобы атаковать не задумываясь. Несколько уверенных шагов и быстрый удар копьем, которое в данный момент сжимают неожиданно твердые руки.

Я тоже действую, не успев даже подумать. Меч, выскочивший из ножен быстрее мысли, оставил кровавую борозду на груди парня, ударив снизу вверх. Не дав копью упасть, я подхватываю его из ослабевших рук, а мой противник, последний раз покачнувшись, валится на грязный пол, так и не успев испугаться.

В голове пусто. Я привык убивать, это мое ремесло. Но случившееся только что было глупо и бессмысленно. Как я и думал, ни славы, ни даже денег. Так убивать не по мне.

Моим размышлениям снова было не суждено прийти к какому-либо заключению. Меня опять прервали.

Трое мужчин. Все в доспехах и с оружием в руках. Они послали паренька вперед разведать место? Или пустились в погоню за дезертиром? Но не в пылу же сражения этим заниматься!

Какова бы ни была их цель, это уже не важно. И даже не имеет значения, каким образом они связаны с этим мальчишкой. Важно лишь то, что я стою над телом их соратника, сжимая в одной руке окровавленный меч, а в другой – трофейное копье. И на моей руке по-прежнему нет опознавательного знака, в отличие от вошедших. И в отличие от убитого мною парня.

Эти воины тоже не тратят времени на разговоры и с криками набрасываются на меня, чтобы отомстить не только за смерть товарища, но и за гибель своих семей, народа и самого мира.

Из всего этого на моих руках лишь кровь парнишки, но на этот раз, помимо рефлексов, меня подталкивает желание жить. Сейчас я смертен, а эти люди опасны.

Троица еще только срывается в мою сторону, как одного из них сносит копье, ударившее ниже шеи. Оставшаяся пара не замечает этого, они уже в паре метров от меня, в ход пошли мечи.

Отбив первые удары, я обхожу нападающих таким образом, чтобы они мешали друг другу и не могли атаковать одновременно. И уж ни в коем случае не смогли зажать меня с двух сторон.

Вместе с тем мою левую руку, свободную от меча, охватывают языки пламени, собирающиеся в ладони. Еще немного тяну время, пока пламя не стало достаточно интенсивным, и разрываю дистанцию, насколько это позволяет сделать замкнутое помещение бара.

Это вынуждает врагов самих идти в мои руки. И они шагают, готовые ударить отступающего врага. Их встречает огненная лента, которую я запустил им в лица широким взмахом левой руки.

Слабое пламя, способное разве что оставить ожоги, да еще и брошенное по такой площади, тем не менее блестяще справилось со своей нехитрой задачей. Воины, пренебрегшие шлемами, сейчас кричали и хлопали себя по лицу и голове ладонями, пытаясь потушить тлеющие волосы и прикрыть глаза и кожу, раздираемые болью.

Два быстрых удара, и боль больше никогда не будет их заботить.

Вот так просто, бар, в который я забрел, надеясь переждать бойню на окраине города, превратился в маленький морг.

И все это для того, чтобы я смог задать себе вопрос, ответ на который я и так знаю. Моя жизнь или чужая? Каким бы бессмысленным мне ни казалось очередное убийство, я совершу его не задумываясь, если от этого будет зависеть моя жизнь.

Рефлекс, выработанный чередой сложных жизненных путей, или осознанный выбор? А вот это уже не важно. Мы те, кто мы есть, и с этим стоит смириться.

Глава 16

Разбор полетов и новые планы

У меня нет никакого желания торчать рядом с четырьмя трупами дольше необходимого. И дело не в тонкой душевной организации – только что можно было убедиться, что подобное мне не свойственно. Оставаться здесь физически неприятно – и в живом состоянии человека трудно назвать хозяином своего мочевого пузыря и кишечника, не говоря уже о трупах. На фоне поднимающегося зловония пряный запах разлитой крови ощущался почти изысканно.

Но и на тренировках у Клауса, где смерть была хоть и достоверно болезненной, но все-таки понарошку, нередко случались такие зловонные конфузы. Что уж говорить о моей памяти, которая услужливо, хотя и без спроса, подсовывает мне не только грязные подворотни и покойников со вскрытыми глотками, но и поля с равнинами, на которых только что отгремело сражение со всеми сопутствующими прелестями.

Уставшие солдаты бродят повсюду, выискивая раненых врагов, чтобы добить их. Уже без злости, весь воинский задор сошел на нет во время боя, а тела постепенно отходят от адреналиновой встряски. Солдаты теперь заняты рутиной, почти механически выполняя приказы командиров. Изредка очередному вражескому подранку везет, и по богатому доспеху и оружию, в нем узнают важную персону, за которую можно потребовать выкуп.

Вон уже подкатили телеги, на которые складывают снаряжение, снятое здесь же, с трупов. В другие телеги, а иногда и в те же, грузят своих раненых. Большинство из них не доживет и до рассвета, а львиная доля оставшихся испустит дух в ближайшие дни. Антисанитария, воспаление ран, заражение крови… Шутка ли, когда глубокий порез может отправить в могилу? Вино, которое используют в качестве обеззараживающего средства, это далеко не панацея. Это даже не слишком-то надежно.

Словом, несмотря на сохранившееся чувство брезгливости при виде подобного, прямо-таки отвращения я не испытывал. А раз так, то почему бы не посмотреть, найдется ли у мною убитых солдат что-то интересное? Помнится, Сараш упоминал, что этот мир магически развит.

Для начала я отложил в сторону их оружие – с копьем, засевшим в грудине воина, пришлось немного повозиться. Доспехи снимать не стал. Во-первых, я их сильно попортил, а во-вторых, учитывая, как легко они вскрылись моим мечом, пользы мне от них не будет.

Мешочков с монетами на поясах у солдат не оказалось. Оно и понятно, ребята сюда не за покупками собрались.

Можно, конечно, посмотреть у них в одежде и поясах – в них часто зашивали монеты. Но для этого придется снимать одежду с попахивающих покойников, а это уже выходит за пределы моей зоны комфорта. Обойдусь без здешних денег, тем более, учитывая степень разорения этого мира, вряд ли в Бездне они высоко котируются.

Вместо этого я проверил убитых на предмет наличия хоть каких-нибудь артефактов. В каком виде они могут быть, и где их могут носить? Хм, артефактам, особенно защитным, крайне желателен контакт с телом владельца. Основные формы в таком случае это кольца, браслеты, амулеты и серьги. Наверное, еще должен годиться пирсинг, разновидностью которого, по сути, является ношение серег.

Но что-то эти неразговорчивые парни оказались слишком консервативны – не то что уши не проколоты, даже колец не видать. В общем, ни одного артефакта на обозрение общественности они не выставляли. А вот под рубахами у каждого обнаружились кое-какие побрякушки. У троих по одному одинаковому медальону на веревочке, а у четвертого, того самого, кому не повезло нарваться на брошенное копье, так и вовсе нашлось целых три амулета. И это на одной-то шее.

Первый стандартный, как и у остальных, вероятно, из серебра. Второй тоже серебряный, но не кругляш, а прямоугольная пластинка, покрытая рунами, с небольшим камнем посередине. Последний амулет оказался самым внушительным – золотой медальон, инкрустированный хоть и мелкими, но определенно драгоценными камнями, подвешенный на золотой же цепи.

Даже удивительно, как при такой-то вещице на нем не оказалось ни перстней с камнями, ни еще каких вычурных излишеств. Хотя вариантов много. Начиная с того, согласно которому в этом мире выставление драгоценностей напоказ не получило распространения, и заканчивая более приземленным – может, он и дворянин, но вряд ли богатый. Вполне вероятно, что ему пришлось продать не только побрякушки, но и многое другое, чтобы хватило денег сделать свой вклад в оборонительную войну. И это определенно было давно, еще на первых этапах войны. Ведь какое сейчас дело немногочисленным выжившим до денег, золота и алмазов? Теперь здесь в цене еда и оружие.

Как бы то ни было, я подобрал все артефакты, даже не пытаясь разобраться в их назначении. Сараш меня пока этому не учил, и хотя я отчетливо вижу исходящую от них энергию, но определить цель их создания пока не в состоянии.

Также я подхватил мечи, предварительно вернув их в ножны, связал их вместе полоской ткани, бывшей недавно частью шторы, и закинул получившийся тюк на плечо. Свой меч отправился на пояс, а в руку вернулось трофейное копье. Шум снаружи уже стихает. Пора выходить.

* * *

Подойдя к той позиции, куда отправлял меня Сараш для этого боя, я увидел последствия недавнего сражения, который длился всего-то пару часов. В который я, так или иначе, все же оказался втянут. Пусть и проходил мой бой в стороне от основного побоища.

Глядя на открывшееся мне зрелище, я не могу не сравнивать его с уже виденными прежде полями сражений. Земля перерыта взрывами и покрыта подпалинами. Часть домов обрушилась, а в стороне над землей висит облако зеленого дыма, накрывшее почти сотню человек. Видимо, яд. Не знал, что в арсенале магов есть и химическое оружие. Хотя стоило бы догадаться. Это тоже оружие.

Все увиденное позволяло сделать простой и неутешительный вывод – ничего подобного я припомнить не могу. Никогда прежде я не сталкивался с магией на полях сражений. Здесь будто артобстрел устроили.

На глаз тяжело прикинуть точно, но едва ли нападавших было больше пары тысяч. Демонов же, учитывая выживших и погибших… примерно столько же. Наверное, даже больше. Прав был тот демон, это была исключительно суицидальная атака. А вон, кстати, и он, а рядом с ним Сараш и Гариус. Их даже искать не пришлось. В том, что они выживут, я не сомневался. Подойдя к ним ближе, я услышал, как тот демон рассказывает что-то магам. Вернее, Сарашу, другой-то в курсе здешней обстановки.

– У них была одна надежда – разбить нас и пробиться на север этой бывшей империи. Вот там еще действительно идет сопротивление. Как видите, выбор у них был очень скромный: сдохнуть здесь при обороне или попытаться присоединиться к своим основным силам, – посмотрев на что-то в отдалении, он закончил разговор: – Вы здесь развлекайтесь, а мне еще нужно разобраться, не умер ли кто-то полезный, – с этими словами безымянный демон отправился к основному скоплению соплеменников, Гариус тоже нас покинул, лишь кивнув учителю. А Сараш, наконец, обратил на меня свое внимание.

– Вижу, ты тоже немного поучаствовал в общем веселье. Как впечатления?

– Ничего нового. Разве что это кажется абсолютно бессмысленным для меня. Той самой жажды, о которой вы не раз говорили, я по-прежнему не ощущаю.

– Если ты ждешь, что я решу твои моральные проблемы, то ты еще больший дурак, чем кажешься. Может, ты еще хочешь о добре и зле со мной поговорить? – видимо, заметив в моем взгляде какое-то сомнение или даже интерес, Сараш громко выругался. – Ладно, если твое образование действительно настолько ущербно, я заполню кое-какие философские пробелы. Я начну, а когда появятся вопросы, задавай их. И слушай внимательно, времени у тебя – пока мы будем идти к дому Гариуса.

Пройдя немного в тишине, мы подошли к зеленому облаку, перекрывшему нам дорогу. Но это не стало проблемой – если люди и не смогли ему противостоять, то Сараш рассеял его одним взмахом руки. Когда я уже открыл было рот, чтобы задать вопрос, учитель заговорил.

– Добро и зло это исключительно субъективные категории и зависят только от точки зрения и стороны конфликта. Возьмем Бездну. Завоевание других миров – это добро для любого демона. Когда много сильных новичков попадают к нам, это тоже добро для всех демонов, ведь мы становимся сильнее. Но если боги из разных миров объединятся и нападут на Бездну, то они станут угрозой нашему существованию, а значит, будут злом. Все зависит от точки зрения, и ничто не истина. Даже в уничтожении вселенной может быть добро, если выбрать подходящую перспективу.

– И чью же?

– Тех, кто считают, что после полного уничтожения вселенной, когда звезды потухнут, а планеты будут разрушены, спустя миллиарды лет зародится новая жизнь, и она может быть совершеннее той, что есть сейчас. Хотя для всех остальных ныне живущих это будет зло.

– Звучит на редкость нелепо. И в чем-то схоже с мировоззрением демонов, о котором вы уже рассказывали.

– Лишь отчасти. Мы не хотим уничтожить вообще все живое. Тогда даже наше существование станет бессмысленным. Вечно сражаясь, повергая миры один за другим, мы становимся все могущественнее. И чем сильнее становишься, тем больше перед тобой открывается перспектив. Тебе сейчас трудно представить, как я вижу окружающий мир. У тебя нет ни соответствующего могущества, ни нужного опыта. Для меня же невозможно понять, как видят мир Герцоги и другие боги. Каково это быть во многих местах одновременно, но осознавать себя целостным? Не зависеть от тела, и существовать в виде духа? Иметь волю, способную менять целые миры? – Сараш снова замолчал. Очевидно, эта тема для него очень близка. – Сейчас тебе стоит ясно понимать одно – приобретая новый опыт, ты всегда меняешься. Ты никогда больше не будешь воспринимать убийства так, как сегодня. Никогда не будешь ценить жизнь так, как сегодня. Какой-то опыт меняет нас меньше, какой-то сильнее. Что-то инородное и непонятное всегда отталкивает. Дай ему шанс. Может быть, ты найдешь себя в войне, может быть, в магии. Или захочешь понять наверняка, как все это устроено? – учитель обвел все вокруг рукой, от земли и до неба. Но я понял, что он имеет в виду не только этот мир. – А что если совместить все эти устремления и страсти? У тебя впереди целая вечность, мальчик. Ты можешь не торопясь выбрать то, что тебя больше всего интересует. Хотя от Жажды Разрушения ты все равно не убежишь. Все маги Духа могут видеть душу. И поверь мне, ты стремительно меняешься. Если ты и не станешь ощущать исступляющую потребность в убийствах, как все мы, то битва все равно будет приносить тебе удовольствие, без которого ты едва ли сможешь жить.

Мы немного помолчали. Поле сражения осталось позади, и теперь мы шли по относительно целым городским улочкам. Судя по всему, Сараш не будет склонять меня к каким-то поступкам. Я же, признаться, думал, что после ученичества меня будут насильно бросать в очередной мир в составе армии Бездны. И там, будучи врагом для всего живого, мне пришлось бы сражаться с коренным населением. Сегодняшний случай это наглядно подтверждает.

Но из слов Сараша можно сделать вывод, что никто меня ни к чему насильно не принуждает, и я сам волен выбирать, как мне поступить. Вот только не может не беспокоить его уверенность в моей демонической сущности. Всю последнюю часть его речи можно сформулировать словами: «Делай что хочешь, но природа возьмет свое». Словно я монах, навеки запертый с блудницами в одной комнате. Можно, конечно, и Священное Писание почитать, и помолиться… но вечно игнорировать их не получится.

Тем не менее вопрос я задал на совершенно другую тему.

– Расскажите о третьем пути. Что если я хочу узнать, как устроена вселенная? О роли богов и смертных, об истории Владыки и Творца, и обо всем прочем, что не известно даже вам? В Бездне до сих пор сражаются на мечах и презирают технологии. Как в подобном месте возможна сама идея – заняться подобными исследованиями?

– Все не совсем так. Бездна – это копилка знаний всех миров, которые когда-либо были ею захвачены. И пусть эти знания прошли через мелкое сито, все равно осталось немало. Больше, чем где-либо. Чтобы разобраться лишь в озвученных тобой вопросах, придется потратить не одну тысячу лет. Так что, ты решил заняться этим? – в словах Сараша была очевидная издевка. Я же был относительно серьезен.

– Почему бы и нет? Разумеется, не в ближайшее время, но если в моем распоряжении действительно целая вечность, то ее нужно будет чем-то занять. А пока я думаю сосредоточиться на магии и не забывать о мече.

– На редкость здравый подход. Не ожидал от тебя.

* * *

Гариус даже не открыл нам дверь – стоило Сарашу лишь дотронуться до нее, как в первый раз, и она самостоятельно отворилась, пропуская нас внутрь. Хозяин дома нашелся в кресле возле камина, потягивающий местное спиртное и листающий какую-то книгу. На нас он даже не посмотрел, два бокала без единой его команды или даже косого взгляда сами выпрыгнули из буфета и встали на импровизированный стол. После чего бутылка точно так же, без видимого вмешательства со стороны, сама поднялась в воздух и наполнила их. Показушник. И дверь открыл каким-то заклинанием, придуманным ленивыми магами. Что-то вроде аналога пульта для телевизора.

Нас не пришлось уговаривать. Устроившись в тех же креслах, что и раньше, мы подняли предложенные бокалы. Только теперь Гариус отвлекся от чтения и отложил книгу в сторону. И даже сказал тост.

– За маленькую победу и небольшое развлечение.

Крепкий алкоголь горячим потоком спустился через глотку в желудок. Даже в голове немного прояснилось.

– Никогда не замечал в тебе столь большого поклонника книг, – вертя в одной костлявой руке полупустой бокал, Сараш ткнул пальцем в книгу, которую только что читал другой маг. – С каких пор тебя так пробило на самообразование?

– С тех самых, когда ты меньше часа назад накрыл каким-то заклинанием больше двух сотен людей. Они от этого зеленого дыма сначала все потроха выблевали, а потом и вовсе передохли. И ни стандартные защитные заклинания, на магические артефакты средней мощности им не помогли. Твой дым прошел их, даже не заметив. Вот мне и интересно, что за замечательную дрянь ты использовал. Не поделишься формулой? – Теперь понятно, как Сараш так просто, лишь взмахом руки, развеял этот дым на нашем пути. Кому это сделать, если не его создателю?

– Даже если бы поделился, ты не сможешь сплести вместе магию Воздуха и Смерти.

– Очень жаль. Со стихийными школами я и правда не в ладах, – не показывая разочарования, Гариус махом допил остатки спиртного из своего бокала и снова наполнил его. Нам тоже подлил. – Тогда не будем терять времени. Когда начнем ритуал, на котором ты помешался?

– Лучше не проводить его при свете дня. Дождемся ночи.

– Как знаешь. В этом доме жил маг, так что здесь есть заклинательный зал. Несколько ущербный, но лучше, чем ничего. Думаю, нам стоит приготовиться к твоему ритуалу, чтобы с наступлением ночи не пришлось слишком торопиться.

– Да, так будет лучше. Но я справляюсь сам. Когда придет время, я тебя позову. – Несмотря на договоренность, Сараш явно не собирается раскрывать своему коллеге все тонкости предстоящего ритуала. Хочешь поучаствовать? Вперед. Но на моих условиях.

– Хорошо, я буду здесь. – Хотя судя по его лицу, ничего хорошего о скрытности своего коллеги он не думал. Но возражать не стал. Этому есть очевидная причина – даже та скудная информация, которой поделится Сараш, лучше, чем ничего. Но есть еще одна причина. Тоже, в общем-то, очевидная, но вслух об этом не всегда говорят даже демоны. Сараш значительно сильнее Гариуса, и упорствовать в таком случае может быть вредно для здоровья.

Учитель ушел, и мы остались с Гариусом наедине. Он снова уткнулся в книгу, возможно, ища способы противостоять впечатлившему его заклинанию Сараша, а я просто откинулся в кресле, медленно цедил вкусную выпивку и смотрел на огонь, полыхающий в камине. В прошлый раз я и не заметил, что отсутствие дров никак не мешает камину полноценно функционировать. Опять какая-то магия для ленивых. Треск поленьев придает такому отдыху дополнительное очарование. Нет, так, конечно, тоже неплохо. Грех жаловаться. Но могло быть лучше.

Вот только, как бы ни было хорошо, сидеть так до самой ночи у меня нет ни малейшего желания. Ну разве что совсем маленькое. Но куда больше меня интересует возможность что-то узнать у сидящего напротив демона.

Судя по всему, он хорошо знаком с Сарашем – тот даже терпит его подначки. Раньше не замечал за учителем такой терпимости. И Гариус определенно знает, что там была за мутная история с Лордами и почему многие демоны очень настороженно реагируют, узнав, что перед ними стоит Сараш. Вот только спрашивать его об этом… глупо. Подобная прямолинейность свойственна демонам, но Гариус, даже если не отмахнется и ответит, очень даже может рассказать об этом разговоре учителю. Что-то вроде: «Скрываешь свое прошлое от мальчишки, старый хрыч? Несуществующая совесть замучила или еще какие причины?». Н-да. Нет уж, лучше пусть Сараш сам мне расскажет, когда сочтет нужным. Или подожду более удобный источник информации.

Но и совсем отказываться от расспросов претит моей натуре. В Бездне еще столько странного и непонятного. Пожалуй, попытаю удачу с явления, в которое я совсем недавно не верил, наравне с магией. Факт существования богов. Вернее, факт – боги существуют. Теперь уже в подобном не получается сомневаться. Другое дело, что они существуют зачастую не как создатели миров и разумных существ, а как чрезмерно могущественные эгоисты и самодуры… но это уже частности. В данный момент меня интересуют конкретные семь божественных сущностей.

– Гариус, можно у вас кое-что спросить? – остается надеяться, что отказ Сараша в совместной подготовке к ритуалу не слишком испортил настроение этому магу.

– Смотря что, – все еще уткнувшись в книгу, ответил Гариус. Могло быть хуже.

– Меня интересуют Герцоги Бездны. Я в Аду меньше года и еще не успел как следует освоиться. Будет совсем нелишним знать о его фактических хозяевах. – Узнать что-то конкретное о Владыке, кроме тех крох, что мне уже известны, так и не получилось. Все осложняется тем, что даже старые демоны о нем удручающе мало знают. Так что начну с его заместителей.

– Хм, Герцоги… Я так понимаю, Сараш тебе о них не рассказывал? – дождавшись, пока я покачаю головой, он продолжил: – Да, он не любит о них говорить. Казалось бы, столько воды утекло… Ну да ладно, так что тебя интересует?

– Их же всего семь? Тогда хотелось бы знать их имена, кто из них за что отвечает в Бездне, насколько они сильны и где они сейчас. Раз уж опустошение этого мира идет уже давно, значит, Врата достаточно крепки, чтобы выдержать их переход, правильно? Они где-то в этом мире?

Услышав подобный ворох вопросов, Гариус не послал меня куда подальше, чего я сильно опасался, а принялся неторопливо рассказывать о первых лицах своего народа. Чем больше я его слушал, тем отчетливее понимал, что большинство этих имен мне уже попадались, и даже описание отчасти совпадало. Ад – определенно достойное второе название для Бездны. С такими-то обитателями.

Нет ничего удивительного, что даже среди Герцогов нашлось место соревновательному моменту. Подобно всем мужчинам, они беспрестанно мерялись своими… силами. Чем больше и внушительнее могущество, тем больше у этого Герцога власти и влияния в Аду. И самомнения. За бесчисленную прорву лет позиции среди них многократно менялись, ведь в среднем по силам они все же примерно равны. На данный момент с очевидным преимуществом лидирует Вельзевул, а с не менее очевидным отставанием замыкает список Молох. Между ними делят места со второго по шестое: Велиал, Ваал, Бельфегор, Абаддон и Азазель.

Вопреки моим ожиданиям, они делили не сферы влияния в Бездне, а саму Бездну. По территории. Ну там: «От той черной горы до огненной реки и от ущелья Проклятых до золотых рудников – территория Ваала, а от…». Подчинялись они, само собой, только Владыке. Вот и получается, что они действительно герцоги, а их шеф – натуральный монарх. А вся Бездна это феодальная монархия с одним правителем для целой планеты. Владыка – сюзерен, а Герцоги – его вассалы, которые, насколько я понял, безраздельно властвуют на своих землях. Им подчиняются Лорды – своеобразное дворянство, а тем демоны Третьего и младших рангов. Все это, конечно, вдоволь приправлено местными реалиями и скорректировано демонической природой, но все равно удивительное сходство. Хотя немного неприятно, что совсем недавно на Земле была совершенно адская система политического устройства.

Насколько они сильны, понять не удалось. Только потому что мне не с кем было сравнивать. Гариус назвал несколько богов из других миров, сопоставимых с Герцогами по силам, но мне эти имена ни о чем не сказали. Сколько бы я ни силился, называя все новых богов из земных пантеонов, но ни об одном из них он прежде не слышал.

Разобраться с их внешним обликом тоже не удалось, потому что, видите ли: «Они боги и могут выглядеть как угодно».

Насчет их нынешнего места пребывания все оказалось проще и сложнее одновременно. Они действительно в полном составе прошли через Врата и вступили в бой с местными божествами, которые при виде такой компании смогли не просто перейти в какой-то другой мир, но и Герцогов с собой утянуть. Действительно, даже если бы местные победили у себя дома, то от их мира остались бы только рожки да ножки. Шутка ли, полномасштабное сражение существ из самой высшей лиги?

Была у меня мысль, что раз боги этого мира смогли перейти в другой мир без Врат, да еще и вторженцев с собой прихватить, то они покруче Герцогов будут, но Гариус меня разубедил. Попасть в другой мир, если он расположен не слишком далеко и не прикрыт какими-то мощными чарами, не так уж сложно. Задачка посильная не то что для богов и околобожественных сущностей, но и для сильных магов. Врата необходимы, чтобы добраться до по-настоящему удаленных уголков вселенной. Да и армию по-другому не проведешь.

В общем и целом, где сейчас находятся главные силы Бездны, никому не известно. Равно как и то, насколько успешно они справляются со своими противниками. А ведь вопрос очень важный. В конечном итоге все будет зависеть от того, чьи боги победят. Если Герцоги, то после их возвращения война тут же и закончится – не смогут жители этого мира ничего им противопоставить. В противном случае, Лордам придется искать способ справиться с ослабленными, но живыми божествами противника. И что-то мне не хочется при этом лично присутствовать.

Гариус моего беспокойства не поддержал. Оно и понятно – сколько уже было таких битв? И Герцоги пока не проиграли ни в одной из них. С таким боевым опытом в их победе можно не сомневаться.

За разговором нас и застал Сараш. Оказывается, за окном уже стемнело, и к ритуалу все готово. Оставшись в одиночестве, я решил просто лечь спать. День был на редкость тяжелый, а последующие часы сидения в уютном кресле рядом с горящим камином окончательно меня разморили. Найдя на втором этаже свободную комнату с кроватью, я тут же завалился спать. Последней мыслью было, что надо бы завтра разобраться с трофеями, которые я свалил прямо в гостиной у стенки. Сегодня было что-то недосуг.

* * *

Весело трещат дрова в камине, объятые настоящим огнем. Комната одновременно и прекрасная, и плохо запоминающаяся. Домашняя уютная атмосфера отбивает всяческое желание рассматривать интерьер. Здесь так хорошо и спокойно. И компания самая приятная из всех возможных. И из невозможных тоже.

– Рад тебя видеть. Мне кажется, прошла уже целая вечность.

Напротив меня сидит Лена. В броском платье, которое я ей купил незадолго до смерти, но на красивом лице нет ни грамма косметики. Она говорила мне, что не любит краситься. Но я-то знаю, что Лена просто немного тщеславна, как и все люди. Появившись на вечеринке, она любила показать, что даже без помады, туши и прочих женских приблуд легко даст остальным фору.

Она садится на диван, прижимается ко мне и кладет голову на мое плечо. Длинные рыжие волосы немного щекочут подбородок. Я обнимаю ее, и некоторое время мы просто молчим.

Чувствую спокойное удовлетворение с нотками радости и счастья. Совсем не те чувства, которые рассчитываешь ощутить, обнаружив в своих объятиях покойницу, которую ты по-прежнему любишь. Она теплая, как раньше, и вовсе не похожа на восставшую из мертвых.

Хочется заставить себя поверить, что это и есть настоящий мир. А все прочее, ранее бывшее для меня реальностью – лишь выдумка, потуги больного сознания. Даже немного жаль, что я прекрасно осознаю, что из этого правда, а что ложь. И как бы ни хотелось обмануться, я не могу себе этого позволить.

– Зачем ты все портишь? Разве тебе не хорошо со мной? Или тебе больше нравится бегать за Сарашем по этой проклятой Бездне? – она подняла голову с плеча и теперь смотрит на меня яркими зелеными глазами. Такая красивая, даже немного идеальнее, чем была на самом деле.

– Убегать от реальности и прятаться в собственных фантазиях – это последнее, что мне стоит сейчас делать, – провожу рукой по ее мягким волосам. На лице невольно появляется улыбка. Одновременно и счастливая, и бесконечно грустная. – Я не забуду тебя. Никогда.

– И это все, что ты можешь мне предложить? Просто не забывать? – разочарование и упрек.

– Как я недавно узнал, все души, кроме таких, как моя, после смерти уходят на бесконечные перерождения. Как правило, в одном и том же мире, хотя бывают и исключения. Сараш сказал мне, что ты вряд ли можешь быть в Бездне, а значит, искать тебя придется чрезвычайно долго. Но я найду тебя.

– Ты не сможешь. Я могу быть где угодно.

– Почему? У меня для этого целая вечность. – Она поверила и успокоилась. Снова примостила голову на моем плече и обняла.

Я гладил ее, со всей ясностью понимая, что это не моя невеста, а порождение моего разума. Чувство вины, обязательство и, в конце концов, мое не слишком-то тайное желание. И обещание я только что давал не ей, а самому себе. Но это не сделало сон хуже. Теперь, отчасти разобравшись в себе, я действительно успокоился.

* * *

На следующее утро, спустившись со второго этажа, я застал магов уже в гостиной, опять у камина и со спиртным. Но на этот раз весь невидимый стол был завален книгами, и чародеи кричали друг на друга, махая руками и рисуя пальцами прямо в воздухе светящиеся формулы. Прямо малая научная конференция с магическим уклоном.

А ведь пока я не вошел в эту комнату, криков магов не было слышно. Похоже, старики наложили Полог тишины или какой-то его аналог, чтобы не разбудить меня. Раньше я бы подумал, что обо мне кто-то беспокоится, но у меня уже давно открыты глаза – они просто не хотели, чтобы я им мешал.

Игнорируя магов, точно так же как и они меня, я подошел к буфету в поисках чего-нибудь бодрящего и безалкогольного. Но среди нестройного ряда бутылок – сказывалось пристрастие Гариуса – не нашлось ничего подходящего.

– Бери что хочешь, кроме крайней бутылки слева. – О, это хозяин бара заметил мой интерес к «его прелести».

Разумеется, мой взгляд тут же прикипел к упомянутой бутылке. Хм, трудно что-то сказать об этом напитке. Какая-то светлая керамика без этикетки, но с нанесенным на саму поверхность текстом. В отличие от рубленых букв языка этого мира, символы на керамике были нанесены с изяществом и очень размашисто. Язык другой расы?

– Что в ней такого ценного?

– Последняя в своем роде. Из мира Эйристейль. Помнишь, Сараш? Мы же там вместе были.

– Еще бы не помнил. Ты, никого не послушав, сам с целой деревней остроухих схлестнулся. Победить-то победил, но и сам чудом выжил. Идиот, – тут же отреагировал оторвавшийся от книг Сараш.

– Да хватит уже, а? Сколько лет ты мне этот пустяк будешь вспоминать? И ты увел разговор в сторону. Так вот, это последняя бутылка вина из мира Эйристейль, созданная эльфами из той самой деревни, от которой я только пепел оставил. Между прочим, многие считали, что те эльфы лучшие виноделы во всем мире. Так что это, – Гариус торжественно указал на бутылку, – в какой-то мере апогей и величайшее достижение культуры целого мира. Да еще и в единичном экземпляре. – Нет, ну до чего же увлеченная натура.

По взгляду Сараша было легко понять, что он думает о своем друге-алкоголике… ах да, не алкоголике – энофиле[2]. Но учитель сдержался и был прав – спорить с настолько увлеченной натурой бесполезно.

– Очень интересная история. Может, у вас и кофе найдется? – Совсем недавно я не мог как следует проснуться без кружки крепкого кофе, а потом в течение дня выпивал еще чашку-другую. Но в Бездне с кофе оказалось так же плохо, как и с живописными пейзажами, комфортной жизнью и безопасностью. Так что, пришлось обходиться без любимого напитка. Но как же хочется!

– Нет, такого не держу. Да и в этом мире до кофе не додумались. Придется тебе перебиться чем-нибудь другим.

– Что за мир такой? До развитой системы магии они, видите ли, додумались, а на кофе мозгов не хватило. Варвары. Дикари. Нелюди. – Хоть я и понимал, что в этом мире может просто не быть этого растения, но разочаровался всерьез.

Понюхав и перепробовав содержимое с полдесятка уже откупоренных бутылок, я остановился на сладковатом вине с ягодным привкусом. Совсем не то, чего я хотел, но здесь не нашлось ничего безалкогольного. Сказывается тот факт, что демоны очень устойчивы даже ко многим ядам, не говоря уже об алкоголе. Он их… эм, нас, почти не берет. Вот старики ни в чем себе и не отказывают.

– Как прошел ритуал? Все получилось? – было интересно, из-за чего они так шумят.

– Лучше, чем могло бы, но хуже, чем я рассчитывал, – буркнул Сараш.

– Может, расскажете, чего вы им добивались? Я все-таки учусь на мага, – об учителе можно сказать много неприятного, но одного у него не отнять – к своим обязанностям по обучению магии он подходит со всей серьезностью. Не должен отказать.

– Так ты и ученику не рассказал, чем планировал заниматься? Ты его вообще хоть чему-нибудь учишь? – Гариус не упускал ни единой возможности, чтобы подтрунивать над своим коллегой.

– Заткнись, Гариус. Я не поленюсь напомнить, кто из нас взял за всю жизнь всего троих учеников. И даже вспомню, что все они уже давно передохли. – Не похоже, чтобы судьба своих учеников тяготила Гариуса, но он действительно заткнулся.

– Да, пожалуй, расскажу. А то еще станешь таким же бездарем, как он, – ткнул пальцем в коллегу, – или, что еще хуже, как его ученики. Он-то сам хоть живой, – переждав пару уже довольно ленивых возражений Гариуса, учитель продолжил: – Когда маг достигает вершины в магии Духа, то одним из побочных эффектов он получает бессмертие. Это не отдельное достижение или навык, а одно из следствий владения этой школой магии на высочайшем уровне. Но если верить магу, создавшему этот артефакт, – Сараш указал на зеркало, лежащее на «столе», – то благодаря ритуалам магии Духа и менее одаренные в этой сфере маги могут обрести бессмертие. Этим я и занимаюсь. Как ни прискорбно это осознавать, но чтобы добиться желаемого обычным путем, мне придется потратить не одну сотню лет.

– Бессмертных ведь тоже можно убить, не так ли? Благодаря той же магии Духа. Одна школа способна как подарить вечную жизнь, так и отнять ее.

– Да, но магией Духа можно уничтожить и душу смертного.

– Признаться, я уже запутался. Какой в этом смысл для вас? Для всех нас? Демоны ведь и так бессмертны? То есть от старости умереть нам не грозит.

– А, ты не понимаешь самой концепции бессмертной души и перерождений. Тогда слушай, ничего сложного в этом нет. Душа обычного смертного после его кончины незамедлительно отправляется на Круг Перерождения, после чего и происходит рождение этой души в новом теле. При этом почти полностью теряется память о прошлых жизнях, а то, что остается, надежно спрятано, и чтобы его достать приходится сильно потрудиться. Да и крайне маловероятно, что в новой жизни встретится кто-то, способный помочь пробудить память. Ты это уже проходил, и тебе крупно повезло. Души демонов, умирая в Преисподней, притягиваются к Сердцу Бездны, где впитывают силу и восстанавливаются, после чего возрождаются там же, в Бездне. Без потери памяти и даже магической силы. Но если демон умрет в таком мире, как этот, то его душа отправится на Круг Перерождения и все равно возродится в новом теле в Аду. Не сразу, спустя какое-то время, но именно так и произойдет. Дыхание Бездны, этот отпечаток на душе почти невозможно перебороть. При этом душа сильно деградирует. Демоны посильнее станут на ранг-два ниже, потеряв большую часть своих сил, а слабые превратятся в зверодемонов – наших неразумных собратьев. Не радужная перспектива, не так ли? Зато если тело бессмертного перестает жить, то его душа никуда не устремляется – он контролирует ее не хуже своего тела. Вырвать свою душу из Круга Перерождения – это и значит быть бессмертным. Для этого, помимо прочего, душа должна быть поразительно сильной, что и обеспечивает магия Духа.

Это что же получается, даже если я здесь умру, то стану зверодемоном, еще более примитивным, чем Большой Боб? Откровенно дрянные перспективы. Я-то думал, что если здесь умру, то буду рожден заново в каком-нибудь нормальном мире. Перспектива потери памяти удерживала меня от суицидальных мыслей. Но теперь… Нельзя умирать. Казалось бы, какой простой вывод для человека? Оказывается, и для демона тоже.

Просветив меня касательно основных моментов своего эксперимента, маги вновь зарылись в книги, отвлекаясь лишь для споров и начертания в воздухе очередной сложнейшей формулы. Я чувствовал себя пятиклассником, которого каким-то образом занесло на семинар по высшей математике. Или студентом, прогулявшим все занятия и попавшим прямо на экзамен. Ничего узнаваемого в их писанине не было.

Делать в доме было нечего – хотя здесь раньше жил маг, и наверняка имеется библиотека с книгами по магии, но рыться в них не имеет смысла. Другой язык, и магическая система тоже не может быть идентична той, что обучает меня Сараш. Подхватив меч, я пошел на улицу – хоть с оружием поупражняюсь, пока старики выясняют, кто прав, а кто виноват в не до конца удавшемся ритуале.

Снаружи оказалось еще более оживленно, чем вчера. Среди снующих туда-сюда демонов я заметил неназвавшегося не то товарища, не то командира Гариуса. Он раздавал приказы окружившим его сородичам и был явно на взводе. Поэтому я был вовсе не рад, когда он заметил меня, и более того, поманил к себе рукой. Но делать нечего, в иерархии Бездны этот товарищ явно не на последнем месте.

– Эй, ты же ученик Сараша? – не дожидаясь моего кивка, он уже продолжал: – Мне сейчас некогда, иди, передай Гариусу, что мы выдвигаемся, и я хочу его видеть. Немедленно! – Вот и позанимался с мечом.

Получив послание, Гариус без промедления отправился на выход, а мы с Сарашем остались наедине. Пожалуй, удачное время, чтобы озвучить мысль, посетившую меня еще вчера.

– Вы ведь закончили свои дела здесь? – я устроился в кресле напротив чародея.

– Да. Не думаю, что ошибку удастся быстро найти. А что у тебя на уме?

– Думаю, нам стоит побольше узнать о магии этого мира. Как насчет идеи посетить какую-нибудь библиотеку, посвященную магическим знаниям, или университет по подготовке магов? Там наверняка можно найти немало интересного. – Да, а еще у меня нет ни малейшего желания форсировать наше возвращение в Бездну. Мрачно, пустынно и красное небо давит на плечи.

– Похвальная инициатива. Я даже притворюсь, что не заметил твоего желания отсрочить возвращение на нашу родину. – Вот же тактичная сволочь. И ведь мыслей моих не читал – я уже уверенно чувствую проникновение в свою черепушку. Хотя с его-то жизненным опытом прочесть все по лицу не должно быть проблемой. – К твоему счастью, я и сам об этом задумывался, и даже выбрал несколько подходящих мест. В империи Зориан, а именно так раньше называлось это пепелище, было два магических центра: в столице находилась крупнейшая в империи академия и еще несколько магических заведений пошибом пониже; и в одном из крупных городов есть интересное местечко, основанное частным лицом. Наверняка высокоранговым магистром или даже архимагом. Но это заведение молодое, и хотя оно успело заслужить определенную репутацию, вряд ли оно нам подходит. Величайшие умы империи на протяжении веков стекались в столицу и вносили свой вклад в развитие магического искусства, а его сердце – столичная академия магии. Впрочем, Гариус лучше разбирается в местных реалиях, надо будет узнать его мнение.

Все складывается лучше, чем я мог предположить. И хотя оба этих злачных места уже наверняка далеки от своего первозданного вида, там наверняка сохранилась часть знаний и былого величия. Но из-за этого монолога Сараша в полку вопросов прибыло.

– Что вы говорили о магистрах и архимагах? Это магические звания?

– Правильно – магические ранги. Единой системы, разумеется, нет, и о карьерной лестнице, принятой в этом мире, я понятия не имею. Но благодаря путешественникам между мирами, значимая часть из которых это выходцы из пары действительно магически развитых миров, широкое распространение получила их иерархическая система. Мы тоже ею пользуемся, чтобы избежать лишнего недопонимания. Итак, согласно этой системе, есть пять магических рангов, в каждом из которых, кроме первого, по три ступени мастерства. Это ученик, подмастерье, мастер, магистр и архимаг. Соответственно, имея определенный магический дар, магу присваивается ранг ученика. Чтобы претендовать на ранг подмастерья, нужно обладать определенным резервом энергии и магическим контролем, достаточным для построения заклинаний, соответствующих этому рангу. И некоторым объемом знаний, разумеется. Если маг удовлетворил этим требованиям, его признают подмастерьем первой ступени. Оттачивая мастерство и наращивая силу, чародей должен будет сперва доказать свои навыки на уровне второй ступени, а затем и третьей. И лишь потом он получает право претендовать на следующий магический ранг. Мастер – это уже профессионал своего дела. Как правило, он узкоспециализирован и не обладает ни обширными познаниями, ни внушительной силой. Но определенный набор заклинаний они используют действительно мастерски. Ведь если распыляться на все, ты никогда не станешь по-настоящему хорош хоть в чем-то одном. Это уже удел магистров – элиты магического общества в любом из миров. Именно они выступают и преподавателями, и теоретиками, и выдающимися целителями, и лучшими боевыми магами. Почти все из них владеют несколькими школами магии на высоком уровне.

– А архимаги? Если они сильнее магистров, то логично предположить, что именно они элита, разве нет?

– Так бы оно и было, но архимагов всегда очень мало. К получению этого ранга почти во всех мирах предъявляются чрезвычайно высокие требования, и это остается уделом единиц. Это и огромный резерв, и владение на высочайшем уровне как минимум тремя школами, и целый ворох требований к знанию магических дисциплин. Самое жесткое требование касается как раз количества подвластных стихий. Обладай ты хоть чудовищным резервом и исключительным контролем, но если ты не родился с талантом ко многим школам сразу, то стать архимагом тебе никогда не светит. С годами можно овладеть почти любой сферой магии, даже той, к которой у тебя не было предрасположенности. Но достать до самой вершины никогда не удастся. Это возможно только при мощном врожденном таланте, – Сараш ненадолго прервался, чтобы промочить горло после долгого монолога. – Впрочем, для магов, шагнувших намного дальше остальных в изучении какой-то одной школы, есть специальный ранг – Повелитель. Повелитель Огня, Воды, Духа… и все такое прочее. Когда дело касается сражения, а не теоретических изысканий, Повелитель стихии вполне может потягаться с архимагом даже третьей ступени.

– Понятно, я так понимаю, вы магистр?

Сараш кивнул, лишь скромно добавил:

– Третьей ступени. – Вот так, почти архимаг! Интересно, что не дает ему получить заветный высший ранг? Нет врожденного таланта к необходимому количеству стихий или пока недотягивает резерв? Зависнув всего на несколько секунд, я почти сразу же переключился на другой вопрос.

– Это, конечно, здорово, что вы так легко поддержали мою идею, но в изучении книг этого мира есть очевидная сложность. Вы этот язык знаете? Я вот нет.

– Это не проблема. После недавнего боя осталось несколько десятков выживших людей, и у части из них я покопался в головах. Так что язык я худо-бедно освоил. Жаль только, среди них не было ни одного мага, поэтому могут быть некоторые сложности с пониманием магических терминов. Но ничего непреодолимого.

Таким образом, мы разобрались с планами на будущее и решили дождаться Гариуса – пусть он подскажет наиболее подходящее из двух выбранных мест. Осталось только узнать, представляют ли какую-то ценность принесенные мною трофеи. Этим мы и занялись.

К сожалению, лишь бегло осмотрев магические вещички, Сараш сказал, что ничего по-настоящему ценного среди них нет. Посредственно зачарованные мечи и слабые защитные амулеты. Копье он также признал непригодным для вооружения им своего ученика, и лишь золотой медальон на толстой золотой цепи привлек его внимание. Оказалось, ничего особенного, но от слабых стандартных заклинаний защитить способен. А от копья он предыдущего владельца не уберег. И очень хорошо, что все сложилось именно так. Ведь от пригоршни огня он бы точно защитил, и бой мог бы пройти совершенно иначе. Сараш предложил оставить его себе исключительно как трофей, потому что, несмотря на свои магические свойства, это, в первую очередь, какой-то отличительный знак. Скорее всего, подтверждающий принадлежность к дворянскому сословию. Носить на шее такую массивную штуку будет попросту неудобно.

Все остальные вещи он велел оставить в доме – Гариус потом отдаст армейским сборщикам снаряжения. Демонов, начиная с Четвертого ранга, таким вооружать никто не станет, но для бездарных новичков будет в самый раз. А в вечно воюющей Бездне даже такое оружие без дела не валяется.

* * *

Вернувшийся Гариус принес интересные новости, хотя они и не меняли наших с Сарашем планов. Руководство решило, что боевая задача, для которой в этом городке было расквартировано небольшое войско демонов, успешно выполнена, и задерживаться здесь дольше бессмысленно.

Войско, которое можно назвать малочисленной дивизией, отправляется на восток агонизирующей империи Зориан, чтобы принять участие в наиболее масштабных, на данном этапе, военных действиях. Оно и понятно – в былые времена, которые на самом деле были совсем недавно, у империи были очень напряженные отношения с восточным соседом. В результате чего численность крепостей, дворянских замков, форпостов и прочих укреплений там значительно превышает разумные пределы. Там была на постоянной основе расквартирована большая часть регулярной армии в составе отлично экипированной пехоты, тяжелой кавалерии и боевых магов. Словом, демонам будет чем заняться.

Самому Гариусу, прежде чем присоединиться к общему веселью, поручили наведаться в две крепости, из которых выступили недавние смертники. Скорее всего, там совершенно пусто, но проверить не помешает. Для этой цели под его начало выделили сотню демонов. Что ж, удачи этому магу. Он показался мне не самым плохим разумным существом, даже сравнивая с людьми.

К слову, чем больше Гариус рассказывал о планах руководства по переброске этой дивизии, буду так ее называть, тем чаще он срывался на ругательства. Поводов для этого я не заметил, но меня быстро просветили.

Быстро перебросить значительные силы на большое расстояние – долгое и трудное дело без мощи Герцогов. А они, как известно, куда-то пропали и сейчас сражаются с местными богами на невидимом фронте. Проще говоря, толку от них сейчас никакого.

На такие подвиги по передислокации армии способны и Лорды, но открытие столь энергоемких порталов, способных пропустить тысячи демонов, отнимает слишком много сил. Если таким образом перебросить армию близко к противнику, то велик шанс, что он атакует в этот момент, понадеявшись на то, что Лорды растратили свои силы и не смогут как следует проявить себя в бою. И это вполне оправданный расчет. При таком соотношении сил даже подобная тактика не принесет людям победы, но потери среди демонов будут огромны – а кому это надо, кроме людей? Вот и приходится перемещать армии осторожно, и как следствие, медленно. Война, обреченная на победу, все затягивается. Впрочем, нашим с Сарашем планам это никак не вредит.

– Так значит, вы собрались вытянуть, что возможно, из познаний о магии этой империи? – Гариус разговаривал с нами уже на ходу. Ему нужно было собрать вещи и подготовиться к походу – открывать портал на сотню рыл он не собирался. Возможно, не был на это способен. – Тогда вам в столицу. В мирное время имперская академия была средоточием магических искусств. Мне доводилось там бывать, давай я передам тебе необходимые знания, – встретившись взглядом, маги на секунду замерли, после чего Сараш кивнул, а Гариус вернулся к своему занятию. С особым тщанием он вычистил буфет. Хотя скорее уж это был бар.

Чертовски удобная штука эта магия Разума, при помощи которой маги только что обменялись информацией. Настолько удобная и даже незаменимая, что любой уважающий себя маг просто обязан ею владеть. Эту мысль до меня частенько пытался донести Сараш. Но мои таланты в этой сфере оказались очень скромными, и меня больше всего заботила необходимость надежно закрыть содержимое моей головы от постороннего вмешательства. Некоторые успехи в этой области уже были благодаря садистским методам обучения Сараша, но я сильно сомневался в своей способности выдержать мощную атаку специалиста своего дела. Впрочем, это лишь одно из дел, которым предстоит заняться в ближайшее время. У меня накопилось столько срочных планов, что только благодаря вечной жизни есть хоть какая-то надежда со всем этим разобраться.

Глава 17

Знания погибшего мира

Из сцены прощания, последовавшей за этим коротким разговором, я все-таки узнал имя демона, ранее остававшегося для меня безымянным – Корвус. Оказалось, что он действительно непосредственный командир Гариуса, не так давно ставший Лордом. До своего возвышения он был очень неплохо знаком с обоими магами, с которыми я оказался под одной крышей. Вот они и общаются без особого пиетета. Надо думать, дурная репутация Сараша, заработанная умерщвлением одного или пары Лордов, здесь совсем ни при чем.

А ведь мне с каждым днем все более интересно, что же там на самом деле произошло.

Между тем мы покинули дом и отправились по своим делам – Гариусу еще предстояло найти вверенную ему сотню демонов, а мы с Сарашем исчезли в сияющем полотне портала. Столица ждет нас.

Оказавшись на месте, мы принялись осматриваться. Я ожидал оказаться в стороне от столицы или в лучшем случае возле ее городских ворот. Но Гариус передал координаты или образ – я по-прежнему плохо представляю, как работает подобная магия – непосредственно центра города. Мы оказались на огромной площади, отмеченной боевыми действиями. Еще в прошлом городе меня удивило отсутствие трупов на улицах. Здесь их тоже не было. Ладно, в прошлом – там расквартирована дивизия. Но столица-то покинута.

То есть, вполне понятно, зачем люди занимаются подобным – ничего хорошего наличие покойников разной степени свежести захватчикам не сулит. Кому нужны эпидемии и огромная смертность среди солдат? Антисанитария и страшная вонь разлагающейся плоти? Правильно, никому хоть немного разумному.

Но ведь демоны это не захватчики. Мне совершенно ясно дали понять, что они не заинтересованы в удержании или заселении этого конкретного мира. Им не нужно сохранять города пригодными для жизни. Пришли, убили всех, вывезли все ценное и убрались восвояси.

Сараш уверенно шагал по улицам города, а я старался не отставать и рассматривал округу. Удивительное место, с этим не поспоришь. Совершенно заслуженно называемое центром магических искусств целой империи. При помощи магии здешние жители смогли возвести несколько сооружений, которые вполне могли бы претендовать на звание «Чудо света», окажись они в моем мире.

Внушительный корабль, зависший в воздухе над огромным фонтаном. Если смотреть обычным зрением, то складывается впечатление, что он поддерживается на весу исключительно мощными струями воды, извергаемыми из фонтана. Впечатляющее зрелище. А глаза сами по себе рыщут в поисках тросов, которые здесь не за что зацепить, металлических прутьев, замаскированных струями воды, и прочих хитростей, которые были бы ожидаемы в моем мире. Но… магия. Если не поскупиться на энергию и как следует напитать ею глаза, то картинка преображается, и вода начинает казаться чем-то большим, чем просто жидкостью. Уж слишком ярко она светится от энергии, действительно способной удержать корабль неподвижно в воздухе.

Прекрасная статуя женщины на постаменте, держащая в руках голубой кристаллический шар, из которого беспрестанно вырываются сверкающие иллюзии бабочек, мелких птиц и рыбок. Они кружат в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги, и спустя несколько минут меркнут и исчезают, исчерпав запас вложенной энергии. Но им на смену уже спешат другие. Красиво.

Немного ясности внес Сараш – ведь при всей красоте мне было трудно представить необходимое количество энергии, чтобы годами удерживать в воздухе тот корабль и без остановок выпускать сотни иллюзий. Эти и другие достопримечательности построены на слабых Источниках или Местах Силы, как их еще называют. Это источники энергии, вырывающейся из-под земли. На слабейших из них строят подобные чудеса, или пытаются прибрать к рукам чародеи, знатные дома и небольшие школы магии. На более мощных построены академии магии, резиденции самых могущественных дворянских родов и башни сильнейших магов.

Столица оказалась буквально испещрена подобными Источниками. Два мощнейших из них были использованы для постройки дворца и имперской академии магии.

На даже подобное природное могущество не спасло столицу от судьбы остальных городов империи.

Приближение к зданию академии было легко уловимо по возрастанию магического фона. Моя чувствительность подобного рода была пока далека от удовлетворительной, но излучение такой мощи ощущалось крайне отчетливо. Пришлось отключить магическое зрение, которым я ранее рассматривал все вокруг, но даже так было такое чувство, будто яркое солнце слепит даже через крепко смеженные веки. Надеюсь, к такому можно привыкнуть. По виду Сараша и вовсе невозможно предположить, будто он испытывает какие-то неудобства.

Территория академии, как и строения, на ней расположившиеся, впечатляла. Если сравнивать с земными вузами, то ближе всех окажется Оксфордский университет – чертовски старинное и красивое учебное заведение в Англии. Насколько я знаю, дата его постройки неизвестна, но в конце одиннадцатого века обучение уже велось. Почти тысячу лет! Вот и имперская академия магии, представшая перед моими глазами, производила впечатление величественного места, заложившего основы будущего величия многих магов, вписавших свои имена в историю империи Зориан и самого мира. Правда, толку от этого уже нет. История стерта, и кто знает, когда будет написана вновь, да будет ли вообще. Но хотя бы мы с Сарашем пожнем плоды многовекового опыта преподавательской и научно-изыскательной деятельности имперских магов.

На огромной площади, огороженной от остального города высоким забором, расположились целых семь академических корпусов, в которых велись занятия; внушающее уважение здание, отведенное под библиотеку, наверняка самую большую в империи; целая сеть больших и малых полигонов для практических занятий с опасными заклинаниями; два общежития – по одному для парней и девушек; жилой дом для обслуживающего персонала; несколько складов; и здание, отведенное под апартаменты преподавателей. Вероятно, речь шла о приезжих учителях, не имеющих дома или квартиры в столице. Понять предназначение каждой отдельной постройки не составляло труда – едва ли не на каждом перекрестке были установлены красивые кованые дорожные столбы со стрелками, указывающие направления ко всем окрестным строениям. Плюс перед каждым зданием была табличка, которую вслух, уже с переводом на понятный мне язык, зачитывал Сараш.

Такое организационное решение меня приятно удивило. И не только с точки зрения нынешнего удобства. Будучи студентом, а до этого и абитуриентом, я облазил почти десяток вузов страны. В большинстве из них, тех, что побольше, нормально ориентировались только преподаватели и студенты. Для всех остальных – сущий мрак. Особенно если на территории университета есть парк, сквер или еще какой сравнительно облагороженный растительный массив. Заблудиться там не только вечером, но и даже днем – проще простого. Здесь же даже зеленые первогодки должны были чувствовать себя куда комфортнее и увереннее.

Прибыв на место и немного осмотревшись, мы начали действовать по заранее намеченному плану. Ничего секретного или чрезвычайно умного, всего лишь в рамках здравого смысла. Что нам нужно от этого места? Нужны книги в библиотеке, полигон для испытания и отработки заклинаний, желательны расходные материалы, такие как магические кристаллы и магические реагенты, чтобы опробовать местную алхимию. И если здесь найдется все это, или хотя бы большая часть, тогда стоит озаботиться поиском подходящего жилья.

Сперва мы направились в место, на которое возлагали основные надежды – в библиотеку. Даже с большой буквы – в Библиотеку! Хотя я далек от мысли, что она сопоставима с крупнейшей библиотекой Земли – библиотекой Конгресса США, но для хранилища знаний, посвященным лишь магическим дисциплинам, она действительно впечатляла.

Как и все здания академического комплекса, библиотека почти не пострадала от военных действий, развернувшихся на территории столицы. Лишь несколько десятков случайных заклинаний попортили фасады строений, проделав кое-где дыры, и иногда приходилось обходить маленькие кратеры на дорожках. Совершенно очевидно, что здесь не проходили бои, иначе все выглядело бы как дворец имперской семьи. Которого больше не было. Ранее он возвышался над остальным городом на холме, а теперь о его существовании напоминали немногие уцелевшие развалины вокруг кратера. Что это было – общее заклинание нескольких Лордов или одного Герцога перед тем, как они пропали – теперь неизвестно. В отличие от факта – преподаватели вместе со стражей и учениками академии дали последний бой где-то в другом месте. Возможно, как раз перед дворцом.

Что касается внушительной дыры в стене библиотеки, вызывающей резонные сомнения по поводу сохранности книг, то Сараш уверил меня, что защитных заклинаний здесь не пожалели. Несмотря на пробитую стену – скромный результат для мощного заклинания, – книги по-прежнему в безопасности от влаги и других вредных факторов. Что ж, ему виднее.

Дальнейший обход означенных построек принес как поводы для сдержанной радости, так и разочарования. С полигонами и алхимическими реагентами был полный порядок, а вот магические кристаллы, артефакты и прочие ценности, не слишком зависящие от знаний о магии этого мира, выгребли подчистую. Для грабежа ценных книг и реагентов еще просто не пришло время. Идет война, а в них нужно слишком вдумчиво и неторопливо разбираться. Что ж, тем лучше для нас.

Убедившись, что сохранившиеся в этом месте ценные знания способны удержать нас здесь на некоторое время, мы отправились заселяться. Выбрав жилое здание для преподавательского состава, мы заняли две квартиры на верхнем, шестом этаже. Местечко оказалось не в пример комфортнее… да всех прочих мест, где мне доводилось бывать. Безусловно, в какой-то степени сработал тот самый «вау-эффект», которому мы поддаемся, когда впервые видим что-то действительно необычное и инновационное. А в квартире, ранее принадлежавшей какому-то важному чародею, нашлось место и для первого, и для второго.

У меня были большие сомнения касательно чистоты и средств личной гигиены, привычных не только современным землянам, но и большинству демонов. Увидев огромную ванну, совершенно лишенную труб, я заподозрил худшее – воду придется где-то греть и таскать ведрами! А потом еще и выносить… Совершенно жуткая вещь для городского жителя, с детства привыкшего к трубопроводу и горячей воде. Но нет. Лишенные смекалки древнеримских инженеров, местные жители обошлись своими силами. Магическими. На бортике ванны оказался выгравирован целый ряд рун, кладя руку на которые и питая их энергией, можно было получить и холодную воду, и горячую, и даже с какими-то ароматными пузырьками… Таким же образом содержимое ванны и исчезало. Вот только количество энергии, затрачиваемой на подобные шалости, вызывало частое моргание и сухость во рту. Моего резерва хватало на то, чтобы наполнить три ванны и убрать воду. Учитывая наличие рунного управления, логично будет предположить, что подобные устройства пользовались спросом и у не-магов, вынужденных использовать кристаллы-накопители. Очень дорогостоящие во всех уголках этого мира, не говоря уже о Бездне. Столица, расположившаяся в месте безумного скопления Источников, ни в чем себе не отказывала и жировала на халявной энергии как могла. До недавних пор.

Помимо чудо-ванны, в квартире обнаружились и другие занимательные вещи. На потолке, в данный момент выглядевшем как звездное небо, можно было переключать иллюзии при помощи тех же рун. Потрясающе удобные кресла, огромная кровать, личная библиотека, небольшой винный шкафчик, который обязательно бы оценил Гариус. И многое другое, обещавшее сделать мое здесь пребывание самым комфортным со времен смерти. Комфортным – да, а вот беззаботностью и не пахло. Сараш задумал как следует взяться за мое обучение, да и мне самому предстоит немало сделать и во многом разобраться.

* * *

Прямо на следующее утро я лишился некоторых иллюзий касательно нашего с Сарашем здесь времяпровождения. Я-то, глупый, думал, что раз учитель знает здешний язык, то ему не составит труда обучить меня, и тогда мы вместе сможем зарыться в библиотеку, и делиться своими находками. Словом, я представлял эту работу как практически равноправное сотрудничество.

Оказалось, что для быстрой и успешной передачи такого объема знаний, как целый язык, мы оба должны обладать достаточными познаниями в магии Разума. При нынешнем положении дел материал я буду усваивать крайне медленно и, скорее всего, кусками. Для поверхностного разговорного языка этого достаточно, но читать трудные для понимания трактаты о магии мне точно не грозит. А параллельно учить меня традиционными способами Сараш не собирался. Вот и вышло, что учитель оккупировал библиотеку, а я на время был послан подальше, и предоставлен самому себе.

Как я и раньше догадывался, магия оказалась совершенно не универсальной штукой. Даже будучи состоявшимся магом, а значит, имея достаточный резерв энергии и умея ее контролировать, нужно потратить изрядное количество времени, чтобы разобраться в новых магических методах. Другие термины и рунные языки, иные способы построения заклинаний и прочие отличия требовали вдумчивого изучения. В подобной работе я действительно только мешал бы Сарашу.

Что ж, не очень и хотелось. Благо своих планов столько, что только успевай разгребать.

В первую очередь, получив удобное место для тренировок, нужно привести в порядок свои воинские умения и само тело. Поработать над гибкостью, силой, координацией и приспособиться к полуторному мечу. К сожалению, подобного опыта по переучиванию у меня прежде не было.

Прошло уже достаточно времени, и память успела отчасти улечься. Это принесло как свои плюсы, так и минусы. И если плюсы были только потенциальные, то минусов я хлебнул на первой же тренировке в новом месте.

Два моих самых ярких воплощения, которые не чурались холодного оружия, это Гектор Троянский и… бретер по имени Франсуа де Бельми, прямиком из Франции семнадцатого века. Хотя бретерами их прозвали благодаря провокациям дуэлей и буйному нраву, среди них встречались и такие, как Франсуа де Бельми – профессионалы своего дела, обнажающие шпагу лишь за деньги. Такие бретеры скорее напоминали формальную версию наемных убийц. Результат был тот же, но работники шпаги и плаща не скрывались от закона и убивали своих жертв на полностью законных основаниях. Единственной трудностью было спровоцировать дуэль. Ведь когда ты уже овеян исключительно дурной славой, не каждый ответит подобным образом даже на страшнейшие оскорбления. В те времена дураки быстро умирали. То же касается и бретеров, принявших заказ на дуэль с наследником знатного рода. Оказывается, в то время вполне успешно работали и убийцы старой формации, не брезговавшие убийством своих «коллег». Что на своей шкуре познал умелый, но излишне жадный и самонадеянный француз.

К сожалению, опыт и навыки этих воинов в их нынешнем состоянии мне не подходят. Первый предпочитал короткий меч или копье в паре со щитом, а второй был представителем прекрасной школы фехтования на шпагах. Полуторный меч слишком сильно отличается от них обоих. Тяжелый меч с достаточно широким лезвием и возможностью хвата обоими руками. Куда длиннее и массивнее, чем бронзовая ковырялка (теперь я уже могу его так называть), и совершенно не подходит для классического фехтования шпагой. Придется переучиваться, ведь за три месяца Клаус успел лишь заложить основы. Даже те два воина в опустевшей таверне доставили мне хлопот, и пришлось прибегнуть к магическому фокусу. А ведь уровень у них был так себе, далеко не мастера. Я-Гектор разделал бы их как бог черепаху. Мне-Француа потребовалось бы лишь на пару секунд больше. Контраст с моими прежними возможностями давит.

Благо вывод прост и незамысловат – надо пахать. В смысле впахивать. Чем я и занимался следующие несколько недель. Как легко сбиться со счета, когда нет ни календаря, ни необходимости следить за ходом времени.

Пора бы уже привыкнуть, что ничего не дается просто так, по мановению руки. Даже если неделями вкалывать, почти не выпуская меча из рук, этого все равно может быть недостаточно. С координацией и силой проблем не было, и этот прогресс несколько сглаживал отчаянно болевшие суставы и сухожилия, не желающие гнуться и растягиваться сверх своих естественных возможностей. Естественных для этого тела. Приемы и связки ударов, скорректированные для полуторного меча, не хотели правильно выполняться. То скорости не хватало, то кисть не гнулась как надо, то еще какие-то проблемы выскакивали, которые вот так с наскока не решить.

Более того, опыт всех моих воплощений свидетельствовал о принципиальной невозможности добиться желаемого. Возраст – это не приговор, и даже в зрелые годы можно начинать учиться и шлифовать что-то новое, даже связанное с физическими нагрузками. Но вот достичь в подобном совершенства уже не получится. Для этого нужно начинать тренировки еще в нежном возрасте. С шести лет, максимум с десяти. Мне сейчас далеко за двадцать. По сути, еще самая молодость. Но самый благоприятный период для формирования нужных кондиций упущен. И ничего с этим не поделаешь. Хотя…

* * *

Если с чем-то не получается справиться традиционными способами, почему бы не попробовать что-то новое? В условиях магического реализма и отсутствия высокотехнологических приблуд стоит поискать решения в чародействе. Надеюсь, дела у Сараша идут лучше, чем у меня, и он не станет отмахиваться от вопросов.

Обнаружив учителя в единственно возможном для него месте – разумеется, в библиотеке, я приступил к расспросам.

– День добрый. Как продвигается? – вопрос я задал уже из удобного кресла, которых было множество в пустых залах. Сараш отреагировал спокойно, даже отложил книгу на стол, чтобы ответить мне. Хороший знак, значит, не слишком занят.

– Уже лучше. Кажется, я разобрался в самом принципе составления заклинаний. Теперь понемногу разбираю их на составляющие и экспериментирую. Ничего принципиально нового и уникального я пока не обнаружил, но здесь работы на годы. Не стоит спешить.

– Рад это слышать. На самом деле я столкнулся с проблемой и пришел узнать, можете ли вы мне помочь, – ободренный кивком Сараша, я продолжил: – Я пропустил лучшее время для тренировок и теперь не смогу стать достаточно гибким и быстрым. Обычные способы, известные мне, здесь не помогут, но может быть, с этим справится магия?

– Разумеется, справится. Но в этом мире… Хм. – Сараш откинулся в кресле и ненадолго задумался. – На это способна магия Жизни, не доступная никому из демонов. Впрочем, если не удается справиться заклинанием, всегда есть обходные пути. Я знаю несколько подходящих зелий, ни одно из которых сейчас не получится приготовить. Для них нужны ингредиенты, о которых никогда не слышали в этом мире. Но, – повинуясь жесту демона, книга переместилась прямо ему в руки с края стола, – ты можешь опробовать один из здешних рецептов. В этой книге описан несложный алхимический состав с неоригинальным названием «Зелье воина». А на складе как раз найдутся необходимые ингредиенты. Приготовь его.

Старик решил совместить урок с занятием, которое должно принести мне немало пользы. Но здесь есть очевидная проблема – я никогда не занимался алхимией. Да я даже химию в школе всегда списывал! И мне уж точно не хочется экспериментировать и набивать руку на вареве, которое я же потом и буду пить.

– Мало того что я ничего не смыслю в алхимии, так ведь и со здешним языком за это время лучше у меня не стало. Как мне разбираться в этой книге? Может, лучше вы приготовите, а я потом повторю?

– Не волнуйся, незнание языка не станет проблемой, – открыв книгу на определенной странице, Сараш положил рядом с ней чистый лист сероватой бумаги. Затем поднес ручку к листу и сказал пару фраз на неизвестном мне языке. Ручка начала летать по бумаге, заполняя ее знакомыми мне словами. – Когда закончится перевод, ты займешься зельем. Все необходимое здесь есть. Ах да, пить будешь в моем присутствии. Не хотелось бы, чтобы ты так глупо помер.

Покопавшись в запасниках академии, мне действительно удалось найти необходимые реагенты. Хотя все неоспоримо ценное захватчики вымели подчистую, связываться с незнакомыми алхимическими ингредиентами было не просто бессмысленно, а даже опасно.

Но даже так не обошлось без помощи Сараша. Несколько раз я тащил к рукам неправильные ингредиенты, даже несмотря их достаточно точное описание из книги. И если бы не учитель, зелье наверняка получилось бы далеким от того, каким его задумывал создатель.

Все эти реторты, тигли и прочую атрибутику химической лаборатории мне хочется поскорее забыть. Нет чтобы, как подобает уважающим себя магам, закидывать лягушачьи лапки и крысиные хвосты в один котел, щедро сдабривая это жуткое варево магией. Хотя остается в силе вопрос – стал бы я такое пить? Другое дело, ни на что не похожие местные ингредиенты с ни о чем не говорящими мне названиями. Еще и запах оказался… ну, по крайней мере, не слишком противен. Проверявший мою лабораторную работу Сараш уверил, что это взаправду можно пить.

Храбро опрокинув в себя первую дневную порцию алхимического варева, я настороженно прислушался к реакции организма. Едва успев расслабиться и немного успокоиться оттого, что ничего плохого не произошло, я тут же согнулся в три погибели. В моем животе будто поселился уродливый инопланетянин. И он хотел наружу.

Подняв меня в воздух взмахом руки, Сараш пошел к выходу из библиотеки. Я безвольно парил рядом с ним.

– Не беспокойся, это нормально, – моему грубому ответу помешала только моя неспособность выдавить из себя ни слова. – В рецепте было написано, что первая порция всегда отторгается организмом, что сопровождается сильной болью, головокружением и тошнотой. Как только пройдет, можно будет принимать вторую порцию и начинать тренироваться. Ну что, ты рад? – Старый овцелюб, проведя несколько недель в одиночестве, совершенно слетел с катушек. Вся его желчь, накопившаяся за это время, нашла выход в одном паскудном поступке. И ведь не первый раз! Неужели нельзя было об этом предупредить?! Зная, что вот-вот наступит полная задница, к ней хотя бы можно подготовиться. Я уже молчу о том, что старый хрыч (прав был Гариус) дал мне неполный рецепт этой отравы.

Не добавлял оптимизма и факт, что для Сараша этот рецепт, а также все используемые ингредиенты тоже в новинку. А в качестве вишенки на торте – не стоит забывать, что Сараш, как и все демоны, не владеет магией Жизни – тем единственным средством, что гарантированно было бы способно сохранить мою шкуру. Или залатать ее, случись что-то плохое. Волшебная бижутерия учителя, не раз демонстрировавшая свои полезные качества, не внушала уверенности. Вряд ли она способна вытащить меня из действительно плохой ситуации. М-да, гнилая вишенка на дерьмовом торте.

Продавливая шикарную кровать в апартаментах, я до хрипоты матерился на демоническом языке, который уже давно воспринимается сознанием как родной. Временами выдавая удивительные тирады на русском, французском и древнегреческом[3]. Смысл двух последних от меня ускользал, но в порыве вдохновения, мотивированный усилившейся болью, я изливал душу почти без акцента. Да и тот легко списывался на непривыкшее к этим языкам горло.

Чтобы справиться с чудесными последствиями дьявольского зелья, мне пришлось валяться пластом полные сутки. Лишь по их истечению я смог подняться с кровати и хоть немного почувствовать себя человеком. М-мм… демоном? В общем, я чувствовал себя куда лучше.

Спустя еще несколько часов я убедился, что чувствую себя уже вполне сносно, и даже готов к новым экспериментам. Мне кажется, это зелье еще и притупляет инстинкт самосохранения.

Показавшись на глаза Сараша, я был «успокоен» вердиктом, что все идет как надо. За минувшие сутки я порядком охрип и уже не горел желанием излить все накипевшее прямо в уши учителя. Поэтому я без лишних слов влил в себя следующую порцию «Зелья воина». Хотя я уже близок к тому, чтобы воздать ему по заслугам, и сменить название на более подходящее. «Мертвая вода» или «Друг палача»?

Вопреки моим пессимистическим ожиданиям, организм на этот раз никак не отреагировал. Значит, все идет как надо, и пора наверстывать упущенное.

* * *

Налегая в первую очередь на гимнастику, я начал тренироваться с новой силой. Даже несмотря на то, что на этот раз я ступал на изведанную землю, не удалось избежать травм. Растяжения и вывихи были обычным делом. Хорошо хоть без порванных сухожилий обошлось.

Очень нелегко восстановить гибкость суставов, когда они уже не хотят гнуться как надо. И даже с помощью зелья не удалось добиться мгновенных результатов. Оно облегчило тренировки и сделало принципиально возможным отмотать время назад, но ему было далеко до панацеи.

Радовало, что Сараш заранее озаботился вопросом нашего пропитания. Я вот о такой «мелочи» даже не вспомнил. Он просто исчез на какое-то время, а по прибытию набил одну из кладовок академии едой. Сама кладовка хоть и была вычищена до блеска демонами, но полезные чары, обеспечивающие сохранность провизии, никуда не делись. Откуда Сараш взял всю эту еду, я даже не интересовался – не ответит. У демонов взял или откуда-то из местных запасов – это вовсе не важно. Интересно, но не важно.

После того как в физических тренировках наметился устойчивый прогресс, и мне больше не приходилось обращаться к Сарашу за медицинской помощью после каждого занятия, было решено продолжить мое обучение магии. Ну как решение… Сперва был вопрос, на который Сараш среагировал неадекватно, хотя и в своем духе. А подтолкнули меня к этому вопросу мысли все о том же непонятном статусе моего учителя. Учитывая, что мое личное благополучие сейчас очень тесно с ним связано, более того, оно от него зависит, гнать такие размышления в сторону не получается.

Сперва, что мне известно о Сараше? Из того, что отличает его от других демонов.

Во-первых, у него, по всей видимости, нет обычных воинских повинностей. Или как это называется у демонов? Словом, когда Гариуса отправили осматривать крепости, а фактически подчищать за армией хвосты, тот пусть и не молча, но выполнил приказ. Сараша никто не заставляет участвовать в войне. Он заявился сюда по своим делам, мимоходом поучаствовал в крупной потасовке, утолив, таким образом, свою кровожадность, и спокойно отправился дальше.

Во-вторых, Гариус назвал его убийцей Лордов, и Сараш не стал этого отрицать. Здесь мне не хватает информации о социальном устройстве Бездны. Понятия не имею, как можно было такое провернуть, при этом оставшись Третьим рангом, и не лишиться головы. Души, если быть точным.

Именно пытаясь прояснить эту ситуацию, я подошел к Сарашу с вопросами. Старик оказался не в духе и отказался отвечать. Вместо этого, решив, что раз у меня хватает времени рассуждать о вещах, которые меня не касаются, то у меня найдется время и на освоение магических искусств. Началось все с лекции о предельной энергонасыщенности заклинаний.

– Ты уже задумывался, зачем нужно такое огромное количество заклинаний? Например, при наличии Огненного Копья, зачем было придумывать Огненную Стрелу? Ведь по сути это ослабленная версия первого заклинания. Почему после изобретения Копья более слабая версия не была предана забвению за ненадобностью? Ведь, казалось бы, используй Огненное Копье, а количеством вливаемой энергии регулируй его мощность.

Немного помолчав, просто ради проформы, а не в ожидании ответа, Сараш продолжил:

– Потому что это невозможно. У каждой структуры или магической формулы, это одно и то же, есть два основных параметра: минимальная и максимальная энергонасыщенность. Вложишь меньше минимума, и заклинание не сработает, вольешь слишком много, и оно, образно говоря, расползется по швам, выплеснув сложенную энергию в окружающее пространство. Надеюсь, ты помнишь, как плохо обходиться без рук, оторванных таким взрывом. Поэтому приходится соизмерять свои силы. Возьмем для примера Огненный Шар, с которым ты и покалечился. В своем самом слабом варианте получится просто комок огня. Бессильно скользнет по металлической броне или оставит ожог на коже. В бою применять смысла мало, разве что можно ослепить противника. Но для этого Вспышка Света годится куда лучше.

Если же вложить максимально допустимое структурой количество энергии, то получится шар, который при ударе высвобождает целую волну огня. Если немного изменить заклинание, высвобождение энергии произойдет в виде взрыва. Но таким заклинанием не разрушить замок и не убить действительно сильное существо. Структура заклинания просто не выдержит больше энергии. Для этого разрабатывают более энергоемкие заклинания, у которых пределы энергоемкости значительно выше. Но они и сложнее в создании.

– То есть невозможно создать, скажем, огромный Огненный Шар? – законы магии виделись мне куда более гибкими.

– Разумеется, можно. Но стандартное заклинание для этого не приспособлено. Это как с оружием из твоего родного мира. Снаряд от пушки не запихнешь в пистолет.

– Еще один вопрос. А разве нельзя разработать формулу с как можно более далекими пределами? Чтобы одним заклинанием можно было и костер разжечь, и, не знаю, дракона зажарить.

– Можно. Были не только попытки, но и вполне рабочие формулы. Но по своей сложности они значительно превосходили в разы более могущественные чары. В боевой магии, да и во многих других направлениях магического искусства, очень большую роль играет скорость, с которой чародей может сотворить заклинание. Такие универсальные чары слишком долго подготавливать. В общем, можно, но бессмысленно.

* * *

После теории пошла практика, которой мне недоставало раньше. Вместе с ней в полный рост стала проблема выбора – на чем сосредоточиться? Сараш не зря ранее упоминал, что крепкий профессионал своего дела – мастер магии – почти всегда узкоспециализирован. Это касается и подвластных стихий, и самого профиля. То есть боевая магия, целительная, артефакторика, некромантия или что-то другое. Лишь опытные маги, прошедшие естественный отбор и накопившие изрядно силы, могут позволить себе развиваться в разных направлениях.

Подводя черту под словами Сараша, можно сделать вывод, что при затрате одинакового количества человеко-часов (и демоно-часов это тоже касается), наибольший эффект достигается в той области, в которой ты наиболее одарен.

У меня таких отраслей было три: Огонь, Воздух и Дух. Учитывая, что талант к первой стихии явно преобладал над двумя другими, идея сконцентрироваться именно на ней выглядела не слишком оригинально, но совершенно закономерно. Логично. Ага, казалось бы.

Мои рассуждения разбились о твердость убеждений Сараша. И уж в чем, в чем, а в магии на его мнение можно было положиться. Так что учитель начал готовить меня к разным боевым ситуациям, и решил озаботиться, чтобы на каждый случай в моем арсенале нашелся подходящий аргумент. Не сказать, чтобы я сопротивлялся стремлению подготовить себя к опасностям. Особое внимание Сараш уделял объяснениям, в каких ситуациях какую школу лучше использовать. А чтобы это понимать, нужно отчетливо уяснить, на что способна каждая из них.

Магия Огня действительно хороша. В обычной обстановке это самая разрушительная стихия. Но когда обстановка меняется, возможны нюансы. Например, маги Огня мало востребованы на флоте. В других мирах, не в Бездне, конечно. Откуда в ней моря и океаны? Так вот, на них малый спрос не только из-за опасности возгорания судна. Хотя среди пиратствующей публики этот аргумент действительно основной. Какой смысл сжигать корабль, если можно вычистить его трюм, а затем еще и продать трофейное судно? А пленников – в рабство. Сплошной доход. Но в целом главный аргумент против магов Огня на судне заключается в том, что посреди водных просторов маг Воды с легкостью победит равного по силам огненного мага. Шутка ли – такой объем подконтрольной стихии?

Что касается магов Воздуха, то они хороши почти всегда. Конечно, вряд ли они смогут блеснуть в условиях вакуума, но это и остальных стихийников касается.

Огонь, как это ни странно, хорош тоже почти всегда. Зажечь пламя – задача куда менее экстраординарная, чем материализовать большой объем воды для заклинания. Тем не менее уже стало ясно, что пренебрегать преимуществами других школ магии откровенно глупо.

Магию Огня разумно использовать как основную разрушительную силу. Воздух хорош тем, что противник, если он не маг и не увешан хитрыми артефактами, не способен увидеть и вовремя среагировать на большинство заклинаний этой школы. Просто великолепно подходит для диверсий и других скрытных операций.

Что касается Духа… с ним не очень-то заладилось. Несмотря на его несомненную силу, магия Духа оказалась отнюдь не так универсальна, как мне казалось раньше, до плотного знакомства с ней. Против призраков и прочих не упокоенных душ ничего лучше не найти, спору нет. Но вот против живых разумных существ, да еще и магов – не всегда оправданный выбор. Некоторые школы магии, помимо Духа, позволяют возвести подходящую магическую защиту. Разумеется, ее можно преодолеть, но зачастую использовать более классические приемы выходит целесообразнее.

Да и пробившись через защиту… Одно дело, отрубить кому-то голову, зная, что он когда-то возродится, и снова сможет топтать землю. Окончательно уничтожить душу и обречь проигравшего на отсутствие чего-либо… Даже не на пустоту, а именно на ничто. Окончательно стереть этого разумного и все его возможные воплощения из круга перерождений. Это коробит. Назревает вывод – прежде всего нужно научиться защищаться от магии Духа. Но и потенциально возможное бессмертие тоже привлекало внимание. Только пахать для его достижения придется едва ли не бесконечно. Вон даже Сараш, намного более одаренный в этой области, чем я, вынужден уже какое столетие искать способы форсировать этот процесс.

Мы также касались и остальных сфер магии, талантом к которым меня обделила природа. Обучатся им сейчас определенно не время, но иметь представление о возможностях потенциальных противников всегда полезно.

Помимо прочего, я вынес для себя важное знание – если я вдруг решу податься в пираты, стоит как можно лучше освоить магию Воздуха и хоть немного развить в себе способности к магии Воды. Может пригодиться.

* * *

Наше мирное существование в сокровищнице знаний империи Зориан продолжалось уже больше четырех месяцев. Расписание дня у меня давно устоялось и представляло простую повседневность: тренировка тела, работа с мечом и магия. Много магии. В какой-то момент Сараш прекратил пичкать меня теорией и тактическими изысками в боевой магии, а сосредоточился на отработке заклинаний. И тут выяснился неприятный факт, объясняющий, почему маги испокон веков считались силой дальнего боя. Особенно молодые и неопытные.

Создать боевое заклинание за считанные секунды, то есть перед непосредственным столкновением в ближнем бою, чертовски сложная задача. Для меня на данный момент и вовсе невыполнимая. У меня хватает резерва на десяток простых боевых заклинаний, но чтобы создать, а потом и напитать структуру, мне нужно хотя бы десяток секунд. В реальном бою – очень трудновыполнимое условие.

Зато наконец-то стало понятно назначение посохов, жезлов и прочих волшебных палочек. Можно было подумать, что это исключительно имиджевые вещи, но нет. В должным образом подготовленную основу тщательно встраиваются структуры заклинаний. Как правило, хранилищем структуры выступает крупный драгоценный камень, а древко посоха используется как проводник магической энергии. Казалось бы, тут-то Сараш и должен был торжественно вручить мне мой первый посох и научить им пользоваться. Нет. Оказывается, это выбор слабаков, профессионалы выбирают длительные и мучительные тренировки. Без всяких там «костылей».

Попытка устыдить Сараша, ткнув в его собственный посох, не принесла плодов. Старый хрен совершенно не понимал, как я могу сравнивать его с собой. Он-то старый, состоявшийся маг, ему положено ходить с посохом. А я… ах-ха. Я продолжал тренировать скорость создания заклинаний.

* * *

Вот же дьявол! Опять я ошибся при создании Огненного барьера. А ведь так все хорошо начиналось. Пока структура, в которую я уже начал вливать энергию, не разлетелась с хорошим таким взрывом. Первым делом Сараш привел меня в порядок своим исцеляющим колечком, а когда я начал проявлять признаки разумной жизни, отправил меня в библиотеку, порыться на его столе. Там мне предстоит найти книгу «Огненные плетения Младшей ветви» – одну из тех, что Сараш привез с собой, и хорошенько ее проштудировать. Очень жаль, что автор использует мало употребляемые термины. Младшая ветвь, плетения – никто такими словами не пользуется. Ну ладно, это уже мелочи.

Идя по коридору в сторону к нужному мне залу огромной библиотеки, я ощутил что-то непривычное. Чье-то присутствие. А вскоре и убедился в правоте своего предчувствия, увидев кого-то впереди. Он стремительно приближался ко мне, и я смог как следует его рассмотреть.

Здоровенный тип, ненамного меньше Большого Боба, полностью закованный в металлические доспехи, кроме головы, и сжимающий в руках огромную двулезвийную секиру. Всем демонам свойственно ощущать определенный набор эмоций и излучений энергии. Он весьма ограничен, это страх, ненависть и злость. Демонам этого достаточно – им незачем знать, что у разумного существа творится на душе. Глядя на этого типа, надвигающегося на меня, я ощущаю его злость и желание убивать. А еще я чувствую в нем демона.

Совершенно очевидно, что он здесь по мою душу, и что эту самую душу нужно всеми силами сохранить. Но как? Я мог бы использовать Огненный шар, Воздушное лезвие или что-то более экзотическое, например, проклятие Порчи. Но для всего этого нужно время, которого у меня нет. Пока я буду колдовать, этот амбал успеет подбежать и располовинит меня своей секирой. Значит, остается положиться на меч.

Но и здесь ситуация крайне неприятная. Такой топор, конечно, плохо подходит для боя в узком коридоре, но это относится и к полуторному мечу.

Можно проверить, насколько удобно колоть таким мечом, но что-то не хочется. Ведь я прекрасно знаю, что секирой можно от души замахнуться и ударить просто сверху вниз. Подставлять под такой удар меч – даже не смешно. А чтобы уклониться, здесь недостаточно места. Вот и выходит, что бой в таких условиях сведется к вопросу – «Успею ли я проткнуть его мечом, прежде чем секира разнесет мне голову?». Искать ответ на данный вопрос я не намерен.

Все, время действовать. У меня в запасе всего ничего времени, и я формирую простейшее заклинание магии Воздуха – Толчок. Формула состоит всего из двух рун и является элементарнейшей структурой. Такими ученики магических школ балуются, выписывая друг дружке невидимые подзатыльники и тычки. Какая там боевая магия! Но я влил энергии до самого предела.

Легкое искажение воздуха отмечает путь заклинания, пока оно не разбивается о покрытый металлом корпус демона, сбив его с бега и заставив зашататься, удерживая равновесие. Велик соблазн зарядить чем-то более серьезным, но я знаю, что не успею – он вот-вот оклемается. Поэтому, выиграв несколько секунд, я принялся за тактическое отступление.

Здоровяк принял мой маневр за бегство, но это и к лучшему. Мне нужно лишь добраться до холла. Там тесное пространство уже не будет ограничивать ни меня, ни моего врага.

Хотя коридоры здесь и запутаны, но все-таки имеют мало общего с лабиринтами, так что не прошло и полуминуты, как я вылетел в просторный холл. Вычурные лестницы и колонны с лепниной. Огромный камин, украшенный эмалью, и тяжелая люстра, свисающая с потолка. Но самое главное – идеально ровный паркет, на котором есть где развернуться.

Отступив вглубь холла и повернувшись лицом к приближающемуся врагу, я выровнял дыхание и приготовился. Поединок мечника и топориста. Я даже не слышал, чтобы такой бой затягивался. Абсолютно непохожая манера ведения боя, и пофехтовать против обладателя секиры не выйдет. Как правило, в таком бою все решается в первые же секунды. С непредсказуемым финалом.

Огромный воин вылетел из коридора и сразу же попытался достать меня широким взмахом своего оружия. Я разорвал дистанцию, вовремя отпрыгнув назад. Но это был лишь размах для основного удара – когда оружие достигло высшей точки, противник завел его за спину и изо всех сил, используя инерцию первого взмаха, ударил сверху вниз. Стоит отдать ему должное – все это было проделано необычайно резво для такой комплекции.

Но я ушел в сторону, пропуская оружие мимо себя. Остановить или изменить траекторию разогнанной громадины оказалось здоровяку не под силу, и секира с грохотом разрубила наборный паркет. Я же, оказавшись сбоку, увидел перед собой превосходную мишень – полусогнутый корпус, опущенные руки крепко сжимают оружие. Лучше и не придумаешь.

За миг до удара противник все-таки догадался отпустить топор, засевший в полу, и даже начать поднимать руки для блокировки удара. Но не успел. Меч уже опустился, а следом упала и покатилась по паркету большая уродливая голова с очень удивленным выражением лица.

* * *

Что здесь забыл враждебный мне демон? Не мог же он не почувствовать во мне сородича – даже у меня, с не слишком развитыми расовыми навыками, сработала «чуйка». Значит, он был по мою душу. Но это возвращает мои рассуждения к первому вопросу – что ему от меня понадобилось? Кому я успел насолить в Бездне? На ум ничего не приходит. Разве что Сараш мог устроить мне очередное испытание. Но не слишком ли? Здесь мы оба смертны.

Стоя над мертвым демоном и гадая о том, зачем ему понадобилось меня убивать, я едва сумел сохранить голову, заметив краем глаза какое-то движение, и защитным взмахом меча отбил вражеский выпад.

Я отступил, чтобы подготовиться к бою, но дальнейших ударов не последовало. Утратив эффект неожиданности, противник не торопился устраивать дуэль. Теперь, повернувшись к нему лицом и выставив перед собой меч, я сумел его рассмотреть.

Высокая жилистая фигура в легких доспехах. Вооружен длинным мечом, очень похожим на мой собственный, только чуть менее массивный. Знакомое лицо, сильно затронутое трансформацией. Было время, когда я видел его по несколько раз на дню.

– Какими судьбами, Шустрый? – А противник, замерший напротив меня с поднятым мечом, оказался именно этим демоном.

– Печальными для тебя, человек. – Ублюдок верен себе. По-прежнему вкладывает в это слово все возможное презрение. – Я давно хотел тебя убить, и наконец, мне улыбнулась удача. Сейчас порежу тебя на куски. – И без того неприятная рожа растянулась в кровожадной улыбке, став скорее мерзкой, чем страшной.

– Не боишься повторить судьбу своего предшественника, завистливое ты ничтожество? – Во время тычка мечом в сторону трупа, с кончика клинка срывается капля крови и падает в алую лужу, собравшуюся под телом.

– Этот кретин не справился со своим заданием. Ему нужно было всего лишь отвлечь тебя, пока я подойду с другой стороны и отрублю тебе башку. Достойная смерть для бесполезного мешка с костями, – Шустрый презрительно скривился и плюнул в сторону бывшего товарища. – Но это и к лучшему. Теперь мне не придется ни с кем делить удовольствие, которое я получу от твоего убийства. После того, как этот мерзкий колдун, твой учитель, вышвырнул меня, мне трижды повезло. Первый раз, когда я победил в ранговом поединке и получил Четвертый ранг. Второй раз, когда меня подобрал новый, на этот раз, достойный учитель. И последний раз, когда учитель оказался давним врагом Сараша. Такое приятное совпадение.

Шустрый самоуверен. Вместо того чтобы сразу напасть на меня и попытаться убить, он разводит разговоры. Пытается напугать и растянуть удовольствие? Он знает, что мой учитель маг, а значит, и я обучен магическим премудростям. В ущерб воинским, которым он, очевидно, и посвятил свое свободное время. Сейчас нас разделяют четыре-пять метров. А маги, как известно, в ближнем бою не блещут. Он наверняка уверен, что эту тушу у моих ног я свалил не без помощи магии. А мечом лишь поставил точку в поединке. Соответственно, наглый ублюдок уверен, что теперь я у него в руках. Это мы еще посмотрим.

– О, у меня есть кое-что для тебя. Уверен, тебе понравится. Твой учитель рассказывал, чем он обязан своим нынешним положением? – не дождавшись от меня никакой реакции, он самодовольно ухмыльнулся и продолжил: – Так я и думал. Тогда слушай. Когда-то давным-давно один самоуверенный колдун решил, что ему уже по плечу стать Лордом. Не желая веками ждать признания своих сил от Герцогов, он вызвал на ранговый поединок демона Второго ранга. Но колдун переоценил свои силы и проигрывал. Не желая подыхать, как и положено жалким неудачникам, он использовал магию Духа и сумел убить Лорда. Сараш уничтожил его душу.

– Формально такое не запрещено правилами ранговых поединков, но оставить убийство Лорда безнаказанным… просто немыслимо. Герцог Молох вынес решение – оставить Сарашу жизнь, прежний ранг и изгнать на тысячу лет. Ему разрешили жить как ему хочется, лишь бы на глаза не попадался, а то ведь могут и прихлопнуть, вспомнив былое. Как по мне, колдун легко отделался. Но у убитого Лорда были друзья и ученики, которых сильно расстроила смерть своего товарища и наставника. Отомстить Сарашу в Бездне, когда он забаррикадировался в своем доме – задача неподъемная. Почти без шансов на успех. Другое дело здесь, в ином мире. Где никто не хватится смерти опального демона, и все можно списать на войну. И самое главное, демоны здесь уязвимы. Сараш после смерти возродится в Бездне, растеряв большую часть своих сил, а ты и вовсе станешь зверодемоном, если душа не потеряется где-то на круге. Представь свою судьбу во всех красках, ведь я хочу почувствовать твою обреченность, твой страх. А затем ты умрешь.

Думать об услышанном буду потом. Сейчас нужно избавиться от этой словоохотливой пародии на демона. Он не знает обо мне ничего. В лагере Клауса был совершенно другой человек.

Шустрый нападает резко, осыпая меня целым ворохом ударов. Без труда заметно, что он не хочет бить насмерть – целится по ногам и рукам. Хочет растянуть удовольствие.

Он заигрался, и мой удар застигает его врасплох, прочерчивая кровавую полосу на лице и заливая кровью. Немного обескураженный, он пытается разорвать дистанцию, чтобы выиграть секунду-другую и сориентироваться в ситуации. Но я не даю этого сделать. Следую за ним и беспрестанно бью, чередуя все новые связки и приемы, заново освоенные за эти четыре месяца.

Шустрый хорош. Сумел показать мне несколько интересных приемов и скорость, полностью оправдывающую его прозвище. Бой завершился обменом ударами. Мой меч вошел ему в живот, а я лишился кисти левой руки, прикрываясь от ответного удара.

Добив противника, я прижег культю магией Огня, убрал меч в ножны, и подхватил с пола оброненную кисть. Она мне еще пригодится.

* * *

Со всех ног бегу к выходу из библиотеки. Раз уж все это организовал не Сараш, то именно он является целью нападавших. А я не могу позволить ему умереть. Слишком сильно мое благополучие зависит от его жизни и могущества. Последний раз я его видел на полигоне, он и сейчас должен там находиться. Учитывая, что он был занят испытанием новых заклинаний, убийцы могли застать его с опустошенным резервом.

Открыв входную дверь, я едва сумел удержаться, чтобы не выбежать наружу. Небо заволокло черными тучами, из которых льется нечто, похожее скорее на кислоту, чем на воду. Накрывшись защитным заклинанием, я все-таки выбегаю из библиотеки. Защита надежно удерживает эту гадость от контакта с моей кожей, но расход энергии весьма значительный. Нужно спешить.

Вскоре я замечаю, что есть и другие свидетельства схватки разбушевавшихся магов. Руины одного из общежитий уже почти перестали дымиться, а на подходе к полигонам землю украшает все большее количество рытвин и небольших кратеров.

Сараш нашелся рядом с тем местом, где я его видел последний раз. Здесь будто бомбардировку устроили. Защиту полигона снесли начисто, а старик… кажется, жив, хотя и без сознания.

Внешних повреждений не видно, но это еще ничего не значит, и я бегло осматриваю его с помощью магического зрения. Резерв почти не виден, аура теперь похожа на едва заметную дымку, энергетические каналы на руках будто бахрома. Защитное заклинание на учителе доживает свои последние минуты, и кое-где на его коже уже видны сильные ожоги. Дела его плохи, но хотя бы живой.

Взвалив Сараша себе на спину, будто мешок с картошкой, я понес его в преподавательский корпус. Нужно спешить, растянув свою защиту на двоих, сильно увеличился расход энергии. Так можно и не добежать.

Успел. Наконец-то виден очевидный плюс от дистрофичного телосложения Сараша. Положив его на кровать и убедившись, что его состояние без изменений, я тут же поспешил обратно на разрушенный полигон.

На него наверняка напали сильные маги, у которых обязаны быть накопители. Своими я еще не обзавелся, а камень Сараша, что болтается на его шее, разряжен. А мне сейчас очень нужна энергия.

Нападавших оказалось двое. Одного пришлось оставить как есть – в той мешанине из обгоревших кусков не стоило и пытаться найти что-то целое. А вот второй оказался цел-целехонек. За исключением повреждений от кислотного ливня, на нем не оказалось ни единой раны. Одно из двух: или магия Смерти, или магия Духа. Я лично склоняюсь ко второму варианту.

Обыскав его, я нашел то, ради чего и затеял мародерство – помимо артефактов неясного назначения, которые я тоже прикарманил, у него нашелся и приличного размера кристалл-накопитель. В нем примерно треть от полного резерва. Могло быть и лучше, но хотя бы так. Сараш вон свой до донышка вычерпал.

* * *

К моему возвращению состояние учителя было без изменений. Не худший вариант, но я надеялся, что резерв начнет потихоньку восстанавливаться сам. А так есть вероятность, что без посторонней помощи Сараш и умереть может.

Для восстановления очень пригодились бы познания в магии Жизни, но, к сожалению, демоны к ней неспособны. Я начинаю думать, что именно поэтому они так неохотно покидают Бездну. Колечко Сараша уже выдохлось, пытаясь спасти носителя, но оно сейчас бесполезно – нужно лечить не физические раны.

К счастью, любой хоть немного обученный маг способен передавать энергию другому. Делать это в боевой обстановке, то есть быстро и слаженно, способны только профессионалы, но сейчас этого не требуется. Нужно просто понемногу вливать в резерв учителя энергию, чтобы организм смог начать восстановление энергетического тела – так называют совокупность каналов, резерва и остальных энергетических структур.

Уже более внимательно осмотрев пациента в спокойных условиях, я окончательно убедился, что на нем нет ни проклятий, ни других зловредных заклинаний, которые я был бы в состоянии снять. Нашлось объяснение и «севшей батарейке» в кольце – кое-где балахон Сараша был разорван, местами обгорел, но ни одной раны на теле не было.

Вообще, очень похоже на очень сильное магическое истощение. Это подтверждает плачевное состояние энергетических каналов на руках – а они главные излучатели магической энергии в теле.

Что ж, бывает. В Бездне у меня такое было десятки раз. И хотя здесь, вдалеке от бессмертия, и следовательно, от подобной беспечности, все совсем по-другому, жизни это не угрожает. А вот восстанавливать пострадавшие, а вернее, просто лопнувшие от чрезмерного напряжения энергетические каналы Сарашу предстоит достаточно долго.

Нет, это даже не лишит его магии до полного выздоровления, но сильно ограничит возможности. А значит, как только он придет в себя и хоть немного окрепнет, нужно срочно сваливать.

Если его, да и меня, едва не убили в полной силе, то что с нами будет сейчас – он с ущербными магическими способностями и я без одной руки? Нужно срочно сваливать в Бездну. Там хорошо и спокойно. И плевать на мрачный пейзаж. Зато руки отрастают за неполный день.

А пока нужно привести начальство и мой залог выживания в приемлемое состояние. Резерв изрядно просел из-за прогулок под кислотным дождем, поэтому воспользуюсь теперь уже моим накопителем. Зажав кристалл в единственной целой руке, кладу ее на грудь Сарашу и начинаю неторопливо перекачивать энергию.

Будь он в сознании, это не стало бы проблемой, и можно было бы провернуть все очень быстро, но ни пощечины, ни обливание холодной водой не помогли привести его в чувство. Что-то более действенное, вроде слабого магического электрошока, я применять поостерегся. Поэтому чуждая организму энергия понемногу оседала в резерве и растекалась по телу, латая поврежденные каналы. Надеюсь, энергии, оставшейся в кристалле, хватит хотя бы на то, чтобы привести его в сознание.

Глава 18

В гостях опасно, а дома мрачно

Стоило Сарашу прийти в себя, как он тут же попытался развить бурную деятельность, и мне стоило значительных усилий удержать его в горизонтальном положении. Не хотелось, чтобы результаты моих трудов отправились коту под хвост.

Поэтому оставив его в квартире и сунув в руку накопитель, я отправился собирать вещи. Теперь, придя в сознание, учитель сможет куда быстрее залатать свое энергетическое тело. По-хорошему работы там непочатый край, но сейчас нет времени делать все правильно и обстоятельно. Нужно торопиться – пришли одни, могут явиться и другие недоброжелатели.

Собрав вещи из библиотеки и наших апартаментов, захватив охапку отложенных, но еще непрочитанных Сарашем книг, я начал дожидаться, когда он почувствует себя хоть немного лучше.

Чуда не произошло, и за те пару часов, что понадобились Сарашу, чтобы выбраться из квартиры, я уже успел придумать самые страшные сценарии нашей дальнейшей участи. Ведь то, что нужно убираться отсюда, причем немедленно – это факт. Но как это сделать? Показываться в таком состоянии демонам в этом мире крайне неразумно. Пусть среди них и не окажется недоброжелателей, но вдруг? В таком состоянии мы от них точно не отобьемся. Да Сараш даже портал открыть не может! В этом, кстати, и заключается главная техническая сложность быстрой эвакуации в Бездну.

Но решение было найдено. Удалившись от места схватки на приличное расстояние, чтобы найти более спокойный энергетический фон, Сараш начертил на земле магические руны – еще один способ создания заклинаний. Очень долгий и обычно применяемый только при создании артефактов. В заклинаниях рунный алфавит нужно лишь визуализировать и питать энергией. Но сейчас выхода не было – Сараш в таком состоянии не может быстро запитать нужное заклинание. Значит, остается только рунная форма. Пришлось слить не только запас накопителя, но и весь мой резерв, и то едва хватило.

Медленно и неохотно, словно демонстрируя отсталость этого способа создания заклинаний, перед нами развернулось полотно портала, перенесшее нас прямиком к Вратам в этом мире. А уже оттуда – в Бездну. Никогда не думал, что скажу это, но пейзажи Ада успокаивают. Будто в самом тягучем воздухе разлито бессмертие.

* * *

Со дня, когда мы убежали от смерти, прошло целых десять лет. Значительный срок для человека, для демона же – ничто, не стоящее внимания. Не могу сказать, что воспринимаю время как человек. Пусть я и не освоился еще с ходом мыслей демонов, но в моей голове окончательно улеглись воспоминания и опыт. Все, что вообще можно было найти среди тех сплошных дыр в памяти моих предшественников. Такая… широта взглядов позволяла смотреть на десятилетие как на что-то незначительное, песчинку во временном потоке.

По прошествии всего этого времени я по-прежнему остаюсь учеником Сараша. Более того, за такой срок он всего несколько раз покидал свой дом, предпочитая проводить время, зарывшись в книги или гоняя меня в боевой магии.

Иногда, крайне редко, мы участвовали в небольших стычках, как в самой Бездне, так и за ее пределами. Но там мы старались не задерживаться и держались неподалеку от армии демонов. Во избежание повторения печального инцидента.

Будь на то воля Сараша, я уверен, он бы избежал и этих немногочисленных боевых столкновений, но о себе давала знать его демоническая природа. От недостатка насилия и без того поганый характер Сараша становился попросту невыносим. А это верный звоночек, что учитель вот-вот слетит с катушек. К счастью, он тоже это понимал и тут же тащил меня на поиски приключений. Желательно покровавее и поближе к его берлоге.

В остальное время Сараш полностью оправдывал репутацию отшельника. Во многом еще и потому, что он тщательно разбирался со знаниями, полученными в том злополучном мире десять лет назад. М-да, это оказался на удивление долгий процесс.

Казалось бы, поищи в книгах заклинания, которых нет в твоем арсенале, выпиши их себе да освой как следует. Но не все так просто.

Сараш вдумчиво разбирался в теории магии и других изысканиях того мира и сравнивал все это со своей системой знаний. Кроме того, заклинания они строили по тому же принципу, но с помощью другого рунного алфавита и даже других формул.

Если взять два идентичных заклинания, например, тот же Огненный шар, то хотя по всем параметрам вариант Сараша был лучше, но несколько элементов в формуле того мира справлялись со своей задачей эффективнее. Сараш все это препарировал и увязывал более удачные руны со своей системой знаний, и так до бесконечности, выигрывая от таких тонких и длительных манипуляций совсем немного. Но его это устраивало. Как он не раз повторял, спешить некуда, поэтому стоит довести свою магию до совершенства.

Когда я уперся в свой нынешний предел по энергоемкости и сложности заклинаний, Сараш не стал ждать, пока я достигну нужного уровня для освоения более продвинутых заклинаний. Он решил показать мне другую сторону магии. Ту, что на Земле называют дымом и зеркалами.

Одно и то же заклинание, при небольшом вмешательстве в формулу, можно сделать более зрелищным и устрашающим. Пусть обычный огненный шар не сожжет целую толпу людей, но его иллюзорное пламя и не менее иллюзорный жар заставят ее в панике бежать.

Даже настоящая магия, как оказалось, не обходится без дыма и зеркал. Помимо общей пользы, была и другая причина, чтобы обучать меня подобным уловкам.

Несмотря на все уроки и долгий срок обучения, теперь уже стало окончательно ясно – действительно могущественным магом мне в ближайшее время не стать. Может быть, через несколько столетий… Когда это еще будет. Дожить бы.

С этой целью мы с учителем разработали крайне чудесную штуку, которая должна была помочь мне сохранить жизнь до момента обретения заветного могущества и, что еще лучше, настоящего бессмертия.

Вместо громоздкого посоха, крайне неуместного в пару к мечу, мы создали специальную перчатку. Сараш командовал, а я работал, как иначе?

Сделанная из красной кожи огненной саламандры, она идеально облегает руку и отлично гнется. По центру ладони находится кристалл-накопитель. Тот самый, что я снял с тела убитого мага десять лет назад. В него вплетена структура всего одного заклинания – Огненного кнута. Когда я вливаю в него энергию, огонь стекает с кисти и формирует в воздухе кнут из очень жаркого пламени. Благодаря длительной практике, я уже неплохо с ним освоился, и кнут не только перестал отрезать мне части тела, но и бьет точно в указанное место. Для дальних расстояний заклинание не годится, но на близких и средних дистанциях, да еще и вместе с мечом, это очень эффективное и удобное оружие.

Но не только боевыми навыками обучение полнится. Я учил языки нескольких миров, в том числе родины уже полузабытого паладина и империи Зориан. Впрочем, не совсем с нуля – с помощью магии Разума Сараш смог сильно ускорить мою обучаемость. Очень далеко до мгновенного освоения нового языка, но лучше уж так, чем совсем без магии.

Я уже успел привыкнуть к спокойному течению времени, размеренному распорядку дня, и даже перестал воспринимать Бездну как тюрьму. Обитать в таком месте это не предел мечтаний, но даже здесь можно хорошо обосноваться. Так продолжалось до тех пор, пока эту стабильность не прервал демон, от которого я меньше всего ждал каких-либо перемен. Сараш огорошил меня неожиданной новостью.

Оказывается, настал долгожданный день – мое обучение завершено! Больше десяти лет я напряженно вкалывал, постигая сначала основы, а затем и тонкости чародейского искусства под началом деспотичного, но безмерно талантливого мага. Нам доводилось бывать в передрягах, а однажды я, еще будучи совсем бестолковым новичком, даже умудрился спасти ему жизнь. Хотя вспоминая этот момент, память без спросу подсовывает асимметричные инциденты, в которых меня практически из петли вытаскивал Сараш.

При всех его недостатках, меньшим из которых является предельная ворчливость, он показал себя великолепным учителем. А я, смею надеяться, произвел не менее благоприятное впечатление как ученик.

И вот теперь, чтобы официально выбраться из-под крыла учителя, мне нужно получить Четвертый ранг – второй с конца. В местной иерархии это не абы какое достижение, но этот ранг обеспечивал самостоятельность и перспективы. Что уже немало.

Получить этот ранг можно простым путем – учитель может просто признать, что я достоин повышения, и на этом все, баста. Здравствуй, мир. Но нет, Сараш проявил привычные для него чудеса упертости и принципиальности. И видимо, мне придется пройти по трудному пути. Но не сказал бы, что я сильно против подобного испытания.

– Настоящие маги не повышают ранг по воле учителя. Да, я могу сказать, что ты успешно закончил обучение у меня и заслуживаешь повышения ранга. Тем более что так и есть. Но настоящие маги добывают славу и регалии только в бою.

– Я готов к бою, Сараш, вы же знаете это. Пусть это не совсем в моей крови, – я усмехнулся ему, – но во мне это определенно есть.

– Да, это сама твоя суть. Твоя душа.

– Именно. Я уже сражался ради славы и денег. Только меня тогда звали иначе. Разные были имена и места. Хотя в такой клоаке, – обвожу руками пейзажи Бездны, – я еще ни разу не был. Казалось бы, чем можно удивить видевшего бойцовские ямы? Да римские гладиаторы дрались в лучших условиях, чем я! Давно это было… Иногда даже кажется, что не взаправду.

– Глупости. Ты тот, кто ты есть, и… – Лишь два человека на моей памяти позволяли себе перебивать учителя. Второй – это я. Хотя если говорить именно о людях, то получается, его вообще не перебивают.

– Да-да, учитель, можете не продолжать. Я уже давно смирился с тем, кто я есть. Это было необходимо, чтобы со временем стать кем-то большим, разве не так?

– Правильно. А еще понадобилась кровь, пот и целых десять лет. Или ты такой тупой, что с первого раза не понял, или это действительно совсем непросто работает. Стать сильнее и лучше – непростое занятие, тебе этого раньше не говорили?

– Хватит уже, учитель. Я готов победить любого, кого бы вы против меня не поставили. Все равно, вряд ли на Четвертом ранге окажется кто-то по-настоящему могущественный.

– Скоро тебе придется подтвердить свои слова делом. А я уж постараюсь поставить против тебя самого злобного и могущественного ублюдка, которого только смогу найти среди Четвертого ранга.

* * *

На предстоящий бой я взял с собой только меч. Сараш был твердо уверен, что ни моим аналогом магического посоха, ни защитным амулетом, которым я тоже успел обзавестись, пользоваться в таких случаях категорически не разрешается. Старый бахтерец, находящийся под курткой, совершенно не дарил ощущения защищенности.

Сараш не соврал, он действительно сумел откопать самого злобного и сильного ублюдка, какого только было возможно. Многие могут подумать, что он сильно уступает многим своим более массивным сородичам. Но только не я.

В нечеловеческих глазах легко заметна печать интеллекта, а тело, не слишком внушительное по меркам существ нашей породы, выглядит подвижным, ловким и смертоносным. Вероятно, мой противник даже считает, что он уже слишком засиделся на Четвертом ранге, и пора бы двигаться дальше.

В своей руке он сжимает длинный меч, почти копию моего собственного оружия. И мне ли не знать, сколь смертоносен этот инструмент, выкованный здесь же, в самой Бездне. Ни зачарованная кольчуга моего противника, усиленная лишь частью наборного доспеха, чтобы не сильно сковывал движения, ни мой куда более легкий доспех не способны выдержать удар подобного меча. Разве что скользящий.

Он думает, что согласился на бой с зеленым учеником мага. Слабым чародеем без опыта, и еще более жалким воином. Думает, что меч на поясе лишь для красоты, а опасаться стоит исключительно моих заклинаний.

Магом я только становлюсь, а с мечом мне приходилось даже спать в обнимку. И если мой сегодняшний противник думает, что стоит ему сократить дистанцию, и я буду у него в руках, то он крупно ошибается. Это он идет в мои руки.

На секунду вернулись призраки былых времен, и мне показалось, что передо мной не демон, а могучий зверь, неловко притворяющийся человеком. Все вокруг знали, кто он такой на самом деле. Копье в одной руке и большой круглый щит в другой. Доспехи – кожа и бронза. Незабываемый взгляд из прорези в шлеме. Совсем не так должен смотреть воин, пусть даже и столь могучий, на величайшего героя целого народа. И этот страх, парализовавший всех присутствующих. И даже меня. Даже мне захотелось убежать под защиту лучников и моей армии. Спрятаться за крепкие стены. Но лишь на миг. Я просто покрепче сжал меч, оказавшийся длинным бастардом, покрытым рунами, а вовсе не коротким бронзовым клинком, как когда-то. Марево развеялось, и передо мной вновь стоит сильный демон, решивший заработать славу и денег, выйдя на бой с учеником могучего мага с крайне дурной репутацией. И убив его.

Но бояться нечего. В моей руке есть оружие, а призрак давнего врага, что холодил мне кровь, оказался лишь видением. Бессильным мороком. Старый страх до сих пор силен, и я по-прежнему предпочту принять все муки Ада, лишь бы не сталкиваться с ним вновь лицом к лицу. Но никому другому я не уступлю. Никогда больше.

Меч приятно оттягивал руку, и я немного выставил его перед собой, нарочито чуть нелепо выставив правую ногу, и в целом принял стойку, далекую от совершенства. По предвкушающему оскалу моего противника я понял, что не прогадал. Да, смотри на меня, заметь все мои слабости и ударь по ним. Я хочу увидеть твои глаза, когда ты обнаружишь, что этих слабостей нет.

Между нами примерно двадцать метров. Мой противник выглядит подвижным и ловким, значит, сможет добраться до меня за считанные секунды. Крайне неудачная для мага, которым я отчасти являюсь, ситуация. За такое время из боевых заклинаний я успею сплести только что-то стандартное и маломощное. Каким бы бездарем по части магии ни был мой противник, но он сможет создать защитное заклинание, способное спасти от подобной мелочи. Все демоны имеют некоторые способности к магии, и это приходится учитывать.

Если не получится повлиять на противника, нужно по максимуму вложить энергию в свое усиление. И уплотнить перед ним воздух, чтобы сбить его рывок и выиграть пару мгновений. Да и о других безобидных фокусах не стоит забывать. Что ж, время получить часть заслуженной славы. Которая когда-то у меня уже была.

Судья – долговязый демон Третьего ранга – сигналит магической вспышкой о начале боя, и мой противник срывается на бег. По его мнению, лучший и беспроигрышный шанс – оказаться рядом со мной на расстоянии удара прежде, чем я успею убить его магией. И тогда дело в шляпе.

Едва ли все пойдет по этому сценарию. Я не забываю о магии, но ставку сделаю именно на меч. Он ощущается так знакомо и привычно, будто с самого начала времен мы были одним целым. А ведь, казалось бы, прошло совсем немного времени. Хотя это с какой стороны посмотреть.

Окружающая нас толпа беснуется, желая поскорее получить крови и зрелищ. Сараш стоит в сторонке, внимательно следит за моими действиями. Надо думать, ему очень не хочется потерять ученика в последний момент. А уж мне как не хочется себя потерять… Ну ладно, время. Я слишком стар для подобного мандража.

Раз, и между нами появляется стена из сгущенного воздуха. Даже не заклинание, лишь простейшая манипуляция со стихией. Таким почти невозможно причинить вред. Разве что кто-то врежется в такую стену со всего разгона.

Два, и он действительно врезается, но импульс оказался достаточно силен, чтобы прорвать пелену из воздуха под приличным давлением. Но даже здесь приходится считаться с большинством законов физики. И в полном соответствии с заветами сэра Исаака Ньютона моему противнику сейчас очень больно – он почувствовал на себе всю силу противодействия. И у меня есть еще пара секунд.

Три, и по моему телу разливается энергия, подобная жидкому огню. Только не такая обжигающая. Бодрящая и придающая сил, обостряющая чувства и реакцию. По большому счету это тоже не заклинания, а череда простейших манипуляций с энергией. Очень неэкономно и грубо, зато быстро и эффективно. Не нужны формулы и расчеты. Лишь воля и контроль. И опыт. Этого у меня вдоволь.

Когда между нами остается всего пара метров, я сам делаю шаг ему навстречу – и сразу же удар. Он даже не пытается навязать свои правила боя, а хочет поскорее меня убить. Мой визави разозлен столкновением с воздушной стеной, и уже считает меня своей законной добычей, коли он смог ко мне приблизиться. И теперь он бьет в полную силу, но во вред мастерству. Яростно и быстро, но несколько небрежно. Такое нельзя спускать с рук.

Меч в моей руке будто оживает. Больше нет нелепой стойки, и я, видимо, больше не кажусь ему смешным или жалким. Но у всего есть своя цена. Моему противнику пришлось заплатить глубоким порезом на бедре и шикарной царапиной через весь торс – если бы в затуманенном злостью сознании не мелькнуло понимание, заставившее его отскочить, этот удар поставил бы точку в поединке.

Мой противник осторожен. Удивлен и сбит с толку. Но пока не напуган. Ему в голову приходит мысль, что мы поменялись ролями, и теперь он стал добычей. Но ему стоило бы понять, что так и было с самого начала боя.

Теперь нельзя давать ему приспособиться к новым условиям и дать отпор. Он обескуражен, и этим нужно воспользоваться. Сейчас уже я атакую яростно и нахраписто, стараясь подвести бой к его логическому завершению. Я хочу убить его и получить этот чертов ранг.

Он блокирует мой очередной удар, но клинок не отскакивает, а остается приклеен к вражескому. Я пользуюсь этим и делаю шаг вперед, став почти впритык к моему врагу. Наши мечи скрещены на уровне груди, и каждый вцепился в рукоять обеими руками, стараясь пересилить противника. Вынудить того отступить, чтобы можно было атаковать из выгодной позиции.

Но помимо мастерства, роль которого в данной ситуации свелась почти к нулю, на моей стороне еще и магия. Если сконцентрироваться как следует, можно почти мгновенно напитать правую руку, плечо, грудь и спину максимально возможным количеством энергии. Так я и делаю, не замечая крови, брызнувшей из моего носа, и разорванных от чрезмерного напряжения энергетических каналов. Главное, моих сил теперь хватило, чтобы на одну-единственную секунду удержать меч под таким напором лишь одной рукой. Этого мне хватило с лихвой.

Освободившейся левой рукой я сорвал с бедра кинжал и что есть силы вонзил его в правую подмышку – где доспех защищает хуже всего. Длинное лезвие кинжала полностью погружается в тело, и почти сразу противник начинает слабеть. Я толкаю меч вперед, продавливая блок, и веду меч дальше, к шее. Режущее движение меча, и меня щедро обдает кровью.

Вместе с радостью от победы приходит боль перенапрягшегося организма. Но это принесло победу. А значит, стоило того. Можно спросить, так ли это, у свеженького покойника. Ручаюсь, если бы мог, он бы тут же подписался под моими словами.

Толпа беснуется еще сильнее. Пролитая кровь не оставила никого равнодушным. Пройдя сквозь море демонических фигур, рядом со мной оказывается Сараш.

– Поздравляю, ты теперь совсем взрослый мальчик. Если бы у демонов была церемония совершеннолетия или посвящения в мужчину, то ты только что прошел бы ее.

– Очень здорово. Я всегда мечтал пройти несуществующий ритуал, – я потянулся, разминая ноющее тело. – А кроме шуток, какие у нас теперь планы? И самое главное, существует ли жизнь после завершения обучения?

– Скоро узнаешь. Но пока у тебя есть немного времени, чтобы отметить повышение и разобраться со своими делами.

– Надо же, вы до сих пор помните о моей мести.

– Зато ты, я смотрю, начал о ней забывать. Злопамятность – очень важное качество для любого демона. Мы не забываем былые обиды. По крайней мере, не за жалкие десять лет.

– Это уже кажется не таким важным. Их убийство мало того, что сопряжено с большими трудностями, так еще и ничего не изменит. Раньше я думал, что потерял Лену навсегда, теперь знаю, что у меня есть шанс отыскать ее в одном из миров. Раз уж время больше не играет роли, такая задача больше не кажется неосуществимой. – Правду говорил Сараш, любой опыт нас меняет. И узнавая что-то принципиально новое, что меняет картину мира, и больше не получается думать по-старому.

– Тогда почему ты об этом так часто вспоминаешь? Может быть, твой разум с таким взглядом и смирился, но не сердце. Ты хочешь, чтобы тебя еще пару столетий донимала эта мысль? А когда ты найдешь свою ненаглядную, как ты скажешь, что не отомстил за нее?

Вот же старый… Но он прав. В новую жизнь нужно идти без старых долгов. Придется просить почти забытого Гарвала устроить нам встречу с Хароном, а там уже по ситуации. Не было печали… Хотя должна же в жизни быть краткосрочная цель. Имея ее, проще шагать вперед. А там, может, Харон заодно сможет мне подсказать, в каком мире живет новое воплощение Лены. Если она уже прошла Круг.

– Вот и молодец, что разобрался с этим. – О да, безусловно, я разобрался. – Но об этом мы поговорим завтра. Сегодня я хочу выпить. Пойдем, я познакомлю тебя кое с кем.

Сараш провел меня через толпу к определенной группке демонов, держащихся особняком. Правильнее будет сказать, что это как раз их сторонились окружающие, боясь задеть или потревожить. Четыре незнакомых мне демона и Гариус. Сам от себя не ожидал, но я рад видеть этого пьяницу. Воистину и в Аду можно неплохо устроиться.

Глава 19

Когда все хорошо начинается…

Пробуждение было тяжелым. Порывшись в своей памяти, я без труда найду отрывки, красочно доказывающие, что похмелье это плохо. Но не до такой же степени! Да еще и организм к подобному не приучен.

Свои роли во вчерашнем марафоне сыграли личности моих собутыльников, которые намного активнее меня праздновали мое повышение. Демоны. А они, как это видно на примере Гариуса, чертовски устойчивы к воздействию алкоголя. Мне же это свойство, равно как и регенерация, досталось в урезанном виде. И если в бою, как уже стало ясно, я вполне могу состязаться с равными по силам демонами, то пытаться пить с ними вровень – это просто ужасная идея. Учту на будущее.

Впрочем, вешать всех собак на алкоголь тоже не стоит. Во вчерашнем бою я перенапрягся и теперь за это расплачиваюсь. Поврежденные энергетические каналы мгновенно не восстановятся.

– О, я вижу, ты уже очнулся, – бодрый и ничуть не страдающий от последствий вчерашних посиделок Сараш вызывал лишь раздражение. Пил наравне с Гариусом, и это при его-то телосложении… Одно слово – демон. – Если ты уже закончил себя жалеть, то у меня для тебя кое-что есть. Пойдем.

Следуя за Сарашем, я оказался в заклинательном зале, куда старик меня уже долгое время отказывался пускать. Даже охранные заклинания установил, чтобы я уж точно сюда не сунулся. Странно это было – я раньше не замечал за ним подобных секретов. Поэтому полагал, что он занят какими-то опасными экспериментами.

Здесь произошли незначительные перемены. Все тот же пустой зал, но по центру теперь находится маленький столик, накрытый тряпицей. Что ж, жду объяснений.

– Так уж повелось, что учитель дарит своим не самым безнадежным ученикам памятный подарок. Он должен отражать суть молодого мага и быть ему надежным инструментом и опорой в будущих странствиях. Обычно это магический жезл или посох, который, благодаря подобранному набору вплетенных заклинаний, сглаживает слабости мага и подчеркивает сильные стороны. – Мой взгляд приковала тряпица, лежащая на столе. Под ней определенно проглядывается контур чего-то очень знакомого. – В твоем же случае я решил немного отойти от традиций.

Жестом фокусника Сараш взял двумя пальцами свисающий уголок ткани и резким движением сдернул ее.

Моему взору предстал меч. Наиболее близкий к совершенству из всех, что я когда-либо видел в любой из своих жизней. Немного легче моего нынешнего оружия, за счет чего, им можно будет свободнее орудовать одной рукой, а другая будет свободна для использования магии. Я еще не скоро научусь творить магию без помощи жестов.

Гладкий, без единой зазубринки клинок был словно подернут дымкой исходящей от него энергии, и на нем были намеренно грубо выбиты две крупные руны возле эфеса, и россыпь более мелких символов тянулась до самого острия. А еще этот меч мне что-то мучительно напоминает. Заметив мой немой вопрос, Сараш не оставил его без ответа. Ему было чем гордиться.

– Если он кажется тебя знакомым, то это потому, что ты уже видел этот меч. Вернее, его прежнюю форму. – Так и не добившись от меня мгновенного узнавания, он снизошел до подробностей. – Помнишь меч Света, отобранный у убитого тобой паладина? Я его перековал и изменил саму его суть. Он больше не служит делам Света.

– А кому тогда он теперь служит? Тьме?

– Никому. Но возьми его в руку и заставь служить себе. Если сможешь. – Ясно, чего еще было ожидать от демона, помешанного на магии Духа? Он, с неясной мне целью, заключил в меч какую-то сущность. И чтобы завладеть им, эту сущность предстоит перебороть. В случае поражения… полагаю, это можно будет назвать одержимостью. То, чего уже однажды смог избежать, встретившись со своими воплощениями. Приступим, я хочу этот меч.

Сжав в руке рукоять меча, на мой разум обрушился мощный удар, заставив пол покачнуться под моими ногами, а мир окраситься новыми цветами. Дух, заключенный в мече, рвался на свободу единственным доступным ему способом – через меня, вступившего в контакт с его темницей. Но теперь мне не нужно изобретать ничего нового и по-настоящему бороться за свою душу. Разбудив в себе все самое темное и страшное, что только сумел отыскать на задворках разума, я направил весь этот бушующий коктейль прямо навстречу беснующемуся духу. Его не нужно убивать, от этого меч потеряет часть своих свойств и силы, достаточно лишь напугать, заставить подчиниться.

И это срабатывает. Наткнувшись на подобное буйство эмоций, он присмирел и вернулся в свою тюрьму. Когда-нибудь он попытается вновь, но это произойдет еще не скоро.

– Это было в вашем стиле, – став, наконец, хозяином этого меча, я принялся осматривать чудесное оружие. – Что мне еще нужно знать о нем?

– Со всеми его свойствами ты разберешься сам. Впрочем, есть деталь, на которую я хочу обратить твое внимание. Посмотри на символы, что покрывают клинок. Ничего не замечаешь?

Последовав указаниям Сараша, я еще раз, теперь уже более внимательно осмотрел россыпь рун, тянущуюся от эфеса и до самого острия. Магические руны, большинство из которых мне знакомы, и еще два символа, не имеющие к магии никакого отношения.

– Зачем здесь это? Они не оказывают никакого влияния на магическую суть меча.

– Они здесь по другой причине. Каждому впечатляющему мечу нужно собственное имя. Разве ты не знал? Прочитай вслух его имя.

Несколько секунд глупо потаращившись на неизвестные мне символы, я глухо выматерился и перевернул меч. Другое дело. Два слова на демоническом языке, на котором мы сейчас разговариваем с Сарашем. Тот удивительный магический эффект, позволяющий вновь прибывшим демонам без проблем владеть этим языком, давно закончил на мне свое действие. Первое время было тяжело привыкнуть к рычащим и низким интонациям этой речи, но я быстро освоился. Мне в этом помогло обилие практики, коей Сараш меня щедро нагружал. Зачитав вслух эти слова, я как обычно мысленно перевел для себя их значение.

– Риор Дан. – У первого слова много похожих значений из разных частей речи – нести, гонец, вестник. Зато второе слово переводится вполне однозначно – война. Получается Вестник Войны. Не самое худшее название для меча. Хотя, на мой вкус, слишком высокопарное.

– Кроме мечей, без имен не обходятся и взрослые демоны, доказавшие, что они достойны топтать Бездну. Не думал взять себе имя?

Разумеется, думал. Но с этим столько сложностей…

– Сколько у меня уже было этих имен? Зачем мне еще одно, что это изменит? – я безучастно пожал плечами, продолжая изучать меч. – Вы можете называть меня любым из тех, что у меня когда-либо были. Вам составить список? Боюсь, одного листа для подобной рукописи будет мало.

Нна подобную тираду, Сараш лишь слегка раздраженно посмотрел на меня. После чего указал рукой на меч и ответил:

– Ты не просто сжимаешь в руках меч, ты и есть меч. И до тех пор, пока это не изменится, ты будешь носить имя Риор Дан, что выгравировано на твоем мече.

* * *

– Пожалуй, пора прощаться. Нужно раздать старые долги, а для этого мне нужно к Гарвалу, а через него к Харону, – я подошел к учителю на следующий день после его подарка. Только что он сидел в кресле, погрузившись в чтение очередного заумного талмуда, в котором я даже после завершения обучения понимал едва ли половину. Но при моем появлении, и уж тем более после начала прощальной речи, он отвлекся от книги. – Когда закончу, загляну к вам, расскажу, как все прошло. – Не успел я протянуть руку для прощального рукопожатия, как Сараш меня перебил:

– Рано ты решил со мной прощаться. Сделка со старшими демонами вгонит в новые долги, не обязательно при этом вернув старые. Да и чем ты собираешься расплачиваться с Гарвалом, и уж тем более, с одним из старейших Лордов? – Под этим укоризненным взором я уже в который раз почувствовал себя непутевым ребенком. Как ему это каждый раз удается? – Ладно, не напрягай извилины, у меня есть для тебя готовое решение. Я немного знаком с Хароном и смогу устроить встречу с ним без посредничества Гарвала. Рассчитаюсь с ним тоже я. Что скажешь?

Что я скажу? Лишь одно – в чем подвох? Учитель, безусловно, заслужил всяческое доверие, и у меня мало причин подозревать его в какой-то подлости, но альтруистом он тоже не прослыл. Вот так просто, по своей инициативе, взваливать на себя чужие обязательства – это точно не в его стиле.

– Зачем вам это нужно? – вот так просто я выразил свои сомнения. Но он поймет.

– Со вчерашнего дня нас официально ничего не связывает. Ты завершил обучение, отлично справился со своим противником и готов к самостоятельной жизни на просторах Бездны. Но мне бы не помешала твоя помощь в одном деле, и оно может затянуться на значительный срок, – покрутив в руке книгу, Сараш отложил ее в сторону. – Это касается зеркала Кораса и не до конца удавшегося ритуала. Обычно я попросил бы об услуге Гариуса, как уже и случилось, но он застрял в очередном мире и еще не скоро появится в Бездне. Поэтому я предлагаю тебе сделку – я организую встречу с Хароном, а ты потом остаешься со мной на любой срок, который понадобится на доведение ритуала до ума. Что скажешь?

Как же плохо звучит – на любой срок, который понадобится на доведение ритуала до ума. Сколько Сарашу понадобится времени, чтобы разобраться с этим? И безусловно, когда бы это ни произошло, он хочет в ту же секунду иметь под боком помощника, достаточно компетентного, чтобы помочь с реализацией его замыслов. И что самое главное – этот помощник должен быть лоялен, чтобы не попытаться убить старого мага, нажившего себе армию врагов. А я уже однажды вытащил Сараша из подобной переделки. Но сколько займет мое ожидание? Год или еще десять лет? Может быть, столетие?

С другой стороны, а действительно, чем мне расплачиваться с Хароном? Что у меня, почти новорожденного демона, может быть такого, что заинтересует древнего Перевозчика? Одним навлоном[4], думается мне, здесь не обойдется. Что остается? Думать долго не приходится, ведь остается одно – долговая кабала. И буду я отрабатывать эту услугу до тех пор, пока Харон не сочтет долг выплаченным. И сотней лет здесь может не обойтись. Так что же я скажу?

– Я принимаю ваше предложение. Когда начнем?

* * *

Старик действительно сумел устроить встречу с Перевозчиком. Несмотря на отсутствие лодки и самого Стикса, его даже здесь так называли.

Сараш пропал на два дня, после чего вернулся с хорошими новостями, и теперь мы стоим перед мрачным замком из черного камня. Именно здесь Харон проводит время, свободное от служебных обязанностей и войн. Стоит признать, это единственное место из виденных мною в Бездне, достоверно вписывающееся в штамп об обители демона. Не добавляет уверенности в своих силах и тот факт, что замок просто кишит младшими демонами. Но это для Харона они младшие, а как по мне, твари Четвертого и Третьего рангов вовсе не выглядят слабыми и неказистыми.

Так уж здесь заведено, мой дом – моя крепость. В самом буквальном значении этих слов. В Бездне в порядке вещей прощупать силы соседа или соперника, и в случае обнаружения слабостей можно тут же нанести удар, прибрав к рукам его земли и ценности, а также влияние и уцелевшую армию. Хотя Герцоги бдят и едва ли позволят другим Лордам объединиться против одного из старейших демонов, но всякое может случиться. Здесь стоит лишь ненадолго расслабиться, и другие хищники тут же вцепятся со всех сторон. Впрочем, везде так.

Ступая по темным коридорам и наблюдая отвратительные рожи демонов, пялящихся на меня со всех сторон, я чувствовал себя на редкость неуютно, то и дело поглаживая рукоять меча.

Наконец мы остановились перед монументальной металлической дверью, усеянной рунами и окутанной дымкой магии, заметной даже невооруженным взглядом. Проще проломить стену, чем пытаться взломать эту дверь. Демон, указывающий дорогу к этому залу, отошел в сторону, пропуская нас вперед. Дверь медленно отворилась. Что ж, пора увидеть одну из самых древних легенд.

* * *

Можно было ожидать, что за дверью нас ждет кабинет или еще какое-нибудь рабочее помещение, но мы попали в настоящий тронный зал. Похожий был у моего отца[5]. Одного из них. Только этот зал мрачнее и куда просторнее. Никакой стражи или лишней мебели, лишь трон, стоящий на возвышении в конце зала, и два кресла, стоящие у его подножия. Хозяину этого места не нужна ни охрана, ни лишние материальные вещи.

В отличие от кресел, определенно пустующих в ожидании наших с Сарашем задниц, трон уже занимал владыка этого замка и немалой части Бездны, как я слышал. Существо, уступающее силой Герцогам, но значительно превосходящее большинство Лордов. Перевозчик душ Харон сидел на троне, и стоило нам войти, молча указал тонкой жилистой рукой на подготовленные кресла. Не тратя времени даром, я рассматривал Харона, невольно сопоставляя уведенное с известными мне легендами.

Даже в сидячем положении видно, что он невероятно высок, по меньшей мере три метра от нижнего края черного балахона до верхушки капюшона, закрывающего лицо. Под просторной одеждой трудно угадать телосложение, но тонкая кисть с изящными пальцами прекрасно подошла бы пианисту или художнику, но никак не воину. К правому подлокотнику прислонен магический посох. Пожелтевшая от вечности кость с черепом в навершие. Если прислушаться, можно услышать неясный гул, исходящий от этой вещи. Это кричат сонмы духов, навеки заключенные Хароном в этой жуткой тюрьме. Это Узница Мертвых – один из символов власти древнего Лорда. Магический предмет, которым не погнушался бы даже бог.

В целом создавалось впечатление, что передо мной крайне могущественный маг, во многом даже похожий на Сараша. Только куда более зловещий и избравший своим ремеслом магию Смерти. Но аура, окружающая его словно плащ, оказалась настолько гнетущей и жуткой, что даже воздух рядом с ним казался густым и затхлым, в висках начала стучать кровь, а во рту тут же пересохло. Близкое присутствие Харона вызывало физическую боль, не говоря уже о сильном дискомфорте.

Наконец, мы заняли свои места, и хозяин замка первым заговорил. Низкий хрипловатый голос заставил табун мурашек пробежаться по моей спине. Я нервно сглотнул и постарался успокоиться. Рядом с таким существом чувствуешь себя беспомощным. Кому такое понравится?

– Здравствуй, мальчик. Ты просил меня о встрече и о помощи, но ничего более не сообщил. Так что же тебе нужно? – Табун мурашек, кочующий по спине, помог сдержать смешок, едва не вырвавшийся из моего горла, стоило услышать первые слова Харона. Как забавно воочию наблюдать, что даже старик Сараш для кого-то не более чем мальчишка. Зеленый и мало повидавший. Что такое сотни или даже пара тысяч лет для существа, родившегося сразу после древнейших богов? Когда перед глазами проносится вечность, можно не заметить, как одна эпоха сменяет другую.

– Спасибо что принял нас, Лорд Харон, – несмотря на некоторые правила поведения при общении с вышестоящими демонами, обращение на «вы» в Бездне не прижилось, за исключением отношений между учеником и учителем, – помощь нужна не мне, а моему ученику. Сегодня я выступаю лишь посредником.

Выждав несколько секунд и убедившись, что Сараш не торопится нас представлять, я назвался самостоятельно.

– Лорд, меня зовут Риор Дан, и для меня честь познакомиться с вами. – Харон на это лишь легонько качнул головой, предлагая, или даже требуя, опустить давно надоевшие ему почести и переходить непосредственно к делу. А ведь я даже не покривил душой. – В прошлой жизни у меня остались незавершенные дела. Несколько обычных людей, отнявшие у меня все, в том числе и жизнь. Перед тем как всецело посвятить себя делам Бездны, я бы хотел вернуть старые долги и воздать виновным по заслугам. Но мой мир далеко. Я не знаю, как до него дотянуться из Бездны, и надеюсь лишь на вашу помощь, – тщательно подбирая слова, чувствую на себе пристальный взгляд Харона.

– Полагаю, ты говоришь о своем последнем воплощении, ведь вряд ли люди из былых времен смогли дожить до наших дней. – Ментальная защита, оберегающая мой разум, показала свою полную несостоятельность. Более того, я вообще ничего не почувствовал, даже мимолетного касания к моему разуму. – Что ж…

Харон на некоторое время замолчал. Мы с Сарашем тоже сидели в тишине, не мешая древнему Лорду обдумывать ответ.

Между тем свое новое имя я принял с усмешкой и без препирательств. Кажется, этим я даже разочаровал Сараша. В конце концов, что плохого в имени Риор Дан, а его перевод это лишь некоторая дань истине. Ничуть не хуже других имен.

Все время, проведенное в вынужденном молчании, я ощущал на себе взгляд Харона, и не сказал бы, что подобное может доставить хоть кому-нибудь несколько приятных минут. Я уж точно извелся, ведь если он откажет, то придется искать менее очевидные варианты решения моей проблемы, что не сулит ничего хорошего.

– Мы сможем прийти к соглашению, если вас устроит цена, – после недолгих, но томительных раздумий Харон все-таки ответил утвердительно. – Я подумаю над твоей проблемой и определюсь с ценой за мою услугу, после чего свяжусь с Сарашем. А на сегодня мы закончили.

После подобных слов нам оставалось только поблагодарить за согласие помочь, вежливо попрощаться и покинуть замок мрачного Лорда.

Глава 20

…и плохо кончается

Дождавшись ухода посетителей, Харон встал со своего трона, подхватил посох и подошел к стене, которая выглядела крайне необычно. Цельный камень покрывал узор в виде арки, внутри которого были вырезаны десятки рун. Несмотря на неочевидное призвание отдельных рун, общее назначение арки было понятно – эта дверь должна куда-то вести.

Коснувшись черепом в навершие посоха последовательно трех рун, Харон запустил одному ему понятный магический механизм, и результат последовал незамедлительно. Внутри арки закружился туман, чтобы всего через секунду развеяться, оставив вместо себя окно в другое помещение.

Просторный зал по ту сторону мистической двери пустовал, за исключением одного существа, и был едва освещен. Но создание, находящееся там, и не нуждается в свете – один из Герцогов Бездны, грозный Бельфегор обратил свой взор на нежданного посетителя.

В отличие от Харона, чью явно нечеловеческую природу выдавал лишь рост и излишняя худоба, Герцог обладал куда более демонической внешностью. Верхняя пара мускулистых рук была скрещена на выпуклой груди, нижняя же продолжала сжимать несколько загадочных артефактов, которые Бельфегор изучал секунду назад. На грубом, будто высеченном из камня лице были глубоко посажены три ярко-красных глаза, вовсе без белков. Два на своих привычных местах, а третий чуть выше, посередине лба. Между отсутствующими бровями и чуть выше места, где должен был находиться нос. Даже в горячечном бреду это существо нельзя было принять за человека.

– Зачем ты тревожишь меня, Харон? – темный бог не раскрыл рта, ведь ему и нечего было открывать, но его голос загремел в обоих помещениях и в самом разуме Перевозчика. Как тяжело было младшим демонам переносить общество Харона, так же и ему причиняла значительное неудобство близость одного из богов Бездны.

– Милорд, сегодня я встретил демона, который может решить некоторые наши проблемы, – несмотря на дискомфорт от присутствия Герцога, Харон говорил спокойно и не выказывал неудобства. У него было время привыкнуть к подобному.

– Сэкономь мое время, Перевозчик, и рассказывай, какие именно проблемы ты предлагаешь решить. У меня есть и другие дела.

– Это касается мира, в который мы веками пытаемся попасть. Я говорю о проклятом Элторе. Возможно, есть способ обойти барьеры, возведенные светлыми богами. – Ситуация в Бездне сейчас была не самая благоприятная. Два мира, Врата в которые еще открыты, долго не выстоят, и тогда весь бушующий океан демонов вернется в Бездну, чтобы при отсутствии подходящей цели убивать друг друга и доставлять неприятности Лордам и Герцогам. Военная машина Преисподней, самая совершенная во вселенной, нуждалась в постоянной опустошающей войне. Иначе она начинала разрушать саму себя. Доступ в такой лакомый кусочек, как Элтор, смог бы на долгое время занять объятых жаждой разрушения демонов. Возможно, именно в ходе этой войны кто-то из Лордов наконец-то сможет возвыситься. И первый на очереди именно Харон. Видя растущее недовольство бога, Перевозчик поспешил развить свою мысль. – Этот демон, о котором я говорю, ученик Сараша. Того самого…

– Я помню. Первый из нас, убивший Лорда в ранговом бою. Молох проявил малодушие, разрешив ему жить.

– Да, милорд. Но речь о его ученике. Вот уже десяток лет он пребывает в Бездне, но признаки трансформации у него минимальны, а демоническая энергия почти не ощущается. Он может стать нашим ключом, который отворит Врата в Элтор.

– Хм… Десять лет – достаточный срок, чтобы его душа стабилизировалась под Дыханием Бездны. Если в нем действительно больше от человека, чем от демона, то стоит попробовать, – Герцог отложил в сторону артефакты, и стал мерить помещение шагами. – Доставь его в мой дворец. Немедленно. А я пока займусь приготовлениями.

– Как быть с Сарашем? Вряд ли он добровольно отдаст своего ученика.

– Этого зарвавшегося сопляка стоило убить, когда он нарушил устои Владыки. Потребуй выдать ученика моим именем. Если ослушается – убей.

* * *

В ожидании ответа Перевозчика мы вернулись в дом Сараша, и если старик как ни в чем не бывало вернулся к исследованиям, ради которых и предложил свою помощь, то я в томительном ожидании не находил себе места.

Спустя несколько часов и множества безрезультатных попыток себя чем-то занять я решил поговорить с Сарашем. Может быть, хоть обсуждение его грядущего эксперимента сумеет отвлечь меня от ожидания.

Едва я переступил порог комнаты, в которой работал старик, как мне пришлось изворачиваться, чтобы не оказаться пронзенным летевшим в меня мечом.

Создав вокруг руки магический щит, я отбил еще два острых снаряда, в завершение послав несколько изощренных проклятый в Сараша. Как магических, так и словесных. Тот только фыркнул, хотя от книги отвлекся. Вспыхнувшая магическая защита поглотила мои подарки, даже не дрогнув.

– Это было забавно первые несколько раз. Теперь только раздражает. – Ох, далеко не первый раз старик встречает меня таким образом. Пора бы ему заканчивать.

– Ты прав, первые разы были хороши. Особенно тот, когда я превратил тебя в подушку для иголок, – Сараш наставительно покачал пальцем. – Маг всегда должен быть настороже. Когда ты это запомнишь и перестанешь быть беззащитным молокососом, я перестану устраивать такие проверки. И только тогда.

Слушая подобную мораль, я готовил язвительный ответ, но мне не удалось блеснуть острым языком. Едва закончив свою короткую проповедь, Сараш тут же подскочил и изрядно напугал меня выражением растерянности на своем лице.

– Сараш, что происходит?

– Неподалеку появился отряд демонов, и они направляются в нашу сторону. – Черт возьми, неужели опять недоброжелатели учителя?! Только их сейчас не хватало. – Их ведет Лорд.

А вот это уже по-настоящему паршиво.

* * *

Сперва я поддался легкой панике. Хотя сражения мне и не в новинку, но перспективу драки с Лордом я бы не назвал ни волнующей, ни интригующей. Пугающая – вот подходящее слово.

Впрочем, если вспомнить, чем Сараш обязан своей опалой, то все начинает выглядеть не так уж и безнадежно. Он займется Лордом, а я попытаюсь разобраться с остальными демонами.

Черт! Это даже звучит отвратительно, что уж говорить о реализации. Но мы на своей территории, и в Бездне нет глупца, который бы не знал, как опасно нападать на могущественного чародея в его же логове. Тем более прошлые неприятности подготовили нас к подобной опасности, и план обороны уже давно разработан. Теперь предстоит претворить его в жизнь.

– Мы пока не уверены в их враждебности, поэтому подождем. – Дело тут не в гуманизме. Глупо упрекать подобным демона. Но связываться с Лордом, не попытавшись прежде решить дело миром… да и к тому же они пока не вошли в зону действия охранной магии и ловушек. – Иди к Узлу и будь готов активировать защитные заклинания. А я займусь нападением, если понадобится.

Узлом называли материальный предмет, к которому привязано множество заклинаний для большей их надежности и долговечности. Как и прочие артефакты, только стационарный вариант. С некоторой натяжкой его можно назвать алтарем.

Склонившись над каменным постаментом, я положил руки на Узел, бывший сферой из полудрагоценного зеленого камня, размером с человеческую голову. Теперь, напрямую взаимодействуя с ним, я получил полную власть над защитой дома. Многочисленные защитные заклинания и ловушки были словно на ладони. Вместе с прилегающей территорией. Теперь я смог рассмотреть приближающийся к нам отряд и в полной мере понял опасения Сараша. К нам приближались несколько сотен демонов во главе с кем-то могущественным. Видя окрестности при помощи заклинания, я не мог распознавать материальные предметы, но его аура заслоняла горизонт. Кем бы он ни был, у нас проблемы.

Приблизившись к границе действия защитных чар, отряд остановился, и его лидер наконец-то заговорил с нами. Без помощи слов, используя магию Разума.

– Надеюсь, ты узнал меня, Сараш, – телепатическое послание отозвалось болью в моем разуме. Знакомой болью.

– Харон?! Что ты здесь делаешь? Разве мы не пришли к временному соглашению? – И правда, этот приносящий боль голос принадлежал Перевозчику, неведомо зачем почтившему нас своим визитом.

– Условия изменились. Меня и милорда Бельфегора интересует твой ученик. Я получил приказ потребовать от тебя его выдачи, а в случае неповиновения покончить с твоим существованием.

– Я не… – ответ учителя утонул во всплеске силы, заглушившем мысленную связь. Это дело рук Харона, он даже не дал учителю ответить.

– Но я не думаю, что подобная милость уместна. Ты убил одного из Лордов, и хотя Молох тебя помиловал, вина твоя никуда не делась. Ты как бельмо на глазах у всех демонов. Поэтому сегодня я положу конец твоей опале, порочащей устои Бездны. В назидание остальным глупцам.

С одной стороны, подобный расклад – один из худших, что мог произойти с нами. Любой другой Лорд был бы предпочтительнее, чем это чудовище. Но с другой… мне в чем-то даже легче от того, что Сарашу не дали выбирать между мной и своей безопасностью. Хотя за долгие годы я привязался к старому магу и уверен, что я ему тоже небезразличен, но… ответов на некоторые вопросы лучше не знать. Тогда получается, что надо верить в лучшее. Додумать столь любопытную мысль мне не дала стремительная атака противников.

С поднятого посоха Харона на дом обрушилось неизвестное мне заклинание, красными молниями прошившее несколько щитов, но завязшее в многослойной защите. Не стоит нападать на мага в его логове, здесь он может потягаться с существами куда более могущественными, чем он сам.

Не тратя время на Харона, которому я все равно не смогу ничего сделать, я сосредоточился на остальных нападающих, которые отделились от своего командира и пошли на штурм дома. Вот тут-то и пригодились многочисленные ловушки, которыми я их встретил.

На неполные две сотни демонов обрушился настоящий шквал заклинаний. Начиная от незатейливых огненных шаров и молний и заканчивая изощренными проклятиями, выворачивающими демонов наизнанку, заставляющими лопаться их головы, останавливающие сердца. Воздушные лезвия рубили их на куски, а осколки, брызгающие от попадания огненных шаров по камням, секли их не хуже шрапнели. Не скованный собственным отнюдь не резиновым резервом, я черпал энергию из материального вместилища Узла – той самой сферы, в которую Сараш заключил недюжинную силу для охраны своего дома. В какой-то момент начало казаться, что атака захлебнулась, и все не так уж и плохо. Пока Харон внезапным ударом не проломил оставшиеся защитные заклинания, проделав к тому же немалую дыру в стене. Куда сразу же устремились демоны.

Несколько заклинаний Сараша присоседились к моим, пытаясь убить как можно больше тварей до того, как они попадут в дом, но он тут же был вынужден полностью сосредоточиться на Хароне, который и так был излишне силен. Даже учитывая огромное преимущество мага в родных стенах.

Видя, что демоны вот-вот прорвутся в дом, я изо всех сил ударил по ним всем, что у меня оставалось, и тут же отступил от Узла, чтобы встретить гостей лицом к лицам. Нельзя их пустить к Сарашу. Старик и так слишком занят неравным боем, удара в спину ему не пережить.

Дом трясся лишь от отголосков той мощи, что высвободили два мага. А я несся вниз, на первый этаж, куда хлынули прорвавшиеся демоны. На ходу обнажил меч и приготовился создать Огненный хлыст с помощью перчатки.

Вот они, попали прямо в тренировочный зал, где я занимался с магией и оружием. Стойка с копьями оказалась очень кстати. Выхватив сразу несколько, я метнул их, одно за другим, стараясь вывести из строя как можно больше противников еще до начала настоящего боя.

Два копья нашли свои цели, насквозь пробив тела низших демонов и отшвырнув их в сторону. Третье же копье бессильно скользнуло по магическому куполу, которым накрыл себя один из врагов. Судя по ауре, это демон Третьего ранга. Шесть тонких рук с чудовищными когтями, усеянными рунами, крепились к тонкому туловищу. И все это передвигалось на четырех лапах, скалясь в мою сторону звериной мордой. Очередная тварь, создающая Бездне подходящий имидж для такой дыры.

Чудовищная морда и злые глаза не выдают интеллекта, а тускло светящийся амулет на груди демона подтверждает мое подозрение в артефактном происхождении магической защиты.

Вокруг него начали собираться демоны послабее. Ничего особенного, они значительно уступали даже Шустрому, но их много. Уже больше десятка. Собираются под куполом Третьего, готовясь рвануть на меня всем скопом, а затем ударить Сарашу в спину.

Вот только этот дом дает силы всем своим жильцам. Обоим чародеям, а не только учителю. И раз он сейчас сражается с Лордом, то может, и я потяну Третьего со всей бандой. По крайней мере, дам ему время и прорежу их ряды. А он потом добьет оставшихся.

Получив порцию энергии, мой меч словно ожил. Легкая дымка, в обычное время размывающая лезвие, уплотнилась, и через нее просвечивали красным многочисленные руны, усеявшие клинок.

Руна активации, и бурный поток силы прошелся по уже сформированному Огненному хлысту, удлиняя его и заставляя гореть ярче прежнего.

Последний штрих, и поверх защиты, дарованной амулетом, меня окружает еще несколько защитных заклинаний. А волна энергии напитала мои мышцы, сухожилия и даже кости.

К компании тварей присоединились последние отставшие, и они бросились в бой. Самых рьяных тут же встретил Огненный хлыст, прожигая как живую ткань, так и доспехи противников. На пол комнаты начали падать отсеченные конечности. Скоро здесь станет скользко от крови.

Закручивая хлыст, я пытался держать их на расстоянии, не вступая в ближний бой. Но вот Третий присоединился к тварям помельче, и вместе с ним переместилась зона покрытия защитного купола, накрыв почти всех демонов.

Огненная плеть перерубила пополам очередное тело и ударила по мерцающей стене магической защиты, не в силах добраться до содержимого заманчивой «консервы». Еще больше энергии в Хлыст, и тот оплетает купол, истощая запас силы артефакта. В этом доме меня подпитывают накопители Сараша, и магическое истощение мне пока не грозит. Только бы не порвать каналы.

Подзадоривая себя яростными криками, демоны поднырнули под обвившую купол огненную змею и рванули ко мне, уверенные, что раз я занят удержанием заклинания, то стану для них легкой добычей. Ха!

Третий пока бездействует. Если он двинется, то с ним будут перемещаться и мои огненные цепи, окутавшие его прозрачную скорлупу. Даже в скудные мозги зверодемона проникает мысль, что таким образом он разве что своих же угробит.

С заметным усилием я вливаю в огненное заклинание еще больше энергии и отсоединяю его от руки. Какое-то время оно продержится, оттягивая на себя ресурсы слишком мощного защитного артефакта. А большего мне и не надо. Меч давно обнажен. Дух, запертый в этой смертоносной тюрьме, бьется в истерике, желая крови, боли и радости убийства. Но я его не одергиваю. Сейчас наши желания совпадают.

Бой в ограниченном пространстве сразу с группой противников – один из самых надежных способов быстро завершить свой жизненный путь. Но сейчас, впервые в моей безмерно долгой жизни, на моей стороне абсолютно все. Против меня молодые демоны, мало что помнящие и умеющие, я же помню сотни сражений. У них добротные рунные мечи, в моей же руке ревет от жажды крови бывший Меч Света, извращ… измененный Сарашем. И в конце концов, меня окружают защитные барьеры, способные отразить несколько ударов меча. Я проигрываю лишь в количестве. Математика не на моей стороне. Но человек, сказавший, что один в поле не воин, просто не видел в деле проклятого грека. А ему я больше не уступлю.

Когда две армии сталкиваются на поле боя, и ты, находясь в первом ряду, ведешь за собой остальных, то в какой-то момент можно обнаружить, что от первого ряда остался только ты. Впереди, справа и слева от тебя – сплошь противники, и лишь сзади, завязнув в неприятеле, сражаются твои соратники.

Если врагов много, то некогда заниматься созданием узора боя и просчитывать действия противника. Здесь удары сыплются со всех сторон, и подобно «свалочным» боям врукопашную, здесь приходится много двигаться, держать оборону и больше полагаться на реакцию, чем на технику. Вот только плата за пропущенный удар намного выше. Это не ошеломляющий удар в челюсть или острая боль, переходящая в ноющую от пропущенного в почку. Здесь можно лишиться руки или остаться с распоротым животом. А можно и с головой попрощаться.

Одно несомненно – и с оружием, и без него, решающее преимущество получает тот, кто успел поднатореть в подобных забавах. Местная уродливая публика не успела этого понять. Лавируя вокруг них, я уворачивался от ударов и наносил свои. Никаких комбинаций, только одиночные взмахи и уколы, а затем сразу защита и отход. Раз за разом. Когда противников осталось двое, я просто вломился между ними, заставив тех отскочить в стороны. Для того чтобы сразу же осесть на пол, обливаясь кровью. Остался последний.

Уже не опасаясь задеть своих товарищей, Третий набросился на меня. Возможно, он даже надеялся разрезать меня моим же Огненным хлыстом, который хоть и потускнел, но до сих пор опутывал защитный купол, перемещающийся вместе с демоном. Вернее, вместе с артефактом на его шее.

Но причинить магу вред его же заклинанием это надо постараться. Повинуясь взмаху руки и короткой фразе, огненные путы исчезли. Секундой позже с моей руки сорвалась плохо сформированная и нацеленная широкая струя жаркого пламени. Купол засверкал и начал тускнеть. Противник, дезориентированный яркой вспышкой, пронесся мимо меня. А в следующий миг защита рухнула. Почти сразу же после этого счастливого мгновения прекратило действие и мое заклинание, истощив резерв до донышка. Скоро он восстановится, я уже чувствую, как его наполняют накопители – домашние и мой собственный, – но недостаточно быстро, чтобы воспользоваться боевой магией прямо сейчас. Дух, заключенный в мече, опьянев от крови, рвался в бой с удесятеренной силой. С этим надо будет разобраться. Увеличивая разрушительную мощь меча, эта бестелесная тварь меня отвлекает. Но все потом.

Перемещаясь на своих четырех лапах, словно настоящий паук, эта тварь ловко перемещалась по стенам и даже потолку, восхитительно обойдя меня спиралью. С пола на стену, затем потолок, другая стена, прыжок, и когтистая лапа ударяет меня по ребрам, прорывая бахтерец и отставляя рваную рану, из которой тут же начала буквально литься кровь. Чертовы руны на когтях сделали их оружием опаснее мечей низших демонов. Защитные заклинания, и без того изрядно ослабленные недавней схваткой, сейчас и вовсе рассыпались.

Но маневр не обошелся для противника бесплатно. Я успел не только развернуться к нему лицом, но и отшатнуться, ударив на удачу мечом. Мне повезло. Когтистая лапа не только лишь задела бок, вместо того чтобы пробить мою грудь насквозь, но и через все туловище твари протянулась кровавая полоса. Рану, нанесенную этим мечом, не осилит и демоническая регенерация. Тварь будет слабеть.

Накопив чуть-чуть энергии в резерве, я прижигаю свою рану. Хотя бы так, чтобы не терять силы. Я чувствую всплески энергии наверху и за пределами дома – Сараш и Харон до сих пор ведут свою магическую дуэль. И хотя я понимаю, что в этой схватке я учителю не помощник, но привычка старого воина требует всегда быть боеспособным. А пока нужно закончить здесь.

Тварь атаковала рывками, стараясь ошеломить меня натиском и пустить на лоскутки при помощи когтей на шести руках, которыми демон активно размахивал. Из-за обильной кровопотери он избегал таких финтов, как выкинул в начале нашего боя.

Во время третьего такого захода я исхитрился отрубить ему одну из рук, а когда он отпрянул, визжа от боли, я сумел развить свой успех. Поднырнув под взмах когтистой конечности, я рубанул по ноге, а затем снова по руке. Добить волочащего почти оторванную нижнюю конечность демона, лишенного двух рук, уже не составило труда.

Пора проверить, как идут дела у игроков куда более высокого уровня.

* * *

Сосредоточившись, я попытался среди этого буйства магии найти последних выживших. Они оба оказались в доме, на втором этаже. Я так увлекся своим боем, что не заметил, как Харон вторгся к нам. Сейчас его немного поблекшая аура ощущалась уже не так подавляюще, но слишком мощно для проигрывающего. Нужно поспешить.

Из-за бега тело отозвалось болью в каждой конечности, каждой клетке моего пострадавшего организма. Рана всего одна, но огромное количество энергии, которое мне пришлось через себя пропустить, сильно повредило энергетические каналы. Сознание так и норовит ускользнуть под напором боли. Нельзя, не сейчас.

Взбежав по лестнице на второй этаж, я оказался под открытым небом. Крыша была снесена почти начисто, часть стен отсутствовала, остальные частично обвалились. В полу виднелись дыры, повсюду потеки расплавленного и застывшего камня. Чудо, что весь дом не обрушился. Нет, не чудо. Магия.

Посреди всех этих разрушений я, наконец, увидел их. Долговязая фигура Харона приближалась к Сарашу, который пытался из последних сил что-то противопоставить Лорду, но взмах посоха смял хрупкую защиту, наспех возведенную умирающим демоном. А учитель был на последнем издыхании. От балахона остались обожженные лохмотья, одна рука отсутствовала, а в магическом зрении аура была едва видна. Я не успел.

Харон протянул худую руку к Сарашу, сжал пальцы в кулак и рванул на себя. Тело раненого демона зашлось в судорогах и затихло. В руке Лорда билась душа. В магическом зрении она была похожа на полупрозрачного призрака, источающего зеленое свечение. Мгновение, и душа втянулась в посох Харона. Лишь бездыханное тело осталось лежать на полу. Без надежды вновь воскреснуть.

– А вот и ты. Клади меч в ножны, и пойдем. Бельфегор не любит ждать. – Перевозчик не видел во мне врага. Он считает, что бой уже закончен, и время собирать трофеи. Как бы не так, ублюдок. Мне нужен твой посох. Если разрушить Узницу Мертвых, то Сараш будет свободен. Сейчас посмотрим, на что способен дух, помещенный Сарашем в мой меч.

Со смертью учителя никто больше не тянул силу из накопителей дома, и я припал к ним, как умирающий от жажды к прохладному источнику. Поток энергии пронесся по моему телу, наполняя резерв и разрушая и без того поврежденные каналы. Это тело уже не спасти, но плевать на него, я демон. Тело восстановится.

Сила наполняла меч и вновь созданные мною защитные заклинания. Больше, еще больше! Дух визжит так, что заложило бы уши, будь крик настоящим. Магические щиты едва не распадаются от избыточной энергии. Но держатся. Из левой руки вновь вырастает сверкающий Огненный хлыст. Пора.

Срываясь с места, одновременно с этим швыряю в Харона два заготовленных заклинания. Простые, но небанальные заклинания, доверху наполненные энергией.

Слабость Духа и Порча – заклинания, созданные Сарашем, безрезультатно разбились о вспыхнувшую черной пеленой защиту Харона. Следом оборону Лорда пробует на прочность Хлыст, но результат еще более удручающий. Едва коснувшись черной пелены, по огненному потоку прошла волна искажений, окрасившая огонь в черный цвет, и тут же достигнувшая моей руки.

С криком, полным боли и злости, я поспешил развеять заклинание, но не успел вовремя. Левая рука усыхала на глазах и больше не слушалась. Не получалось пошевелить и пальцем. Перчатка, верно служившая мне в этой битве, просто рассыпалась в пыль. Ее накопитель упал на пол и раскололся на несколько частей. Но другая рука еще на месте, в ней до сих пор зажат меч. И я уже совсем близко к Харону. Еще чуть-чуть, и я смогу нанести удар.

Харон за все это время даже не пошевелился. Теперь он направил на меня свой страшный посох и что-то произнес. Мир начал блекнуть, и вскоре все заволокла тьма.

Глава 21

Пинок под зад

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первый раз я пришел в себя всего на пару секунд. Успел заметить лишь пару смутных силуэтов да услышать: «Он очнулся. Оглуши его, а то еще помешает приготовлениям». И снова тьма. Я даже не увидел, что именно лишило меня сознания.

Полноценно я очнулся… не знаю через сколько времени. Если верить внутренним часам, было около полудня, но вот какого дня? Может быть, я провел здесь не одни сутки.

Получив возможность осмотреться, я ею воспользовался. Темный зал, освещенный лишь сиянием магических рисунков. Потолка не видно то ли из-за полумрака, то ли он настолько высок.

Я лежу на полу, скованный по рукам и ногам. Хуже того, распят на манер морской звезды или жертвы жестокой казни. Хотя бы руки-ноги не пробиты гвоздями. Больше плюсов в этой ситуации найти никак не удается.

Часы тянулись в мучительном ожидании. Все заклинания, которые я пытался создать, рассыпались еще на создании первых рун. Огонь тут же гас, не успев даже как следует сформироваться. Как бы я ни напрягал мышцы, цепи не желали поддаваться. Рунная вязь, которой они были покрыты, тоже не внушала надежды на успех этого мероприятия.

Одно приятно – левая рука полностью восстановилась. Но пользы от нее в этой ситуации – ноль целых, хрен десятых.

Прошли часы, дни или недели. Наконец, меня почтил своим присутствием хозяин этого места в компании моего пленителя. И убийцы учителя.

* * *

Секунду назад в зале не было никого, кроме меня, как внезапно из пустоты материализовались две фигуры. Одна высокая и худая, вызвавшая у меня приступ гнева, мучительного в своей беспомощности. Вторая – ниже первой, но куда крепче и даже внушительнее. Даже менее человечна, чем жуткий Перевозчик.

Стоило им подойти ко мне ближе, как все те симптомы, что я испытал, впервые оказавшись рядом с Хароном, проявились в десятки раз сильнее. У меня сперло дыхание, кожу жгло огнем, а в душу проник ужас, который я не мог ни сдержать, ни усмирить. Я забился в агонии.

– Милорд, вы его убьете. Он же всего лишь низший демон, – Лорд обратился к своему спутнику.

– Ах да, сейчас. – Болезнетворный эффект от присутствия могущественной сущности стал стихать, пока не достиг приемлемого значения. Я смог свободно вздохнуть. – Какие же они хрупкие существа, – фигура подошла ко мне ближе. Теперь я смог увидеть, кто стоит передо мной.

Четыре руки, нечеловеческое лицо с тремя глазами, но безо рта и носа, мощное телосложение и жуткая аура, которую он так и не смог или не пожелал полностью скрыть. Харон – по общему мнению, сильнейший из Лордов, но рядом с этим существом он выглядит будто щенок перед волкодавом. Раз мы в Бездне, то это может быть лишь темный бог. Перевозчик, перед тем как отправить меня в забытье, упомянул Бельфегора. Значит, передо мной действительно четвертый Герцог Бездны. И я полностью в его власти.

Герцог неожиданно слегка пошевелил палацами, и цепи, сковывающие мои конечности, просто растаяли в воздухе.

– Слушай меня, малец, и не перебивай, ведь я вовсе не славлюсь терпением, – взгляд красных глаз Бельфегора приковал меня к полу надежнее тяжелых цепей. – Сейчас я отправлю тебя в чудесный мир Элтор, куда мы уже многие столетия пытаемся попасть, но нам это пока так и не удалось. Там сильные боги, и мы не можем отсюда пробить их чары, которыми они оградили свой мир от Бездны. Но благодаря тебе, наша война наконец-то начнется, – бог несколько секунд смотрел на меня, будто надеясь, что я что-то скажу. Но я молчал, скованный первобытным страхом, который первобытные люди испытывали перед грозой и молнией, ураганом и цунами. Передо мной стояло существо, будто олицетворяющее собой непреодолимую мощь, с которой не смели спорить смертные. И бессмертные тоже молчали в страхе, боясь обратить на себя гнев капризной стихии.

– Для демона есть лишь один способ попасть в Элтор – порталом, сродни своему стихийному собрату. Этот портал не пропустит матерого демона, надежда лишь на еще не превратившегося новичка, едва попавшего в Бездну. Но во время перехода он насыщается огромным количеством эманаций Бездны и тут же трансформируется в демона. Портал теряет стабильность, и новичок погибает во взрыве. Но с тобой есть шанс. Раз ты прожил в Бездне уже больше десяти лет, и в тебе до сих пор сильна человечность, то возможно, ты выдержишь поток эманаций Бездны, не трансформировавшись окончательно в демона. Тогда ты попадешь в Элтор, обойдя все хитрости его богов. В этом случае ты послужишь маяком, по которому мы сможем найти этот мир и связать его с Бездной Вратами. Как только это произойдет, начнется небывалая война, которой Бездна уже давно не знала. Понимаешь, малец? Ты залог нашего успеха. Так что постарайся и не разочаруй меня.

Меня оторвало от пола, и я завис в воздухе, не в силах пошевелиться. Руны, покрывающие пол и стены, засверкали ярче прежнего, и по центру зала, прямо передо мной, начала формироваться воронка портала. Внешне его было не отличить от ставших уже привычными средств мгновенного передвижения, но от этого веяло… злобой. Он словно тянулся ко мне, желая поскорее поглотить меня всего, без остатка. Видимо, это и есть эманации Бездны, о которых говорил Бельфегор. Сколько лет я прожил здесь, не скатившись в звериное безумие и тьму злобы? Я сделал для этого так много, и неужели теперь превращусь в зверодемона, или даже умру? И оставлю Сараша неотмщенным?! Так и не найду Лену? Оставлю в живых Харона и его божественное начальство? Даже не попытаюсь отомстить им… Нет, мне еще есть ради чего жить.

– Не подведи меня, малявка. Иначе я устрою для твоей души вечные муки. Ты будешь завидовать своему жалкому учителю, – слова Бельфегора упали на благодатную почву, еще сильнее распалив мою ненависть.

Воронка портала вращалась все быстрее, стремительно увеличиваясь в размерах, пока, наконец, не выросла до своего полного размера, замерев в ожидании своей законной жертвы.

– Когда окажешься там, постарайся не умереть хотя бы первые несколько месяцев. Наведение на такой далекий «маяк» – долгое дело, и я не хочу, чтобы по твоей вине возникли лишние сложности. Ты меня понял, недодемон? – Лицо Бельфегера было физиологически неспособно демонстрировать привычные эмоции, но его голос, звучащий у меня в голове, обещал немыслимые мучения. – Так что я оставил тебе меч и ту побрякушку, которую ты носишь вместо защитного амулета. А теперь вперед, твое время пришло.

Бельфегор и молчавший все это время Харон отошли от стабилизировавшегося портала, предпочтя наблюдать издалека. Ну да, он же говорил – в случае неудачи нас ждет взрыв. А пространственная аномалия это такая непредсказуемая гадость, от которой и сильнейшим сущностям лучше подальше держаться.

Повинуясь беззвучному приказу, мое тело швырнуло в зависшую посреди зала воронку, и следующий миг растянулся для меня в целую вечность. Время будто остановило свой безумный бег.

Сама Бездна вцепилась в мою душу своими ледяными когтями и пыталась сломить меня всем тем, что принято считать качествами настоящего демона. Исступляющая злость, заставляющая заходиться в хриплом рыке. Холодная ненависть, страшный гнев, пьянящая жажда убийства и крови. Чувства, хоть и знакомые почти каждому человеку, но в куда больших объемах, чем была бы способна выдержать человеческая психика. Все это тянулось ко мне из Сердца Бездны и пыталось затмить мой разум, сделать зверодемоном. Если это случится, портал тут же захлопнется, не пропустив в Элтор очередное чудовище, а моя душа достанется на растерзание Бельфегору.

Чтобы противостоять подобному, нужно ему что-то противопоставить. Обычно с тьмой борется свет. Любовь на ненависть, прощение на гнев, милосердие на злость. Но я сомневаюсь, что даже у праведника или святого хватило бы света, чтобы справится с подобной тьмой.

К счастью, когда не хватает света, можно использовать другую тьму. В моей душе ее сейчас достаточно. Ненависть и злость за убийство Сараша против мощных, но абстрактных чувств, навязываемых Бездной. А разве беспричинное чувство может быть по-настоящему сильным? Я давил подобное подобным, вышибал клин клином, и постепенно, шаг за шагом, инородные чувства отступали.

Последний рывок, и я справился. Я не поддался Дыханию Бездны. Мое тело влетело в портал, который сразу же после этого захлопнулся.

– Хаха-ха! Скоро нас ждет война! Элтор падет! – раскатистый смех, и яростный крик Бельфегора стали последними, что я услышал из Преисподней.

Эпилог

Это только начало

Мягкий солнечный свет, легкое дуновение ветра, колышущее одежду, зеленая трава под ногами… синее небо, в конце концов. Этот мир был приятным, живым, в отличие от пустынной и жестокой Бездны.

Но я не замечал прелестей Элтора, в который я попал, после того как Бельфегор зашвырнул меня в портал. Солнце не грело мою кожу, а ветер не щекотал ее. Эмоции, навязанные Бездной, исчезли, но мои собственные чувства и желания никуда не подевались. И больше всего на свете мне сейчас хочется разрубить Бельфегора на сотню кусков, вместе с лицемерным Перевозчиком. Ненавижу.

Дурак, я считал, что постиг все таинства этого черного чувства. Сейчас же я заново познаю его глубины. Мое тело уже перестало колотить от несдерживаемой злости, а в моей душе будто выпадает осадок из незамутненного чувства. Эссенция ненависти.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы в полной мере вернуть себе способность трезво мыслить, не видя каждую секунду перед своим мысленным взором картины гибели ненавистных демонов от моей руки. Я немного подышал и осмотрел себя.

На мне оказалась та же одежда, в которой я сражался в своем крайнем бою. Из брони – только дырявые бахтерец и куртка. Не менее дырявые штаны и подпаленные сапоги за броню не считаются. Зато Бельфегор не соврал, и на моем поясе обнаружился меч, с которым у нас на двоих одно имя. Кто-то достал его из моей обмякшей руки и вернул обратно в ножны. На груди – защитный амулет, полностью разряженный.

По крайней мере, я не голый, не босой и не безоружный. За время, проведенное в плену, тело восстановилось, и мне снова доступна магия. Резерв полон. Придется лишь как-то компенсировать потерю перчатки.

Герцог сказал прожить хотя бы пару месяцев для настройки «навигатора» на этот мир. Но у меня другие планы. Нет, я тоже собираюсь выжить, но по другой причине. Раз уж демоны так исходят слюной на этот мир, еще и признают здешних богов достаточно могущественными, то я постараюсь сделать этот мир могилой для всех Адских легионов и для самих темных богов. Неизвестно только, сколько времени им понадобится для того, чтобы построить Врата. Но я же не полный профан в Пространственной магии. Можно провести расчеты. Сильно это не поможет, но хотя бы примерно буду знать, когда ждать гостей.

Затем нужно будет освоиться в этом мире и найти возможность сообщить о приближающейся опасности так, чтобы мне поверили. Чтобы справиться с армадой Бездны, понадобится собрать все силы этого мира в единый кулак и надеяться, что этого хватит. Потому что больше просто нечего ей противопоставить.

Всего-то и делов – объединить мир для борьбы со злом и сломить противника, который еще ни разу, за целую тьму тысяч и миллионов лет, не терпел поражения. По ходу этого дела отобрать посох у Харона, чтобы освободить душу Сараша, придумать какую-то управу на темного бога и найти потерянное в сонме миров новое воплощение Лены. Задачка не слишком тривиальная. К счастью, кое в чем из намеченного я очень хорош. С него и начнем.

Вдохнув полной грудью чистый воздух, не отравленный ни химикатами, ни смертью, я подставил лицо солнцу и обратился к миру, беспомощно раскинувшемуся передо мной.

– Здравствуй, Элтор, я принес тебе войну.

Дмитрий Тан. Право на жизнь

Часть первая

Мой крестник Васечка, поименованный в метрике Вацлавом Потоцким, выразился бы относительно подобного пробуждения весьма энергично. Но я, оторвав голову от… земли?.. только и вспомнила «курва мать».

Плюньте в глаза идиоту (идиотке), мечтающему о таком попадалове. Ну да, эльфы, дроу, шаманы, маги с бубнами, дварфы, дворфы и прочая сволочь, надежно обосновавшаяся под переплетами любимых Васькиных книжонок – все это весело, без сомнения.

А вот я теперь точно знаю: попадать – это страшно. И не потому, что можешь банально очухаться мордой лица в луже собственной, пардон, блевотины (оная субстанция наличествовала), а потому, что страх штука иррациональная. Ибо, замирая в ужасе, вздрагивая от малейшего шума, пытаешься понять, где находишься, кто тут есть, кто злобно таращится из ближних кустов, кто мстительно смотрит из ветвей ближнего дерева сквозь прицел или что там есть у эльфийских арбалетов… и в этом нет ничего веселого или бесшабашного, как в книжонках про попаданцев.

Сердце, мать его, тут же начало сбоить, нехватка воздуха, тяжелая одышка. Экстрасистолия, мать ее! И где я теперь возьму таблетки, а?

Приняла сидячее положение, щипать себя на предмет выяснения «сплю ли я» желания не возникло, зато возник очередной приступ рвоты. Ох, боже ж мой, господи, Иисусе Христе… за что караешь?!

Отползаем, матушка Татьяна Федоровна, к чертовой матери. Почему-то показалось очень важным не испачкать в смердящей луже новенькие кроссовки, Васькин подарок на день рождения. «Ессо» – это вам не что-нибудь «импортное», изготовленное трудолюбивым китайцем в подвале неведомой страны в неведомом городе, да еще и недоступной ныне планеты Земля. Ладони ходят ходуном, так, что там на часах…12.48.

Руки трясутся, ноги подгибаются, в голове туман, опять стою на карачках, пережидая очередную арию Риголетто. Матерь божия, сколько ж во мне жидкости. Отползаем…

Следующие два часа выпали из памяти напрочь. Васька, заготовка медика, называет такое явление запредельным торможением, мол, психика отключает перегруженный мозг. Или сам мозг отключает психику?

Бог ты мой, руки грязные, любимые джинсы как с помойки, в голове колокол гудит. И хочется пить, что неудивительно, обезвоживание состоялось при участии возмущенного желудка и несогласного с попадаловом рассудка.

Фу-у-у… сесть удалось без последствий, а вот ноги пока не слушаются. Кровообращение восстанавливается потихоньку – мне ли не знать, как шестидесятилетний организм реагирует на длительную неподвижность. Пока разойдешься после сна, вспомнишь собственную родословную до последнего колена и, что характерно, предельно матерно.

И что мы видим? А видим мы лес, мало похожий на кухню собственной, убитой еще двадцать лет назад квартиры. Натуральный лес – травка-муравка, какой-то птиц распевает над головой, старается, каналья, как каторжный.

Кто и как меня сюда переместил – это явно избыточная информация. Ибо нету вокруг ни души. Как нету? А вот так – нетути! Это в Васькиных эмпиреях избранной деве вручают меч-кладенец прямо на старте, а под корягой ее дожидается фамильяр – какой-нибудь драный, но вот радость-то! – говорящий кошак. Избранный или избранная спасает эльфийского прынца (принцессу) от злых гоблинов, орков, хавров, вампиров, мать их всех! – нужное подчеркнуть…

Меня снова прошибает насквозь ужасом, слезы вскипают мгновенно. Самое противное, что моя стандартная реакция на стресс присутствует в полном объеме – фонтан слез. Это в молодые годы я пускала скупую слезу из-за попавшей в глаз туши для ресниц, собственного несовершенства и подружки-разлучницы. В немолодом возрасте у дам развивается несвойственная молодости сентиментальность, Васька даже название синдрома мне втолковывал, да я отмахнулась – нашел тоже страдалицу с синдромом «как-его-там-на-хрен». Не знаю, кто и как, а я в старости рыдаю в голос, спазмы так перехватывают горло, что мышцы шеи болят еще долго.

Отрыдавшись, решаю все же вставать, даю себе слово не поддаваться страху, прожила шестьдесят лет не то чтобы хорошо, но и не очень погано. Разберемся с окружающей действительностью и тогда уж решим, кого бояться, с кем дружить, кому в ножки кланяться. Прежде смерти не умрешь, а нарваться на смертельный случай можно во всех обитаемых мирах, была бы охота и возможность.

Ноги почти пришли в норму, встаем. Выброс адреналина, как и постреакция, миновал без особых последствий, ну, потряслись ручки-ножки, зубами постучала, с кем не бывает. Лес лесом, а ручей найти надо. Или озеро. Мыться, стираться, да и водицы испить не худо бы.

Судя по зелени, пребывающей в последней стадии развертывания листьев, в этих местах весна. Травка пробивается, жуки копошатся в гнилом пеньке. Лес хорош, справа какие-то лиственные, слева и впереди сосны, стало быть, подлесок отсутствует. Это и хорошо – видно довольно далеко, это и плохо – видно не только мне, но и меня. А кто может проживать в таком бору, окромя белок, мне неведомо. Как и неведомо, чей это лес. Земной ли? Или, не дай господи, эльфячий. Лес красив, оранжевые стволы сосен светятся всюду, куда достигает взор, кроны сосен расположены высоковато, может, это кедры? А вот вместо ожидаемой земли – слева песок, белый мелкий песок, перемешанный с опавшей хвоей. Ну и травка, куда ж без нее? Оу! Вот и береза, надеру-ка листьев, вместо мыла послужат.

Быстренько выпутываюсь из пайты, сдираю маечку, набиваю ее листом, не жалеючи уже ободранных пальцев. Хорошо, что березка невысокая, дама с моим ростом обречена утыкаться носом в чужие пупки и подмышки. Сажусь, прислонившись спиной к березе и закрываю глаза. Пробую обратиться в слух и отсеять все звуки, что не напоминают журчание ручья.

Тишина… ну, не совсем тишина, где-то позади падает сухая ветка, задевая прочие ветви. Ветер или мыши шуршат в траве. Певчий птиц замолчал, зато вступил дятел! И пичуги с пронзительным чириканьем вспорхнули с куста. Журчания не слыхать.

Кряхтя поднимаюсь на некогда резвые ноженьки. Теперь вперед, главное, не забывать смотреть под ноги, переломать конечности в лесу можно на раз-два, было бы желание. А мне мои ноги еще пригодятся.

Стоп! Я ведь не с кухни сюда угодила, а сумка с покупками где? Там батон нарезной был, точно помню! Пачка салфеток, блок пальчиковых батареек и тапочки должны быть, сорок последнего размера, купила Ваське в подарок, прикольный девайс – оба тапка оканчивались потешной кошачьей мордой!

Быстренько оббегала по спирали место приземления – пусто! Могли бы и сумку переместить вместе с Васькой и холодильником, слабо что ли? Сволочи!

Внимательно смотрю под ноги, в такой густой траве змей хватает, почву влажной не назовешь, конечно, но идти все равно трудновато – поверхность усыпана сухими ветками, да еще и прикрыта опавшими листьями, неровная, скажем прямо, поверхность. Оступиться ничего не стоит, а что мне останется делать с вывихом или, не дай господи, с переломом нижней конечности? Правильно – только утопиться или повеситься на первой встречной осине, блин. В растяжении связок тоже мало радости, а голеностопы у меня слабоваты еще с юности, легкая атлетика даром не проходит. Это только СМИ считают, что спорт укрепляет здоровье. Спросите любого спортсмена, можно и не профи, о его драгоценном здоровье, много интересного услышите.

Вот и ручей, умыться можно, а вот постираться вряд ли, ну и то хлеб. Кстати, кушать тоже хочется. Ладно, хоть напьюсь водички от пуза. Поглядим, как водичка пойдет, бог весть, что тут за микрофлора, и какая микрофауна в водичке проживает, вот так попьешь из ручья и козленочком станешь.

Странный лес. Не тем странен, что незнаком, а тем, что чист. Понимаете, совершенно чистый лес – без ПЭТ-бутылок, сигаретных пачек. Окурков, презервативов и шприцев, хм… тоже нет. Девственно чистый, просто стерильный лесной массив, так что примем к сведению, что это не земной вариант леса, а чей тогда? Не тайга, на лес средней полосы не похоже, а деревья вполне себе земные… березы, скажем, но вот на уровне ощущений… не наш лес. Точно знаю – не наш.

Надо выходить к людям, но с известной долей осторожности, кто его знает, какой тут век на дворе стоит. Может, приблудных старух вешают без суда и следствия. Или продают в рабство на маковые плантации. Или шкуру живьем сдирают. От всей своей русской души надеюсь, что концлагерей тут нету.

Где у них тут север-юг? И где местное светило восходит? Ничего не понятно, да это и не главное сейчас. Главное – найти дорогу, тракт, тропинку. Селение найти, наконец, глухую деревню со здешними староверами, я даже на мормонов согласна, лишь бы живая душа попалась.

Судя по часам, бреду я почти три часа, ноги начали заплетаться, самое время передохнуть, вокруг меня как был лес, так и есть лес – не гуще, не реже. Хоть бы ягода какая попалась, но откель весной ягоды? Белку бы здешнюю ограбить, да только не видать тут белочек. Птицы какие-то порхают в вышине, снова потянулся сосновый лесок – прозрачный, пахучий. Присядем, Татьяна Федоровна, в ногах правды нет, запах сосновой смолы кружит голову и тепло, тепло… теп… ло…

Солнце почти село за деревья, когда я изволила проснуться. Похолодало… гулять по ночному лесу неохота, кто знает, какие тут волки с гепардами бродят, а вот где искать безопасное место для ночлега? Оу! Вот оно – огромный выворотень, давненько рухнула гигантская сосна, образовалась немаленькая пещерка, битком набитая опавшей хвоей, заныкиваемся туда, скорее всего спать ночью не придется, ибо сон перед закатом суть полная гарантия бессонницы, да и холодно становится. Но к своему удивлению осознаю себя уже утром – проснувшейся и замерзшей. Тело закостенело, как обычно. И голод просто грызет внутренности.

Должно быть, выгляжу я бомж бомжом. Еще денек и начну благоухать, как цветок душистых прерий. Мрачно думаю, что в концлагере умерла бы от отсутствия горячей воды и мыла. Где теперь то мыло… Майку выстирала еще вчера в прозрачном ручье, и перед стиркой была она белая-пребелая, как чехословацкий унитаз. У меня теперь много чего в прошедшем времени было. Майка всю ночь провисела на коряге и по сию пору не высохла, а влажность тут вроде невысокая, странно!

Встретить бы того шустрика, что так неосмотрительно помог старухе поменять ПМЖ, он бы у меня до конца жизни заикался! Если вообще бы выжил. Хмыкаю, грозна ты, матушка. Кто бы говорил, как только в кино начинают избивать беззащитных мужчин или, там, издеваться над не менее беззащитными дамами, на кухню сбегаешь, уши заткнув, а Васька довольно хихикает.

Сердце стискивает тоска, остается мой почти внук один на свете – вдругорядь. Одно меня утешает, смогла я Ваську к себе прописать. Теперь парень не пропадет, ведь матушку его непутевую, как и папеньку, очень уж далеко нелегкая носит. Да и бог с ней, уехала в свои заграницы и пошли ей аллах всемилостивый и всемогущий долгих лет жизни, главное, чтобы нас с Васькой не доставала. Его папенька-поляк тоже фрукт, весь в женушку, умотал в свою «Полонию дрогу» и забыл о сыне навсегда, а заодно и о жене. Остались от него шляхетская фамилия, красавчик-сынуля по прозвищу «смерть девчонкам» и его матушка – редкостная тварь. Конечно, прокормиться парень и без меня сможет, но интернатура только через два года и как теперь за учебу платить? Пытаюсь жестко взять себя в руки, погоревали и будя! Если я сюда попала, то логично предположить, что и назад можно попасть. А вот чем меня перекинуло? Порталом? Телепортом? Заклинанием? Стоп-стоп, не хватало мне сейчас гномов с гоблинами нафантазировать, тьфу-тьфу, не сглазить!

По лесу хожу я, как стадо лосей, треск стоит на километр. Натянула на голову пайтовый капюшон, закрыв обзор справа-слева – непорядок, а ежели супостат справа-слева нападет? Угу, а если клещ на голову свалится – оно мне надо энцефалитом хворать, или чем тут укушенные хворают… И так плохо, и этак нехорошо. А что вообще хорошо?

Странно, а есть уже меньше хочется. И знобит, Васька бы выразился «колбасит не по-детски», стало быть, ночевка в холоде даром не прошла. А что вы хотели, господа хорошие, заболеваю и хорошо, если почки не прихватит. В воспалении легких тоже приятного мало. И подозреваю, что тут все болезни клистирами лечат, как в нашем средневековье. В лучшем случае банками.

Сейчас бы горячего чаю с растертой клюквой и медом. Или просто чаю, с булочкой и любимой Васькиной колбасой, из чего именно изготовленной… и мне, и вам лучше не знать. Этой колбасой мы с будущим великим Авиценной седьмой год здоровье в красный сектор загоняем. А куда деваться? Моя фамилия не Рокфеллер, да и вдовой Онассиса побывать не успела – Жаклинка опередила. Денег в моей кубышке – шиш да кумыш, сама на трех работах работаю, Васька же санитаром и медбратом старается, с трудом, но наскребаем на учение.

Посмотрел мой «внучек» однажды, как я наши финансы по кучкам раскладываю, обнял сзади:

– Баб, ты только доживи, не загоняй себя, вот выучусь, отбивные из мраморной свинины трескать будешь. И курить только турецкий табак.

– Угу, и в золотых подштанниках ходить. А с курением – все! Лично я бросаю!

И бросила. Когда одна пятая месячного бюджета в дым переводится, как-то быстро умнеешь. Хотя поумнеть меня Васька заставил. И его непутевое семейство.

А медицину и пропедевтику педиатрии мы вдвоем учим. Учили…

Иду, бреду и смотрю только под ноги, пытаясь контролировать пространство справа-слева периферийным зрением, и жуть закрадывается под черепушку, похоже, лесу конца-краю не видать. Хороший лес таким бескрайним не бывает.

Конечно, не бывает. А еще не бывает машины времени, вечного двигателя, гномов, леших и русалок. Размышляя о превратностях судьбы, оступилась, шлепнулась на попу, это и спасло от падения в яму, глубокую яму, скажем честно. Это ловушка, слегка прикрытая листвой, перемешанной с хвоей, да присыпанная песочком, и вырыта она руками разумного существа. Слава богу, копчик не отбила, зато обе руки отсушила изрядно. Случись мне споткнуться о корень дерева, летела бы я головой вперед. Слава богу, всего лишь оступилась и неосторожно потревожила наст ловушки.

Ловушка, говоришь? Обошла по периметру ямку, вот же твари-охотнички. Меня холодным потом прошибло – а если эти уроды тут еще и самострелов наставили? Резко присела и опомнилась. Стоп, охотники самострелы на звериных тропах настораживают, а тут яма – да посреди леса, уродский способ охоты, кто спорит. Но ведь никаких троп в обозримом пространстве нет, и да, яма не на тропе вырыта. Но ведь кто-то старался, зачем копать в таком глухом месте? Глухом ли?

Думай, голова.

А что тут думать, селение явно недалеко. Вырывший яму там и живет, но где оно, селение это? Нет его, как и желающих отвести меня туда за руку. Резко оборачиваюсь на сухой шорох, ничего себе… здоровенная синяя змеюка, восстающая из травы…

Последнее, что помню – это траву, которая стремительно приближается к лицу.

И первое, что вижу – бревенчатый низкий потолок, огонек свечи расплывается в глазах, слезы мешают смотреть.

Незнакомая речь с вопросительной интонацией. Смаргиваем слезы, слишком близко наклонилось ко мне некое постороннее лицо, так… отстраняем визави. Ага, передо мной старуха, примерно моих лет, может, чуть старше, и опять трещит на своем тарабарском языке. Приплыли, Татьяна Федоровна, иностранное государство, язык вообще ни на что не похож.

Рядом со старухой возникает девичья головка в странном головном уборе, очаровательная малышка лет семи, держит плоскую чашу на деревянном подносике. С трудом принимаю сидячее положение, давненько меня этак не сносило, на обычную простуду не похоже, пневмонией сие состояние тоже не назовешь…Непонятно!

А старуха смотрит с опаской, почему бы? Девчушка, напротив, глазки восторженно распахнула. Опять непонятно, ладно, разберемся. Вот только как с ними разговаривать? На каком таком пиджине изъясняться будем, сударыни? Будем проще, прикладываем руку к груди, для большей внушаемости пальчиком в себя потычем:

– Татьяна!

Малышка пискнула:

– Яна?

– Яна, Яна, – киваю, пусть уж так.

Указываю на девчонку:

– Ты?

– Сэнна.

Старуха низко кланяется:

– Беата.

Познакомились, слава богу.

Срочно учим здешний язык! Как мне удалось втолковать обеим это вполне естественное желание – отдельная и героическая баллада, однако, как в сказке – долго ли, коротко ли – но дело пошло. Первой врубилась девчонка и живенько притащила гору бересты, уголек, и процесс пошел.

Встать с постели мне разрешили не скоро, что и неудивительно, тело практически не слушалось. Кормить почти не кормили седмицу, зато поили отварами от пуза, ибо, как мне объяснили с пятого на десятое, следовало вывести яд той кобальтовой гадюки. Как можно укусить человека, чтобы он не почувствовал змеиного укуса, я так и не поняла, языковый барьер, мать его! Здешней мовою я владею на уровне «моя твоя не понимать», но попросить воды уже могу, на горшок проситься тоже выучилась. Ничего, разберемся! Строй языка пока не понятен, то бишь фонетика и прочая грамматика мне недоступны, опять же – пока, но я справлюсь, выхода у меня нет, придется врастать в здешнюю действительность.

Как я понимаю, Беата тут числится травницей, знахаркой и костоправом. Малышка – это ее последняя внучка, тринадцатая девочка в старшей ветке семьи отдается под опеку старейшей женщины в роду.

Больше всего утомляли их опасливые взгляды, понять суть опасений обеих хозяек я уже отчаялась. Даже внимание, оказываемое жертве кобальтовой гадюки, весьма похоже на опасение, и взывает желание укусить обеих хозяек лесного домика не хуже упомянутой гадюки. Достали этим «почтением».

Смех смехом, а посуда в лесном домике не только деревянная, тонкий фарфор в количестве одиннадцати единиц присутствует, не угодно ли? И, пардон, ночная ваза (с ума сойти! с крышкой) тоже из фарфора, но вот что интересно: крышка, будучи оброненной, отнюдь не разбилась, а я-то уж и глаза прикрыла, дожидаясь свиста осколков. Ударостойкость здешней посуды зашкаливает за красную отметку, отчего бы? Отчего вдруг малолетняя девчонка легко таскает неподъемные ведра с водой? На чем еда готовится, если запах горящей древесины отсутствует как класс? И где та печка, на которой они готовят?

И такие странности тут не в мешочке лежат, а по дорожке бежат. Да-а-а…

А сегодня наконец-то разрешили встать, так что учусь ходить с табуреткой. И поесть дали какой-то размазни из злаков, цвет неописуемый – оранжево-розовый. Но есть можно, вкус вообще ни на что не похож.

Полдня продремала в тени какого-то странного дерева. А что тут не странное? Отчего обе хозяйки так возятся со мной, проявляя почтение, ничем пока не заслуженное? Я могу задать себе еще с сотню вопросов, толку-то? Остальные полдня учусь у малышки языку.

Посмотрев на мои мучения и послушав непонятные словеса, явно смахивающие на ругань, старая Беата тяжко вздохнула, осенила себя каким-то жестом и решительно направилась в дом. Сэнна сорвалась за ней с протестующим отчаянным криком. Шум, грохот посуды, малышка снова кричит, я рванулась вслед и, только влетев в кухню домишка, осознала себя стоящей без табуреточного «костыля».

Девочка вцепилась в руку бабки, старуха сидит на полу с мученическим видом, но упорно пытается протянуть руку к какому-то мешочку. Что тут за дурдом происходит?

– А ну тихо всем!!! – когда надо, я коня могу на задние копыта посадить криком. – Чего орем? Кто напал? Да оставь ты бабку, горе деревенское!

Оттаскиваем девчонку в сторону за шиворот, поднимаем… Мать твою, держу мелкую паршивку за шиворот, на весу держу… синими когтями. Ёлочкин дрын!

Обрушиваемся на пол мы вдвоем, и обе ошалело разглядываем чешуйчатую по локоть руку, синие когти, Чэн-в-перчатке, мать твою! В горле клокочет невысказанная гневная речевка, а малышка отползает от меня. Глаза у нее по полтиннику от страха, дрожит, заикается… девчонка в меня еще и пальчиком тычет, вот и слезки покатились.

Черт бы их всех взял, обе носами в землю валяются! Тут впору самой орать со страху! Да что толку-то? Закрываю глаза, вдох, длинный выдох на четыре такта, вдо-о-ох, вы-ы-ыдох.

Поднимаю обеих хозяек уже человеческими руками, Сэнна покорно отдала бабке мешочек, и теперь обе колдуют над каким-то варевом, я же сижу в полном одиночестве на крыльце и разглядываю собственные руки. Отстраненно разглядываю и размышляю о будущем. Никаких особых чувств не испытываю, даже в слезы не ударилась – странно. В этом мире самое мое любимое слово «странно», а вовсе не «мать твою», как можно было подумать. Просто сидим, Татьяна Федоровна, и просто созерцаем две человеческие натруженные руки. Человеческие ли?

Информация! Полцарства за сведения об окружающем мире!

– Миа Яна, – тихий голосок за спиной.

– Ну, чего там?

– Миа Яна…

Оу, знакомый подносик с чашкой. Мне это пить? Принюхиваемся, ух ты, не меньше одиннадцати трав сварили. Или запарили? Вкус неплох, теплый, слегка терпкий напиток.

– Вы меня понимаете, миа Яна?

Чашка выпадает из рук, приехали…

– Магия?

– Магия трав, запретная магия, – Беата садится поодаль на скамью.

Магии мне только не хватает, сейчас эльфы-гномы-дроу-гоблины посыплются из мешка. Обреченно думаю, что на дворе глухое средневековье, слегка разбавленное фарфоровой посудой, и теперь самое время петлю на шею накинуть, дабы не попасть в рабство к здешнему страшилке – барону-графу-виконту с непроизносимым погонялом, явно присутствует тут какой-нибудь Эрик Большая Задница. Вот ведь влипла, одни коготки цвета индиго чего стоят, а уж цвет чешуи…

Передергиваюсь от непонятного ощущения тяжести в левой руке, самое время валиться в обморок – кожа медленно наливается глубокой синевой, я и Сэнна зачарованно смотрим, как из синих чешуйчатых пальцев медленно-медленно вырастают почти пятисантиметровые когти, одновременно с ними расползаются к вискам глаза, вот это обзор. Сэнна так же медленно-медленно отползает, отталкиваясь ногами, она не кричит, а только тихо скулит, как потерявшийся щенок. Белая, как стенка Беата, похоже, едва не лишилась чувств.

Да кто же я теперь, мать твою?!

Дыхательные упражнения помогают, когти втянулись, кожа обычного цвета, только заметна граница меж локтем и чешуйчатой перчаткой – почти незаметный слой мелких чешуек, неплохо, да? Мало того что провалилась неведомо куда, так я теперь еще и неведома зверушка.

Оборачиваюсь к своим спасительницам, теперь понятно, отчего у них такая странная реакция на неожиданную гостью из ниоткуда. Слезы застилают глаза. Я теоретически суровая старуха, но даже для подготовленной психики таких приключений многовато… однако нахожу в себе силы… заверить обеих, что очень благодарна за спасение, лечение… и все рыдаю взахлеб, вытирая слезы синими суставчатыми пальцами с явно синей и чешуйчатой морды. Сэнна осторожно прикасается к плечу, и я размеренно дышу, закрыв глаза – вдох, выдох…

Кто бы знал, как противно сознавать себя правой. Эрик Большая Задница наличествует в этих землях и откликается на погоняло «ваше сиятельство», в реале его зовут его граф Син. И этот милый персонаж суть первейшая остроухая сволочь, именуемая не эльфом, как можно бы предположить. Оне велят называть себя «господином Вечности», и вечности с большой буквы.

Господин граф получил окрестные земли в подарок от тутошнего монарха еще при Беатиной прабабке, среди прочих эльфов выделяется любовью к одиночеству и без лишней скромности величает себя великим алхимиком – предсказуемо, Джордж Бэкон остроухий скромностью не страдает.

Осторожно интересуюсь:

– Как много этих остроухих тут проживает?

– Ох, миа Яна, поместье его сиятельства в десяти лигах от леса и там их…

– Понятно, как собак нерезаных…

Сэнна фыркает от смеха, бабка осуждающе покосилась на девочку, малышка невинно вытаращила синие глазищи: а что я? Я ничего, мимо проходила.

Оборачиваюсь к знахарке:

– А теперь четко и подробно расскажи, что за гадюка, какого черта я перекрасилась и чем это грозит окружающим и лично мне. И чистую правду, сама понимаешь, от этого не только твоя жизнь зависит.

Бабка прижимает к себе Сэнну. Закатываю глаза:

– Твою мать! Я себя имею в виду, безмозглая ты старуха!

А далее почти два часа сижу с отпавшей челюстью, попала я далеко не в сказку, и паладинов на белых единорогах тут не водилось от начала времен. Господин вечности, Эрик БЗ (для краткости обозначим так) не просто так поселился в этих местах, где каждый второй зверь монстр, а каждый третий житель имеет магический дар. Всю эту благодать сам Эрик связывает с наличием в этих лесах гнезд кобальтовой гадюки, по его понятиям это ее или их исконные места обитания.

Сама тварь, скорее, результат или жертва магического эксперимента неких Предтеч, кусает далеко не всех, а только тех, кто приходит с истинного полдня.

– Что за бред, Беата? Какой еще полдень?

– Тут я помочь не в силах, миа Яна, так в сказании говорится.

– Так, прекращай тут страшилки рассказывать, вон Сэнна уже под одеяло лезет с перепугу. Говори только то, что сама видела и щупала.

– Так и гадюку я не щупала, миа Яна…

– А симптомы интоксикации откуда знаешь?

– Вы простите, я не поняла вашей речи.

– Признаки укуса как определяешь?

– Ох, да это же просто, миа Яна, я ведь три курса в академии целителей отучилась, в молодости, там нас чему только не учили.

– А почему не доучилась?

Беата обняла девочку:

– Ее деда встретила.

Понятно, любовь-морковь, лямур-тужур-абажур. Дуры мы, бабы, все-таки!

– Вы не дура, миа…

– О! Я теперь и вслух думаю?

– Нет, – смеется Сэнна, – я язык тела читать умею!

Ничего себе тут деточки растут. Мне бы так.

– А вам не надо так, миа Яна. Вам это еще проще, вы же миа теперь.

– А что за миа такое?

– Это титул выжившего после общения с кобальтовой гадюкой, правда мужчина именуется «мио».

– Мио, мой Мио… А что дает сам титул?

– Неуязвимость для болезней.

– Еще?

– Открывает магический дар тем, у кого он есть.

– Еще?

– Возможность перемещаться между мирами, если удастся научиться.

– Слишком много сладкого вредно, а в чем подвох?

Беата помрачнела:

– Вы смертны, миа Яна. И ваша кровь весьма ценное составляющее многих зелий и заклинаний. Кстати, она у вас теперь тоже синяя.

– Внешние и постоянные признаки присутствуют?

– Слава Великой Матери, нет! – Сэнна испуганно косится на бабушку.

– Но стоит вам потерять внутреннее спокойствие, и начнется преображение… – Беата сокрушенно качает головой.

– Да уж, синяя чешуя, когти…

– Если бы только это, преображение задевает и лицо.

– А нету изображений на этот счет, ну там, в книгах или рукописях?

Беата обернулась к внучке, та понятливо кивнула и исчезла за дверью домишка.

Ну что вам сказать, такое личико лучше не видеть наяву, теперь понятно, отчего обе хозяйки тряслись с перепугу. Я бы на их месте просто в штаны наложила.

А вот кстати о штанах, а где мои джинсы?

– А что за шинсы такие? – малышка недоумевающе уставилась мне в лицо.

– Штаны мои, где они?

– Так вы их, миа Яна, на ленточки когтями-то постригли.

– Да? Печально… С укусом более-менее ясно, а что там с титулом? Есть что-нибудь материальное, деньги, скажем?

– Титул не дает ровным счетом ничего. Кроме неподсудности обычному графскому суду, даже пальцем тронуть вас никто не имеет права.

– А не пальцем?

– Магией могут скрутить. Вы не обучены даже основам.

– Да откуда во мне магия? Сроду ничем таким не страдала.

– А вот ежели так, миа Яна, то его сиятельство откроет на вас охоту.

– И морда не треснет по диагонали? А как же неподсудность и прочие плюшки, полагающиеся укушенному?

– Это все в столице может сработать, а вот в таком глухом углу, как наша Ясеневка…

Теперь думаем, думаем и думаем, миа Татьяна Федоровна. Задач на текущий момент явно больше единицы, номер раз – разобраться с личной магией и способами маскировки внешности, номер два – смотаться отсель в столицу, номер три – все остальное.

– Чем мое появление грозит вам обеим, а, девочки?

До обеих «девочек» медленно доходит, вон как старшая с личика-то спала, а младшая уцепилась за бабку мало что не зубками.

– Вот то и оно, красивые мои. Предлагаю мозговой штурм на троих.

– Простите, миа Яна, не понимаю.

– Никаких «миа Яна» с этого момента!

– Самое основное – никто и никогда не мог предсказать умений созданий вашего рода, миа Яна.

– Повторяю последний раз: никаких миа! И не выкай, Беата! Сэнна, ты меня поняла?! Хочешь у Эрика на дыбе повиснуть рядом с бабкой?

Малышка коротко кивает «поняла» и тычется в бабкины колени личиком.

– Думаем втроем, что мы можем сделать для моей маскировки. И уходим отсюда как можно скорее. Плохо, что твоя семья начнет искать бабку с внучкой…

– Не начнет, Яна! – Правильно Васька говорит, что мелкие более восприимчивы к жизни и учатся гораздо быстрее тупых стариков, – мы не отсюда родом, наше село за многие сотни лиг к северу. Нас прогнали…

Малышка испуганно прикрывает рот.

– А вот с этого места поподробнее.

– Да что уж там, мужа моего отец из рода исторг за женитьбу на ведьме.

– А ты еще и ведьма?!

Обе «девочки» невесело смеются:

– У них там все женщины ведьмы, если они чуть красивее химеры, а бабуля в молодости была дивно хороша – отец так говорил.

Мать твою, как все знакомо! Сначала пишем или, там, шепчем в нужное ухо донос на тетку, что покрасивше обезьяны. Затем расследование и полный букет пыток, признание ведьмы, виселица или костер. Вот сволочная жизнь!

– Что у вас тут делают с ведьмами?

– А что с нами поделаешь? Сторонятся, побаиваются.

– Да не совсем так, бабушка. Вон деревенские боятся, а вслед плюют. В спину дрекольем швырнуть могут.

– Опять с Даниелем дралась? – Беата всплеснула руками.

– Да с кем там драться, бабуль…

– Так, дамы, в сторону все прошлые события! Сроку вам до конца дня, к вечеру слушаю предложения. И самое главное, подскажите, как мне беречь тот самый «внутренний покой», чтоб ему.

Зря я это сказала, последующее время провела в глухом углу леса, пытаясь достичь нужного состояния. Подсказать мне последовательность действий воистину некому, а собственные попытки и посейчас дают нулевой результат. Злилась, отращивала когти, призывала кары небесные на свою голову и головы всех, кто подвернется в настоящий момент, пыхтела, пыталась медитировать, даже заснула ненадолго – безрезультатно! Но в какой-то момент вдруг стало безразличным все окружающее, и время словно замедлилось. Чувства, мысли, желания отодвинулись на задворки сознания. Кажется, теперь я понимаю, что такое внутренний покой, звуки леса слегка приглушены, между мной и миром выросла невидимая преграда, состояние весьма напоминает эффект от первой выпитой рюмки водки – реакции присутствуют, сознание адекватное, но все эмоции словно переложены ватой, лучше не получается объяснить!

Возвращаемся, миа Яна, хватит сидеть сиднем, пора делать ноги из сего гостеприимного уголка.

Здрасьте, девочки! Три лошади привязаны неподалеку от входа в домишко. Интересно, кто пожаловал в Беатино скромное жилище? Вряд ли это сам Эрик Большая Задница, скорее, нетерпеливые клиенты. Все равно показываться нельзя, подождем, посмотрим, кого здешние боги послали.

Как удачно, что домишко прилепился задней стеной к цветущим кустам… так-так, кто же пожаловал в гости? Замираем справа от приоткрытого окошка с мутноватым стеклом. Ничего не видно, вот засада, и не слышно ничего, кроме «бу-бу-бу», интонации те еще – явно «через губу» и свысока. Посетители разместились в кухне, бубнят явно два голоса, а вот лошадушек три. Где же третий? Третья скотинка явно не заводная, по логике заводных нужно две. Значит, лошадь для… кого? Для знахарки? А девчонку куда?

Отчаянный детский крик хлестнул по нервам не хуже бича! Ну, молитесь, гады!

Пинком открываю дверь! Сэнна комочком тряпок лежит у левой стены, бабка держится за сердце. А напротив меня двое сукиных остроухих деточек. Левый очаровательно скалится, ах ты ж тварь… Правый демонстративно подбрасывает ладошкой ослепительно-синий мячик, шипит:

– Стой на месте, смертная…

– Да пошел ты, тварь ушастая!

Синий мячик разбивается о мое плечо одновременно с прыжком, полоснуть когтями по глазам, ногой по яйцам – свободен!

Поворачиваюсь влево, а второй гаденыш пребывает в ступоре, ну да, одно дело читать да картинки разглядывать в бестиарии, а другое, когда синерукая тварь держит тебя на весу да за глотку. Гаденыш дернулся пару раз и большой привет – дерьмом завоняло. Ну надо же, смертные и бессмертные воняют одинаково. На волне аффекта добиваю когтями стонущего напарника, чтоб вы все сдохли, сволочи!

Плевать на оба трупа не было нужды, им хватило и вывернутого желудка, причем лично моего и очнувшейся Сэнны. Девчонка заработала здоровенную гематому на спине, бабка явно заполучила нервный срыв (не дай бог, инфаркт), а я – ровным счетом ничего, кроме трясущихся рук-ног и подбородка. Даже синий шарик бессильно погиб, встретившись с миа Яной. Почему? Вот и я хотела бы знать.

Выволакиваем оба трупа через заднюю дверь в кусты, присоединяем к ним лошадей, в этой синей ипостаси я гораздо сильнее обычного человека. Лошади мертвы, отчего? Беата что-то такое шепчет, и все трупы – разумных и животных – довольно быстро втянулись в землю, миленько тут концы в землю прячут, а вот эльфячью кровь куда девать? Я ведь, добрая душа, выпустила из старшего литров пять кровищи, кстати, красная она у господ вечности, вот такая печалька.

Беата выставила меня и дрожащую внучку за дверь, закрыла окна, вышла сама и спустя пару-тройку секунд внутри полыхнуло ярчайшее пламя и мгновенно опало.

– Магическая очистка, – пояснила Беата, – уходить нам надо.

– Если надо, значит, уходим. Собирайтесь.

– Брать ничего не будем, кроме денег, конечно. Пусть те, кто придет к знахарке, думают, что мы вернемся.

Угу, быстро натягиваю старые полотняные штаны, Беатину тунику, накидку из толстой шерсти с капюшоном. Кроссовки, пайту и майку в огонь! Печь во дворе затопили на скорую руку, все прогорит за пару часиков. Так, на ноги странные мокасины из свиной кожи, на шею цепочку с моими наручными часами, дескать, амулет!

Попаданец-мужик на моем-то месте быстренько озаботился бы растяжкой и соответствующим подарочком в рифленой упаковке. Я же мирная старуха, откуда у меня гранаты возьмутся?

– А ведь Эрик их будет искать, Беата. Не сами ж они сюда порезвиться отправились.

– Будет, еще как будет.

– Подарочек не хочешь им оставить? Скажем, магический взрыв домишка…

– При входе?

– Зачем при входе? О твоей магии тут понятия не имеют, я права?

– Права, Яна, права.

– Ну, так устрой им тут маленькую Хиросиму за все хорошее.

– Что устроить?

– Взрыв всем вошедшим в домик, пущай полетают, твари остроухие. Мы и так засветились по самое не хочу, так что вперед – устраивай ловушки со смертельным исходом. Одним засранцем больше, одним меньше – мирозданию глубоко сиренево. Главное, чтоб не на людей сработало, а на остроухих. И желательно в радиусе полулиги. Если сможешь, конечно.

– Смогу!

Беата метнулась в домик и вскоре выбежала с котомкой в руке.

– Сэнна, строй телепорт в столицу!

Фигасе у них тут деточки растут…

Перехода в столицу я не помню и не по причине амнезии – банальная потеря сознания. Отходняк, иначе говоря. Не каждый день волшебных существ коготками препарируешь. Вырубило меня не в чистом поле или на оживленной улице, а в доме Беатиного друга, и на том спасибо. Друг оказался, вот ведь зигзаги фортуны, – остроухим. На первый взгляд эльф, смазливая рожа, тонкая кость. Волосы, правда, подкачали – эльф оказался лысым. Бритая сверкающая черепушка отбрасывала солнечные зайчики на потолок немаленькой комнаты.

– Как вы себя чувствуете, Яна? – эльф прянул длинными ушами.

Я засмотрелась – ушки жили отдельной жизнью. Сейчас они шевельнулись, развернулись слуховыми раковинами ко мне и встали торчком. Попыталась сдержать смех, но получилось плохо.

Эльф, похоже, не обиделся, засмеялся вместе со мной.

– Не смущайтесь, Яна, не вы первая так веселитесь. Всем смешно. Меня зовут Тарин ден Сиутэни, можно просто Тар.

– Рада знакомству, господин Тар.

– Просто Тар. Беата ознакомила меня с вашими приключениями.

– Да уж, не просветите ли меня относительно здешних правил?

– Относительно убийства господ Вечности или?..

– Сначала «или», а потом уж… а вот, кстати, каково самоназвание вашей расы, уважаемый собеседник?

– Себя мы называем эльфами или перворожденными.

Ну, кто бы сомневался, люди тут проходят под псевдонимом «вредный микроб», или как там сказал тот синеглазый покойник: «с-с-смертная».

Сообщать инфу о себе поостерегусь, кто его знает, из чьей шкуры этот перворожденный ленточки нарезал в недалеком прошлом. Прикинемся амнезированным валенком, пущай попробует расколоть старушку на правду. Надеюсь, детектора лжи тут не изобрели. Не исключено, что могут подсунуть какой-нито «эликсир правды», как в Васькиных книжонках, ну, тут уж как повезет.

– Если не возражаете, Тар, построим беседу проще: вы задаете вопросы, я отвечаю. Затем меняемся местами. Согласны?

Эльф кивает, и зайчики заскакали по потолку, перевожу взгляд на его лицо. Как там нас учили: смотрим в переносицу, взгляд расфокусирован. Ну что, поехали, господин эльф?

– Как вы оказались в том лесу?

– Хотела бы я знать, очнулась лицом в луже собственной блевотины, вот и весь сказ.

– Откуда вы родом?

– Понятия не имею, не помню ровным счетом ничего.

– А свое имя помните?

– Яна.

– Что еще помните?

– Очень болел затылок, прикоснуться было просто невозможно.

– Да, Беата говорила, что это след удара.

– Удара? Ничего себе. Теперь понятно…

– Что именно?

– Отчего так болела голова и куда делась память.

– И куда?

Ответить бы тебе в рифму, да не поймешь идиом моего родного языка. Вместо ответа удовлетворись скептической гримасой.

Ага, вот и Беата подоспела.

– Привет! – растягиваю рот до ушей. – А где малышка?

– Спит. Телепорт ей не даром дался.

– А я говорил тебе, что рано девочке энергию тратить!

– Ох, не начинай опять, Тар! Выхода не было, сам понимаешь. Или ты предпочел бы увидеть ее в гостиной графа Сина в виде чучела? Этот весельчак из врагов статуи делает, тебе ли не знать. Ну и чучела из «людишек» творит, ибо нас врагами не считает.

– Яна, – Беата серьезно уставилась в мои глаза, – прости, но я все рассказала Тару. Не сомневайся, он единственный человек, то есть эльф в этой стране, способный нам помочь.

– Нам? Тебе – быть может. А вот мне…

– Не торопитесь с выводами, Яна, – лысый эльф сложил руки на животе в замок, – я всю жизнь изучаю свойства миа и готов поделиться тем, что знаю.

– Но не бесплатно, не так ли?

– Ну, разумеется! Вы проводите в моей лаборатории четыре декады.

Угу, разбежалась.

– В качестве кого? Подопытного кролика? Извините, Тар, но я не готова к подвигам во имя науки, мне назад надо. У меня там внук остался, он в академии учится и за учебу у нас принято платить! Можете помочь вернуться?

– Все зависит от того, какие именно способности лично вы приобрели… как миа, понимаете?

– Тар, прошу вас, говорите мне «ты», хорошо?

– Согласен, думай, советуйся с Беатой. Вечером за ужином поговорим.

– Спасибо за гостеприимство, Тар.

Эльф слегка поклонился и растворился в воздухе – вот это да-а. Демонстрация возможностей?

– Так, а теперь с тобой разберемся, подруга! За каким чертом ты меня этому эльфу сдала?

Беата устало откинулась в кресле:

– Нам некуда бежать. Тар обязательно поможет.

– Кому? Тебе, мне?

– Всем нам. Граф, названный тобой так удачно, и в самом деле БЗ. А еще и кровный враг рода Сиутэни, и Эрик не успокоится, пока не найдет виновных в гибели его детей!

Опаньки! Так эти покойнички его детки, ну да, ну да… простых эльфов он, может, и не особо искал бы. Размер попадалова медленно, но верно стал доходить и до меня, пора вам, миа Яна, умерить амбиции. Это в своем мире ты можешь считать себя кусачей и где-то хищной рыбкой, а в данном временном континууме ты всего лишь маленькая рыбка и имя тебе – плотва. Вовремя мы исчезли из поля зрения.

Я вскочила:

– Зови Тара, начнем работать! И где тут его лаборатория?

Что можно сказать о прошедшем месяце? Встретились два фанатика: миа Яна и Тарин ден Сиутэни, лабораторию и магически защищенный подвал все мы трое покидали только, чтобы поспать. Эльфу хватало пары-тройки часов, но мне приходилось отсыпаться серьезно. Количество опробованных мною эликсиров счету не поддается, всего хватило, разве что явных ядов не давали.

Файерболами швырялись поочередно и Тар, и Беата. Опробовали на мне стихии, огонь, воду, воздух и еще какой-то непонятный девайс, плюющийся темными сгустками непонятной энергии. Радуйтесь, миа Яна, магия вам по фигу – во всех ее проявлениях. Угробить вашу милость магическими примочками не получится, вот такое счастьице выпало, зато оппонента мелкодисперсно размажет отдачей по окружающей среде.

Дара магического у миа Яны – ноль целых фиг десятых. Оба моих мучителя опечалились, особенно эльф. Беспрепятственно ходить между мирами мне тоже не светит, только с построением заклинаний все в порядке. Могу строить любые конструкции, но вот запитать энергией – извините, не моя проблема, сил нету. Дара магического нету. Неприятно сознавать собственную ущербность, но из песни слов не выкинешь.

Вечером последнего дня испытаний собрались на консилиум. Усталый эльф и вымотанная Беата приятно контрастировали с бодрой до отвращения миа Яной. Да, вот так: основная плюшка в том, что я отныне не слишком быстро устаю. Приятно, не скрою. Других плюсов пока не вижу. Обидно, особенно по сравнению с прочими, известными миру синекожими. Там и магия, приручение хищников, адское везение при добыче полезных ископаемых, просто умножение таланта всем присутствующим и прочее, что и перечислять замаешься.

Эльф шевельнул ушами, хмыкнул и принялся разливать местный аналог коньяка, название которого я вечно забываю.

– Подведем итоги, – Тар закинул ногу на ногу, – невосприимчивость к эликсирам, яды мы не использовали, но «подавители воли» ты выпивала, итог известен – расстройство кишечника и не более того. Магия в светлом проявлении откатывается оппоненту в пропорции один к полутора, то есть ты существенно усиливаешь откат. В копилку приятного поместим твое умение мгновенно менять ипостась в обе стороны.

– Понятно. Это все?

– Почти. Перемещаться между мирами не сможешь, ибо магии в тебе нет совсем. Беата?

– Согласна со всем сказанным, только…

– Что?

– А рунная магия?

Эльф закатил глаза:

– Ключевое слово тут «магия», ты не забыла?

– Тар, не заставляй меня вспомнить собственное детство… Ключевое слово тут «энергия»!

Эльф дернулся, облив «коньяком» белоснежные шелковые брюки:

– И амулеты-накопители! Ты молодец, Беата!

Оба вскочили и уставились на меня.

– Э! Какого черта?! – я против воли поежилась, ибо две пары глаз не обещали ничего хорошего.

– Ты же хочешь попасть домой?

– Само собой! Говорите, куда бежать и что делать?

– Ты уже прибежала в нужное место, теперь пойдешь учиться в академию.

– Вы рехнулись?! Мне шестьдесят лет! Я свое отучилась!

Оба мучителя вновь не спеша заняли свои кресла.

– Рунной магии я тебя научить не смогу! А рунами можно открыть переход в твой мир, – эльф одним жестом очистил штаны от потеков «коньяка», – с пространственной магией у тебя все в порядке. Да и граф Син тебя там не достанет.

– Да он меня и в глаза не видел!

– Не обольщайся, Эрик Большая Задница искать умеет.

– Пойми, Яна, – Беата опустила бокал на столик, – тебе не надо заканчивать полный срок, пойдешь на второй курс в класс рунных магов, а это всего год.

– А, возможно, и меньше. Эта твоя дисциплина, как же ее… та, что работает с отражениями… – эльф щелкнул пальцами.

– Начертательная геометрия?

– Именно! Эта дисциплина сократит время обучения – явно перспективная вещь! Словом, завтра я встречаюсь с ректором, а потом все решим окончательно. Согласны?

– Кстати, Яна, – Беата сложила ладони домиком, – то, что ты миа, означает также бесплатное обучение.

– Именно! – подхватил Тар. – А если ты позволишь декану Дайане тен Саамор поэкспериментировать, то домой отправишься с приличным запасом золота. Ну как?

Последний аргумент меня окончательно убедил. Поучиться – это мы могем, а уж золотишко и вовсе кошерно, на эти деньги выучу Ваську. А уж то, что нам обоим не придется на трех работах ишачить, это вообще мечта. Я вернусь, из шкуры три раза вывернусь, но вернусь! Мне вся эта магия нафиг не сдалась. Ждать и догонять я умею. Работать – тоже.

Остаток вечера я провела напротив большого зеркала в прихожей, у меня тут и свое креслице завелось. Это мой тренажерный зал, тренирую смену ипостаси в данный момент. Полезное умение, вот сидит в кресле приличного вида старушенция, полуседое каре до плеч – это волосы. Все прочее далеко не адидас, кожа слегка обвисла… ну, не слегка… да какая мне разница? Мне тут замуж не выходить, мне вообще не выходить, улыбочка – металлокерамика весь верхний ряд – сойдет.

Моргнула, и вот оно, ой, мама дорогая! Синяя чешуйчатая рожа, вывернутые на собеседника ноздри, да они еще и обведены оранжевым цветом по контуру, глаза отодвинулись далеко от переносицы, прозрачное третье веко мгновенно прикрыло здоровенные и поднятые к переносице же глазищи. Цвет глаз неподражаемый – радужные сполохи на фоне сплошной синевы и вертикальный веретенообразный зрачок. Синяя шея вытянулась вдвое, башка вертится на сто восемьдесят градусов в обе стороны – Чужие отдыхают! Форма головы – объемный треугольник, как у гадюки, мать моя смоленская женщина, рот длинный, с черными губами, обведенными тонкой оранжевой линией, зубки – акула отдыхает, в два ряда. А язык вполне людской, тоже черного цвета, выглядит убойно, особенно на фоне белоснежного оскала. Жаль, что язык не выдвигается тонкой струйкой, как у всех змей. От вроде бы не очень страшной рожи веет запредельным ужасом, вместо волос вокруг головы серебристая проволока, существо с той стороны ужаса, проклятье Зоны, мечта сталкера. Такое во сне увидишь – топором не отмашешься. Очаровательно – голова, шея, руки до локтей в синей бронированной чешуе, остальное тело обычное, вполне людское, нисколько не модифицированное.

Все, ужас Внеземелья грядет в академию, ховайся, Педро…

К ректору академии мы с эльфом попали во второй половине дня, поскольку миа Яне следовало приодеться. Разнообразие нарядов на улицах столицы порадовало, как и значительное количество дам в брюках. Определенной моды не прослеживается, ну и ладненько. Хуже кринолинов могут быть только корсеты. А так – синие брюки, кремовая туника с синей вышивкой по вороту, кожаные сандалеты. Уложились в пару местных серебрушек, золотой именуется здесь «королевский нобль». Эльф вынул из правого уха серебряное колечко и воткнул мне в левое ухо.

– Поисковый артефакт, – пояснил он немногословно.

Да понятно и ежику – маячок, чтоб синекожее чудо не потерялось в городе. Ищи меня потом с собаками. Кстати, собак тут не видать.

Столица ничего особенного из себя не представляет, максимум трехэтажные дома, множество парков, чистота стерильная, явно магия беспокоится об уничтожении мусора. Или королевские указы велят казнить грязнуль без суда и следствия. К главному зданию академии мы подкатили с шиком, в собственном его милости Тарина экипаже, запряженном парой золотых жеребцов.

Полагаю, интерьеры ректорских кабинетов всех учебных заведений вселенной одинаковы – огромный стол напротив огроменного же окна, перпендикулярно ему расположен второй стол, но поменьше и десяток жестких кресел по обеим сторонам.

Моего эльфа здесь встречают весьма уважительно и после приветствий нас сажают в мягкие креслица, полукругом обнимающие низенький столик.

Ректор тоже эльф, кто бы сомневался.

– Меня зовут Ауринь ден Саорт, миа Яна.

Вежливо наклоняю голову, слова мне не давали, вопросов пока тоже не задают. Молчим и ждем. Ждем и молчим.

Ректор одобрительно кивает:

– Вы зачислены на второй курс группы артефакторики, класс рунной магии сроком… скажем, на год. Я озвучу ваши особенности, миа Яна. Невосприимчивость к эликсирам, отражение враждебной магии светлого порядка, положительное отношение к магии исцеления и прочим не карательным направлениям. Все верно?

Снова наклоняю голову.

– Обучение бесплатное, питание и проживание – тоже, но я и мастер Тар решили, что жить вы будете у него, так проще вам и нам. Поскольку читать на языке нашей страны вы пока не можете, я создал вам помощника, он же активатор ваших рун во время обучения.

Полупрозрачное существо, похожее на земного горностая, скользнуло мне в руки.

– Он прочтет любую книгу для вас и запитает энергией рунный конструкт.

– Позвольте вопрос, господин ректор. Как его кормить?

– Вам выдадут заряженный амулет-накопитель, из которого зверь будет тянуть энергию. Вам не придется искать для него пропитание.

– Благодарю вас, я могу быть свободна?

Мановением десницы меня милостиво отпускают, а вот Тар остается в кабинете. Ну и ладно, подожду в приемной. Осторожно прикрываю за собой массивную дверь, придерживая зверя левой рукой. Приемная почти пуста, секретарь уткнулся в ворох бумаг, а один персонаж восседает в кресле с недовольной рожей, судя по ушам – тоже господин Вечности. С виду обычный парнишка, худощавый, сложен вполне пропорционально, а вот слухи относительно неземной красоты ушастиков явно преувеличены, так себе персонаж, глаза, правда, отличаются от человеческих в сторону увеличения – вот и вся разница.

Зверек шевельнулся в руках, упс! А он уже весьма материален, ишь ты, разлегся на коленях, как домашний кошак, явно дает понять «погладьте меня». Тэк-с, перевернем тебя пузиком кверху и почешем. Ну как? Зверушка довольно щурится, лепота…

Идиллию прерывает возвращение Тара, слава Творцу, уходим.

Дома активируем зверушку, они называют это привязкой на крови, горностай слизывает каплю моей крови и – большой привет. Общаемся мы мысленно, называю зверя Васькой, в честь внука, ясный перец!

В академию меня доставил вежливый эльфийский подросток, не преминувший сообщить, что будет ждать у ворот после окончания занятий.

– Благодарю вас, до встречи! – я тоже могу быть вежливой, если меня не вынуждают к обратному.

С Васькой общаюсь как вслух, так и мысленно, очень удобно, он сидит в рюкзачке за спиной. Тар сказал, что мой зверик еще и защитник, магическим пламенем плюнет так, что ой-ой-ой. Активируется режим защиты самостоятельно, но можно и приказать. Для магии зверь неуязвим, как же – создание ректора, а он тут в ранге архиглавного чародея.

Васька у меня и навигатором служит, командует направо-налево-прямо и стоп. Амулет-накопитель мы вдвоем на него навесили, опять же завязанный на крови, подозрительно все это. А что ты хотела, миа Яна… в этом мире, как и в предыдущем, достаточно дураков, желающих пощупать на прочность питомца, а заодно и его владелицу, так что пущай работает моя кровь.

От широты душевной я сцедила Тару почти пол-литра синей жидкости – ему пригодится. И Беата одобрила такую щедрость, ибо мое содержание плюс ингредиенты для учебы встанут Тару в копеечку, а так – баш на баш, половину продаст за звонкую валюту, половину сам использует на эликсиры.

О моем титуле синекожей уродины решили никого в известность не ставить, но и скрывать нет смысла. Так или иначе, а личина сработает, пущай будет сурпрайс неосторожным.

Дверь учебной аудитории открыта, что и неудивительно, препода пока нет. Вхожу и останавливаюсь в дверях, давая разглядеть себя хорошенько. И сама обвожу орлиным взором помещение.

Все, как обычно, есть студенты и студенты. Мажоры сразу бросаются в глаза – золотистый шелк одежд, ленивая пластика хорошо кормленных и не менее хорошо тренированных засранцев. Вот же курва-мать, все они выпучивают глазки на старушку. Но вякать воздерживаются.

Оу, вижу свободное место в первом ряду. Сажусь, точнее сказать, обрушиваюсь на пол, сидящий рядом сучонок молниеносно убрал из-под меня стул.

За глотку беру его уже синей лапой, что, не нравится, тварь ушастая?! То ли еще будет. Второй рукой перехватываю пояс – лети, сокол, порхай! Гаденыш обрушивается на пол аккурат под ноги стройной даме в учительской мантии. С рыком поворачиваюсь к стонущим студентам, похоже, многие словили откат. И нервное расстройство.

Вежливо кланяюсь преподавательнице, она же поводит рукой, дескать, не стесняйтесь, студентка.

Поднимаю шутника с полу человеческой рукой, наклоняюсь поближе, и эльфенок непроизвольно шарахается.

– Урок номер один: даже очень большим ртом откусывай по кусочку, иначе подавишься.

– Урок номер два, – ледяной голос дамы понижает температуру воздуха на десяток градусов, – любой поступок влечет ответственность, студент Яр. Ваша ответственность отныне пролегает в сторону конюшен. Уборка навоза в течение декады. Вручную. А если конюхи пожалуются, то я пересмотрю сроки в сторону увеличения. Вам все ясно?

Засранец кланяется и пересаживается за другой стол, на его месте с комфортом устраивается мой Васька.

Магическое стило мне выдали на входе, тетрадь сделала по моей просьбе Беата – обычная общая тетрадь, с привязкой ко мне на крови. Твою мать, нация воров, что ли? Куда ни ткнись – везде привязка на крови.

Даму зовут госпожа Дайана, понятно, это с ней предстоит поработать.

Конспект пишу по-русски, а рисунки проецирует в тетрадь Васька. Рун первого ряда тут шестьдесят четыре, если вспомнить школьный курс программирования, это два в шестой степени, или шахматная доска. Рун второго ряда сто двадцать восемь – два в седьмой степени это две доски, а третий ряд составляет двести пятьдесят шесть рун, соответственно два в восьмой степени, то есть уже четыре шахматные доски.

Забывшись, говорю Ваське, чтоб дома напомнил спроектировать четыре шахматки в пространство.

– Студентка Яна, вы желаете поделиться с нами некими идеями? – Да уж, голосок у госпожи Дайаны способен вогнать в дрожь любого наглеца.

Подрываюсь с места:

– Прошу извинить, госпожа преподаватель, больше не повторится!

Она смерила меня внимательным взором:

– Извинения приняты, но все же, что вы хотели сказать?

– Я не владею магией, госпожа Дайана, поэтому попрошу вас или любого их присутствующих создать четыре плоскости по шестьдесят четыре клетки каждая, размер клеток два на два.

– В каких единицах?

– Достаточных, чтобы было видно вам и мне.

Препод махнула рукой, и четыре медленно вращающихся в пространстве плоскости проявились перед нею.

– Окрасьте их в разные цвета, прошу вас. Спасибо. Первая решетка внизу, над ней вторая решетка и выше – третья решетка, четвертая. Дерзаю предположить, что первые шестьдесят четыре руны дают собственные отражения на вторую плоскость, и так далее. Оговорюсь сразу, сущность или механизм отражений мне неизвестны. Но допускаю, что он должен быть жестко зафиксирован и стабилен для данного типа магии.

Мадам Дайана согласно кивнула и развеяла иллюзию в воздухе:

– За исключением мелочей ваша догадка верна. Вы занимались пространственным проектированием?

– Нет, мадам Дайана, около сорока лет назад я изучала предмет, именуемый «начертательная геометрия».

– Что такое «мадам»?

– Уважительное обращение к женщине на моем родном языке. Извините, оговорилась.

– Продолжим занятия.

За полдня исписано чуть менее половины тетради, я молодец, записала лекцию почти дословно! Кстати, эти решетки очень душевно накладываются на изображения рун. Васька втихаря скопировал Дайанины решетки в конспект. Дома вытащим их, увеличим изображения рун до нужных размеров… и что-то мне подсказывает, что линии рун четко разместятся в клетках шаблонов. Или нет?

Васька тихо бубнит влево-вправо-прямо, о, здрасьте, это столовая! Ура, тут еще и кормят! Усаживаюсь за стол, прямо сквозь столешницу протискивается голубой подносик с едой. Ух ты! Три блюда: салатик, какое-то мясцо с непонятным гарниром и чашка с напитком. Эх, сюда бы хлебушка…

Следующие два часа группа артефакторов машет холодным оружием, у них это зовется боевым искусством, а я сижу в зале для тренировок у стены и с Васькиной помощью вращаю так и этак первые восемь рун, предназначенных к изучению в первую неделю. Названия у них головоломные, но это потом. А сейчас пытаюсь понять, откуда у рунного рисунка ноги растут.

Кстати, группа меня сторонится, бог ты мой, какая печаль, они бы еще бойкот объявили. Детский сад, группа «Батончик». На исходе второго часа прошу Ваську пронумеровать клетки шаблона справа налево и сверху вниз арабскими цифрами, ибо, если нумеровать здешними, последние мозги вывихнешь – система довольно сложная. Теперь копируем решетку и накладываем на первые две руны. Упс, так и есть!

Это матрица восемь на восемь, голая высшая математика, действия с матрицами, ладно, дома потренируемся. Васька прячет оба рисунка и сворачивается клубочком в рюкзачке. Пущай спит, а мне осталось еще два часа и на выход. Дома будем думать, что с этими матрицами делать.

Похоже, думать на ходу вредно, со всей дури врезаюсь в спину, обтянутую преподавательской мантией. Персонаж роняет книги, тороплюсь поднять и столь же торопливо извиняюсь, Васька торопит, сейчас начнется последнее занятие, а нам еще пол-этажа бежать.

Влетаю в аудиторию, фу-у-ух, препода еще нету.

«Мое» место свободно, обвожу группу внимательным взглядом, засранцы замерли в предвкушении, ну-ну, господа сопляки, сейчас посмотрим, чьи в лесу шишки.

С разгону усаживаюсь на стул, ба-бах! Оборачиваюсь… мама дорогая, вся мажорская лавочка под столами, половина аудитории в отключке, вот кретины. Есть, определенно есть общее меж придурками двух миров – жизнь их ничему не учит.

Единственный, кто приветствует препода стоя, это я! И это тот самый крендель, сквозь которого я так неосторожно пыталась пройти. Приятной внешности молодой мужчина – слава тебе боже, человек на этот раз! – непринужденно занял место за кафедрой.

– Прошу садиться, – он милостиво повел рукой, – ваших рук дело, миа Яна?

– Очень тронута вашим вниманием, господин…

– Вайер.

– Рада знакомству. До них еще не дошло, что я отражаю магию на владельца.

– Да-да, наслышан о предыдущем инциденте. Полагаю, все лежащие присоединятся к своему товарищу в конюшнях на, скажем, две декады.

– Не возражаю, господин Вайер.

Препод широко улыбается, его лекция слишком напоминает вводное занятие к комбинаторике. Какая прелесть…

К ужину собрались все – хозяин, Беата, Сэнна и я. За бокалом вина интересуюсь:

– Тар, ты же утверждал, что Эрик меня в академии не достанет, так отчего я живу здесь?

– Эрик уже никого не достанет, – эльф злорадненько так оскалился, – ваша магическая ловушка сработала, с опозданием на три декады.

– Странно, он никогда не отличался доверчивостью. Неужели сам сунулся проверять мой домик? – Беата широко открыла глаза.

– Как меня уведомил ректор, там сработала некая цепь случайностей.

– Ну да, – говорю, – не было гвоздя – лошадь захромала. Лошадь захромала – командир убит!

А далее пришлось учить руны. Начертания рун не запоминались, хоть убей! Беата вздохнула – рунная грамота всем тяжело дается, многие бросают учебу. Ну, не дождетесь, лично меня в рисунках одно радует – никаких плавных изгибов, все наклонные линии выполняются под углом девяносто и сорок пять градусов.

Минуло два часа мучений под внимательными взглядами эльфа, делающего вид, что читает увлекательную книгу. Беата тоже читает и изредка сочувственно морщится.

Вызываю Ваську, мигом копируем шаблон в восьми экземплярах, совмещаем изображения рун. Передо мной восемь матриц. Совмещаем две первые руны, протаскиваем нижнюю влево – не то, а вправо – есть! Совпадают со смещением в один столбец, затем подтаскиваем к себе третью руну, что тут? Ага, совпадает с первой со сдвигом строки вниз. Четвертая руна – копия первой, но со смещением на две строки относительно первого сдвига, следующая – на два столбца, последнее число смещений – 3. Числа натурального ряда 1, 2, 3, а в данном случае для первой руны смещение считаем равным нулю, а, стало быть, общее количество чисел ряда смещений четыре: 0, 1, 2, 3, вполовину меньше числа рун. Число смещений по строкам и столбцам равно трем, то есть можно рассмотреть формулу (8–2)/2. Количество смещений шесть, то есть восемь минус два, а «степеней свободы» перемещений – тоже две, это строка и столбец. Офигеть, как весело.

Торопливо строю общую таблицу смещений для всех восьми рисунков рун. Закономерность есть, не очень сложная, все же придется поломать голову относительно использования алгоритма создания рун, но что мне это дает? Непонятно, но учить рисунки придется – пока. Васька и я полночи мучаемся с запоминанием, бесполезно! Все, дружище, спать, спать! Завтра подумаем над этим еще раз.

Охранник вновь сопровождает меня в академию, Васька дисциплинированно притих в рюкзачке, соображаю, как объясняться с мадам Дайаной по поводу невыученного урока, вот ведь цирк на старости лет. А что там мудрить? Расскажу все, как есть, не прибьет же она меня. Прочим студентам хорошо, их память магией усилена с детства, а вот мне с этим никак не повезло. Ну, не вижу я закономерности в этих рисунках! А тупо учить никогда не умела, попрошу помочь с базовыми навыками запоминания, вдруг тут такие существуют?

Соученики меня упорно игнорируют, вот же горе какое. Васька уже привычно размещается на соседнем стуле, мы мысленно прокручиваем в голове алгоритм создания рун. Первую из рун я запомнила с грехом пополам, а вот прочие – извините.

Вполне ожидаемо мадам начинает с первой парты.

– Хорошо запомнила только первую руну, госпожа Дайана, но если позволите, ознакомлю вас с итогами моего исследования.

В гробовой тишине озвучиваю алгоритм и выводы, класс шуршит тетрадками, мадам Дайана многозначительно щурит глаза:

– Миа Яна, я настаиваю на вашем визите к ректору сегодня после занятий!

Тяжело вздыхаю, а куда я денусь с подводной лодки, хочется верить, что на дверь не укажут, это было бы вовсе не айс. Группа радостно загомонила, но ледяной высверк голубых глаз по всей аудитории, и согруппнички замерли, как надгробные изваяния.

– Дабы избавить вас от избыточных эмоций, довожу до сведения всех присутствующих, что миа Яна, возможно, будет заниматься индивидуально с каждым из преподавателей. А лично я посчитаю за честь помочь ей освоить рунную грамоту.

Приехали! За какие такие заслуги? Впрочем, довольно рефлексировать по Буземану, соберись, живо! Васька отобразил еще восемь рун.

Нет, ну как они это запоминают?! Рваное угловатое кружево рун, тающее по мере просмотра каждой из них… запомнить это невозможно. Какой псих все это изобретал и какого сорта дурь при этом курил? Но куда деваться, снова строчу в тетради значение, построение, осознание, запитывание энергией, сопряжение рун, слияние рун, разделение рун, существование рун в семи стихиях… а это что за би-бип? Ой, мама, я хочу домой, на свою кухню, клянусь я буду хорошей, буду пить молоко и вовремя ложиться спать. Торжественно обещаю не ссориться с Васькой и не гонять с лестничной клетки его воздыхательниц, пусть хоть полгорода перепробует, только верните меня назад! Да я вам десять литров крови налью, только отпустите!

В столовой за мой столик подсаживается рыженький крепыш с последнего стола справа, вроде это человеческое дитя и на мажора не похоже.

Молча поглощаю обед, а ребенок мнется, жмется, краснеет, тут же бледнеет. Красота! Но облегчать ему жизнь я не намерена. Пришел – говори.

– Миа Яна, разрешите вопрос.

Киваю, рожай уже.

– Как вы это сделали?

Формулирует просто очаровательно, кто его риторике учил?

– Просто откусила кусок от булочки.

– Простите, я не об этом…

Знаю, что не об этом. А о чем? Мне клещами из тебя слова тянуть? Хорошая тактика, малыш, но со мной не прокатит. Я не первый год на свете живу. Или формулируй вопрос грамотно, или растворись в окружающей среде.

Допиваю местный аналог компота, что-то пацан нервничает. Застывшим взглядом провожает последний глоток и с ужасом всматривается в мое пока еще человеческое лицо. Кажется, до меня доходит, деточки магически изменили напиток. Ну-ну, дистанционные диверсанты выискались, мне их эликсиры до лампочки. Но вот то, что шпана намерена осложнять мне жизнь, это уже нехорошо. Всего второй день, а хлопот у администрации, да и у меня явно прибавится. Если соплякам наказания конюшнями ограничиваются, то со мной обстоит несколько иначе. Я не владею сведениями относительно здешнего мироустройства, и кто тут на ком стоял, мне тоже неведомо. Кого можно закатать в асфальт, а кого не нужно трогать, кого можно потрогать за вымя, но аккуратно, а кого следует сразу утопить в соляной кислоте – все это надо знать, дабы не вылететь из высшего учебного заведения впереди собственного визга. Но если кто настаивает на войне, будет вам война в отдельно взятом учебном заведении, козлы! Это вы в средней школе № 25 не учились, мамины деточки, и явно стенка на стенку не ходили в золотом детстве.

Издевательски усмехаюсь:

– Ну что, номер не прошел?

Судорожно глотает воздух. Пытается оттолкнуться ногами от пола и уползти вместе с креслицем, ну не дурак?

– А ну сидеть! – свистящий шепот переходит в ультразвук, во как я умею! – Излагай, дитя, кто, что и почему ты вписался в эту затею. Ты же не хочешь, чтобы твой разодранный труп нашли в глухой подворотне?

Шипеть-то я шиплю, а вот на сморщенном личике моем покой да сытая сонливость.

– Улыбайся мне, гаденыш, если жить хочешь! Ну!!

Похоже, сопляк жить-таки хочет, ломать юных засранцев просто одно удовольствие – хрупнул, как сухое печенье.

– Кто?

– Г-г-раф Ориэл-младший.

– Который из них? – повожу глазами в сторону.

– В синей тунике с золотым узором.

– Он нас слышит сейчас?

– Н-н-нет, с вами рядом магия не работает.

Приятный бонус, ну, что вербуем сопляка? С одной стороны, собственный засланный казачок в стане придурков – это полезно, с другой – а оно мне надо? Совсем не надо.

Киваю мальчишке: проваливай, горе-колдун.

Ректорский кабинет скоро мне родным домом станет, мрачно отвешиваю неглубокий поклон господину главе академии, его магичество мягко улыбается, ой держите меня трое! – прямо отец родной.

– Мне доложили, миа Яна, что на вас опробовали зелье подчинения, это правда?

Ну, ты и спросил, твое магичество. Пожимаю плечами, откель мне знать, что эти недоделанные маги дистанционно нахимичили в моем стакане.

Мягкий голос из угла:

– Ауринь, откуда госпоже знать о содержимом ее бокала…

Упс, Тарин ден Сиутэни собственной ушастой персоной, лысина сияет, глазки блестят.

– Мое почтение, мастер Тарин.

– Отчего вы так печальны, Яна?

– Мастер Тарин, вынуждена поставить вас в известность, что состояние мое не может быть расценено как печаль, к нему больше подойдет определение «убью всех, кого увижу». Впрочем, теперь я понимаю, почему лично вы отказались обучаться рунной грамоте.

Тарин снова мягко улыбается, эти его улыбочки скоро намазывать на хлеб буду, вместо варенья.

– Не расстраивайтесь вы так, я верю в ваши силы и способности.

– Тар, перейдем к делу, если не возражаешь. Мы пригласили госпожу не для обучения этикету, – это мадам Дайана возникла посреди кабинета, как чертик из табакерки, я чуть воздухом не подавилась.

Ректор приглашающе повел рукой, мол, прошу садиться:

– Госпожа Дайана рассказала мне о вашем исследовании, миа Яна. Как вам это пришло в голову?

– Господин ректор, это даже не исследование, просто не слишком удачный поиск закономерностей создания рунного рисунка.

– Вот именно – создания! – ректор нравоучительно поднял палец кверху. – А некоторые ретрограды считают руны тупым наследием прошлых времен. Руны были созданы.

– Все на свете было создано, господин ректор. А отчего такой накал чувств? Не все ли равно, когда они были созданы и кем?

Трое присутствующих с сожалением уставились на меня, этак снисходительно, мол, резвись, деточка.

– И все же?

– Вы же не думаете, что никто, кроме вас, не догадался искать эти закономерности, – мадам пристально разглядывает свои ногти.

– Да я об этом вообще не думаю.

– Искали, смею вас заверить.

Да пофигу мне, что вы там искали, мадам! Ищите вы все, что вам угодно даже насекомых в интимных прическах своих знакомых эльфов! Достали тонким молчанием и недомолвками! Но я тоже молчу, может быть, и не столь тонко! Говорите, спорьте, я сейчас еще и недоверчивую рожицу скрою, а потом скептически хмыкну. Искатели, вашу мать. Мне бы ваши заботы, господа люди и нелюди. Я старательно отгородилась от собеседников броней тупых образов, маги разума тут присутствуют – та же Дайана. А основная мысль не давала покоя: что я тут делаю, мать вашу?

Почему-то в данный момент я почти не осознаю окружающее. Это не реальность, это бред сивой кобылы. Может, я накануне водки перекушала и теперь не могу выплыть из наркотического опьянения? Сейчас я вам все скажу простым русским языком! Чуму вместе с ядерной бомбой на ваши головы! Сказать вам открытым текстом, где именно я видела вас всех?! Этот задрюченный вуз?! Ваших ушибленных на всю голову студентов?! Вашу идиотскую страну с ее гребаными эльфами?! С аристократическими придурками, которым самое место в ясельной группе?! И в какие именно отношения я вступила с этой страной, этой магией и рунной грамотой, я запросто могу сказать! Как же вы мне все надоели!!! Твари вы все! Верните меня обратно!!!

И окончательно осознаю себя стоящей в паре метров от честной компании, в глотке опять клокочет, закусываю зубищами синюю чешую кулака, чтоб еще раз не заорать на весь город что-нибудь матерное. Здравствуй, истерика!

А господин ректор окутался оранжевым пламенем, ишь ты, защита у него такая.

Тар белый, как стенка, сидит, как и сидел, в кресле. Этот защитой не озаботился.

Мадам подалась вперед, только что из кресла не выпала.

Аккуратно выдыхаю воздух, скашиваю глаза к переносице, дабы убедиться, что пламя не выдохнула:

– Господин ректор, да снимите вы эту оранжевую пленку…

Ректор убирает с глаз долой дурацкий кокон:

– Да, ваши способности менять облик весьма впечатляют.

Он впечатлен, а уж как мне весело, мать, твою… я с тоской смотрю на свои собственные человеческие руки.

– Господин ректор, вы ведь призвали меня не просто поговорить, я права?

– Совершенно верно, я хотел поручить вам исследовать рунные рисунки.

– Цель?

– А вот с конкретной целью у нас не все хорошо обстоит, – Тар вытянул ноги, усаживаясь поудобнее, – как возможная цель… это определение единого принципа создания рунного рисунка. Возможно, просто посмотреть незамутненным взором на проблему рунных заклинаний.

– А что с ними не так, мастер Тарин?

Поименованный мастер тяжело вздыхает. Я тоже вздыхаю, та-а-ак, небольшая пауза… вот сейчас мадам открывает рот… самое время вставить свои пять копеек.

– Прошу вас отнестись к моим словам со всем доступным вниманием, господа, – я надеваю облик строгой училки, – я, без сомнения, получила хорошее базовое образование. Но! Почти сорок лет назад! Заметьте, моей специализацией было именно обучение детей в возрасте от шести до девяти лет основам точных наук (а это брехня, я программист!), поэтому основные методики математического анализа мне недоступны (тоже брехня, я по диплому инженер-математик). Недоступны в силу того, что я их не знаю! Не учила я их, понимаете? При необходимости могла бы изучить, но где я возьму учебники, в смысле, где я возьму обучающие книги?

– Но вы можете попытаться?

– Господин ректор, я, безусловно, могу попытаться! И что это даст, кроме потерянного времени и затраченных на мое содержание средств? У вас даже компьютеров нет! Интернета нет! Принтеров нет! Мне вот тетрадь для записей магией сделали, просто позор!

Я сокрушенно роняю голову, не забывая поглядывать на собеседников – не переиграть бы… Да нет, вон недоуменно переглядываются, кряхтят, меняют позы. Сейчас я вам добавлю скипидара на хвост.

– Понимаете, проблемами исследования явлений у нас занимаются специальные люди. Как и вы, мы их называем учеными, так вот они очень углубленно изучают многие отрасли наук и могут оперировать такими инструментами, которые мне вообще неизвестны. Более того, эти люди постоянно ищут новые области применения своим способностям, и, соответственно, делают открытия! Иной раз даже есть-пить забывают, так увлечены своими занятиями. Эх, да куда мне до них…

– И многих вы таких знаете, миа Яна? – ректор просто сама учтивость.

Эх, милок, знал бы ты то, что я знаю о моих дружках институтских, один Славка Полянский чего стоит – математик от бога! И гений по совместительству.

Я тщательно сгорбилась в кресле, все! Я свою роль отыграла, теперь ваш выход, товарищ маузер!

– Господин ректор, разрешите мне удалиться, что-то я устала сегодня.

Так, буйну голову повесим гораздо ниже плеч, руки роняем меж колен, чтоб кровеносные сосуды выступили рельефнее.

– Разумеется, госпожа Яна, можете завтра не приходить на занятия, отдыхайте.

– Благодарю вас и до встречи.

– Ваша охрана ждет у выхода, Яна.

– Да, мастер Тар. Вы разрешите мне воспользоваться вашей библиотекой?

Тар благосклонно делает мне ручкой, и я наконец-то выкатываюсь в приемную, ага, а вот и Орон, с виду эльфийский подросток. Дитя малое, ни дать ни взять. А на самом деле тутошний ниндзя. И большой любитель покушать. Куда в него столько влезает?

По обоюдному согласию мы с ним мгновенно перемещаемся из приемной на кухню нашего (уже и нашего!) дома. Я еще вчера ему пиццу обещала. И, конечно же, пицца получилась! Аналог чеснока нашелся, лука тут и так навалом, мясо есть, вместо помидоров пряный овощ бледно-зеленого цвета, майонез сделали, сыр тут есть. Сам ниндзя исправно крошил лук, Сэнна измельчала «помидоры», Беата нарезала копчености. А повар месил тесто. Я же давила здешний «чеснок» и натирала сыр.

Когда вернулся хозяин дома, все сидели с осоловелым видом вокруг стола и бросали жребий, кому доедать последний здоровенный кусище. Хозяин дома разрешил все сомнения на этот счет и быстро приговорил самый последний и самый вкусный кусок.

– Должен сказать, весьма недурно. Повар нынче превзошел самого себя, надо бы ему и назавтра такое заказать.

– Это миа Яна постаралась, – стрелка честности этого ребенка просто зашкаливает, – там еще есть, повар испек одну большую и две маленьких.

– Весьма благодарен за вкусный полдник и можно мне еще?

Благодарен он! А уж как я буду благодарна, если покину сии гостеприимные стены! Точнее, не «если», а «когда».

Повар мгновенно подает на стол пиццу на большом деревянном блюде. И здоровы же эти эльфы пожрать! В Васькиных книжонках господа перворожденные от мяса носы воротят, чуть ли не одним нектаром питаются, а этот мясцо наворачивает с таким аппетитом, что Орон снова облизывается.

– Орон, не смотрите с такой тоской, последнюю пиццу вы сами предназначили нашему повару, жадность не украшает перворожденного, – Беата весело щурится.

Мой охранник неразборчиво бурчит возражения.

Умиротворенный хозяин удаляется в гостиную вместе с Беатой и бутылкой вина, а мы, трое, оккупируем кухню.

Повар тоже присутствует. Я честно рассказываю, как прошел академический день, и объявляю мозговой штурм на тему «чтоб графенку жизнь медом не казалась». Повар Анс откровенно в шоке, когда он учился в своей поварской школе, о подобном поведении слыхом не слыхивали, это просто позор, а господин Тарин знает? Орон, напротив же, ухмыляется уголком рта. Видать, его учебное заведение не прививало адептам примерного поведения. И высказывается в том смысле, что мастеру Тарину об этом вовсе не надо знать, сами разберемся!

Однако обсудить ничего не удалось, хозяин дома затребовал меня для беседы. Ну, что тут сказать… Собственно виновником явления народу и миру синекожей особы был покойный Эрик Большая Задница. Этот ихний истинный полдень есть тот самый проклятый переход, что портанул меня прямо в лес. Увы, расследование, инициированное его величеством (а, кстати, как хоть монарха зовут?), ни к чему не привело. Виновников исчезновения молодых перворожденных и смерти его сиятельства так и не нашли. Зато нашли много предосудительного в самом поместье. Ну, мне это не интересно, зато интересно другое – заклинание портала и сам рисунок перехода теперь известен ректору академии, ибо его маги расследовали происшествие в графстве Син.

Я едва не потеряла сознание от счастья. Есть прямой переход, значит, есть и обратный?

– Есть обратный, Яна, но я имею предложение от имени руководства академии.

– Тар, только не говори, что меня приглашают остаться здесь, или, не дай Творец, попытаются задержать силой, – сердце едва не выскочило из груди.

– Нет, силой тебя не оставят, но есть кое-что еще.

– Догадываюсь…

– Мы просим тебя найти ученого, согласного на переезд к нам. Можешь обещать все, на что способна наша магия.

– Зачем такие сложности? Можешь пойти со мной, я приглашу в гости своего друга, и ты лично пообещаешь ему луну с неба, гарем красавиц и корону графства Син. Да и внук мой обрадуется знакомству с настоящим эльфом. У нас про вашу расу только в книжках читали. Правда, уши твои придется замаскировать. И, кстати, магии у нас нету. Ладно, все это лирика! Когда отправляемся?

– Завтра, к вечеру маги как раз подготовят чертеж перехода и установят портал.

– Не забудь амулет-переводчик, ты же русского языка не знаешь. Да и переодеть тебя надо. И меня заодно, у нас там сейчас конец осени, начало зимы. Может быть холодно.

– И захватить золота, – Беата вполне разумно рассуждает.

– Деньги у нас бумажные. А если я попытаюсь продать золото, меня быстро отыщут, проведут анализ золота и выяснят, что рудников таких в стране нет. Догадываетесь, что начнется? Государственные карательные структуры, бандиты, авантюристы разных мастей. Оно вам надо? Добычей и продажей золота у нас занимается государство – в теории. Лучше ювелирные изделия, их проще продать. Чтоб золота поменьше, а камней побольше. Извините, но я там, у себя, вовсе не богата.

Лысый эльф только отмахнулся, мол, мне самому деньги девать некуда. А забавно получается, я им тут целый спектакль играю, подводя к мысли, что миа Яну надо отпустить с миром, приложив все усилия для разгадки перемещения оной миа. А сама миа со всей возможной серьезностью отыщет на Земле им истинного ученого, но не раньше, чем вернется в свой такой далекий мир. А тут на тебе – стоило Эрику склеить ласты, сразу все плавно стало на свои места. Прелестная ситуация!

Все-таки не все тут сукины дети обязательно эльфы. А насчет «ученого», так будет им ученый, Славка и мявкнуть не успеет, как поселится рядом с академией в престижном особнячке! Такому чудику только кухарку подобрать и домоправительницу, он им тут устроит научную революцию! Я начинаю ржать в голос, держитесь, ушастые! А если он еще и комп свой перетащит со всей оргтехникой… как бы каяться не пришлось!

С утреца все и завертелось. Одеться, обуться, Ваську в рюкзак за спину, охрану под ружье! Правда, выяснилось, что мастер Тарин почивать изволит! Ну и пусть почивает, а мы с моим личным ниндзяком займемся шопингом! Кошелек вручаю Орону, сохраннее будет и вперед – покупать одежду, обувь, подарки обожаемому внуку и Славке.

С одеждой разобрались быстро: ну, что там долго выбирать, теплые брюки, плащик с капюшоном, короткие сапожки, перчатки. А вот с подарками посложнее пришлось. Все сплошь магические штучки мы отмели с порога. Покупать одежду ребенку стремно, а ну как с размером промахнусь? О! Книженция скучает на полке, да здоровенная какая!

Хозяин лавки услужливо раскрывает передо мной книгу на середине, еще на полстола раскладывается… карта? Орон кивает, да, карта обитаемых земель с подробным описанием этих самых земель, йес! Это будет Славке. Вряд ли Васька заинтересуется этими смешными литерами, очень похожими на иврит.

А вот внучок оценит нашейное украшение в виде кошачьей головы, точный портрет горного льва в профиль, желтый глаз с черным зрачком, тончайшее литье из серебра на толстой серебряной цепи. Я б ему здешний «Травник» купила, по профилю будущей профессии, но травы тут и там, скорее всего, имеют разные свойства.

Груженные покупками, вваливаемся в дом мастера Тарина. Его эльфийское благородие благодушен, расслаблен и готов к действиям. Быстро подбираем ему гардероб из имеющегося барахла, а вот куда прикажете уши прятать? О! Бандана! Беата отыскала кусок тонкой кожи, тут же выкроила косыночку, подбила льняной тканью.

Мастер послушно прижал уши к черепу, повязываем ему бандану – а что? Неплохо получилось!

– Не жмет?

Тар покрутил головой, повертелся перед зеркалом, махнул рукой – сойдет!

А теперь разберемся с ювелиркой, Тарин высыпал на подносик содержимое немаленького ларца, я просто выпала из реальности, тончайшая работа, все вещицы – от простеньких колечек до сложных диадем, выполнены в одном стиле: простота и элегантность. Даже мне понятно, что камни очень дорогие. Отбираю восемь колец с разноцветными камнями, пару браслетов из серебра с эмалью и подвеску в виде подковы. Достаточно!

Повар докладывает, что кушать подано, да какая мне еда?! Сами ешьте, я тут уже и места себе не нахожу! Мне вчера еще растолковали, что вернемся мы в то же место, с которого я стартовала, поскольку бла-бла-бла, все равно я мало что поняла в координатах привязки чертежа к источнику и распределении векторов сил вдоль чего-то там. А зацепило меня в собственной прихожей, так что зря покупали теплые вещи.

Однако Беата возразила:

– А если выбросит вне твоего дома, да еще и далеко от этой твоей «подмосковной деревни»?

С Васькой на руках слоняюсь по дому, как неприкаянная душа, Орон сочувственно провожает меня взглядом, повар притаскивает пирожные, Сэнна ходит за мной хвостиком и пытается улыбаться.

– Тар, захвати с собой пару бутылочек той вкуснятины, что напоминает коньяк, Славка такое очень уважает, будет нам лишний аргумент в переговорах.

Эльф кивает лысой башкой, уже взял. Я только фыркаю: ну, кто бы сомневался – мужики все одинаковы, пущай они хоть сто раз эльфы! Что-то подозрительно набит эльфийский рюкзачок. А что у него там? Ах, амулет-накопитель для Васьки про запас, а еще? Спиртное, снова ювелирка, а это что? Ах, посох? А зачем? Пригодится, значит? А ты уверен, что твоя магия у нас сработает? Хотя, что это я – у Эрика же сработала, чтоб ему на том свете икалось!

Вот оно! Тарин застывает столбиком, ага! Явно месседж ему в башку переслали, есть тут такая фишка для общения.

– Одеваемся! – командует эльф, и Сэнна сразу начинает реветь в голос, Беата обнимает девочку, я обнимаю обеих.

– Девочки, не на век же расстаемся! – я честно глотаю слезы, пожимаю руку Орону, обнимаю нашего повара, сующего мне большую корзинку с провизией. Сам Тар обнимает своих «девочек», хлопает «мальчиков» по плечам и вместе со мной исчезает в телепорте. Прибываем мы все в тот же хвойно-смешанный лес. Нашего явления тут уже дожидаются трое ушастых и два человека. Без долгих разговоров один из них вручает Тару странный девайс, сверток и книгу.

– Готовы? – старший ушастик нетерпеливо переминается с ноги на ногу. И участливо заглядывает мне в лицо, должно быть, я стремительно бледнею. Или зеленею. Главное, не посинеть при встрече с внуком. Боюсь даже представить, что будет…

Нас размещают посередине некоего чертежа, велят крепко прижаться спинами друг к другу, я судорожно сжимаю в руках дурацкую корзину, Васька беспокойно шевелится в рюкзачке, эльфы воздели руки к небесам, и единственное, что я успеваю сказать, это «поехали!».

И первое, что я вижу – мой драгоценный внук, голый, как в момент рождения, злой и небритый, пардон, не голый, в полотенце, стоящий в боевой стойке.

– Охренеть… – внучок со всей дури обнял меня, – бабуль, это точно ты?

Вцепляюсь в мальчишку, как клещ, господи, спасибо тебе! Мальчик мой жив, здоров, небрит и вкусно пахнет мылом, слезы хлынули таким потоком, что самой страшно стало, рыдаю без остановки! И с ужасом чувствую, как знакомо тяжелеют руки! Невероятным усилием воли вгоняю себя в транс – есть!

А теперь быстро отскочить от внука, зеркало напротив двери – слава творцу, пронесло!

– Ба, ты что это вытворяешь?! – парень таращит свои желтые гляделки и тут замечает Тарина.

– О! Явление Христа народу, – он нахально обходит эльфа по кругу (Тар настороженно вращается так, чтобы видеть Васькины ручонки), – значит, ты исчезаешь на три месяца неведомо куда, приводишь в дом этого чела и теперь остается сообщить дурачку Васеньке, что это – его новый дедушка?

Я просто онемела, пацан, это ты мне сцену сыновье-внучатой ревности устроил?! Ах ты засранец!

Тарин заржал:

– Дедушка?! Скорее пра-пра-прадедушка! Яна, теперь я верю, что это твой внук! Кем меня только не называли, но вот чтоб дедушкой! – рыдающий от смеха Тар стаскивает бандану и вытирает ею мокрое от слез лицо.

Лысая башка и вставшие на ней выше темени уши! Занавес!!!

Васька едва не сел мимо пуфика, приземлился бы голой задницей аккурат на рюкзачок с его тезкой. Мой зверик бесится внутри так, что рюкзачок ходит ходуном. Тар ржет, Васька-человек протирает глаза, Васька-горностай шипит, я сижу на полу в прихожей, ибо ноги меня не держат. Дурдом! Собравшись с духом и силами, встаю в полный рост и сразу включаю командный голос.

– Так, Васька, иди оденься! Тар, тащи корзину на кухню! Да, это кухня! Знаю, что маловата, но я же не графиня какая-нибудь, нет у меня апартаментов для гостей, поживешь с внучком в одной комнате!

Открываю холодильник, все ожидаемо-предсказуемо: в холодильнике мышь повесилась. Распихиваю по полкам еду из корзинки.

Тар бродит по кухне и сует нос во все углы. Это плита? А это что? Крутит водяной кран, срабатывает колонка с оглушительным щелчком, и эльф прижимает уши к черепу. Наконец застывает у зашторенного окна, ну что сказать – снег, девятый этаж, унылая картина начала зимы.

– Тарин, сядь вот сюда – в угол. Там и сиди пока.

Васька стремительно возникает на кухне, все же красивый у меня ребенок, крупный такой брюнет с желтыми глазами на изумительно вылепленном лице. Его батюшка качественно потрудился, что тут скажешь – штучное изделие!

– Бабуль, а теперь объясни, куда ты исчезла. Я все морги каждого района Москвы лично обошел! С дядей Славой. Вау! А это что за животинка?!

Оба Васьки чуть ли не обнюхивают друг друга.

– Мастер Тар, разреши представить тебе моего внука. Вацлав Потоцкий, его можно Васькой звать, как моего зверика.

– Вась, это Тарин ден Сиутэни, раса эльф, специализация маг.

– Спасибо, что не ассасин!

– Дурилка ты картонная, он никакого отношения не имеет к твоим толкиенутым дружкам! Тар, я тебя прошу, покажи этому паразиту что-нибудь, пусть проникнется серьезностью момента.

Ушастик согласно кивает. И в тот же миг с полки слетает чашка и, описав дугу, тычется Ваське в руки.

– Кру-уто! Научите, господин маг?

Мы с эльфом переглядываемся, ну никакого почтения к великому магу и престарелой бабке!

– Вась, сядь, пожалуйста. Я не шучу, мастер Тарин в самом деле маг.

– Ага, я сразу догадался – ты Избранная, призванная победить дракона, тебя перенесло в параллельный мир, по самые гланды пропитанный магией, но ты сбежала, потому что убийцы послали за тобой этого мага. Но он не стал тебя убивать, потому что…

Васька осекся, увидев мое лицо.

– Ба, так что… это в самом деле правда? И это в самом деле маг?

– Да что ты заладил одно и то же? Ты еще меня толком не видел!

– А ты тоже маг?! – сейчас он точно в обморок свалится, лицо перекошено, руки застыли в атакующем жесте.

– Скорее чудовище. Хочешь посмотреть?

– Спрашиваешь, бабуль!

– Сначала памперс надень, храбрец. Тар, зафиксируй его как-нибудь, а то еще кинется душить чудище в моем лице. Парнишка он резкий, в этой их дурацкой секции бойцам рефлексы ставят, мама не горюй!

Тарин хмыкнул, дернув ушами:

– Ну, пусть попытается встать.

Васька даже дернуться не смог, только глазами водил туда-сюда.

– Ну вы даете! О-о-о-ой, мама…

– Вот тебе и мама, внучек. Ну как, хороша?

Васька пытается потрясти головой, а страшилище-то не исчезло, свят-свят, синяя… ужасная… злобная и знакомо ехидная морда. Синим суставчатым пальцем эта монстра в бабкином прикиде выбивает сигарету из пачки и нагло прикуривает… уже человеческим ртом.

– Тар, отпусти мальчика.

Эльф заинтересованно вертит пачку поддельного «Мальборо», да сигареты это, курительные палочки, средство убивания здоровья.

– Бабуль, а ну еще раз. Можешь?

Да запросто, малыш, любуйся, эльф даже слегка шарахнулся, когда монстрятина выпустила дым из обеих ноздрей.

Пацан вскакивает:

– Бабанька, я тоже так хочу!

Точно дурдом. Может, мне пора их покинуть ненадолго, пока собственные мозги не свернула. Тяжелы мне такие стрессы, ноги уже подрагивают, главное, чтобы не заметили, как мне плохо от этих телепортов.

– Тар, оставляю на тебя этого любознательного юношу. Вась, займи гостя беседой или покажи ему наших игровых эльфов, в Интернете пошарьте, а я поехала к Славке.

Где мой мобильник? Так, 10.30, утречко понедельника. Ладушки, берем колечко на продажу, поскольку до пенсии еще ого-го-го, а на остатки зарплаты даже слабенького обеда не приготовишь.

– Мужчины, прошу не покидать дом до особого распоряжения. Хорошо? Вася, о моем госте никому ни слова. В институт сегодня не пойдешь. Вась, я не шучу. Если соответствующие службы пронюхают о чужом мире, сам понимаешь, жить я и ты будем весьма бурно. Но не долго.

– Ба, я понял! Ты можешь положиться на меня!

– Ключ у меня есть, еда в холодильнике. Все, меня уже нет!

В прихожей спешно меняю плащ на длинную зимнюю куртку. Не выдержав, зарываюсь лицом в старенькую Васькину ветровку, слава богу, я дома! Мальчик мой, как же я тебя боялась! Благодарность и любовь к смешному и красивому мальчишке переполняет мое сердце.

Сзади меня обнимают загорелые руки. Васька натуральным образом баюкает старуху в кольце собственных рук.

– Бабуль, ты для меня, как любимая жена, всегда будешь красивая! Даже с синей мордой.

Горностай прыгает на плечо, все, все уже, ребята, я в порядке! А ты, снимаю зверя с плеча, будешь Василиском, ладно? Зверь согласно урчит. Тар улыбается, опершись о кухонную дверь. Все, парни, меня уже нет!

Колечко реализовалось на удивление быстро, стоило только позвонить старому знакомому Сенечке по кличке «Маклер», и, как сказал однажды герой старого сериала, две штуки бакинскими, как с куста.

Изрядно повеселев, прыгаю в такси, теперь к Славке, предварительно звоню старому прохвосту и велю ждать уже на крыльце по форме ноль. Он ругался ровно пять минут, да как я могла уехать, не оставив записки, как я могла бросить работу столь легкомысленно, да как я могла, да они волновались, да Васька плакал сутки напролет, пока мы по моргам лазили, гору трупов пересмотрели, старая ты сволочь, греха ты, матушка, не боишься, признавайся, чертова кукла, где шлялась.

К моменту встречи он выдохся и вот вам, здрасьте! Вячеслав Игоревич уже переминается у подъезда, подняв ворот затрепанной куртейки, нос спрятал еще в отцовское кашне, которое упорно обзывает на французский манер «кашнэтом». Ежели судить по силе его объятий, то мужику далеко не шестьдесят лет… да знаю я, что я старая сволочь, ну так получилось, потом все расскажу, поехали!

Рывок в «Елисеевский», Славка только глаза таращит, оглядывая стремительно наполняющуюся корзину. Водила тоже широко открывает глаза, когда два старых бомжа запихивают в багажник элитные продукты, переругиваясь без отрыва от производства.

– Ты что, «Чейз-Манхеттен-Бэнк» ограбила? – Славка суетливо протирает стекла очков замшевой тряпочкой.

– Ага, что так заметно? Ты назад-то поглядывай, орел! – Славка оглядывается с переднего сиденья, вот умора.

– Зачем поглядывать?

– Ну ты и простота святая! А вдруг погоня!

Не в силах молчать, водила сначала хрюкает, а потом смеется приятным баритоном. Славка тоже хихикает:

– Старая язва!

– От Полянского слышу, блин!

Водитель, молодой парень лет тридцати, опять смеется;

– Повезло нынче с пассажирами…

– Парень, степень своего везения ты еще не осознал, – Славка ехидно косится, – вот, если живым уйдешь, тогда да.

Вот они, мужики, во всей красе – уже спелись!

Упс, приехали! Выгружаемся, два орла дружно затащили большую коробку в лифт и душевно поручкались.

Я тоже пожала парнишке клешню и высказалась от всей души:

– Чао, пэрсик! Дозревай!

Парень опять хохочет, машет рукой и исчезает в дверях.

– О! Дядь Слава, наконец-то! – Васька перехватывает коробку. – Ух ты, вы туда чего натолкали-то?

– В кухню тащи, там еда и питие, бабуля твоя, похоже, рэкетом занялась.

– Помалкивай, старый, и впрягайся, носильщиком будешь!

– Спасибо, не козленочком…

– Ты теперь далеко не козленочек – старый козел, сокращенно «старкоз».

Васька смеется, от окна к честной компании оборачивается Тар, и Славка замирает. С полминуты оба персонажа разглядывают друг друга.

– Тань, это то, что я думаю?

– Милок, ну откель мне ведомо, чем ты думаешь, а уж о чем, я и думать боюсь…

Тар смеется, уши живут отдельной жизнью, шевельнулись и стремительно вытянулись параллельно полу!

– Я валяюсь в этом зоопарке, – Славка тянется к Таринову уху.

Оттаскиваю зачарованного друга от эльфа:

– Слав, веди себя прилично, на дипскандал нарываешься!

Вот что значит зима, всего 14.30, а уже сереет за окном, так что включаю нижний свет в гостиной. Мои мужчины сноровисто сервируют стол, пока мы с Таром разглядываем картинки в Инете – сайт с огнестрельным оружием особых эмоций не вызвал, а вот установки «Град» его впечатлили, особенно ролик с тремя попаданиями в жилой массив некоего города некогда братской республики. И это только начало. Показать ему смоделированное действие ядерного заряда, что ли? Пущай побелеет до состояния январского снега.

Рассаживаемся вокруг парадно-обеденного стола, Тар притаскивает свой рюкзак, и эльфячий коньячок мягко струится в крошечные рюмки.

– За встречу! – я опрокидываю рюмку, и спазм стискивает горло. – Честно скажу, я уж и не чаяла вернуться. Слав, ты не поверишь, но, чтоб вырваться из этого очаровательного королевства, как его там, Тарин?

– Мы называем его Эрин, – привычно мягкий голос просто убаюкивает.

– Во-во… так вот я даже в академию поступила, чтоб рунной грамоте выучиться и свалить оттуда поскорее.

– Ну ты даешь, подруга! – Славка причмокивает от удовольствия, сунув в рот оливку. – А чего не доучилась?

– Ты те руны видел? Славич, рун первого ранга или ряда, убей, не вспомню! – шестьдесят четыре штуки.

– Ну и что?

– Рун второго ряда – сто двадцать восемь штук, третьего – двести пятьдесят шесть.

– А тут что сложного, не пойму, двоичная или восьмеричная система счисления.

– Господи, как бы я без тебя догадалась-то! Ты руны эти видел? Да я чуть мозги не свернула, чтобы первую запомнить.

– Да, с мозгами у тебя всегда было не айс.

Вот паразит.

– Но и это не самое страшное!

– Детка, – Славка забавно морщит нос, – сколько я тебя помню, самое страшное у тебя всегда впереди.

Васька перехватывает его взгляд, и Славка резко посерьезнел:

– Что случилось?

– Случилось то, что мне придется туда вернуться!

– С какого это бодуна? – Славка отбросил салфетку в сторону. – Ты что, старая, рехнулась?

Васька вскакивает:

– Одна ты никуда не пойдешь! Даже не думай!

– Так, стоп! – Славка выбрасывает руку в Васькину сторону. – А ну сел, быстро! Рассказывайте, оба!

Я качаю головой, отказываясь. Тар принял огонь на себя и два часа отбрехивался, как заведенный. Лично я только успевала рюмки отодвигать и соки разливать по бокалам, а то бы они коньяк хлебали, как воду.

– Подводим итоги.

Славка достал сигарету и вопросительно уставился на меня. Киваю, да кури ты, господи! Не до этикета нынче.

– Есть некий новый мир, а также новое государство Эрин и поле непаханое возможностей для умных людей.

– Особенно, если учесть, что тебя туда приглашают для научных исследований, – уточняю я.

– Тань, не будь наивной, любое прогрессорство не только затратная штука по ресурсам, оно еще и жизнь укорачивает автору прогресса. Ты сайты с оружием гостю показывала? Все оружие в основе имеет преобразование энергий, а способ преобразования может и руной называться. Почему нет? Мне такой прогресс на хрен не сдался!

– Но мы можем оговорить условия… – Тар попытался возразить.

– Дружище, – скептически хмыкнул Славка, – ты который год на свете живешь, а? Или тут уместнее говорить о веках? Такой большой мальчик, а в сказки веришь. Таньке придется отсюда уматывать, тут без вариантов. Нам с Васькой эту синюю образину можно показать, и скажу не хвастаясь: я такой крутой перец, что могу сей кошмар разглядывать без смены штанов. На картинке. И с литром валерьянки в термосе. А остальные? Коллеги, соседи, ученики ее? О силовых структурах я и вовсе помалкиваю.

– И что ты предлагаешь? – Васька упрямо наклонил голову.

– Мальчик, мне нечего тебе предложить. Это твоя жизнь, тебе и решать. Бабка твоя уже решила. За себя. – уточнил мой друг.

Все-таки Славка классный мужик, жаль, что, подобно мне, детьми не обзавелся. Идеальный отец, честное слово!

Внучек мой подпер голову руками. Думает. Приятно видеть способность к анализу в столь раннем возрасте. А вот интересно, что там за думы такие.

– Вась, давай вслух думать.

– Ну давай! Бабуль, что нас тут держит?

– Меня ровным счетом ничего, если не считать тебя и диплома медика.

– Вот! – Васька воздел палец, точь-в-точь как ректор академии. – Мне тот диплом нужен, кто бы спорил? Но кто сказал, что должен быть непременно российский диплом. Пусть будет эринский! Учебниками меня пользоваться научили, с информацией работать умею, спасибо дяде Славе. Кулаками работать умею, тоже спасибо дяде Славе.

– Упс! Так это ты, старый идиот, его к тому корейцу отвел?

– Разумеется, с твоим воспитанием он бы только на диване сидел и книжки читал, – Славка пренебрежительно фыркнул, – а так сама видишь, что у нас получилось. Боец из него, правда, так себе. Но от ленивых дураков отбиться успеет.

– А мне элитным бойцом не становиться, мне надо знать строение тела, расположение болевых и прочих рецепторов, ну и способы облегчения страданий, само собой.

– Видела? У него на все свои аргументы есть! Дальше?

Васька снова подпер голову руками:

– Теперь вопрос к Тару. В академии врачебный факультет есть? Ну, там, отделения для лекарей, знахарей и прочих травников?

– Целительское отделение есть.

– Ну вот и все, бабуль, какие проблемы?

– Простой ты парень, Вася, а жить на что? – я разлила остатки эльфийского коньяка, минуя Васькину рюмку. Ему спиртное не светит «до большой бороды».

– А вот тут надлежит вступить мне. – Славка принюхался к рюмке, – я ведь не сказал еще «нет».

– Однако ты и «да» не сказал, – Васька пересел в кресло с Василиском на руках.

– Давайте примем за аксиому, что я гениален, согласны?

Я киваю, а что остается делать? Оспаривать очевидное только у дураков получается.

– Я, положим, настроен принять приглашение академии. Но есть одна закавыка, где взять электроэнергию для моего и не только моего компа, их не худо бы и проапгрейдить перед расставанием с родиной. Опять же оргтехника, бумага. Печать опять же – цветная! Расходники, скажем, где брать?

Тар щелкает пальцами и на столе перед нами возникает точная копия Васькиной мобилы. «Симка» на месте, аппарат работает!

– Фигня! – Славка отмахивается. – Ни одна копия не наследует полностью свойств оригинала, это закон математический, да и природный. Чем дальше копия по времени, тем хуже она работает! И природе фиолетово, кто там автор сей копии – робот или магия! А копия с копии – это даже не обсуждается, природа отбраковывает такие объекты.

– Ой, тоже мне проблема, купим сотню блоков питания для компов, столько же розеток и десяток фенов, отдадим Тару, пусть экспериментирует с магией, вдруг что-то получится. – Васька даже подпрыгивает в кресле.

– Лучше пять сотен, с гарантией, – эльф тоже включился.

Вот до чего гибкая психика у мужиков, а? Ему уже тоже комп хочется?

– Условия работы и проживания? – Славка явно берет быка за рога.

Эльф сосредоточенно разглядывает мобильный телефон. С неохотой отрывается от изучения игрушки.

– Я уполномочен предложить достойный дом, оплату магических и прочих услуг, материалы и помещения для работы. И деньги. Много. Чтобы хватило всем, кого ты надумаешь взять с собой в наш мир.

– А взамен?

– Исследование магических процессов создания объектов.

– Ишь ты, объектов… Оружие массового поражения у нас тоже называют объектом. Не покатит! Никакого смертоубийственного оружия.

– У нас и без вашего вмешательства есть такой раздел, как «боевая магия», там тоже хватает, как их Яна называет, придурков.

Все мы с сожалением смотрим на сказочного эльфа, знал бы ты, ушастик, что такое, скажем, вакуумная бомба! Об атомной и говорить нечего. И вообще, самые убойные штуки всегда создавались на стыке наук!

– Договор сотрудничества заключается?

– Обязательно. Причем магический, с привлечением карательной магии в случае нарушения договора любой стороной.

– А если вторая сторона – это глава государства, его тоже магия размажет?

– Магия не различает рангов договаривающихся особ.

– Даже так?

– Более того, магия однажды покарала даже создателя заклинания магического договора, а уж он позаботился оставить лазейку в структуре заклинания.

– Стартовые деньги у нас есть?

Пошли деловые разговоры. Это хорошо. Вынимаю из рюкзака подарки и мешочек с ювелиркой. Тарин добавляет из своего рюкзака.

– Люди! И нелюди тоже, я только что колечко продала за две тыщи доллариев. Нам хватит.

Славка морщится:

– Сеньке продала? Понятно. Желательно с ним больше не пересекаться, я третьего дня базу ментовскую вскрыл, там на него столько горяченького собрали, что лучше бы тебе подальше держаться. Все это богатство я забираю, продадим по моим каналам.

– А вот это сюрприз! Славушка, ты же вроде затюканный интеллигент, какие такие каналы?

– Хорошие каналы, не вникай, оно тебе не надо.

– Да мне как-то все равно, тебе и карты в руки. Тар, а вот скажи мне, какова пропускная способность твоего канала в килограммах?

– Не понял вопроса, Яна.

– Какой вес можно отправить порталом отсюда до конечной точки?

– Мне дали с собой одноразовый амулет портала прямо в подвал моего столичного дома, вес значения не имеет, тут важен объем. Не более той комнаты, где мы тренировались втроем. Если помнишь, она ненамного больше вот этой комнаты.

Славка кровожадно потер руки:

– Понятно, берем всего по максимуму. Васька, за тобой личный список: литература, ноутбук, обеспечение к нему, сетевые провода, и вообще провода, разъемы, розетки, блоки питания, флешки, оргтехника, микроскопы, лабораторная посуда, химикаты, системы, шприцы, врач ты или погулять вышел? Ясно?

– Ясно, дядь Слава, сделаю.

– И никаких аппаратов УЗИ. По месту изобретем что-нибудь более адекватно-магическое, микроскопов достаточно, понимаешь?

Васька кивнул, он уже с планшетом в руках и тезкой на коленях выпал из реальности, список пишет – мне и отсюда видно.

– Тань, что тебе собирать, ты и так знаешь, так что каждый озаботится своим. Тар пока не осмотрелся у нас, так что его пожелания узнаем чуть позже. И последнее на сегодня. Тар, душевно тебя прошу – никакой боевой магии и демонстрации магических возможностей. Боже тебя сохрани, уверен, от пули ты вряд ли заговорен. И, кроме того, в нашей стране достаточно странных служб, возглавляемых странными людьми, которые могут счесть тебя не просто мишенью, но еще и личным оружием.

Эльф многообещающе оскалился:

– Меня непросто захватить врасплох.

– Давай будем исходить из «плохого» варианта. Так оно надежней. Нам всем не хотелось бы тебя освобождать из застенков неопознанной спецслужбы, или, сохрани господи, хоронить.

Тар слегка поклонился в знак понимания, дескать польщен.

Остаток недели прошел под знаком «куплю все, что вижу». Четыре ноутбука, один для мастера Тарина со всеми мыслимыми наворотами, множество баз, справочников, библиотек, два стационарных компа с мониторами. И сервер, и какие-то примочки к нему. Оргтехника в трех экземплярах, сканеры, принтеры, картриджи, рисовальный какой-то планшет. Медицинское оборудование занимало полкомнаты. Шестнадцать наборов хирургических инструментов, какой-то мини-кардиограф, линзы непонятного назначения. Медикаменты, системы, шприцы, в том числе и старинные – со стеклянными стенками, иглы устрашающих размеров и прочее, прочее, прочее… И вершина всего – два самогонных аппарата, это Славкин сосед, токарь высочайшей квалификации выточил ему из нержавейки. В разобранном виде эти девайсы занимают небольшой старинный чемоданчик.

Тарин притащил два ящика шампанского, ящик трюфелей (конфет, не подумайте чего!) и набор кухонных ножей для повара. Я добавила три набора супер-пупер-крутых кастрюль, сковородок, мельницу для кофе и ящик зерен сорта «Голубые горы», не только аглицкой Елизавете Сэконд такой кофе кушать, а также – здоровенную коробку шоколадных конфет лично Ансу. Для Орона заказала знакомому кузнецу дюжину метательных ножей, надеюсь, успеет. А не успеет, купим в охотничьем магазине что-нибудь убойное!

Скромную шубейку из норки мы предназначили в подарок Беате, а малышке Сэнне Васька лично купил здоровенную говорящую куклу и набор кукольной посуды из розовой пластмассы, хоть я и отговаривала его тратить деньги на подобную ерунду, девочке гораздо интереснее игры-головоломки, он только отмахнулся:

– Все девчонки любят кукол!

В начале второй, завершающей колоссальный шопинг, недели Славка переселился к нам вместе со своей кошкой Анфисой и котом Аркадием, кошки тоже идут с нами, но большая часть его груза это, конечно, книги. С помощью мастера Тарина они здорово пограбили подвал нашей городской библиотеки, столько учебников «Высшей школы» я сроду в одних руках не видела. А что такого? Книги свалены в подвале и предназначены для списания, все равно их сожгут, а так делу послужат.

Они было и на Ленинку нацелились, но тут уже я стопнула веселых грабителей. Не хватало нам в столице засветиться с магией проникновения, охранные системы главной библиотеки, скорее всего, не чета нашему городишке. Охота повеселиться – валите в пригородные рассадники знаний, там для вскрытия замка хватит обычного гвоздя.

Роль моя в этом веселом круговороте сводилась к заклинанию «принеси-приготовь-подай-помой посуду-снова приготовь». Не поверите, как мне это нравится, когда вокруг все носятся, словно укушенные злой букашкой! Бытовые приборы работают с максимальной нагрузкой, особенно стиралка «Электролюкс». Вот стиральную машину жалко бросать, и года не прошло, как купили в кредит!

За день до отправки мы уселись за круглый обеденный стол, хе, совет в Филях. Послушать этих мужиков, так все они такие умные, такие предусмотрительные, такие все из себя заботливые. Ну-ну…

– Господа, вы уверены, что все продумали и приобрели? – я скрестила руки на груди – ни дать ни взять статуя «бабушка скорбящая».

Господа загомонили: все, конечно все, мы по списку все делали!

– Да? А где хотя бы мешок картошки на посадку? Семена помидор и огурцов?

Вершители судеб мира только крякнули! Даже Тарин бритый затылок почесал.

Я величаво взмахнула рукой, Васька еле успел графин подхватить:

– Не парьтесь, челы! Сотня кэгэ картошечки на лоджии отдыхает, а семена давно упакованы.

Васька подчеркнуто почтительно приложился к моей ручке:

– Мадам, я в восхищении.

Мой подарок давно болтается у него шее, пумская морда сверкает желтыми глазами – любо-дорого смотреть!

Славка разливает кофе, а я смотрю на свою убитую гостиную и радуюсь, что обе квартиры, мою и Славкину, маклеры резво и не слишком дорого продали, деньги положили на предъявителя в надежный иностранный банк, мало ли что, вдруг парню вернуться придется.

Мы бросаем здесь все – прошлую жизнь, могилы предков, каких-никаких друзей-приятелей, Васька вон институт бросил, на который мы четыре года корячились, девчонку свою бросает и не оглядывается. И мы рады этому, даже я! И знаете что? Я никогда не вернусь, поскольку имею полное право отряхнуть прах той страны, что десятилетиями выжимала досуха своих детей и калечила внуков в локальных войнах. Я не призываю к ненависти и не настаиваю на любви, я просто люблю своих близких. Вон они сидят с виноватыми мордахами, я даже эльфа шального люблю, потому что он – из нашего леса. Вот за них я весь мир прокляну и устрою армагеддец любому, кто посягнет на мою семью. Аминь.

Часть вторая

До чего я люблю утречком поваляться в постели, потяну-уться-я со всем возможным тщанием. Это Васька вскакивает сразу, едва глазки открывши, есть у него такая личная шиза. Среди моих немногочисленных недостатков такой глупости не числится. А учитывая, что среди моих приоритетов теперь полностью отсутствуют понятия «рабочее место» и «педсовет», можно валяться на тончайших льняных простынях эльфячьей выделки хоть до обеда.

Можете не сомневаться, на выходе из подвала нас таки встретили. А как же! Эльф-спецназовец-ниндзя с убойным заклинанием наизготовку и каким-то боевым девайсом в правой руке – одна штука. Немолодая целительница с файерболом, парящим справа от головы – одна штука, повар Анс с тесаком наперевес. И мелкая устроительница телепортов – последние двое в сумме дают тоже цифру два или полтора, учитывая высоту и возраст объектов.

Хорошо, что шедший первым Тар рявкнул что-то командирское, а то учились бы мы летать всей компанией. Честно скажу: летаю я, как ангел, но вот приземляюсь, как черт.

Потом нас всех обнимали, оглядывали со всех четырех сторон хозяина, затянутого в брендовый джинсовый костюм, стянули с лысой головы расшитую зеркалами джинсовую же бандану. Среди прочего Тар закупил джинсу для домочадцев, а малышке – даже туфельки из джинсовой ткани. Так что ниндзя щеголяет в комбезе, повар в штанах и фартуке, прочим дамам досталось еще и по юбке.

С куклой Васька угадал, дитя вцепилось в нее – не отодрать! И отцепилось всего один раз, чтобы в свою очередь одарить моего внука. Взглядом. Пожалуй, даже ВЗГЛЯДОМ. Мы с Беатой только переглянулись. Хотелось бы ошибиться, но, боюсь, судьба моего внука уже решена.

Славка с Беатой тоже друг другу пришлись по душе, вот умеет же мой друг с женщинами ладить! И как это он в холостяках до шестидесяти лет проходил, уму непостижимо, а ведь шубку именно он и выбирал. Беата добрых полчаса у зеркала вертелась, а вторые полчаса гладила темный мех.

Впавший в прострацию повар, под Васькиным руководством распотрошил затейливо упакованные кухонные девайсы и обомлел при виде сковородок, кастрюлек и ножиков «Золинген». Инструкцию по использованию посуды с антипригарным покрытием Анс выслушал с подобающим случаю благоговением, продегустировал конфеты и выдал по штучке всем присутствующим на торжественном ужине.

Запас картошки и закупленные во множестве семена Анс спрятал в подвал, оставив для употребления всего-то килограммов тридцать. И не преминул сообщить, что экзотический фрукт «картошка» будет подаваться к столу только по праздникам и только высокопоставленным особам.

Наш штатный ниндзя получил-таки свои метательные ножи, а Васька выкупил для него на Аукре странный ножик по имени «Айсберг № 16» с вычурным лезвием, типа «эльфийский» – по Васькиным понятиям именно такое оружие достойно перворожденных. Я же вручила ниндзяку еще и старые Васькины нунчаки. И лично от меня – джинсовую жилетку в комплект к комбезу. Обилие карманов очень порадовало Орона. Он тут же распихал по отсекам свой убойный инструмент – плоские клинки без рукояток, диски с нарезкой по краям, наконечники непонятного назначения.

Словом, переместились мы, слава богу, все – со всеми купленными приборами и снарягой, целые, живые и здоровые. И меня даже не тошнило, пардон, что не могло не радовать.

Мастер Тарин и Славка сегодня отбывают к ректору на предмет договора о сотрудничестве и возможности зачисления на первый курс целительского факультета Вацлава тен Аори – так теперь Ваську зовут. Я соответственно Яна тен Аори.

Кстати, пану Вацлаву обещали сегодня вечером и «далее везде» магический ликбез и курс лекций по правилам поведения (читай, выживания) в тутошнем вузе. Я заранее ехидно скалюсь: его достойную бабушку встретили в академии идиотскими проделками и не менее идиотской магией. Но если мне магия по барабану, то каково придется пану Вацлаву? Я даже подумать боюсь, как горячий польско-российский парень отреагирует на дурацкий розыгрыш. Полагаю, пара сломанных конечностей и челюстей – это минимум.

Но все же кое-что меня радует, Васька не из тех дурачков, которых ловят на «слабо», боксом он отвечает отнюдь не на каждое оскорбление, предпочитая выждать, дать нарыву созреть и «проинтегрировать» оппонента… как правило, чужими руками – школа Вячеслава Игоревича. Если б не училась со Славкой пять лет в одной группе, то решила бы, что мой лепший друг есть птичка из гнезда Феликса Эдмундовича.

В ногах зашевелился Василиск, пробрался к лицу и пощекотал усами, как настоящий кот. Наши земные животинки поступили под опеку Сэнны и повара. Фурора они не произвели, поскольку в Эрин гораздо более популярны магические создания самых разнообразных обликов и возможностей. Но дерзаю думать, когда Анфиска окотится, будет им тут весело!

Встаем, встаем, встаем! Сегодня-завтра ищем дом, Славка настоял, чтобы я занялась этим вплотную и побыстрее, поскольку решил, что два плацдарма лучше, чем один. Да и тесновато у господина волшебника. Ну и что с того, что дом мастера Тарина защищен от мыслимых и немыслимых воздействий? А если упомянутому мастеру понадобится срочно исчезнуть, то куда он побежит? К другу-ректору под крылышко? А ты не забыл, дружище, что ректор человек государственный? Оборудуем хороший антимагический подвал в купленном доме – и точка! Не стоит класть все яйца в одну корзину, поэтому привезенное делим на три части и «прячем» в разных местах, третье место надлежит отыскать мастеру Тарину.

Тар не стал возражать, и я – тоже. В том, что касается правды жизни и способов защиты от этой правды, то здесь мой порядковый номер – девятый, да и то в графе «Примечания». Славке виднее.

К обеду собираемся все. Договор о сотрудничестве заключен, покупка дома оплачивается академией, а вот ремонт за свой счет. Славка слегка озадачен отсутствием наличных денег, но я не заморачиваюсь, вчера еще сцедила кровь Беате, сегодня будут и наличные, алхимики за таким ингредиентом в очередь уже выстроились.

Тарин устало щурится:

– Вы, двое, после обеда спускаетесь в подвал и поступаете в распоряжение двух магов из академии.

– Зачем?

– Яна, требуется определить стандартные параметры ваших личностей: магия, отсутствие оной, состояние здоровья и наложение исцеляющих заклинаний всем, кому это нужно. На Беате поиск у пациентов следов старых переломов и восстановление тканей в нужном виде.

– Сделаем. – Беата кивает согласно.

– Хорошо. Остальное после ужина.

Магами из подвала оказались эльф и человек. Мною занималась только Беата, она честно обнаружила отсутствие переломов и теперь сидела рядом со мной, держа на коленях Аркадия. Всеобщий любимец, семикилограммовый мейн-кун, выбрал своим фетишем Беату, он у нас окраса «черный табби», отбраковка, правда – из-за кисточек на ушах. Подруга его относилась к породе «обыкновенная трехцветная». Редкостная умница. За их котятами в Славкином доме очереди выстраиваются длиной в лестничный пролет, то есть выстраивались. М-да.

Оба мои мужчины возлегли на лабораторные столы, и маги принялись за работу. Смысл телодвижений исследователей, равно как и их речей, лично от меня ускользнул, что и неудивительно.

После серии непонятных эволюций оба мага выдали Тарину магически заверенный свиток, полагаю, с описанием результатов исследования, и откланялись, не проронив ни слова. Так положено, старший в семье (а с какого боку мы семья? Вот не знала!) объявит волю или неволю на семейном совете, традиции, никуда не денешься.

– Господа, – эльф окинул взором нашу команду, – поговорим сейчас или после ужина?

– А можно сейчас? – Васька даже шею вытянул в нетерпении.

– Конечно, прошу всех в библиотеку.

Лучшее помещение в этом доме, без сомнения, библиотека, низкие светильники по периметру комнаты позволяют разместить свет наилучшим образом для читающего. До светильников на гибком крепеже тут и без нашего прогрессорства додумались. Я, Вань, такие же хочу! А вот шкафы у нас будут другие…

– Итак, – Тарин обвел всех взглядом, – потенциал Вацлава вполне достаточен для поступления на целительское отделение. Его резерв энергии даже несколько выше, чем необходимо, дар присутствует.

– Но? – тут уже напряглась я.

– Никаких особенных «но», Яна. Ему придется начать с первого курса.

– Никаких возражений, – пан Вацлав пожал плечиками.

– Похвально, – эльф погладил лысую макушку, – а еще сдать экзамен.

– Да? – Славка придвинулся ближе. – По специальности?

– Не только. Тренировочный поединок.

– На шпагах-пистолетах? – я начала медленно звереть. Васька фыркнул, разглядывая синюю чешую.

– Любым оружием, Яна. У целителей есть и военная подготовка.

Славка оглянулся на меня, улыбка до ушей, да уж. И тут военка. Эльф недоуменно уставился на моих хохочущих мужчин.

– Вот засада, – Славка вытер слезы, – ох, ну это просто прелесть. Сбежать в другой мир и нарваться на военку во всей красе. Надеюсь, подполковника Седых они не воскресили. Ой, не могу, как представлю эту тупую рожу.

Представит он, как же, боец Полянский, шаг вперед. Доложите командиру пункт первый боевого устава пехоты. Цирк!

– Ба, я прошу тебя присутствовать на экзамене по специальности, поможешь? Поработаешь у меня медсестрой. Ну и на военке тоже поприсутствуй. Дядь Слав, ты как, посмотришь?

– Не сомневайся. А что со мной, Тарин?

– С тобой все просто – магического дара не обнаружено, как и у Яны. Магическому воздействию тоже не подвержен.

– Приворотное-отворотное-рвотное? – Славка хмыкнул.

– Зря веселишься, будь иначе, тобой уже занимались бы королевские маги.

Славка отмахнулся.

– Экзамен завтра. Нас ждут после обеда на целительском отделении.

Значит, вот оно как, Славка магически нейтрален. И что это значит?

– Магией его не возьмешь, это хорошо, а как насчет ядов?

Эльф хмыкнул:

– Видишь ли, Яна, отравить можно любого, создание ядов – огромный раздел алхимической науки. Этим Вацлаву тоже придется заниматься.

– Буду варить эликсиры, куда деваться.

– И колдовать над ними для увеличения срока действия, – Тар кивнул утвердительно.

Темные люди! Ну, и эльфы тоже! Настойка травы на спирте или составного эликсира на спирте – вот и решение проблемы со сроками! Васька явно подумал о том же, фыркнул и… промолчал. Правильно, незачем делиться секретами прошлой жизни. И вообще на совете постановили – информацию о нашем мире выдавать очень и очень дозированно. Желательно вовсе не выдавать. Или врать. Осторожно врать, близко к правде. Спровоцировать массовое вторжение магов в земные пределы… оно нам надо? Где гарантия, что не возникнет на горизонте очередной Эрик Большая Задница, которому позарез захочется мирового господства? Судя по здешним студентам, придурков тут можно на зиму в бочки засаливать.

– Читать и писать Вацлава обучим завтра, этим я сама займусь. Лучше всего утром и натощак. Могут быть легкие последствия неприятного свойства, с этим справится Сэнна, – Беата кивнула внучке.

– А не рановато малышке колдовать? – Васька озабоченно воззрился на Сэнну.

– Не рано, Сэнна многое умеет в силу происхождения, не тревожься об этом, – Беата погладила внучку по плечику.

– Девочке точно не повредит?

– Нет, Яна.

– А меня научите? – Васька заинтересованно уставился на малышку.

– Попробовать можно, – девочка с сомнением покачала головкой.

На том и разошлись. До ужина мужчины, прихватив Сэнну, отправились в подвал сортировать привезенное добро и раскладывать оное по кучкам «это мне», «это мне», «это снова мне», а мы трое – Беата, Орон и я – отправились по адресам, смотреть продаваемые дома. Вот радость-то, наемные экипажи тут тоже имеются, и «ванька» нам попался лихой, так что лошадки неслись со всей возможной скоростью.

Первый дом не обрадовал – один этаж с подобием мезонина, побитая лестница на второй этаж, подвал низкий, воды в доме нет, колодца тоже нет. Далековато от Таринова жилища, почти рядом с домом рынок, орут, шумят, торгуются – такого счастьица мне и дома было выше крыши.

Второй домишко утопал в разросшемся плюще и не только плюще – видимое пространство заросло непонятной травой, пробивающейся сквозь каменные плиты двора. Неплохо, двор просторный, вдоль ограды высажены декоративные колючки. Тень дают три роскошных дерева.

Ступени парадного входа полукругом спускаются во двор, первый этаж – кухня с погребом, столовая, холл, две кладовые или гардеробные, бог ведает. Две небольшие комнаты для прислуги. По обе стороны холла с камином две деревянные лестницы на второй этаж, лестничный пролет выступает галереей над камином – лепота, шесть комнат, ванная и даже нечто вроде санузла.

Тар впечатлился нашими унитазами и приволок их с собой почти два десятка, поселил внутри бачка какого-то «водяного элементаля», и теперь этот незаконнорожденный отпрыск вечного двигателя вырабатывает воду. Бачок все честно смывает в некую емкость, откуда содержимое мгновенно аннигилируется. Как? Понятия не имею. Магия-с!

В нашем доме такая «канализация» будет – Тар обещал. Так что дайте два, а лучше – три!

Подвал есть, длинное сухое и чистое помещение с отдельным освещением, опять магия.

– Миа Яна, остальные дома гораздо хуже, я лично смотрел. – Орон осторожно прикасается к плечу.

– Ты одобряешь этот дом?

– Конечно! Кстати, задний двор примыкает к бывшему королевскому парку.

– Это хорошо или плохо?

– И то и другое, миа Яна. Но я бы предпочел из всех вариантов этот дом, его проще иных обезопасить от прямого вторжения или магической атаки.

– Да? Ну, тебе видней! Берем!

Славкин договор предусматривает устройство дома и рабочего места в академии в течение четырех декад. Ну и прекрасно, я, Беата и Сэнна займемся домом, прочие пущай учатся, работают и генерируют гениальные идеи – им за это и будут платить.

Деньги у меня, считай, есть, и в немалом количестве. Кровушка моя дорого стоит, не забыли? Итак, ремонт, мебель, помощники, они же слуги – содержать этот домик в порядке одна я не потяну. Повар не нужен, это моя печаль! Или все же нанять такового? Хорошо бы иметь приходящую или постоянную домработницу. Стирают одежду и прочее настоящие прачки, не поверите – их тут целая гильдия! Скажем, постирать свое нижнее белье мы и сами не облезем, а вот прочее – будем отдавать в стирку, решено!

Вечером порешали, что Беата с внучкой и Орон переселяются к нам, как только закончим ремонт. Дом у Тара маленький, скорее, домик на шесть комнат, три из которых это кухня, комната повара и библиотека, еще есть ванная, к которой примыкает небольшой санузел. Беата с Сэнной и я живем в гостевой, мои мужчины – в хозяйской спальне, сам хозяин ночует в библиотеке. А это нехорошо, когда на семь рыл один туалет.

Затем меня осенила идея – мы с Ороном переселяемся в купленный дом и следим за ходом ремонта. Чего, спрашивается, путаться пол ногами у прочих занятых людей. Ну, и у эльфов – тоже. Каждому свой фронт работ, Славке и Тару – наука, Ваське – тоже наука, а мы, трое взрослых и Сэнна, обеспечиваем комфорт всем прочим. Ну и себе.

Но сначала – экзамен. Не совсем понятно, как оный будет проходить. Не исключено, что у обитателей здешнего мира несколько иная биохимия. Васька возразил:

– А с чего бы она иная? Кровь у них красная, сердце одно, два легких. Рук-ног-глаз-ушей тоже по два, симметричные организмы. Анализ ДНК сделать не получится, но все остальное выглядит и функционирует аналогично, – помолчав, добавил: – Внутренние органы присутствуют в полном объеме.

Я только плечами пожала – вам виднее, с какого конца репку есть.

Остаток вечера после ужина обе целительницы – старшая и младшая – выносили мозг будущему Авиценне информацией об академии и магомедицине. А потом он продемонстрировал им первичный осмотр пациента по алгоритму родненького мира с использованием собственной бабки в качестве болящей.

Сэнна тут же потребовала для себя тех же манипуляций, затем получила в подарок стетоскоп, выслушала все легкие и сердца, неосторожно подвернувшиеся навстречу. И уснула на середине фразы – прямо в кресле. Эх, никчемные мы воспитатели – ребенку давно спать пора.

– Бабуль, а шумов в сердце у тебя нет, отчего бы?

– Это ты еще результатов УЗИ не видел, здоровое у нее сердечко, друг мой ненаглядный, – Славка довольно осклабился, – небольшие издержки обладателя двух обликов, я полагаю. Эффект трансформации?

Беата кивнула.

Приятная новость. Честно сказать, я и раньше не собиралась жить вечно, мне бы Ваську на ноги поставить. Как хорошо, что мадам тен Аори нет нужды возвращаться к учебе в здешнем богоспасаемом вузе. А вот поиском учителя чтения и писания озаботиться придется, и не только мне, Славке тоже. Ваське проще, на нем заклинания познания работают исправно, ибо сам он потенциально маг. Мы же – нет. Правда, магией нас тоже не приголубить. У меня наличествует откат, у Славки – непонятно что, во всяком случае, магическое освидетельствование способностей не выявило. Ну и на том спасибо.

Васька отнес спящую малышку в нашу спальню, стянул с малышки сандалики, шароварчики, сунул ей в ноги спящего горностая-тезку и аккуратно накрыл обоих одеялом.

– Ба, всю жизнь о сестренке мечтал, не поверишь.

Поверю, мой юный друг, как не поверить, сама о дочке мечтала. Да не срослось. Но вот данного юношу следует ознакомить с возможным вариантом развития событий. В будущем.

– Мой наивный внук, ты не сестренку зришь. Это твоя будущая жена.

Васька хмыкнул:

– Я сразу так и подумал. Ба, не начинай опять!

Хорошо ему мяукать «не начинай». А мне опять девок гонять с… ну, не с лестничного пролета, так с крыльца! Оглядываю засранца с ног до головы. Красив – это ничего не сказать. Такие экземпляры – просто оружие массового поражения, блин. И не сказать, чтоб классическая красота, ну там, глаза в пол-лица, ровный, прямой нос и прочие атрибуты римско-греческого стандарта. Отнюдь.

Ни единой тонкой черты, никакого правильного формата, рожа – вытянутый кирпич, крупные губы, золотые глаза, горбоносый профиль. И все. Да, еще улыбка. Некоторым этого довольно, чтобы остолбенеть. И добавить сюда неплохую фигуру. Не атлет, но вполне себе спортивный образец человеческого самца. А уж манипулятор от бога, девки у него через пару минут беседы плюс фирменная улыбка… только что через обруч не прыгают.

Тяжко вздыхаю, Васька обнимает меня длинными руками:

– Ба, все будет хорошо, не переживай. Жениться я не планирую вообще.

– Мальчик мой, да женись ты хоть на черте. Главное, будь жив и здоров. Эта гребаная академия – сборище идиотов со способностями, помешанных на магии, меня чем только приложить не пытались.

– Не боись, ба. Меня амулетами обещали снабдить.

– Предпочла бы мощные щиты или что у них тут цепляют на воинов.

– Да ладно, ба.

Ладно так ладно, щелкаю его в лоб – ступай спать. Утро вечера мудренее. Трава соломы зеленее…

Ранним утром прокрадываюсь на кухню, повара нету, спит наш Анс. На столе хлебная форма, накрытая полотенцем, пахнет дрожжами, кофе смолот, ссыпан в стеклянный сосуд с широким горлышком. И солнечный свет раскинулся на противоположной от окна стене этаким прихотливо расчерченным ковром. Все-таки витражное окно – это красиво!

Чайник на плиту, пальчиком ткнуть завитушку на плите, тут же запускается огненный элементаль под металлическим диском, Тар назвал его «прародитель огня». Утверждается в литературе, что оные прародители разумны. Или были разумными некогда, а затем перестали общаться с людьми. Поглупели, что ли?

Завариваем кофий прямо в чашке, я не любитель колдовать над десятком турок, именуемых джезве, стоять над варевом, ловить некий момент снятия напитка с огня. Это все от лукавого, заливаем порошок крутым кипятком, накрываем чашку крышечкой, ждем минут пять, можно меньше, ложечку сахарку (лучше меда), аккуратно размешиваем. Затем кресло повернем «лицом» к окну, ноги повыше на подоконник, в левой руке исходит паром чашечка с кофе, в правой – сигарета.

Прикрываем глаза… крошечный первый глоточек и сразу затяжка… кто сказал вредно? Эй, стража! Вырвать лжецу его коварный язык!

Славка хмыкает, наливает и себе кипяточку в растворимый кофе, запах стоит неописуемый, химия в чистом виде, видали? Это не вредно! Ах, это всего лишь извращение? А единственная сигарета за три дня – вредно. Где логика, я вас спрашиваю?

– Тань, осторожненько оглянись, – таинственный шепот от плиты.

Ух ты-ы-ы, Славкину чашку с растворяком вежливо обнюхивает странное существо рыжего колеру с проблесками красных искорок по всему… телом это не назовешь. Передние лапки у него есть, а вот далее визуализируется непонятно что.

– Кто это, Слав?

– Откуда я знаю? Выполз из-под конфорки!

– Так это же здешний генератор огня, ну, огненный элементаль, зажигалка для плиты!

Шарахаюсь в сторону от тонкого языка огня. Вот зараза, он еще и огнем плюется?!

Существо укоризненно смотрит черными глазками.

– Ну, извини, друг. Это я оговорилась. От неожиданности. Ты понимаешь меня?

Элементаль кивает. Славка пятится задом к табурету:

– Ничего себе, живой и разумный огонь!

– Знаешь, я думаю, что и в нашем мире он живой. В природе вообще нет ничего мертвого или неразумного, – ставлю на стол остывшую чашку, – нагреть можешь?

Элементаль касается лапкой стенки чашки, вот и парок пошел.

– Спасибо, дружище.

Элементаль шустро скрылся под конфоркой, а спустя секунду в кухню вошел Васька в знакомом до боли состоянии, квалифицируемом как: поднять – подняли, но разбудить забыли. А этому чего не спится?

Славка забирается с ногами на подоконник и закуривает. Его чашка притулилась сбоку у левой руки. Васька же вновь включает чайник, и элементаль весело фырчит под металлом конфорки.

Спустя пару минут идиллию нарушает Анс, выставивший всех на веранду допивать и докуривать.

После завтрака Васька медитирует в лежачем положении с наушниками от плеера. Там пять голосов тянут одно и то же в разной тональности: «О-о-м-м-м-м!»

На это завывание Славка обычно тоже реагирует контрпением: «Килооо-о-м-м!»

До экзамена еще два часа, примерно через час начнем собираться, умываться и наводить глянец на внешность. Хотя что там такого наводить? Любимый брючный костюм отглажен, туфли начищены, блузка блистает свежестью и белизной. Васькин джинсовый комплект отутюжен, мокасины новенькие, даже шейный платок лимонного шелка аккуратно отглажен Сэнной и расправлен поверх джинсового же жилета, висящего на спинке стула.

Орон еще до завтрака растягивал Ваську на специальном станке, смотреть на это без дрожи невозможно, просто пыточный инструмент. Но коль ему предстоит тренировочный поединок, то лучше размяться и растянуться заранее, как мне снисходительно объяснили. Затем жесткий воинский массаж, тоже зрелище не для слабонервных, ну их к лешему. Я ушла в гостиную от греха – волноваться и укладывать хлопковое кимоно в сумку, не в джинсах же ему выступать.

Василиск пригрелся на руках, славное существо, мягкое, теплое. И не скажешь, что оно порождение магии.

В академию отправляемся всей толпой, на этот раз в двух наемных экипажах. Езды от силы минут тридцать по самым красивым улицам с двухрядным движением да вдоль широких тротуаров, обсаженных декоративным кустарником и морем цветов.

Не средневековье, но и не урбанистический земной город. Конные экипажи и всадники. Женщины в брюках, юбках, бесформенных накидках. Мужчины в брюках различных фасонов и тканей, туники, рубахи, что-то похожее на рясы – просто глаза разбегаются.

Нас встречают у парадного входа, маленький человечек с приятной улыбкой приглашает следовать за ним. Тар сворачивает в правый проход, нам же на второй этаж, нам – это мне и Ваське. Славка, обе волшебницы и Орон будут наблюдать с галереи, как независимые зрители. Вот и хорошо – меньше народу, больше кислороду.

А вот и комиссия! Двое ушастых, пожилая дама в мантии, к ним присоединяется маленький клерк-провожатый.

Для нас поставлены стулья прямо напротив сидящих экзаменаторов, которые неторопливо представились: целитель первого ранга, второго ранга, мастер-целитель (дама), знахарь.

Васька отдает поклон и садится, следуя приглашению. Похоже, парень совсем не волнуется – поза свободная, саквояж на коленях, в нагрудном кармане карандаш, записная книжка, мощный фонарик.

Приятным баритоном старший ушастик предлагает осмотреть ребенка и поставить диагноз.

– Предварительный диагноз, – немедленно уточняет Васька.

– Отчего же предварительный? – второй ушастик поднимает глаза от листа бумаги.

– Оттого, господин экзаменующий, что в моем арсенале целителя пока нет магической составляющей. Так что могу опираться только на внешние признаки и симптомы заболевания. На ощущения самого больного ребенка и слов его матери. Или отца.

– Приступайте! – в «кабинет» входит молодая женщина с малышкой лет трех на руках.

Васька приветствует женщину стоя, усаживает на свой стул и распоряжается, чтобы доставили кушетку.

– Что случилось с вашим ребенком?

Мать торопливо перечисляет: ничего не ест, горит, вся горячая, мечется, кашляет. Озноб.

Медленно, но верно выясняется, что три дня тому девочка упала в колодец, неглубокий колодец, совсем неглубокий, но вытащили ее не сразу, она очень замерзла в холодной воде и вот болеет.

Из саквояжа добыта бутылка с самогоном, салфетка, вата, Васька обливает руки из бутылки, вытирает. Детский стетоскоп вытирает самогоном же.

– Ба, пиши! – мне перекидывается карандаш.

– Вес при рождении не установлен, закричала сразу, к груди приложена вскоре после рождения. Не привита. Болезни ранее: ОРЗ в возрасте одного года, что-то похожее на бронхит месяц назад. Заболела остро три дня назад, точное значение температуры неизвестно. Сейчас температура тела 38,1. Кожные покровы бледные, конечности холодные на ощупь, вялость, сонливость. Одышки нет. На осмотр реагирует нейтрально. Грудная клетка цилиндрическая, отеков нет. Справа на внешней стороне бедра расчесы от укуса насекомого, гипермобильность суставов. Удовлетворительного питания, лимфатические узлы в основных группах не увеличены, кашель сухой. Задняя стенки глотки ярко гиперемирована, – малышка заплакала, когда Васька полез в рот шпателем и фонариком.

– Ну-ну, моя красавица, – Васька вытащил из кармана чупа-чупс на палочке, – держи! Подышишь для меня? Вот так, открытым ротиком. Подышишь? Вот и умничка…

Тщательно обстучал малышку и выслушал детским стетоскопом.

– При перкуссии над легкими легочный звук с коробочным оттенком. Аускультативно дыхание жесткое, с обеих сторон выслушиваются сухие и влажные средне-пузырчатые хрипы. Тоны сердца звучные, ритмичные, систолический шум на верхушке. Та-ак, ложись, маленькая, на спинку. Удобно тебе? Живот мягкий, безболезненный. Печень у края реберной дуги. Стул и мочеиспускание в норме? Спасибо, мамочка. Оденьте ребенка.

Васька отобрал у меня блокнот, почитал анамнез, повесил стетоскоп на шею и потер подбородок:

– Скорее всего, это бронхит. Сначала желательно давать что-то жаропонижающее три раза в день. Много теплого питья с растертыми ягодами. Проследить два дня – не станет ли кашель более влажным. Отследить цвет мокроты. Если при кашле выделяется желтая или зеленоватая мокрота, или температура тела очень высока и долго не снижается, то, вероятно, это бактериальный бронхит. Значит надо дать более мощное лекарство, способное убить возбудителей болезни в бронхах. И еще – шум в сердце, не исключена какая-то патология с сердечной мышцей. Рекомендуется исследование сердца.

Мамочку с малышкой пригласили к выходу два целителя, девочкиным здоровьем сейчас займутся маги, как я поняла.

– Я не стал осматривать половые органы, господа. Но присутствует небольшое раздражение в паховой области, пусть девочку обследуют на предмет воспаления половых органов.

Внимательно выслушав дополнительное заключение, целители отгородились от нас звуконепроницаемой стеной. Что-то долго они советуются, я стискиваю руки, вот же напасть, дрожат руки-то! Васька ободряюще подмигивает, случай несложный, ба!

– Вам придется трудно, господин тен Аори! Вы не знаете наших трав, незнакомы с анатомией жителей Эрин, не прошли обучения, как знахарь и травник, – старший ушастик постукивает пальчиком по столу и внимательно смотрит в нашу сторону, – что же вы молчите?

Васька аристократически поднимает бровь:

– Прошу прощения, господин целитель, но вопрос пока не прозвучал. Все, что вы перечислили, верно. Вы целители и именно вам решать, куда мне надлежит направить свои усилия, дабы занять достойное место среди вас. Со временем. Экзамен я выдержал?

– Выдержали, господин тен Аори. Ваша подготовка делает честь вашим учителям. Вы разрешите нам осмотреть этот странный инструмент? – небрежный жест, едва ли не щелчок пальцами – эй, гарсон!

– Извините, господин целитель, но нет. Мой инструмент – это только мой инструмент, поймите меня правильно. Он очень дорого стоит и в руках несведущего может легко сломаться.

Второй ушастик вмешался:

– Тренировочный поединок, господа.

Васька вскочил:

– Где я могу переодеться?

– Да прямо здесь, господин тен Аори. Может быть, вы стесняетесь? – пожилая дама фыркнула.

– Мадам, целитель не может себе позволить роскошь демонстрировать смущение, особенно, если оно ему вовсе не свойственно, – любезно пропел Васька и незамедлительно разоблачился до трусов. Неторопливо натянул кимоно, повязал пояс, присел в низкой стойке, крутнулся, поерзал босыми ногами по напольному покрытию, кивнул мне – нормально.

– Каким оружием намерены сражаться? – знахарь оглядел моего внучка с ног до головы, как диковину заморскую.

– Без оружия, если не возражаете.

Экзаменаторы переглянулись.

Еще вчера Орон с Васькой долго обсуждали стратегию поединка и остановились на полном уклонении от оружия предполагаемого противника, потренировались с тесаком, затем с мечом, мечом и кинжалом, двумя кинжалами. То есть Орон нападает, Васька уклоняется. И все! Можно приголубить соперника ногой, рукой, если очень попросит, но не калечить.

Противником оказался невысокий юноша с двумя кинжалами, обоерукий боец, значит. Мальчик обнажен до пояса, затянут в синие бриджи, или как оно тут называется. Опасный шельмец, глазки цепкие, пальчики цепкие, идет в центр помещения, как плывет, тоже босой.

Васька кланяется противнику, тот склоняется в ответном приветствии. И выпускает в полет кинжал из правой руки. Подловатый бросок. За мгновение до броска Васька мягко взвивается в воздух, и ответка приходит босой ногой в челюсть с разворота. Мимо! Боец успевает уйти кувырком назад. Ловок, однако.

Васька приземляется в странной стойке на расстоянии пары метров от соперника. Свистнул рассекаемый руками воздух, и мой внучок снова замер.

Противник крадется по кругу, пытаясь подобраться к кинжалу, воткнувшемуся в деревянную панель. Ага, щаз! Выпад! Что, не нравится?

Мальчишка полосует кинжалом воздух – мимо! Быстрый ребенок, хорошо обученный боец, не гнушающийся грязных уловок.

Вот ты и второй кинжал потерял! Метнул удачно, но мимо. Васька аккуратно повернулся всем корпусом влево, пропуская клинок мимо груди. Кувырком ушел вперед, зацепил опорную ногу ступней, противник упал. Но еще в полете извернулся, как кот, и упал на руки, тут же получил ногой по ребрам и откатился в сторону. Оба вскочили одновременно!

– Достаточно! – знахарь остановил поединок.

Противник кивнул Ваське и вышел вон.

Васька отдал поклон экзаменаторам, обтерся влажными салфетками и переоделся. Я торопливо смотала кимоно.

– Вы приняты на первый курс отделения целителей, господин тен Аори. Через две седмицы начнутся каникулы, так что к учебе вы приступите с осени. Посвятите свободное время ознакомлению с перечисленными здесь вопросами, – старший эльф постучал пальчиком по списку, – вы свободны.

С галереи нам машут дружественные личности эльфийской национальности, а также примкнувшие к таковым, я отвечаю всем латинской буквой «V», знай наших! Сам Васька только что не светится, вот и знаменитая улыбка освещает помещение, куда уж ярче. Стетоскоп укладывается в футляр, саквояж подхватываю я.

Неведомо откуда вывернулся Тар, ловко прибрал со стола список с рекомендуемым к изучению перечнем, и мы все вежливо откланялись.

У выхода из аудитории меня аккуратно придержали за рукав, ну что еще? Резко вырываю рукав, какого черта?! Ага, это наш встречающий знахарь.

– Госпожа тен Аори, уделите мне несколько минут для беседы. Прошу вас.

– Господин…

– Берг.

– Досточтимый господин Берг, сейчас это невозможно. Но если вы найдете время, скажем, завтра, то я готова вас выслушать. В удобное для нас обоих время. И в следующую нашу встречу, если она состоится, воздержитесь от прикосновений, прошу вас.

Знахарь кланяется, скрывая выражение лица, а выражение на нем странное. Господин Берг чем-то весьма озабочен и крайне недоволен, ну и на здоровье, этот старый пенек мне не шьет, не порет. Перебьешься, старинушка, у меня внук поступление сегодня празднует.

Торопливо скрываюсь за дверью, пока господин знахарь не прицепился. Понадоблюсь, найдет. Ни в жизнь не поверю, будто они не в курсе моего места жительства, равно как и состояния организма.

Выражение лица этого встречающего мне решительно не нравится. Такое впечатление, что он, во-первых, не ожидал резкой отповеди и отказа, пусть и вежливого, а во-вторых, его явно удивила реакция на прикосновение. С чего бы это?

Наконец-то покидаем внутренний дворик академии, это, похоже, единственное четырехэтажное здание в столице. Три корпуса образуют конусообразную букву «П» с очень длинными сторонами, внутренний двор весьма похож на плац какого-нибудь пехотного училища, весьма прихотливо расчерчен красно-оранжевыми линиями и синими пунктирами.

Ворот как таковых нет, сужающиеся стенки образуют проход, достаточный для проезда трех конных экипажей, зато мерцает на входе, он же выход, некая зыбкая пелена. Магия-с!

Как нам объяснили, само здание накрыто прозрачным силовым щитом типа купол. Пробить невозможно. Теоретически. Практически тоже невозможно, после широко известных прецедентов, когда столицу отстраивали едва ли не с нуля. Так что примем за аксиому – невозможно.

Едем домой! Надо многое обсудить, ну и отпраздновать совершившееся.

Праздничный ужин вполне удался, вся компания дружно запивает съеденное кто чем. Лично я пустым чаем.

Васькино обучение начнется завтра, причем с путешествия в дальнее имение Тара. Сэнна отбывает туда же, им положено заниматься вместе основами травоведения и зельеварения, опять же Ваське надо учиться пользоваться собственным даром. Наем учителей Тар взял на себя, оплата моя.

Денег за кровушку нам отсыпали изрядно, хватит на многое. Золотые монеты тут зовутся ноблями, серебряные – торками, медные – медяшками. Сотня медяшек – один тор, сотня торов – торк. Ну и нобль – сотня торков. Удобно. Унция синей крови, это примерно 120 граммов, стоит 400 ноблей. В полулитре 480 граммов, так что более полутора тысяч золотых как с куста.

За выбранный нами дом академия заплатила пятьдесят два нобля, а домик немаленький, да еще и королевский парк рядом. Решаю оттяпать кусочек земли у короля, картошку надо сажать? На этот год поздновато уже, так что полсотни кил заложили в подвал к Тару под заклинание долгого хранения, но двадцать килограммов решили все же посадить, посмотрим, что получится. Так что первым делом – забор вокруг купленного дома, одновременно ремонт, Орон уже нашел артель.

Пишу список дел на завтра: встреча с руководителем стройбригады, беседа с мебельщиками, их двое. Лопаты, чем огород копать? Значит, с утра на рынок – лопаты, грабли, ведра, лейки. Надо пошустрить на рынке да нанять пару крепких парнишек – они огород и вскопают. Или сразу садовника искать? Чешу в затылке. Вот ведь засада – пока нищебродствовали в родном городе, никаких забот не было, разве только решала, что купить на смешные деньги и как до зарплаты с пенсией дотянуть. А как тугрики завелись – мама дорогая, богатые тоже плачут, не знаю за что хвататься в первую очередь.

Славка мне в этом не помощник, Васька вообще отбывает. А вот, кстати сказать, о чем это господа ученые эльфы с учеными человеками спорят?

– Дядь Слав! Ты же энергию обещал найти!

– Сам ты дядь! – огрызается Славка. – А я господин тен Ферри!

– Ты еще скажи «Феррари», – хмыкнула я, – в чем затык, спрашивается?

– Надо подобрать энергетическую аналогию здешнего происхождения, чтобы я смог объяснить Тару суть действия электричества.

– Да? А электрические скаты тут в морях плавают? Тар, молниями тут кто-нибудь кидается, кроме магов, конечно? Рыбы или другие животные?

Оба ученых мужа тут же зависли, как Windows ХР, дядь Слава стукнул себя по лбу ладонью, Тар почесал лысую голову, и всем полегчало. Скорее всего, источник электроэнергии у нас будет! Зря Васька провода бухтами скупал, что ли? Магия бессмертна! Ну и я молодец местами!

– Тар, природа этих молний изучена?

– Не совсем тебя понял, Слав.

– Где можно взять животное, которое генерирует электрический заряд?

– Да у рыбаков, океан в трех лигах к югу!

– Завтра же едем! Нам нужен бассейн с морской водой и такое животное, желательно не одно! Как оно хоть называется и как выглядит?

Понятно, ученые отбывают к морю в поисках тутошних скатов и угрей. Ну, это их печаль. А мое дело – устройство семейного очага. Пущай их работают, у меня своих забот по самое не могу! Аппарат УЗИ им еще долго не светит, как и рабочие станции в виде ноутбуков. Слава богу, руны мне учить более не требуется, а с остальным я справлюсь. Аминь.

Пока научная элита при деле, отзываю в дальний угол библиотеки Орона:

– Воин, скажи-ка честно, господин Берг из академии тебе знаком?

– Мы незнакомы явно, но я по долгу службы кое-что знаю о нем. А вам зачем, миа Яна?

– Да сама не пойму. Кто он по профессии? Только лекарь?

– Не только лекарь. Всему Эрин известно, что господин Берг сильнейший шаман своего поколения. И декан отделения Говорящих с духами.

– Понятно, большая шишка. А вот что ему от меня понадобилось? Кр-р-рови?

– Думаю, тут все же политика.

– С какого боку, друг мой, я могу влиять на политику? Я даже потенциально не маг, не аристократка, да что там говорить, я даже не человек теперь!

Орон сделал изящный жест в сторону уютных кресел:

– Присядем?

Жаль, что Орону не полагается выпивка на таких посиделках – он теперь мой пожизненный охранник.

– Вы, миа Яна, как и подобные вам, являетесь чем-то вроде национального достояния. Помните ваш пример «чемодан без ручки»? Вот нечто такое я имею в виду. С одной стороны, источник невероятно ценного и редкого сырья, силы и способностей, а с другой – постоянная головная боль короля и любого градоначальника, где вам будет угодно поселиться. Это нам с вами еще повезло, что в магическом плане вы не просто ноль, а целый минус. Но случались прецеденты, когда одаренные Лазуритовой змеей, она же Кобальтовая гадюка, владели таким магическими потенциалом и силой дара, что оные слова надлежало произносить только с заглавной буквы, а писать одними заглавными. А уж если такая особа взалкала благ, власти, земель, то помогай нам великие боги, все триста шестьдесят шесть. Бывали дамы, одним движением брови поднимавшие кладбища, с легкостью вызывавшие созданий Бездны в человеческий мир, бывали повелительницы высших духов.

– Минутку, Орон, ты все время имеешь в виду женщин. А что же мужчины, одаренные Кобальтовой гадюкой, они ведут себя тихо?

– Видите ли, госпожа, Лазуритовая змея не отмечает своим вниманием мужчин последние триста лет, принято считать, оттого, что сама Змея женщина.

– Однако. Но вернемся к господину Бергу. Ответь честно, чего мне ждать от его внимания? Не хотелось бы подставить под удар своих близких, вы все теперь моя семья. Поэтому давай колись уж, чего ему от меня надо?

– Вы все же догадались, что я не просто охранник.

– Ну, если быть честной, то давно догадалась. Ты слишком хорошо образован для простого охранника. Да и повар наш оговорился дважды, обратившись к тебе, как к старшему воину.

Орон весело поморщился:

– Недооценил я вас, госпожа.

– Скорее, переоценил. Какое отношение к вашей э-э-э… службе имеет Тар?

– Мастер Тарин всего лишь привлекаемый эксперт, иногда оказывающий неоценимые услуги королевскому правосудию и королю лично. Он слывет отшельником и никогда не вмешивается в политику человеческих государств.

– Приятно слышать.

– Вы просто не представляете, каким кладом явился господин Слав тен Ферри для нашей, как вы выразились, службы. Мастер Тарин уже полгода как собирается покинуть королевство, перебравшись к оркам-кочевникам, скучно ему, новых исследований академия не ведет, поиск новых земель не финансирует. Мастера же Тарина давно сманивает Серый Бык, главный шаман орочьего племени Белого Тумана и старый друг нашего хозяина. А тут вы! Смею надеяться, что новые идеи мастера Слава продлят пребывание господина ден Сэутени в этой стране, возможно, новые отрасли науки выманят из степей Серого Быка, а он великий чародей, даже перворожденные с этим согласны.

– Но ведь это не все.

Орон тонко улыбается и слегка наклоняет голову.

Умеют эти перворожденные многое сказать наклонением головы, ежику понятно – больше наш ниндзя ничего не скажет.

– Истинное наслаждение беседовать с вами, Орон.

Тут же ловлю себя на мысли, что очень часто рассуждения мои весьма напоминают манеру общения с миром некоей наглой ведьмы из второсортной книжонки.

Опасное заблуждение, недопустимая манера поведения. Отчасти меня может извинить эйфория от удачного перемещения и обретения собственной семьи, но только отчасти. Обучением стоит озаботиться не только внуку, экономика страны, расклад политических сил, источники заработков, сословия, да много чего. А я тут ерундой балуюсь, как смешной подросток, пытаясь врасти в книжный шаблон. Это неприемлемо.

Значит, решено – утром и днем занимаюсь домом, вечером – обучение. Вначале чтение и письмо, параллельно история, география и политическая география, к стыду своему, не могу даже вспомнить, как зовут здешнего короля. Позорище.

Орон шевельнулся в кресле:

– Миа Яна, вам плохо?

– Нет, просто себя ругаю – за легкомыслие. Похоже, дружище, нечаянная свобода ударяет в голову не только детям.

– Вы справитесь, миа Яна, я не сомневаюсь!

Приятно слышать. Я тоже не сомневаюсь, что жизнь этого королевства только кажется несложной, простых государственных структур не бывает. На первый взгляд нищих нет, бомжи разной степени немытости отсутствуют, это тоже приятно. Наш повар выразил свое недоумение, едва я спросила о бездомных детях. Существуют школы и приюты при монастырях, где воспитываются осиротевшие дети. Больниц в нашем понимании нет, как и единобожия, но знахари и прочие лекари присутствуют.

Орон просто бесценный источник сведений! Время позволяет побеседовать, и как хорошо, что наш охранник не прочь поговорить! Его можно понять, охрана – это работа, а беседа с доброжелательным собеседником, да еще и ловящим каждое твое слово, гораздо приятнее.

Итак. Знахарей и травников выпускают школы, лекарей и целителей – академия. Обучение в школах бесплатное, академическое же образование стоит немалых денег. Иногда государство обучает целителей на государственный кошт, но только очень талантливых целителей и с немаленьким магическим потенциалом.

Армия здесь тоже существует. Регулярные войска, гвардия, егеря, диверсанты, именуемые разведчиками. В гвардейских полках служат практически одни орки, регулярные войска состоят из людей и орков, разведка и прочие окаянствующие войска – эльфы. Орон как раз из последних, после отставки из диверсантов занялся частной охраной. А король в Эрин – полукровка. Полуорк!

Вот и получается, что расы разные, а государство – одно, и правит этим государством полуорк, Васькины толкиенутые приятели не пережили бы такого разрыва шаблона. В книжонках «про ельфов» все персонажи танцуют вокруг мэллорнов Великого леса в полном упоении собственной невероятной красотой и молодостью. Кстати сказать, неземной красотой славятся тут вовсе не эльфы, а орки – ничего похожего на зеленых уродов, поросших мехом, ростом и объемом со слона. Довольно высокие, чаще всего смуглокожие мужчины и женщины отличались в любой толпе разнообразием чеканных и потрясающе красивых лиц. Грациозные эльфы и в подметки им не годились по части привлекательности – просто изящные, большеглазые, слегка раскосые существа, раса эльфы. Среди орков рождались только шаманы, а маги – только среди людей и эльфов.

Считается, что раз в тысячу лет рождается великий шаман и среди людей. Такого ребенка берегут как зеницу ока, до десяти лет он растет среди гор, на немыслимой высоте, где учится общаться с духами, высшими духами, повелевающими основными стихиями. Обычные шаманы умеют договариваться с духами одной из стихий, от силы двух. Но вот великие шаманы могут служить вместилищем высшего духа. Именно вместилищем, ибо разум великого шамана необъятен, а дары высших духов непредсказуемы.

– Одно предназначение и на всю жизнь, никогда не завидовал великим шаманам.

– Почему не завидовал, Орон?

– Срок жизни у них и у нас велик, как вам известно. Добившись высоких результатов в некоей деятельности, посвятить этой деятельности остаток длинной жизни… на это никто из нас не согласен. Скучно. Неинтересно. Опасно для психики, как мне кажется. Длинная жизнь имеет множество преимуществ, но и доставляет множество неудобств. Отсутствие возможности роста, скука, апатия, лень – все это развращает не только людей, как вы понимаете. Скажем, я, достигнув своего предела в практической магии, мог бы заняться теорией, но предпочел военную карьеру. Добившись поставленной цели в армии, я стал телохранителем, сменив поле деятельности и пройдя необходимое обучение. Возможно, я вернусь к занятиям магией или попробую свои силы в овладении навыками призыва духов.

– Понимаю, невозможно жить подсчетом убитых врагов или изученных заклинаний. Жаль только, что люди не могут легко менять занятия. И знаешь, меня несколько удивляет отсутствие единобожия. Или, скажем, некоей главенствующей религии. Триста шестьдесят шесть божеств, многовато, как на мой взгляд.

– Не так уж и много, особенно учитывая отсутствие в столице храмов большинства из них. Зато каждый выбирает себе божество, соответствующее жизненным устремлениям.

– Или характеру.

– И это тоже, миа Яна. Какое божество вы избрали в покровители?

– Думаю, выберу в небесные покровители кого-нибудь, отвечающего за справедливое воздаяние за поступки.

– Тогда это богиня Шонга, ее изображение вы могли видеть на воротах академии – немолодая женщина со змеей, обвивающей шею.

Хмыкаю про себя, а что – символично.

– Учитывая количество божественных сущностей, не будет ли кощунством создать собственного бога или ввести в существующий пантеон бога моей родины?

– Если человек не наносит оскорбления существующим божествам, то никто не осудит его поклонения собственным богам.

– А кому поклоняются эльфы?

– Да, собственно, никому, мы уважаем природу, сосуществуем с духами стихий в равновесии. Можно сказать, что наш кумир – это божественное равновесие.

– Срединный путь, слева и справа бездна. Знакомо. Но, конечно же, не все следуют этому пути.

– Не все, миа Яна. Но учат всех одинаково. И почти все мы, рано или поздно, приходим к пониманию правоты учителей.

– И не только вы, – Славка тоже прислушивается в беседе один ухом, как и Тар.

– А чему у вас обычно обучают женщин?

– Тому же, что и мужчин: магия, оружие, стрельба из лука, приготовление пищи, архитектура. Мы не делим обучение на две ветви.

– То есть мужчина обучается вышиванию, портновскому искусству?

– Созданию косметики и парфюмерии – тоже. Я, например, составитель ароматов, творец духов и благовоний.

– Как неожиданно, Орон! Вы и вдруг парфюмер!

– Я предпочитаю обращение в единственном числе, миа Яна, – наш охранник весело улыбается, и я прикусываю язык, хватит пытать человека, то бишь эльфа, пусть насладится тишиной и покоем.

Остаток вечера мы со Васькой собираем его вещи для поездки и обучения, отсыпаю ему серебра, мало ли что, пусть будет у человека запас деньжат. Деньги еще никому не мешали, хотя где им их тратить в той горной глуши.

Мальчик серьезно настроен учиться. Его земным ровесникам ответственное отношение к учебе мало свойственно, да и зачем рвать постромки там, где дорога давно выстелена ровным асфальтом? Неразумные родители торят деточкам путь, думая, что основное достижение в жизни – это финансовое благополучие из серии «им не достанется нищету лаптем хлебать». Стремление защитить отпрысков от сложностей жизни – глупый и опасный материнский инстинкт, как я теперь понимаю. И мне очень повезло, что мальчик не таков, он сам себе дорогу торил, и вся заслуга его родителей в том, что они бросили детеныша на обочине дороги.

И вот что еще важно. Наблюдая за учениками в своем ПТУ, обнаружила простую истину: именно дети, выросшие среди денежных недостатков, самые умные, целеустремленные из всего класса, у них не только взрослые глаза, но и похвальное умение взвешивать поступки до их совершения. Учатся такие деревенские ломоносовы не за страх, а за совесть, поскольку диплом – это трамплин в лучшее будущее, а навыки и знания за плечами не тянут, неизвестно что в жизни может пригодиться, так что берем все, что жизнь и учителя предлагают, нам все на пользу. Мои любимые деревенские дети и топором могут работать, и пилой, и дом построят, если очень уж припрет. И колодец выкопают. Да.

Сейчас мой внук совершенно серьезно обсуждает возможность поместиться в одном экипаже с Сэнной, ее куклой, вещами и продовольственными запасами, делая вид, что забыл о существовании телепорта. Малышка важно изрекает:

– Задавая вопрос, подумай, хочешь ли ты услышать на него ответ.

Васька тихо офигевает от подобных изречений и торопливо записывает Сэннины перлы в записную книжку, не иначе будет издавать очередной вариант «От двух до пяти». Разница почти в четырнадцать лет им совсем не мешает общаться, вчера они весь вечер пытались «пробудить источник магии» в моем внуке, с похвальной стойкостью игнорируя Славкины советы вроде «да стукни ты его покрепче, детка».

Теперь спать, спать, сп-а-а-ать.

Утро начинается спокойным завтраком на шестерых и суетой для троих отбывающих телепортом, именно телепортом – слишком далеко пришлось бы ехать, имение почти на границе с Великим горным хребтом, за которым начинается Великая же степь. Земли не то чтобы запретные, но неприветливые к праздношатающимся господам.

Наставники в количестве двух особ – орчанка и эльф – уже в имении – травница и маг. Однако Беата отправляется тоже, так решили всем семейством, наставники наставниками, а пригляд за всеми нужен. Желаем неофитам успехов, обнимаемся напоследок, и двое наших детей с Беатой тают среди золотых звездочек гаснущего перехода.

Бригадир нанятой стройартели оказался крепким пожилым орком, еще один образчик мужской красоты выбивает меня из колеи. Да что ж это такое, так и до комплекса неполноценности додуматься можно. Вот интересно, их жены с колотушками стоят на страже таких экземпляров? А ведь мастер Финиас и не десятый тут такой.

– Вам не кажется, мастер Финиас, что просто недопустимо быть таким красивым в вашем возрасте? – мне приходится задирать голову, чтобы увидеть лицо бригадира.

Он криво улыбается, заказчица шутить изволит, пущай шутит, за такие-то деньги. Их артель не из последних в столице, цену себе они знают. Предварительный разговор состоится сегодня, затем закупка материалов, расчистка помещений и собственно ремонт.

Мастер Финиас неприятно поражен с первых минут беседы с настойчивой заказчицей. Ну как же, популярные в столице драпировки из эльфийского шелка этой въедливой старухе не понравились. А уж обивка четырех стен в гостиной толстой тканью вроде бархата отвергнута с негодованием. А оно мне надо, пылесборники по стенам развешивать? Ведь не этому орку потом бороться с аллергией на пыль. И я, и мои домочадцы не согласны терпеть бронхиты с астматическим компонентом из одного расположения к мастеру-орку.

– Мастер Финиас, в моем доме будет только штукатурка на стенах, к тому же не гладкая штукатурка, а не исключено, что фактурные узоры, и не исключено, что по моим эскизам – это первое. Все стены будут окрашены разными оттенками трех как минимум цветов – это второе. Я и только я решаю, как будет выглядеть интерьер нашего дома – это третье. И последнее – если вы не желаете работать в соответствии с моими планами, скажите прямо, я уплачу вам оговоренную сумму за вызов, и мы разойдемся, как в море корабли. Полагаю, ваша артель не единственная в столице.

Мастер окинул меня тяжелым взглядом.

– Перед вами эскизы интерьера каждой комнаты. Будете смотреть? Или примете оплату «за беспокойство»?

Мастер принялся разглядывать эскизы.

– Зачем нужны в библиотеке колонны, госпожа? И что это за странные отверстия?

– Это не колонны, мастер Финиас. Это изготовленные из мореного дуба книжные шкафы, вращающиеся вокруг своей оси книжные шкафы, обращаю ваше внимание на то, что дверцы у шкафов отсутствуют. А относительно отверстий в крыше… это окна, уважаемый мастер!

– Окна в крыше? Такого у нас не делают.

– Теперь будут делать, не сомневайтесь. Обратите внимание, правая сторона стены столовой, выходящая во внутренний дворик, – это витражное окно, а далее простенок с высокой двустворчатой дверью, выходящей в сад. А вот рисунок самого витража. Возьметесь за это?

– Предлагаю рассмотреть все эскизы, а потом я приму решение. Не возражаете?

– Как вам будет угодно, мастер.

Битый час мы спорим, едва не на кулачках выясняя, кто тут главный придурок. Я отвергаю мраморный пол на кухне – только теплое дерево будет постелено на пол моего дома, есть тут такое странное растение – ореандра, она же «теплое дерево», непонятным образом аккумулирующее в волокнах древесины тепло. И никаких каминов в комнатах, только в холле. Отопление магическое, равно как и охлаждение. Мебель, шторы, прочий антураж будет заказан после ремонта и необходимых преобразований.

– Кстати сказать, мастер Финиас, мага приглашаю я, соответственно, вся мыслимая магическая защита дома обеспечивается с его соизволения. Все изменения магической составляющей ваших работ согласовываете с ним же. Не сочтите это угрозой, но любое отступление от намеченного плана будет наказываться денежным штрафом. Вы не против заключить магический договор? Мастер Орон займется магией, вы – всем остальным. Разумеется, услуги мага оплачиваю я. Как и ваши услуги. Ваше решение?

Опять этот старый орк косится, и выражение лица мне совсем не нравится. Честно сказать, я уже жалею, что согласилась на эту встречу, говорить с бригадиром орков – это как бревна носить. Молчание расцениваю как отказ, выкладываю перед ним кошелек «за беспокойство». Орон одобрительно кивает. Ну что же, уходим.

Вот же старый пень! Как с таким тугодумом можно работать, небось подмастерьев затрататакал по самое не могу, то-то сопровождающие его двое орков непроизвольно морщились. Бедная его жена, если она еще есть. Как на мои глаза, любая дама обнимется с Инфарктом Миокардовичем через двадцать минут беседы с этим экземпляром. Не поверите, хотелось съездить тяжелым шандалом по смазливой роже от всей русской души, сама удивляюсь, что синяя чешуя не прорезалась! Могу представить выражение его лица при виде второй ипостаси госпожи тен Аори. Ловлю косой взгляд Орона и понимаю, что он подумал о том же. Следующие пару минут мы хохочем, прислонившись к первому встречному дереву.

– Я ведь, миа Яна, думал, что вы не выдержите и все-таки сломаете ему шею. Я и сам бы с удовольствием это проделал.

– И даже денег не взял бы?!

Ниндзя снова изнемогает от смеха, веселые ребята эти эльфы.

Смех смехом, господа, но с ремонтом надо что-то делать!

– Орон, вот скажи, как можно узнать, есть ли в столице молодые бригады строителей, ну, знаешь, такие честолюбивые молодцы с амбициями и авангардными идеями?

– С какими идеями?

– Новыми идеями, отличными от традиционных методов отделки.

– Поищем, миа Яна.

– А давай поищем вместе?

– Не возражаю, займемся этим после обеда?

– Пообедаем в городе, до дома далеко и время терять неохота.

– Что вы, миа Яна, повар нас проклянет!

Тем не менее отобедали мы в приятном заведении, именуемом «Красный фонарь», занятное название, но кормили там хорошо и, по отзывам Орона – недорого.

– Мастер Финиас сыграл отбой, едва вы упомянули о штрафах за самоуправство, заметили?

– Конечно, заметила! С таким старым упертым пеньком следует разговаривать с позиции «шаг влево, шаг вправо считается побегом».

Мы бредем нога за ногу по тихой улочке, на которую свернули незаметно, устав от шума центральной улицы Голубых цветов. Поиски адекватных мастеров пока не увенчались успехом.

…Вчера утром, в последний день пребывания детей у Тарина, Васька и Орон всласть намахались конечностями, а под конец разминки разорались у меня под окном, как те же малые дети. Госпожа тен Аори не замедлила явить злобный лик из окна и послала обоих выкидывать бумеранг, если нечем заняться, кроме как устраивать разборки под окнами благородных леди.

Мой продвинутый внук тут же включил аристократа:

– Я не ослышался? Это моя бабка, оказывается, леди!

И, конечно вякнул, что из нас двоих Потоцкий – это он. А кто тут леди? Пришлось многообещающе хмыкнуть:

– Напрашиваешься, загоновая шляхта? Я сейчас вылезу из этого гадского окна, пся крев, и покажу тут кое-кому кузькину мать в сарафане!

Внучек предпочел тихо раствориться в пространстве. Вместе с Ороном. Синяя гадючья морда с набором немаленьких кусалок впечатляла даже с десятого раза. После первого просмотра Васька даже штаны украдкой пощупал, мало ли, обмочиться мог вполне.

Пока прочие обитатели Таринова дома маялись наукой, совместным облагораживающим трудом и благоустройством дома, Васька честно изучал лечебную флору, фауну, основы травоведения и зельеварения на уровне деревенского знахаря, Беата решила, что этого ему до конца каникул хватит. Объем информации приличный, но Сэнна с благословения бабки отдала Ваське свой обучающий артефакт, так что он учится и во время сна. Но основная учеба шла днем до обеда (практика) и после обеденного перерыва. Так надо для продуктивного усваивания инфы, как утверждают наши волшебники.

Источники магии тут у всех одинаковы – места силы, именуемые каналами. Помещение для силы – сам маг, его некая «оболочка силы». Она или есть, или ее нет, этой оболочки. У меня со Славкой ничего подобного нет и не будет. А вот у Васьки сила и дар присутствуют, дар среднего уровня, но целителю хватит. Так что приходится осваивать технику захвата энергии и усвоение ее собственным организмом. Следует помнить также, что на стадии обучения целитель обязан ежедневно расходовать эту силу почти до нуля, если хочет действительно лечить, а не ерундой баловаться.

Так что ежевечерне Васька заряжает лечебные амулеты и Беатины зелья. Боевой магией ему, слава богу, баловаться не нужно, не любит мальчик неаппетитных боевок с лужами крови и развороченными в кровь личиками плохих парней. Это Орон тащится от железок, привезенных в подарок, ну, так ему и положено – он воин. А Васька решил, что его дело – лечить. И теперь он всерьез опасается, что немалые запасы земных препаратов придется на помойку относить, бабуля в моем лице утверждает, что на ней теперь пахать можно, сердце не болит, суставы скрипят совсем тихо. А мой-то эскулап недоученный запасся на две войны!

Домой мы вернулись не солоно хлебавши. Повар Анс встретил нас сурово, отгородившись стеной молчания, и смягчился только при виде Оронова аппетита, этого эльфюгу хоть десять раз в день корми, куда в него только лезет? И не толстеет ни на грамм.

К ужину собрались за несколько опустевшим столом, переглянулись растерянно. Скучно без наших детей, как-то незаметно привыкли к тому, что Сэнна подкладывает Ваське кусочки повкуснее с поданных блюд, заботливо наливает ему сок в высокий бокал. А Васька перед сном сажает малышку рядом с собой в широченное кресло и рассказывает ей русские народные сказки. Орон и Тарин слушают очень внимательно, причем «Царевна-лягушка» в Васькином пересказе больше напоминает триллер. Мы со Славкой отсаживаемся подальше, чтобы не смущать рассказчика и слушателей. Оказывается, сама царевна – дочь эльфийского короля, которую отец пожелал выдать замуж за горного орка, а два брата-царевичи выкрали кожу эльфийской красотки, чтобы сделать из нее панцирь, защищающий от всего на свете. И не Иван-царевич отправился на поиски исчезнувшей жены, а оба супруга отправились выручать лягушачью кожу в преисподнюю. Или не преисподнюю… После двух недель неторопливых рассказов о царевне-лягушке я уже запуталась, кто там на ком стоял, а Сэнна ревниво поправляет рассказчика «это не царевна сказала, а злой гоблин ей сказал, ты сам вчера говорил». И, если кто не понял, это не лично Кощей Бессмертный обратил прекрасную эльфу в лягушку, а злой отец – дескать, пущай строптивая доченька поквакает в соседнем болоте. И как только неблагодарная царевна отведает вдоволь мушек и прочих насекомых, то сразу станет покорной отцовской воле и пойдет замуж за горного орка… короче, Стивен Кинг отдыхает.

Я и Орон оглядываемся на обоих ученых фанатиков, сидящих в глубоких креслах у Таринова камина. Как приятно видеть спокойных мужчин, беседующих с коньячными рюмками в руках, не хватает только скрипки, пледов и трубки. Наш хозяин расслаблен, миролюбив, длинные эльфийские глаза прикрыты мечтательно, лысина сияет в свете магического фонаря. Славка ироничен, напорист, я отсюда вижу ехидную ухмылку, небось опять эльфу мат поставит. В шахматы оне играть изволят, если кто не понял.

Переглядываемся с Ороном и в свою очередь опускаемся в кресла – подальше от господ ученых, скоро им надоест фигурки переставлять, учитывая, что маг мухлюет мастерски, ему незаметно фигурку снять с доски – раз плюнуть. Или цвет поменять ферзю. Когда господа ученые устают от шахмат, начинаются дебаты, и тогда им публику подавай!

– А вот, кстати, Орон, эти двое подмастерьев, что корчили нам рожи за спиной мастера Финиаса, имеют ли право на самостоятельную работу по заказу? Как думаешь?

– Думаю, что имеют полное право, они же официально заявлены подмастерьями этого надутого индюка.

– Решено! Завтра найдем этих ребят и наймем на работу!

Орон согласно кивает, и остаток вечера мы проводим, подремывая в креслах.

Утром мы оба снова улизнули пораньше, предварительно подкрепившись, чем бог послал, а он послал полный противень пирожков с мясом, кувшин молока и один большой сладкий плод на двоих.

Молодых подмастерьев зовут Добжин и Фредин, они братья из семейства, традиционно занимающегося строительством домов и усадеб для, если так можно выразиться, здешнего среднего класса – купцов, богатых мастеров и торговцев. С аристократами дела не имели никогда, и слава богу, нам одного Финиаса выше крыши, как же, оне изволили строить поместье графов таких-то.

Я быстренько переименовала их: Доб и Фред. Оба молодых мастера, а я решительно отказалась титуловать их подмастерьями, быстро приняли наше предложение о сотрудничестве, поскольку контракт с мастером Финиасом они поторопились закрыть еще вчера, как только поняли, что старый ретроград фактически лишил их возможности проявить профессиональное мастерство. Контракт закрылся легко, ибо они не получали денег за работу, а просто стажировались под чутким руководством мастера Финиаса.

В очередной раз убеждаюсь – в обоих мирах дураки не родом ведутся, а кому бог даст.

Мастера деловито облазили весь дом от подвала до крыши, обсудили объемы работ, материалы, исполнителей и магические возможности Орона по внедрению охранных и защитных систем. Наш ниндзя законченный параноик, но это болезнь всех представителей окаянствующих родов войск, поэтому дом, двор, ограда и даже мостовые со всех восьми частей света будут магически защищены со свойственным Орону педантизмом. Он же настоял на магическом договоре, заверенном представителем городского начальства, все расходы по заключению договора мы взяли на себя, дабы поддержать молодых мастеров на первом этапе самостоятельной деятельности.

Мы с Ороном почти переселились в дом сразу, как только закончили ремонт одной спальни наверху, расположились на матрацах подле северной стены и начали гонять две полные бригады строителей.

Впечатленные четырьмя унитазами, молодые мастера попросили у Тарина разрешения запатентовать его «изобретение», на что наш хозяин дал милостивое согласие, оговорив двадцать пять процентов себе и десять процентов миа Яне. Я не совсем поняла, за что мне такое счастье, унитазов же не изготавливала. Но Тарин популярно объяснил, что молодые, но ранние орки озолотятся этим «изобретением», а сам он подумывает продать им один девайс для разборки и копирования – золотом по весу. Ну, или серебром. За магическую аннигиляцию отходов ему заплатят отдельно, как и за водяного элементаля.

Я мысленно послала хитроумных нелюдей в болото, своих забот выше крыши. Но спустя три недели на мой счет в орочьем банке «Статус» капнули нехилые денежки. Сто восемьдесят ноблей, не угодно ли? Так что синюю кровь можно сцеживать не часто. А там еще и господин тен Ферри что-нибудь изобретет, да и академия ему жалованье платит исправно.

Вести с гор приходили регулярно, есть тут такая странная почтовая служба – магические вестники для обделенных магическим даром. Васька учится, Сэнна тоже, Беата лечит тамошних аборигенов, а мы с Ороном сегодня принимаем работу у орочьей бригады. Два этажа готовы к приемке, двор очищен от зелени, ограда восстановлена.

Благодаря связям и влиянию Тарина, градоправитель разрешил нам взять в аренду кусочек королевского парка. Махнув рукой на разрыв шаблона, я и трое нанятых парней посадили картошку в конце весны, Тарин обещал обеспечить магический полив. Надеюсь, колорадских жуков мы сюда не завезли.

С внутренней стороны обширный двор засажен декоративным колючим кустарником. Листьев этот кустарник не имеет по определению, зато перепутанные невероятным образом ветки усажены двухсантиметровыми шипами. Кстати сказать, каждый второй шип заканчивается крючком, я случайно зацепилась рукавом, пришлось вырезать миленький крючочек из ткани. Весело.

А вот и мастера, ух ты-ы! Вся бригада принарядилась, орки заплели разноцветные косы, впереди Доб с Фредом, прочие чинно столпились справа от входа.

– Начнем, – предлагаю я.

Мастера торжественно кланяются – начнем.

Парни явно волнуются, можно подумать, я в первый раз вижу результат! Да я тут фактически жила и все видела своими глазами, равно как и слышала перепалки, забористую ругань рассерженных мужчин, деловитое покрикивание начальников и грузчиков.

Ну что сказать, холл великолепен, теплый пол, слева и справа от входа по два окна, разделенных большими простенками, деревянные лестницы слева и справа плавно огибают немаленькое пространство, сходясь наверху в галерею. Балясины и перила изготовлены из мореного дуба, лепота. И камин, конечно же, камин, достаточно большой, чтобы шестеро собеседников свободно устроились в глубоких креслах у огня.

Мы торжественно прошествовали по всему дому. Ну что сказать, все выполнено прекрасно и в соответствии с планом, поэтому я и Орон подписали окончание договора, торжественно вручили мастерам чек банка «Статус», поблагодарили от всей души и вручили кошелек с ноблями старшему из бригады – жалованье на всех плюс некоторая сумма, дабы отметить окончание работ и выпить за здоровье миа Яны.

Мы с Ороном снова обошли дом. Не знаю, что чувствовал наш ниндзя, а у меня слезы стояли в глазах. Те, кто полжизни скитался по чужим квартирам, а остальные полжизни ютился в двухкомнатной хрущевке, меня хорошо поймут. Широкие ступени красивых лестниц, по которым так хорошо спускаться задумавшись… Высокие потолки, гладкие и шершавые стены, окрашенные в пастельные тона коричневых, бежевых, желтых оттенков. Припыленный розовый цвет собственной спальни, отливающие бронзой потолки, теплый пол из деревянных плашек – знаменитое теплое дерево во всех помещениях, покрытая бирюзовой глазурью плитка в ванной. Красота!

Через пару-тройку дней завезут мебель, развесим шторы, оборудуем кухню и можно жить!

Следующим утром рыбаки привезли каких-то каракатиц, похоже, из семейства электрических скатов, или как их тут называют. Тарин и Славка отбыли в академию вместе с рыбаками и рыбками, загонять каракатиц в морской бассейн и исследовать на предмет выяснения природы оного электричества. Заодно Славка потащил с собой два аккумулятора: автомобильный и от моего разбитого мобильника, высокая комиссия в лице господ тен Ферри и ден Сиутэни решили напрячь магов на их зарядку. Как? Каком кверху, видимо. Или молниями. Мы с Ороном пожали плечами и отбыли к мебельщикам, что делать, у каждой Марфушки свои игрушки.

Мы оба прониклись расположением к краснодеревщику, мастеру Джею, еще бы – на фоне мастера Финиаса. Сам господин Джей относился к роду человеческому, в его мастерской вкусно пахло деревом, свежими стружками, воском и лаками, а рабочие выглядели здоровыми и довольными жизнью.

Похоже, главе мастерской очень понравился нестандартный заказ на необычную мебель – он охотно взялся за изготовление вращающихся книжных колонн и лично установил их в библиотеке, выполнил три кресла-качалки, несколько мягких кресел. Он и слова поперек не сказал, когда я забраковала балдахины у кроватей, без единого «но» отнесся к столикам в два этажа на колесах, словом, вполне адекватный человек, пусть и не слишком молодой. Он же посоветовал мне садовника, старого полуорка Дорина, помешанного на растениях, а также молодого расторопного парня в помощь старику-садовнику, ну там, вскопать, прорубить заросли, тачку с удобрениями потаскать.

Подружка его старшей дочери привела свою сестру наниматься в горничные к миа Яне, я слегка опешила, какие еще горничные, блин?! Но поразмыслив, пригласила девушку в сопровождении Орона осмотреть готовый дом.

И вот сейчас Саналера (можно Сана, госпожа тен Аори) внимательно осматривает помещения, что-то записывает в тоненькую книжицу, ни дать ни взять офисный клерк. Цепкая девица, похоже.

– Госпожа тен Аори, вам нужна не только горничная.

Я уставилась на нее выжидающе.

– Если вы разрешите, госпожа, высказаться откровенно…

– Сана, прошу вас уменьшить градус почтительности в тоне голоса – это первое. Прошу также всегда высказываться откровенно и отдельно прошу поправлять меня, если мои действия или слова способны оскорбить или задеть кого-либо из присутствующих – это второе, я иностранка, как вы могли заметить. И последнее, в доме будут проживать еще четверо: моя подруга с внучкой семи лет, мой внук двадцати лет и друг нашей семьи, господин тен Ферри. Пятым, скорее всего, будет господин Орон, он эльф и маг, – Орон слегка обозначил поклон.

Девушка решительно вскидывает подбородок:

– Госпожа тен Аори, я могла бы составить перечень необходимых вам слуг, нанять штат, а также распределить между ними обязанности.

– И следить за тем, чтобы они надлежащим образом выполняли эти обязанности?

– Разумеется, госпожа тен Аори.

– То есть вы, Сана, сообщаете мне о желании занять должность управляющей этим домом?

Девушка смутилась, но быстро взяла себя в руки:

– Меня учили управлять домом, госпожа тен Аори. Но я готова исполнять и обязанности горничной, если мои слова показались вам несколько… – девушка замялась.

– Торопливыми?

Ишь ты, потупила глазки… Но девчонка не выглядит нахалкой, держится с достоинством, несуетлива, даже сейчас, пребывая в волнении, не стискивает рук, не прикусывает губ. Попробуем.

– Не возражаю. Я нанимаю вас на работу с испытательным сроком, скажем, на четыре седмицы. Если мы поладим, то заключим магический договор – это непременное условие. Далее. Нанимая дополнительный персонал, помните: мне нужны честные, трудолюбивые, достойные люди. Лести, пресмыкательства, наушничества, равно как и склок, я не потерплю. И они должны уметь держать на привязи язык, поскольку в доме будут жить три мага. Предупредите нанятых вами людей, что с ними предварительно проведу беседу я, затем господин тен Ферри. И господин ден Сиутэни, если он сочтет нужным.

Выдыхаю оставшийся после вышеприведенной тирады воздух… я ли все это говорила? Просто владетельная госпожа, мать твою. Автоматически включила «госпожу тен Аори», поскольку придется соответствовать имиджу почти родственницы достойного академика Слава тен Ферри, бабушки будущего лекаря, уважаемого господина Вацлава тен Аори. И не менее уважаемых мною дам с прелестными именами: Беата и Сэнна. Об обоих достойных ушастиках и вовсе молчу. Да, мастера-орки знали, что делали, когда уговорили меня предусмотреть небольшой двухэтажный флигелек на границе моих, так сказать, владений и королевского парка. Умные, воспитанные ребята, не стали тыкать старуху носом в очевидное, а тихой сапой уболтали на домишко о шести комнатках с ванной, туалетом и кухней, как теперь выясняется – для слуг. Не гоняться же работникам с разных концов города из дома на работу.

– Значит так, Сана, жду вас вечером завтрашнего дня в доме господина Тарина ден Сиутэни, вы ведь знаете, где это? Хорошо, вот там и встретимся в удобное для вас время, я весь вечер дома. Обсудим ваши и мои действия. До встречи.

Орон одобрительно кивает, так и порешим.

В течение пары недель штат укомплектован. С тихим, но не демонстрируемым ужасом созерцаю восемь челов разного возраста: двое полуорков, остальные люди.

Саналера молчит, давая мне возможность вздохнуть и решить участь восьмерых присутствующих кандидатов. Я принимаю принаряженных претендентов в гостиной моего нового дома вопреки настоянию Саны, дескать, не положено слугам и так далее.

– Сана, эти люди будут допущены в мой дом в качестве работников, а не слуг. Я не нуждаюсь в слугах, поймите это раз и навсегда. Вы бы еще посоветовали принять их на улице! Среди них трое немолодых людей, которым желательно иногда сидя отдыхать, вы что же, предлагаете усадить их на ступени заднего крыльца? Довольно споров, в этом доме не будет сословной спеси, здесь будут работать люди и нелюди, добросовестно выполняющие свои обязанности и получающие за это достаточно щедрую плату.

Решаю не возводить подозрительность в абсолют по совету Славки, просто беседую с каждым кандидатом, выясняя возраст, семейное положение, наличие семьи вообще.

Первым пригласила в библиотеку повара, это средних лет мужичок по имени Бенгуст (лучше Бен, госпожа), бритый наголо, женат, трое детей мал мала меньше, поздний брак. Дом на восточной окраине столицы, ближе к центру жить не по карману. Решил попытать счастья у миа Яны, соблазненный приличным жалованьем. Как жена справится с детьми одна? Госпожа, с нами живут ее родители, так что помогут, да и любят они внуков. Принят с испытательным сроком. Его помощник Талком, молоденький юноша, легко заливавшийся краской, принят без колебаний, повару нужен помощник, а мальчик многое и сам умеет.

Две молоденькие девушки, нанятые для работ по дому, Лерия и Ата, приняты без возражений, обе из небогатых, чтоб не сказать бедных и многодетных семей, давно ищут работу прислуги, но вот не везло им получить место в приличном доме. Умеют все, что нужно для содержания дома в чистоте.

Оба полуорки-садовники приняты ранее, так что с ними просто здороваюсь, оставляя их в гостиной отдыхать.

Остальные двое – мужчины моих примерно лет, но крепкие и очень сильные на вид – братья-близнецы, одинаковые, как кегли, приняты в качестве рабочих за все: починить, поломать, принести с рынка продукты, они же выполняют функции охраны и оповещения о гостях. Имрой и Лейн.

После всех формальностей, когда согласована понедельная оплата, время работы, выходные и отпуска (народ просто вытаращил глаза, когда узнал, что два дня в десятидневье у них выходной, а об отпусках тут и вовсе не слыхали), веду работников в их дом. Сдаю на руки управляющей и, вытерев пот со лба, удаляюсь в свой дом.

Да, дом, наконец-то обставлен, окна увешаны шторами, кухня оборудована по Таринову совету семиконфорочной печью, которую я поставила посередине рабочей зоны – по нашему западному образцу, восемь огненных элементалей с благословения Тарина поселились в плите, Василиск бы обрадовался таким забавным существам, но Сэнна упросила меня подарить горностая тезке, так тому и быть. А еще Тарин запустил воздушного элементаля под потолок – для вентиляции, ты же не хочешь, Яна, чтоб повар в обморок падал от перегрева?

Шесть кроватей, восемнадцать кресел, пять письменных столов, три сервировочных столика на колесиках, обеденные столы на кухне и в столовой, стулья, стулья, пуфики, бог ты мой, я чуть голову не сломала, заказывая и согласовывая мебель с домочадцами, и, конечно, забыла про компьютерные столы.

Дом для работников меблирован поскромнее, но там есть все, что нужно, и даже крошечная кухонька, надо же людям и чайку попить перед сном, пирожок разогреть, скажем.

Организация быта и покупка всего необходимого нанятым людям для работы – на управляющей. Сегодня работники заселяются, устраиваются, завтра закупают нужное и послезавтра – вперед! Аванс в виде недельной зарплаты выдан на руки, вдруг работникам надо что-то семье оставить или себе прикупить. А магические договоры – по окончании испытательного срока.

И как только повар освоится, будет новоселье, пригласим учителей Сэнны и Васьки, самих детей и Беату вытащим полюбоваться новым домом. Будут приглашены Тарин, Орон, ректор академии – так решил Славка, и еще какие-то академические приятели господина тен Ферри, не зря же он там сутками пропадает, на новом «рабочем месте».

Теперь я точно знаю, отчего никогда не стремилась в начальники, управленец из меня никакой. Сана не выражала неодобрения мимикой или вербально, но при выдаче недельного аванса слегка поморщилась, подозреваю, она из тех, кто может обижать подчиненных. Строго говоря, начальник должен это уметь, я вот не умею. Но присмотреть за ней надо, попрошу Тарина устроить подслушку на кухне, что-то нет у меня доверия к этой экономке.

Рассмотрев внимательно молодых девчонок, осознала величину очередного попадалова: три милашки и Вацлав тен Аори – угу, ни о чем вам не говорит? Как там Васька управляется с вырабатываемым тестостероном, понятия не имею, но подозреваю наличие сговорчивых служанок в поместье Тарина. Вот засада, и дело тут вовсе не в Ваське! Где были ваши глаза и мозги, миа Яна, когда две бесхитростные девчонки нанимались на работу? Сана явно поумнее или, скажем, похитрее будет, слегка крученая барышня, я бы сказала.

И хотя охранять их подолы круглосуточно – не моя печаль, полагаю маленького внушения будет достаточно. Ваське оно не нужно, еще четыре года назад парень отлил мне пулю: я своим семенем налево и направо не разбрасываюсь. От шестнадцатилетнего юноши услышать такое более чем непривычно, особенно когда пан Потоцкий заявил на полном серьезе: «я не собираюсь плодить бастардов». Я тогда едва не села мимо стула. Фигасе, аристократическая твоя морда. Кровь себя проявила, гордые панове, пусть и младшая захудалая ветвь.

Учитывая внешность господина тен Аори, запасаемся валерьянкой, настойками пустырника и прочей чепухой для снятия стресса.

А пока не забыть: нынче вечером приходит учитель, я и господин тен Ферри будем учиться читать и писать на этом кошмарном иврите, тридцать восемь «букав» эринского алфавита мне точно будут сниться, одно радует – письмо тут слоговое, как в русском, и, кстати, как и в китайском языках. А завтра прибудет учитель здешнего обществоведения и прочей географии, спасибо Орону, оба они эльфы.

Быт наладился достаточно быстро, повар Бенгуст оказался великим специалистом по части стряпни, что и неудивительно, тридцатилетний опыт работы что-нибудь да значит. С ним, правда, пришлось повоевать за право находиться в кухне для госпожи тен Аори (невместно хозяйке вдыхать кухонные запахи, а уж вкушать стряпню, стоя у плиты, – и вовсе моветон). Вчера честно отжала у Анса десять кило картошки, чтобы познакомить с нею своего повара, оба спеца уже сошлись на почве куховарения и, подозреваю, обмениваются рецептами.

Славка является домой только вечером, иногда ночуя у Тарина. Мы с Тарином обедаем друг у друга через день, чтобы повара не расслаблялись. Наш главный эльф, получив разрешение установить телепорт в подвале, немедленно его установил, так что желающие могут скакать туда-сюда без проблем.

Работничков своих почти не вижу, однако в доме чистота и порядок, Сана является рано утром с пожеланиями хорошего дня и завтраком в постель.

Один из близнецов пожелал выяснить, угодно ли миа Яне иметь собственный выезд или ей желательно арендовать наемный. Делать мне больше нечего, конюшни, ржание лошадей, сенной сарай, вывоз навоза или его магическое уничтожение, зачем мне такое счастье.

– Что предлагаете, Лейн?

– Мой свояк Турион занимается частным извозом, госпожа, не усомнитесь в моем слове, он честный толковый полуорк. Немолод, что есть, то есть, госпожа. Он имеет двух молодых лошадок, приученных ходить в паре. У него легкий экипаж на троих-четверых седоков, старенький экипаж, не без того. Ищет спокойную надежную работу.

Я потерла лоб, выезд нужен, средство передвижения и работникам понадобится – на рынок сгонять, срочно кого-то найти, не все же мужикам на горбу продукты таскать. Раньше надо было озаботиться, это мой косяк, что уж тут говорить. Но какое хлопотное дело собственный дом, матерь божия!

– Ручаетесь за него, Лейн?

– Как за себя самого, госпожа.

– Скажите Сане, чтобы поговорила с ним и наняла на работу. Будут вопросы, приходите ко мне, все решим.

– Спасибо вам, госпожа! Вы не пожалеете, мое слово твердо.

Поживем – увидим, мастер Лейн, хмыкнула миа Яна.

А новоселье вполне удалось, учитывая настойки на фирменном Славкином самогоне. Впечатлились все – ректор, коллеги господина тен Ферри, мадам Дайана, господин Берг. По моему настоянию был приглашен господин Вайер, которого я так неосторожно толкнула в первый день пребывания в академии. Славный он человек, как мне показалось.

Наш повар Бенгуст удостоился искренней благодарности господина ректора Ауриня, впечатленного тем, как мило я пригласила в столовую виновника вкусного обеда и от всей души поблагодарила за прекрасный стол. Еще бы, весь дом с ног сбивался, включая миа Яну! На Ороне с близнецами лежала доставка продуктов, необходимого количества посуды, разных мелочей, нужных повару и прочим работникам, так что Лейнов свояк поработал не за страх, а за совесть, кстати сказать, это немолодой мужик со шрамом через все лицо – повоевал в молодости за старого короля Феорина. Лошадки у него славные, две ухоженные молодые кобылки, «с мягким ходом, госпожа, не сомневайтесь». Я и не сомневаюсь.

Беата и Сэнна выглядели замечательно, малышка Сэнна само очарование, девочка присутствовала на званом обеде и вела себя так достойно, так непринужденно, что ректор и господин Берг наперебой ухаживали за ней, как за взрослой девушкой. Васька тоже соперничал за внимание единственной молодой леди, которая явно оказывала ему благосклонность.

Сотрапезники от души забавлялись их диалогом относительно способов излечения панариция, именуемого здесь «ногтевой гнилью». Кофе неожиданно имел успех у присутствующих, а вот турецкий табак поверг в недоумение, особенно когда миа Яна с господином тен Ферри затянулись благоухающим латакие. Запах умопомрачительный, да еще и смешивающийся с кофейным ароматом – шарман. Запах слегка пригоревшего вишневого варенья плюс запах кофе – это просто сказка. Мадам Дайана тоже попробовала затянуться кальяном, но не срослось у нее. Неожиданно молчаливая оказалась дама.

Словом, с большим энтузиазмом встретили трудящиеся.

Обе девчонки-служаночки ожидаемо обомлели, впервые увидев господина Вацлава тен Аори. Васька весело подмигнул обеим сразу и резво подбросил меня в воздух. Фигасе, силушка молодецкая, его там анаболиками накачали, что ли? Наша экономка всего лишь окинула мальчика настороженным взглядом… непонятная реакция на желтоглазого красавчика. Запомним.

Дом очень понравился новым жильцам и их преподавателям: милой орчанке с красивым именем Эльхота тен Беори и эльфу господину Утороми ден Сэйо из рода Фиолетовой ящерицы – что это значит, не имею понятия. Народ оценил мои и Ороновы усилия по созданию стиля нового дома. Но уже к вечеру дети с преподами вернулись в поместье – доучиваться, всего месяц им остался, а затем пару недель каникул – и Ваське придется серьезно учиться.

Свободного времени у меня хватает, заняты учебой только вечера, поэтому после завтрака мы с Турионом колесим по столице просто так, имея целью полюбоваться достопримечательностями, главная из которых – это королевский дворец. Он похож на объемную паутину, сотканную придворным пауком, помешанным на кружевах. Самое интересное, вокруг дворца нет ограды. У нас бы обнесли изгородью в три человеческих роста с битыми стеклами поверху, а тут – нате вам, заходите, люди добрые, берите, что хотите!

Однако Турион меня сразу разочаровал: посторонний не проникнет во дворец, нужен специальный артефакт или кровная принадлежность к правящему дому, причем не позже второго колена, то есть кузены проникнут, а троюродные – фиг вам – испрашивайте аудиенцию у его величества.

Вчера мы с трудом отыскали в столице невеликий храм богини Шонги, отвечающей за неотвратимое воздаяние за поступки. Немолодой настоятель храма с достоинством принял пару ноблей на развитие храма, пригласил войти в прохладу неожиданно уютного зала.

Статуя Шонги стояла просто на полу в центре зала, никакого алтаря для воздаяний я не заметила. Небольшой рост богини компенсировался гордой осанкой, левой рукой она придерживала у груди голову змеи, обвившей шею. Хвост змеи образовывал пояс на талии богини, правая же рука протянута навстречу входящим отстраняющим жестом. Лицо непреклонно и сосредоточено на явно неприятной мысли, нижняя губа старческого лица слегка вытянута вперед, словно женщина решилась сообщить неприятную, но важную новость. Завораживающе прекрасная статуя, несмотря на то, что изображена отнюдь не красотка.

Так и тянулись дни ожидания осени, наполненные мелкими хлопотами, неспешными беседами у камина. И казалось, не будет конца благостной тишине и покою.

Здешнее лето заканчивалось стремительно, еще пару недель, именуемых в Эрин десятидневьями, и осень приступит к своим обязанностям. Господин Слав тен Ферри наконец-то смог построить структуру накопителя для электричества, Тарин со товарищи закачали энергию в конструкт, и мой старенький фен заработал, приведя в традиционный ужас наших кошачьих. Анфиска в данный момент вылизывает четверых котят, Аркадий пожелал сопровождать Беату в ее отсутствие.

На котят мадам Анфиски выстроилась очередь, Тарин в первом ряду, за ним Орон, господин ректор и мой повар.

Энергопоставляющий конструкт перепал мне первой, затем будет и второй, и третий, и четвертый для наших компов. Не скоро Москва строится, сами понимаете. Первый образец, он же бета-версия, пока только крутит фен. Мои работнички к источнику энергии доступа не имеют, да они его и не обнаружат, лежит себе хорошо изолированная электрическая розетка в глубине полки и никого не трогает. Трогать же мои личные вещи девчонки-домработницы отучились при первой ознакомительной беседе.

Никто из обслуживающего персонала даже не подозревает о парочке юморных моментов, поджидающих самых любопытных. При попытке порыться в личных вещах хозяев дома срабатывает магическая несмываемая краска, распыляемая на личность и хорошо взаимодействующая только с кожей людей и нелюдей. Красочка сия – разработка Тарина, а идея моя, точнее, не моя, а наших ментов, но тут это неважно.

Идиллию утра неожиданно нарушил Тарин с незапланированным визитом через телепорт.

– Яна, только не волнуйся!

– Что случилось? Сядь, выпей кофе, чего ты бегаешь?

– Наши дети исчезли из поместья!

Подрываюсь со стула:

– Где Беата? Что с ней?

– Жива, ранена, магическое истощение, но жить будет. Дети исчезли.

– А учителя?

– Тоже исчезли.

Усилием воли блокирую трансформацию, сесть, вдох-выдох, вдох-выдох.

– Успокойся, Яна, тебе лучше остаться дома, – Тарин категоричен и напорист.

– Уж не ты ли меня остановишь? – поворачиваю к нему синюю морду, дергается, ушастик! Дергайся, дергайся, забыл, как миленько я выгляжу? Может, он и забыл, что я не реагирую на магию, а я вот помню, откатик обещаю всем желающим. Да и неизвестно, какие еще свойства прорежутся у миа Яны в форс-мажоре.

Славка влетает в столовую, отсылает всех слуг в их домик, чтоб под ногами не путались. Живенько облачаюсь в дорожные брюки, натянуть кроссовки, берем рюкзаки, в свой я запихнула спецназовскую аптечку, спирт, вату, бинты, воду. Дедов трофейный «риверс-бульдог» под дамскую ручку – в кобуру стволом назад, кобуру на плечо под куртку, пачка патронов в боковой карман. Стреляю я так себе, но напугать напугаю.

Славка вооружается каким-то странным автоматом, Орон уже готов и стоит со своим мешком у входа в подвал, он расслаблен и невозмутим.

Славка в последний раз пытается меня остановить.

– Отвали, я сказала! Не забыл, что я магический откатчик? А если вам прилетит от магов чем-то убойным? Расслабься, ты меня первый год знаешь, что ли? Я ж не буду лезть вперед батьки в пекло! Тут магов на сэмэ квадратный как собак нерезаных!

Перемещаемся в подвал и спустя пару секунд стоим на площадке башни – горы, горы кругом и ледяной ветер.

Беата лежит в гостиной на диванчике. Она легко дышит, но на сон это не похоже. Это состояние вообще ни на что не похоже. Трое слуг в отключке лежат у стены на одеялах, в дальнем углу комнаты явно труп, очень уж странная поза для живого организма. Над живыми уже колдуют два целителя.

– Живых свидетелей нет, магических следов тоже нет, охрана за дверью, и они все живы, – Тарин точен в докладе… Орону?!

Наш ниндзя молча осматривает помещение, не сходя с места.

Мой порыв войти тут же пресекается с двух сторон охраной.

– Ему нельзя мешать, госпожа, – почтительно говорит старший.

Скрутив внутри себя порыв действовать, замираю в проеме двери.

– Миа Яна, войдите, – машет Орон и протягивает на ладони кулон – желтоглазую пуму.

– Ваш внук сопротивлялся, видите разрыв цепочки, кровь на полу, найдем владельца магией крови.

– А если эта кровь с трупа?

– Нет, у того свернута шея.

Тарин аккуратно промокнул кровь куском гобелена, жестом выслал всех вон и куском угля начертил непонятный рисунок на полу. Некромантия в чистом виде, или как они тут это называют?

Закрываю глаза: вдох-выдох, вдох-выдох и подхватываю на руки упавшего сверху Василиска. Помоги, малыш, куда утащили наших детей? Полупрозрачный зверек обессилен и, похоже, на последнем издыхании! Рву с плеч рюкзак, амулет этот чертов, где-то же я его видела!

Есть! Ошейник обнимает шею Василиска, и зверь обретает плоть, смотри, хозяйка: цепь ярких образов проносится перед сомкнутыми веками.

– Орон! Василиск показывает напавших, смотри сам!

Ниндзя хватает зверька, замирает на пару секунд, и тут из центра рисунка восстает призрачная фигура эльфа-учителя. Призрак не разговаривает, только жестикулирует, и я вижу, как мрачнеет Орон, как твердеют скулы у Тарина.

Василиск рвется из рук и притаскивает из угла джинсовую туфельку Сэнны, и вот тут я, теряя последний контроль над собой, втягиваю ставший горячим воздух обеими ноздрями. Я слышу запах вторгавшихся, не чую, я его слышу, как шелест мертвых листьев по каменному полу старой башни, еще мгновение усилия… и я их увижу! Вот они, серые тени на белом фоне крепостной стены, ахает Тарин, хватает меня за полу куртки Орон, матерится Славка, уронивший на ногу автомат!

Мы стоим на крепостной стене, а внизу прямо под нами в ворота замка въезжает конная кавалькада, пипец!

– Яна, замри! – шепотом орет Тарин. Замираю, как цапля, на одной ноге, фигасе, что я умею! Или это не я? Орон быстро проговаривает какую-то фразу, и мир вокруг меня посерел.

– Тихо всем! – тоже шепотом рявкнул Орон. – Яна, немедленно назад!

Скручиваю ему синюю чешуйчатую фигу, щаз-з-з! Там, внизу, наши дети, перекинутые поперек этих долбаных седел! Да я их одними руками порву, гадов!

Славка перехватывает меня за ворот:

– Спокойно, мать! Сейчас все тебе будет, – он осаживает меня вниз и назад, как бешеную собаку.

Моих закипевших мозгов все же хватает на то, чтобы остановиться. Понимаю, выручить выручим, но и узнать причины нападения и заказчика тоже важно. Закусываю синюю чешую кулака от злости – а то они уже не знают по этой сучьей крови, чья это работа! Но молчу. Стоим на этой сволочной стене, укрывшись за неровными выступами, и ждем. Куда потащат пленников?

Завернутых в какие-то тряпки безжизненных фигур всего две, значит, учителей нет в живых? Или наших детей уже порешили? Ага, тащат их в подвал, и это точно дети. Орон плавно поднимается в воздух, Тарин держит четыре метальных ножа между пальцев согнутого «лапой тигра» кулака и, шепча, выпускает их в полет, четверо конвоиров мягко оседают на плиты двора. Остальная кавалькада только спешивается, более десятка запыленных мужиков вдруг застывают статуями! Орон побледнел, выгнулся вправо, коснувшись локтем земли, и два бесчувственных свертка опускаются у моих ног.

Бросаюсь к детям со всех ног, и только благодаря этому порыву, Орон и остальные остаются невредимыми – ко мне несется сизое облако, оставляющее дымный след! Магия! Из проема двери надвратной башни вываливается темная фигура – маг, будь он проклят!

– Славка, бери «языка»! – ору, как оглашенная.

Из того же дверного проема выпрыгивает лучник, еще один!

«Риверс-бульдог» коротко гавкает в руке – промазала раз, второй! Да ты что, заговорен, собака?! И тут случается ожидаемое и приятное – пуля рикошетит от кирасы и входит под левую скулу второму лучнику, а первый, ушибленный магией, валится вниз со ступенек лестницы.

Меня все же достает стрела, скользнувшая вплотную к предплечью, разрывая ткани, больно-то как! Славка срезает шустрика короткой очередью, а что касается меня… болевой шок мешает адекватно оценивать происходящее, но все же каким-то зрением вижу, как медленно поворачивается Славка и валит прикладом какого-то коротышку, как Орон пеленает мага, снова слышу короткие очереди и отрубаюсь.

Открываю глаза, слава богу, надо мною трое – Васька, Славка, наша девочка. Беата где?! Славка машет успокаивающе – все здесь! Орон?! Жив, слава богу. А учителя? Тарин мрачнеет, мне все понятно и без слов, орчанка и эльф… Вот сволочи!

– Вставай, мать, я тебе кое-что вколол, до дому хватит, уходим отсюда, – Славка подхватывает мой рюкзак, – все разговоры дома.

Обнимаю детей левой рукой, бледные до синевы, заострившиеся лица, но они живы! Беату держит на руках охранник, она слаба, но тоже жива. Ничего, попытаем «языка», я этого мага лично в мелкую лапшу нашинкую синими коготками! А виновники вместе с заказчиками кровью умоются – обещаю!

– Уходим ко мне! Орон! Мага в мою лабораторию. Позже я вскрою его блоки, посмотрим, как магия разума сработает. Легкой смерти я ему не обещаю. Ставь ловушки на звук, движение и кровь этого недоноска! – Тарин пинает бесчувственного мага под ребра.

Склоняюсь над магом, красивое орочье лицо, густые темно-золотые волосы, сколько же тебе заплатили, нелюдь, и кто?

– Не очнется эта сволочь не вовремя?

– Нет, Яна. Он в глубоком стазисе.

Сухая заморозка, блин.

Тарин закончил построение телепорта:

– Все уходим!

Перемещаемся прямо в столицу, детей в ванную и отдыхать, меня – страдать в гостиную, рука зверски болит. Славка метнулся в наш дом, притащил чистую одежду ребятам, наш Бенгуст сунул ему корзину фирменных пирогов с мясом. Беата вымыта и спит под восстанавливающими чарами, два целителя от нее не отходят.

Оба мага мгновенно усыпили детей, с ребятами все более-менее пристойно, а вот Беате, похоже, досталось. Бледно-зеленое лицо, странно истончившиеся пальцы, меня опять скрутила злоба, узнаю кому «спасибу» сказать, живьем изжарю в подсолнечном масле гада!

Сквозь бежевую повязку проступает синяя кровь, Беатины лекари заинтересованно скашивают завидущие глаза, ну да, кровь у меня синенькая, как баклажан. Итак, наших ребят усыпили, значит, маги с Ороном во главе выяснили все интересное и, смею думать, полезное. Нет, ну как рука болит, и температура поднимается, чувствую.

Пленного орка переместили в лабораторию и, думаю, уже распяли на столе. Еще при мне ему в пасть вставили деревяшку, зачем? Отделить сознание от боли не получается, хожу по гостиной как заведенная, баюкая перевязанную руку, это только в книжках «про ельфов» оборотни вылечиваются, перекидываясь в звериный облик и обратно. В моем случае приходится обходиться стандартными средствами – перевязка и не слишком часто обезболивающее.

Вот проклятье, я скоро эмаль с зубов и керамику с мостов до металла сточу, что же они там так долго мага допрашивают, пойти помочь, что ли – напильником по орочьим красивым зубкам?

Неслышно на пороге материализовался Орон, вот же эльфяка чертов, не ходит, а крадется, аки тать в нощи.

– Ну, что наш пленник?

– Наш пленник рассказал все, что знал, и попросил легкой смерти.

– И ты позволил ему просто так помереть?

– Он жив и будет жить, сколько ты ему разрешишь.

– Кто осмелился покуситься на ребят?

– Граф Ориэл-младший. Тебе ни о чем это не говорит?

– Какой еще Ориэл?!

– А тот самый, что тебе зелье подчинения намешал. В академии.

– Что?! – начинаю тихо сатанеть.

Значит, граф Ориэл-младший, этот супер-пупер-мажорчик с последней парты решил достать старушку не мытьем, так катаньем, что ли? Бред. Быть такого не может.

– А отчего же его сиятельство не воспользовался арбалетом, например? Или неопознанной стрелой из неопознанного лука? Орон, тебе не кажется, что официальная версия звучит по-дурацки? Ну что ему до меня, графенку этому? Не верю! Вот стреляй меня из поганого веника – не верю и все.

– Поверьте, миа Яна, я спрашивал хорошо. Набрали случайных наемников, наняли небогатого мага и решили поторговаться со старухой, ты нам – требуемое, мы тебе – похищенных. Наемникам обещано четыре унции вашей крови. Никто не предполагал наличие друзей-магов у вас, миа Яна, а также того, что вы способны перемещаться на «запах мыслей», как сказал ваш Василиск. Никто, в том числе и мы с Таром. А ведь магией вы не владеете.

– Думаю, все вы помешаны на магии стихий, а как насчет магии энергий? – встревает Славка.

Орон и господин тен Ферри снова ломают голову над очередной идеей ученого фанатика, а вот мне покоя не дают эти гримасы наших эльфов во время беседы с призраком покойного учителя Утороми. Отчего же обоих перворожденных так колбасило? Что поделать, недоверчивая я старуха. Неправильная. В одном ли графе тут дело? И не торчат ли из этого эльфийского капюшона уши родственничков покойного Эрика Большой Задницы?

Тар категорически отрицает мои предположения, этот белый замок не замок вовсе, а охотничий домик графов Ориэл, можно сказать, приложение к фамильному гнезду, но давненько заброшенный хозяевами – слишком далеко от столицы. Самого графенка там не оказалось, но он намерен прибыть в этот сучий домишко не позднее завтрашнего утра.

– Откуда дровишки? – интересуюсь я кровожадно.

Эльф вскидывает глаза недоумевающе, и Славка переводит:

– Откуда информация, Тар?

Тарин мрачнеет, Орон снова стискивает зубы:

– Утороми сказал.

– Вряд ли графенок там появится, – я снова баюкаю онемевшую от мазей руку, – не думаете же вы, что нападение осталось незамеченным?

– Да там и живых-то не осталось, миа Яна. Весь десяток мы прикончили сразу, как только вы и Слав разделались с лучниками.

– Не бойсь, Тань, весь гарнизон вырезан под ноль, вместо наемников там наши эльфы под личинами наемников, встретим графа, как полагается. Он у меня кровью харкать будет.

Вот тебе и затюканный интеллигент, где он так с автоматом навострился? В армии не служил, не воевал… А, впрочем, что я знаю о единственном друге, кроме того, что он – друг мой преданный. Где и в каких местах он своей математикой занимался?

Граф прибудет завтра, какое облегчение, я этого красавчика лично на ноль помножу, Славка вставляет мне в рот зажженную сигарету – кури уже, старая подруга, в две затяжки сам выкуривает благороднейшую турецкую сигарету, ну и денек, мать твою!

Сэнна меня очень тревожит, каково малышке было пережить похищение, боль, ужас. Васька человек взрослый, а вот детишке нашей весело было. Шок, потрясение, предполагаемая смерть бабки, ранение обожаемого Вацлава тен Аори! Васька рассказал, что девчонка колданула что-то немыслимое, после чего предводитель этих сволочей встать на ноги не смог, и его погрузили на лошадь, как мешок. Прочие зольдатики трогать юную магичку остереглись, просто накрыли малышку плащом и так везли свернутую, как ковер.

Теперь всем отдыхать! Васька и Сэнна под надзором бдительных лекарей, как и Беата. Мы со Славкой телепортом отправились домой. Экономка ахнула при виде моей перекошенной от боли физиономии, но деловито размотала повязку, ее молоденькая помощница Ата уже тащит тазик с теплой водой и при виде синей крови едва не роняет емкость на ногу Сане. Глаза у нее сделались большие и перепуганные, так что экономке пришлось резко встряхнуть девчонку:

– Ата, немедленно возьми себя в руки!

Сана просто сокровище, мгновенно появились на свет баночки-склянки с непонятным, резко пахнущим содержимым.

– Это сильная заживляющая мазь, госпожа, – в дверь просунулась насупленная рожа одного из близнецов-сторожей и рука с горшочком мази, – проверено на себе.

Славка благодарно кивнул и вышел вон, жестом выслав всех отдыхать, время к вечеру близится, а нам рано вставать. Но рука так болит, что уснуть не удастся, это точно. Сана наложила плотную повязку на руку. Молодец девчонка, я бы на ее месте в обморок скатилась при виде такой раны, а она только зубы стиснула, глаза внимательные, личико суровое, просто главврач полевого госпиталя.

– Где вы так наловчились, Сана?

– У меня вся семья наемничала, госпожа, мне кровь не в новинку. Четверо братьев у меня, и все воины. Наш отец тоже в наемниках повоевал, уже выйдя в отставку. В столице мы осели только в прошлом году.

– Где вы учились, Сана?

– Отец отдал меня в пансион для девочек из семей военных.

Здесь и такие учебные заведения есть, интересно. Небось, и для благородных девиц какая-то школа присутствует. Но вся эта инфа подождет, сейчас мне надо отработать взаимодействие щеки с подушкой часов на пять, чтобы на рассвете быть готовой к труду и обороне. На королевское правосудие я полагаться не намерена, Ориэлы в родстве с этим царственным полуорком, как его там зовут, вечно забываю имя. Разберемся своими силами, охрана у гаденыша точно есть, трех мордоворотов я сама имела счастье видеть – большие мальчики, значит, и падать будут громко.

Наконец-то все ушли, меня втиснули в пижаму, стучу пяткой в Славкину дверь, сую будильник:

– Заведи, дружище, рука ноет, просто зла не хватает.

– Ложись у меня, по звонку встанет кто-нибудь один, а то на себя не надеюсь, такие брейки уже не по возрасту.

– Аналогично, блин, – ворчу я, отжимая у Славки большую подушку, – дай закурить.

Демонстративно кряхтя, мой дружок сползает с кровати и топает за пепельницей к окну. Он прикуривает сразу две сигареты:

– А что будем делать, когда запасы кончатся, а, Слав?

– Тарин наколдует, или я смотаюсь.

– Куда?!

Славка весело морщится с другого края кровати:

– Джека помнишь?

Еще бы мне этого крутовыгнутого бизнесмена не помнить, наш бывший милый сосед, держащий склады на окраине столицы со всякой заграничной чепухой и доставший весь подъезд «Раммштайном».

– Вижу, помнишь. Так мы с Таром в одном из его ангаров с сигаретами маячок для телепорта оставили!

– А найдут?

– Чтоб найти, надо знать, что именно и где именно искать.

– И это советский инженер, более того – ученый со степенью кандидата наук.

– Ты еще спроси, как баба Тома: «куды мир котитца?».

Ох ты, даже смеяться больно, да что там смеяться, Славка шевельнется на своем краю, а у меня мальчики кровавые в глазах. Но пару часиков поспать удалось, Имроева мазь потихоньку обезболила рваный разрез на предплечье, так что под гнусную трескотню будильника мы оба вскочили как укушенные.

Дом, слава богу, спит, только близнец-охранник дозором бдит периметр. Предлагала я братовьям завести парочку магических охранников в помощь, но они только фыркнули пренебрежительно, оба они сослуживцы Саниного батюшки, горные егеря, не угодно ли? Не извольте беспокоиться, госпожа, у нас магическая подготовка имеется, наведенная магия называется. Что за магия, я так и не въехала.

Сана помогла одеться, сноровисто сменила повязку, Славка давно готов и доедает пирожок с чем-то пахучим, а у меня аппетита нету, слегка знобит, но температура в норме. Рана не воспалилась, слава богу, ноет умеренно, главное – не размахивать рукой.

Повар торопится подать мне кисленькое питье:

– Самое оно, госпожа, когда кушать не хочется, укрепляющий напиток, рецепт моего прадеда, никакой магии, только травы.

– Спасибо вам, Бенгуст, вкусно! А можно мне такого с собой, во фляжку?

Повар польщенно кланяется и стремительно наполняет оплетенную бутыль на пару литров, затыкает плотно притертой деревяшкой – вот и хорошо, пригодится, ежели попить захочется.

Скоро сказка сказывается… рассвет мы встречаем в этом проклятом замке. Времечко бежит, а моего одногруппничка не видать. Должно быть, его сиятельство долго спать изволят. Если вообще намерены посетить охотничий домик. Бенгустово питье выпили очень быстро, даже эльфы приложились, скучно им. Ожидание меня нисколько не тяготит, мазь все еще действует, хорошо приглушая боль, надо бы рецептик взять у Имроя. Повезло мне с работниками, зря я Сану в нехорошем заподозрила, просто сдержанная и взрослая девушка, дочь и сестра воинов. Откуда тут нежным цветочком быть, ежели в братиках четверо сорванцов. Подозреваю, барышня и оружием владеет, и драться обучена, то-то она на Ваську среагировала как на бойца. Свояк свояка видит издалека.

Тарин касается моего плеча:

– Видишь, Яна?

– Куда смотреть?

– Этот ублюдок пожаловал телепортом, сейчас он идет к парадной двери от конюшен, видишь?

– Артефакт-телепорт у него с собой, скорее всего, – Орон внимательно смотрит в проем амбразуры, – идет не спеша, как на прогулке. Думаю, малая ловчая сеть подойдет.

Тарин осклабился и аккуратно выпустил из рук светло-лиловое облачко, накрывающее графенка еще на подходе к двери, стоящий у входя «наемник» проконтролировал срабатывание ловчей сети. Пойманный задергался, однако «наемник» с оттяжкой успокоил графского отпрыска.

Приемная комиссия с председателем в моем лице, обоими эльфами и господином Славом тен Ферри терпеливо дождалась, пока сопляка приведут в вид, годный к употреблению.

Часом раньше доставили труп молодой девки, убитой дружком в подворотне, поэтому после короткого допроса Ориэла-младшего разыграли сцену убийства молодого графа случайной шлюхой.

Убитые магией и огнестрелом наемники только добавят непонятного в общую картину того следствия, которое непременно состоится с благословения папочки убиенного. Ну, пущай ищет, уголовного сыска тут нет, помер Максим и хрен с ним. Папочка, разумеется, будет землю рыть, но много ли нароют человеческие маги? Эльфы и люди об отпечатках пальцев слыхом не слыхали, и как связать время убийства со степенью трупного окоченения тут тоже не знают. Криминалистики нет даже в зародыше, гильзы мы собрали, пули из тел извлекли маги, незачем это благословенное псевдосредневековье латунью и медью засорять.

Но каков графенок! Сословная гордость не позволила оставить неотмщенным легкое унижение со стороны непонятной старухи, пусть она триста раз миа. Ну и кровушка немалых денег стоит, а господин граф как раз крупно проигрался в подпольном игорном клубе для избранных. Средств взять негде, ибо батюшка скуп, невозможно скуп для аристократа. Вот так все просто, один графский сынок чихнул, и мне теперь плечо лечить, Сэнна неизвестно как перенесет нервное расстройство, Васька все еще лежит под целительскими чарами – физическое истощение (сработал какой-то мерзкий артефакт), Беате долго восстанавливать силы и магический резерв. Не считая того, что погибло десять наемников, два ни в чем не повинных учителя и дожидается своей незавидной участи орочий маг, соблазненный редким ингредиентом. Я бы этого аристократического выродка с удовольствием убила бы еще раза три. Одна радость – подыхал этот графский отпрыск долго и невесело, эльфы это умеют. Мага Тарин использует в своих целях, в каких? А оно мне надо знать? Не надо.

И вам не надо.

Этот проклятый графский сыночек, ныне покойный, даже смертью своей бед натворил. Затеянное старшим Ориэлом расследование аукнулось столичному дну, ибо мертвая девчонка оказалась-таки дамой нетяжелого поведения. Графские дознаватели отыскали не то сожителя ее, не то сутенера и устроили ему, да и не только ему веселый допрос с привлечением магов. Два десятка трупов стали закономерным завершением расследования, и это только те, которых удалось обнаружить на поверхности земли. Сколько таких тел исчезло в неизвестном направлении, один бог знает, здесь не принято хоронить людей в бетонных макинтошах на дне реки, им просто вспарывают животы и топят на зыбком месте.

С результатом расследования Тарина любезно ознакомил градоправитель, которого Тарин в свою очередь не менее любезно ознакомил с правилами азартных игр на территории столицы в том самом привилегированном игорном доме для избранных. По мере перечисления имен аристократов, посещающих это заведение, господину Виллейну тен Лоури стало плохо. А уж когда Тарин рассказал, какие нравы процветают на этих сборищах, градоправитель вызвал своего целителя, сдало сердечко у нежного господина тен Лоури. Эльф и человек поклялись разорить гнездо порока, ну и флаг им в руки. Искореняли некоторые личности пороки, но всякий раз получалось, что «победил дракон».

Примерно через неделю здоровье Беаты и наших детей пришло в норму, даже Сэнна вновь обрела живость характера. Они с Васькой практически неразлучны, вместе учатся, варят каждый свои учебные эликсиры, читают умные книги. Я их тоже читаю, как и Славка, но пока на уровне «мама мыла раму». Дети общаются невероятно серьезно и резвятся только по вечерам, когда Васька с Ороном надевают кто кимоно, кто эльфийские штаны.

Сэнна затребовала себе такой же наряд, как у Вацлава, так что нашей Саналере пришлось вызвать рукодельницу-портниху, и теперь малышка в смешном детском кимоно с цветным поясом неофита растягивается по эльфийской методике. Беата не препятствует, а я настояла, чтобы с девочкой занялся женской самообороной эльфийский воин. Орон все же больше убийца, чем обучающий боец. Так что все при деле, только миа Яне заняться нечем.

Еще вчера пришло извещение от банка «Статус», читаем, ваш счет, уважаемая госпожа тен Аори, бла-бла-бла, составляет… уй-ей! восемьсот тридцать один нобль. Таринова идея с унитазами работает, да еще как! Кто там из римлян говорил, что деньги не пахнут?

Еще десятидневье и господин тен Аори идет учиться на целительский факультет, именуемый здесь отделением. Я было потащила господина тен Аори по лавкам, надо закупиться здешней одежкой. Но Васька вежливо подвел меня к своему гардеробу, ну что вам сказать… всю эту брендовую джинсу ему сносить не сносить.

– До конца жизни хватит, ба!

– Помечтай, ты ведь еще расти будешь, олух царя небесного.

– Бабуль, а тут все размеры присутствуют. Я и Орону часть сплавил, его молнии на известном месте очень забавляют.

– Ты что, весь отдел в секции «Леви Страуса» скупил?

– Скорее, облегчил прилавок.

– А на торжественный случай?

– Доживем до торжеств, посмотрим. Не усложняйте, госпожа тен Аори.

– Вась, наши девчонки держатся в рамочках?

– Прячутся от меня. Ты их запугала, бабуль?

– Зачем оно мне надо? У них свой воспитатель.

– Саналера?

– Йес, сэр!

– Ба, я не намерен пакостить в собственном доме.

– А то я не знаю! Но защитой Тарин все же озаботится, сам понимаешь, зелья подчинения на тебе сработают.

– Да я и сам уже кое-что умею.

– Ты со Славкой поговори, у него какая-то идея прорезалась относительно магии энергий.

– А вот знаешь, я не уверен насчет здешних зелий, наш метаболизм, возможно, отличается больше, чем я думаю. Не исключено, что зелья сработают неправильно. Можно же проверить!

– А если твой метаболизм свинью подложит?

– В смысле?

– Да впадешь в кому, например! А здешние лекари землян отродясь не лечили.

– Тоже верно, здешние зелья под здешних же и заточены.

– Думайте, господин тен Аори, а в процессе думания притащите бабушке сигареты, плиз. Я их в кухне забыла.

Синий вечер принес прохладу, спокойствие и запах земных цветов.

Я закуриваю, стоя у высокого, все еще открытого окна в столовой. Это французское окно, а выходит оно в небольшой сад, разбитый нашими садовниками, любимая ночная фиалка прижилась и благоухает просто ангельски.

Усаживаюсь на скамеечку под деревом, напротив меня светится яркое распахнутое двустворчатое окно, в створе окна стоит мой мальчик, опершись плечом о наличник, и прихлебывает кофе. Взгляд устремлен в никуда, сзади к нему неслышно подошла Сэнна, лицо вмиг ожило, окрасилось ласковой улыбкой. Васька присел, чтобы видеть синие умненькие глаза, а девочка что-то выговаривает ему с комической серьезностью. В глубине столовой неслышно снуют наши служащие девчонки, накрывая на стол, время ужинать…

Я смотрю на наших детей, словно застывших в раме драгоценной картины, и ощущение великой правды и полноты жизни медленно заполняет меня изнутри. И когда меня обнимают сзади дружеские руки, я понимаю, что Славка думает о том же.

Наша надежда и невозвратная молодость, вот она, с нами… и нам причины нет печалиться.

Часть третья

Давно я так не веселилась. Мы со Славкой пытались станцевать аргентинское танго, как итог – Васька с Ороном по диванам катались от смеха. Аргентинское танго, вот не поверила бы, что Славка до сих пор такое может. Так или иначе, а весь дом сбежался посмотреть на действо, пора вывешивать в гостиной призыв «Батона и зрелищ!».

Девчонки-горничные только ойкали, когда миа Яну едва не роняли на пол. Васька ворчал, отсмеявшись: танцы эти я бы запретил, но попробуйте запретить что-либо миа Яне, дурных нема.

Девчонки прилично играют на здешних мандолинах, и теперь после занятий с учителями мы репетируем под «Gotan project», там музычка медленная, так что не перенапрягусь. Беата и Тарин смотрят на такие откровенные танцульки неодобрительно. А это я им еще самбу не показывала. Ровно пятьдесят четыре года назад мы с господином тен Ферри познакомились в группе бальных танцев в нашем дворце пионеров, где проучились шесть лет, и пара наша распалась из-за меня – я резко пошла в рост, Славка не менее резко запоздал. С тех пор и дружим.

Обе горничные переполнены энтузиазмом и готовы работать с утра до вечера, похоже, только Саналера способна их урезонить. Меня они не достают, синего кулака, показанного из-за двери в ванную, оказалось достаточно. Ваську тоже не трогают, даже глазки не строят исподтишка. Орона же откровенно боятся, зато обе обожают господина тен Ферри.

Слава богине Шонге, нашу малышку отпустил посттравматический стресс, а меня страх за нее. Так что завтра мы всей семьей провожаем господина Вацлава тен Аори «в первый класс». Васька совершенно не возражает и, к моему удивлению, радуется!

В данный момент Сэнна серьезна и озабочена гардеробом своего верного поклонника, как галантно определил себя мой внук. Перед малышкой стоят четыре пары разноцветных кроссовок, развешаны тремпели с рубашками и шейными платками. Васька обожает эти платки, говорит, что так можно не беспокоиться о чистоте воротника, дескать, еще американские ковбои выяснили, что платки не дают быстро сноситься воротничкам ковбойских же рубашек. Пижонство чистой воды, господа! Наконец кроссовки выбраны, платок темно-серого шелка приложен к десятку рубашек, выбрана желтая – под цвет глаз, выбраны блекло-серые джинсы и в тон рубашке – бандана с черепами. Угу, некромантия рулит, что ли? И жилет выбран.

Сэнна заставила все выбранное примерить, и теперь господин тен Аори шляется по гостиной туда-сюда, как манекенщица по подиуму. Разумеется, крутить попкой у него не получается, зато «крутой поворот оверштаг» весьма эффектен! Ишь ты – застыл, уперев руку в бедро, вздернул горбоносый профиль презрительно. Славка захохотал в голос – ни дать, ни взять мамзелька с подиума города Мухосранска. Васька хмыкнул и стянул бандану, волосы он отрастил ниже плеч, поскольку Сэнна волевым женским решением запретила стрижку, ей нравится косички заплетать. Беата сердится, эта девчонка много себе позволяет! Но Васька горой встает на пути воспитательного процесса, Беата, как все женщины этого дома и прочего мира, не может противостоять знаменитой «потоцкой» улыбке, так что Сэнна в полной безопасности.

Оба наших мага плюс Беата всерьез озаботились предстоящей нашему красавчику учебой, почти как испытанием на прочность, и заколдовали для него очередной амулет, даже два амулета – знаменитую пуму и серебряный браслет с желтыми топазами. Разум целителя слабо подвержен аналогичной магии, магии разума, если кто не понял. Причины такого феномена никому не известны, хотя и исследовались разными способами. Ваську серьезно загрузили проблемой выживания в академии, мой недолгий опыт, как и долгий опыт Орона, просто взывает к осторожности. Василиска «настроили» на нового владельца, так что можно быть относительно спокойной. Уступая моей паранойе, Васька разрешил Василиску передавать зрительные образы Орону и Тарину, ибо мне, обделенной магией, сие недоступно без контакта со звериком. Кстати, оба мага так и не поняли, как мне удалось переместиться в охотничий домишко покойного Ориэла. Они так долго исследовали феномен в моем лице какими-то заклинаниями, что я всерьез начала опасаться за их психическое и физическое здоровье, еще бы! Отката ведь никто не отменял, господа.

Кстати, наш юный Авиценна теперь тоже не лыком шит. Орон, Тарин, оба близнеца-егеря и даже наш повар сделали все возможное, дабы познакомить господина тен Аори с правилами дуэлей, ритуальными оскорблениями, мужскими запретами и прочей лабудой, составляющей значительную часть жизни сильной половины, как человечества, так и нелюдей в Эрин. Думаю, у бедного господина тен Аори голова кругом пошла. Беата посвятила нашего красавчика в тонкости женского флирта. Оказывается, цветы дарить нельзя, если не являешься нареченным женихом, поцелуи руки не приняты, чужих жен и невест мужское население обязано игнорировать. Заплетенная у правого виска косичка говорит кавалеру, что девица просватана, замужние дамы носят брачный браслет на правой руке. Удобная идентификация.

Кстати сказать, идея господина тен Ферри относительно магии энергий и закона сохранения тех же энергий получит развитие в магических исследованиях. Ректор уже потирает руки и намерен предложить Тарину и Славке отдельную лабораторию для экспериментов. И это он еще генераторы электричества не видел. Они в стадии разработки. Но в любом случае компьютерные технологии королевству Эрин не светят, так мы все решили. Магический договор с обслуживающим персоналом, и магическая же клятва полностью гарантирует молчание относительно тайн дома тен Аори, по крайней мере, так утверждают наши эльфы. Я не слишком в этом уверена, ибо найдутся казуистические исключения вроде: говорить о тайнах дома тен Аори нельзя, но писать можно. И отвечать на наводящие вопросы тоже можно казуистически. И хотя Тарин решительно отметает мой сарказм на эту тему, сомнения меня берут до сих пор. Но поживем – увидим.

Наш повар сегодня просто роскошно сервировал стол к завтраку, его искренне огорчает наша непритязательность в еде, так что он оттягивается в полный рост на нашем ниндзяке, эльф только радуется празднику живота.

Варенье из каких-то цветиков, напоминающих хризантемы, тоненькие ломтики сыра, жареное пресное тесто для меня, остальное я даже идентифицировать не в состоянии, а уж есть подобное! Но мужики наворачивают какое-то запеченное с мясом блюдо, и это в семь утра! Запоминать названия съедаемого к завтраку выше моих сил, так что я перебазируюсь к окну с кофеем и сигаретой, тут мне элементаля воткнули, чтоб дым вытягивал в сад, забавное существо, напоминающее огненного из духовки, носится вокруг и формирует из дыма колечки по моей просьбе, оно тоже разумное, оказывается.

Грузимся в два экипажа, Турион обновил коляску за мой счет. Теперь это маленькая каретка. Наши маги обвешали экипаж заклинаниями, так что поломка и намокание пассажирам и кучеру не грозит. Второй экипаж предоставил господин ден Сиутэни, а вот и он сам – лично правит своими золотыми жеребцами. Академия торжественно встречает адептов первого года обучения, я хмыкаю – еще бы, за такие-то деньги! Сто семьдесят ноблей стоит полугодие. Это не считая ингредиентов для зелий и спецодежды для целителей. Мантии тут положены только преподавателям. Наш эскулап коротко кланяется нам и отходит к группе юных целителей, Славка хмыкает, оглядываясь на меня – все, как на Земле – в их толпе почти одни девушки. И практически все впадают в столбняк, наш Авиценна выше самой высокой из них на голову, снисходительно-обольстительная улыбочка на губах, вот засранец! Мы со Славкой смеемся в голос, до чего же знакомо! А чего столбенеть девицам, спрашивается, здешние орки гораздо красивее. Немного позже этот аферист стащит бандану, встряхнет черными волосами – и не одно сердце дрогнет. А сколько глупышек пожелают оказаться на моем месте, дабы следить за своим кумиром вблизи! Запасаем валерьянку, миа Яна, а как же.

Ректор выступает с торжественным словом, а отсекаю это бла-бла-бла и открыто наблюдаю за Васькой, ну что сказать, мальчик серьезен, его тезка высунул любопытную мордаху из рюкзачка за спиной, и его уже дразнят две девицы, стоящие позади Васьки. Мой внучек ловко перехватывает тезку и сажает за пазуху, прижав рукой.

Позади ректора вижу господина Берга, одетого в парадную бирюзовую мантию, которая идет ему, как известной особе седло. Сухощавому невидимке очень подошел бы камуфляжный комбез с нашитыми тряпочками и боевая раскраска под джунгли, вот такое у меня впечатление.

Главный шаман королевства Эрин, сокращенно главшам, декан шаманского факультета, то есть отделения Говорящих с духами, напомнил некую странность – я и Славка видим элементалей, а ведь они, если я не путаю, духи стихий. Так что же, я и господин тен Ферри шаманы? Васька их не видит, как и наши девочки. Орон и Тарин видят, но общаться не могут, эти сущности их не понимают, однако эльфийским заклинаниям повинуются. Меня они точно слышат и понимают, и даже исполняют просьбы. Правда, обнародовать сей факт я не тороплюсь, обоих своих мужчин предупредила, чтобы не вздумали озвучивать способности миа Яны, мало ли? Нехай будет сурпрайс.

Оу, ректор, похоже, иссяк. Повинуясь мановению ректорской шуйцы, адепты боевых отделений маршируют в нужном направлении, целители остаются стоять. Их немного, не более пятидесяти особ разного возраста, в основном девушки, парней штук пять, считая господина тен Аори.

Удачи вам, ребята! Впятером отобьетесь от девчонок, впрочем, что это я? Парням при девушках всегда хорошо живется – накормят, чаем напоят голодного или накормят за мужскую работу – дверь поправить, кран починить, дать обидчику в фейс, или, говоря по-научном, «заточить в торец».

Васька ломает строй, подходит к нам, пожимает предплечье Орону. Затем, присев на корточки, ритуально стукается ладошками с Сэнной, и малявка серьезно поправляет ему шейный платок. Нам с Беатой Васька галантно целует ручки, господин тен Ферри по-эльфийски соприкасается с ним плечом. Толпа целительских адептов внимательно наблюдает Васькин спектакль, девчонки глупо хихикают, парни неловко отводят глаза, короче, все при деле.

Решено, что Турион заберет его в конце учебного дня, и каждый день будет отвозить Ваську в академию и доставлять после занятий в наш дом – все же неблизкий путь от дома до целительского корпуса. Когда еще Тарин ему телепорт настроит.

Василиск выцарапался из-за пазухи и теперь лежит на плечах, красиво обернув шею тезки хвостом. Глажу зверика по головке, сбереги мне внука, дружище. Василиск передает готовность быть на страже, череда ярких образов заставляет покачнуться, спасибо, лапочка. До встречи! Расскажешь мне все, что случится за день, ладно? Василиск прикрывает глаза – не сомневайся, хозяйка.

Вацлав тен Аори

Первый день обучения. Да уж, загрузили нас не на шутку, четырнадцать дисциплин первого курса впечатляют. Анатомия рас королевства Эрин. Классификация стихийных сущностей. Бестиарий. Природные лечебные растения. Магические лечебные растения. Алхимия, подраздел «Простые алхимические зелья», а есть еще и составные. Или многокомпонентные. Теория целительских заклинаний. Рунная медицина. Два иностранных языка по выбору студента. Базовая теория магических воздействий на живые и неживые объекты. И еще, и еще…

Группа подобралась неоднородная, в основном дети вполне обеспеченных родителей, аристократки и аристократы, именуемые мною «аристо». Парней, считая со мной, шестеро. Тоже не из бедных, если судить по нарядам и украшениям. У одного, Стихин его зовут, двенадцать колец в ушах, по четыре кольца на каждой руке, и все они заряжены магией под шляпку – то ли щиты, то ли оружие.

На мне всего-то два амулета, но Сэнна довела до сведения всех, что пума держит четыре щита, а браслет отражает все виды немагического воздействия в течение примерно двух часов. То есть стрелой или болтом меня не ущучить. И кирпичом по темечку – тоже нет.

Девчонки в группе типичные мозгоклюйки, точь-в-точь как в нашем земном богоспасаемом и медицинском вузе. По крайней мере, глазки строят точно так же. Всякие девчонки есть в группе, красотки и так себе, птички серенькие.

Но не единой человечки с изюминкой, ну, скажем, как моя бабуля, так что я их всех пока забанил. Я сюда не балду пинать пришел, а учиться, как ни странно это звучит. И учиться всерьез, так что с мужиками я найду общий язык, скажем, на военной подготовке, а вот с барышнями… да ну их в тридевятое царство к Кощею Бессмертному! Слава бабкиной богине Шонге, я тут не единственный няшечка, пятеро орков в группе, красавчик на красавчике, отдыхайте, господин тен Аори! К моему немалому удовольствию, на прочих отделениях хватает экземпляров не последней степени «ми-ми-ми».

Бабкин личный шпиен и мой тезка по совместительству опять возится за спиной, тесно ему в рюкзачке. Ну, выползай уже! О, уселся на столе, как примерный ученик, даже лапки дисциплинированно сложил на пузе. Это мой личный диктофон. Василиск «пишет» все лекции и запоминает рисунки. И он тут не один такой, каждому студенту полагается помощник, но помощники-звери редки, обычно это просто украшение или оружие. Бабуля говорит, что он работает в помещениях академии как навигатор, приятный бонус к уже имеющимся! Мне вообще повезло с моими стариками, один господин тен Ферри чего стоит, не говоря о бабуле.

День прошел, а я и не заметил. Голова пухнет с непривычки, три пары занятий – две до обеда и после обеда одна. Дважды в десятидневье по четыре пары, последняя пара – боевые искусства.

Коллеги мои мужеска полу, похоже, ненапряжные парни, кроме разве что аристо из соседнего герцогства, его благородное погоняло – господин Варнош ден Вайо. Еще на входе в первую учебную аудиторию этот орчина смерил меня многообещающим взглядом. Ну-ну. Не думает же он всерьез, что я поведусь на демонстрацию. Хмыкаю про себя, он бы еще броневые пластины на холке встопорщил, альфа-самец, едреные кролики. В гробу я его видел, в белых адидасах. Но внимание на нем стопорим, вот чую шкуркой – этот синеайзовый красавчик не просто так на мне чешую супротив поглаживает.

Удачно, что Василиску Тарин сгрузил наше расписание, так что не было нужды гоняться за объявами на здешней доске почета. Василиска переименовываю в Васко да Гаму, сокращенно – Васо. Зверик не возражает, он так славно общается образами и тихим голосом, звучащим внутри черепушки: направо, налево, вперед и стоп, просто прелесть.

Преподы, кстати, очень положительные челы и орки, есть два эльфа разного пола, их видать издалека – мантии развеваются, алхимичка вообще медленно ходить не умеет – госпожа Дани ее зовут, имя рода она не назвала, но и так понятно, что она сама и род ее не простые бояре при здешнем короле.

Последняя пара закончилась, Васо потягивается на столе, мышцы разминает. Я тоже в темпе прогоняю разминочный комплекс в углу аудитории, а затем растягиваюсь слегка, присев в основной стойке. Аристо пялится на меня от входа, ну смотри, смотри, орчина. Резко нагревается браслет на руке, ах ты гад, магией запустил? Васо спокоен, оборачиваюсь – упс! Господин ден Вайо влежку, над ним склонились двое незнакомых орков, охрана никак? Приседаю в низкой стойке и резко выдыхаю воздух, охранник хватается за амулет, зашибись у них тут охраннички. Я уже минут десять воздух руками полосую, а они только заметили.

Спокойно пакую Васо в рюкзачок, аккуратно перешагиваю через валяющегося до сих пор в отключке аристо и, разминувшись со вторым охранником, несусь к выходу – тело просит бега и резких движений, что и неудивительно после почти семи часов неподвижного внимания. Если сейчас в спину запустят заклинанием, Васо им покажет небо в оранжевую полосочку, ну и щиты на мне тоже стоят такие, что королю не стыдно носить. На бабкином феномене щиты настояны – откат, господа, разрушение узлового компонента почти любого заклинания, идея и теория господина тен Ферри, исполнение Тарина! Теперь это фамильный секрет. Известный нашим эльфам, правда. Но тут все продумано, эльфы не намерены вредить нам и себе лично. Ибо кто его знает, нашего штатного гения, вдруг ядерную бомбу на коленке организует и устроит тут всем глобальный звездец с применением нестандартных методов воздействия. Или, как выражается господин тен Ферри, покажет, чьи в лесу шишки.

Одно меня напрягает, к рунной магии эти щиты отношения не имеют, а среди рун есть и вполне убойные. Нам сегодня это доброжелательно сообщила мадам Дани – щитов от целительских рун не существует. Никто не сомневается, что целительской руной можно убить. Сердце можно запустить, а можно и остановить… руной «аско». Именно поэтому целитель уже с первых минут пребывания в академии дает особую магическую клятву, считай клятву Гиппократа – не вредить рунной медициной. Нарушение клятвы окружающим ничем не грозит, а вот виновник перестает быть мгновенно – Тарин нехотя сообщил, что разработана клятва лучшим волшебником рода ден Сиутэни еще пару тысячелетий назад, после последней войны магов. Посмевшего преступить запрет заклинание распыляет на атомы, душу его заключают в артефакт и кладут на хранение в королевский музей Отступников. Нехило.

Три пары – три дисциплины. Рунная медицина рулит, надо сейчас же посетить здешний байбл. Это библиотека, если кто не понял. Васо командует налево, направо, и вот она, нужная дверь, окрашенная в коронные цвета – синий, белый и зеленый. Мне не терпится получить книги по рунной медицине, их количество ограничено и копированию они не поддаются в силу происхождения, созданы магически некими Предтечами много веков назад. Так что вперед за знаниями.

Очень приятный чел командует восемью помощниками магического поиска – это некие существа с подобием сумочек на спинах, бегают по помещению и полкам, шустренько стаскивают литературу по запросам. Какая прелесть! Кланяюсь человеку:

– Разрешите узнать ваше имя, уважаемый служитель науки.

– Северин Стейо, а ваше имя?

– Вацлав тен Аори, рад знакомству. Разрешите получить книги по рунной медицине для первого курса.

Немолодой служитель вежливо наклоняет голову, и магическая зверушка притаскивает мне четыре небольшие книги, прикладываем ладонь к панели идентификации, фигасе, идентификатор по параметрам организма! Айти-технологии рулят?

– Весьма обязан, господин Стейо!

– Всегда готов помочь, господин тен Аори.

– Если не возражаете, то просто Вацлав.

Он согласно кивает, отдаю поклон и несусь к выходу на всех парах, коридоры пусты, можно бежать, наслаждаясь движением! Васо предупреждает о встречных особах, так что меняем этажи и коридоры и вылетаем за ворота – красота! И свобода! И Турион машет рукой с козлов своей каретки, именуемой им «экипажем уважаемой госпожи тен Аори».

– Домой, Турион! Наука на сегодня закончена.

– Сделаем, господин Вацлав! Как день прошел?

– Справляюсь пока, дальше будет видно.

– Эгей! Расступись! – Турион нахлестывает лошадок, откидываюсь на мягкую кожу обивки, Васо лежит рядом с рюкзачком и дремлет, что там к ужину сегодня?

О! Внучек явился, сейчас рассказов будет за ужином, наш Бенгуст опять мясо на решетке запекает, ароматы и в столовую долетают.

Я за весь день из дома шагу не сделала, так что охрана в лице эльфо-ниндзи курит бамбук, и теперь он (после совершения воинского правила) возлежит в кресле с книгой. Библиотека наша пользуется популярностью, особенно земные книги с иллюстрациями картин земных же художников, есть среди них ворованные книги из запасников сельских библиотек, признаюсь честно. Беата с Сэнной учатся, как обычно. И я учусь читать-писать и общаться с персоналом.

Девчонки шустренько накрывают на стол, Сэнна занимает свое место справа от Васьки. Господин тен Ферри в академии, прочие домочадцы ужинать изволят рано – вместе с голодным студентом. Наш Бенгуст безропотно согласился на оставление запасов готовой еды под заклинанием холода в кухне, так что опоздавших еда дождется, а не достанется, так и я не облезу ужин из чепухи состряпать.

Бенгуста чуть удар не хватил, когда увидел госпожу тен Аори с тесаком наперевес в собственной вотчине, а уж вид господина тен Аори в личном фартуке со сковородкой в руке и горкой блинов в сторонке… полный шок.

В данный момент Бенгуст выглядывает из кухни и довольно щурится – Васька метет еду со стола, как грейдер «Комацу». Наш эльфюга тоже не отстает.

Рассказ студента о первом учебном денечке мы выслушиваем в библиотеке. Орон понимающе скалится. Меня просто зло берет, задолбали эти графские недоноски, Васькин доброжелатель тоже графенок, знаменитый орочий род, с многочисленными заслугами перед короной, мать их всех. Не пойму, чем семейство тен Аори им на хвост наступило, самим существованием, что ли?

Орон берет на руки переименованного горностая и замирает на пару минут.

– Миа Яна, графский наследник применил вполне безобидное, но мощное заклинание, расслабляющее кишечник.

Васька хмыкает, ничего, на боевке я этому засранцу руки укорочу. И вообще наш красавчик намерен серьезно заняться боевой подготовкой, это тебе не в секции «как-его-там-на-хрен-до» пыль из кимоно выбивать.

– Ничего, бабуль, к завтрашним занятиям повторю пройденное, выполню домашние задания, а Орон не откажется меня погонять, верно, дружище?

– Не возражаю. Мне, как ты говоришь, спарринг-партнер не помешает.

– Нашел партнера, да я просто макивара с ножками, куда мне с твоей реакцией соревноваться.

– Не удивительно, у меня опыт старше.

– Шансов у меня маловато стать полноценным партнером, но опыт мне не помешает, да и грязных приемчиков ты явно больше знаешь.

– Чистое кендо или тактичный бой без оружия – это одно. Но когда речь идет о нападении с целью покалечить или убить, грязных приемов не бывает. Кто выжил, тот и прав.

Беата и Сэнна свои мнения придержали до нашей вечерней беседы в «дамской гостиной», куда допущена и Саналера. Вот с нею и поговорим о знаменитом орочьем роде Рассветной птицы – ну и название! Мне покойного аристо хватило по самые ноздри, одно беспокойство, кровь и маята от графской любви. Будь я мужиком, уже давно бы отлюбила весь этот род в некое место и до тринадцатого колена включительно. Мне прошлого приключения выше крыши хватило, всю жизнь мечтала, чтобы очередной графский помет портил мне эту самую жизнь.

Ну что ж, отпрыск петушиного племени какой-то там блохастой птицы, ты хотел войны? Так я тебе устрою, орочья отрыжка, войну! Пущай мужики пыжатся, играют мускулами, выдвигают челюсти и обмениваются ритуальными оскорблениями. Имела я их всех в виду, начнем партизанскую войну против этой птицы, мелкую противную возню ничтожно малых, но крайне досадных насекомых.

Кого можно втянуть в эту войнушку, а кого трогать не будем – выясним на генеральном совещании дам этого дома, возможно, с привлечением егерей и их связей среди тех слоев населения столицы, что в моем мире зовутся криминальными. Деньги? Не смешите мои бакенбарды, литру крови я сцежу без ущерба драгоценному здоровью, на эти деньги я весь род этой идиотской птицы похороню.

Но сначала собрать всю доступную инфу об этом сволочном роде, поручим это Орону, а почему нет? Милая бабушка хорошего мальчика горит желанием узнать все о знаменитом петушином роде обидчика ее милого мальчика. Что в этом плохого? Может, и ничего. Но кто я такая приказывать эльфу не самого простого происхождения? Нет уж, впутывать мужиков не будем!

– Саналера, через пару часов накройте, прошу вас, стол к кофе в дамской гостиной. Вас мы тоже ждем. Предстоит серьезный разговор, поэтому озаботьтесь занять чем-нибудь срочным девочек, чтобы не совали носы в гостиную. Желательно их вовсе из дома удалить с поручением. Сможете?

– Да, миа Яна, сделаю.

– Спасибо, Сана.

Васька отобрал у Орона горностая и отправился учить уроки, флаг ему в руки. Ниндзя расположился в библиотеке с книжкой – ранний ужин переваривает его эльфийское высочество. Случайно узнала, что наш охранник отпрыск непрямой ветви королевского рода эльфов. Само королевство кануло в пучину лет, а отпрыски отнюдь, живут и здравствуют, многие еще и окаянствуют во славу королевства людей. Сам Орон своим происхождением нисколько не заморачивается, не то что человеческие графья и прочие герцоги.

Спустя пару часиков Беата ставит «полог безмолвия» на дамскую гостиную, Сэнна торжественно усаживается поближе к ореховому печенью, Саналера разливает кофе по чашкам, а я торжественно утопаю в кресле, как помещица на отдыхе в деревне. Только чепца и шали не хватает.

– Значит так, дорогие дамы, с этой минуты прошу вас всех быть абсолютно серьезными. Сана, я намерена втянуть вас в довольно опасное приключение, вы как, не против?

– Если это не вредит правящему королевскому дому, то совершенно не против. Видите ли, наш род в полном составе магическую клятву давал, все мы клялись перед магами его величества.

– Род Рассветной птицы связан родством с правящим домом?

– Нет, миа Яна, этот род даже близко не подходит к его величеству, они же родом из герцогства Тоэль.

– Ну и прекрасно. Дамы, я намерена осложнить жизнь сыночку этого рода, покусившемуся на моего внука и применившего к нему гнусное заклинание. Сразу скажу: мужчин я не намерена посвящать в свои планы – пока. Это партизанская война, понимаете?

– Н-н-нет, миа Яна, не понимаю. О какой войне речь?

– Сана, ваш отец всю жизнь вел такую войну: укусить, раствориться в просторах гор или степей. Нападение-отступление, нападение-отступление. Ясно?

– Теперь ясно. Но, простите, где мы возьмем войска, вы желаете привлечь наемников, госпожа?

– Это будет психологическая война, Саналера. Испорченный графский ужин, перепутанная корреспонденция, досадная потеря кошелька, дурная мужская болезнь – шляется же по девкам этот графенок? Тупое магическое воздействие, незаметное вмешательство духов стихий в жизнь этого засранца.

Мои дамы глубоко задумались, Беата, похоже, сомневается в моих силах и способностях, но вот Сэнна уже что-то явно решила и придумала.

– Миа Яна, вам понадобится заклинание подслушивания, мне нужны волосы графа или ногти, лучше всего капля крови, – малышка сложила ладошки домиком, – я сумею привлечь духов стихий и поселить их в его покоях.

Беата хмыкает:

– И они будут не только следить, но и пакостить потихоньку, повинуясь нашим приказам.

– Сделаем тебе волосы и кровь. Надо подумать, как добыть и то, и другое.

Саналера отпивает глоточек кофе и отставляет чашку в сторону:

– Добыть несложно, многие аристократы предпочитают заведение госпожи Анео на улице Белых тополей. Несколько ноблей, и девица достанет и то, и другое.

– А еще запомнит того, кому это отдала. Не пойдет!

– Не запомнит. Амулета, рассеивающего внимание, будет достаточно, а если применить легкое воздействие на разум, то и не вспомнит ничего, – Беата решительно берет быка за рога, – я возьмусь за это!

– Хорошо. Сана, скажите, наши охранники хорошо знакомы со здешним дном?

– С кем, простите?

– С криминальными элементами, ну, скажем, ворами столицы, убийцами и прочими нарушителями законов страны?

– Конечно, миа Яна. Они полжизни гоняли таких в горах и долинах.

– Не то. Ладно, мне нужны городские беспризорники, есть тут такие?

– Я не совсем понимаю, о ком вы говорите.

– Дети бездомные тут есть?

– Что вы, миа Яна, наш канцлер строго следит, чтобы дети не оставались без призрения. Это преступление против короны, так решил еще прадед нашего монарха.

Досадно. То есть хорошо, что дети не роются на помойках, но где взять десяток шустриков, способных пролезть в маленькую щель и услышать желаемое? Дети самые верные лазутчики и среди них достаточно умненьких.

– Сана, Беата, мне нужны сведения об этом графском роде: кто, куда, зачем. Репутация рода, все мыслимые сведения о родных, кто с кем враждует, кто с кем братается. Любые сведения, вплоть до цвета любимого исподнего этого выкидыша. Мне решительно нужен выход на главу городского дна, желательно воровского главу. Такой гильдии тут не может не быть, ведь чьими-то руками его величество должен грязный жар загребать, если вы понимаете, о чем я говорю.

Сана подперла руками отягощенную каштановыми косами голову:

– Надо подумать, миа Яна, как выйти на такого человека. Вы же не хотите привлекать мужчин вашего рода?

– Разумеется, не хочу, нам сразу запретят вмешиваться в «мужские игры», начнут следить и оберегать наши бесценные тела. Орон охраняет одну меня, если вы не забыли. Поэтому я только совещательный голос и изредка мозговой центр в силу родства, понимаете? Основная работа ляжет на вас всех, а я – прикрытие. Всем понятно?

Обвожу взглядом своих девочек, лица серьезные.

– Дамы, на мне поиск человека из нужной гильдии. Сана, вы поговорите с отцом на ту же тему, если у меня не получится, хорошо? Беата, на тебе кровь и волосы. Сэнна, ты наше прикрытие тоже, Вацлав и прочие ничего не должны знать, поэтому на тебе миссия отвлечения мужчин различными выходками. Но только в случае, если они что-то заподозрят, понимаешь? Отслеживай их эмоции, сможешь?

– Да, миа Яна.

– Совещание закрыто, снимай свой полог, Беата. Соберемся для первого обмена мнениями, как только поступят нужные сведения. А пока прошу всех продумать меры точечного воздействия на психику молодого графа, желательно без прямого магического вмешательства. Идеи выслушаем завтра. Согласны?

Дамы кивают, вот и славненько. Ты, тварь графская, запомнишь меня и моего внука, пся крев…

Спустя пару дней я несколько поостыла. Конечно, пока я не получу всю мыслимую инфу о молодом орке из Петушиного семейства, никаких действий предпринимать не стану, не хватало еще влипнуть по-крупному. Отследим магией крови перемещения господина графа, пристрастия, фобии – это обязательно. Надо четко представлять его психопортрет, значит, надо раскрутить на беседу его слуг, не в общаге же его сиятельство проживать изволит.

Сэнна привяжет ко мне пару воздушных элементалей и огненного – для компании, а уж я их попрошу проследить за молодым графом. Беата уже нашла молодую барышню из элитного дома свиданий, дело за малым – завлечь на ложе наслаждений молодого ден Вайо. Десяток ноблей малышке хочется заработать, очень хочется. Так что здесь все идет по плану.

А рука все не унимается, ноет, ноет… как больной зуб. Не дергает уже, но все время ноет и чешется, замечательная мазь у близнецов-егерей. Не забыть выпросить рецепт, внучка озадачим оной рецептурой. Шагаю по гостиной из угла в угол, почесывая рану сквозь повязку.

Как бы мне пригодился десяток шустрых мальчишек! Но чего нет, того нет, придется покупать инфу у обитателей городского дна. Кто там сегодня у нас охранник дома? Ага, Лейн. Вон он, осматривает забор в дальней части сада.

– Лейн, доброго дня!

– И вам, госпожа Яна.

– Все в порядке?

– Не сомневайтесь, госпожа. Все тихо.

– Лейн, уделите мне время для беседы, если вы не слишком заняты.

– Пройдемте к скамейке, госпожа, там и поговорим, если вы не против.

Усаживаемся рядком, как два воробья на заборе. Лейн аккуратно вытягивает правую ногу, ему недавно Васька оперировал нарыв на бедре. Ни с того, ни с сего мужика обсыпало чирьями, Васька делал ему переливание крови в течение почти десяти дней, и Лейну существенно полегчало, но один чирей пришлось резать – это оказалось даже не чирьем, а флегмоной. Сэнна и Васька положили больного в «лазарет» на веранде и, понятно, оттянулись в полный рост, излечивая страдальца. Разумеется, весь дом прыгал вокруг болящего, переживая за него и обоих лекарей. Можно представить волнение болельщиков при виде шприцев и благоговейный ужас девчонок-горничных при виде вытягиваемой из вены крови. Беата слегка заживила магией разрез, но Лейн отказался от быстрого заживления, у него какие-то сложные отношения с целительской магией.

– Лейн, прошу вас сохранить наш разговор в тайне от моих домочадцев. Я могу рассчитывать на ваше молчание?

– Не сомневайтесь, госпожа, – старый егерь выжидающе уставился на меня.

– Скажите, Лейн, у вас есть возможность свести меня с достаточно влиятельным человеком из городского преступного мира? Сколько мне известно, вы всю жизнь гоняли контрабандистов и разбойников в горах. А как насчет городских преступных личностей?

Старик нехорошо прищурился:

– Скажите откровенно, госпожа, зачем вам это?

– Мне нужно собрать все возможные сведения об одном человеке, Лейн. Поймите меня правильно, я не собираюсь кого-либо лишать жизни или творить иные беззакония, но мне позарез нужно знать слабости и сильные стороны некоего молодого орка из знатной семьи. Сама я никогда не смогу раздобыть этих сведений, вы меня понимаете? Для того, чтобы рискнуть отправиться на поиски такого преступного авторитета, мне надо иметь как минимум три головы. И много везения. И пару жизней в придачу!

Лейн задумчиво потер подбородок

– Вот тут я вряд ли смогу вам помочь. Впрочем, знавал я пять лет назад одного старого орка. Ходили в свое время слухи, что его хозяин промышлял добычей сведений и мог добыть все, что угодно и для кого угодно, баловался и шантажом, опять же по слухам.

– Лейн, в жизни не поверю, что бывают бывшие егеря!

Старик хмыкнул, провел рукой по лицу, стирая улыбку:

– Кто вас интересует?

– Молодой граф ден Вайо.

– Что именно интересует?

– Все. Любая чепуха пойдет в дело.

– Цель?

– Осложнить жизнь молодому графу, чтобы не оставалось время пакостить кому-либо. Моему внуку в частности.

– Только осложнить?

– Если граф не зарвется, то только осложнить. Маленькая психологическая война в рамках одной группы целителей, обучающихся в академии. Для начала. А там посмотрим.

– Вы чего-то опасаетесь?

– Ничего определенного, Лейн. Но мне тревожно за внука, понимаете? Он еще не врос в здешний образ жизни, он и я – чужаки здесь. Мыслим иначе, иначе смотримся на фоне городских обывателей. Выделяемся мы, а это не очень хорошо. Заметных и ярких нигде не любят, Лейн.

– Что есть, то есть, госпожа, ваше семейство издалека видать. Вот господин тен Ферри помог старухе донести корзину до дома, а разговоров на рынке до сих пор хватает, уж какой господин обходительный, уж какой славный.

– Именно, а Вацлав мало того что красив, еще и талантливый медик, завидное сочетание качеств… особенно в мужчине.

– Простите, не понял, кто он?

– Медик. Целитель по-вашему. Словом, мне не нравится этот граф, я хочу знать о нем все, что можно: отзывы его слуг, пристрастия, как ведет себя с равными и с подчиненными. Что любит, что не переносит, чему и кому отдает предпочтение.

– Ваш мальчик еще и добр, госпожа Яна.

– Слишком добр, как мне кажется.

– Не без того, госпожа. Я помогу вам, но скажу сразу – это займет какое-то время. Есть у меня на примете один орк и один человечек. Лет пять назад довелось мне вытянуть человека из серьезных неприятностей с городской стражей. Хозяина его мы всяко наказали в свое время, а вот Митиш вывернулся не без моей помощи.

– Спасибо, Лейн. Держите, здесь двадцать ноблей, не стесняйтесь покупать сведения и молчание людей. А вот это ваш гонорар, тут десяток ноблей.

– Имроя можно привлечь?

– На ваше усмотрение. Я ведь понимаю, Лейн, не глупа же я в самом деле…Чтобы выйти на нужного человека из преступной среды, надо много чего знать и уметь.

– Надо еще и вырасти на здешних улицах, вдоволь похлебать горького, обрасти нужными приятелями. А вам, госпожа, нельзя проявлять интерес к здешним низам, сами знаете. Ваше звание не известно разве что глухим.

– Ничего удивительного, две болтливые девчонки в доме.

– Вот девчонки как раз не виноваты, это городские маги. Кровь-то вы продавали, да и господин Орон достаточно известен, не станет он охранять первую встречную даму, пусть и богатую, как вы.

– Понимаю, наше семейство светится издалека.

– Не забудьте мастера Финиаса.

– А он тут при чем?!

– Ну как же, самого известного мастера столицы лишили выгодного контракта. Но языка-то его вы не лишали, госпожа, – ухмыльнулся Лейн, – вот и старается как проклятый. Всем рассказывает, что его не пожелали принять всерьез впервые за всю жизнь.

Вот ведь старый пень! Как вспомню его идеи стен, затянутых шелком с буфами! Нафиг мне тараканов разводить под обивкой из эльфийского шелка?

– Да бог с ним, Лейн, дураки не родом ведутся, а кому бог даст.

– Словом, госпожа, я сейчас отправляюсь в город на поиски. Амулеты заряжены, чары охранные проверены. Все в полном порядке.

– Ступайте, Лейн. Я послала вас с поручением в город, скажем, выяснить, когда прибудет караван с посудой из…Откуда тут посуду привозят?

– Из Фарона.

– О, точно! Я сплю и вижу сервиз из фаронского фарфора.

– Стекла, госпожа.

– Ну, пусть стекла! Мне жизнь не мила без их стеклянных ваз.

Лейн понимающе хмыкает. Я смотрю вслед старшему близнецу, везет мне на хороших людей. И орков. И эльфов.

Жди сюрприза, Варнош ден Вайо.

Вацлав тен Аори

Сказал бы мне кто раньше, что варить зелья интересно, в жизни бы не поверил! Особенно, если учесть старания нынешних коллег по цеху. Парни еще ничего, а вот дамы наши, едреные ежики… что вытворяют на практических занятиях по зельеварению!

Вот вчера мадам Дани, она тут главная химоза, если кто не понял, заказала всей группе эликсир улучшенного зрения, есть у нее такой прикол – начинать день с домашнего задания. Моя «соседка по парте», крупная орчанка по имени Белма, тут же сварганила бурно кипящую темно-лиловую жидкость – я еле отпрыгнуть успел, плохо смываемой пеной залило половину лаборатории. Я-то чистеньким остался, Беатиным щитам спасибо, а вот нашим аристо так не повезло.

Или это мне с ними не повезло? Краше всех выглядел Стихин, с волос течет, лиловый, как баклажан. И весь в пупырышках. Недешевый наряд теперь только на помойку и годен. Что удивительно, Белму никто даже нафиг не послал. А лично я хотел бы такого смельчака увидеть желательно при жизни и в полный рост. Эта малышка, метра два росту, с двуручным мечом такое вытворяет, что любой самурай удавится от зависти. И двуручник у нее затейливый, говорит, фамильное оружие! Что за семья такая, где дочерям девайсы джапанские раздают? Каковы там мужики, я даже подумать боюсь! Она еще и маг неслабый. Махать клинком придется и мне, кто бы знал, как я это терпеть ненавижу!

Мы с Белмой сразу подружились, ей от мужчин много не надо, главное, чтобы ее не задевали словом или делом, в идеале – чтобы все шли лесом. Со словом к ней никто не лезет, обломались наши мажоры в первое же десятидневье. Есть тут этакий мармеладный красавчик Джоли, тоже орк из весьма знатной семьи ден Стино, весь такой сахарно-ослепительно-белый. Я как его увидел, первым делом себя ущипнул: белая кожа, белоснежные волосы, брови белые, светло-серые айзы на белом фасаде, мать моя женщина – альбинос по-эрински! И весь в белом, меня сразу на «ха-ха» пробило, вспомнил любимый анекдот дядь Славы. Да… Так этот смертник попытался порезвиться за счет Белмы:

– Это… эта будет учиться с нами?

Белма развернулась, смерила красавчика взглядом с макушки до кончиков белоснежных башмаков и уставилась выжидающе, типа, что еще скажешь?

Дурачок не замедлил скорректировать треп:

– В роду тен Файр все красотки мужеподобны или мне одному так повезло?

– Ты можешь, не сходя с места, поменяться со мной нарядами, Белочка, – хмыкнула Белма, – все равно разницы никто не обнаружит! Раздевайся, милашка!

Группа просто грохнула смехом, а красавчик Белоснежка тихо смешался с толпой. И всем сразу полегчало. Особенно на боевке, когда Белма вышибла из круга восемь согруппничков подряд. А уж Белоснежку она отделала, как бог черепаху, лупила клинком плашмя по чему придется. И правильно, за базар надо отвечать! А уж когда она заговорила моим сленгом, тут всем стало нехорошо. Белма иногда ночует в гостинице для студентов, так соседке по комнате, милой эльфиечке Джейл, на просьбу одолжить второй фамильный клинок на тренировку она посоветовала грести ушами в камыши. Своему кузену с магического отделения порекомендовала откосить от практической анатомии, поскольку он все равно не увидит разницы между айзом и рубильником. Милейшего господина Вайера, нашего учителя, назвала в частном разговоре продвинутым челом. А близорукой Аннике тен Оури велела протереть линзы.

Словом, подруга у меня есть, да еще и красотка. А где вы видели некрасивых орков? Это по земным меркам я первый парень на деревне, а вот в Эрин – так себе, пересортица, я бы сказал. И слава бабкиной богине Шонге, девки мне и дома надоели. Жаль, что подруг у меня отродясь не было. И друзьями мужеска полу творец обделил, что и понятно, какому челу понравится, когда твоя герла на твоего же дружка вешается?

Белме моя смазливая рожа глубоко до лампочки, как и мне ее воинственный вид. Бабке она понравилась, Орон уважительно приветствовал «первый клинок рода тен Файр», а это кое о чем говорит. Умная девушка, учится отлично и при этом не пытается залезть в штаны, что еще надо мужчине? Ну да, мужчине много чего надо, но это «надо» легко регулируется визитами дважды в неделю в некий, мало кому известный веселый дом. С гормональным всплеском можно справляться магически – нас всех, что мужской пол, что женский, этому еще на первых занятиях учат. Целителю приходится многим жертвовать в пользу развития дара, и на первом курсе это обязательно – некая сублимация сексуальной энергии в магическую. Желательно сократить общение с противоположным полом до минимума или вовсе прекратить, вот почему на отделении целителей мало парней. Бабуля долго смеялась над истинной причиной малого числа целителей-мужиков:

– Васька, да все мужики своему фаллосу поклоняются, как языческому божеству!

Смех смехом, но я вполне готов пожертвовать годом для развития дара, Беата наряду со спецами академии берется помочь его развить до приемлемого уровня. Я только «за». Пока что мой уровень невысок. Скажем, чирей я могу вылечить, легкий насморк – тоже, а вот посложнее болячку-с – извините. Пока только травами, эликсирами, но не собственно даром. Такова суровая правда жизни. А кто сказал, что в Эрин будет легко? Тут по крайней мере взяточников нету, верите? Никто не вымогает пенендзов за экзамен, даже намеков таких не возникает. И при наличии магов никому и в голову не приходит шпоры писать!

Фу-у-у, последняя пара на этой неделе, то есть десятидневье, затем два выходных. А сейчас – все, стопимся всей командой, я забираю Белму и ее подружку Джейл и везу к нам обедать. Наш Бенгуст опять какой-то эльфийский кулинарный шедевр сготовить сподобился, думаю, обеим дамам понравится. А не понравится, так мы с Ороном стрескаем, тоже мне проблема!

Хватаю Васо в охапку, машу девчонкам «за мной!», и мы несемся всей оравой к выходу из храма науки, шествовать степенно мы научимся нескоро. И пока мы покачиваемся в Турионовом экипаже, размышляю, а почему, собственно, у меня получается хорошо дружить только с девчонками? Сэнна, например. Обе нынешние подружки. Орона тоже можно назвать другом, но вот среди коллег как-то приятелей не обнаруживается.

Озвучиваю свои размышления девчонкам.

Турион хмыкает с высоты «водительского» сиденья, а девочки смеются.

– Чего хихикаем, дамы? Ответить можете?

– Элементарно, Вацлав! – орчанка снисходительна и нетороплива. – С женщинами тебе нет нужды соперничать за первый кусок, полагающийся вожаку. Это раз.

– Тебе также нет нужды демонстрировать силу. Любую силу, – эльфийка вставила свои пять копеек, – это два.

– И еще, – добавила орчанка, – мы тебя любим и такого, какой ты есть.

– Это три, – рассмеялась Джейл.

И мы долго смеялись втроем, нет… вчетвером, присоединился и Турион.

Хм, обещанный эльфийский шедевр схомячили оба эльфа, лично я буду это жевать только ради спасения собственной жизни. Бабку с дядь Славой нехило вставили квашенные в эльфийском кленовом сиропе… креветки не креветки, но явно водоплавающая фауна. Мать моя в берцах на босу ногу, все эльфы полоумные. Нет, что бы там ни говорили недоброжелатели, я уважаю куховарческие таланты нашего Бенгуста, но есть такое не в силах ни я, ни наша бравая орчанка. Сделав личики попроще, мы с Белмой деловито употребили плов из перловки. Не ели такое? А зря. Ежели оную кашу по-умному приготовить, да на пару довести до кондиции, так я вам скажу: лучше еды не бывает. Особенно с кроличьим мясом, специями, шафранчик опять же не забыть.

Бабуля все об учебе справляется, и не надоело им с Джейл в сотый раз выяснять, кто приклеил господину Вайеру листок с мишенью на спину.

– Учимся, бабуль, учимся, еще Картавый сказал: учись три раза! – и еле успеваю пригнуться, замах у госпожи тен Аори прямо рыцарский, и подзатыльники она раздает, как пряники.

Знаю я, кто мишень приклеил, но вам не скажу. Орон приклеил. И не листок, а голопроекцию, правда, никто кроме меня не понял, что там такое изображено. Но если носитель мишени догадается, чья это работа, то, как выражается наш бывший сосед-вертолетчик, Орону чехол, пусть они сто раз закадычные партнеры по магии и бла-ародному кендо.

Обед закончился, слава богине Шонге. Кстати, в Эрин и без продвинутых землян о столовых приборах позаботились – ножи, ложки, вилки присутствуют, как и тарелки… глубокие и плоские. У нас вся посуда фарфоровая, даже стаканы. Стекло бабуля не уважает, мне фиолетово, а дядь Слава вообще одной кружкой обходится – еще со студенческих времен. Все уверены, что она металлическая. Это справедливо до известной степени, на самом же деле это сплав серебра с непонятно чем.

Девчонки и госпожа тен Аори удалились в бабскую гостиную, чье галантное прозвание проистекает не от слова «бабы», а от слова «бабуля». Начнутся тары-бары-растабары, вот как-то попросил Васо послушать, о чем они там трещат. Не поверите, икебану сочиняли из веток, щепок и картошки. Чего и ждать от эльфы. Ну и от бабки. Мадам тен Аори остается верной своему странному хобби – выдумала дизайнерскую технику «хлам-декор». Украшает всякий хлам хламом же. Стимпанком увлекается. Огромная стена дамской гостиной украшается вмазанными в штукатурку железяками, нередко ржавыми, а еще и сломанными кухонными девайсами. Госпожа тен Аори жалуется на полное отсутствие технологических свалок в Эрин, нормально? Медленно, но верно наш дом обретает сюрреалистичные картины на стенах, вон в кухне уже ящерица висит, выполненная из шестеренок, веток и обрезков пластиковых труб.

Так, забираем Васо и топаем в байбл, домашних заданий никто не отменял. Это девчонки могут на них забить, а мне столько нагонять приходится, что жизнь моя вот уже третий месяц сплошной форс-мажор. Живу я, конечно, получше, чем в старом мире, но явно хуже, чем султан Брунея, тому хоть руны учить не надо.

Мои согруппнички спокойно относятся к дружбе господина тен Аори и двух нелюдей дамской ориентации. По гендерному признаку дискриминации не наблюдается, а вот по состоянию кошельков – очень даже есть. Все пятеро орков богаты, знатны, как на подбор, и откровенно пренебрегают общением с «малоимущими». Кто в их понимании многоимущий, я не разбирался. Оно мне надо, с дураками разборки чинить? Правильно, нафиг нужно. Но господа знатные орки не уймутся, похоже. Графский отпрыск Варнош ден Вайо первый в очереди на раздачу люлей. Этот орчина уже пару раз напросился на ответку, остальные пока прицениваются издали, ну и правильно, кому охота антифейс лечить? Непонятно? А это Васо моего заклятого одногруппничка в нижнее полушарие мозга поджарил при попытке колдовать в стенах академии. А старший шаман озверел, когда неудачник вынес полстены его любимого кабинета нафиг и законопатил орчину на три десятидневья в виварий – за земноводными дерьмо вывозить. Девчонки из группы хихикают, парни сочувствуют неудачнику.

Военная подготовка в данном учебном заведении дело сугубо серьезное даже для лекарей, и господин наставник, здоровенный орк из клана Белого Орла, уже душевно растолковал непонятливым аристо, чьи в лесу шишки. Одно дело в родном замке фехтованию обучаться, где челядь и дружина пушинки сдувает с господина барона или, там, графа. И совсем другое, когда господин наставник Исвир Белый Орел тебя в мелкую стружку полосует двумя учебными клинками… а ты даже «мама» сказать не можешь, ибо не успеваешь.

– Так, что у нас с рунами, Васо?

Горностай послушно демонстрирует четыре набора по восемь рун, неполный медицинский набор. Вот за что люблю рунную грамоту, так это за возможность создавать собственные лечащие и диагностические конструкты, они же наборы рун. Да и собственно руны никто не запрещает создавать, поскольку дядь Слава с бабкой нашли странную закономерность в построении медицинских конструкций. Это пока тайна рода тен Аори и тен Ферри. Вся теория в стадии исследования, и тренируемся мы на мышах… за неимением кошечек. И на свиньях.

…Пошли уже десятые сутки с момента объявления женской войны отпрыску рода Рассветной птицы. Саналера крутит псевдороман с охранником дома господина Варноша ден Вайо. Парень сдержанно и аккуратно ухаживает за дочерью бывшего королевского егеря, а Сана не менее аккуратно выясняет подноготную господина графа. Лейн отсоветовал мне лично общаться с криминальным авторитетом, да и время диверсий еще не настало. И, если следовать его советам, то и не настанет. Отчего? А ненадежно, госпожа. Продадут сведения тому, кто заплатит больше, не сомневайтесь.

Я и не сомневаюсь. Лейн прав, это я погорячилась. Но ведь можно же реализовать идею с привлечением мальчишек?

Лейн осклабился:

– Можно, госпожа, мой внучатный племянник поможет, он ведь, как батюшка его, в горные егеря наладился, так мы ему устроим…

– Прикладное ориентирование на местности?

Лейн хохочет.

– Вот всегда вы такое скажете, госпожа, что честному человеку смущаться приходится.

– Зовите мальчишку, Лейн. Будем ставить ему задачу.

И спустя день разглядываю щупленького неприметного подростка человеческой расы, серые вихры, шмыгающий нос и хитрющие серые глаза на остреньком личике.

Мальчишка стоит в непринужденной позе, и, повинуясь приглашающему жесту, столь же непринужденно располагается в глубоком кресле.

Я молчу, разглядывая визави. Ну, что вам сказать, ребенок далеко пойдет. Он молча оценивает обстановку гостиной, подозрительную старуху в недешевом наряде, явно учитывает подчиненное положение своего родственника, выжидающе смотрит в глаза, хм… тут же отводит взгляд. И все равно молчит. Что вообще способно смутить этого шустрика?

– Назовитесь, юноша.

– Валад из рода Блейд, госпожа тен Аори.

– Будешь Валом. Не возражаешь?

– Зовите меня Лейдом, госпожа.

– Пусть будет Лейд. Твой родственник поручился за тебя, знаешь об этом?

Мальчишка медленно наклоняет вихрастую голову, это он так кивает.

– Ты один справляешься со сложностями здешней жизни?

– Нас трое, госпожа тен Аори.

– Обращение «госпожа тен Аори» в беседе наедине можешь опустить. Достаточно «миа Яна». Кто эти трое?

– Я не выдаю своих.

– Я тоже. Но знать их я должна, иначе вся затея использования твоей команды теряет смысл. А случись тебе отсутствовать по моему поручению или по семейным обстоятельствам, ты же не безродный? Случись непредвиденное, кого мне спасать-выручать-выкупать из неприятностей? Так что зови своих напарников, будем знакомиться. Согласен?

Мальчишка непримиримо оскаливается:

– Нет, не согласен.

– Объяснись.

– Они доверяют мне, а я доверяю им. Вас я не знаю.

– Так и я тебя не знаю. Пока. И кто мешает познакомиться? Значит, так: думай, решай, три дня тебе на размышления, с напарниками советуйся. Свое решение сообщишь Лейну. Свободен!

Строптивый юнец независимо поклонился и исчез. Нет, вы видели этого умника? Вот молодежь пошла, ничему и никому верить на слово не желают. Тут же останавливаю себя – а с какого келдыша дитятко обязано верить на слово непонятной старухе с непонятным акцентом? Думайте, госпожа тен Аори, головой, она для того и предназначена. Головой думайте, а не тем местом, которое на языке современной молодежи зовется нижними полушариями мозга. Из полагающегося пуда соли мы с этим чудиком даже щепотки не съели. Ладно, придет мальчик с положительным решением – хорошо. Не придет – тоже хорошо уже тем, что не плохо. Тем более что у Саналеры дело сдвинулось. Ее ухажер, полуорк из охраны графенка, отзывается об охраняемом теле не то чтобы плохо, но и не слишком хорошо.

Балованный единственный сыночка, наследник весьма знатного рода, в детстве капризненький маленький засранец, в юности строптивый тинэйджер, а ныне просто мающийся гормональным штормом парнишка с немаленьким целительским потенциалом. Неслабый огненный маг. Не записной мерзавец, но и не благородный герой. Но уж если кого из обслуги или подданных невзлюбил, то этому челу проще было стремительно уволиться с исчезновением на долгий срок. Иначе несчастному мало места будет в его герцогстве и далее везде. Случались и не совместимые с жизнью превратности судьбы с преследуемыми, а как же.

Судя по всему, этот четкий пацанчик моралью не особенно обременен, тем лучше. Кстати, Саналере так и не удалось узнать, на кого батон крошит его сиятельство в данный момент и с какого боку тут пристегнулся мой драгоценный внучек. Ну и ладно, теперь дело за Сэнной, милашка из веселого дома добыла волосы и эпидермис графенка, так что привяжем элементалей к господину графу и вуаля!

Осталось только уговорить мальчишек поработать и начнем планировать операцию «Большой песец». Как любит говорить господин тен Ферри покажем зарвавшемуся, что из букв «о», «п», «а» и «ж» нельзя составить слово «удача». А пока возьмем Васо в коляску и поедем. Васька безропотно вернул горностая хозяйке, Турион тронул свою пару гнедых, запряженных с зарею, и крытая коляска с Ороном и мадам тен Аори покатила навстречу вечерней заре. Куда? А в театр, не угодно ли? Драму из жизни короля эльфов Стевеллина Альпина дают сегодня, так что ложа господина ден Сиутэни на четверых особ нынче не пустует. Еще лет триста назад тогдашний король отдал нашему эльфу в вечное пользование ложу королевского театра. Бесплатно, замечу в скобках. Господин эльф ни разу не театрал, так что сегодня ложа в нашем распоряжении, да еще присоединится друг Тарина – Серый Бык, главный шаман орочьего племени Белого Тумана.

По такому случаю мадам тен Аори наряжена в лиловое платье, скромно и достойно причесана, украшена серебряными серьгами и серебряным же браслетом с аметистами. Из положенного верхнего платья кашемировый палантин из дорогущего и еще земного бутика. По случаю поздней осени можно бы одеться и теплее, а смысл, если коляска обвешана нужными заклинаниями, вполне себе защищающими от холода и ветра.

Отчего вдруг такая любовь к театрализованному действу? Все просто, Сана доложила, что графенок сегодня обязан присутствовать в фамильной ложе родичей матушки, сопровождая оную матушку, признанную красавицу и театралку. А страна в моем лице должна знать своих героев в лицо, и лицо это Васо мне исправно покажет.

Горностай возлежит у меня на плечах, как дорогое боа, уложив головку аккурат меж лопаток. Нынче его мех серебрится и сверкает, как зимний иней в свете электрических фонарей.

Из ложи воздвигается мне навстречу очередной орочий красавец, немолодой, кстати. Вот и шаман. Интересно, мне его так и называть, как папа с мамой назвали – Серым Быком?

– Так и называйте, госпожа, – смеется этот бычара. Маг разума, здрасьте, девочки. А чего ты ждала от главного шамана?

– А можно звать Буффало Биллом?

– И кто это?

– Старый степной охотник на разбойников в моей стране. Непревзойденный стрелок из… лука и защитник обездоленных.

Кто этот Билл, стреляйте меня, не помню, но обветренное загорелое лицо пожилого красавца так и просится в рекламу сигарет «Мальборо».

– Лучше зовите Серым, госпожа тен Аори.

– Договорились, господин Серый.

Орон молча поместился за моей спиной. И правильно, шаман ведь немаленького росточка, метр девяносто, не меньше. Попробуй что-либо разглядеть из-за спины этого Бычка. Орки вообще рослый народ и до чего же красивы у них мужчины! Просто зло берет!

А ведь Александр Сергеич прав: сияют люстры, ложи блещут, чего-то где-то там трепещут! Дамы помоложе декольтированы вполне скромно, сантиметров десять ниже ключиц, тетки постарше зашиты в эльфийский шелк и бархат по самые уши, зато самоцветными каменьями увешаны что твои елки. Мужчины наряжены в темные цвета, вполне себе обычные брюки, туники и камзолы. Драгоценностями сильный пол отнюдь не пренебрегает, точно вам говорю. Вон, на Сером-то Быке здоровенная гривна отягощает крепкую шею, причем золотая массивная штуковина утыкана камнями, образующими причудливые завитушки – варварское украшение.

Так что я со своим серебром тут, как бедная родственница из провинции, впервые выбравшаяся в свет. Орон же наряжен в обычный костюм охранника, темный эльфийский шелк, усиленный магией до состояния рыцарского доспеха, по десять серебряных колец в остроконечных ушах, полудюжина ножей незаметно размещена на теле в самых неожиданных местах, роль двустороннего скотча выполняет, как легко догадаться, магия.

Прикладываю к глазам театральный бинокль, Серый Бык заинтересованно косится:

– Госпожа тен Аори, разрешите и мне взглянуть.

Молча протягиваю бинокль, в крупной руке маленький девайс напрочь теряется.

– Неплохо, неплохо, – бормочет Бык, – о, вот и госпожа ден Стейри с мужем и внуками.

И тут Васо соскальзывает на колени, вспрыгивает на балюстраду балкончика ложи. Череда образов проплывает перед глазами, та-а-а-к, красивая женщина в строгом наряде, рядом красивый парень в изумрудном камзоле со скучающим видом облокотился о балюстраду – наискосок от нашей ложи.

Ну что же, мальчик красив, орки тут все красивы. Синеглазый крупный юноша, украшенный блестящей волной черных волос, изумительной формы рука в ворохе кружев расслабленно лежит на синем бархате балюстрады, резко очерченный профиль, причудливая золотая серьга качается в правом ухе. Романтика-с. А вот и сообщение от Сэнны! Васо аккуратно транслирует готовность элементалей пакостить. Ну что ж, ребята – вперед, за родину, за господ тен Аори!

Что же тебе нужно от моего внука, орочья твоя морда? Неймется мальчику, Васо недавно поведал об очередной эскападе – на Ваську устроили детскую засаду двое одногруппничков, но Васо проложил маршрут в обход засадного коридора, и ловушка сработала на господина Берга. Главшам быстренько вычислил героев, еще бы, Говорящий с духами способен допросить всех иномирных сущностей, начиная со старинных призраков, оканчивая самым слабым духом воздуха. Последовавшее за этим прискорбным событием разбирательство длилось ровно две минуты, после чего устроители ловушки были посажены в антимагический карцер на хлеб и воду. Пятеро суток, в течение которых молодежь была отрезана от собственного дара, кого угодно научат свободу любить. Васька, конечно, ни сном ни духом, ибо наш горностай и не обязан ему докладывать о таких дурацких шалостях. Но я все же рассказала. И попросила слушаться Васо в таких ситуациях. Умный человек избегает ловушки, дурак в нее попадается, а потом мстит недоумкам.

Спокойный пацанчик в ложе напротив еще не знает, что его комната полностью очищена от всего, что имеет отношение к золоту, начиная с позолоты рамы портрета знаменитой бабки, госпожи Демозы ден Астор, оканчивая оправой фамильных перстней. В шкатулке с некогда позолоченным, а теперь облезлым драконом на крышке только камни из колец, этакая горстка обработанных кристаллов. И все.

Замки́, напичканные магией по самую крышку, не тронуты, следов нет, никаких следов нет. Возмущения магические отсутствуют тоже, как и золото. Огненный элементаль испарил не только благородный металл, но и не слишком благородный. От бронзовых канделябров остались только лазуритовые основания.

Два воздушных элементаля спокойно угнездились на карнизах окон комнаты господина молодого графа и дожидаются своей очереди. Огненный красавчик отдыхает в камине, спрятавшись меж двух кирпичей кладки правой стены. Элементалей графенок точно не видит, правда, их увидит семейный маг – эльф-полукровка. Но, по словам Саниного ухажера, его сиятельство достал этого мужика по самое не могу, так что есть надежда, что маг доблестно проигнорирует затруднения господина ден Вайо… если шалости элементалей не будут угрожать жизни и здоровью молодого господина. А они не будут! Воздушные время от времени станут заклинивать магический замок на дверях, в которые попытается пройти его молодое сиятельство. Огненный начнет кипятить вино, сжигать нужные записи (ни в коем случае не книги и не вещи, принадлежащие посторонним личностям!). Вот будет вам весело, если дорогущий наряд из эльфийского шелка тихо истлеет в шкафу и осыплется на дорогое дерево горсткой пепла? А если вдруг кусочек хлеба на тарелке превратится в угольки, а отбивная тихо хрупнет под ножом и развалится на две обугленные части? Или на три. И все это – в пределах одного квадратного метра от персоны отпрыска этой дурацкой Птицы.

Ну, а о том, что этот птичий выкормыш будет спать спокойно только две ночи из трех, говорить не приходится. Правда, тут есть одно тоненькое «но»: как отольется сокурсникам молодого ден Вайо его недосыпание, вот в чем вопрос! Еще колданет что-нибудь идиотское, а там учится Васька, да и эти нечеловеческие девчонки опять же. Тут думать будем коллективно, и не исключено, что не третью ночь, а, скажем, каждую шестую его сиятельство поспит с пятого на десятое.

– Госпожа тен Аори, мне уже страшно! – Серый Бык (ну и имечко!) хмыкает многозначительно. – Смените выражение лица на более соответствующее прочувствованному монологу владельца театра. Нас приветствуют.

За моей спиной хрюкает Орон, еще один маг разума, мать его! Все время забываю, что они эмоции читают, как открытую книгу, а уж мимика и прочая моторика тем более не тайна за семью печатями для данных нелюдей. Как некстати заупрямился мальчонка из Лейновой родни, очень бы мне пригодился собственный мобильный отряд шустриков из местных гаврошей. Ну, пусть не гаврошей, а юных авантюристов.

Игнорирую иронию своих уважаемых спутников, как ни странно, захваченных театральным действом. Честно говоря, я с некоторыми опасениями отважилась на визит в здешний храм искусства, боялась, что оный будет напоминать театр «Кабуки». А вот и нет, магия рулит и здесь, история любви Стевеллина Альпина и скромной орочьей девушки оборвалась коварством королевской родни. Не Монтекки они и даже не Капулетти, но девушку прямо на сцене обратили в статую из мрамора, на какую-то левую претендентку натянули личину красавицы и окрутили короля с этой мымрой. Трагедия, ясный перец! Но актеры играли настолько правдиво, что в какой-то момент привычная ирония испарилась, и очнулась я, когда пьеса окончилась, с трудом разжав стиснутые руки. Глаза мои полны слез, с ума сойти… Потрясающие декорации! И это вам не размалеванные задники МХАТов с Мариинками! Магия творит не только иллюзорные чудеса, но и вполне вещественные. Какие наряды у актеров, боже мой! Главный злодей, невероятно красивый орк с бархатным баритоном и сатанинским смехом, претендент на престол и мерзавец, заставляет и сейчас стискивать зубы. Руки мужчин-зрителей нашаривают рукояти мечей и кинжалов.

Актеров тут почтили общим вставанием, весь зал поднялся в едином порыве. Аплодисменты не приняты в Эрин и актеров не вызывают на «бис». Их вообще не вызывают. Кстати, самих актеров никто не знает в лицо, такова традиция, к тому же любые намерения принести личные поздравления пресекает эльфийская стража. И это замечательно, на мой взгляд, не фиг господам-ценителям девушек обижать, хотя нельзя сказать, что озабоченные мачо не пытаются проникнуть в святая святых.

По всему театру дамы промокают слезы, мужчины покашливают, а Орон и шаман погружены в размышления. Публика потянулась к выходу, а мы все сидим в ложе. Васо свернулся клубочком у Орона на коленях, спит, похоже.

– Красивая легенда, – бормочу я.

– Это не легенда, – Серый пристально разглядывает боевой перстень, вынутый из кармана, – благородная Джейдера принадлежала моему роду.

– А король Стевеллин – моему, – буркнул Орон.

– И что, ее статую разбили на самом деле?!

– Да, – мне уже ясно, что шаману тяжело говорить об этом.

Весело. Это для меня легенда, а присутствующим нелюдям сие театральное действо представляется самой паскудной явью. До чего же гнусная интрига, в стиле шекспировских персонажей прошлого мира. Впрочем, что тут удивительного, во всех мирах вечны две вещи: любовь и ненависть, причем последняя как бы не вечнее.

По моей просьбе спускаемся к партеру, хочется увидеть зал со стороны сцены, и вот мы уже шагаем к выходу из театрального зала по затянутому темно-синим покрытием полу, оборачиваюсь – прямо хоть «Призрак оперы» снимай или «Гарри Поттера». Лепнина, позолота, причудливые магические светильники парят в воздухе, вытянувшись вдоль центрального прохода и вокруг всего зала. Три ряда лож, полукругом обнимающие огромный зал, даже бельэтаж наличествует! Ха, а наша ложа по правую руку от королевской! Вместе со мной останавливаются и медленно оглядываются спутники, Серый угрюм, спокоен, как дно океана под бушующей водной поверхностью. Орон скорее задумчив, меланхоличен и равнодушен к миру вокруг. До чего же странные у меня спутники.

Окружающий мир окутан холодной, бархатной ночью, разрезанной оранжевыми светильниками и проливным дождем, вот это весело! Турион, должно быть, промок до последней нитки или спрятался в экипаже? Ох ты, вечно забываю о такой полезной штуке, как магия – Турион невозмутимо восседает на «водительском» месте, экипаж сухой и посверкивает свеженанесенным лаком.

– Господа, не желаете ли выпить чего-нибудь крепкого?

Славка недавно опробовал технологию создания рома. Пусть не ямайского, но получилась вкусная забористая штука! И когда время находит, точно ему Тарин как-то ворожит! Или оба близнеца-егеря, они же главные критики и дегустаторы.

И вот мы едем в наш дом. Время уже позднее, спектакли заканчиваются позже полуночи, так что домашние уже спят, не считая Имроя… о, и Славки.

Турион исчезает в пелене дождя, ночевать в домике наших работников он вежливо отказался. Мы же всей компанией следуем на кухню – тяга к кухонным посиделкам неистребима в бывших советских гражданах. К моему удивлению, мужчины здороваются по-приятельски, из чего делаю вывод, что все трое давно и прочно знакомы. И Славка с шаманом? Интересно.

Спрашивать моего телохранителя о желании перекусить смысла нет. Наш эльфюга всегда не прочь положить на зуб что-нибудь существенное, как, собственно, и я после долгого спектакля. Так что делаем пиццу! Ветчина, собственный чесночок, аналог помидора, сыр – все давно готово, нарезано. Ух ты, даже тесто есть!

Так, палантин в сторону, где тут мой фартук? Это не мой, а Васькин, ну да ладно, сойдет. Вся компания расселась слева от плиты за угловым столиком и благодушно дегустирует ром, даже Орон деловито принюхивается к стакану, но не пьет. Его эльфийское высочество на работе.

Серый Бык, не скрывая интереса, следит за моими действиями, и это исследовательский интерес. Спорим, сейчас поинтересуется, а отчего я не вызвала повара или служанок для готовки.

– Не спрошу, госпожа тен Аори, – ухмыляется этот Бычара. Вот гадство, просто насквозь видит, не дай бог, еще и мысли читает!

– Не читаю, – смеется шаман, – вы не обучены скрывать эмоции.

Я воздеваю руки жестом «господи, прости им, ибо не ведают, что творят» и заталкиваю противень в духовку. Огненный дух тут же высовывается наружу, обозревает общество и выжидающе смотрит на меня.

– Чего таращимся? – недовольно вопрошаю. – Работать будем или нет?

Элементаль кивает и скрывается под поверхностью духовки.

– Молодец, – бормочу я, – умеешь переключать тумблер «дур» в положение «выкл».

Оборачиваюсь… да, картина маслом. Орон удивлен, но не сказать, чтоб очень удивлен, а вот шаман как-то неприятно поражен. Славка же, не особенно расстраиваясь, разливает желающим ром на высоту двух пальцев и, протягивает мне стакан, добрая душа.

– Твое мнение?

– Да мне амбивалентно, дружище, я ведь красное сухое люблю, а прочие бормотухи неинтересны.

– А все же отведай из моего кубка!

– А! Отрава…

– Значит, вы видите духов, госпожа?

– Давайте перейдем к менее официальному общению, господин Серый.

– Не возражаю, – шаман вертит в руке стакан, – так что насчет духов, миа Яна?

– Да вижу я их, вижу! И понимаю! Что вы все так недоумеваете?

– А вы? – Орон поворачивается к Славке.

– И я вижу и понимаю.

Эльф и орк переглядываются.

Я хмыкаю, не хватало мне снова получить предложение об учебе в какой-нибудь прославленной шаманской школе. Или не прославленной, но все равно шаманской. Танцы с бубнами, ансамбль песни и пляски Шаманской дивизии, тьфу на вас всех! Вот если судить по земным шаманам, то вхождение в транс дело не только трудное, но и опасное, а иногда и очень опасное. Шаман не знает, какой силы дух ему встретится на этих тонких, а может, и толстых планах. Где-то я читала, что такими неудачниками иные духи откушивали, причем без особых моральных терзаний. Оно мне надо?

Усаживаюсь на скамеечку возле плиты. Васо крутится под ногами, гоняя по полу пищалку, любимого Аркашиного мыша с ампутированным хвостом. Сам мейнкун отбыл вздремнуть после визита на кухню, вначале обнюхался с шаманом, благосклонно и деликатно отведал ветчины и вальяжно удалился. Анфиска наоборот – улеглась в своем законном углу на личном ложе и давно дрыхнет в невероятной позе.

Три баритона неразборчиво бубнят в углу, приглушенный верхний свет заливает мягким сиянием стол и головы собеседников. Я сажусь у окна с сигаретой и прикрываю глаза, Васо тоже утихомирился и положил голову мне на ступню. Благолепие и благорастворение возду́хов.

Интересно, молодой ден Вайо уже ознакомился с новым интерьером своих покоев? Могу только посочувствовать мальчику. Это всего лишь начало, а потом к локальному конфликту присоединятся не только духи стихий. Возможно, оба воздушных привлекут духов более высокого ранга, по сравнению с которыми сами стихийные просто мелкие хулиганы. Правда, не исключено, что этой мелочью все и ограничится, не одна же я обуреваема местью благородному засранцу – тут и Сэнна, и Беата лапки приложили. Близнецов тоже не стоит забывать, их связи среди егерей могут пригодиться не только мне.

Открываю глаза, Васо дергает подол «выходного наряда», ага, пицца готова. Разливаю соки по стаканам, на гигантских тарелках исходит паром пышная пицца, нелюди только не урчат от удовольствия. Голодные мужчины любой расы – просто бальзам на душу женщины, метут с тарелок все и подбирают соус кусочками теста. Понятное дело, любые манеры побоку, когда на противне остается последний, самый вкусный кусок.

Оставляю мужиков в столовой и в сопровождении Васо удаляюсь спать, они без меня тут разберутся. Завтра у Славки выходные.

Вацлав тен Аори

Жизнь после странного покушения наладилась вполне: учеба, боевая подготовка, развитие магического резерва, времени категорически не хватает даже на необходимое. Все выходные я и малышка Сэнна учимся, учимся, учимся, как завещал Великий и Ужасный. Дядь Славу вижу только рано утром и, бывает, что поздно вечером. Кстати, он скоро в нашей крезанутой группе что-то читать будет. Со второго семестра появляется новый предмет «Магические компоненты целительских техник». Бабка ехидно скалится, мол, внучек, еще Екклесиаст сказал: не думай, что дураки живут в соседнем подъезде, вполне может оказаться, что в твоем.

В середине зимы, как раз после сдачи трех экзаменов, нам светит целительская практика. А учитывая, что больниц в столице нетути, получается полная лажа. Больницы в непонятке, практику изволь осуществить, а как именно ты это сделаешь – твоя печаль, чувак, но лечить обязан. И желательно, чтобы количество вылеченных было внушающим уважение. Как выразилась Белма – выбор меж засадой и западней. Мои коллеги-орки выразились гораздо образнее, самое понятное там было «отрыжка Хаоса» и «выкидыш Бездны». В нашей группе от сорока трех адептов после четырех месяцев осталось двадцать четыре, остальные отсеялись после работы с трупами, ну и после травм на боевках. Семеро стартанули из нашего крези-хауса еще на первой неделе, нежные организмы у эльфей оказались. Пущай белочек с зайчиками лечат в собственных поместьях, у кого они есть.

Правда, помимо поместья, есть у меня одна идея, бабка, думаю поддержит, в том числе и пенендзами. О, госпожа тен Аори собственной ехидной персоной изволят покуривать в холле.

– Ба, посоветоваться нужно, где Беата и Саналера?

– Все делом заняты, в отличие о некоторых.

– И каким же делом?

– Беата зелье варит, Саналера тренируется в женском косоглазии.

– Чего-о?!

– Свидание у нее, – бабка весело жмурится.

Небось, молодость вспоминает!

– Чего тебе, отрок?

– Больничку хочу открыть.

– Д-а-а? Ты у нас великий лекарь, угу. Больничку возле кладбища строим? Чтоб далеко не бегать.

Господин тен Ферри правильно называет ее старой язвой. Но все же договариваемся встретиться в «бабской» гостиной после ужина. Идея не совсем дурацкая, целителей в группе больше двух десятков, кому-то практику обеспечат богатенькие родаки, а кому-то самим по столице рысачить! Не в кабаках же пострадавших от последствий мордобоя лечить? А так снимем дом, обустроим десяток коек, приемный покой, найдем травников, знахарей, медсестер, санитаров… А что, может, и получится полноценная практика! Рассмотрим возможность по домам лечить, дежурства организуем. Ночные в том числе. И вообще внедрим земную медицину с дневным стационаром и устроим правильную лечобу в рамках отдельно взятой практики, чем плохо? Нам – практика, жителям – медицинская помощь, лепота!

Не думаю, что наши богатенькие буратины из орчиного племени снизойдут до лечения простых субъектов из горожан и крестьянского сословия, но Белма, Джейл, прочие ребята могут и согласиться. А почему нет? Независимо от их согласия или несогласия, больничку я устрою, будем считать это моей личной шизой. Кстати, дядь Славу к женсовету тоже пристегнем. Не одному же мне с бабьим батальоном бодаться.

Нет, что бы там бабуля себе ни думала, я не псих и не наивный мечтатель. «Охватить неохватаемое» и объять необъятное я не проектирую, а вот создать небольшую лечебницу для, скажем, детишек с пульмонологическими проблемами – отчего бы и нет? Моя земная специализация как раз педиатр, так кто мне тут мешает продолжить земное призвание? Санэпидемслужб тут не водится, однако присутствует магия во многих проявлениях, магическое обеззараживание существует под видом «магической очистки», противобактериологические жидкости тоже в наличии, значит, нужны их создатели – знахари, травники, подсобный персонал на ролях «бери, тащи, подними, отнеси, принеси, поставь, сгинь-с-глаз-долой».

Голова начинает пухнуть: найти персонал, обучить, заинтересовать финансово – это в первую очередь. Найти дохтуров на роли ломовых лошадей в период практики – это еще надо постараться. Решено, к женсовету присоединяем эльфу с Белмой, мое мнение тут мало чего стоит, вылеченная флегмона еще не делает меня великим Авиценной, опыта маловато. Но зато есть желание и некоторые средства, бабуля спонсирует начальную деятельность, дядь Слава тоже подкинет деньжат, а там посмотрим, с кого монеты грести за лечение, ведь дети богачей тоже болеют.

Бабуля молчит, выпуская дым из ноздрей. Глаза сощурены, она только что отправила магического вестника за моими подружайками, причем без просьб с моей стороны, явно наш командарм прокручивает те же вопросы в своей многомудрой репе, пардон, мадам, голове. Похоже, я уже знаю, кто в больничке будет начхозом, бабкина харизма плюс Орон с его магией, плюс господа тен Ферри и ден Сиутэни – эти личности любое препятствие сметут и не заметят. А я, такой умный и красивый, буду лечить людей с нелюдскими девчонками и прочими коллегами нашей группы, из числа желающих постичь дао в моем обществе. Нелюди будут лечить себе подобных и человеков, а я – детишек тех и других, педиатр я или погулять вышел?

– Ба, наших егерей тоже пригласи на совет, ладно?

– Имрой отсыпается после дежурства. Лейна позову, если он еще домой не отправился, выходной у людей, не забыл? А вообще, хорошая мысль: больничку организуем в той части столицы, где живет… ну, пусть не беднота, но и не средний класс. Среди небогатых клиентуры будет поболе. А там, глядишь, и богатые пойдут. Тарина и Орона зовем?

– Сама решай.

Госпожа тен Аори кивнули и ушли в астрал. Вы думаете, что красивых стариков не бывает. Угу, на господ тен Аори и тен Ферри взгляните. Бабка заложила седые пряди за уши и теребит серебряную артефактную серьгу, нос крючком, глаза посверкивают из-под прямых бровей, о! уже вторую сигарету из пачки тянет.

– Ба, не части!

– Отвали, отрок! Чапай думать будет.

Думай, думай, а я пошел к Беате магический резерв раскачивать, придется выложиться до донышка и не в последний раз, иначе резерв не растет, а целителю это не гуд. Ох, придется, чую, от сленга отказываться, бабка не одобряет, согруппнички не понимают, Джейл кривит эльфийский фейс, принимая словечки за непристойные ругательства, короче, как пел бабкин любимый актер – «образованные просто одолели». Ну и последний мой воспитатель – Сэнна – составляет словарь «вацла́вского языка», стыд мне и позор, господа…

Внука идея посетила, мало мне возни с его милым оппонентом из птичьего рода, так теперь еще и больницу строим. Или не строим? Так, все эти рассуждения свернем в трубочку и засунем подальше до вечера, а пока принимаем доклад Васо. Зверик транслирует картинки, прямо-таки слайды, моментальные фото – с какого боку ни посмотри. Смотреть «элементальное кино» в реальном времени не получится, элементали такого не умеют, но вот моментальные образы запечатлевать способны, а Васо у нас умный (с Беатиной помощью), так что я с удовольствием рассматриваю слайды. Ну, что сказать, зрелище изрядно радует душу: вот молодой ден Вайо с вытаращенными глазами трясет рукой, обжегшись о кубок с напитком, до чего же смешная гримаса! А вот вам новая картинка – графенок ужинает в кругу семьи, снимки с разных ракурсов складываются в целую повесть – граф, графиня, двое гостей и семейный маг откушивать изволят. Маг, что характерно, косится в сторону, явно увидел воздушного… или огненного, до чего же затаенно-предвкушающее выражение лица у этого нетрадиционно красивого полуэльфа, или он чистокровный эльф… Значит, видит шпионов и молчит? Васо утвердительно стрекочет.

Молодой граф роняет прибор, матерь божия, огненный слегка перестарался – задымился не кусок мяса на тарелке его сиятельства, а разогрелась вилка! Пипец! Матушка графа с ошарашенным лицом. Батюшка прикрывает кубком ухмылку… Нет, ребята, мне нужно кино, а не отдельные кадры. Непонятное, неоднозначно трактуемое развитие событий меня не устраивает, срочно ищем Беату, пишет же Васо лекции для Васьки, так что нам стоит дом построить? Создадим магического шпиена, поселим в «графенковских» покоях или привяжем фантом к его сиятельству на постоянку, чем не решение проблемы? Особенно если пакостить будут одни, а снимать кино – другие, кто сказал, что количество кинокамер не может быть больше единицы?

Начало акции возмездия положено, а там посмотрим, кто и с какого конца должен редьку есть…

А пока гуляем до вечера, сегодня у меня запланирована поездка с Турионом по городу, вот заодно и дом для лечебницы подыщем, будем вкладывать деньги в целительских практику внука и в его имидж хорошего парня. Так, быстренько переодеваемся «к выходу». И до чего же не люблю зиму, приходится наверчивать на себя кучу тряпок, кому же охота мерзнуть.

Наш «водитель кобылы» лихо подкатил к воротам, весьма резвые у него лошадки, две обманчиво тонконогие кобылицы родом из Великих Степей, даже Серый Бык одобрительно покивал, испробовав все мыслимые аллюры в исполнении обеих красавиц.

– Едем, Турион.

– Куда прикажете править, госпожа? – обернулся возница.

– Едем в небогатый район, желательно приличный, будем искать вместительный дом.

– Вы ищете что-то для жилья? Простите, я не просто так спрашиваю, могу свести со знающим человеком.

– …который за небольшое вознаграждение поможет с поиском и выбором? – хмыкаю понимающе.

– Вознаграждение не нужно, это мой шурин, он мне за «спасибо» поможет, а вам сократит время поисков.

– Поехали!

Шурин оказался чистокровным орком, соответственно, очередным красавчиком. С ума сойти, в старом мире за таких мужиков Голливуд передрался бы со всеми киностудиями мира, а уж тамошние поклонницы затравили до полусмерти обожанием.

– Турион, предупреждать надо! – срываюсь я на нашего водителя кобылы.

Полуорк таращит глаза:

– О чем, госпожа?

– О красивых мужчинах, Бездна тебя поглоти! Здешние орки лично мне мозги напрочь отшибают, невзирая на возраст!

Приятно смотреть, как хохочут эти родственники. Мать твою, я даже дышать забыла! Ну, почему я не художник?

– Ваша непосредственность вряд ли является следствием возраста, госпожа, – орк ловко кланяется.

Тяжко вздыхаю:

– Это точно!

И про себя думаю: где мои семнадцать лет…

Озадаченный просьбой Денуи из рода Тарон усадил нас за узкий стол с выставленным угощением и задумчиво потер подбородок. Неоднозначная просьба, понимаю: достаточно большой дом, несколько комнат, обширный двор, вода поблизости. И должны быть неподалеку лавки травников, место для коновязи, колодец, слив воды, отдельное строение под склад медикаментов и трав, а также место для лаборатории. И санитарный слив или же место магического уничтожения использованных расходных материалов – окровавленных повязок, пеленок и прочего. Есть от чего подбородок рьяно потирать, так и до травм допротираешься – перехватываю руку орка:

– Спокойно, мастер Денуи, дырку протрешь.

– Есть такое место, госпожа. Поехали!

Турион торопливо допил сок и отворил перед нами дверь.

…Дом и в самом деле обширен. Немаленький, но основательно захламленный двор, харчевня тут была, что ли? Невысокий старик-сторож с достоинством поклонился:

– Нет, госпожа, не харчевня, тут жила большая семья моего господина. Но семью… семья…

– …впала в немилость у тогдашнего градоправителя и их выселили в провинцию, госпожа, – орк покачал головой, – темная была история.

– Понятно. С кем можно обсудить вопрос продажи дома, уважаемый?

Сторож погладил дерево двери задрожавшей рукой:

– Со мной, госпожа… и как только ты заплатишь, я покину этот дом.

– Не торопись, уважаемый… эээ… как обращаться к тебе?

– Джет из рода Вальш, госпожа.

– Назови цену, Джет.

– Семьдесят ноблей, госпожа.

– С ума сошел? – вкрадчиво поинтересовался Денуи. – Тут что, стены выложены золотом?! Ты рехнулся, старик?

– Кто получает деньги в случае, если мы договоримся, Джет? – я придержала возмущенного орка за рукав. – И покажи мне дом еще раз, пожалуйста.

– Деньги получит банкирский дом «Статус» для моего хозяина, они предупреждены, и существует договор между хозяином и банком на этот счет. Прошу за мной.

Дом совсем не стар, не поврежден, немного запущен, но и только. Окна в порядке, стены не разрушаются, ступени не скрипят, двери легко проворачиваются – даже чердачная дверь не скрипит, два погреба, три небольших строения в глубине заднего двора и пяток деревьев образуют приличных размеров патио с клумбой посредине, конюшня на три денника, просто идеальный вариант! Рынок недалеко, лекарская слобода в паре шагов отсюда. Далековато от академии, но это и все минусы, пожалуй!

– Спасибо, Денуи! Покупаю, Джет. Есть у тебя допуск к служителям банка?

– Есть, госпожа. Поедем сейчас?

– Да, собирайся.

– Я готов.

…Вся процедура заняла два часа, магическое освидетельствование, составление и подпись сторонами договора о продаже, перечисление средств на нужный счет, выправление документов на дом, завещание на дом, вступление в права владения, вручение магического ключа-доступа к магической защите дома и прочее, и прочее. До фига было этого прочего!

Покинув здание банка, мы снова уселись в экипаж и вернулись активировать ключ-доступ, как оно меня достало, это магическое вмешательство в жизнь. Что за мир, а? Плюнуть нельзя, тут же в мага попадешь. Джет засуетился, схватил свою котомку и, вежливо откланявшись, направился к воротам.

– Джет, ты куда собрался? – Денуи остановил старика в створе ворот. – Кто же уходит на ночь глядя?

– Так дом ведь продан, мастер Денуи.

– Ну и что, разве госпожа гонит тебя?

– И куда ты пойдешь, уважаемый? Родня твоя где?

– Наверное… я могу вернуться к прежнему хозяину дома, – мастер Джет замялся, – здесь у меня родных нет, госпожа.

– Ну и живи спокойно здесь, нам сторож понадобится, смотритель дома. Оставайся, дом тобой прекрасно сохранен, к тому же ты в этой части города каждый закуток знаешь и советом поможешь в случае надобности. Тут такое дело, Джет. Мой внук с лекарями намерен в этом доме людей лечить. И нелюдей тоже, так что твои советы придутся очень кстати. Оставайся, выделим тебе комнату для жилья, и живи, работай смотрителем, еще и жалованье получать будешь. Пара ноблей в четыре декады тебя устроит?

– Можно немного подумать, госпожа?

Денуи укоризненно покачал головой – он еще и думать будет, ты смотри, какой богач нашелся!

– Думай, завтра поговорим, хорошо?

Старик поклонился. С тем и расстались.

Завезя мастера Денуи в его дом, мы с Турионом отправились по собственным домам, я вернулась в наемном экипаже, чтобы не гонять пару лошадок дважды через весь город.

С утра я и вернувшийся из своего родового гнезда Орон поехали осматривать купленное имущество и прикидывать расходы. Васька отсыпается по поводу выходных дней, совместившихся с каким-то королевским празднеством, Саналера командует домашними заботами, господин тен Ферри ночует у мастера Тарина, а у меня образовалось шило в известном месте. Так что все оказались при деле, элементали пакостили помаленьку, зажигая и гася магические светильники по периметру покоев младшего графа всю ночь. Весело. Особенно если учесть, что оба воздушных обеспечивали тоненький свист на два голоса, едва его сиятельство изволили начать засыпать, и, соответственно, затыкались, стоило взбешенному графенку подпрыгнуть с ругательствами на кроватке. Кстати, этим его ругательствам далеко до традиционных высказываний на русском и могучем. С утреца его сиятельство слегка пострадал, ибо, когда кипяток выплескивается на нежное мальчиковое место – это невесело. Затем хулиганы утихомирятся до вечера текущего дня. Нельзя так резво подставляться и давать повод семейному магу слишком глубоко задуматься и вмешаться в происходящее. Облиться кипятком может каждый, сбой в магической работе светильников тоже возможен. Замок на двери может заклинивать пару-тройку раз, но недостаточно для того, чтобы озаботиться его заменой. И все графские жалобы должны походить на капризы аристократичного засранца, не умеющего владеть собой. Судя по папенькиным взглядам на его молодое сиятельство за ужином, так оно и есть, папаша задумывается о вздорности сыночка. Вот пущай думает, а у меня и без этого забот выше крыши – спасибо внуку.

Ловлю себя на мысли, что ощущение полноты жизни возвращается, как в молодости, когда каждый день звенел молодыми голосами, тогда вода была, конечно же мокрее, а соль – соленее. В еще земном прошлом утверждения о том, что дети, а потом и внуки придают жизни смысл… казались мне преувеличением. Иной раз, наблюдая семейную жизнь знакомых, думала, что нифига это не смысл жизни, а сплошное убыточное производство – дети, а потом и внуки.

Смысл обретается только в том случае, если взращенный ребенок, а позже и внук, вырастет достойным человеком, способным организовать свою жизнь так, чтобы жить и радоваться жизни, в понятие «жить и радоваться» следует включить много прочих понятий, свойственных «правильным советским людям». Наивность таких «мечт» не делает честь старухе, но какой смысл лгать себе – что есть, то есть. Теперь же у меня великолепный приемный внук и внучка, рядом друзья, нет страха перед действительностью, то есть у жизни присутствует тот самый смысл. И обеспечивает сей смысл Вацлав тен Аори, а с вышеназванным господином стариться некогда, как и болеть.

Орон привычно галантно подсаживает меня в экипаж, все не могу привыкнуть к учтивости здешних хорошо воспитанных мужчин, которых вовсе нет нужды благодарить за оказанную даме услугу – не принято-с.

Дама в моем лице вольготно расположилась на кожаном сиденье, Турион тронул своих гнедых, и спустя полчаса нас встретил Джет из рода Вальш. Мы снова обошли дом от подвалов до крыш, причем на осмотр напросился и Турион, давший еще вчера хороший совет не торопиться.

Итак, большой холл, он же приемный покой, отделаем изразцами, скорее даже простой, хорошо моющейся плиткой – больница все же, теплый пол – не забыть. Лабораторию, она же чердак, а это целых две комнаты, ранее предназначавшиеся для жилья, отделаем плиткой, сюда же предусмотреть слив и вытяжку. Пишу в поминальник озадачить Тарина всякими элементалями, а магическое отопление, как и охлаждение поручим Орону (а куда он денется с нашей субмарины?). Итак, одна комнатушка на чердаке – это лаборатория (охлаждение плюс вытяжка), вторая – склад лечебного сырья – аналогично.

Далее, внизу кухня, три кладовые (будут туалеты и ванная), четыре спальни, большая гостиная, и три детских комнаты (вот вам и три палаты, господа). Ординаторская – это гостиная, по спальне докторам и медсестрам, процедурный кабинет, ну и еще комната, потом разберемся, что с ней делать. О, не забыть – вода во всех комнатах, соответственно, слив и прочее, что положено.

Пишем перечень мебели. Вот мастер Джей обрадуется! Одних кушеток восемь штук, по три, а то и по четыре кровати в каждую палату, тумбочек втрое больше, шкафы… Ох ты, забыла – стерилизатор, он же сжигатель всякой бяки, ну это во дворе посмотреть, там три сарая вроде есть. Два стерилизатора нужны и в доме, автоклавировать придется все подряд: шпатели, зажимы и прочий металл, а один стерилизатор установим вне дома, итого – три автоклава.

Нет, тут без Васьки не справиться, после обеда приедем еще раз, пусть наш Авиценна посмотрит острым глазом и скажет свое решающее «фе». Итак, косметический ремонт, водоснабжение, канализация, автоклав, ванная, туалеты, посуда, в том числе и заказ лабораторной посуды… или у Васьки есть такая? Столько медицинского груза притащили с собой, что половина подвала до сих пор украшена ящиками. Упс, постельное белье, одеяла, подушки, перевязочный материал, травы, оборудование для кухни, ой, мама, голова пухнет!

Срочно домой, собираем совет! Слава богу, Джет остается при доме, назначим старика главным организатором работ, он тут каждый закоулок знает, стало быть, ему и карты в руки. Так что старик едет с нами домой, пообедаем, заодно и совет устроим! Жаль, что егеря наши отдыхают, ну да ладно, и так справимся. Подруги Васькины приедут к обеду, Орон здесь, Тарин со Славкой тоже приедут, так что после обеда устроим большой совет, не одной же мне многострадальную голову утруждать, верно? Саналера отказалась домой уезжать на выходные, правда, девчонки-горничные отдыхают, как и наш повар. Зато Таринов Анс сегодня командует на нашей кухне, так что без пропитания не останемся! Ура!

Совет явно удался, как и обед. Приятно посмотреть на дом, который кипит, бурлит, как заварной чайничек. Джет рисует план дома для Васьки, Орон планирует магические заморочки для дома, Славка составляет список необходимых материалов и работ, Тарин вкладывается деньгами, как и Славка. От моих денег все гордо отказались, типа, гусары с дам денег не берут-с. Порешали всем коллективом, что оплата работникам, текущим и будущим – это будет моя печаль, а предварительные расходы – это господа мужчины. Кстати, Орон тоже отнес себя к мужчинам и решил вложиться от имени побочной ветви королевского рода, оказывается, его младший родственник только что окончил академию, я чуть не брякнула «по классу рояля?», очень уж похож этот персонаж на молодого Листа. Юный по меркам эльфов целитель как раз озабочен поисками места приложения сил, вот мы его и приложим к нашей больничке, решено. Саналера тоже при деле, на ней поиск кандидатов на средний и младший медицинский персонал. И кухарка нужна! Или повар? Ну, тут Анс обещал помочь.

Итак, все шуршат, а я тихо сижу в компании Васо и разглядываю очередные слайды: граф ден Вайо со товарищи изысканно вкушает обед в очаровательном помещении с окнами на голубое озеро, заросшее ивами, цветущими кустами какого-то чертополоха (и это в начале зимы, голография, что ли?), а также в компании прелестных девчушек явно дворянского происхождения. Правда, рожа у него-о… И понятно отчего, опять что-то намутили воздушные, огненный где-то прячется. И воздушные тоже исчезли, ну так оно и понятно, юная эльфа в гостях, а эти нелюди элементалей секут на раз-два. Но вот вам и здрасьте – воздушные оборвали шнуровку на туфлях графенка, одна туфля (туфель?) летит влево, на шнурки второго наступает очаровательная эльфа, и молодой граф едва не стесывает нос о каминную доску. Способные элементали, ничего не скажешь… пакостят со знанием дела! И пусть это дело «запрограммировано» Сэнной, но я и сама не напакостила бы круче, с моим-то учительским опытом! Ясно, как день, что господину графу испортили настроение, эльфа только что рот не зажимает от смеха, очаровательное личико закаменело в попытках сдержать смех.

Вацлав тен Аори

Прибывшие к обеду эльфа с орчанкой весьма заинтересовались моей идеей, ну еще бы – не самим врачебную практику искать, а поработать в уже созданной больничке. Пришлось малость обломать дамам мечты, больничку даже оборудовать не начинали, однако девчонки затребовали инфы. Так что пришлось организовать небольшой ликбез по правилам организации медицинских учреждений на бывшей великой родине. Бабуля зачитала собравшимся на совет перечень мероприятий, расходных материалов, да еще и я добавил, и девочки впечатлились. Кстати, обе сразу после совета отбыли по домам – вытряхивать из родичей деньги на больничку, они решительно вознамерились встать на путь создания места приложения целительских сил, ну и прекрасно, глядишь, еще кто присоединится, и не обязательно деньгами, в нашем положении первопроходцев пригодится любая помощь.

Белма обещала обеспечить наш проект изрядным количеством целительских трав и готовых эликсиров. Их семейство примерно лет триста специализируется на сборе и выращивании трав, а также – на создании исцеляющих зелий. Защитными заклинаниями сей род также не пренебрегает, их щиты имеют спрос даже за пределами Эрин.

Тарин, не сходя с места, вызвал какого-то шустрого эльфа, они почирикали в уголке на эльфячьей мове, и шустрик утек, как вскоре выяснилось – за деньгами. Увесистый мешочек тяжело брякнул о столешницу. Первый вклад есть.

Дядь Слава с Тарином снова что-то такое научно-магическое мутят, рунные эксперименты пока что отставили и занимаются каким-то исследованием с преобразованием энергии, если я не путаю.

– Ба, нужно поговорить, – я тихонько дернул госпожу тен Аори за рукав туники, – отойдем?

Бабка досадливо сморщила нос, но отложила мягкий кохиноровский карандаш и кивком указала на лестницу, угу.

Мы усаживаемся в кресла, до чего же я люблю нашу библиотеку.

– Вот скажи, ба, сколько лет мы уже знакомы?

Мадам с ехидным интересом вытаращила на меня не по-стариковски зоркие глаза:

– Ага, ты еще скажи, что любовь прошла, и мы должны расстаться.

– Ага, помечтай. Ба, я ведь тебя знаю, кого ты хочешь обмануть?

– Формулируйте претензии поточнее, мой друг. А то еще подумаю невесть чего, – госпожа тен Аори небрежно-иронична.

Не, нормально! Значит, как руны учить, так Васька в первых рядах, а как интриги крутить, так формулируйте точнее.

– Ба, Васо не только тебе картинки показывает…

– Вот мать твою! – бабка с размаху стукает себя по лбу.

– Спокойно, госпожа тен Аори, – тут уж я ехидно скалюсь, – и заодно растолкуйте бестолковому внуку, какого икса вы там мутите всем коллективом.

Мадам принасупилась.

– Имейте в виду, мадам, мне этот орчина как шел, так и ехал. И со своими проблемами я разберусь сам!

– Должна сказать, дорогой внук, врагов не бывает мало, а друзей не бывает много, так что терпи. Я займу благосклонное внимание графа ден Вайо так, что ему будет некогда пакостить. И кстати, отчего он на тебя косяка давит?

– Из-за Джейл, он с первого дня ей внимание оказывает, а капризная эльфа не ценит.

– Она в самом деле капризная?

– Батюшка графа откопал какой-то манускрипт, где синим по желтому написано, что они, Джейл и его сыночек, помолвлены с детства, усекаете, мадам?

– Ну и что, мало ли кто с кем помолвлен?

– А вот опекун Джейл наличие второго экземпляра того манускрипта отрицает.

– Да пофигу мне, кто там на ком стоял! – бабка мгновенно вылезает из шкурки. – Ты тут при чем?

– Да я тут вообще ни с какого боку не стоял, просто мы дружим втроем!

– К Белме же он не цепляется!

Пришел мой черед глаза закатывать:

– Ба, ну ты совсем заговорилась.

Мадам тен Аори спохватывается:

– Пардон, это я фигню споровши. Но только воздержись от глупой позиции «это мои проблемы» или «я сам разберусь». Я ж не на амбразуру бросаюсь заради любимого внука, просто мне предыдущего нападения достаточно показалось. А сколько народу погибло, мага того сучьего и наемников вспомни-ка. Заметь, три десятка прочих трупов, к делу совершенно не причастных, я даже не упоминаю, это так, издержки производства. Из-за мерзавца две семьи осиротели. Учителей своих не забыл? А как едва не убили Беату с Сэнной, помнишь? И все от того, что некие крутовыгнутые попаданцы нюх потеряли. Как же, из бывшей родины свалили в мир меча и магии, можно расслабиться. Очнись, детка! Тут такого же дерьма – навалом, да и кое-чего похуже лопатой не отгребешь. Так что про «картинки» можешь великодушно забыть, не было ничего, друг мой.

– Так-таки и ничего?

– То тебе видение было, мой мальчик. Сам же с этим недоноском ухо востро держи, душевно тебя прошу. Ты для всей этой знати никто и звать тебя никак. Это Орон у нас отпрыск королевского дома. А если этот здравствующий графенок, как и граф-покойник, просто наймет с десяток уголовников, парочку магов, да и устроит вашей троице веселую карусель с половецкими плясками? Сможете отбиться, маги недоученные? Или тот же птенец паскудной птицы возьмет дурное в голову, да нашей Джейл руки-ноги и переломает – просто так, чтоб знала, с кем можно дружить, а с кем господин граф запрещает.

Тут уж я задумался, а ведь мадам где-то права, не все тут шоколадно. Нищих и прочих бомжей нету, ладно, но вот желающие заработать на чужой крови очень даже есть, как и бордели, куда девчонок могут и продавать. А что стоит этому сукиному орку просто отловить и засунуть туда Джейл? Что, не было таких сценариев на Земле? Дочек скоробогатеньких и не очень богатеньких «олигархов», случалось, туркам продавали. У меня ажно мороз по несуществующей чешуе просквозил.

Бабка что-то такое заметила, похлопала меня по плечу:

– Так что ходи, мон шер, и оглядывайся почаще, да за девочками присмотри. Кстати, Саналера крутит роман с охранником молодого ден Вайо, имей это в уме – на всякий случай. Закрутила по моей просьбе, но вроде бы у них что-то серьезное вытанцовывается, так что наш агент влияния у графскому маетку вполне может образоваться.

И отпустила меня величавым жестом, типа, я вас не задерживаю, милостивый государь.

Думал я недолго, у нас есть собственный специалист по антитеррористическим мероприятиям и зовут его господин тен Ферри, чем он только ни интересовался в той жизни! За семь лет нашего близкого знакомства я в него уверовал, как в дедушку Ленина.

Дядь Слава проблему просек на раз, тут же обрисовал ее нашим обоим магам, не забыв упомянуть миленькие бабкины инициативы. Поскольку госпожа тен Аори шифруется, то и нам сам бог велел: маги отложили свои энергетические проблемы и озаботились созданием «записывающих элементалей». Сколько я могу судить, это те же духи стихий, только с особыми умениями. И вот тут нас посетила птица обломинго, Тарин веско объявил, что трансляция кина онлайн еще как-то, со скрипом, но возможна. А вот запись с возможностью посмотреть ее в удобное для клиента время – извините.

Как легко догадаться, все упирается в материальный носитель для хранения записанного, ибо магические возможности подобного сохранения записей отсутствуют по определению. Мы, земляне, оказались даже не десятыми в списке всех возжелавших следить за ближним своим. В Эрин таких желающих до фига и трошки, ну и в довершение всего самого веселого… разведка тут тоже не вчера родилась, так что упомянутый вопрос вопросов актуален по сию пору. Моментальная трансляция возможна, но весьма чревата для записывающего духа, а вот долгосрочное слежение с последующим просмотром записей – увы.

Дядь Слава задумался, магических аналогово-цифровых преобразователей тут нет и в ближайшее время не появится, кто бы в Эрин занимался исследованием природы входного сигнала и разрешением АЦП? Но вот отсутствие возможности решить проблему наш научный гений отметает с порога любимым присловьем «не может быть такого, чтоб кошка съела человека».

Тарин с Ороном переглянулись и отправились чаровать девчонкам сигнальные кольца по моей просьбе, на всякий случай. Девочки уже состоят в нашей команде, так что озаботимся возможными мерами предосторожности. Пока нету магических кинокамер, удовольствуемся магическими сигналками, а бабкина возможность проникать «на запах мыслей» тоже не последнее достижение в цепи приятных возможностей. Все-таки этот аристо сучий потрох, а ежели судить по действиям его папеньки, то и вылупится в такого же титулованного мерзавца.

Ну, ничего, мы тоже магией воздействовать могем, у волшебника Сулеймана все по-честному, без обмана. Отдельно попросим Беату с Сэнной навесить на моих френдесс фамильные щиты, замешанные на бабкином феномене. Значит, отставить отдых, берем Туриона и… стоп-стоп, у мужика тоже выходные, да и лошадки у него не железные.

Ладно, не смертельно, берем Сэнну и топаем пешочком до ближайшей ювелирной лавки. Зачем? А бранзулетки покупать, щиты очень плотно навешиваются на золото и соответствующие камушки, у меня это желтые топазы, эльфе подойдут зеленые бериллы, а вот орчанка получит здешние кровавики, гематиты по-нашему. Кровавики и в нашей реалити считаются покровителями воинов и полководцев, так что Белме сам ихний бог Стаур велел украсить свою воинственную особу нужным браслетом. И мне будет спокойнее. Белму и без браслетов голыми руками не возьмешь, ее пожизненно какие-то духи сопровождают, все-таки отпрыск семейства, славящегося сильными шаманами. Таким потомкам семейные духи изрядно благоволят, а вот наша эльфочка, приемная дочь рода Фаль, фамильной защитой не обременена, так что на эту мечтательницу придется навесить много интересного, что именно – решать Беате и ее внучке.

В дамских украшениях я разбираюсь точно так же, как папа римский в таблицах стрельбы, поэтому торопливо выставил впереди себя Сэнну, и малышка с подобающей случаю важностью расположилась в гостевом кресле немаленького ювелирного магазина.

В моем напузнике уютно грелся кисет с золотыми монетами, а я отстраненно разглядывал здоровенный, покрытый темной тканью поднос, на который вначале клерк, а потом и хозяин магазина выгружали браслеты.

Белое золото подойдет эльфе, красное – орчанке, так порешали еще дома. Но вот идет уже второй час, а нужных свойств у металла с камнями Сэнна так и не выявила. Моя драгоценная спутница не просто хмурится, девочка хмурится и сдерживает эмоции. Отчего бы? Но я молчу, тупо изображая охрану и носильщика в одном флаконе, а хозяин уже нервничает не на шутку.

По истечении второго часа мы молча покидаем затененное нутро этой изрядно надоевшей лавки, пардон, магазина.

– Камни почти все с дефектами. Золото настоящее, а камни испорчены, – Сэнна расстроена не на шутку.

– И об этом хозяин не обмолвился?

– Именно, – малышка осуждающе поджимает губы.

– Знаешь что, берем-ка экипаж и едем в самый центр.

Только в четвертом шопе придирчивую покупательницу удовлетворило качество камней, и теперь, уютно посиживая в закрытом экипаже, я разглядываю оба браслета с тщательно дозированным восхищением. И, все еще пребывая в нынешней своей ипостаси спутника юной волшебницы, страстно мечтаю только о хорошо прожаренном мясе к обеду. И все.

В жизни не женюсь!

Стоило мне появиться в гостиной, как оба эльфа отвесили подчеркнуто уважительные поклоны в мою сторону, господин тен Ферри просто поднял вверх большой палец. Ну что ж, понятно, внучок растрепал о нашей бабьей диверсии. Я честно проигнорировала демонстрацию.

– Оу, кого я вижу, ну-ка иди сюда, иди, – Васо шмыгнул под кресло, я еле успела сцапать его за хвост.

Есть! Попался, предатель! Зверик жалобно застрекотал, ну и что с тобой сделать, а? Заложил хозяйку и теперь удрать пытаешься, да знаешь, что я с тобой сделаю? Поднятый за шкирку горностай жалостно свесил лапы и хвост.

Славка торопливо перехватил Васо под пузо и заворковал:

– Иди ко мне, лапочка, не слушай эту старуху, я тебя в обиду не дам.

От увечья обоих спас Бенгустов поваренок с докладом про «кушать подано», а тут и дети наши подоспели с покупками. Ладно уж, прощаю всех от сегодня аж до самого завтра. Завтра я вас всех еще раз прощу.

После обеда Тарин и Васька переместились в подвал, Сэнна с бабушкой пожелали наблюдать за процессом заклинания браслетов, я же отпросилась в гости к Серому Быку. Шаман честно прибыл за мной в сопровождении двух непонятных личностей, одетых по моде северных провинций, длинные кафтаны, метущие землю полами, подбитые легким серым мехом неведомого зверя. Обе непонятные личности весьма смахивают на всадников Апокалипсиса – черный конь и конь бледный и рожи такие же – черная и бледная. А на козлах экипажа разместился всадник красный – рыжий, как огонь мужик, на этот раз из рода людей… и на том спасибо.

Обиталище господина Серого, разрешившего звать себя Грином, не слишком похоже на столичное жилье, зато весьма смахивает на фамильную крепость. Массивные каменные блоки фундамента – точь-в-точь южноамериканская полигональная кладка, тонн под пятьдесят каждый камушек. Здесь это все укладывалось и укреплялось магией, а у нас чем? Непонятно, но здорово… Стены из камня, выровненного после укладки собственно стен… окна вертикально-узкие даже без намека на остекление, количество этажей не определяется, но высота сооружения не меньше пяти стандартных земных этажей, обширный двор неожиданно пуст, сиротливо пуст, я бы сказала.

Сопровождающие сгинули с глаз в момент пересечения створа массивных ворот и их до сих пор нигде не видно.

– Где наши спутники?

– Это не спутники, миа Яна. Это воины, которых я не отпустил за Грань мира.

– А зачем они вам, дорогой Грин?

– Врага всегда лучше иметь рядом, дешевле выйдет, – орк широко повел рукой в сторону входа, – прошу в дом.

Ничего себе, мертвые враги служат главному шаману после смерти. Враги личные или враги племени Белого Тумана? Что за мир, господи спаси-помилуй! Покойные враги служат сопровождением и охраной убийце, каждые три шага навстречу попадается маг, каждый поворот – шаман, дети умеют колдовать и строят телепорты, медики лечат наложением рук и собственной силой, каждую молекулу мира можно скопировать магией и разрушить ею же и прочее, и прочее.

Внутренний интерьер помещения весьма напоминал некие залы средневековых английских замков, вспомнился прелестный фильм «Маленький лорд Фаунтлерой». Длинная галерея и лестница, ступени которой величаво стекают на мраморный пол этого странного холла, на двух стенах красуются не то ковры, не то гобелены, развешанное повсюду оружие, куда ж без него! И камин, святое дело, в котором быка можно зажарить, да еще и место останется. Не хватает портретов предков по стенам, пыльных бархатных занавесей и рыцарских доспехов предков, славных подвигами во имя прекрасных дам.

Меня без слов пригласили ступить на широченную лестницу, вид с галереи открывается просто роскошный; мрамор пола бледных оттенков розового, серого и голубого складывался в едва заметные узоры. Что-то там изображено, но что именно, уловить невозможно из-за незаметного перетекания цветов одного в другой. Потрясающе!

Забыв обо всем, вцепившись руками в перила, все смотрю и смотрю на эти узоры, не в силах оторваться, невероятные цвета, невероятные узоры и потрясающий явно магический эффект от переливов цвета.

– Неплохо, правда? – шаман тихо подал голос.

– Это ведь не просто узоры, уважаемый Грин.

– Вы правы, это воплощенное в камне заклинание, хранящее дом. И всех живущих в нем достаточно долго.

– Да ведь шаманы не работают с заклинаниями!

– Это верно, но изредка среди орков рождались шаманы, способные создавать заклинания.

– А теперь не рождаются?

– Я не знаток таких парадоксов, госпожа, я всего лишь усердно изучал древнейшие рукописи. Собственно, я пригласил вас, выполняя повеление его величества, ныне правящего короля Терилана Альпина.

– Даже догадываюсь, с какой целью.

– Я не сомневался в вашем уме и благоразумии.

– Наличие охраны, назначенной его величеством для непонятной старухи, одаренной Лазурной госпожой, кое о чем говорит. Орон утверждает, что магическая экспертиза, осуществленная господином ден Сиутэни, дала отрицательные и странные результаты, верно? А вот шаманы меня еще не испытывали. Пришел ваш черед, мастер Грин?

– Именно, миа Яна. Это не опасно, но займет некоторое время.

– Что от меня требуется?

– Для начала прошу вас присесть и рассказать мне историю вашего появления здесь. Не желаете вина?

– Благодарю вас, нет.

Последующие два часа я рассказывала о бывшем моем мире и моей собственной роли в нем: девчонке, женщине, старухе. Здешние мои приключения господина Серого так же интересовали, пришлось все честно рассказать, ну… почти все. Историю освобождения заложников главный шаман так и не узнал, да он о ней и подозревать не мог, там свидетелей убийства графского отпрыска было всего двое – Тарин и Славка. Прочие шестеро, связанные магической клятвой воины дома ден Сиутэни, покинули Эрин надолго. Лично я себе скорее язык откушу, чем признаюсь.

– Надеюсь, у вас найдется чем успокоить его королевское величество, уважаемый хозяин… в случае, если король обеспокоен моим присутствием в его прекрасной стране. Внимание монаршей особы вряд ли способно польстить простой женщине. Скажем, даме благородного происхождения это принесло бы некоторые… э-э-э… дивиденды, но вот лично мне достаточно того положения и места, которое я занимаю в настоящий момент.

– Я не назвал бы вас простой женщиной, госпожа. Королю будет достаточно упоминания о единственном факте – вы способны видеть моих духов-спутников. О перемещении в пространстве без признаков использования магии я пока скромно умалчиваю.

Вот кто меня за язык тянул, а? Проигнорировала бы этих апокалиптических мужиков, глядишь, и обошлось бы! Обошлось бы? Ага, помечтай, бабушка Яна. Мало тебе синей гадючьей морды, каких-то странных преференций, даруемых этой чертовой змеюкой, откат магических заклинаний «светлой направленности», а что оно такое? Есть светлая направленность, значит, есть и темная? Или она черная? Мать твою, не нравится мне этот орк!

Закрываю глаза. Так, быстро взять себя в руки, передо мной маг разума – это первое, он читает язык тела – это второе. Ну и третье на закуску – он живет лет на четыреста больше тебя, так что, госпожа тен Аори, делаем морду кирпичом без всякой надежды, что оно поможет обмануть хитровыгнутого главного шамана. Угу, аж бегом поможет. Вот знать бы о цели приглашения заранее, так я б еще подумала…

– Никто не обещал, что в Эрин жизнь моя будет простой и незатейливой, – бормочу я, – но вот внимание королевских особ – это последнее, о чем я мечтаю!

– Король вовсе не горит желанием обрести знакомство с особой, благословленной Лазурной госпожой, но выражает моими устами надежду, что вы не доставите ему поводов для того, чтобы он изменил свое решение.

– Решение? Его величество принял в отношении меня некое решение? Он что, собирается решать мою судьбу вот так, не видя меня, не удостоив беседой или перечнем угроз в мой адрес?

– Его величеству нет нужды угрожать или знакомиться с вами, ему достаточно выразить пожелание, и верные слуги короны доведут его повеление до сведения тех, кому они адресованы. Вы ведь не настолько наивны, чтобы не думать… э-э-э… об убийцах графа Син… Они не остались неизвестными его величеству.

Типа, страна должна знать своих героев в лицо? Фу ты, ну ты, какой пафос… Было бы смешно, кабы не звучало так многозначительно и угрожающе. Спокойно, миа Яна, тут тебе не здесь! Тут махровое средневековье, и этот чертов орк нисколько не шутит. Это не съемки исторического сериала, тут цена твоей жизни соразмеряема с желанием его величества прекратить эту жизнь или наоборот. Тоже мне король-солнце эринского розлива! Стоп-стоп, о личности короля я пока сведений имею мало, да почти не имею, эт-то мой косяк, расслабились, мадам тен Аори.

– Чем королевское внимание грозит моей семье?

– Ваша откровенность достойна вашей мудрости, госпожа. Ничем не грозит, если вы не дадите повода заподозрить вас в измене короне.

– Требуется принести магическую клятву?

– В вашем случае это невозможно, а ваша семья… точнее, ее благополучие напрямую зависит от вашего благоразумия, госпожа тен Аори.

– Ну да, такой хоккей нам не нужен, – бормочу я на родной мове.

Внимательно и открыто разглядываю сидящего напротив хозяина дома, теперь этот орчина вовсе не кажется мне красивым. Старым зубастым крокодилом он мне кажется или обремененным заботами главой. Угрожает, открыто угрожает королевским гневом и королевским же правосудием в случае чего. Думаю, до правосудия вовсе не дойдет, придушат по-тихому в темном уголке или скормят любимым леопардам короля или кто там у них в хищниках числится. Или бросят в зиндан подыхать от вшей, крыс и цинги.

Еще почти пять часов заняли исследования моих «шаманских» способностей. Слава богине Шонге, танцевать с бубном или петь песни, проникая в мир духов, не придется. Шаман из меня, как из дерьма пуля. Всего и радости – вижу духов разных направленностей или силы, но и только. А вот о том, что простейшие духи могут выполнять мои просьбы, я честно умолчала. Может быть, и не только простейшие, но кто это выяснял?

И теперь, покачиваясь на подушках шаманского экипажа, еду домой и мечтаю только об одном: чтобы все короли, как настоящие, так и будущие, просто и незатейливо провалились в преисподнюю, где им с их жаждой власти самое место. Желательно, чтобы при этом они прихватили с собой главного шамана одного из кланов Эрин.

И на закуску вдруг понимаю, что придется озадачить господина тен Ферри созданием оружия, способного что-либо противопоставить королевскому произволу, ежели таковой приключится. Или же не оружия, но чего-то такого, что приведет к паритету сил и не ударит по членам нашего клана.

Не знаю, что там думает король, но я четко осознаю: в цепкие лапы его правосудия или благоволения свой клан я не отдам. Аминь.

Возвращение домой госпожи тен Аори триумфальным не назовешь, так что все разговоры откладываю на завтра. А завтра у нашего студента все еще выходной, да и господин тен Ферри вроде как не заняты ничем особенным. Я вскользь поинтересовалась Славкиными планами на завтра.

– Да как будто бы и нет ничего запланированного, а что? Есть идеи?

– Есть. Но лучше поговорим завтра, а то нагостилась я по самое не могу. Глаза слипаются.

– Ну как тебе шаман? Не понравился?

– Не люблю шаманов.

– Ты их просто готовить не умеешь, – развлекается мой старинный друг.

Посмотрю я на тебя завтра, дружище. Диктофон все честно записал, так что представляю, как ты обрадуешься. Или отдать ему диктофон сейчас? А это идея – пущай сам головой поработает. Придется перейти на жаргонный студенческий середины прошлого века для пущей конспирации, русским-то эльфы владеют.

– На вот, уши погрей, тут севен часиков терок с вброса здешнего босса, полная задница, если хочешь знать мое мнение. Не исключено, что я необоснованно резко включила режим паранойи, но возможно и обратное.

– Ну ты даешь, подруга. Где взяла девайс?

– Девайс-то? Сенечка продал, Сенечка по кличке «Маклер», полчаса голосил, что от сердца отрывает, – я тут же перешла на жаргон, приложив к ушам ладони, – лопухи надень, здешний босс выкатил нечто вроде предъявы. Полная лажа, мон шер. Чао, я спать, пожалуй.

Собственная спальня, да еще и прекрасно изолированная от внешнего мира, это я вам доложу, здорово. Особенно, если хочешь спать, но не можешь уснуть. Помучившись в кровати пару часов, натянула домашние брюки, любимую майку и поплелась прямиком на кухню, ибо внучек мой решил, что курить в спальне моветон… даже если тебя триста раз зовут госпожа тен Аори. Да и аппетит некстати проснулся, в гостях моя паранойя встала на дыбы, едва этот бычара заикнулся о покушать. Нафиг, магия на меня, может, и не действует, но алкоголь – запросто и в пищу можно психотропное подсунуть, а оно мне надо?

Не исключаю, что этот бык просто давил на психику бабе в моем лице. Маг разума, психолог, огромный жизненный опыт, ему такие крепкие орешки, как я – дунуть-плюнуть-растереть. Да и орешек из меня, прости господи, как из некоей субстанции бронебойный снаряд. Но ведь зачем-то этот сукин сын нагнетал обстановку. Нагнетал, и что? Да то самое, что методики таких опросов, смахивающих на допросы, давно отработаны соответствующими спецами и по моим обмолвкам или умолчаниям они уж выводы сделают, можно не сомневаться. Но! Это если записывающих устройств у них нет, то… а точно ли их нет? Ох ты, голова пухнет.

Что тут из пожевать есть? О, сы-ы-р-р! И вино почему-то. Напиться, что ли? Креслице мое подвинуто к окну, воздушный элементаль высунулся из-за занавески. Я похлопала по подлокотнику кресла, и он мгновенно переместился ко мне на колени, свернувшись, как котенок.

Дым поплыл по кухне…

Вот интересно мне знать: Орон – он кто? Охрана, маг, шпион короля, нужное подчеркнуть. Точнее, он друг нам или в первую очередь верноподданный короля Терилана Альпина? Тот же вопрос виртуально адресуем Тарину. Но с ним, наверное, проще – это Орон служилый человек, Тарин же, типа, консультант короны, корона еще эта, мать ее. Простому люду всегда весело, что при демократии, что при короне, а при короне как бы и не веселее. Кстати сказать, эльфы и словом не обмолвились Серому Быку о нашем противостоянии с покойным графенком, хотя в этой эскападе оба участвовали на первых ролях, а Орон участвовал вообще в рамках легенды – дескать, я охранник и не более того. Однако достаточно вспомнить, что именно ему Тарин «докладывал» о состоянии дел на тот момент. Так знает этот бычара о смерти похитителя наших детей или нет?

Фу-у-у-х, к черту истерику в мыслях, нужно еще раз прослушать запись, вспомнить поминутно выражения лица шамана, жесты, мимику вплоть до степени поджатия губ. А потом устроим мозговой штурм втроем – господа тен Аори всем составом, и господин тен Ферри – собственной гениальной персоной.

Эмоции спишем на дамскую нервную организацию, дама я или где? Мне и головой о стенку побиться не грех, все в рамках шаблона, может, этот бычара на шаблон и рассчитывал? Попробуем вести себя стандартно, а там видно будет.

О, кого я вижу, какие люди… Славка со своей дурацкой кружкой и вонючими французскими сигаретами.

– Не спится?

– С твоими новостями уснешь! И как догадалась только девайсик с собой взять?

– Не поверишь, предчувствие.

– Точно?

Пожимаю плечами, кто определит точно оно или неточно.

– Наш кукушонок спит, – я многозначительно покрутила пальцем вокруг уха, – кстати, я обнаружила славный кабачок возле академии. Возьмем завтра Ваську и пообедаем там, нашим работникам надо от нас и отдохнуть. И вообще пора оставить гонки с препятствиями, жизнь и так проходит бездарно. Заодно и мои эскапады обсудим.

– Только дятла сплавим, – Славка понимающе кивает.

Я мрачнею, куда можно деть Орона, а? Охрана, мать его!

Славка хмыкает и делает незамысловатое движение кистью руки, жест нашего бандитского детства «прорвемся!».

– Уж пообедать без его священного присутствия мы как-нибудь в состоянии, – Славка прищурился, – есть у меня одна идея, мадам. А пока… снотворное выдать?

– Не надо, обойдусь. И знаешь, нужен альтернативный спец, меджик секьюрити проверить, а то мало ли.

Славка подобрался:

– Думаешь?

– Как говорил батюшка господина тен Аори… «на вшелький випадек» озаботься поиском такого спеца. Тебе это проще.

– Угу, но если ты права, то за такое надо морду рихтовать по самые ноги, – господин тен Ферри закурил и выпал из реальности.

– Да уж, беда, беда… огорчение. Пойду я, до завтра.

– Отдыхай, завтрак здесь, обед в кабачке. Засиделись мы, это точно.

– Я уж и не помню, когда с тету на тет говорили, старый друг.

Спать, спать, спать… Я, конечно, и со второго взгляда не Скарлетт О’Хара, но все мысли – завтра, а сейчас только спать.

Утро… ну, если полдень можно назвать утром, ничего хорошего не принесло и не добавило ожидаемой ложки меду в бочку битума. Уснула я под утро, сломав остатки мудрой головы в попытках разобраться в шаманском словоблудии. Ну, не заточена моя башка под интриги на королевско-дворянском уровне, что поделаешь. Неправильная я попаданка, ну вот считай, миа Яна: не переместилась в молодое и красивое тело, а напротив… рожу синюю помнишь? О возрасте я вовсе не упоминаю, все шестьдесят при мне, мои года – мое богатство. Опять же при перемещении не прорезались магические плюшки в виде гигантского объема магической силы, даже фамильяром на входе снабдить не удосужились. И снова повторю: полное отсутствие в прямом доступе принца, желательно темно-светло-эльфийского, впавшего в щенячий восторг при виде моей синей морды, покрытой бронированной чешуей. Вдобавок не сделана карьера собственными усилиями, как-то: не внедрена прогрессорская технология в обиход, скажем, новые принципы кройки и шитья каких-либо частей дамского облачения, желательно интимного характера. Или не внедрена в умы окружающих аборигенов идея необходимости мыть руки перед едой и после посещения туалета. Куда мне до таких высот, мне бы от графских отпрысков откреститься и от шаманов с королями, мать их, отбиться.

Злая, не выспавшаяся, неумытая спросонья, закутанная в старое Васькино кимоно, явилась на кухню. Наученный опытом Бенгуст быстренько сварил кофе, вот не лень ему турку караулить, сунул на подоконник пепельницу и стакан сока. Прелесть что за мужик, честно, завидую его жене.

– Бенгуст, а что вы тут делаете? Выходной у вас, или я путаю?

– Так и есть, госпожа, выходной. Да я не собираюсь обед готовить, мне господин Вацлав уже сказал, что вы вне дома трапезничаете. Это я к ужину кое-что приготовлю и побегу догуливать выходной день, жена моя еще пару часов по лавкам ходить будет, – Бенгуст смеется, – я просто сбежал, дом ваш неподалеку оказался, вот я и решил.

Он взмахивает здоровенным тесаком и так заразительно хохочет, что градус настроения неумолимо ползет кверху. Я тоже смеюсь, все мужики одинаковы, что у нас, что у них – им дамский шопинг, как нож острый в нежное место.

На кухне возникает моя охрана в несколько встрепанном состоянии. В руке сигнальный амулет – здешний аналог мобильника.

– Миа Яна, как хорошо, что вы здесь, мне нужно уехать на пару дней.

– Не вижу препятствий, Орон. Случилось что-нибудь?

– Дела рода ден Освал.

Ага, младшая ветвь королевского рода Альпинов. Ну и перо вам, друг мой, в известное место – для наилучшего использования воздушных потоков и, соответственно, легкости планирования. Но в реале я благосклонно киваю, понятное дело, всякое в жизни случается, все мы люди, в том числе и эльфы.

На колени вспрыгивает Васо, ранее шифровавшийся за шторой. Что такое, малыш? Ух ты, картинки из дома ден Вайо. Ничего не понять, отброшенный столик, перекошенная смазливая рожа молодого графа. Смазанная картинка, как в компе. Приехали, девочки, семейный маг разобрался с нашими воздушными хулиганами, огненного не достал, тот либо спрятался хорошо, либо улизнул. Жалко, если маг рассеял воздушных элементалей, веселые ребятки получились.

Что, малыш, обоих прикончил этот маг? Горностай утвердительно стрекочет. Ну и ладно, придумаем что-нибудь новенькое.

Обед в кабачке «Золотая каракатица» занял примерно два часа. Мои мужчины первым делом озаботились «противоподслушкой» (господин тен Аори), генератором идей выступил, как всегда, господин тен Ферри, моя роль свелась к борьбе с собственной паранойей и бабьим переполохом в мозгах.

– Тань, возьми себя в руки.

– Легко сказать, ты эту орочью рожу не видел, блин! Глаза пустые, неподвижные… руки словно каменные лежат на столешнице. А спина… широкая, как стенка, об эту шаманскую сволочь только противотанковым снарядом можно стучать. Правда, он так и не озвучил, что именно считается тут изменой короне. Может, простой плевок в сторону дворца этого королька с орочьей составляющей в крови. Он меня так напугал, что я утром сожгла всю одежду в своем камине, все до нитки сожгла, а волосы вымыла холодной водой…

– Это правильно, – вякнул Васька, – обувь сожгла?

– Да, и попросила Васо осмотреться, вроде никаких левых духов не было.

– Лучше бы морской водой или просто соленой воспользоваться, – Славка неторопливо отрезал кусочек мяса, скептически обозрел отрезанное и со вздохом начал жевать.

– Не думаю, чтоб он тебе шпиона прицепил. С какой стати? А оба воздушных элементаля в покоях ден Вайо развеяны семейным магом, – имей в виду, – Васька озабоченно всмотрелся в мое лицо.

– Знаю, остался огненный, но, видимо, прячется.

– Так вот, подруга, этот шаман сидел на ж… попе ровно до момента, пока ты не начала донимать графского сыночка. Причину сама домыслишь?

Я замерла над тарелкой:

– Вот же падла ушастая, точно – подслушка где-то стоит, скорее всего, не одна… И слушает нас бычара собственной персоной.

– Орон? Или сам ден Сиутэни?

– А почему не строители, не наши служащие или не поставщики продуктов? Торопишься, мать, – Славка спокойно допил стакан, сморщился. – Ну и сок, косому глаза вправлять…

– Угу, – Васька старательно промокнул губы салфеткой, – а с чего мы решили, что это подслушка?

Славка сложил руки в замок на пузе, дождался смены тарелок.

– Фразочка там прозвучала с земным обозначением компромата, я этот шпионский термин нашим эльфам пояснял – во время шахматного вечера месяца два назад. Впрочем, не исключено, что шаман специально проговорился.

– Что-то тут не вяжется, не такое уж громкое преступление – элементальная пакость в покоях, – я слегка успокоилась.

– Так тебе эту пакость и не инкриминировали. Вспомни, речь шла о возможности предательства интересов короны, бабуль.

– Фигня, короче, – Славка подвел итог болтовне, – но подслушка точно есть. Принимаем это во внимание и ищем «микрофоны».

– Кстати сказать, этот бычок не похож на рыцаря плаща и кинжала, точно говорю. Пугает он, конечно, качественно, но я бы, скорее всего, подумала, что это работа господина Берга, вот уж кто прямо рожден для такой роли, вылитый Берия.

Васька прямо дернулся:

– И оба шаманы!

– Причем шаманы одной школы, – тут же встрял Славка.

– Откуда дровишки?

– Ты что, подруга, уже забыла, где я имею честь работать, а твой внук учиться?

– Твою мать, еще этого не хватало, – я опять начала бояться, – а ведь может быть и так, что наши эльфы ни при чем, вот же блин.

– Начнем с защиты, ее ставили Орон и Тарин, так что начальное направление есть, – Славка доел гарнир и отставил тарелку, – специалиста я найду, Орона куда-нибудь отправим, пусть спец просканирует защиту на магические ловушки, подслушки и прочий неформат. Согласны?

Несогласных не нашлось, ну и то хлеб.

– Кстати, а как тебе удалось сплавить нашего ниндзю?

– Секрет фирмы, госпожа тен Аори.

– А точнее? – я взвесила в руке тяжелый стакан с соком.

– Не одна ты элементалей видишь, – Славка поднял руки «сдаюсь-сдаюсь».

– Понятно, твои подопечные порезвились в поместье нашего ниндзяка?

– Йес, мэм! И не только в поместье, – осклабился Славка, – еще и на верфях, принадлежащих его роду.

– Ну и ладно, – желания выяснять подробности не было, порезвились так порезвились.

После обеда я и Васька отправились на поиски Добжина и Фредина, мастеров-строителей, ибо наша новая собственность нуждается в ремонте, перестройке и в новых идеях. Замечательные ребята, хоть и орки, умные, знающие, тактичные молодые люди, то есть орки.

Оба орка со всем вниманием выслушали наш заказ и не отказались съездить взглянуть на дом. Сторож был на месте, старик охотно показал мастерам помещения, проконсультировал относительно ранешнего использования комнат и скромно присел в уголке.

– Джет, прошу вас ближе к столу, нам понадобятся советы и, возможно, помощь.

Васька быстро обрисовал свои требования, выложил на стол два листа изменений в интерьере. Примерный список пожеланий и материалов занял еще пару листов.

– Вся трудность состоит в том, что нам некуда вести слив, а ваш проект, господа, требует слива в каждом помещении дома и подсобных строений. С туалетами не вижу сложностей, технология вам известна, – легкий поклон в мою сторону, – но вот что делать со сливом, Доб?

– Ты бы лучше спросил, а откуда мы будем брать воду.

Оба мастера уставились на сторожа. Старик поежился под четырьмя парами внимательных глаз:

– Так ведь жила водяная проходит под домом, уважаемые.

– Вот, вот, – согласился Фред, – не в водяной же слой направлять слив. Нечистоты удаляет туалет, а зараженную воду и смытую кровь куда девать? Ни один элементаль с таким объемом уничтожаемой материи не справится.

Мужики задумались. Я пристукнула ладонью по столешнице:

– Думайте пока о другом, вам прочего выше головы хватит. А я поехала домой, поговорю с господином тен Ферри, это он у нас гениальный ученый, вот и пущай свою гениальность тренирует.

Васька быстренько нашел мне наемный экипаж, я подобрала по дороге одну из наших горничных, спешащую на работу в сопровождении брата. Парнишка очень обрадовался, что ему не бежать туда, потом сюда через весь город, отдал нам обеим залихватский поклон, после чего исчез со скоростью визга.

У этой коляски довольно мягкий ход, но какой-то странный крепеж экипажа к раме, от однообразного покачивания меня клонит в сон, да и Ата уже дремлет, сунув руки в подобие муфточки.

Завтра истекает контрольный срок для Валада из рода Блейд, серый мышонок сообщит о своем решении. Ну и имечко у этого подростка, переводится, как «комарик», «москит» по-нашему. Очень похож, остренький, серенький, незаметненький, москит, короче. Господи, скоро ли доберемся?! У меня уже мысли путаются от этого качания влево-вправо…

Озадачив Славку проблемой слива, падаю в кровать: идите все лесом, я спать хочу! А если снова на горизонте появятся орки, эльфы, черти, демоны, ангелы, то гоните всех в шею, ибо мадам тен Аори изволит пребывать в объятиях Морфея – столько счастья и без наркоза…

Вацлав тен Аори

Еще вчера вечером бабка вручила мне два браслета, белое и красное золото, наши маги расстарались, точнее, маг. Тарин в одиночку чаровал оба браслета, а Орон отбыл на родовые верфи, интересно, чего там элементали начудили. Ну, это так, дело десятое, теперь мои подруги имеют по два щита, бабкин откат и защиту от холодняка. Может, Белме оно и не надо, наша амазонка от десятка отобьется одними ногами, а вот Джейл вряд ли.

Васо привычно завозился за спиной, неслышно толкнулся в разум.

– Что такое? – А, понятно, сворачиваем влево.

О, вот и девчонки. Затаскиваю обеих в нишу у окна: разбирайте цацки, герлы.

– Держите! – отдаю каждой ее бранзулетку, – На браслетах два щита, откат заклинаний светлого порядка, точнее, отражение их на автора заклятия. А второй щит – от холодного оружия. Тебе бериллы, тебе – кровавики.

Обе смотрят выжидающе.

– Ну, чего смотрим, дамы, про графское отродье забыли, госпожа Джейл?

– А я тут при чем? – а это наша орка нос воротит от подарка.

– Ты при мне подругой состоишь, дорогая Белма, первый клинок рода Файр. Мало ли чего этот ден Вайо придумает. Наймет, скажем, дюжину головорезов и безработного мага. Скрутят тебя, бравая орчанка, так, что «мама» пискнуть не успеешь. И хорошо, если сразу убьют. А ты? – это уже эльфиечке. – Приемная дочь рода Фаль, хочешь в борделе оказаться? Судя по тому, что я успел узнать об этом выкидыше Бездны, это вполне себе реально. Непонятно? Хорошо, растолкую. Кто стоит за твоим плечом, Белма? Целый род, одних братьев у тебя косой десяток, про всяких кузеней я и вовсе молчу. Да у вас родовая гвардия полстолицы сметет и не запыхается. А вот с тобой, дорогая эльфа, гораздо интереснее. У тебя нет родных, покойный отец изгой, мать пропала. Кто тебя будет искать в случае чего? Градоначальник? Да ты ему нужна, как пятое колесо в телеге. Понимаешь меня?

Упс, рыдает.

– Белма, обними ее, что ли! Я не могу, нужны нам сплетни и злоба этого гребаного графа? Давай, утешай ребенка. И после занятий едем к нам, устроим большой совет, посмотрим, что можно сделать.

Сопя и прерывисто вздыхая, обе подруги попытались надеть браслеты, за что мне муки с этими девками?

– Надевать это следует на левое предплечье, прикройте рукавами. Да не соскользнет, магией закачано под самую шляпку. Вот так. Удобно? Да ладно вам со «спасибами», главное, не снимайте вообще. Они сами заряжаются ясно? Все, пошли, вон уже химоза наша… не идет, а пишет! Сейчас будет всей группе мозг выносить, елки-метелки.

Алхимия, мать ее! Завязываю бандану, натягиваю перчатки, ищите дураков в зеркале этот раствор голыми пальцами щупать, а уж если волос в раствор попадет, не дай бог, конечно, то будет большой бздынь в отдельно взятой лаборатории – проверено на орках. Но если все наши эликсиры на некоторых орках проверять, то оно тады канешна… я согласен, одним словом.

Так, устанавливаем эту колбу в зажимы, сводим руки, охватывая стекло сосуда и содержимое снизу, теперь чуток энергии. Эх, такое бы зелье на Земле изготовить, осложненные бронхиты за пару дней вылечить можно. Никак привыкнуть не могу, до чего красиво светятся пальцы, вот и жидкость слегка посинела – достаточно!

– Что у вас, Вацлав? – мадам Дани тут как тут. – Хорошо, теперь зарядите раствор до наиболее возможного оттенка синего. Прекрасно, закупорьте. Поставьте вон туда. Спасибо. Возьмите второй поднос, определите реактивы, результат запишите на листке. По выполнении поднос на полку – вон туда. Поняли? Работайте.

И так каждый день, зарядка эликсиров, создание эликсиров, распознавание реактивов. Завтра распознавание ядов, послезавтра – зелий, созданных согруппничками. Мне интересно, в отличие от большинства аристо. Тут половина девок просто так занятиями балуется, все точь-в-точь как в старом мире – им эта академия никуда не уперлась, так себе занятие, типа, на людей и нелюдей посмотреть, себя показать. Ну и фамильные побрякушки продемонстрировать, как без этого.

Почти четыре часа создаем эликсиры, одни и те же – по сто раз, добиваясь автоматизма. И понятно почему, чтобы медик мог составить нужное зелье и правильно его зарядить спьяну, сослепу и спросонья. От этого иной раз и жизни зависят. И не только чужие. Мне Тарин много чего порассказал о целителях древности, живших лет по четыреста. Нынешние тоже живут долго, меня это не то, чтобы не радует… скорее печалит, дядь Слава и бабка при моей поддержке еще лет по сорок проживут, а потом неизвестно.

Вернемся к занятиям, в плане у меня создание шести эликсиров по шесть раз за четыре часа, еще ни разу не получилось ровно тридцать шесть попыток, максимум двадцать три эликсира засчитано, остальные отравы отправились в магический уничтожитель. Тяжела ты, целительская доля… а кому нынче легко?

А вот интересно, почему боевку нам отменили, неужели Исвир Белый Орел захворал? Да этого орчину оглоблей не добьешь! Отменили и ладно, успеем еще железяками намахаться, уж Белма всяко успеет и про меня не забудет.

…Турион со всем почтением подсадил девушек в экипаж, и даже Белма не фыркнула, демонстрируя независимость. Что это с ней? Джейл премило улыбнулась нашему вознице, отчего немолодой полуорк ответно расплылся в глупейшей улыбке. Мы едем домой, кушать уже хочется не на шутку, после зарядки эликсиров и полного опустошения резерва, кажется, барана целиком бы съел – с шерстью, рогами и копытами. У девчонок вон и личики осунулись от усталости… ну да, если здорового мужика так колбасит, то уж девушкам точно невесело и голодно.

О, Васька молодец, привез обеих девочек, а я и забыла попросить об этом, сейчас отобедаем и поговорим… о делах наших скорбных. Юный Валад навестил меня сегодня утром и представил двоих сподвижников, таких же незаметных подростков, пожелавших для себя карьеры королевских горных егерей в обозримом будущем. Завтра юные агенты поселятся в нашем домике для слуг, сегодня они договариваются с родными на тему отсутствия на полный месяц. Подкреплением детских просьб выступили крошечные кисетики с парой-тройкой ноблей, воистину, добрым словом и парой денежек можно чудеса творить, примерно как добрым словом и пистолетом.

Подготовкой юных кандидатов в разведчики займутся близнецы, а практику мальцы отработают по моим поручениям, да еще и деньжат сколотят на нужды собственных семейств, у каждого из мальчиков старшие сестры в наличии, так что приданое готовить надо, а в Эрин это забота всех мужчин семьи – вот такая фигня, господа.

Элементали элементалями, а лучше всего внедрить своего человека в дом врага, поваренком, например. Детский труд в Эрин даже сердобольные монахи не гнушаются использовать, а уж о господах благородного происхождения и говорить не приходится. Саналерин кавалер, а точнее почти жених, утверждает, что мальчишки служат у ден Вайо не только на кухне. Двое дежурят в прихожей городского дома, как мальчики на побегушках, трое скороходов-детей постоянно в пределах досягаемости старшего графа, это юные маги-полуэльфы, воспитанные при доме. Проще всего их назвать гонцами, но тут есть какие-то тонкости, недоступные пониманию чужаков. Санин почти жених так и выразился «недоступные пониманию чужаков». А если вспомнить, что герцогство Тоэль, откуда все это птичье семейство родом, к королевству Эрин имеет мало отношения, а затем принять во внимание, что род Рассветной птицы заслуги перед королем чужой страны все же имеет… вот тут мне становится как-то не по себе. Короче, даже ежику понятно – нужен свой агент в доме ден Вайо, он же род Рассветной птицы, чтоб они до рассвета не дожили.

За обедом обе девчонки как-то странно поглядывали на Ваську, да и сейчас, в «бабской» гостиной, таращатся. Но я помалкиваю, первую скрипку доверено юзать драгоценному внуку, вот пусть и юзает. Как может.

Я потягиваю винцо, остальным полагается чай, сок и какая-то настойка из арсеналов Беатиной алхимии, а остальных тут… одне дамы, Ваську не считаем. Сэнна втискивается к нему в кресло, но Васька пересаживает малышку на колени. Можно говорить, Беата установила свой фирменный полог молчания, который «даже дядя Тарин ни за что не пробьет».

– Значтак, подруги, моя бабка объявила дамскую войну нашему заклятому другу из птичьего племени. Кое какие шаги в этом направлении предприняты. Все видели дорогого ден Вайо сегодня, поэтому объяснять его состояние не буду.

Девчонки кивают, точно, господин граф нынче к Джейл ближе десятка шагов не подходил.

– И орчанку нашу не трогал, – Джейл поманила к себе Сэнну, – иди сюда, я тебе эльфийскую косичку заплету.

– Свадебную? – малышка села на скамеечку у ног Джейл.

– Волосы у тебя достаточно густы, но коротковаты пока, сделаю праздничную.

Васька погрозил девчонкам пальцем:

– Продолжаю. В жилище этого недоноска, пардон, леди, наличествует маг-полуэльф, семейный маг. Джейл, вопрос к тебе: чем семейный отличается от просто мага?

– Направленностью воспитания, я бы сказала. В герцогстве Тоэль, как и в Эрин, рабства нет, но есть традиция отдавать в знатные дома на воспитание, – «воспитание» эльфа выделила интонацией, – сирот из приютов. Отбирают мальчиков с пяти лет, имеющих дар, желательно полукровок, и воспитывают в духе преданности дому. Детей кормят хорошо, в темницу не бросают, не бьют, напрасно не обижают, но свободы они лишены навсегда. Их учат более десяти лет наравне с привязанным к нему членом семьи, которому тоже не позавидуешь, ибо его образ жизни ничем не отличается от жизни объекта привязки. Зато по истечении десятилетнего срока этот член семьи может быть спокоен не только за свою жизнь, но и за жизнь своих детей. Вот так, господа мои.

Белма задумчиво покивала:

– Считается, что такие… как бы сказать поточнее… воспитанники до самой смерти преданы тому, к кому их привязывает ритуал. Суть этой ритуальной ворожбы никому не известна… за пределами герцогства. И еще одна особенность такой привязки – маг становится бесплодным, поскольку лишен плотских желаний.

– Да и в самом герцогстве этим заклятием владеют хорошо, если два десятка знатных семейств, – эльфа тоже покивала.

Однако кардинально тут решают проблемы преданности.

– Стоп, дамы, магов кастрируют или обходятся без хирургического вмешательства, скажем, магией?

– Второе, госпожа тен Аори.

– Уже легче, – киваю я орчанке, – клятва предусматривает обратное воздействие?

– Неизвестно, как и само заклятие.

Ну да, ну да… А вот интересно, сбои в такой привязке бывают?

– Отчего-то мне кажется, что бывают, Яна, – Беата впервые подала голос, тьфу ты… я что, вслух подумала?

– Бывают, госпожа, но очень, очень редко, – Белма сожалеюще вздохнула.

– Крайне редко, – подтвердила эльфа, – сила мага-полукровки должна намного превышать силу подопечного, иначе магическая привязка не сработает нужным образом. Этого не допустит глава рода и его собственный ф-маг, фамильный маг, иначе говоря… или семейный маг, как принято говорить в Эрин… есть, правда, и кое-что приятное – ф-маг освобождается со смертью охраняемого.

– Ладно, вернемся к объекту, – Васька снова взял в руки председательский молоточек, – бабуль, тебе слово.

В течение получаса я докладываю свои соображения, изредка поправляемая Сэнной и Беатой о пресловутой преданности ф-мага, когда тот не пожелал развеять наших воздушных озорников в первый же вечер, хотя явно видел обоих. Затем Васо демонстрирует картинки, переданные за два дня. А их, оказывается, очень много! Я, выходит, самое интересное проглядела? Как и все присутствующие тен Аори. Кстати, этот маг огненного элементаля не тронул, не нашел? Очень я сомневаюсь. Не пожелал найти?

Обе наши гостьи внимательно просмотрели изображения, не по разу просмотрели, как и мы сами. Беата с внучкой смотрели не менее внимательно.

– Госпожа тен Аори, можно ли скопировать изображения на мой амулет? Надо крепко подумать… – Белма непривычно тиха.

– Я прошу о том же, – кивнула Джейл, – нам надо не только подумать, но и кое-какие летописи рода почитать, есть у меня вопросы и к главе рода.

Белма подняла руку, и я проглотила протест.

– Мы дадим магическую клятву неразглашения. И подумать придется, тут Джейл права, посоветоваться тоже придется, я посоветуюсь с нашим главным шаманом.

– Но вначале надо сформулировать вопросы, – Васька резво вступил в диалог, – перед тем как вы произнесете слова клятвы, помните: я и госпожа тен Аори должны знать направленность вопросов прежде, чем вы зададите их главам родов или магам. Вам понятно?

Девчонки кивнули, и я добавила:

– Никаких реализаций ваших идей, никакой самостоятельности до тех пор, пока мы всей командой не обдумаем проблему и не наметим нужное направление. Главные координаторы: господин тен Ферри, я и Беата, все остальные имеют право совещательного голоса – и только! Это всем ясно?!

Дети кивнули весьма серьезно, Васька заметил:

– Строго говоря, нам неизвестна сама проблема и степень ее опасности для присутствующих.

– Абсолютно в точку, – согласилось старшее поколение, – молодой граф донимает только вас троих, и что за этим стоит, неизвестно. Так что повод для размышлений есть. И последнее, молодежь. Обе девочки перебираются на жительство к нам. Есть свободная комната. Считайте себя гостьями дома тен Аори до конца обучения.

Васька кивнул:

– Правильно, меньше причин беспокоиться.

– Да, но что скажет мой опекун?! – всполошилась эльфа.

– А что он может сказать? – Васька потер подбородок.

– Как ты не понимаешь, у нас не принято жить в доме мужчины, если он не близкий родственник!

– Попросим Тарина вмешаться, – Беата настроена весьма решительно, – он даст родовую клятву защиты и бережения для приемной дочери рода Фаль.

Да-а, похоже, эльфийские церемонии – это здешний аналог китайских.

– Вась, я тебя поздравляю, ты у нас мужчина, – фыркнула я.

Пан Вацлав комически почтительно поклонился:

– Ах, мадам, вы слишком добры ко мне. Девочки! Вперед, за вещами. Берете Туриона, Имроя, бабкиных горничных, черта, дьявола, и к вечеру извольте заселиться!

Беата решительно направилась к Тарину, я не менее решительно – к Славке. Господин тен Ферри кивнул утвердительно:

– Васо транслировал разговор, но изображения статичны, как и прежде. Будем думать дальше. Спеца я нашел, сотрудник господина Берга вызвался помочь.

– Ты что, Берга просил?

– Ну да. Официальный запрос на проверку альтернативным магом чужого вмешательства. Какого вмешательства? Поясняю для одаренных: несанкционированного вмешательства в магическую охранную сеть дома господина тен Ферри! Орон вернется даже не завтра, так что ночью маг сработает, позже и раньше нельзя, что-то там с потоками.

– Ну, нехай так и будет. А что там с магическим сливом, дружище?

– Что-нибудь придумаем, Тарин уже озаботился поспрошать коллег-магов и прочих остроухих на предмет «объемной аннигиляции материи тварного мира».

– Звучит, как песня!

– Ну, не мне же коррекцией терминов заниматься, не царское это дело. Лично я с твоей подачи тут главбоссом числюсь.

– Слив отходов тонкое дело. Что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок?

– Как пишут в любимых книгах твоего внука: не выходит, от слова «совсем».

– Пустое, мон шер. Я в тебя верю. Кстати, завтра я на очередной ударной стройке главным гвоздем в нужном месте работаю, так что излагай свои соображения сегодня. И, кстати, пресловутый полог стоит?

– А как же, в двух комнатах, Васька знает, и девчонок предупредит. Кстати сказать, того мага я честно нанял, оплата по окончании работ.

– А если Орон узнает?

– А он в любом случае узнает, мага я нанял вполне официально.

– Ну-ну.

– Да сама подумай, ежели он не наш человек, то есть эльф, так не все ли нам равно, что он подумает? А ежели, наоборот, наш эльф, то пущай порадуется, что мы засаду нашли, и в обоих случаях мы затребуем развернутого анализа, КАК такое могло случиться с охранной системой.

– Поняла… которую оба мага самоотверженно налаживали.

– Соображаешь, когда хочешь.

…Господа будущие лекари прибыли ближе к ночи с девчачьим барахлом и обеими подругами. Беата в лицах воспроизвела беседу с опекуном Джейл, ну что сказать… ответственный оказался эльф. После долгих уговоров и нестандартной аргументации со стороны Тарина глава рода Фаль благосклонно согласился передать «права на бережение и защиту» сироты господину Тарину ден Сиутэни до конца учебного года и открыл счет на имя сиротки, куда обязался переводить ежемесячное содержание и средства на обучение.

Надо сказать, что нарядов у девочек оказалось совсем немного, а вот холодного оружия наоборот, в избытке – здоровенные мечи у орчанки, негусто разбавленные разными кинжалами и тончайшие шпаги, также именуемые хрупкой эльфочкой мечами. Роль кинжалов со стороны Джейл играли иглообразные колючие предметы, называемые «спицами заката».

В процессе неспешной беседы после ужина выяснилось, что эльфийская сирота это вовсе не сирота казанская. Папенька девчонки числился изгоем, предателем и смертником, исчезнувшим из поля зрения правосудия, которое с переменным успехом олицетворял в герцогстве Тоэль родитель молодого ден Вайо.

– Минуту, Джейл, – Славка поднял руку, – так ты не подданная Эрин?

– Свое подданство я считаю по отцу, господин Слав, а он родом из Тоэля, зато матушка из Эрин.

– Прости, Джейл, если я задену твои чувства, но спросить нужно, – я погладила девочку по тонкой руке, – матушка пропала, мертвой же ее не видели? Вот! Отец просто в бегах, так отчего вдруг ты считаешься сиротой?

– Так решил мой опекун, тогда никто не посмеет посягать на значительные средства моего рода.

– Ага, а графу ден Вайо не терпится добраться до твоих денег? Ерунда, владение имуществом в Эрин у супругов раздельное, пусть они десять раз эльфы, быть такого не может, чтоб старший ден Вайо серьезно покушался на твои средства! – Васька продемонстрировал похвальное знание предмета.

Белма скептически прищурилась:

– Денег ему своих хватает, а вот древние эльфийские артефакты рода Джейл его очень интересуют.

– Причем настолько, что папенька состряпал некий свиток, где обе заинтересованные стороны порешили соединить своих деток в законном браке, – Васька понимающе хмыкнул, – и самое прискорбное, господа и дамы – второго экземпляра не могут найти, вот такая беда.

Ты смотри, как поумнел мой внучек, куда только сленг делся. Неужели девчонки на него положительно влияют?

– Госпожа тен Аори, – эльфиечка прикрыла раскосые глаза, – должна предупредить, мое присутствие может навлечь на ваш дом неприятности. Помимо обвинений в измене, а также предательстве интересов союзников герцога Тоэль, граф обвиняет моего отца в изъятии упомянутого свитка из хранилища родовых документов.

– Если беспристрастно проанализировать факты, то граф рисуется постороннему зрителю редкостным придурком, – подал голос Славка, – его сиятельство уверен в том, что пред лицом опасностей, как реальных, так и мнимых, преступник взял с собой не деньги или драгоценности, а свиток с обязательством поженить детей. Бред. Джейл, ты же не считаешь своего отца идиотом? Не может так мыслить взрослый человек и мужчина, пусть он двести раз эльф. И благородный господин, пусть даже его фамилия ден Вайо, так мыслить не должен. Что-то тут неладно. Но поскольку доказательства обвинений отсутствуют, а прочих обстоятельств мы пока не знаем, то пусть сам граф и беспокоится о неприятностях, юная эльфа. Мы вас в обиду не дадим и поможем.

– Ты о чем, Слав?

– О чем? Да о черном пиаре. Ну сама посуди, вот по столице поползет слушок, желательно невероятный, глупый и упорный, что, дескать, старший граф или его последнее воплощение магичило на восковую фигурку царствующего монарха. Что независимые свидетели видели это воплощение в храме Хаоса или же поймали с поличным во время отправления ритуалов Бездны. Что сыночек этого воплощения не вылезает из веселого дома, оставляя там отцовское состояние и собственное здоровье. Что тот же юный граф пристает с непристойностями к достойной дочери рода Фаль, а юную орчанку из воинственного рода Файр пытается оскорбить нехорошими речами. А вот кстати, найдется ли у достойной дочери рода Файр возможность наступить на хвост молодому графу? Да желательно при свидетелях и так, чтоб за честь рода вступились именно мужчины рода?

Белма хищно усмехнулась, ну ни дать ни взять здоровенная кошка.

– Безусловно, господин тен Ферри, я изыщу такую возможность. Более того, даже сделаю так, что моих речи окажутся трудно запоминаемыми этими свидетелями, а вот речи графа – нет. Да и задача упрощается, в нашу группу переводится из Южной академии мой младший кузен из клана Белого Орла, так что надзор мне обеспечен.

– Слав, ты уверен, что поползут обещанные тобой слухи?

– Ты, госпожа тен Аори, прожорливых гаврошей не просто так пригрела, верно? Вот пусть мальчишки и поработают, попросим наших дам наложить на них личины и пустим по базарам. Егеря наши тоже могут глубокомысленно этак пару-тройку фраз обронить в кабачке, наливаясь здешней отравой в обществе городских стражников или бывших коллег.

– Да и я сама завтра со строителями общаюсь, это двенадцать человек, плюс мастера-орки, о чем не следует забывать. А я уж посокрушаюсь о неприятностях орчанки из рода Файр, точнее, неудобствах, связанных с… чем, Белма?

– С невозможностью вызвать на дуэль ден Вайо в стенах академии, миа Яна.

– Да? С чего бы это?

– Устав запрещает дуэли до конца обучения, госпожа тен Аори, – эльфа изящным жестом поправила рукав туники.

– Как кстати, – мечтательно произнес Славка, – но я бы не отказался выслушать, каким боком в проблемы Джейл ввязались вы оба.

Он выжидающе уставился на Белму с Васькой. Молодые люди и нелюди переглянулись. А и правда, как они подружились? Какого икса граф прицепился к ребятам, с Джейл-то понятно, типа, нареченная невеста, а вот остальные…

Молчание затягивалось.

– Понятно, – вздохнул Славка, – кто кому, за что и когда оттоптал мозоль первым, наша молодежь не помнит, зато вражду решительно затевает.

Я вмешалась:

– Время позднее, господа, желаю всем спокойной ночи. Девушки, Саналера вам все покажет и рас- скажет. Завтрашние занятия вы пропускаете, господин тен Ферри предупредит ваших преподавателей.

Саналера быстро увела наших гостий и вскоре вернулась.

– Сана, садитесь, прошу вас. Я взвалю на вас не то чтобы тяжелое, но довольно хлопотное дело. В вашем домике нынче появились три новых постояльца. Не скажу, что это дети подвалов и грязных подворотен, но это мальчишки, и не мне вам рассказывать, что такое трое сорванцов, обладающих должной толикой ума и любопытных, как хорьки.

Саналера понимающе улыбнулась, не иначе братцев своих вспомнила.

– Я прошу вас провести с ними беседу на тему, что можно и что нельзя в доме тен Аори. И обязательно прямо завтра и с утра, хорошо? После обеда всех троих вместе с охранниками проводите, пожалуйста, в нашу гостиную. И, прошу вас, не надо являться ко мне каждое утро с завтраком в постель, утром я есть не могу, вот такая привычка. Договорились? Кстати, забываю спросить, наши горничные справляются с обязанностями? Очень хорошо, я рада, что все в порядке. Спокойной ночи, отдыхайте до завтра.

Замечательно, всех разогнала по постелям, дети угомонились не сразу, что и понятно – помывка перед сном, краткое обсуждение, кто кого и когда должен будить утром. О, вроде тихо стало. Магические светильники притушили интенсивность освещения на галерее и в холле, неужто самообучающееся заклинание? Со Славки станется и такое изобрести, с его подачи Тарин уже не только фэнтезятину «про ельфов» читает и хохочет, как ненормальный… но и специальную литературу, там, глядишь, нано-технологии в дело пойдут.

Славка машет рукой с первого этажа, сюда иди! Иду-иду, все равно спать не получится, мага ждем-с, будем «жучков» искать, а пока кофию откушаем пополам с Тариновым коньячком.

– Новости есть?

– Ты о чем? – Славка прикурил две сигареты.

– Да так, разговор поддержать охота.

– Не о чем говорить пока, подруга.

– Да, теперь нам о работе и поговорить нельзя.

– С чего бы это?

– Да какая у меня работа теперь, бабушкой разве что.

– Можешь продолжить учебу в академии, – скалится, зараза ехидная.

– Да иди ты…

С полчаса перебрасываемся словами, дожидаясь нанятого мага. А магом оказывается полуэльф, тонкое изящное существо, с виду сущий доходяга, таких надо приговаривать в тюремному сроку на кухне и откармливать изо всех сил.

Юноша отвесил общий поклон, сообщил, что имя ему Телитар из рода Феор, выслушал наши пожелания и отправился в сопровождении господина тен Ферри в поход по дому. По двору его сопровождал один из близнецов-охранников, вроде это Имрой сегодня дежурит.

По моим часам юный маг отработал почти четыре часа, после чего засел в кухне, начертил план дома на каком-то странном не то картоне, не то целлулоиде и выдал вердикт.

– В целом защита качественная, есть повреждения в следящей сети, но это не магическое вмешательство, кто-то разбил камень ограды на заднем дворе с внутренней стороны.

Васька, паразит, прибью. Это он на прошлой неделе молниями кидался в мишень, отрабатывая с егерем какую-то команду.

– Сеть я восстановил и добавил заморозку на случай обрыва сети изнутри, не смертельно, но попавшемуся будет неуютно. Далее, смотрите… вот здесь, это библиотека, нарушена целостность оболочки хранителя.

Мы со Славкой переглядываемся.

– Не затруднит вас, господин Телитар, популярно объяснить неучам, что такое этот хранитель?

– Хранитель – это центр всех хранящих дом заклинаний, центральный узел что-то вроде штаба, если мыслить военными категориями.

– А оболочка?

– Нечто вроде стен, окружающих штаб.

– Суть повреждения?

Эльф совершенно по-русски почесал в затылке.

– Это не повреждение, господа, структура оболочки не повреждена, она, как бы сказать… неоднородна.

– Стоп, оболочка неоднородна в смысле физического нарушения энергетической ткани «стены» или энергетика неоднородна как-то иначе? – Славка затянулся дымом.

– Она мигает, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Угу, – дым поплыл к эльфу и закрутился водоворотом, – мигает, значит… Как велико место повреждения?

– Это вообще не повреждение. Если я попытаюсь исправить, защита схлопнется. Эта неоднородность вызвана посторонним вмешательством в структуру… э-э-э… малой части упомянутой мною стены.

Офигеть, как все стало понятно! Но Славка, похоже понял, о чем толкует этот субтильный мажонок с раскосыми китайскими глазами.

– На каком этапе создания защиты возможно такое вмешательство?

– Определенно только после полного создания защитной сети.

– Локализовать это, ну пусть оно называется дыркой, возможно? Я хочу сказать, без нарушения защиты.

– Можно попробовать, мне уже доводилось делать подобное.

– Причем желательно, чтобы любой из нас двоих мог затыкать и открывать дырку по собственному хотению. Справитесь?

Маг засмеялся, ему явно понравилась идея.

– Ну, конечно, господин тен Ферри. Это займет некоторое время. Кстати, все прочее, проверенное мной, в полном и безусловном порядке.

Еще через час маг отбыл, получив немаленькое вознаграждение, довольный, как слон при виде булочки, чего не скажешь о нас. Значит, некая неоднородность есть, а подслушки нет. То ли это просто дырка на случай нападения, то ли это место подслушки для… кого? Для птички-шпиона или шпионского таракана? Бред, а вот кто эту дырку просверлил, неясно. Орон, Тарин? Не факт.

– Слав, что-то тут нечисто, в этой неоднородности… подслушки нет, а что есть?

– Пока неясно, но сейчас маг перекрыл возможность подключения к нашей энергетической сети. Вот смотри, с моей точки зрения, магия манипулирует энергиями, которые вполне материальны, согласна?

– Ну да, воплощения магической энергетики материальны.

– О, мыслишь правильно. Подключившись к защитному комплексу, некий элементаль слушает происходящее, а затем преобразует один вид энергии в другой.

– И отсылает по нужному адресу?

– Скорее записывает, а потом транслирует, как это делает ваш горностай. Передача энергии онлайн может нарушить защитный контур, стоит там такая фишка на всех ключевых узлах, поскольку подслушка возможна только в узловых элементах защиты. Смотри сюда – видишь руну?

Ишь ты, два амулета с простенькими подвесками на цепочках. Ну, вижу я эту руну, тоже мне руна – квадрат черного цвета, разделенный пополам. Есть тут свои Малевичи, точно вам говорю.

– Нажимаешь правую часть, «дырка» активируется, жмешь левую, соответственно, наоборот.

– Так что же, не будем озадачивать наших эльфов поисками вмешательства?

– Ага, и выкатывать претензии за такое вмешательство тоже не будем. Просто понаблюдаем.

– И как ты себе представляешь процесс наблюдения, дружище? Будем сидеть в засаде?

– Явной слежки не требуется, да и нереально это. Просто завтра ночью тут опять порезвится маг. Да будет вам известно, мадам, я нанял еще двух альтернативных экспертов, они вообще к академии никаким боком не принадлежат. Свободные маги. Поступим так: один исследует контур при включенной дырке, а на вторую ночь другой маг исследует то же самое, но с отключенной неоднородностью. Попросим магов навесить механизм захвата элементаля на этот узел и пару-тройку близких к нему, такие механизмы есть, не сомневайся. Поймаем шпиена и допросим, если получится.

– А Орон все это время будет мирно спать, – хмыкнула я.

– Не боись, ему забот до конца десятидневья хватит, там такое на верфях творится, что родовые маги второй день разбираются.

– Ладно, спать уже некогда, так что пошла я думать, до обеда мадам тен Аори на Васькиной стройке века, нам с внучком еще со строителями общаться, а потом мне – с гаврошами. Но держи меня в курсе, лады?

Господин тен Ферри прикурил очередную сигарету и снисходительно покивал старой подруге. Сам он отбывает на рабочее место аналитиком работать или кем он официально числится в этой гадючьей академии. А вот интересно, рабочий день у него нормированный? И кем бы он там ни числился, я не завидую его коллегам, ибо привычки господина тен Ферри трудно переносятся окружающими, скажем, курение в неположенных местах. А также то, что на всякие запреты по этому поводу он плевал с пятнадцатого этажа жеванной морковкой, как и на толстые и тонкие намеки относительно необходимости перерывов в работе на сон, еду и отправление естественных надобностей, типа принять ванну впервые за двое суток.

Наш сторож Джет, похоже, спит очень мало. Во всяком случае, он встретил меня, Ваську с девочками и мастеров в весьма бодром расположении духа, одетым по всей форме – брюки, туника, теплые сапоги. Мы с Васькой милостиво отпустили его на рынок за продуктами и почти час составляли смету на ремонтные работы. Обойдется нам вся косметическая деятельность в двадцать шесть ноблей, и это без слива. А если прибавить сюда мебель, посуду, постельное белье, услуги прачек, поставщиков трав и продуктов и прочее, и прочее, то готовь еще примерно ноблей пятьдесят, это с наймом среднего медперсонала и расходов на зарплату. О дохтурах и речи пока нет.

Девчонки и наш Авиценна зависли на стройке века по лекарским надобностям, а мы с мастерами сгоняли в банк, наняли четыре подводы, загрузили купленными стройматериалами и, благословясь, пустились в обратный путь… и застряли на полпути к стройке. Гвардия и егеря перекрыли движение, ибо его величество король Терилан из рода Альпинов с охоты возвращается. Волков-с его королевское величество стрелять изволили.

– Сам король, с ним наследник трона, его высочество Элхораг Альпин и его царственная матушка, королева Малори, – сообщил тихим голосом мастер Фредин на мой вопросительный взгляд.

Похоже, вся эта королевская орава обожает верховую осенне-зимнюю охоту на волков, аж девять волчьих трупов везут поперек седел егеря в зеленых зимних кафтанах.

Я обалдело уставилась на ее величество – в королевах у нас мулатка! Оливковая кожа, глаза в пол-лица, крупные губы, иссиня-лиловые волосы, прямые и торчащие, как соломенная крыша… задорная меховая шапочка, непонятно как держащаяся на макушке. Ее величество одета в красивые меха золотистого цвета – редчайшая песчаная лисица, сколько стоит такой куртец, я боюсь даже подумать. Красивая дама, ничего не скажешь, но очень уж надменное у нее личико, интересно, кем себя считает эта эльфа? Пупом всея Эрин, не иначе.

– Добжин, – толкнула я мастера под локоть, – откуда родом королева?

– Темная эльфа из клана вассалов Эрин. Это род князей ден Эуге, принесших вассальную клятву много веков назад.

Перевожу взгляд на принца, вполне себе белый юноша лет семнадцати, с пышными материнскими волосами. А теперь мне видна только принцева спина, затянутая в коричневый кафтан, мальчик проехал мимо, продемонстрировав медальный профиль.

Сам король, ехавший позади сына, оказался красивым мужиком лет пятидесяти, похожим на викинга из наших голливудских киношек, грива спутанных, пересыпанных сединой волос, шапку, видать, потерял на охоте. Носатый профиль проплыл мимо благодарных зрителей в нашем лице, таким носом можно зерна клевать наперегонки с попугаями и, в отличие от прочих охотничков, его величество одарил наш караван тяжелым и тоже весьма надменным взглядом. Похоже, его величество считает себя господом богом-младшим, совсем как его царственная супруга.

Вся орава верховых проехала ленивой рысью, и егеря мгновенно убрали магические рогатки, перегородившие проулок.

Так вот какой ты, северный олень… Значит, этот носач и повелел орочьему шаману поставить на место немолодую чешуйчатую особу в моем лице, я встала на облучок телеги, намереваясь проводить взглядом его величество, и удостоилась еще одного тяжелого взгляда, но не от короля, а от егеря, замыкающего кавалькаду.

Холера их всех возьми, шаманов, королей, егерей и прочую коронованную и некоронованную публику. Спрыгнув в телегу, мысленно катнула вслед кавалькаде нехорошее ругательство. Да гори оно синим пламенем, это царственное семейство, мне своих забот выше ноздрей.

Вот именно, мадам тен Аори, да здравствуют ваши собственные проблемы, которых чуть больше, чем до чертовой матери. Маги, подслушка, шаман этот с клановой татуировкой поперек ладоней – вот на кой икс им татушки, а? Представьте себе, положено так, чтоб шаманы друг друга отличали от прочих обывателей.

Васька тоже хотел себя украсить лет так в шестнадцать, угу… ни больше ни меньше, как изображением сокола ровно на половину лица, точно по книге Людмилы Астаховой, есть там орочий персонаж, не получивший клановой татуировки. Боюсь даже представить эту жуть, черно-красная татуировка хищной птицы в профиль с бешеным желтым глазом. Я тогда почти голос сорвала, орала на мальчика, как потерпевшая, а Славка меланхолично крутился в противно скрипящем компьютерном кресле и внимательно разглядывал обкусанные ногти.

– Ну и чего орем? Расслабься, мать, завтра съезжу в худстудию к своему дружку, сделаем на компе картинку, распечатаем, приклеим к фейсу нашего дорогого Васечки, прикинем… как оно смотрится.

– Ты договоришься, Вячеслав Игоревич, я твой поганый язык по самые пятки обломаю!

– Потом закажем клеящуюся переводную картинку из тех, что хрен смоешь за сутки. Пущай дитя поносит этот ужас на морде, заодно наслушается от окружающих разнообразных отзывов, сам пару раз на чужой кулак нарвется, в шкуре содомита походит…

– А это тут при чем?

– Да не помню где, но я читал, что в Юсе партаками очень часто геи украшаются, особенно приветствуется изысканная картинка на лице. Якудза, опять же, цветное тату обожает.

Спустя пару дней мальчика попустило, то ли намеки на содомию сработали, то ли мозги на место встали, то ли его величество рандом как-то сработал… но о тату благополучно забыли.

Ага, приехали, выгружаем купленное. Мастера вежливо задвинули меня в сторону, наравне с грузчиками перетаскали материалы под навес. Пока народ суетился, я отвела Джета в сторону и предложила ему пост надзирающего за качеством ремонта, он тут дольше всех живет, да и дело привычное – будет у нас управляющим. А со сливом вопрос решится еще на этой седмице. Вначале-то нам светят подготовительные работы, а уж сколько сохнет штукатурка я помню, так что, учитывая зимнее время, можно ожидать, что работы эти явно затянутся. Правда, раствором тут иногда магия работает, так что не факт, не факт…

Васька с девочками уже составили смету на оборудование и расходники, закупаться начнем после ремонтных работ, толковая у меня молодежь в подопечных. О, приветик, наш горностай выполз на свет божий, на сей раз зверь облюбовал в качестве носителя орчанку, смирно просидел за пазухой почти все утро, не иначе как от Белмы подзаряжает свой магический аккумулятор. Кто куда, а я домой, мне еще с гаврошами разбираться.

– Вась, покрутитесь тут пару часов, чтоб девочки успели посплетничать о нашем дорогом графе, хорошо? И сам вставь свои пять копеек в нужном ключе, да постарайся, чтобы сказанное не слишком сильно противоречило основной легенде. Лиха беда начало, а затем запустим круговорот слухов в природе, скажем, что-нибудь более дурацкое или более убойное. И приезжайте строго к обеду, а то Бенгуст расстроится.

Внучек отмахнулся:

– Да езжай уже, рыбнадзор ты наш. Сами разберемся!

– Ну-ну, почаще головой по сторонам верти, охрана-то наша с элементалями воюет, и девчонкам скажи, пусть остерегутся. Видела я тутошнего монарха с семейством, похоже, он уверен, что весь окружающий мир обязан служить ему подножкой кареты. Абсолютная монархия, судя по описаниям нашего учителя, обрызганная со всех сторон магией, а этот царствующий полуорк еще и шаманов прикармливает. Да как бы и сам не шаман. Понимаешь?

– Я понял, бабуль. Держим ухи востро, избегая стремления понюхать подмышку власти.

Балбес, что тут скажешь. Правда, я тоже хороша – пристегнула короля к наставлению для беспечного внука, с какого боку тут король? Король этот мне пока не шьет, не порет. Я поманила горностая, и Васо привычно нырнул за спину в рюкзачок, пойдем-ка мы искать наемный экипаж, Туриона я детям оставляю.

Хорошо сказано «искать», а как его искать, если шашечки на бортах отсутствуют, а по внешнему виду так сразу и не определить. Точнее, это мне не определить, а здешний народ идентифицирует наемные экипажи мгновенно. Руку поднимать здесь не принято, искатель экипажа просто стоит у дороги и кивком приглашает остановиться, угу, так кивнешь герцогской карете, и кучер перетянет тебя кнутом поперек организма… бывали с некоторыми Беатиными знакомцами такие прецеденты.

…Дома пустота и тишина покинутости, ибо домочадцы разбежались, только слуги на боевом посту и трое гаврошей в «бабской» гостиной чинно сидят на диванчике перед столиком с фруктами.

Вежливые детки, встали при моем появлении, поклонились, вполне себе изящно поклонились.

– Прошу садиться! – Сидят, чинно сложив руки на коленях, прямо как тинэйджеры из моего последнего класса.

– Господа, я не спрашиваю ваших имен. Если вы все правильно поняли, то вашей подготовкой ко вступлению в школу при егерском корпусе займутся мои служащие, и, как вы понимаете, не бесплатно. Оплачиваю вашу учебу я. Вы учитесь при моем доме и приносите стандартную магическую клятву мне. Это понятно?

Кивают, значит, понятливые дети мне попались.

– Согласия не спрашиваю, поскольку сам факт вашего присутствия в этом доме уже означает согласие. Вы должны отдавать себе отчет в том, что я потребую отработать потраченные на вас средства. Возражения? До завтра поступаете в распоряжение господина тен Ферри, он приедет к обеду, ваш обед дожидается вас в домике для служащих. Как только закончите с едой, являетесь в эту комнату и ждете господина тен Ферри. Вопросы?

– Почему вас не интересуют наши имена, госпожа? – синеглазый мальчишка слева от Валада слегка прищурился.

– Господин тен Ферри даст каждому из вас прозвища, под этими новыми именами вступите в новую сферу деятельности. Вы будете исполнять разведывательные функции, поэтому настоящие имена постарайтесь не произносить вслух и не упоминать имя рода ни при каких обстоятельствах. Прямо сейчас обратитесь к Саналере, получите письменные принадлежности и опишите свои умения, способности, ну, что-то вроде – умею ходить бесшумно, хорошо плаваю, далеко плююсь. Любые, даже самые дурацкие таланты могут пригодиться разведчику, понятно? Написанное принесете сюда. Еще вопросы? Выполняйте!

Мальчишки резво удалились в сторону кухни искать Саналеру, а я пошла встречать господина тен Ферри, он как раз вежливо пропускал в холл Тарина, и тут же скорчил рожу за его спиной «ну, прости, не смог отделаться». Оно и понятно, от господ эльфов вообще трудно отделаться без элементалей, разве что своих домашних духов попросить, чтобы устроили господину ден Сиутэни половецкие пляски. Или ну его нафиг? Но очень хочется взять его эльфячье сиятельство за кислород и спросить напрямик: какая нехорошая личность поставила подслушку. Но пока не за что обижать его недоверием, Беата ручается за Тарина, и сам эльф не раз нас всех выручал, опять же другом нашим считается. Короче, голова кругом идет.

– Яна, а что за дети по дому гуляют?

Вот же эльфяка глазастая – все видит!

– Это не дети, – судя по Славкиной физиономии, моя собственная физиономия кажется ему изрядно перекошенной, – это шпионы дома тен Аори.

Эльф комично вытаращил глаза:

– Я не понял!

– Да я сама не понимаю, на кой мне эти пронырливые хорьки. Но пущай будут, в хозяйстве пригодятся.

Эльф покачал головой и отправился прямиком в столовую, где уже суетились девочки, накрывая на стол. Мыть руки эльфяка не привык, магией обходится, везет же некоторым!

Бенгуст сегодня расстарался ради дорогого гостя, сговорился он с Тарином, что ли? Опять эти эльфийские морепродукты под сладким соусом! Картошка наша завязаться успела и выросла, как полагается, спасибо Тарину. Они с Ороном и еще каким-то магом двое суток над огородом колдовали и хорошо постарались, картошечка уродила сам-третий. Так что пару раз в неделю мы ее откушиваем, а остальное прикопали в подвале до весны.

За десертом Тарин поинтересовался:

– Все-таки что означает присутствие этих детей в твоем доме, Слав?

Господин тен Ферри отхлебнул кофею, закурил и с видимым удовольствием перевел стрелки на меня, не хочу, мол, портить удовольствие от кофепития.

– А что тебя так удивляет? – я залпом допила свою чашку. – Могу я поиметь компенсацию за переживания?

– С чего бы тебе переживать, Яна?

– Есть причины, ты же о господине ден Вайо не забыл? Может, тебе и о Сером Быке рассказать? Или о короле? Мне надо внука и его девочек оберегать… от графских деточек в поте лица, если кто не понял. И встреченные тобой дети мне понадобятся.

– Да зачем они тебе?

– Тарин, вот объясни мне – кто ты? Друг? Недруг? Знакомый?

Славка покивал одобрительно, а давай, подруга, руби ему правду-матку в его эльфячие бесстыжие глаза.

Эльф как-то растерянно моргнул:

– Друг, разумеется. Разве я давал повод для сомнений?

– А раз друг, то пойдем-ка, посмотрим тут одну штуку, – Славка решительно восстал из удобного кресла.

А я осталась сидеть, кофе не допит, да и сигарету только прикурила. Без меня полюбуются этой «неоднородностью» защиты.

Вернулись они нескоро. Я успела с гаврошами пообщаться, прочла их писульки, поговорила с каждым, и должна сказать, интересная картина получается. Все трое обучены скрадывать дичь, спасибо Имрою – это раз. Хотя какая тут в городе водится дичь? Все трое побратимы, то есть существует какая-то привязка на крови посредством магии, и мальчишки способны находить друг друга с расстояния полулиги – это два. Полезно, ничего не скажешь. И прочие мальчишеские таланты, вроде «умеем, госпожа, громко крикнуть, уши болеть начинают… бегаем хорошо, деремся правильно».

К возвращению Славки и Тарина мальчишки отправлены по месту дислокации в обществе корзинки с фруктами – дожидаться господина тен Ферри, мы же втроем вернулись в библиотеку.

– Ну что там выяснилось? – у меня даже зубы заныли от нетерпения.

– Да как посмотреть… – Славка снова закурил, – с точки зрения Тарина, все не слишком плохо, но и не очень хорошо. Кстати, ранее приглашенным магам я отправил плату «за беспокойство» – обоим. Раз уж у нас свой эксперт присутствует.

– Угу. Так что скажете?

– Это не подслушка, мадам. Это магический паразит.

– Вирус, что ли?

– Это заклинание-паразит, Яна. Должен признаться, я так и не понял, для чего он предназначен. Но работа эльфийская.

– Или хорошо замаскирована под эльфийскую, – Славка выдохнул дым.

– А такое возможно, Тарин?

– До сего момента я был уверен, что нет. Мне надо подумать и посоветоваться кое с кем.

– Воздержись от «посоветоваться», дружище, – Славка отошел к окну и заложил руки за спину, – пока мы не вычислили автора этого шедевра.

– Нам тут маг сигналку поставил на это «неоднородное», может, попробуем поймать нарушение контура и как-то засечь… ну, не знаю… направление или степень воздействия? – я аккуратно поставила чашечку на столик.

– Я уже поставил заклинание, искажающее потоки, Яна. Направление, как ты выразилась, засечь невозможно.

– Тань, ну откуда тут локаторы? Направленность чар… нет тут такого понятия и параметра такого нет.

– Вот что, камрады, на текущий момент меня интересует только автор этой сволочной неоднородности, а прочие измышления можете оставить при себе – обозлилась я, – кто тут маг, вашу кочерыжку за ногу, я, что ли? А кто тут в маске гения выступает? Вы подрядились мне дуэтом мозг выносить, а этот шаманский Бык запугивать?!

Тарин шевельнул ушами в мою сторону, и я охотно поведала сказку о визите в серобыковский особнячок и обтекаемо-понятные угрозы короля в исполнении главного шамана, курва мать, племени Серого Тумана.

Тарин ненадолго задумался:

– Думаю, паразитное заклинание установлено после завершения защиты. Скорее всего, по приказу короля.

Славка согласно кивнул, а я скептически поморщилась.

– Зря вы, мадам, косоротитесь, – господин тен Ферри не преминул возвратить меня в должные рамки, – а чего ты ждала? Ты же нечто странное у нас, и это тебя подозревают во всем нехорошем. Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? Непонятно? Тарин, объясни ей, кто она есть для короны.

– Для короны любой избранный Лазурной госпожой – это непонятный и могущественный фактор. Король обязан учитывать мощь и возможности такого фактора в собственной деятельности, законодательстве страны и политике короны как таковой. Опять непонятно?

– Да все мне понятно, что вы со мной, как с идиоткой разговариваете?

– Ах, понятно? – не выдержал Славка, – так чего ты тормозишь, мать? Мы уже угробили одного отпрыска аристократического семейства, не забыла? А теперь вспомни, что ты и твои гавроши нацелились на второго засранца. И ты думаешь, такое ненормальное шевеление не привлечет внимания?

– Так может, надо было оставить детей в руках того выкидыша Бездны?! – взвилась я.

– До чего с вами, бабами, трудно, – Славка закатил глаза, – я такого не говорил! И даже не думал! Голову включи, госпожа тен Аори, иногда у тебя хорошо получается!

– Ах ты, зараза!

Я со всей дури врезала кулаком по столу, по массивному дубовому неподъемному столу… ой, мама… Библиотечный стол как-то странно скрипнул, и массивные ножки в виде орлиных лап разъехались в стороны – пепельница, кувшин с водой и прочая мелочевка рухнули в провал меж двух половинок стола. Твою мать…

– Вот нифига себе, – светски заметил Славка, – хорошо, что не в лоб заехала.

– Впечатляет, Яна, – эльф брезгливо стряхнул пепел с колен, – теперь понимаешь, что король в своем праве следить за таким «фактором»? А если тебе придет в голову запустить гигантским файерболом в королевский дворец? Или тебе просто захочется устроить маленькое землетрясение в пределах столицы. А вдруг ты пожелаешь шутки ради заняться флотом короля? Кстати, здесь корабли строят из дерева, и оно не только прекрасно горит, но и ломается, как ты только что показала.

Я мгновенно сдулась, да уж, все кругом правы, все в белом, и только моя голова включается от случая к случаю. Стыдно, мадам тен Аори! Я уставилась на дело рук своих, дожилась, Татьяна Федоровна, пришла пора риторических вопросов вроде «кто виноват и что делать». Сердце тоскливо заныло, и какого черта судьба меня так приветствует на старости лет? Стыдно перед мужчинами за собственную близорукость и несдержанность, а главное – за истерику.

– Пойми, Яна, никому не известно, что именно ты из себя представляешь. Дара магического нет, однако есть странные, неподвластные обнаружению способности, – Тарин назидательно указал на разваленный стол, – ты сама своих возможностей не знаешь. Следует учесть, что способности твои включаются самопроизвольно. Ты – опасный и непредсказуемый фактор. И ты полагаешь, король с Бергом могут остаться равнодушными к непонятному существу?

– А что, их величество прямо сказать не могут? Мол, так и так, госпожа тен Аори, не знаем мы ваших особенностей, но призываем к сотрудничеству с короной на добровольных началах. Лично я готова сотрудничать, тебе ли не знать, Тарин? Так какого черта меня наизнанку выворачивал этот шаманский Бык?

– Ты, мать, не равняй себя с королем. Тут монархия, если ты не заметила. Абсолютная монархия! Ты же учила здешнюю историю, так какого черта именно ты не можешь проникнуться серьезностью момента?! Мы все в глазах короля никто, а тебя и вовсе безлично зовут – «миа». Оно даже не с заглавной буквы пишется! А ты не думала, что власти предержащие от тебя банально захотят избавиться, стоит шагнуть не с той ноги да не в ту сторону, пустят стрелу в спину, если зарвешься – это к бабке не ходи. А о нас с внуком ты подумала?! Что мы без тебя тут делать будем?

Я опять чуть не вспылила, можно подумать, я специально просила ту синюю змеюку меня кусать, мать вашу?! Или я стремилась в этот гребаный магический мир со всех ног?! Или мне этот король нужен, как воздух? Однако взглянула на разваленный стол и опять сдулась. Стол реально вдребезги, Васькино любимое место для занятий, да и работу мастера Джея жалко. Вот же засада! И как это теперь домашним объяснять?

Эльф посмотрел на мое несчастное лицо и сжалился:

– Не переживай так, восстановлю я этот стол, – поднес кулак тыльной стороной ко рту, пошептал с полминуты, и вот выпущенное голубое облачко накрыло устроенный мною развал.

Через пару секунд заклинание явило невредимый стол и невредимые предметы на нем, даже пепел от сигарет поселился в пепельнице. Магия рулит! Я от всего сердца поблагодарила эльфа.

– Что делать будем со всем этим, господа? – настроение мое снова упало в минус.

Славка с Тарином переглянулись. И промолчали. Да и в самом деле, что тут поделаешь, нужно жить дальше. И постараться не попасться короне на горяченьком, защитить детей и себя, да и друзей не забыть.

– Тарин, скажи, как на духу… это Оронова работа? – Славка покосился на эльфа, прикуривая очередную сигарету.

– Все возможно, но доказательств его, скажем так, вины нет. Это мог сделать любой эльф, состоящий на королевской службе и только повинуясь приказу. Мне кажется… это все же не Орон, не похоже на него.

– Ты хочешь сказать, что он служака, а не шпион? – хмыкнул Славка.

– Скорее, он разведчик. В твоем мире такие зовутся диверсантами. В отличие от большинства соплеменников, мы с ним не завзятые интриганы, понимаешь? Просто искушенные в интригах… в силу придворного прошлого.

Господин тен Ферри задумчиво покивал гениальной головой. Не сомневаюсь, он уже пытается найти лазейку для нужной ему степени свободы в конструировании новых заклинаний… если уже не нашел. Судя по гримасе (оттянутый книзу левый уголок рта), королевских магов он поприветствует вполне убойным сюрпризом, если кто-либо осмелится тронуть господ тен Аори. Тронуть хотя бы кончиком пальца несуществующей третьей руки, или я вовсе не знаю старого друга.

Тарин выглядит встревоженным, оно и понятно. Но за кого его эльфячье сиятельство беспокоится? За нас, ставших ему друзьями? За своего друга? За благополучие Эрин? Как же оно достало, это пересечение интересов государства и простого человека… Слава богу, мне никто не предлагает припасть к престолу с уверениями во всеподданнейшем служении правящей династии, что и понятно, ибо мне любая магия – что слону дробина. В противном случае госпожу тен Аори мгновенно и не слишком аккуратно подвели бы к желанию склониться к монаршим стопам с искренними уверениями в лояльности, чтоб им провалиться, этим монархам! И пахала бы очередная жертва Лазурной госпожи на корону как заведенная, короли быстро входят во вкус, кто бы сомневался!

Ладно, обдумаем происшедшее на досуге, нам с господином Славом пора к гаврошам, будем налаживать слежку за птенцом из гнезда Рассветной птицы. Точнее, постановкой задачи займется Славка, обучением под конкретную задачу – егеря, а я продолжу организацию лазарета наравне с больничкой.

– Тань, а тебе не кажется, что нам следует поставить градоправителя в известность о наших планах? А то построим больничку, а нам пришлют черную метку от его превосходительства за самоуправство? Да и вежливость требует запастись хотя бы номинальным разрешением господина начальника города, тебе не кажется?

Тут мы оба выжидающе уставились на эльфа. Тарин кивнул.

– Я поговорю с ним, Слав, сегодня же. Думаю, никаких препятствий не будет, ваша задумка послужит благополучию города и добавит градоправителю…

– Репутационных плюшек в глазах правящего монарха, – кивнул Славка, – рассчитываем на тебя, дружище. А теперь извини – дела.

Тарин откланялся, а мы потопали в бабскую гостиную. Трое мальчишек и наставник в лице Имроя вежливо встали, приветствуя хозяев дома. Так, тут без меня разберутся, мое место в подвале – надо разобраться с медицинским грузом, который в полном комплекте хранится в подвале нашего дома. Или лучше заняться этим позже?

Что касается мальчишек, то проинструктированный заранее Имрой сам все организует в пополаме с господином тен Ферри. Егерей, кстати, обучали и анализу сведений – так что господам егерям и бравым попаданцам зеленый свет и свисток на шею!

На стройке века мне делать нечего – там мастера изображают полководцев, моя задача – координировать действия и вовремя снабжать стройку расходными материалами, хотя и тут моя лень сыграла в мою пользу, я выдала Джету кошелек и облекла невероятным доверием тратить содержимое кисета на нужды больнички. Учитывая скупость старика и умение торговаться, это не лишнее, помню я, как его перекосило от озвученных мастерами цен. Есть за мной грех, торговаться не умею… так что все при деле, а госпожа тен Аори, как всегда – в белом! После некоторых колебаний решаю, что наведаться на стройку придется, но чуть позже.

Так, теперь Саналера. Экономка обнаружилась в домике для слуг, в прихожей. Деловитая особа, ничего не скажешь. Я подождала, пока Сана придирчиво осмотрела привезенное прачкой постельное белье, еще одна скупердяйка на мою голову, интересно, она и Джет не родственники, случаем? Ну, совершенно одинаковые выражения лиц.

– Госпожа? – Сана обернулась в мою сторону.

– Как вам мальчишки, Саналера? Есть замечания?

– Нет, госпожа, вполне воспитанные дети, ведут себя сдержанно, спать после обеда отправились без звука и честно проспали две стражи, как вы и велели.

– Вот и ладно, детям всего-то по восемь-десять лет, им пока желательно отдыхать днем, чтобы силы накопить.

– Но в Эрин такое не принято, госпожа, правда, мальчики охотно вздремнули.

– Пусть отсыпаются впрок, мало ли как сложится дальнейшее. Есть новости о молодом графе?

– Даже не знаю, что вам сказать… – Сана задумчиво погладила висок, – в последнее время мой Осам как-то очень осторожно говорит о нем. О семейном маге мы рассуждаем всякий раз, как встречаемся, а вот молодого графа упоминать избегает. Полагаю, охранникам обновили условия магической клятвы.

Киваю с умным видом, не исключено, что ф-маг отловил все же огненного духа и ужесточил режим для охранников в свете происшедшего ранее. Ладно, Беата с внучкой решили призвать новых элементалей, посмотрим, что получится. Славка обещал не только слив, но и подслушку, нечто вроде самоклеющихся «жучков».

Васька разбросает их в академии, а умненькие «жучки» приклеятся к нужному клиенту сами, наши студенты собрали обильный органический материал практически со всех согруппничков. А что тут такого? На войне, как на войне, это выражение не я придумала. «Жучки» не наносят физического вреда клиенту, просто внедрятся в одежонку и благополучно отработают онлайн, но, как выразился Васька – до первой стирки, и пока что девайсы в стадии тестирования. Саналерины прачки стирали «зараженные» салфетки, вываривали, гладили, высокая комиссия в лице Тарина обнаружила, что девайсы сдохли в процессе магической глажки, прецедент, однако. Господин тен Ферри недовольно поморщился, но обещал с этим разобраться, Тарин же обещал магический щит для «жучка». Я тоже обещала им свое высочайшее благоволение в случае положительно исхода.

А пока все они заняты, мы с Турионом отправляемся на стройку, я – напомнить о своем существовании, Турион – быть на подхвате. Добираться нам с полчаса, так что достаю поминальник и записываю очередную гениальную идею – озадачить Тарина стационарным телепортом из нашего дома в больничку.

Затем меня посещает еще одно соображение… король сделал только первый ход, это понятно. Его величество озвучил верному шаману свою монаршую волю, Серый Бык взял под козырек и выполнил повеление честно и безоговорочно. А было ли повеление? Я писаного приказа и в глаза не видела. Если следовать логике событий, в результате которых появился непредсказуемый фактор в моем лице, то следовало бы ожидать широкой огласки и представления очередной занозы в заднице всему королевскому гадючнику на торжественной монаршей аудиенции – так всегда и было. Орон немало поведал о ритуале знакомства коронованных особ с подобными мне личностями, и, сколько я помню, встреча его величества с жертвой синей змеюки никогда не откладывалась надолго. А что мы имеем в сухом остатке сейчас?

Его величество даже не дернулся лично побеседовать, прислал шамана, пусть и главного, попугать старуху. Несерьезно как-то, в роли профессионального пугателя гораздо убедительнее выглядел бы господин Берг, верно? Да и мало ли у короля верных слуг рангом повыше и обликом пострашнее? Правда, главшам меня еще и тестировал почти пять часов… не дает мне покоя какая-то упущенная мною деталь не то пейзажа, не то события в целом.

Оу! Приехали! Ко мне со всех ног бросается Джет, которому Турион проворно заступил дорогу, и вот уже маленький сторож беспомощно перебирает ногами, бесцеремонно поднятый в воздух. Да, Турион, как всегда на высоте – бывший тяжелый пехотинец короля Феорина, папеньки нынешнего монарха. Прочувствованная речь мастера Джета способна выжать слезу даже из камня: какой ужас, мастера осмелились потребовать дополнительных средств на магический «крепитель», совершенно недопустимая трата!

– Тихо, тихо, мастер Джет! – прогудел Турион. – Сейчас госпожа сама разберется.

Поставленный на землю старикан с большим достоинством оправил на себе камзол и с вызовом уставился на подбежавших мастеров.

– Мастер Джет, вы поступили совершенно правильно, – сказала я, одновременно подмигивая Фредину, – превышение сметы недопустимо. Мастер Фредин, мы сейчас сядем и разберемся с вашим требованием, но скажу раз и навсегда – я заранее одобряю все действия мастера Джета.

Старикан бросил торжествующий взгляд на обескураженного Фредина и гордо удалился в сторону подсобных строений.

– Не огорчайтесь, мастер, я выдам вам вексель на нужную сумму, будете тратить в обход нашего скупердяя. Банк «Статус» вас устроит?

– Разумеется, госпожа, – Фредин с облегчением поклонился и в сопровождении брата повел меня в дом.

– А что за крепитель такой, мастер Фредин?

– Магическая добавка в скрепляющий раствор, вы же решили обложить большую часть помещений изразцами, верно? Вот для них крепитель и нужен… чтоб не облетела плиточка от влаги, от морозов не растрескалась… к тому же крепитель дает защиту от ударов, служители могут уронить на изразцы все, что угодно, не так ли?

– Хорошая мысль, мастер!

– Это я не сразу сообразил, госпожа, извините, – Фредин слегка поклонился.

– Пустое, мастер, я заранее одобряю все ваши изменения, вот – держите чек. Но нашему старику – ни слова, договорились? Пусть радеет об экономии отдельно от стройки.

Оба мастера понимающе хмыкнули и попытались исчезнуть по делам. Я в который раз порадовалась своему везению на хороших людей, пусть они и не совсем люди… Замечательные эринцы несколько примиряют меня с сущностью этого драного короля и его коронованной мулатки, холера им в бок!

– Фредин, вы сейчас очень заняты?

– Не слишком, госпожа тен Аори. Пока Доб подготовит стены и пол к реставрации, пройдет еще некоторое время. Так что я к вашим услугам. Чем могу быть полезным?

– За рабочими присмотрит Джет, а мы с вами можем отлучиться на стражу-другую, не возражаете?

– Всегда готов служить, госпожа.

– Поехали! – я махнула Туриону.

Мастер Фред накинул теплый плащ и вежливо подсадил меня в экипаж.

– Дорогой Фредин, мне нужна ваша помощь в выборе изолирующих тепло и холод материалов или же нужных амулетов на эту тему. Я подумала, что часть лаборатории… той, что на чердаке, будет работать охлаждающей установкой. Подобную установку надо предусмотреть и на первом этаже, так что изоляция необходима, согласны?

– Совершенно согласен. Есть такие амулеты. Но есть и материалы, госпожа. Материалы гораздо дороже амулетов, но зато надежнее и служат как бы и не вечно.

– Что посоветуете?

– Закажем изолирующую ткань и поместим ее между основной стеной и плиткой. Обычно ткань располагают поверх стены. Но у вас на стенах изразцы запланированы, тоже значительный расход.

– А если мы закажем гладкую плитку! Это возможно?

– Да, госпожа. Я знаю неплохую мастерскую, там мастером и хозяином мой старый друг, он возьмется, госпожа. Дела его идут не то чтобы хорошо… Он недавно и с шумным скандалом отделился от мастерской отца, и приказчики старика делают все возможное, чтобы помешать Эрику. Но ваш заказ мог бы спасти его дело.

– Не возражаю!

– Поворачивай, Турион! – мастер постучал в окошко на уровне спины возницы. – Едем в Гончарную слободу!

Турион послушно развернулся. Вот в этой части города мы еще не бывали, и теперь я с любопытством осматриваю длинное помещение мастерской мастера Эрика. Хорошее лицо у молодого мастера, длинное, немного лошадиное, но какие славные улыбающиеся у него глаза и бездна приветливости в немногих словах.

Эрик с пониманием отнесся с заказу – гладкой плитке стен и слегка шершавой – для пола. Мы обсудили цвет плиток, размер и, стоило мне озвучить предполагаемое количество, как мастер Эрик слегка изменился в лице… явно не веря ушам. А затем порывисто обнял друга. Вот довели мужика!

– В общем так, мастера! Фредин, у вас сейчас деньги есть?

– Очень мало, госпожа.

– Берите своего друга, наймите экипаж и поезжайте в банк! Всю сумму поделите пополам, хорошо? Как только деньги закончатся, вы меня найдете! За сим прощайте! Турион мне нужен до конца дня.

Мастер Эрик склонился в глубоком поклоне, явно у парня язык сковало. Итак, за плитку у меня душа спокойна, теперь домой, скоро ужин, вернется наша школота, так что выслушаем новости, разберемся с непонятками, да и поговорить со Славкой надо.

Покачиваясь на мягком сиденье почти что собственной кареты, предаюсь праздным размышлениям. Подчиняясь логике событий, после тестирования в шаманской резиденции следует ожидать приказа прибыть во дворец его величества для дальнейшего прощупывания. Или не следует ожидать? Логика эринцев почти не отличается от логики нашего бывшего мира, но когда это венценосные засранцы шли на поводу у человеческой логики? Достаточно вспомнить нашу Лизу Сэконд из великой Британии и пресловутую историю развода наследника престола с женой. И не менее гнусную историю с любовницей, на которой Чарльз все же женился едва ли не на седьмом десятке. Спрашивается в задаче, стоило ли платить такую цену за неколебимость британских королевских традиций? Погибшая страшной смертью невестка, младшенький рыжий принц неведомых кровей, плевавший на эту незыблемость из постелей случайных подружек. И сын-наследник, прозванный британцами, пардон, «мистер Тампакс». Самих же венценосцев, как и наследников, жизнь тоже ничему не учит. Отсутствие жизненного опыта и вседозволенность с пеленок, уродские принципы, возводимые маменьками и бабулями в абсолют, и демонстративно-наплевательское отношение наследничков к упомянутым принципам, как все это знакомо!

Коляска круто свернула направо… тут чьи-то руки рванули дверцу экипажа, мелькнули ноги, и под скамью сиденья влетел непонятный сверток – я даже «мама» сказать не успела! Рефлекторно поджала ноги, стремительно извернулась и свесилась со скамьи, пытаясь разглядеть неожиданный подарок… Приехали, на меня уставились слегка светящиеся в полутьме глаза непонятного существа, и тут Турион резко осадил лошадей, карету дернуло туда-сюда, инерция швырнула меня назад, тонкая ручка сдернула меня с сиденья на пол, вот же мать твою! Быстро уселась спиной к нежданному подарку под скамьей и скривилась, потирая ушибленный локоть. Тут же усилием воли вызвала синюю ипостась и злорадно фыркнула прямо в лицо королевскому гвардейцу, рванувшему многострадальную дверцу экипажа. Не ждали, господин офицер? Мужик зацепился шпорой о поребрик мостовой и едва не пропахал ее собственной особой. Чудом устоял и, многоречиво извиняясь, протянул руку, помогая выйти из экипажа, старательно отводя взгляд от чешуйчатой, ехидно скалящейся рожи. Во силен, мужик! Другой бы уже в обмороке валялся, а этот и не мявкнул.

– Какого рожна, офицер, – высокомерно осведомилась моя светлость, – какого рожна вы тормозите мой экипаж так стремительно? Я ушибла локоть, извалялась в пыли, вообще похожа на последнего босяка столицы с вашей подачи. Так я повторяю вопрос: что вам от меня понадобилось? Или вам тихо жить надоело? Я ведь могу жалобу подать градоправителю…, впрочем, не исключено, что и его величество снисходительно отнесется к моей просьбе… повлиять на некоего гвардейца, нуждающегося в исправлении манер.

Фу-у-х, ну и завернула! Сама-то поняла, что сказала? Гвардеец явно понял, но нисколько не испуган, недоволен, пожалуй – но и только.

– Приношу свои извинения, госпожа тен Аори!

Во как, мое фамилие известно в некоторых кругах! Впрочем, удивляться нечему, таких, как моя особа, дворяне и прочие гвардейцы знать обязаны, и не исключено, что обязаны знать в лицо.

– Извинения приняты, господин…

– …ден Тайос.

Ага, дворянское дитя лет примерно тридцати пяти.

– Чем могу быть полезной, господин ден Тайос?

– Уже ничем, уважаемая госпожа, извините за задержку.

– Я прощу вас окончательно, если просветите меня относительно смысла таких стремительных действий.

– Ничего особенного, госпожа тен Аори, всего лишь ловили воришку.

Угу, гвардейский офицер ловит простого вора. Как трогательно! Но этот чертов вояка не скажет более ни слова, ну и бог с ним. Ишь, уже нижними конечностями нетерпеливо перебирает и верхними конечностями дает отмашку подчиненным на противоположной стороне переулка. Ладно, парень, свободен, как Сальвадор Альенде! Наклоняю голову, отпуская визави нафиг – своих дел по самое не хочу!

С помощью ухмыляющегося Туриона величаво восхожу на две ступеньки экипажа и едва не влетаю головой вперед, зацепившись носком кроссовки за порожек этой гадской кареты. Что за день, мать твою…

Турион хрюкает, вот же зараза, смешно ему, но уже смеюсь сама, падая на скамью этой чертовой кареты, величавость мне явно не к лицу. Гвардеец торопливо отворачивается, тоже ржет, небось! Огибаем офицера, и я посылаю ему воздушный поцелуй в лучших традициях америкосовских киношек – сдуваю нежный поцелуй с синей чешуйчатой ладошки, господин ден Тайос подавился воздухом, а я подарила ему еще один нежный оскал и откинулась на подушки…

Пора познакомиться с сюрпризом под скамьей.

– Вылезай-ка, гость нежданный-негаданный. Живо!

– А вы ноги поднимите, госпожа, – виноватый ломкий баритон из-под сиденья.

Задираю конечности на подушку, и вот оно выползло, это непонятное существо. От неожиданности перехожу на русский:

– Ты хто такой ваще, а, хлопчег?

Это действительно «хлопчег», крови папы-ушастика в нем явно больше маминой – классический эльф, если бы не тату полукровки у правого виска. Эльфийских смесков тут полагается метить, сволочной обычай, как на мои глаза. Полуорков не метят, а вот деточек господ Вечности – в обязательном порядке, приказ короля Терилана Альпина, чтоб ему на этот раз гусеница в ухо залезла.

– Почему за тобой гвардия гоняется, мальчик?

Молчит, как партизан на допросе. Я разглядываю изнуренное лицо подростка лет пятнадцати, интересно, когда он ел в последний раз? Одежда запылена, ноги босые, руки в цыпках, глаза почти закатываются, и когда этот детеныш спал вдоволь?

– Турион, домой!

Мальчишка дергается, пытаясь встать.

– Сиди, поедешь со мной. Когда ел в последний раз, ребенок?

– Три дня назад, госпожа, – еле слышно бормочет мальчик и валится на меня, как мешок.

– Турион! Быстрей! Гони со всей дури, пацану плохо!

Лошадки срываются в новый аллюр, экипаж слегка заносит на поворотах, Турион свистнул за полквартала до наших ворот, и Лейн с братом торопливо распахнули створки. Мы влетаем во двор, как скаженные, и ко мне уже несутся Саналера с Васькой! Белма и Джейл тревожно смотрят с крыльца. Я пытаюсь вытащить бесчувственного мальчишку, которого тут же перехватывает Васька и бегом тащит легкое тельце в холл.

– Сэнна, мой лекарский чемодан, – орет внучек, но инициативу перехватывает эльфа, прижавшая обе ладошки к вискам полуэльфенка.

– Он просто без сознания, – тут эльфа поднимает на меня округлившиеся глаза, – госпожа тен Аори…это же…

– Полукровка, – говорю я с нажимом, – мальчику стало плохо на улице, не могла же я бросить ребенка посреди рынка!

– Разумеется, Яна! – Беата принимает эстафету целителя. – Ступайте ужинать, я сама разберусь.

Молодежь послушно отправляется в столовую.

– Яна, ты тоже ступай и придумай историю получше, чем просто ребенок, потерявший сознание. Это ф-маг, умудрившийся порвать связь с господином.

Нифига себе! Силен парнишка.

В столовой господа волшебники уже откушивают Бенгустов ужин и шуршат языками. Славка кивает мне с противоположного конца стола. Мрачно таращусь на смешанное общество, включающее вернувшегося Орона, и как им сообщить эту милую новость?

– После ужина прошу всех в дамскую гостиную, есть тема.

Народ кивает вразнобой, согласны… это хорошо. К ужину присоединяется Беата, и, расправляя на коленях салфетку, успокаивающе кивает – значит, мальчику полегчало. Еще бы ему не полегчало, знахарка способна энергией поделиться не только с обитателем этого мира.

Полагаю, мое неожиданное приобретение спит, намучавшись в бегах. Должно быть, гвардейцы загоняли юного мага, как волки зайца. Не уверена, что такое одобряется законом, рабовладение в Эрин преследуется законодательно, сколько можно судить из писаных книг. Но в целом впечатление сходно с земными шуточками на эту тему, типа, все равны перед законом, но некоторые личности равнее. Мальчишка явно сбежал из этого гадского герцогства, откуда родом птенчик Рассветного рода, а это не гуд. Могут интернировать пацана, и тут же указываю себе – если найдут. Значит, найти не должны!

Всей толпой перебираемся в бабскую гостиную, студенты расселись компактной кучкой прямо на ковре у камина, народ солидный, обремененный коньячными бокалами, солидно же опустился в кресла.

– Значит так, господа, я сегодня поймала сбежавшего фамильного мага неведомой семейной принадлежности, мальчишка-полуэльф пока спит. Чем бегство грозит самому мальчику?

Орон с невозмутимой рожей дегустирует коньячок, с чего бы это? Раньше он неизменно отказывался от спиртного. Славка морщится, «опять твои заскоки, подруга», Тарин всего лишь приподнял бровь, молодежь волнуется, но помалкивает.

– Сразу говорю: мальчика королевскому правосудию не отдам, – уточняю я, – вряд ли король станет со мной бодаться. Не так ли, Орон?

Наш ниндзя кивает, что-то он странновато выглядит после визита на родовые верфи, никак разузнал, кто именно пошалил на фамильном производстве?

– Бодаться не станет, тут вы правы, но в состоянии отдать приказ, чтобы вам осложнили жизнь, – мой охранник мрачен, ироничен и выглядит усталым, – а это королевскому правосудию вполне по силам.

– Допустим, но прошу принять во внимание, что Серый Бык видел меня в ипостаси напуганной старухи, о чем, без сомнения, доложил его величеству. А ведь личин у меня множество.

– Тань, вроде мании величия за тобой не числилось, – Славка словно лимон распробовал, лицо смешно сморщилось, – ты к чему, собственно, ведешь?

– Да к тому, что не станет король стирать меня с лика эринского, а ты о чем подумал? Орон, ты же с королем общался по поводу способностей миа Яны? И не только… я права?

Наш эльфяка прекрасно умеет держать удар, ну, или это мне так кажется. Он невозмутимо наклоняет коротко стриженную голову.

– А что именно сказал, не поделишься?

Эльф тонко усмехается – можно ли считать это ответом на вопрос, кто именно установил подслушку? Не хочется мне думать, что Орону плевать на ф-мага, на меня, наших детей и прочие мелочи вроде дружбы с Тарином.

– Я покидаю вас, миа Яна. Его величество не считает целесообразным мое присутствие в вашем доме. Нового охранника вам пришлют к вечеру.

Вот это новость! Эльф делает общий поклон и активирует телепорт. Славка ошарашен, как и Тарин, но мгновенно вытаскивает черный квадрат и блокирует «неоднородность». Это он молодец, сразу вспомнил.

Васька ошарашен не меньше прочих, нелюдские девчонки помалкивают, но эльфа как-то странно разглядывает кресло, с которого поднялся Орон.

– Яна, давай-ка навестим нашего найденыша, мальчик может очнуться в любой момент. Заодно проверим, как идет восстановление сил. Дитя сильно пострадало, откат от разрыва магической связи никому не проходит даром, – Беата слегка встревожена.

Махнув рукой эльфийке, я и Васька присоединяемся к Беате, мужчины пытаются остаться в гостиной попивать коньяк и думать, но я зову Тарина с нами.

Мальчишка спит в гостевой спальне, тонкое нервное личико в обрамлении неровно обрезанных серо-голубых волос кажется совсем детским, прозрачная рука свисает с постели до самого пола. Грубое тату на правом виске окружено багровым воспалением, очевидно, рисунок нанесли пару-тройку дней назад. Разглядываю рисунок – странный синий символ обведен черным контуром… Хотела бы я посмотреть на сучьего мага, наносившего рисунок…

– Джейл, этот символ тебе знаком?

Тоненькая эльфа опускается на колени у изголовья, аккуратно поворачивает голову мальчика к свету.

– Нет, госпожа тен Аори.

– Белма, посмотри тоже. Тарин, что скажешь?

Оба отрицательно качают головами, ну что ж, тем лучше. Неизвестный рисунок герба, он же знак принадлежности к неизвестному роду дает некоторое право задержать у себя мальчика.

– Если ребенок был рабом, то тем хуже для его хозяев, – бормочу в задумчивости, – спасибо, Тарин, молодежь. Ступайте, пусть пациент спит, с ним посидит Саналера. Сана, сможете присмотреть за мальчишкой? Ну вот и прекрасно! Зовите нас, если он очнется.

Выходим в холл всем коллективом, молодежь ретируется в библиотеку, там для них поставлены дополнительные столы для занятий. Старшее поколение бредет нога за ногу к камину.

– Умеешь ты находить приключения на свои нижние девяносто, – хмыкает господин тен Ферри, сунув нос в бокал с ромом.

– Ты у нас безгрешный монах с Афона, – привычно огрызаюсь я, – что делать будем, если нарисуются некие опекуны этого живого артефакта? Сколько я помню, Джейл говорила, что эта гнусная практика доступна ограниченному числу дворян этого странного герцогства, как его там на хрен зовут…

– Тар, а можно избавиться от этого партака?

Эльф недоуменно шевельнул ушами.

– Татуировку у мальчика можно как-то свести? – перевожу для тупых эльфов.

– Это магический рисунок, так что не могу гарантировать успеха.

– Но попробовать можешь?

– Конечно, но желательно поскорее.

– Начинай прямо сейчас!

– Это лучше делать в условиях моей лаборатории.

– Так в чем проблема? Забирай мальчика и колдуйте в свое удовольствие.

Славка с Тарином переглянулись.

– Чего сидим, – начинаю звереть я, – кого ждем? Работайте, пся крев, пока пацан спит!

Через пару минут оба шагнули в телепорт с мальчиком на руках. Слава тебе, господи, занялись делом! Я набулькала себе здоровенный бокал вина и потопала на кухню перекурить это дело.

Бенгуст понятливо выставил мое кресло у окна и притащил пепельницу.

– Благодарю вас, Бенгуст.

Повар покивал и снова закрутился по кухне, ворча на поваренка, того самого легко краснеющего старательного юношу, я так и не вспомнила его имени, хреновая из меня хозяйка.

– А вот скажите, госпожа, – подает голос повар, – отчего вы и домочадцы ваши всех слуг на «вы» называете? Непривычно нам как-то.

– А какой смысл говорить «ты» человеку, который не может ответить тем же?

Повар завис, пытаясь понять, что именно я хотела сказать.

Кухня всегда была моим любимым местом, здесь меня и находит Лейн.

– Там прибыл ваш охранник, госпожа Яна.

Со вздохом поднимаюсь и тащусь в холл – встречать заместителя нашего ниндзяка, затягиваясь на ходу только что прикуренной сигаретой. О! Какая встреча, недавний гвардеец, как там его благородное фамилие.

– Я ваш новый охранник, госпожа тен Аори.

– Документы! – требовательно выбрасываю десницу.

– Простите?

– Прошу предъявить королевский указ, приказ, распоряжение! Документ предъявите, желательно заверенный малой королевской печатью.

– Это приказ королевы!

– Тем более. Вы перешагнете порог этого дома только при наличии письменного указа одной из царствующих особ. Я понятно выражаюсь, господин… извините, не помню вашего благородного имени.

– Вы отказываетесь подчиниться королевскому приказу?

– Я отказываюсь верить на слово непонятному гвардейскому офицеру, имя которого мне неизвестно. К тому же оный офицер имеет странную привычку гонять воришек по славной столице королевства Эрин, что не свойственно профессиональным телохранителям. Этак с улицы придет любой гвардеец и потребует от имени короля мой дом, мое имя и мое состояние. Господин гвардеец, я похожа на идиотку? Покиньте мой дом, и не вынуждайте меня сменить облик.

Он смерил меня сузившимися глазами с головы до кончиков ступней. Угу, ты еще тут желваками поиграй, актер погорелого театра. Как мне надоел этот театр абсурда, именуемый королевством Эрин, его маги, шаманы, короли, королевы и принцы…

Лейн вежливо проводил резвого гвардейца за ворота, и мне показалось, что вояка еле сдерживается, чтоб не врезать бывшему егерю в челюсть. В какой-то миг показалось даже, что мужик заносит кулак, но Лейн шагнул вправо-вперед, заслоняя господина офицера, и тот пулей вылетел за ворота.

– Лейн!

Невозмутимый охранник поклонился, не дойдя пяти шагов.

– Госпожа?

– Какого черта вы там вытворяете?

– Все в порядке, госпожа. Просто помог господину офицеру покинуть ваш дом…

– Решили помочь гостю выйти, не промахнувшись мимо ворот, что ли?

– Не стоило гвардейцу махать кулаками под носом у королевского егеря, – мрачно ответствовал егерь, – и оставлять у ворот «умное ухо» не стоило.

– О! Подслушку, что ли?

Егерь кивнул:

– Я это ухо благополучно раздавил ногой, не сомневайтесь…

Ну что тут можно сказать, я мрачно уставилась на Лейна, два конфликта с властью в одном доме, хотелось бы знать… во что именно выльется сегодняшняя эскапада лично мне. Возможно, и Лейну с братом нужно теперь ходить по столице с оглядкой, кто знает, насколько злопамятным окажется этот раззолоченный щегол в потешном мундире. Хорошо, если он умный, а если дурак с амбициями? Ну и денек сегодня, мать его за ногу.

Пора опробовать телепорт к нашему драгоценному эльфу, надо же выяснить, как там жива-здорова моя нежданная находка в лице полукровки эльфийской национальности.

Выныриваю из Таринова подвального этажа и сразу нарываюсь на странного мужика в наряде из алого эльфийского шелка, и пару секунд мы разглядываем друг друга. У этого перворожденного глаза настолько голубые, что в них больно смотреть, узкие ладони сложены в атакующем жесте, а серо-голубые волосы стоят дыбом.

Твою кочерыжку! Этот гость может словить нехилый откат, если отпустит свое заклинание, и это не считая погрома в холле. К счастью, положение спасает Тарин, приветствующий меня с лестницы на второй этаж.

– Яна! Очень удачно, я уже хотел посылать за тобой. Дорогой Эйгил, это спасительница твоего внука!

Нифига себе у эльфов дедушки! Ежели судить по внешности, этот дедушка мне сам во внуки годится.

– Господин Эйгил, – я вежливо кланяюсь, чтобы этот эльфийский придурок не выпустил атакующее заклинание и не разнес Таринов дом в щебенку.

Дедушка заметно расслабился, опустил мелко задрожавшие руки и обессиленно прислонился к стене. Что тут происходит? С какого перепугу меченый полукровка оказался признанным внуком? Эльфы не признают смесков законными родственниками частью из сословной спеси, но и по приказу короля тоже.

– Что тут происходит? – мрачно осведомляюсь я.

– Эйгил, ступай к мальчику, твоя очередь присматривать за конструктом. Яна, пойдем в кабинет.

Осторожно обхожу по дуге закрывшего глаза «дедушку», фиг его знает, что он там видит с закрытыми глазами, лучше бы от него подальше оказаться. Интересно, бывают припадочные эльфы?

Тарин устало опускается в кресло, я же нахально разоряю бар с алкогольными запасами хозяина и наливаю ему в толстый стакан Славкиного рома. Эльфийский дедушка и не подумал отправляться к внуку, нарисовался в кабинете и теперь подпирает своей особой наличник двери. Сую и ему стакан с фирменным Славкиным пойлом, пущай расслабится.

– Рассказывай, друг, что за переполох в датском королевстве.

И следующие полчаса только мысленно сквернословлю. Благополучное королевство Эрин уже не кажется мне мирным, законопослушным и пригодным для жизни наивных попаданцев. Эльфийский ребенок с голубыми волосами вовсе не полукровка, а полноценный эльф, единственный наследник богатейшего клана Говорящих с предками, природных некромантов по-нашему. Эльф-некромант, куда мир катится? Так вот, господину герцогу Тоэля возжелалось приставить к долгожданному наследнику, еще не покинувшему колыбель, суперкрутого фамильного мага. И господин герцог не нашел ничего лучшего, как похитить внука досточтимого Эйгила, главы клана Говорящих с предками.

Мальчишку быстро скрутили, мгновенно украсили партаком полукровки и начали привязку к герцогскому младенцу. Где-то в конце ритуала юный некромант очнулся… тут же выяснилось, что силушка у предполагаемого ф-мага огогенная, злобный некромант в лице похищенного внука в одиночку поднял фамильное кладбище герцогов в полном составе, благо крови из мальчишки вытекло предостаточно.

В роли лича выступил упомянутый внук, так что поднятые воины и маги за полстражи уполовинили население замка, в клочки разорвали герцогиню, покалечили герцога и принялись за гвардейцев Эрин, прикомандированных в качестве почетной стражи к столице герцогства – в преддверии визита короля Терилана. Пацан еле вырвался телепортом, на который ушли почти все силы и непонятным образом прихватил с собой достопамятного офицерика, выставленного Лейном за порог.

Санта-Барбара в эринской упаковке. Мне только этих подковерных игрушек с магами и засранцами-соседями не хватает! Реакция его долбаного величества, короля Терилана на мое участие в событиях может быть… любой она может быть!

Самым интересным мне показалось дальнейшее… Пацана Тарин не сразу узнал, а узнав, засомневался… не поставить ли в известность его величество… однако, надо отдать ему должное, почти сразу же вызвал главу клана Говорящих. Остальное известно, мальчика избавили от магической татушки, сейчас им занимаются клановые целители. А его благородный дедушка, успокаивая расходившиеся нервы, сровнял с землей дворец герцога Тоэль руками поднятых внуком предков… после чего оказалось, что спасать или лечить от общения со скелетами там было уже некого. После удавшейся мести дедуля вернул поднятых господ предков в родовую усыпальницу. Нехило порезвился старикан, всего-то две стражи прошло, пара часов по-нашему.

Так что миа Яна молодец, осталось примерить на молодецкую грудь регалии победительницы. Попытки жить тихо и мирно явно не для госпожи тен Аори. А мой драгоценный внук, похоже, от меня заразился этой идиотской способностью быть в каждой бочке затычкой и на каждой свадьбе невестой. Славка крепко сжал мою руку, а этот… гений когда тут объявился?

– Все в порядке, мать, не переживай.

И знакомый с детства жест не слишком приличного содержания «не сцать, прорвемся».

В ответ крепко обнимаю старого друга, и мы стоим посреди кабинета эльфийского мага, как скульптурная группа «благородная старость», а прямо перед нами преклонил колено эльфийский дедушка, так кроваво и элегантно отомстивший за оскорбление, нанесенное роду Говорящих с предками – о как! Господин Вечности благодарен за спасение внука-наследника? Закрываю глаза, мне хочется одного – чтобы нас оставили в покое орки, эльфы и прочие сволочи из числа жителей королевства Эрин.

– Отныне, госпожа, вы вправе требовать любого содействия от любого члена нашего клана. Каждый из них почтет за честь умереть ради вас.

– Я польщена, господин Эйгил, однако…

– Не торопитесь отказываться, госпожа тен Аори, просто знайте – вы можете рассчитывать на меня в любой ситуации. Я оставляю вам этот браслет для связи. И амулет мгновенного телепорта в мое поместье. Это самое малое, чем я пока могу отблагодарить вас.

Эльф низко поклонился и покинул кабинет.

– Ну что, домой, мать?

– Поехали, дружище. Тарин, до завтра, ждем тебя к ужину.

Дома нас встречают в полном составе домочадцы и слуги, собравшиеся в холле. Все десять человек встревоженно уставились… на королевского гонца в статусном одеянии, меня немедленно разбирает нервный смех – этому персонажу только крылатых сандалий не хватает – жезл в деснице означает принадлежность к Гильдии королевских уведомителей, ну и названьице…

– Госпожа тен Аори? – юный посланец кланяется.

– Говорите, – милостиво киваю в ответ.

Мальчик протягивает мне свиток, украшенный малой королевской печатью. Читаем… «Мы… бла-бла-бла… повелеваем госпоже тен Аори принять в число телохранителей… трам-там-там… господина ден Тайос, благородного отпрыска рода Повелителей огня. Мы… выражаем надежду на… и повелеваем госпоже тен Аори с внуком и господину тен Ферри… прибыть на малый прием во дворце его величества… бла-бла-бла». Подписана эта ахинея ее величеством, королевой Малори из рода князей Эуге.

– Уважаемый посланец, когда состоится прием?

– Там же все написано, госпожа! – округляет глаза гонец.

Я настолько устала от насыщенного дня, что сажусь на корточки у стены, мои домочадцы кидаются ко мне наперегонки, для поддержки штанов госпожи тен Аори, надо полагать.

– Всем спасибо, господа! Все свободны! – Славка становится грудью на мою защиту. – Всем разойтись и заняться своими прямыми обязанностями, я понятно выражаюсь?! Беата, задержись. Сэнна, приготовь укрепляющее, живой ногой, ладно?

Малышка кивнула и опрометью кинулась в лабораторию. Остальные живенько вымелись из холла, Славка перетащил меня в кресло, усадил и гонца со стаканом у огня. Мальчик осторожно принюхался к соку, а я залпом ахнула граммов сто пятьдесят фирменного напитка, именуемого чачей.

– Просто рассыпаюсь на ходу, – бормотнула по-русски и продолжила на оригинале страны Эрин: – Так… когда там этот прием, господин посланец короля?

Мальчик пытается вскочить и отвесить поклон.

– Да сидите вы, юноша, душевно вас прошу, – вмешивается Славка, – у госпожи тен Аори был тяжелый день. Полагаю, вы тоже устали, так что сидите у огня, пейте сок и ни о чем не беспокойтесь.

– Вот именно, а в благодарность за вкусный сок огласите мне это послание… да так, чтобы я четко поняла, когда именно его величество король Терилан, да живет он вечно, желает видеть мой клан в полном составе.

– Заодно просветите иностранцев о традициях подобных приемов, а также расскажите о возможных оплошностях, поджидающих некомпетентных приглашенных, – Славка заговорщицки подмигивает посланцу, а я нахально выкладываю перед парнишкой пять золотых.

И юноша битый час вещает о необходимом. Прием назначен на конец десятидневья, что радует. Форма одежды парадная, дамы в платьях, и, слава богу, их длина не регламентирована. Никаких декольте, вычурных драгоценностей, желательно преподнесение подарков их величествам, вот не было печали, иху мать! Джентльмены обязаны присутствовать в камзолах и коротких сапогах и никакого оружия, заметим в скобках.

Этикет там не слишком замороченный, все присутствующие на приеме, независимо от пола, преклоняют левое колено при появлении их величеств и поднимаются по-ихнему же благосклонному наклонению царственных голов. Слава аллаху, никаких реверансов делать не нужно, ритуал лобызания монарших десниц тоже отсутствует.

Настораживало только непременное условие присутствия всего семейства на королевском сейшене. С чего бы? По рассказам наших эльфов, неудобных подданных вроде меня его величество удостаивает аудиенции наедине, а затем какой-нито придворный петух в золотых аксельбантах представляет чешуйчатое чудо всему двору. Остается удивляться, что повеление не предписывает взять с собою наших кошек. Предстоящее шоу не аудиенция, а малый прием, то бишь в наличии придворные дамы, кавалеры, фрейлины и прочие камер-пажи. Если я правильно поняла словоохотливого посланца, то с тамошними обитателями лучше держать ухо востро, при дворе принято оттачивать остроумие на никому неизвестных новичках. В этом виде искусства обычно отличаются дамы, оно и понятно.

Думаю, от Васьки подобные замечания будут отскакивать, как мячики… Он вполне себе языкатая язва, как и господин тен Ферри. А от меня требуется загадочно улыбаться и время от времени менять облик, сбивая накал страстей или напротив – подстегивать оные.

А подарочек для ее величества у меня, в принципе, есть – две роскошные шкуры чернобурой лисицы. Я честно прикупила себе пять шкурок, хотелось сочинить вечерний туалет для театра в стиле 30-х годов прошлого века, этакий палантин, но… придется одарить красивую мулатку российскими мехами… словом, как в том анекдоте про картошку и червяка – нехай удавится. Самой оставшиеся три шкурки носить не придется, не могу же я одеваться лучше королевы, верно? Подарить оставшееся жаба не позволяет. А подарочек Терилану Альпину поручим сочинять Славке, мужик мужика видит издалека.

Вацлав тен Аори

О, вчера наш крези-хаус шумел и бушевал, как ночной Марсель в притоне «Трех бродяг», ну как же – герцогство Тоэль лишилось правящей семьи в полном составе, ай-ай-ай, какая печаль. Первым к раздаче слонов поспел… а вы как думаете? Правильно, есть такая буква в этом слове – Терилан Альпин. Наш первый после бога весьма удачно заглянул в соседское герцогство с дружеским визитом и имел честь обозреть гигантскую гору щебня на месте предполагаемого дворца. Династия Тоэль прекратила существование, так что король Терилан временно примерил герцогскую корону на свою многомудрую голову. Знаем мы это «временно», плавали.

Джейл радуется, непонятная природная или неприродная катастрофа погребла в своих объятиях старшего ден Вайо, имевшего неосторожность оказаться в герцогском гадючнике в тот злополучный день… вместе с супругой, кстати. Так что молодой ден Вайо отбыл в родные пенаты принимать наследство и наводить арийский орднунг в герцогстве. Он считает себя первым претендентом на корону, дурачок. И, похоже, рассчитывает заполучить папочкиного ф-мага. Если тот полукровка не дурак, то уже давно сбежал, прихватив для комплекта кисет с золотом.

Думаю, мой заклятый друг зря суетится, эринский король сжует сопляка и даже фамильный перстень не выплюнет, тоже мне претендент! Я готов забиться на честное пацанское слово, что мудрейший из мудрых обует мальчика ден Вайо в смоленские лапти и докажет, как два пальца, что это стильные башмаки от тутошнего Гуччи. Так что катит глупышу сплошной облом шпильки.

Хорошо, что вспомнил, сегодня получаем разрешение от градоправителя на открытие больнички, его превосходительство подписался перерезать ленточку на открытии и честно пообещал озаботиться рекламой для жителей со средними и низкими доходами. Правда, я не стал бы полагаться на обещания человека, поклявшегося живот положить на алтарь искоренения гнусных притонов, идеалисты народец опасный и непредсказуемый, как утверждает господин тен Ферри.

Слава бабкиной богине Шонге, ремонт движется, на следующей неделе Белмины сокланы доставят нам эликсиры в количестве пятисот единиц, сдадим нашему сторожу на ответственное хранение, у этого Плюшкина снега зимой не выпросишь, но бабке он нравится, у Джета есть то, чего у нее нет – чувство меры.

Нынче госпожа тен Аори пребывает в злобно-ироничном состоянии, и девчонки только ежатся, когда бабуля отмахивается от дядь Славы своим коронным «отвали на пол-вареника». Учеба идет своим чередом, я уже хорошо вписался в напряженное расписание, со следующей недели начнется второй раздел «Рунной медицины», кое-какие конструкты я уже испробовал на бабуле, с предсказуемым результатом. С дядь Славой получше – ему царапины заживляем на всех возможных поверхностях, Лейну девчонки зарастили глубокий порез на предплечье. Имрою Белмины родовые маги аккуратно сломали некогда покалеченную правую руку и правильно зарастили перелом, обе девчонки просто кипятком от восторга писали, глядя на работу шаманских профи, впрочем, как и я. Мне до таких высот профессионализма, как до Китая ползком – пока. А может, и никогда, все же орки живут в четыре раза дольше людей.

Сам Имрой только головой крутил, пребывая в перманентном восхищении от вылеченной конечности, и теперь усиленно разрабатывает мышцы через боль, пот и усталость. И поклялся доставить господам шаманам корень цветка «локу», аналог нашего женьшеня, мол, прикопал в свое время в известном месте юный корешок, теперь корешку уже лет тридцать, пора выкапывать. Белма говорила, что шаманы только что не тряслись в лихорадке и нетерпении, так что пришлось Имрою рисовать карту… орочий отряд из десятка Говорящих с духами еще на прошлой неделе отправился в леса на границе с Великой степью отыскивать Имроево растение. И отыскал. Все рады, все довольны и более всех Имрой.

Завтра у нас королевское мероприятие, бабка злобствует еще и потому, что любимые чернобурки переполовинить придется, королевскую фамилию одаривать будем. Там, помимо мамы с папой, еще и принц в наличии, этому кренделю тоже подарок нужен, ну, это я так решил. Что ему подарить, пока не знаю, но надо же как-то закорешиться с пацаном, чтоб бабке с дядь Славой полегче жилось. По слухам, его высочество тот еще сукин сын, с ним надо ухо востро держать, поскольку этот королевский выползок, во-первых, и сам неслабый маг, а во-вторых, не в том мы положении пока, чтобы с королевскими детками бодаться. В случае чего его высочество приложит любимой стихией так, что долго не отплюешься, и ему за это ничего не будет. Этого хлопчега индивидуально обучают маги из академии, и преподы им вполне довольны.

Там и принцесска присутствует, но сия девица шестнадцати годов почти дословный список с мамаши – красивая подлючка, и ей тоже желательно что-либо подарить, и я уже знаю, что – подборку журналов «Вог» за 2012 год, типа, ваше королевское высочество, ознакомьтесь с модами нашего мира. Там один Пако Рабан с его металлической коллекцией способен глаза на затылок переставить. Ну, и этот странный кутюрье с полуголыми модельками в секси-бельишке тоже не слишком выбивается из общего ряда. А принцесска, по слухам, мужеска общества не чурается, так что пусть полюбуется стрингами и озадачит дворцовых Сен-Лоранов на предмет смены приоритетов в пошиве модного белья, меньше пакостить будет.

Сегодня выходные, слава аллаху! Можно поспать подольше, девчонок-горничных я предупредил, что превращу в жабу первую, кто сунется ни свет ни заря с утренними приветствиями. Обе малышки меня вообще не трогают, ни словом, ни делом, даже глазки не строят – Саналерина воспитательная деятельность. Да и лишиться высокооплачиваемой работы девочкам не хочется, а оно им светит, если попробуют проявить нестандартный подход к господину тен Аори. Спасибо Орону, научил нужному заклинанию, мне дамский пол теперь слабо интересен, да и особый щит работы Тарина на мне стоит, господин тен Ферри назвал его «контрасекс» – штучная работа, надо сказать. На ближайший год моя задача – магорезерв раскачивать, для прочих плюшек впереди вся жизнь. Значит, бабе – «Вог», а мужику? Не порнушник же ему дарить?

О! Глубокий, низкий звук гонга на кухне, завтрак готов, желающие топают в столовую. Бабуля запретила завтракать неглиже, так что голову под кран, футболку на голый торец, шорты надеваем на ходу и босиком по ступенькам вниз, насчет обуви договора не было, госпожа тен Аори!

– Доброе утро, Бенгуст! И всем доброе утро!

– И вам, Вацлав! – наш повар сияет, как начищенный пятак, у него сегодня впервые сливочное мороженое получилось.

– Точно получилось?

– Да, да! Спасибо госпоже тен Аори, такое необычное лакомство.

– Мои поздравления, Бенгуст, – пожимаю мужику руку, – можно мне мороженого? И побольше, побольше!

Ух ты, желтоватой массой наполнена средних размеров вазочка, сверху полито вареньем, ребята… это что-то! Белма доедает свою порцию и вытягивает шею, пытаясь разглядеть, есть ли в бачке еще.

– Бенгуст, вы сами-то его ели? А то домочадцы сейчас все стрескают, – бабка заботливо заглядывает на дно бачка.

– Ел, госпожа Яна, две порции съел. Как вам на вкус?

– Да я ничего вкуснее в жизни не ела!

Бенгуст багровеет от радости и низко кланяется:

– Есть еще и фруктовое.

Джейл и Белма наперегонки бросаются к повару, дядь Слава хихикает, он сладкое не любит, а бабка не торопится, а чего ей спешить… Бенгуст ей первой наливает-насыпает-накладывает.

После нежданного десерта можно и основательно заправиться, после чего мы с девчонкам идем в бабскую гостиную думать на тему «что подарить принцу Элхорагу».

Васька так ворвался на кухню, что я вздрогнула, влетел и удачно притормозил, уцепившись за наличник двери – заспанные глаза сияют, волосы непричесанные, рот до ушей. Всегда сердце щемит, когда мальчишка так счастливо улыбается, как вспомню наше житье-бытье лет пятнадцать назад, страшно становится. Как только он не озлобился, ума не приложу. Все-все, хватит тяжелых воспоминаний.

Итак, все наелись, Бенгуст просто золото, пять дней бился над классическим рецептом мороженого и нате вам – получилось!

Спасибо Джейл, вовремя ребенок подсказал, что надо придворное платье купить для приема. Пошить не получится – не успеваем, значит, надо покупать в центральной части города небедный наряд и желательно длиной до щиколотки – так принято для не слишком молодых дам. Ну… разумно, это молодым можно ножки в сетчатых чулочках выставлять напоказ, а с моими ногами лучше ходить на руках… Туфель из того дорогущего бутика, что рядом с «Елисеевским», у меня пар двадцать, если не больше, все цвета радуги и средний каблук. Так что обувь в наличии, а вот с платьями облом. Одно у меня платье на все случаи жизни, сама шила для свадьбы дочери младшей сестры.

Джейл согласилась потратить на меня свое время, и вот мы уже покачиваемся в нашем экипаже, Турион скалится с водительского места, небось, вспомнил, как я недавно училась элегантно входить в экипаж. Смеюсь в ответ и ныряю в теплое нутро нашей невеликой каретки, закрыв боковое окошко.

Столичные магазины тут патриархально именуются лавками, однако цены на уровне дорогущих бутиков благословенной столицы Российской Федерации. Магазин верхнего платья, основанный главой клана Седого волка почти полторы сотни лет назад, зовется незатейливо «Лавка Седого Волка», для полноты картины не хватает оскаленной волчьей морды на широченной вывеске, зато пылающие желтые буквы на сером фоне впечатляют.

На приятный звук гонга из бокового входа стремительной ныряющей походкой вышел… приказчик? Невысокий юноша, человек, на этот раз одетый в серый шелк, вежливо склонил голову перед дамами, склониться ниже не позволила палочка в правой руке. Понятно, у приказчика одна нога короче другой.

Юная эльфа поприветствовала мальчика, осведомилась о его имени, назвала наши имена и попросила совета относительно придворного наряда. Приятно смотреть на работу профессионала: мальчишка просиял, вызвал трех девушек, и не успели мы опомниться, как в просторном помещении, увешанном зеркалами, появилась стойка с нарядами.

Мне оставалось потягивать слабенькое винцо и наслаждаться беседой двух специалистов, выбиравших наряд без моего участия, девчонка подходящего телосложения крутилась перед переговорщиками, вставляя собственные замечания, выслушиваемые вполне благосклонно.

Примерно через пару часов меня облачили в длинное платье стального цвета, замечательно странного фасона – оно казалось небрежно схваченным по фигуре. Но эльфа с молодым человеком тут же исправили положение магией, интересно тут у них шьются брендовые модели – мальчишка еще и маг!

Так что платье сделали абсолютно прямым, надели на бедра косой пояс, вышитый какими-то серебристыми рунами, взбили мои собственные полуседые волосы, вставили какую-то блестяшку в прическу и такую же прицепили на правом бедре поверх узла кушака, и на меня уставились три пары разноцветных глаз с вопросом «ну как?»

– Замечательно, господа. А можно убрать с меня побрякушки, надеюсь, наряд не слишком проиграет от этого?

– Разумеется, можно, госпожа тен Аори, однако… эти побрякушки – замыкающие узлы рунного заклинания пояса, – охотно информировал меня мастер Иден, – придворные… дамы, боюсь, вас не поймут.

– Пустяки, мастер! Вышивка сама по себе выглядит элегантно, а блестяшки портят впечатление от наряда, как мне кажется. Уж недовольство дам я как-нибудь переживу. Благодарю вас, вы настоящий волшебник.

Мальчик и манекенщица, оказавшаяся его сестрой и помощницей, обрадованно поклонились. Мы уплатили названную сумму, присовокупив небольшую премию, забрали длинный сверток с нарядом и откланялись в свою очередь. К сожалению, на стройке нашей тоже выходной, но решаем все же заехать и справиться у строгого держателя кассы о насущных проблемах, и вообще надо проведать старика, не нравится мне его вид в последнее время – здоров ли? Удачно вышло, что эльфочка со мной, заодно просканирует мастера Джета на предмет болячек.

– Джейл, как думаешь, мастер Джет не болен?

– Не думаю, госпожа Яна. Вацлав его обследовал… около семи дней назад. Он нашел у него только возрастные изменения в суставах и попытался нарастить хрящевую ткань с нашей помощью.

– И как, получилось?

– Это невозможно сразу определить, в его случае Белма слегка подстегнула естественный процесс. Скорее всего, мастер только начал правильное питание, для восстановления хряща надо есть много невкусного, так что… – эльфочка слегка развела узкими ладошками.

– Ты все же поговори со стариком, припугни слегка, хорошо?

– Конечно.

Стройка века выглядела, как пожар в борделе во время потопа, ну и ничего удивительного, процесс в самом разгаре. Наш держатель кассы радостно приветствовал «достойную хозяйку дома и ее благородную гостью», засуетился было с угощением, но я непреклонно натравила на него юную целительницу и прошлась по территории.

Кое-какие работы уже выполнены, под временным навесом наличествует некоторое количество настенной плитки серо-голубого цвета, напольная плиточка представлена пока в небольшом количестве, зато цвет тот самый – пестрый с оттенками желтого. Лепота! Можно ехать домой и хвастаться нарядом перед благодарными зрителями.

Возвращаясь домой, Турион обычно выбирает разные маршруты, частью по моей просьбе, частью с целью обновить собственные знания о расположении столичных зданий. Здесь все, как в Питере, дома знати окружают королевскую резиденцию с трех сторон, не смея даже близко подобраться к полукруглой Дворцовой площади. Неудивительно, особый приказ покойного батюшки нынешнего монарха, чтоб ему хорошо лежалось в королевской усыпальнице, предусматривал нехилые штрафы за попытку воздвигнуть дворянскую сараюшку поближе к правящему монарху.

Стало быть, проезд через площадь запрещен. Мы почтительно-медленно огибаем площадь по большой дуге, вдоль которой проложена достаточно широкая дорога для экипажей, обсаженная по бокам вечнозелеными кустиками. Сейчас середина зимы, за бортом примерно минус два наших Цельсия, и здешний народ кутается в теплые плащи без рукавов, зато длиной до земли. Эти обшитые мехом и им же подбитые плащики шибко напоминают боярские шубы высоченными стоячими воротниками.

Все это весело наблюдать, но теперь меня опять занимает молодой граф ден Вайо. Пока наследник принимает наследство и наводит порядок в поместьях, перемещая проходных пешек в ферзи, остается придержать прытких гаврошей до возвращения объекта из родных палестин. Не исключено, что наследник, как выражается мой внучок, забьет большой болт на учебу, папенька-то померши. Васька упоминал как-то, что орчина учится фактически из-под родительской палки. Теперь, потеряв обоих старших родственников, молодой орк может задвинуть академию глубоко и надолго. Ладно, поживем – увидим. Гаврошей бросать в начале пути не станем, нужны стране горные егеря или уже где? Нужны ли госпоже тен Аори преданные ей люди и чем больше, тем лучше, или нет? Да и Ваське трое готовых на все приятелей не помешают, здоровый цинизм, а куда деваться от тупого давления действительности?

По возвращении домой меня ожидают две новости: плохая и непонятно какая: телохранитель и пакет, доставленный нарочным для госпожи-хозяйки дома.

Мой новый телохранитель дисциплинированно сидит в холле, к ножке стола прислонился классический солдатский сидор. Ух ты, а дворянчик-то переоделся в свободный костюм из темной ткани, вскочил, отвесил в меру почтительный поклон.

– Приветствую, господин ден Тайос? Вы обедали?

– Не успел, госпожа тен Аори.

– Саналера, покажите господину телохранителю его комнату и проводите в столовую, прошу вас. Обед через час.

– Да, миа Яна. Прошу вас, господин офицер.

Пытаюсь понять, что изображено на печати отправителя, непонятные символы, выдавленные на магически защищенной ткани, скрывающей содержимое пакета, взвешиваю его в руке – граммов сто, пожалуй, потянет. Показываю пакет эльфе.

– Что это, Джейл? Вот это, выдавленное сбоку, тебе ни о чем не говорит?

– Это послание вам от главы рода Говорящих с предками.

Тьфу ты, дедуля никак не уймется, тэк-с, как это вскрывать, швырнуть в стену с разбегу? Джейл показывает позолоченную тесьму, ага, надо потянуть, что ли? Ну, потянем, и что?

На столе образовалась маленькая шкатулка, открываем, эльфа тянет шею, пытаясь разглядеть содержимое, вот любопытная мартышка! Озадаченно разглядываю три непонятных символа, выполненных из какого-то местного драгметалла бешеной стоимости, нечто вроде брошек, снабженных булавками. На первый взгляд эти брошки посыпаны какими-то мелкими, но чрезвычайно блескучими камнями, в одном случае прозрачными, в прочих – сероватыми, как наши раух-топазы.

Эльфа судорожно сглатывает.

– Этого не может быть!

При попытке всплеснуть руками Джейл отшатывается, но Васька успевает поддержать малышку за талию. Молча жду продолжения, но Джейл прикрывает огромные глаза и пытается вдохнуть воздух.

– Да что с тобой, девочка?

– Глава рода прислал вам знаки принадлежности к клану Говорящих с предками, – сипит наша эльфа.

– Ну и что? Мне, глядя на тебя, тоже сипеть и пытаться откусывать воздух маленькими кусочками? В чем дело-то? Ну прислали старухе цацку в подарок. Вась, посади девочку в кресло и набулькай ей винца, что ли, или лучше рому плесни на глоток, а то сейчас наша Джейл в обморок уйдет.

– Госпожа, вы не понимаете… – на эльфу просто жалко смотреть.

– Джейл, дорогая, да я тут много чего не понимаю. И, глядя на ваше лицо, барышня, понимаю еще одно: я никогда и ничего не пойму, поскольку в чувство тебя привести невозможно.

– Вы теперь принадлежите роду Говорящих с предками, госпожа, – вступает из-за Васькиного плеча Белма.

– С какого бодуна? – Васька небрежно осведомляется через плечо.

– Вам обоим прислали знаки принадлежности к роду.

– Да мало ли что нам прислали. Ба, обедать будем сегодня? А то так жрать хочется, что и переночевать негде.

– Сана! Зовите офицера к обеду. Господин Слав придет несколько позже. Джейл, поговорим после обеда, хорошо?

…Господин ден Тайос замер на пороге кухни, просто дар речи потерял от неожиданности.

– Проходите, господин телохранитель, располагайтесь, где вам удобно.

– Но… госпожа тен Аори! Это же кухня!

– Вы удивитесь, господин ден Тайос, но… я это знаю с момента заселения в этот дом. Так что проходите, наш Бенгуст сегодня испек картошку в духовке, вы никогда такого не ели. Садитесь здесь, рядом со мной и отведайте вот это для начала.

Обалдевший офицерик, никогда не обедавший на кухне дворянчик, уселся на кухне как миленький и отдал должное картошке, политой маслом. И открыл рот единственный раз, попросив у Бенгуста вина, и тут же закрыл, когда наш повар отрицательно покачал головой. Тоже мне… пьющий телохранитель!

Славка появился к середине обеда, подмигнул мне, расцеловался с девчонками, обнял Сэнну, поцеловал ручку Беате, мимоходом поручкался с поваром и отвесил поклон новому лицу. Оба озвучили свои благородные фамилии.

– Ну, как прошел день? – господин тен Ферри шутовски заправил салфетку за ворот футболки.

– Докладываю, сэр! Наряд куплен, ваши с Васькой «камзолы» девочки отпарили, за сапоги сойдут те высокие ботинки, что очень похожи на берцы, а оружия у вас сроду не водилось.

– Ба, гладить джинсу – это извращение.

– А пуховики таскать поверх рубашек из эльфийского шелка – это как называется? Кстати о птичках, господа, а что мы дарим его величеству и их высочествам?

– Его величеству – каталог холодного оружия Златоустовских кузнецов.

– И все?

– И тот странный ножик по имени «кукри», что ты не пожелала оплатить. В ножнах. Из драгоценной какой-то сосны с алюминиевыми заклепками.

– Принцессе?

– Твою подшивку «Вог» и лисицу. Одну.

– Ладно, – я махнула рукой, типа, гулять так гулять, – а его высочеству?

– А вот тут предложений нет, увы.

– Господин телохранитель, чем увлекается принц?

Бедный ден Тайос едва не подавился хлебом, закашлялся да так страшно, что все трое медиков вскочили как укушенные – спасать королевского гвардейца, но… обошлось.

– У его высочества широкий спектр увлечений, – дипломатично вякнул телохран.

– Угу и основные – литрабол и бабсклей, – по-русски пробурчал Васька.

– Понятно. Будем думать…

Слава богу, долго думать не пришлось, вечером явился к ужину наш главный эльф с какой-то магической побрякушкой для принца – земляного мага «с уклоном в водную стихию», как обтекаемо выразился господин тен Ферри. Со всей ответственностью заявляю: наш Тарин ден Сиутэни из тех личностей, кому памятники на вокзалах ставить надо. Пошли ему главный эринский бог всяческого благополучия только за то, что избавил госпожу тен Аори от головной боли, да еще и уверил, что его высочество из-за этой стекляшки кипятком писать будет.

Наша Саналера тут же аккуратно и красиво упаковала подарки в разнокалиберные коробки, в случае мехов коробки оказались прозрачными. Наша домоправительница выразилась откровенно: чтоб придворные щучки закапали слюной королевский паркет.

Ну и на десерт Джейл с Белмой наперегонки объяснили непонятливым иностранцам, что брошки, присланные дедулей из некромантского клана, это вовсе не брошки, а знаки принадлежности к роду Говорящих с предками. Васька выразился в том смысле, что красивый ништячок предназначен для ношения женщинами. Однако эльфы с орчанкой, тремя голосами «за» против трех «против», убедили Вацлава, что серый знак – мужской, и все эти брошки означают одно: носитель знака принадлежит к клану Говорящих с предками, и в случае нанесения обиды или ущерба носителю, весь клан поднимется на супостата, как один! Вместе с многовековым фамильным кладбищем. После такой заявки мне срочно потребовалось регулирование схода-развала нервной системы фамильным Тариновым напитком.

Потерявшая дар речи Джейл так и не смогла внятно объяснить, что ее так взволновало, подозреваю, что подобное отличие не имеет прецедентов в писаной эльфийской истории.

Господин ден Тайос сидел в затененном уголке и медитировал на пылающий в камине огонь. В продолжении посиделок у камина Тарин поглядывал на меня как-то загадочно-испытующе, затем пошептал в сторону охранника, и достойный представитель семьи ден Тайос обмяк в кресле. Спит, как ангел, уронив голову на подголовник кресла.

– Тарин, ты завтра с нами? Или должен дожидаться приглашения? – Славка затянулся табачком из наргиле.

– У меня свободный вход во дворец, еще прадед нынешнего монарха даровал соответствующее право.

– Вместе с ложей в королевском театре?

– В том числе и с ложей, Яна.

– А еще с чем? – Васька заинтересованно вытянул шею.

Белма хмыкнула.

– В последние двести лет господин ден Сиутэни вхож во дворец не только как гость его королевского величества Терилана Альпина.

Джейл кивнула вслед за Беатой.

– Господин Тарин в родстве с королевой Малори.

– О! Очень отдаленное родство, о подобном даже упоминать неловко, – эльф аккуратно расставил шахматные фигурки и кивком пригласил Славку, – садись, друг мой, молодежь нас простит, если мы уклонимся от общей беседы.

Васька с девчонками и Сэнной растянулись на ковре за нашими спинами, разбросав перед собой глянцевые журналы с земными модельками, одетыми весьма экономно. Задрав ноги на пуфик, я полулежу в кресле с пепельницей на животе, поглаживаю Васо и рассматриваю подарок Говорящего с предками. Прямо как в Васькиных РПГешных игрушках… усыпанный прозрачными камешками знак невозможно передать/подарить/продать/украсть. Дамы носят этот знак на правом плече, мужчины – на левом.

Я гоняю воздушного элементаля вокруг руки с сигаретой, и шаловливый дух пощипывает кожу морозцем, полуразумной малышке очень нравятся такие догонялки. Я обожаю крошек-элементалей, призываемых нашими волшебниками, ибо, в отличие от людей и нелюдей, они нежно привязаны к дому, где их поселили, и к обитателям дома в том числе. Васо тоже привязался к тезке, они спят вместе, дурачатся, и Васька обожает выгуливать горностая на поводке. Этот проказник слегка меняет цвет и облик, разгуливая этакой черно-желтой кисой. Завтра на приеме он у меня в качестве боа поработает, да, Васо? Малыш поднимает головку с моих колен и потягивается.

Тихонько удаляюсь с вечерних посиделок. На кухню идти не стоит, Бенгуст с помощником кормят наш персонал, нечего мешать людям расслабиться после трудового дня. После ужина они все, как правило, свободны и могут удалиться в свой домик, что они и делают, нагрузив поднос пирожками для вечернего перекуса.

Топаю к себе, пора баиньки, завтра тяжелый день, печенкой чую. Спите, спокойно, счастливые жители Багдада, поскольку в Багдаде все спокойно…

С самого утра Саналера напоминает загнанную лошадь, делать ей нечего… переживает за миа Яну больше ее самой. Глядя на нервничающую Сану, я тоже начинаю ощущать мелкую дрожь внутри, что-то сродни предвкушению дальней дороги. Славка шутит на грани дозволенного в приличном обществе, он вообще иногда пошутит – кровь в жилах стынет в ноль секунд.

За три часа до выезда начинаем сборы, девчонки снуют вокруг меня с аксессуарами к стальному платью, Белма притащила какой-то звонкий стеклярус серого цвета, эльфа наколдовала алмазных бабочек для подола, Сана принесла десяток шерстяных палантинов и выставила коробки с туфлями.

– Так, дамы! А ну, сели все – живо! – лопнула моя терпежка. – Никаких бабочек, бусиков, стразиков и прочей блескучей чепухи. И вообще – всем покинуть мои апартаменты. Все-все, гуляйте, дайте передохнуть от вашей трескотни. Идите к мужчинам и проконтролируйте, чтобы правильно оделись-обулись – вперед!

Выставила всех вон, стянула платье, вымыла голову, причесалась феном и улеглась с книжицей на диван, ну их всех, час отдыха я заслужила. Прическа помнется? Да и фиг с ней, мне замуж не выходить.

За час до общего сбора спускаюсь в холл, мои мужчины затянуты в брендовую джинсу, «камзолы» глубокого синего цвета обтягивают торсы, молнии сияют, джинсы лихо заправлены в брендовые берцы, некромантские брошки честно приколоты к левому плечу. Славка уложил длинные волосы гелем, с его кудлатой головой самое оно. Ваську явно причесывали Сэнна с эльфой, каждая афрокосица оканчивается стальной бусиной! Отливающий металлом шейный платок завязан высоким узлом, поэтому господин тен Аори гордо держит голову. Просто нет слов, господа, очень стильно!

– Ну как? – я покрутилась перед домочадцами.

Васо невесомо возлежит на плечах, головой меж лопаток, обернув хвостом шею, ему строго приказано бдить тыл. На этот раз он льдисто-серебряный, глаза сияют, как голубые топазы, и головка слегка покачивается при каждом моем движении, народ ахнул! Некромантский символ переливается на правом плече, волосы взбила как попало, выровняла по линии плеч и залила серебристым лаком. Морщинистое лицо выглядывает из сияющего ореола, как кукушка из часов, прикольно!

– Интересный образ, – Славка дипломатично уступил честь восхваления Ваське.

– Да, бабуль, – Васька не менее дипломатичен в высказываниях, – где мои семнадцать лет…

– Ну что, поехали? Кстати, господин ден Тайос, по протоколу мы не вправе брать с собой охрану.

– Разумеется, госпожа тен Аори. Желаю вам успеха.

Наклоняю вежливо голову, что-что, а успех бы не помешал.

Во дворец мы прибываем к восточному входу, как и предписано в той пригласительной грамоте, где синим по белому писано «мы повелеваем». Докладываю какому-то встречающему павлину в раззолоченном кафтане, мол, госпожа тен Аори с семейством. И началось длительное путешествие по анфиладам, сменяющим какие-то странные альковы и натуральные сады посреди залов непонятного назначения.

Королевская резиденция нисколько не напоминает Зимний дворец, лаконичные интерьеры, вполне себе темно-эльфийское оформление, весьма напоминающее наш хай-тек. Мне заранее объяснили, что королева Малори не выносит ковров и ковровых покрытий, зато весьма жалует теплое дерево и привыкла к лаконично-военизированной обстановке дворца родного клана.

Путешествие обрывается у высоких дверей, украшенных соединенным гербом короля и королевы. Мои спутники выглядят браво и необычно, особенно Васька, черные косицы, собранные в хвост на затылке, парят в воздухе, не поднимаясь выше ушей – прикольная прическа. Рядом с обоими мужчинами я сильно напоминаю серую моль со взбитыми волосами, но так и задумано. Я маленькая, худенькая, безобидная, а что рожа синяя, так это у меня было тяжелое детство, блин!

Я нервно улыбаюсь, Васька галантно подставляет локоть и, приняв на сгиб руки мою холодную лапку, успокаивающе поглаживает руку. Славка снова показывает мне наш коронный жест «прорвемся», многозначительно опускает руку на эфес несуществующей шпаги, подмигивает, и меня внезапно отпускает тревога. Тарин поправляет мне пылающую всеми цветами радуги брошку на правом плече, и я с благодарностью понимаю – пришло чувство защищенности и покоя, наконец-то мне удалось вызвать пресловутое «спокойствие души», а заодно и слезы, вот блин! Нашла время расчувствоваться!

– Госпожа тен Аори, господа тен Аори и тен Ферри, почетный гость господин ден Сиутэни! – слуги в строгой спецодежде эльфийского образца распахнули высокие створки дверей.

Резкий выдох – и наша компания вступает на теплый паркет длинного зала, украшенного огромными французскими окнами слева и справа, а окон этих множество. В ярчайшем свете светильников теряются многочисленные присутствующие. А их ту-у-т, мама моя, сотни четыре приглашенных на «малый» прием! А вот интересно мне, где их величества устраивают большие приемы, на Дворцовой площади, что ли?

Тарин раскланялся с экстравагантной немолодой теткой в широченных брюках… хм, а как же этикет? Наш эльф ловко поворотил даму лицом ко мне и велеречиво озвучил мои данные, типа, госпожа Яна тен Аори, удостоенная внимания Лазурной госпожи, ее очаровательный внук и достойный ученый сотрудник академии… бла-бла-бла…. Слав тен Ферри. Дама звалась госпожой ден Вайди.

Старуха примерно моих лет многообещающе прищурилась, а я выпростала из рукавов синие ладони. Престарелая дама понимающе хмыкнула.

– Почаще напоминайте придворным шакалам о своем происхождении, госпожа тен Аори, производит неизгладимое впечатление. Сразу забываешь заготовленную ядовитую шпильку.

Еще бы! Я полночи тренировалась вызывать трансформу, не затрагивая лица.

– А еще я крестиком вышивать умею и на машинке, госпожа ден Вайди, – ответная гадость не замедлила пролиться.

– Вам следует выбрать чью-либо сторону, госпожа тен Аори. При дворе не бывает иначе.

– Моя сторона всегда при мне, – я повела рукой за спину.

– Вы уверены?

Оборачиваюсь… Ваську окружили и уже далеко оттеснили несколько девушек в придворных нарядах. Вальяжный красавчик как раз заканчивал церемонию расцеловывания ручек – вот же поляк неугомонный!

– Нет, дамы, моя преданность и любовь безоговорочно принадлежат госпоже тен Аори, – Васька ловко ускользнул от пары-тройки цепких ручонок и склонился передо мной в мушкетерском поклоне. Не довольствуясь произведенным впечатлением, крепко взял меня под руку, избегая синих коготочков, которые немедленно поцеловал.

Сзади ахнули! О! Сработало! Две девчонки валяются на паркете, магички недоделанные…

– Слабовата молодежь, – с сожалением вздохнула госпожа ден Вайди.

– Полагаю, у вас получится лучше?

– Даже не сомневайтесь.

Я слегка приподняла брови, приглашая тетку показать лично мне свои умения, старуха оказалась покрепче, ей откатилась примерно половина.

– Щиты?

– Нечто вроде, – отвечаю уклончиво.

– Снимаются?

Славка ловко вклинился в беседу:

– Дорогая Эласта, не снимаемых щитов не существует, вам ли не знать?

– Господин тен Ферри! – старуха расплылась в улыбке. – Рада вас видеть в этом королевском…

– …серпентарии?

Славка ловко перехватил морщинистую лапку ден Вайди, склонился, ловко угодив губами меж отворотом прозрачной перчатки и манжетой. А они знакомы!

– Госпожа ден Вайди преподает в академии, дай бог памяти, сколько предметов?

– Двенадцать, дорогой Слав, – старуха хмыкнула и взглянула на меня в упор, – у вас прекрасный внук, госпожа тен Аори.

А то я без тебя не знаю!

– Он прекрасно учится и даже умудрился поладить с нашим главным библиотекарем, и можете мне поверить, характер господина Стейо гораздо хуже моего!

Я слегка кланяюсь.

– Вы разрешите посетить вас как-нибудь вечером? – ученая дама разгладила рукав легкой туники.

– Отчего же «как-нибудь»? Приезжайте сегодня к ужину, госпожа ден Вайди, – я сама любезность, ну, нравится мне эта старуха.

– Эласта и на «ты», договорились?

– Договорились на «ты» и Яна.

О, главный информатор вступил в верноподданнейшую фазу объявлений, их величества грядут в сопровождении их высочеств. Зал для «малых» приемов в едином порыве опустился на колено.

– …левое колено, вашу мать… – шиплю я своим левшам, благополучно вставшим на правое.

Васька быстро поменял ноги в стиле «ча-ча-ча», быстро перекатившись с коленки на коленку… как и Славка мгновением позже, а мадам Эласта фыркнула, опуская голову в приветствии. Я торопливо согнула выю и скосила глаза вправо, Славка ухмылялся с опущенной головой во весь свой немаленький рот, Васька стоял на колене с совершенно постной рожей, так что хотелось подать ему на бедность. Мои парни добились желаемого – меня раздирал смех, ох… мать моя в коньках на босу ногу!

Снова слитный шелест нарядов, выдохи и кряхтения… не все вскакивают с колена, как молодые кенгуру, некоторые старухи разгибаются на счет «раз, два, три».

Невероятным усилием воли задавила смех и, оборотившись к Эласте, открыла было рот – побеседовать, но она знаком остановила мой порыв и кивнула за спину. Да, мадам, нынче мне одни обломы катят, королевская чета приглашает (о, прогресс, приглашает, а не повелевает!) для беседы.

Стискиваю зубы, мать их… идти через весь зал к королевским креслам под взглядами этого караван-сарая! Славка вытянул губы трубочкой, изображая страстный поцелуй… зараза… сразу начинаю звереть, знает, паразит, как из моего желе сделать железное.

Резко разворачиваюсь в сторону посланца:

– Ведите!

Совсем юный придворный вытягивает вперед руку, но я аккуратно сгибаю руку мальчика калачиком и беру его под руку.

– Так удобнее, не правда ли?

Мальчик невозмутимо шагает, почтительно неся дамскую руку на сгибе локтя.

– Вы правы, госпожа тен Аори, так гораздо удобнее.

– И рука кавалера не устает, представляю, как она у вас болит к вечеру.

– Бывало и похуже, госпожа, – роняет мальчишка.

– И можно украдкой погладить дамскую ручку…

– И незаметно записку передать…

Мальчишка просто прелесть!

За три шага до королевского возвышения опускаюсь на колено.

– Встаньте, госпожа тен Аори! – у короля хорошо поставленный низкий баритон.

Полагаю, его величество незаурядный певец. Поднимаю глаза.

Королева смотрит сквозь меня, а король закусил губу, глаза злющие… еще один маг на мою многострадальную голову, чтоб его лешие через коромысло любили. Откат словили, ваше величие? А ведь вас, наверное, в три горла предупреждали!

Король затянут в коричневый камзол, скупо расшитый по вороту серебряной нитью, обильно пересыпанные сединой волосы стекают на плечи, широченные плечи, надо признать. Красивый мужик, чего уж там… обманчиво расслабленная поза победителя, небось этот дамский кумир перед зеркалом долго тренировался, зуб даю на бабку в кедах! Когда к губам склоняется эта гордая голова, а синие глаза смотрят прямо в душу, глаза женщин закрываются сами собой. А у королевы… дернулись ноздри – это она «Диорессанс» унюхала. Прозрачный диоровский аромат поплыл в воздухе, мулатка приподняла тонкий нос, следуя аромату, а принцесса подалась вперед.

Девчонка – вылитая маменька, темно-оливковая кожа, капризный рот, черные отцовские волосы, а где наследник?

Стою перед королевской четой, как лист перед травой, оба величества, не торопясь, разглядывают неведому зверушку. Я же смотрю в переносицу его величеству, надеюсь, что выражение лица у меня самое верноподданное.

– Надеюсь, вы хорошо устроены в новой жизни, госпожа тен Аори, – медовый голос королевы холоден, как зимний ветер.

– Разумеется, ваше величество, разве могло быть иначе в благословенной Эрин.

– До меня дошло, что вы имеете некоторое отношение к освобождению из плена наследника рода Говорящих с предками, – молодой баритон за моей спиной издевательски вежлив.

– А вы, господин, чьего лица я не вижу, имеете что-либо против такого положения вещей?

– Столь определенно я бы не стал выражаться, но что обрели лично вы?

Стискиваю зубы, значит вот как, молодой наследник престола решил приколоться над непонятной старухой…

– Ваше величество, я должна отчитываться в своих действиях перед юным господином? – адресую вопрос королеве.

Мулатка лениво меняет опорную руку и теперь опирается острым подбородком на правую.

– Вам нетрудно ответить наследному принцу, я надеюсь.

К юному засранцу поворачивается на сто восемьдесят градусов синяя гадючья голова, бронированная рука поправляет серебристую проволоку, заменяющую мне волосы, демонстрирую неторопливый оскал во все зубы.

– Мое обретение вам очевидно, не так ли, ваше высочество?

Король закатывается хохотом, его сынуля непроизвольно шарахается в сторону, еще бы, я сама, бывает, шарахаюсь.

– Но ведь это не все, госпожа тен Аори, – королевский баритон приобретает бархатные интонации и вкрадчивую доверительность.

Пари держу, за такой эротичный голос Голливуд платил бы не один миллион в год. Интересно, сколько юных и не слишком юных дурочек попалось на такую магию, да и я сама грешна – люблю умных и красивых мужчин. Поэтому, не скрывая, любуюсь королевской четой… И отвечать не тороплюсь.

– Отчего же вы молчите? – королева лаконична.

– Вы не задали вопроса, ваше величество. Простите мне мою непосредственность, но в моем мире на утвердительные речи отвечать не принято… если они звучат как попытка заполнить паузу.

Король ухмыльнулся:

– Тогда прямой вопрос: что вам больше всего понравилось в нашем королевстве?

– Красивые мужчины, ваше величество.

Король сочно захохотал.

– А что не понравилось?

– Новый охранник, присланный взамен господина Орона ден Освал.

– Ваша оригинальность может сравниться только с вашим возрастом, не так ли? – принц, похоже, не уймется.

– Принц, ваши наставники зря получают свое жалованье, ибо не удосужились донести до наследника престола весьма незамысловатую истину: молодость – это болезнь, которая лечится быстро. Но если вам угодно вновь вызвать мой… второй облик, то… вам достаточно только попросить.

– Попросить?! – принц приподнял бровь.

– Разве это слово вам незнакомо, ваше высочество?

Принцесска хихикнула с неподвижным лицом, а сестричка-то с братиком не больно дружат. Так, Татьяна Федоровна, не зарывайся! Ты с принцем говоришь, и не факт, что этот юный наследник имеет плохую память на оскорбления или на то, что сочтет оным. Но, похоже, мальчик умеет держать удар.

– Вы разрешите моему магу испытать вашу силу?

– Разумеется, ваше высочество, если этот маг вам не нужен.

– Вы хотите сказать, что убьете его?

– Мне нет нужды убивать. Ваш маг все устроит собственными руками. Видите ли, принц, моя главная особенность – откат заклинания любой силы. И откат пропорционален вложенному в заклинание магическому… усилию. Так что, если вам не жалко собственного ф-мага…

– То есть вы уверены, что у меня такой маг есть?

– Видите ли, ваше высочество, с возрастом приходит умение анализировать слова и оговорки собеседников, так что – да, я уверена.

– Но можете сказать и больше сказанного?

– А зачем мне это, ваше высочество?

– Вы не слишком воспитаны, госпожа тен Аори. Отвечать вопросом на вопрос наследнику престола – это не принято в Эрин.

– Зато уводит разговор с опасного направления, принц.

Мальчишка смеется, запрокинув голову.

– Представьте мне ваших спутников, госпожа тен Аори, – королева смотрит с высоты подиума несколько благосклоннее, чем вначале.

– Господин Слав тен Ферри, друг и защитник нашей семьи, действительный член Академии магических искусств Эрин.

Славка склоняет в поклоне седую голову.

– Вацлав тен Аори, мой внук и адепт первого курса той же академии, факультет целительской магии.

Васька преклоняет колено.

– Поднимитесь, господин тен Аори, – на этот раз включилась принцесска, – мы получили и уже осмотрели подарки вашей семьи, как называется животное, чей мех так роскошно выглядит?

– Это черно-бурые лисы, принцесса.

– А что именно вы сказали моей фрейлине, той… что упала в обморок?

– Это звучит не слишком пристойно, ваше высочество. Не стоит озвучивать сказанное на весь зал.

– Тогда скажите мне шепотом.

Она преклоняет слух, и я вижу, как постепенно все шире раскрываются и так немаленькие глаза девчонки.

– Вы… сумасшедший?!

Девочка едва за сердце не хватается, меня обдает холодом, что такого Васька сказал фрейлинке, что у принцессы глаза на лоб лезут?!

– Если женщина не понимает слова «нет», то лучше всего ошеломить ее хамским высказыванием, принцесса. Тогда она возненавидит объект, что и требовалось.

– Женщина станет мстить.

– Если женщина желает играть в мужские игры, да еще и на равных с мужчиной, то сдачу она получит крупными монетами, как мужчина.

– Прекрасно сказано, господин тен Аори, – король вмешался в беседу, – вы повторите для меня сказанное на ушко моей дочери?

Васька поклонился:

– Охотно, ваше величество!

И король ржет во всю глотку! Вот ведь мужики… во всех мирах рулит эта пресловутая солидарность! Но что же такого этот засранец сказал рыженькой девчонке?

– Я прикажу фрейлине забыть этот инцидент, – король благосклонно прищурился.

– Увы, ваше величество, женщинам нельзя приказывать. Они слишком драгоценны, чтобы управлять ими.

– Вот как?

Этот король меня просто умиляет, и охота ему ваньку валять? Можно подумать, что его величество женщин видел только на картинке! И стоять по стойке смирно мне надоело, будь я в брюках, приняла бы американскую стойку «вольно», а так стою, как корова на выставке, и этот наследник вокруг только что кругами не ходит, холера его прибери.

Его величество открыл было рот, но громкий возглас справа донес до монаршего слуха благую весть:

– Граф Варнош ден Вайо, владетель графства Тэр со свитой.

Король едва заметно поморщился, махнул в нашу сторону «свободны», и мы поспешно отступили на ползала, слава богине Шонге, его величие от нас отвязался.

Вацлав тен Аори

Дворец нашего монарха мне понравился, кстати, бабке и дядь Славе – тоже. Оба мои старики едва не печатают шаг, проходя длинными галереями, какими-то застекленными переходами, им интерьеры мало интересны, а вот я вертел головой во все стороны и успел заметить сопровождающие нас тени – это королевская паранойя рулит, известная магия невидимок. Есть тут такие, типа ниндзя, по стенам бегают и с потолка прыгают на головы врагов. Злые языки утверждают, что один такой удалец виновен в появлении его величества на свет. Король такие слухи пресекает мгновенно и жестко, я бы и сам на его месте послал собирателю слухов бригаду врачей с сорок пятым калибром, а распространителя отправил поплавать в бетонном пеньюаре.

Слухи-то слухами, но эти умники крадутся за бабкой, а мадам тен Аори и ухом не ведет. С другой стороны, они вроде нападать не собираются, бдят, похоже.

Пресловутый зал для приемов словно наполнен туманом, в котором теряются берега реки, и мои старики оглядываются, пытаясь понять, к какому берегу плыть. А вот меня как-то резво окружили девчонки в легчайших платьицах, защебетали, закружили и оттеснили от прочих. Две особо усердствуют, рыжая и блонди с карими глазами. Рыжая с проворством опытной шлюхи прижимается тощим бюстом – это она меня под руку держит, улыбочки, мельтешение, сю-сю-мусю. Я всерьез забеспокоился за сохранность молнии на джинсах, еще бы – столько любви и без наркоза. В веселом щебете слышны различные предположения относительно моих отношений с мадам тен Аори, и не все они приличные, некоторые звучат весьма откровенно, с фантазией у этих шлюшек все в порядке. Особенно усердствует рыжая, а блонди шарахнулась в сторону. Любая девка шарахнется, если ее снести руной «безар».

О, бабка оборачивается, быстрый тычок «железным пальцем» в бок блонди, девка оседает на пол, а рыжей хватило пары фраз. Остальным щучкам поцеловал ручонки, числом шесть, и слинял под крыло мадам. Бабка смотрит, как всегда, ехидно, дядь Слава целует ручку кому б вы думали? Госпожа Эласта ден Вайди, старая мегера, ведьма, наиболее уважаемый преподаватель нашей альма матер! Для полуорки выглядит сия леди не бог весть как. Говорят, и в молодости она не отличалась привлекательностью, а сейчас это старая сморщенная мартышка с прямой спиной и осанкой царицы. Венценосной мулатке, что с надменным видом восседает в неудобном кресле, такую осанку и за пять десятков лет не приобрести. Королева красивая дама, но королю я не завидую, такая стерва последние жилы вымотает, темная эльфа, что вы хотите. Они в графстве Эуге все припудренные, это общеизвестно, поэтому жен среди чернокожих стараются не брать. Может, они такие странные от недостатка витамина «Х»?

Принцесса, доченька этого седого викинга, та еще штучка, а ведь девчонке лет шестнадцать всего, интересно, у них тут тоже гормоны бьют по мозгам барышням лет в тринадцать? Судя по законам страны – да. Девчонок с четырнадцати лет замуж выдают, так что имеем преждевременное половое развитие в полный рост.

Что-то бабка долго на пальцах принцу поясняет, королева молча внимает, никак эта змеюка собственным ядом подавилась? Спасибо Васо, я прекрасно слышу их беседу, бабуля дает отмашку, и двое ее верных мужчин по очереди приветствуют королевскую фамилию.

Мне очень не нравится принц, принцесса умом явно не блещет, а вот ейный братец занятия по доставанию собеседников не прогуливал. Однако бабуля, по ее собственному выражению, «отгавкивается удачно» – пацан уже смеется, король ржет, смешно ему от непристойности, сказанной дурочке на ушко.

Дальше все пошло как-то скомканно и сумбурно, приперся молодой ден Вайо с претензиями к Терилану Альпину – дескать, обидели его эмиссаров, спешно прибывших наводить порядок в герцогстве Тоэль. Как горные егеря способны обижать, я уже видел, наши близнецы были так любезны, что показали.

Послушать этого ден Вайо, так наш дорогой государь просто посланец Сатаны на земле. Речь он закатил минут на пять и сейчас занят перечислением предполагаемых предков правящего семейства. С фантазией у пацана все о’кей. Я даже заслушался.

Терилан Альпин после очередной тирады сопляка встал во весь немаленький рост, и тут ударило!

Мы с бабулей потом сверили впечатления, все совпало. Сразу скажу – у меня время как-то странно замедлилось и в липком тумане предварительного заклинания встали в ряд шестнадцать сопровождающих из свиты графского недоноска – маги! И явно неслабые!

С потолка рухнули на плечи магов невидимки, в жизни не забуду, как одиннадцать тел мягко-мягко приземлились на сверкающий паркет, еще в воздухе разрезанные на тонкие поперечные ломти. Половина зала в отключке, половина не сводит глаз с кровавых ломтей, бесформенными грудами падающих в соответствии с законами всемирного тяготения… кровь хлестнула наискось поперек зала… и я вижу, как черные капли летят в нашу сторону, бабка вскинула руки, защищая лицо. Дядь Слава схватил ее, укрыл спиной, принявшей кровавый дождь.

Слитное движение магов, и королева Малори отлетает к противоположной стене, принц орет нечленораздельное нечто и вскидывает руки над головой. Гигантская зеленая стена воды разбивается о щит ден Вайо. Этот выкидыш Бездны тягуче-медленно запускает в полет огненный болид, срикошетивший о защиту какого-то гостя, болид медленно плывет по залу, снова меняет направление, и тут время включается!

С воем болид несется в сторону короля, его маги и он сам еле дышат, но щит снова отражает болид. Не знаю, что там подумала бабуля, но я даже застонал от бессилия, нечем мне приложить этого мерзавца в фамильной графской короне!

Ровно на секунду прикрыл глаза, а бабуля скидывает туфли и несется со всей прытью шестидесяти годов наперерез болиду. Понимая, что не успевает на какую-то секунду, кувырком уходит вперед, останавливая это долбаное заклинание, и едва успевает прикрыть нас и большую часть гостей с королем во главе. Краем глаза вижу Тарина, держащего щит над второй половиной зала.

И вот тут я впервые увидел тот самый феномен отражения заклинания! Господи… Иисусе Христе, сыне божий, я до сих пор по ночам просыпаюсь от крика ден Вайо! Время снова замедлилось и протяжный вопль, точнее, завывающий рев заживо истлевающего человека едва не вызвал сердечный приступ.

Я на десяток секунд потерял сознание от крика и дальнейшего не видел, но дядь Слава клялся, что от графа просто отваливались куски мяса, он рассыпа́лся, как фигура из «Лего», и орал, не переставая…

…Васька рухнул, как подкошенный, на мне тлеет платье, синие лапы методично подтягивают онемевшее тело в направлении упавшего внука, я ползу к моим мужчинам по раздолбанному паркету, а этот проклятый ден Вайо просто нечеловечески воет. Его боевые маги лежат обуглившимися кучками мяса, чертов король этой проклятой страны ворочается на полу, как пьяный матрос, Славка уже сидит, рядом с ним встает на карачки Васька, и я позволяю себе отдых… роняю голову на руки.

…Гораздо позже были бла-бла-бла на тему спасительницы главы государства, королева с детками отделались переломами, ушибами и сотрясением мозга. Из пятисот гостей чуть меньше половины скончались на месте. Сам король почти не пострадал, и сейчас он держит руки госпожи тен Аори в своих королевских руках, а я озабочена не потерять эту идиотскую штору, в которую меня завернул Славка.

Всю ту ахинею, что нес на адреналиновой волне король, желательно забыть. Наплевать и забыть, велела я себе. Спасительница короны, мать твою, благодарность королей штука переменчивая, да и чего стоит услуга, которая уже оказана?

Я опять стою, как лист перед травой, почти ничего не слышу, откат пришелся не только по периметру зала, но и по моей многострадальной личности, из ноздрей и ушей тонкими струйками сочится синяя кровь. Руки трясутся, ноги немеют, слезы льются без остановки.

Я вижу своих мужчин, чумазых, закопченных, шатающихся от запаха паленого мяса, оба шагают ко мне. Васька бесцеремонно отодвигает Терилана Альпина и решительно подхватывает меня на руки, сознание меркнет и последнее, что вспоминаю – это давно прочитанную фразу: нет бухты кораблю…

Андрей Земляной, Борис Орлов. Рокировка

1

– И-и, твою! – Человек на экране передвижного командного пункта двигался неторопливо, словно прогуливался, но бесстрастные датчики уже засекли на его теле два десятка килограммов тротила и электронное устройство, что означало кошмар средней тяжести, ибо машину, бронированную, словно танк, такой вот пояс шахида, конечно, не пробьет, но дел наделает предостаточно.

Оператор командного центра уже бубнил в микрофон, стягивая к смертнику сотрудников, а руководитель «Заслона» нервно кусал губы, борясь с желанием лично двинуться на перехват придурка со взрывчаткой.

– Восьмой квадрат, пересечение Лиговского и Прилукской. Объект – мужчина сорока лет, высокий, в светло-синей куртке, за спиной черный рюкзак, штаны голубые. Перехват и уничтожение…

– Восемьдесят шесть принял…

– Девяносто третий принял…

А пожилой мужчина, стоявший на углу возле магазина «Продукты», с улыбкой наблюдал за суетой, которой сопровождался визит «самого» в Ленинград, а ныне Санкт-Петербург. Многочисленная охрана и спецслужбы уже перекрыли проезд, выставили блокпосты и нагнали толпу полицейских.

Как раз парочка таких парней в черной форме, с тяжелыми пластиковыми щитами и в глухих шлемах, стояли рядом и беседовали о чем-то своем.

Взгляд мужчины, скользнувший от милиционеров, вдруг уперся в некоего гражданина небритой наружности, который неожиданно перешел от неторопливой, фланирующей походки к упругому и быстрому шагу, а где-то на периферии зрения появилась пара парней в одинаковых плащах, двигавшихся на этого гражданина, словно ракеты с самонаведением.

Взгляд схватил всю картину целиком, а голова уже считала варианты, и когда из-за поворота появилась стайка школьников, спешащий небритый мужик выкрикнул: «Аллах акбар!» – тело, уже заряженное на движение, скользнуло вперед.

Разогнанный боевым трансом, словно тень, пожилой проскочил между полицейских, выдернув щит из рук одного и отшвырнув, словно катапультой, второго, буквально смял шахида, накрыв его щитом и для верности распластавшись сверху, перекрыв путь осколкам собственным телом.

Удар – и жуткая, раздирающая сознание боль на мгновение вспыхнула в голове, и серая пелена спасительного забвения накрыла сознание…

Когда Александр очнулся, вокруг было тихо.

«Выжил, что ли?.. Да ну, нахрен!.. Не бывает такого…»

Он оглянулся, но кроме далеких серых стен и невысокой кушетки, на которой он лежал, вокруг было пусто.

Быстро осмотрев и ощупав себя, Александр сначала удивился тому, что нет даже царапин, а через секунду, задрав рубашку, с изумлением наблюдал чистую кожу там, где был длинный шов от осколка, вспоровшего живот.

– Чудны дела Твои…

– Не следует упоминать это имя, – раздался глубокий бархатный голос. – И тем более – здесь и сейчас…

– Да?.. – вот и все, на что хватило Александра.

Мужчина, неведомым образом материализовавшийся в помещении, был одет в шелковый летний костюм и легкие светло-коричневые туфли. Лицо гостя было тонким, благообразным и украшено небольшой серебряно-седой бородкой, словно у старого морского волка. Он сделал движение, словно начал опускаться на стул, и тут же под ним возникло кресло, с легким скрипом принявшее на себя вес посетителя.

– Ловко… – Александр оценил трюк гостя и улыбнулся.

– Да… – Мужчина внимательно посмотрел в глаза Александру и тоже улыбнулся в ответ, достал из воздуха красную сафьяновую папку и, открыв ее, стал читать вслух: – Александр Ладыгин, шестьдесят восемь лет, полковник в отставке, подразделение специального назначения внешней разведки. Имеет правительственные награды, список прилагается… Ага. – Собеседник Александра сделал паузу, хмыкнул чему-то, покачал головой и продолжил: – Образование высшее, Московский институт нефти и газа, химик-технолог, окончил в восемьдесят девятом. С тысяча девятьсот девяносто первого года – в составе группы «А». В тысяча девятьсот девяносто пятом участвовал в освобождении заложников, захваченных в городе Буденновск. Лично спас четверых детей, получил осколочное ранение живота. Потом лечение, снова служба и несколько десятков убитых.

– Детей? – насмешливо спросил Александр.

– Нет, детьми убитые не были… – Седой покачал головой. – Мало того, убитые и людьми-то уже не были. Как-то так уж сложилось, что убивал ты оболочки, уже лишенные души. Так что греха на тебе нет. – Старик сделал движение, будто ставил папку на полку, и она исчезла. – Греха нет, а вот за пятнадцать спасенных детей да за многое другое положено райское блаженство, если это так можно назвать. Можешь отправляться хоть сейчас.

– Нимб дюбелями крепить будут? – Александр хмыкнул.

– Не будет никакого нимба. – Старик улыбнулся. – А будет дом на берегу моря, как ты и мечтал. Рядом дома таких же, как и ты, русских солдат. Женщины, дети, роскошные дороги и полный гараж разных машин. Пространство такое, что можно путешествовать вечно.

– Круто, конечно. – Александр кивнул. – Действительно рай. Но провести так вечность…

– Да, это проблема… – признал со вздохом старик. – Не любит ваше племя бездельничать. Все норовите чего-нибудь учинить. Вечно вы что-то строите… или кого-то. Учите жить, правда, иногда – до смерти… А то еще задеретесь – только клочки по закоулочкам летят…

Перед глазами Александра вдруг появилось пламя, беззвучно встали столбы разрывов, какие-то темные фигуры бросились было к нему, но тут же начали падать сломанными куклами. Видно, где-то с кинжальной дистанции заработал пулемет…

Все исчезло, а перед ним снова оказался «старый морской волк», с интересом разглядывавший его.

– Вот, собственно, поэтому я к тебе и пришел. Приходится пристраивать вас по разным временам и местам, надеясь, что второй раз вы влетите в чистилище или на переплавку, и это будет уже не моя проблема.

– А меня куда? – Александр встал с кушетки и подошел ближе.

– Ну, варианты есть. – Седой неопределенно пошевелил пальцами. – А сам куда хочешь?

– Да черт его знает, – полковник покачал головой. – Мое время мне как-то тоже нравилось. Но вот Франция годов шестидесятых двадцатого века тоже ничего. Но за шестидесятыми ведь неизбежно будут девяностые, и далее без остановок. Так что тоже нет.

– Не буду врать, ты дважды, сам того не желая, спас узловые личности вашего пласта реальности. Так что у меня перед тобой должок. Хотя это никак и не приближает нас к решению твоей проблемы. А хочешь в тело маленького Петра Романова? Есть у меня такая линия. Не основная, конечно, но тоже активная. Будешь царем…

– Нет уж, благодарю, – Александр тихо рассмеялся, представив себя в тяжелой шубе с короной на голове и топором в руках.

– А если в Германию? Адольфом Гитлером? Можешь все переменить, исправить, улучшить…

Александр непроизвольно передернул плечом:

– Да уж, перспективка… «Arbeitmachtfrei»[6] везде и повсюду. Нет уж, лучше тогда болото с женщинами, детьми и машинами…

Старик почесал бороду:

– Может быть, Степан Разин?

– И играть в водное поло персиянками?

– А султаном Великой Порты? – с надеждой поинтересовался седой. – Янычары, спаги, верные визири, наложницы…

– Рабы и сплошной поток ненависти… – продолжил Александр. – Но я хочу уточнить один момент. Вы сказали, что можно меня поместить или переместить… неважно. А вот как быть с моей памятью и памятью реципиента? Ведь если не будет чужой памяти, у меня сразу масса проблем, а если не будет моей – то это буду не я. Даже если урезать мою память, опыт и прочее, это опять-таки буду не совсем я. Может, это обсудим?

– Да нечего тут обсуждать. – Старик отмахнулся. – Будет тебе память. В качестве моего личного расположения. Все же ты мой человек, а не… оппонента. Ладно. – Он встал и насмешливо прищурился. – Раз ты выбирать не хочешь, значит, будет тебе мой приказ. Отправляйся, сынок, и не слишком там шали. А то знаешь… Ну в общем, разберешься на месте. – С этими словами старик чуть шевельнул пальцами.

Александр что-то хотел сказать, но комната исчезла, скрывшись в чем-то зеленом, мутном и холодном. Сдавило грудную клетку, захотелось кричать…

…На попытку приоткрыть рот в горло хлынула вода, и Александр чуть не задохнулся, а дернув руками, понял, что те связаны за спиной.

Мгновенная паника была раздавлена в зародыше, и, извиваясь, словно червяк, он ринулся наверх, туда, где сверкало солнце.

Вынырнув на поверхность, он рывком развернулся, оглядываясь, и, поняв, что берег рядом, заработал ногами, толкая тело вперед. Ноги почему-то быстро устали, но, преодолевая немощность тела волевым импульсом, он буквально выдернул себя на берег, изогнулся, просовывая руки вперед, и, дрожа от спазма, охватившего все тело, встал.

– Сашка!!!

Дикий вопль воткнулся в голову, словно шило, и Александр даже помотал головой от шока.

– Сашка! – по обрыву, осыпая песок, почти свалилась невысокая худая и угловатая девчонка, одетая в серое платье, и стала рвать веревки, которыми были связаны руки. – Я этих тварей ночью зарежу! Они у меня дерьмо будут жрать.

Память как-то лениво провернулась, и лицо девочки совместилось с именем.

– Лерочка? Откуда такое богатство гастрономических изысков?

– А кто же еще! Говорила тебе, придурок, не ходи с Сявкой. Эти козлы вообще озверели.

– Сергей Гаршин… – произнес Александр вслух то, что крутилось на языке. – Берега он вконец потерял, ну да я найти помогу…

– Ну, да я же и говорю Сявка-Параша. Гад! – Девочка наконец справилась с веревкой и заглянула в лицо Александру. – Пойдем, тебе к доктору надо. Как выбрался-то?

– Выбрался, – Саша задумчиво растер сорванные в кровь запястья и внимательно осмотрел себя. Серые штаны из тяжелой плотной ткани, с которых струями текла вода, такая же куртка и под ней рубашка неопрятного серого цвета. На шее мокрая красная тряпка – видимо, пионерский галстук, схваченный белесым, потертым до латуни зажимом с изображенным на нем костром.

– Белов? – прозвучало откуда-то сверху.

Подняв голову, Александр увидел молодого горбоносого мужчину в таких же серых штанах, но в рубашке-косоворотке и небольшой тюбетейке на голове.

– Почему ты мокрый?

– Это Гаршин с дружками его связали и бросили в воду! – выкрикнула Лера и шагнула так, чтобы заслонить Александра.

– Вечно твои фантазии, Конева… – Мужчина нахмурился. – Пионеры не врут! А тебя уже сколько раз…

– Вы бы лучше приглядывали за своими урлоидами, товарищ Шпильрейн, – спокойно произнес Ладыгин-Белов, которому тут же вспомнилась фамилия воспитателя, и мягко отстранил девочку, скользнув вперед. – Сегодня я последний раз позволил этим мразям прикоснуться к себе. Еще одна попытка – и будет четыре трупа. Доступно объяснил?

– Ты у меня, Белов, в домзак[7] улетишь, по статье «угроза убийством», – лениво произнес воспитатель, оглядываясь кругом. – Этап, баланда, то-се.

– Это будет потом, если будет… – Бывший полковник ощерился в волчьей усмешке. – А трупы будут сейчас. Трупы, расследование, неудобные вопросы: как это воспитатель, комсомолец допустил такое в порученной ему группе? И соответствующая запись в вашей биографии… хотя этим дело, я думаю, не ограничится. Так что баланда в домзаке – ваша перспектива, на сто процентов. Меня-то – в колонию, систему товарища Макаренко на практике изучать да фотоаппараты делать, а вот вас… Вас, товарищ Шпильрейн, энкавэдэ за такие художества точно прихватит, – Александр с усмешкой оглядел полноватую фигуру воспитателя. – Ваша-то задница для прихвата куда как удобнее…

Воспитатель побагровел, постоял какое-то время, сверкая глазами, но, не сказав ни слова, повернулся и ушел.

– Странный ты какой-то, Белов. – Лера пристально посмотрела на друга. – Даже выражение лица какое-то…

– Какое? – машинально спросил Александр.

– Жесткое. Словно у дяди Ляо, – девочка поправила волосы, сбившиеся на глаза.

– Ясно… – Александр начал стаскивать мокрую одежду и развешивать ее на куст, росший у самого берега. – Спички есть?

– У тебя точно что-то с головой… – Лера нахмурилась. – Нет, конечно, и не было никогда.

– А зря, кстати, – Александр хмыкнул. – Полезнейшая вещь. И костер разжечь, и пожар устроить… – Он зажал высушенные жарким весенним солнцем щепки в руках и начал быстро тереть друг об друга. Через пару минут из-под деревяшки потек тонкий сизый дымок, а еще через пять минут небольшой костерок уже весело хрустел валявшимися на берегу корягами.

– Ловко, – одобрительно оценила девочка розжиг костра. – Ты мне не говорил, что так умеешь.

Александр, лежавший на песке и незаметно ревизовавший организм, доставшийся ему от канувшего в пустоту Александра Белова, четырнадцати лет, сына антифашистов-спартаковцев, погибших в Германии, и принятого на попечение Советской республикой, лишь кивнул:

– Невелика наука.

– Слушай, давай я с девчонками договорюсь, у нас в корпусе переночуешь. А то эти ведь точно не успокоятся.

– Знаешь, почему нельзя бегать от снайпера?

– От кого?

– Ну… от меткого стрелка…

– Э-э… почему?

– Умрешь уставшим, – лениво сказал Александр, переворачиваясь на живот. – Все равно приползут. А прятаться у девчонок это как-то не комильфо.

– Не замечала я в тебе любви к французскому.

– Tout utilisé pour la première fois[8], – машинально ответил Александр и посмотрел на солнце. – Сегодня у нас…

– Двадцать седьмое мая.

– Двадцать седьмое… – Он кивнул. – Значит, еще часов восемь светлого времени. Нормально. Все высохнет через пару часов, и пойдем.

– На обед опоздаем.

– Добудем чего-нибудь на кухне, – отмахнулся Александр.

– Клавсанна будет ругаться…

Память настоящего Белова услужливо вызвала образ огромной женщины, саженного роста и гигантских форм, с ярким румяным лицом и мощными кулачищами. Она неплохо относилась к воспитанникам, но воровства на кухне не терпела, и многим, в том числе и Белову, не раз попадало мокрой тряпкой. Воспоминания об этой тряпке были особенно яркими…

– А мы ей не скажем… – Тут память подбросила новые воспоминания, и Сашка добавил: – Или выпросим чего-нибудь…

Результаты ревизии были не блестящими. Тело прошлый хозяин не то чтобы запустил. Нет, следы физподготовки явно наличествовали. Но вот с координацией все было плохо. Хотя плохо это по меркам его тогдашней подготовки. Для этого времени, а год шел… Трудно сказать, но… О! Вон на пляже плакат, с годом… Тридцать четвертый? Сойдет…

Так вот для этого времени Саша был развит очень даже прилично. Можно сказать даже, что не по годам развит. Стройный, жилистый и без капли жира под загорелой кожей. Впрочем, в эти времена толстые дети в Стране Советов были большой редкостью. Мускулы?.. Ну, в общем, имеются, но вот справится ли это тело с тремя-четырьмя противниками – еще вопрос. Хотя…

Он задумался в поисках решения, и память мальчишки подсказала ему, что в детском доме была неплохая мастерская, за которой присматривал старый мастер, которого все называли Ляо. И там наверняка можно было раздобыть все, что нужно, и даже сверху.

– Так и будем молчать? – подала голос девочка.

– Есть предложения? – Александр, лежавший на мягком речном песке, повернулся в сторону Леры, внимательно окинул взглядом ее по-детски нескладную фигуру и лицо, отметив про себя, что лет через десять девочка расцветет и станет настоящей красавицей. Но чувств к ней не было вообще никаких. Даже спортивного интереса.

– Ну, раньше ты был как-то разговорчивее.

– Раньше не сейчас, – Александр вздохнул. – Но если тебе непременно нужно что-то говорить, можешь рассказать чего-нибудь.

– Нет, ты сегодня какой-то не такой, – Лера покачала головой. – Тебя по голове не били?

– Нет вроде, – Александр улыбнулся. – Чуть не притопили, как котенка, а так – все нормально. Ты давай, иди, а я позже подойду. Мне еще подумать нужно. Кстати, можешь для меня порцию заначить, чтобы не пришлось устраивать экспроприацию на кухне и доводить Клавсанну до инфаркта.

– До швабры ее скорее доведешь! – Фыркнула девочка и поднялась на ноги. – Только не влипай никуда.

– Oui, mon general![9] – Александр не вставая отсалютовал подруге и, дождавшись, когда она уйдет, снова перевернулся на спину и закрыл глаза.

Старик не соврал, и память предыдущего владельца тела была в порядке, хотя и лишена всякой эмоциональной окраски.

Родители, выглядевшие словно на черно-белом снимке, их смерть от рук нацистов, о которой Белов узнал только от друзей семьи. Пароход до Ленинграда, и долгих пять лет бродяжничества по городам и весям России, все выглядело достаточно подробно, но спокойно и бесцветно, будто перегоревший костер.

Детский дом, в который попал Александр, находился на берегу Волги в старинной усадьбе, не сохранившей имен владельцев, а лишь затейливую монограмму на воротах. Зато сохранился большой парк с пересохшими ныне фонтанами, и пруд глубиной всего в метр.

Революция и гражданская война почти обошли стороной дворянское гнездо, и когда сюда пришли новые хозяева, почти ничего не пришлось переделывать. В правом крыле усадьбы находились комнаты воспитанников, а в левом жили воспитанницы. Воспитатели и работники дома обжили два флигеля, стоявших чуть в стороне, а директор жил в главном здании, занимая комнаты, где раньше жили хозяева особняка.

Тезка Александра попал в этот детский дом после облавы на Казанском вокзале. Здесь одевали, кормили и учили, и если бы не группа юных подонков, прихвативших власть при попустительстве воспитателей, жизнь можно было бы назвать безоблачной.

Александр легко вскочил на ноги и оглянулся. Наблюдатели ему сейчас были совсем не нужны.

Начав с легкой разминки, он постепенно вошел в динамическую медитацию «падающего листа». На удивление, голова и тело довольно быстро синхронизировались, и уже не было раздражающего вихляния конечностей, и не требовалось контролировать каждый миллиметр движения.

Зато ничего не болело, не тянуло и не стреляло, словом – всего того, чем грешила его старая оболочка.

Поработав еще с дистанцией и координацией, он удовлетворенно кивнул и подошел к одежде, висевшей на ветках. На теплом ветру вещи практически высохли, и их уже можно было надевать.

В карманах неожиданно обнаружился швейцарский перочинный ножик, отличавшийся от привычных Ладыгину только костяными накладками на щечках рукояти, и самодельная свинчатка. Оглядев неуклюже сляпанную свинцовую дуру и покачав ее на ладони, Александр резким движением забросил ее в воду. Бессмысленная вещь, которая при случае может оказаться совсем нежелательной уликой…

Внезапно он залюбовался на роскошный вид, раскинувшийся вокруг. По небу бежали облака, отражаясь в серой, отливающей серебром воде. Золотящиеся песчаные пляжики просто-таки надрывались, приглашая выкупаться. И где-то далеко-далеко, утопая в зелени противоположного берега, вставал дымок паровоза. Все это благолепие каким-то удивительным образом наложилось на состояние молодости и здоровья, и Александр как-то по-особенному гикнул, наслаждаясь радостью свободы и простоты. Клич его эхом разнесся над Волгой, да так, что даже небольшой пароходик, упорно вспарывавший водную гладь, загудел в ответ.

Всего в детском доме было около двухсот тридцати детей разных возрастов, и когда Александр подошел к усадьбе, все они находились на уроках. Он притормозил, вспоминая, куда ему идти, но из окна второго этажа махнули рукой.

– Белов! Come here![10]

Взбежав по широкой лестнице мимо бюста Ленина и портретов руководителей Советского государства, он постучался в высокие двери учебного класса и приоткрыл скрипучую створку.

– May I come in?[11]

– Так… – Преподавательница английского, Зинаида Михайловна Герц, неторопливо сняла очки в толстой роговой оправе и, прищурившись, посмотрела на своего ученика. – Белов решил сегодня удивить меня до глубины души… – И, перейдя на английский, продолжила: – And tell me, Belov, where have you been during thaw hole lesson?[12]

– I have been swimming… – Александр развел руками. – Out of my will[13].

– Well done![14] – Учительница кивнула, непонятно что имея в виду. То ли купание, то ли английский язык ученика. Она снова надела очки. – Well, and now tell us a poem which I set for homework yesterday[15].

Скосив взгляд на учебник девочки на передней парте, Саша увидел лишь заголовок «Джеймс Джойс».

– I don’t like Joyce. If you allow me, I will read an excerpt from Wilde’s “The Ballad of Reading Gaol”[16].

– Изволь, – от удивления у учительницы запотели стекла очков, а по классу прокатилась волна приглушенного шума. – Let’s try[17]…

Some kill their love when they are young,

And some when they are old;

Some strangle with the hands of Lust,

Some with the hands of Gold:

The kindest use a knife, because

The dead so soon grow cold.

Some love too little, some too long,

Some sell, and others buy;

Some do the deed with many tears,

And some without a sigh:

For each man kills the thing he loves,

Yet each man does not die.

He does not die a death of shame

On a day of dark disgrace,

Nor have a noose about his neck,

Nor a cloth upon his face,

Nor drop feet foremost through the floor

In to an empty space…

– Enough! – Учительница снова сняла очки и провела рукой по голове, словно приглаживая вставшие дыбом волосы. – Take your sit.

– I do not ask you how do you know Wilde, I do not ask where have you got Oxford pronunciation. But, by Jingo! Why have you been fooling around on my lessons for so long?[18]

– This was a game, Zinaida Michailovna, – ответил Александр. – And it’s ended[19].

Остаток урока Александр досидел, погрузившись в полумедитативное состояние. Когда задребезжал хриплый школьный звонок и толпа ринулась на выход, перед ним на стол брякнулась потертая холщовая сумка, похожая на противогазную.

– Забирай свое хозяйство, Белов! – Возмущенная Лера кипела, словно чайник. – Это ж надо – мне он с английским помогать отказался, а перед классом тут выпендривается! Только подойди еще с чем-нибудь! И спасать тебя не буду!

В сумке лежали учебники, несколько тетрадей, простенький деревянный пенал и фаянсовая чернильница-непроливайка в тряпичном мешочке. Александр взял пенал, вынул из него ручку и уставился на нее в глубокой задумчивости. Любуясь этим дивами дивными – ручкой и чернильницей, какие он видел только в детстве, на почте, и пользоваться которыми он не умел в принципе, Александр почти пропустил подход высокого мужиковатого подростка в рубашке навыпуск, подпоясанного алым шнурком.

– Да ты живучий, Беляк… – Он глумливо улыбнулся и, оперевшись на парту, наклонился вперед. – А может, у тебя несколько жизней, как у кошки? Надо будет тебя в следующий раз к рельсе привязать.

Не раздумывая ни секунды, Александр несколько раз с хрустом воткнул перо в руку парня, а потом, поймав шею ладонью, шмякнул лицом об стол, размозжив нос в лепешку.

Воющий от боли подросток завалился спиной на парты и, круша мебель, начал кататься по полу. А Александр, аккуратно вытерев со стола кровь промокашкой, вытащил искореженное перо, вставил новое и, распаковав чернильницу, осторожно макнул кончик пера в фиолетовую жижу.

Моторных навыков предыдущий владелец тела не оставил, да и ни к чему это было. Точный глазомер, опыт и тридцать лет занятий боевыми искусствами бывшего полковника могли справиться и не с такой проблемой.

Писать чернильной ручкой оказалось неожиданно забавно. Перо должно было скользить, едва задевая поверхность, но не прижиматься к ней, потому что тогда острый металл сразу начинал рвать бумагу и оставлять кляксы.

Забежавшие на шум воспитанники увели пострадавшего, стали ставить парты и поднимать с пола разбросанные вещи, а перед Александром нарисовался новый визитер.

– Не перегнул?

Словно строчки из досье всплыло: «Николай Борцев, “Борец”, заводила в компании комсомольцев».

– Тебя связанного бросали в реку? – вопросом на вопрос ответил Александр. – Если еще раз подойдет, будет жалеть до конца жизни. До весьма скорого конца…

– Странный ты, Беляк. То терпел все это время, вроде как и драться не умел, а теперь вдруг – здрасьте вам! – начал всех плющить… – Борцев-Борец внимательно посмотрел на Сашу. – Что-то случилось?

– Да вот то и случилось… – Александр, наконец, закончил рисунок пером и поднял глаза. – Борец, они ведь не шутили. Они меня и вправду убить хотели. Я и выжил-то случайно. А теперь – все. Игра закончилась, и начинается жизнь. А в жизни я и не таких актировал…

Белов улыбнулся, и от этой улыбки у комсомольского заводилы на голове зашевелились волосы. Он тряхнул головой, точно отгоняя от себя страшное видение, и провел рукой по лицу.

После визита Борца к Александру больше никто не приставал, и начался следующий урок. Литературу, тем более русскую, он любил, но преподавательница, все та же Зинаида Михайловна, уже ни о чем его не спрашивала, так что весь урок Александр спокойно практиковался в каллиграфии, выводя на задней странице тетради замысловатые завитки и наброски лиц сидевших рядом школьников.

Последним уроком была физкультура, именовавшаяся «гимнастикой». Физическому воспитанию в советской школе вообще уделялось очень много внимания. Стране, окруженной врагами, были нужны солдаты, а физическая подготовка – основа основ военного дела первой половины двадцатого столетия.

Переодевшись в раздевалке в трусы и майки, воспитанники выбежали в школьный двор, где под руководством бывшего циркового борца приступили к занятиям. В основном это были бег и занятия на гимнастических снарядах.

После десятка кругов по залу в переменном темпе со спуртами и доброго десятка подтягиваний Александр почувствовал, что утомился, и присел на скамейку. Рядом тут же плюхнулась Лера. Девочка вопросительно заглянула ему прямо в глаза:

– Саша, а ты ничего мне не хочешь сказать?

– Лера… – Александр спокойно выдержал пронзительный взгляд девочки, не отводя глаз, – мы с тобой не муж и жена. Мы даже не брат и сестра, а ты плющишь мне мозг, словно тебе за это доплачивают. Успокойся. Вон, физрук на нас уже смотрит недобро. Наверняка придумал какую-нибудь гадость.

– Белов! – Преподаватель физкультуры подошел ближе. – На драки, значит, у нас сил хватает, а на физкультуру нет?

– Так потратил все силы на драку, Виктор Афанасьевич, – Александр нейтрально улыбнулся. – Зато пришла в голову интересная мысль. Отчего это все хулиганы нашей школы занимаются у вас в секции? Может, сразу ввести в курс обучения тюремную феню и игры с ножичком? Пригодится ведь?

Бывший цирковой борец покраснел так, что от него, наверное, можно было прикурить сигарету. Но сдержавшись и не ответив ни слова, молча повернулся и ушел.

Валерия, приоткрыв от удивления рот, смотрела ему вслед, потом снова повернулась к Сашке:

– Зря ты так. Викаф нормальный. Он просто…

Белов резко, почти зло оборвал ее:

– Мне с его нормы ни холодно, ни жарко, но вот с его учениками, боюсь, разбираться придется. И кому мне сказать спасибо, что шпана знает какие-никакие, но все ж приемы борьбы? Не может сам фильтровать состав, пусть лучше вообще не учит! – проворчал Александр и встал. – Ладно… Пробегусь еще пару кругов и на ужин…

Кормили в детском доме небогато, но сытно. На ужин была пшенная каша и настоящая свиная котлета. С косточкой! Довольно приличная порция ухнула в детский желудок, словно в колодец, и, запивая еду сладким компотом, Саша обдумывал свое дальнейшее житье.

Словно в сказке, он попал в прошлое. Он теперь точно смотрит в задачник, зная ответы в конце учебника. Можно многое решить проще и легче, можно многое изменить, вот только как?

Чтобы менять что-то, нужно иметь возможность это изменять. А какие у него возможности? Откровенно говоря – никаких… То есть абсолютно! Ну, предположим, он знает, когда начнется война и как она будет идти, а толку? Кому об этом рассказать? Кто может помочь все исправить?

Сталин? К Сталину ему, конечно же, не попасть. Он не нарком, не знаменитость. Да и вообще он пока никто. А до войны, унесшей жизни больше двадцати миллионов человек, осталось не так уж много времени. Тридцать четвертый год. Еще не грохнуло в Испании, только-только прорвался к большой власти Гитлер.

«Вот бы кого завалить», – мечтательно подумал Саша и, собрав посуду, отнес ее на мойку, где сегодня дежурили ребята из параллельного класса.

Теперь следовало озаботиться оружием, и в поисках чего-то подручного он зашел в мастерскую, где всем заправлял Куан Ляо, китаец, занесенный в Россию буйным революционным ветром. Кроме уроков труда, он еще работал дворником и истопником, что в любом детском доме было нормой. Взрослые совмещали по две-три должности, так как лимиты Наркомпроса на количество сотрудников в детдомах были довольно жесткими. Кроме того, детские дома вполне гласно курировал НКВД, и кто-то из преподавателей наверняка получал малую денежку за информирование этой уважаемой организации о происходящем на подведомственной ему территории.

В этот час в мастерской работал кружок авиамоделизма, и пионеры собирали несколько планеров и один резиномоторный самолет для участия в районных соревнованиях. Посмотрев с порога, как дети трудятся, покрывая обклеенные рисовой бумагой плоскости столярным лаком, Саша не выдержал и подошел ближе.

– Тяжелый же будет. И летать будет плохо. – Он приподнял модель. Почти килограмм уже, а плоскости еще не покрыты.

– Тоже мне специалист, – буркнул парень, работавший с планером. – Давай сделай лучше, если такой умный.

Александр задумался, а затем уверенно сказал:

– Дуй в медпункт и попроси у Сансаныча коллодий. Только добудь не спиртовой, а эфирный раствор.

– И что это будет? – Беззвучно подошедший сзади китаец внимательно посмотрел на Александра.

– Тонкая пленка. Прочность так себе, но для планера вполне хватит, – твердо ответил Саша.

Все необходимое нашлось тут же, и, взяв малярную кисть, он начал наносить коллодий. Но сразу же прекратил: кисть не давала ровной пленки. Подумав пару минут, Сашка взял пару трубочек, смял концы, воткнул одну из них в широкую пробку, а вторую закрепил толстой проволокой под прямым углом. Примитивный пульверизатор был готов. Белов взял свое грубоватое, но вполне пригодное изделие, вставил пробку во флакончик с коллодием и подул во вторую трубку. Эфирный раствор легким облачком равномерно лег на крыло.

– Вот. Теперь, если не переборщить с толщиной покрытия, получится хорошая тоненькая пленочка. Летать будет что надо. Если профиль крыла, конечно, не подведет… – Александр легко щелкнул ногтем по модели. – Чем оно тоньше, длиннее и более гладкое, тем выше аэродинамическое качество и соответственно дальше полет.

– Звучит разумно и логично… – Ляо кивнул. – Что ж ты раньше, такой умный, моделизмом не занимался?

– Это не важно, – Александр улыбнулся.

– А что важно?

– Две короткие палки из дуба, длиной в локоть, диаметром в три пальца. Дрель и кусок прочного шпагата. Лучше капронового.

– Какого?

– Э-э… Очень прочного. Типа такого, из которого парашютные стропы крутят.

– Хм-м… Ну пойдем… – Пожилой китаец отошел к большому деревянному коробу, куда складывали разные заготовки и полуфабрикаты, не пошедшие в дело.

– Дуба нет, но вот хороший бук, – Ляо поднял толстую палку. – Сгодится?

– Бук тоже пойдет.

Александр фуганком огранил брусок, затем ловко распилил ножовкой на куски нужной длины. Взял ручную дрель-трещотку, осмотрел зажатое в патроне сверло и вопросительно посмотрел на мастера.

– Чего еще?

– Шпагат. Надо определить диаметр требуемого отверстия.

Мастер поманил паренька к себе и вытащил из ящика свернутый кусок парашютной стропы.

– Хватит?

– Даже много… – Сашка оценил толщину стропы и попросил: – Можно сверло-восьмерку?

– Восьмерку? – Куан Ляо задумчиво поднял глаза к потолку и превратился в настоящее изваяние Будды.

Затем он перевел взгляд на Александра, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом, потом порылся в инструментальном ящике и протянул брезентовую сумочку-сверток.

– Выбирай.

Сашка развернул брезент, на глаз определил диаметр сверла, аккуратно зажал его в патрон и, аккуратно просверлив дырочки, принялся продергивать стропу.

– Зачем это тебе? – Куан, мгновенно узнавший нунчаку, поднял тяжелый взгляд на воспитанника.

– У меня не сегодня-завтра беседа с почитателями моего таланта переговорщика, – с улыбкой пояснил Саша. – Дело в том, что своевременно посланные нахер никак не хотят двигаться добровольно, и кое-кого придется подтолкнуть.

– Я надеюсь, трупов не будет? – спокойно поинтересовался Ляо.

– А это как получится, – ответил Саша. – Я ведь не Кама[20].

Мастер снова оценивающе взглянул на паренька, подумал и негромко произнес:

– Надеюсь, что не Кали[21]…

Вернувшись в спальню, он первым делом внимательно осмотрел тумбочку, не нашел ничего интересного, сбросил парусиновые ботинки-тапочки и лег прямо в одежде на одеяло, бездумно глядя в потолок.

Постепенно спальню стали заполнять воспитанники дома. Кто-то возился с тетрадками, кто-то пришивал пуговицу, но вокруг Александра словно образовался вакуум. Никто не подходил и ничего не спрашивал, словно его и не было вовсе.

Через три часа в спальню вошел Виктор Афанасьевич и, объявив отбой, выключил свет.

Из-за того, что в коридоре горели лампы, а над дверью находилось световое окно, в спальне царил полумрак.

Негромко переговариваясь, воспитанники, утомленные тяжелым днем, постепенно затихали, и лишь Александр оставался в контролируемом трансе.

Вот скрипнула дверь, и шлепающие шаги направились к кровати Сашки.

Он открыл глаза, и перед ним, словно кролик перед удавом, замер совсем еще маленький мальчишка лет десяти.

– Тебя зовут, – прошептал он. – Эти…

– Где? – Александр сел на кровати и достал из-под подушки нунчаку.

– В парке, возле дальней беседки. – Мальчишка плотно сжал губы. – Ты не ходи. Они убить тебя хотят. Давай я позову Викафа?

– Не надо, малыш. – Александр неожиданно для себя встал перед мальчишкой на колени и слегка обнял угловатое тело. – Все будет хорошо. – Рука прошлась по торчащим во все стороны вихрам. – Ты самый крутой мужик в этой скотобазе. Иди к себе и никого не бойся. А будут обижать, я с ними разберусь. Хорошо?

Саша быстро надел обувь, спрятал нунчаку в рукав куртки и, кивнув на прощание малышу, вышел из спальни.

Насколько он разобрался в памяти того, прежнего Сашки, «дальняя беседка» находилась в самом углу парка – там, где тек крошечный ручеек, впадавший в Волгу, и проходила поржавевшая кованая ограда.

Двигаясь как можно тише, он прошел весь парк и остановился в пятнадцати метрах от беседки, занятой местным криминалитетом.

На углу ограды горел калильный керосиновый фонарь, который довольно скупо освещал этот кусок парка, но постепенно глаза адаптировались, и Александр шагнул вперед.

Глухарь, Сявка, Колесо, Червонец и Тик. Не было только Бори по кличке Ватман, который, кстати, совсем не был евреем, а всего лишь сыном водителя одесского трамвая, и в данный момент лечил свой нос в медицинском пункте, пугая случайно забредавших пионеров замотанной, словно кочан, головой. А предводитель всей компании Сявка-Параша или, как он себя сам называл, Сева-Лом, что-то негромко рассказывал друзьям, делая характерные движения руками, словно оглаживал женские прелести.

– Чего звали, Параша с опарашенными? Соскучились?

Лом – Сергей Гаршин, мгновенно ощерившийся, словно волчонок, прыгнул вперед и полез куда-то за отворот куртки. Рука, скрывшаяся под одеждой почти по локоть, от точного удара едва слышно хрустнула, и нечеловеческий вой громко разнесся по округе.

– Мочи его!

– Да! – азартно поддержал Александр, уже державший в руках нунчаку, поддержал главаря: – Мочи меня!

Скользящий шаг в сторону, и метнувшаяся, словно змея, деревяшка воткнулась в живот Глухого и на обратном движении рубанула в междуножие Червонца, отчего тот сразу остекленел глазами и без звука повалился на траву.

Тик и Колесо, вооружившиеся ножами, сунулись было к Белову, но тут же отскочили от бешеным пропеллером вращающихся нунчаку. Впрочем, им это не помогло: Тик получил удар по коленной чашечке и свалился, беззвучно открывая и закрывая рот, точно вытащенный на берег карась. Впрочем, его болевой шок был просто удачей, в сравнении с участью, постигшей Колесо.

Как Лом, лежавший на траве со сломанной рукой, смог вытащить револьвер, Александр так и не понял, но отшатнуться успел. Первая пуля прошла мимо, а второго шанса он давать не собирался, и со всей силой метнул нунчаку в стрелка.

Палки врезались торцом в горло малолетнего бандита, и рука, перед тем как нажать на спусковой крючок в последний раз, дернулась в сторону.

Колесо, получивший пулю в грудь, едва слышно всхлипнул и завалился на землю. Лом получил короткий добивающий удар в висок, и Белов оглядел поле боя. Побоища…

В сознании находились только Глухарь и Тик, так что Александр взял в оборот именно их.

– Давайте рассказывайте. Кто крышует, кто учит, кому на общак несете…

– Мы…

– Ну, ну, – палец Саши, твердый словно карандаш, воткнулся в точку на шее, и боль, скрутившая Глухаря, словно тряпку, сразу отступила. – Цигун, однако…

– Мы тебя, сука, на ремни…

– Правда? – Палец сместился немного ниже, и Глухарь просто взвыл от боли. – Говорить будешь?

– Да… – И малолетний подонок без утайки начал выкладывать все тайные расклады по детскому дому.

Как оказалось, главой неформальной мафии малолеток был Генрих Шпильрейн, поставлявший кадры для тверского «Общества».

Допрос продлился немногим более пары минут, и когда Александр начал серию уточняющих вопросов, на поляну выскочил воспитатель Шпильрейн собственной персоной.

– A-а, Генрих Карлович, – Александр встал и, подхватив нунчаку, шагнул вперед. – А ведь я, помнится, не далее как вчера просил вас следить за своими подонками.

Шпильрейн мгновенно понял ситуацию, молча вытащил из-за спины финку и, чуть пригнувшись, мягко шагнул в сторону.

– О! Ножевой бой, – Александр, внимательно следивший за противником, покачал головой. – И все равно вынужден отказать. Ну никакого желания танцевать. Да и стоечка у вас хреновенькая, и подготовка, скорее всего, на уровне Привоза… – Он ударил слева по опорной ноге, а нунчаку, перехваченная за плечом, без изысков хлестнула воспитателя в лоб, отчего тот молча завалился набок.

– Ну, вот, а теперь поговорим.

Кряхтя от натуги, Александр привалил воспитателя к молодому дубку и, перехватив руки за спиной его собственным ремнем, несильно ударил по щеке.

– Просыпайся, болезный. Пора облегчать душу.

– Сучонок, я ж тебя в пепел…

Александр с оттяжкой врубил по колену и, подумав секунду, ударил еще раз уже по другой ноге.

– Гепеушник с-сучий! – Генрих задергался, словно червяк на крючке, но ноги уже не слушались.

– Давай рассказывай. – Сашка перехватил нунчаку. – Откуда ты такой здесь взялся, кто тебя покрывает из Наркомпроса, кто из НКВД… Ну, в общем все.

– Не боишься? – Генрих сплюнул, но в ответ лишь добился того, что Александр, достав из кармана перочинный нож, аккуратно взрезал штаны и, вытащив сморщенные причиндалы наружу, пошел обыскивать лежавших рядом малолетних бандитов.

Искомое нашлось в карманах уже остывавшего Сявки и стонущего Тика. Спички в коробке из тонкого шпона и латунная зажигалка.

Когда огонек зажигалки загорелся под гениталиями Генриха, тот, захлебываясь от скорости, начал выкладывать все, что знал о преступном сообществе Твери и покровителях в руководстве губернских органов власти.

– Ну вот, а ты боялся. – Саша обернулся и негромко произнес в темноту: – Товарищ Ляо, выходите. Я вас, конечно, не вижу, но слышу и осязаю очень хорошо. И вас, Виктор Афанасьевич, тоже. Полагаю, сегодня больше ничего интересного не будет.

Куан Ляо, беззвучно ступая, вышел из-за дерева и приблизился:

– Все-таки без трупов не обошелся… – с осуждением произнес он и, легко коснувшись лица Сергея Гаршина, прикрыл тому глаза. – Мальчишка, откуда тебе знать, какая это ценность – человеческая жизнь!

Ладыгин-Белов чуть было не сообщил тибетцу, что, выписав сопроводительные документы в ведомство Сатаны не одной сотне людей, можно научиться разбираться и в людях и в их ценности. Но сдержался и выпустил знания своего молодого двойника:

– Моих родителей убили фашисты. Думаете, я все еще не разбираюсь в том, что такое человеческая жизнь? Эти, кстати, тоже не с любовью сюда пришли. Они, между прочим, убивать меня пришли. Но не свезло им.

– Это точно, – Виктор Афанасьевич склонился над Шпильрейном и достал удостоверение с потертой, но все еще ясно читающейся аббревиатурой «НКВД СССР». – Давно я тебя выпасал, но вот взял тебя пацаненок. И расколол тебя тоже он. Но ты не тушуйся. Завтра конвой прибудет, а уж в управе я с тобой поговорю за советскую власть.

– Да и я хотел бы… – Куан сунул руку в карман и достал небольшую зеленую книжицу с гербом СССР и надписью «Пролетарии, всех стран соединяйтесь».

– Нормально! – возмутился бывший борец. – А ОГПУ тут каким боком?

– Да был сигнал, что этот субчик повязан с белогвардейским подпольем.

– С подпольем вряд ли, – Александр качнул головой. – Не тот человечек, чтобы в политику играть… А вот то, что он «осликом» для германского генштаба подрабатывает, вполне вероятно. – Саша склонился к связанному воспитателю и достал из кармана зажигалку и крутанул колесико, зажигая огонь. – Подтвердишь подозрения? Или мы тут будем нюхать твою яичницу?

– Будь ты проклят, гнида большевистская! – Шпильрейн безвольно опустил голову, уставясь куда-то в пространство.

– Можно спрашивать. – Александр кивнул. – Я пока отойду, чтобы не смущать вас видом моих ушей. Полюбуюсь природой.

Вид на Волгу из беседки действительно открывался роскошный. Чуть подсвеченная полной луной река сверкала серебряной дорожкой, которую пересекал пыхтящий черным облаком сухогруз.

Когда через сорок минут в беседку вошли оба сотрудника, Александр успел немного задремать.

– Как успехи?

– Тебе все расскажи, – буркнул преподаватель физкультуры. Достав из кармана папиросы, прикурил и пустил плотную струю дыма вверх. – Значит, так, хлопчик. Здесь тебе оставаться нельзя. Это, надеюсь, ясно?

– Нет, – спокойно ответил Александр. – То есть мне, конечно, здесь нечего делать, но почему именно нельзя оставаться, ускользает от моего понимания.

– Говоришь, как мой директор цирка, земля ему пухом. Чтобы разговоров лишних не было, чтобы вообще все тихо. Тела утром приберем, живых примет конвой, а тебя ждет дорога в окружной центр[22].

– Лучше в Москву, – подал голос Ляо. – Я выпишу ему командировку и аттестат. Пусть покажется товарищу моему в столице. Хваткий юноша. От такого, если к делу вовремя не пристроить, много дыма поднимется.

– А товарищ в ОГПУ служить изволит? – Александр усмехнулся.

– А ты после всех своих художеств хочешь на станочника учиться? – удивился китайский мастер. – Ну, можно устроить в принципе… – Он пожал плечами.

– Да какой из меня станочник, – фыркнул Саша. – Только если снасть какую хитрую сделать.

– Топай спать, станочник, – Куан легонько подтолкнул мальчишку в сторону главного корпуса. Тот послушно отправился в заданном направлении и вскоре скрылся из виду.

– Хорошо идет, – глядя ему вслед, проговорил циркач-энкавэдэшник. – Ни хруста, ни шороха…

– Я уже ничему не удивляюсь, – Куан Ляо покачал головой. – Встретить перерожденного здесь… невероятно, невозможно…

– Ты это, товарищ, кончай свою контрреволюционную мистику. – Виктор Афанасьевич откинулся на спинку скамьи. – Малец как малец, только резкий и злой…

– Ну да, – насмешливо произнес мастер. – Мальчишка вдруг укладывает пятерых вооруженных бандитов, а после вполне умело потрошит их. Ты сам-то в такое поверил бы?

– Я, дорогой товарищ Куан, в жизни такое видал, что ни одному попу не приснится… – Виктор Афанасьевич затоптал окурок и посмотрел на коллегу-конкурента. – Так что поверить могу во все, что своими глазами видел. Давай оформляй мальцу документы и заодно вызови конвой из ОкрУНКВД. А я этих голубей постерегу пока…

Корпус спал, но одна тень все же мелькнула между колонн.

– Слава, выходи. – Александр остановился и подождал, пока мальчишка, предупредивший его о встрече, выйдет на свет фонаря. – Ты чего не спишь?

– Я это… вот…

Осторожно взяв за плечо, Александр вытащил руку, спрятанную за спину, и вынул из потной ладони примитивную заточку из большого гвоздя, всаженного в деревяшку.

– Ты был там?

Мальчишка только кивнул.

– И все видел?

– Ты их… как Мишка – беляков… раскидал… – восхищенно произнес Слава и посмотрел на Александра. – А я не успел.

– Какой-такой Мишка?

– Ну, Мишка из «Савур-могилы»[23]. Помнишь, прошлой зимой смотрели…

Этого фильма Ладыгин не помнил, но поверил в то, что некий Мишка и в самом деле лихо раскидывал беляков…

– Хотел мне помочь? – Саша взъерошил непослушные волосы. – Вот непоседа. Маленький, храбрый, боевой… – И мгновенно приняв решение, кивнул сам себе. – Значит, так, боец. Сейчас мне нужно срочно уезжать. Но если буду жив, я тебя отсюда вытащу. Будешь мне братом?

– Я… – Слава вытянулся словно по стойке смирно. – Я буду ждать…

– Сейчас беги спать, а заточку выбрось. Причем так, чтобы другие не нашли…

– Уже принимаешь служение? – усмехнулся Куан, ставший свидетелем разговора. – Это правильно.

Открыв своим ключом дверь в кабинет директора, уполномоченный О ГПУ связался по телефону с окружным управлением НКВД[24] и, усадив Александра на мягкий стул, оставшийся от прежних хозяев, начал возиться с бумагами.

Через полчаса он выпрямился и отложил перо.

– Так. Твой аттестат, удостоверение личности и командировочное в Москву. Если пристанет патруль, показывай сразу вот это. – Китаец поднял командировочное удостоверение. – Там пара отметок стоит, так что должны отстать. Еще возьмешь вот это. – Он показал запечатанный конверт. – Письмо к моему другу. Он работает на ЗиСе в особом отделе. Там вместе решите, куда тебя. Утром, когда придет машина, доберешься с ней в Калинин, ну в смысле – на вокзал, а дальше поездом в Москву. Все понял?

– Так точно, товарищ…

– Просто товарищ Ляо, – китаец кивнул и пододвинул пачку документов по столу. – Ну все… – Он посмотрел на большие карманные часы-луковицу, – Давай спать, а утром я тебя разбужу. Хотя… – Он задумался. – Устраивайся-ка лучше здесь, на диване. Туалет за той дверью, там же и рукомойник. Я тебя закрою, а в шесть будь готов как штык.

– Сесе лаоши. – Белов поклонился вздрогнувшему китайцу и, услышав, как щелкает замок, стал устраиваться на ночь.

2

ПО СЛЕДАМ ПИСЕМ

О Весьегонских перерожденцах и их покровителях

5 и 13 ноября 1933 года «Правда» направила Калининской окружной контрольной комиссии два письма газетного работника тов. Сосновского о крупных безобразиях в Весьегонской партийной и комсомольской организациях.

Калининская окружная контрольная комиссия «рекордно быстро», 26 апреля, прислала «Правде» ответ:

«В связи с письмом такого же содержания, как и письмо Сосновского, ранее присланным… тов. Яковлевым, выезжала специальная бригада окружной КК-РКИ… Изложенные факты не подтвердились.

Исходя из этого, мы считаем нецелесообразным производить проверку комсомольской организации, ибо считаем, что сделанные бригадой выводы вполне основательные и соответствуют действительности».

Что же оказалось на самом деле? Возьмем только факты, вскрытые комиссией по чистке. В протоколе чистки секретаря комсомольской организации Коровякова комиссия установила, что комсомольская ячейка в детском доме № 6 в Весьегонске в свое время совсем развалилась. В советской городской ячейке секретарем состоял беспартийный. Секретарь районного комитета комсомола Коровяков растратил комсомольские взносы и с другим членом бюро пьянствовал. Во время призыва в Красную Армию Коровяков дал положительные характеристики 15 кулацким сынкам. Когда началась чистка партийной организации, комсомольцы, как правило, не посещали собраний по чистке. Калининский окружной комитет комсомола исключил из комсомола Коровякова и члена бюро районного комитета Шпильрейна. Но секретарь районного комитета партии Фадеев всячески защищал Коровякова и не только не поставил вопроса о его пребывании в партии, но даже добился оставления его членом бюро районного партийного комитета.

За все эти художества Коровяков и Шпильрейн комиссией по чистке исключены из партии.

Подтвердились также и другие факты. Так, комиссией по чистке установлено, что ответственным за воспитательную работу в детском доме работал брат вычищенного Шпильрейна, который в 1919 году дезертировал из Красной Армии и поступил добровольцем в армию Колчака. Редактором районной газеты работал некий Купрашевич, который поручил кулаку Порсину руководить сельским отделом редакции. Районная газета в руках этих людей была орудием зажима самокритики.

Какова же цена «обследованию» бригады областной контрольной комиссии? Не ясно ли, что, прислав в «Правду» успокоительный ответ, руководители Калининской окружной контрольной комиссии замазывали вопиющие безобразия, творившиеся в Весьегонской комсомольской и партийной организациях?

Положение в Весьегонской партийной организации заслуживает серьезнейшего внимания Калининского окружного комитета партии. Участниками «бригады», обследовавшей по письмам Сосновского и Яковлева положение в Весьегонске и ответом окружной контрольной комиссии должен также заинтересоваться Московский областной комитет партии.

«Правда», 5 июня 1934 г.

Конвой прибыл аж на двух машинах. Побитом жизнью и дорогами фордовским автобусе и такой же несвежей полуторке АМО. Милиционеры, вооруженные новыми мосинками, наганами и даже «трубой» – ручным пулеметом Льюиса, быстро погрузили четверых живых и завернутые в мешковину тела в автобус, и небольшой караван двинулся в путь.

Окружной центр не произвел никакого впечатления на Александра. Пыльный грязноватый город, в котором, правда, было много зелени, но зато слишком мало настоящих «городских» домов. Разве что площадь Ленина, трамвай и большой железнодорожный мост через Волгу говорили о том, что это все-таки город. А так – деревня, разросшаяся до великанских размеров, и больше нет ничего. Вот разве что речной порт, гудевший портальными кранами и локомотивами, да с полдесятка каких-то заводов по окраинам, от которых были хорошо видны высокие дымовые трубы.

Денег ему выдали пять рублей, что по меркам того времени было для мальчишки целым капиталом, но в целом никак не могло удовлетворить растущий организм. Тем более что карточек у него не было, а коммерческие цены кусались, да так, что по сравнению с ними и нильский крокодил, и уссурийский тигр представали сущими младенцами. Завтрака в детдоме Сашка не дождался, а потому, выйдя из Управления НКВД, где он аккуратно и чисто заполнил по просьбе Викафа протокол свидетельских показаний, двинулся в сторону колхозного рынка.

Интерес у него был самый практический: во-первых – поесть, потому как выданные сердобольными милиционерами кружка горячего чая и кусок ситника[25] это, конечно, хорошо, но мало; а во-вторых – найти человека, которого сдал Шпильрейн еще до прихода Ляо и Виктора Афанасьевича и которого он благоразумно «забыл» упомянуть в своих показаниях. А потому, купив на рубль большую порцию мороженого, чтобы хотя бы на время притупить чувство голода, Александр неторопливо шел туда, куда, по его наблюдениям, двигались домохозяйки и домработницы с пустыми кошелками.

В сутолоке рынка Сашка отыскал своего интересанта – мясника по кличке «Бугор». Генрих Карлович указал его как главного бандита Калининского округа, хотя и не знал, под кем тот ходил и кому отстегивал. Совершенно точно не знал – Александр проверил…

Против всякой логики мясник отыскался почему-то в молочном ряду. Грызя прихваченное с прилавка зазевавшегося торговца яблоко, Белов внимательно разглядывал высокого и широкоплечего, словно культурист, мясника.

Густобородый Бугор, коротко хекая, рубил на колоде телячью тушу и, казалось, с головой ушел в работу. Но Александр не упустил из виду внимательные, осторожные взгляды, которые мясник бросал по сторонам. Кроме того, на левой руке «честного» работника топора и прилавка Сашка разглядел след от сведенной татуировки. В то время в России наколку можно было встретить только у моряка, причем настоящего, не речного, или у уголовника. А по виду и повадкам Бугра можно было уверенно утверждать: этот человек видел море только в кино. Если видел вообще…

Чтобы не привлекать лишнего внимания, Сашка купил кружку свежего и вкусного кваса, пару леденцов и совершенно не нужные ему полкило творога. Тем временем мясник закончил свою работу и, прихватив свой жуткий топор, двинулся по рынку. Александру пришлось работать на всю катушку, чтобы избежать лишнего внимания. Он менял темп ходьбы, надолго замирал в тени и использовал все уловки, известные ему со службы.

Периодически к Бугру словно бы невзначай подходили мутные личности, следовал мгновенный обмен какими-то свертками, и они снова исчезали в толпе. Сашка насчитал шестнадцать подобных встреч, но по Бугру было совершенно незаметно, чтобы у него прибавилось груза.

В целом конвейер работал безостановочно, и к тому времени, когда рынок закрылся на санитарную обработку, у мясника должно было скопиться довольно много пакетов. Но Бугор шел так, словно был налегке. Пройдя пару улиц, мужчина зашел во двор, и, судя по звукам, поднялся на второй этаж.

Ужом ввинтившись в узкий просвет между двумя домами напротив, Александр влез по стене бревенчатого здания на чердак и, просочившись к слуховому окну, занял позицию для наблюдения.

Ждать пришлось долго, даже очень. Улочка, а вернее – переулок, была малолюдной и тихой. Пробежала стайка мальчишек лет десяти-двенадцати на вид, куда-то торопливо прохромала сухонькая старушка. С видом хозяйским и спокойным заглянул в переулок молодой милиционер в белой гимнастерке, заставив шарахнуться от себя тощего сивобородого дьячка. Время тянулось, словно резиновое, на чердаке было жарко и душно. Очень хотелось пить. Тут-то и пригодился кислый, чуть влажный творог: он отлично утолил жажду и голод. Сашка лежал на своем месте неподвижно. Он умел ждать…

Уже стемнело, когда мясник, переодетый в более приличный костюм, вышел из дома и направился к речному порту. Сашка бесшумно спустился вниз и тенью последовал за ним.

Бугор шел твердой походкой уверенного в себе человека. Теперь он не озирался, а двигался быстро и целеустремленно. Он даже внешне слегка изменился: изрядно пополнел в талии. «Пояс с деньгами или ценностями, – размышлял Сашка, скользя за интересантом. – В общак понес…»

Мясник зашел в маленькую чайную, притулившуюся около самых дровяных причалов. Встав в тень веранды, Ладыгин видел, как Бугор «заправляется». Пара пива, солянка, жареная рыба, хлеб, чай. Ничего особенного: обычный ужин обычного рабочего человека после трудового дня. Вот только публика в чайной… Нет, на первый взгляд посетители в чайной ничем не отличались от людей в любом другом, подобном заведении, но только на первый взгляд. Тут почти не было людей в промасленных робах грузчиков или настоящих матросов, хотя бушлатов и тельняшек было предостаточно. Да и граммофон, хрипевший в уголке, распевал не «Марш красных авиаторов» и даже не «У самовара я и моя Маша…», а что-то эдакое, злобно-уголовное… Сашка прислушался:

Начинаются дни зо-о-олотые

Воровской, безоглядной любви-и-и…

Ой, вы кони мо-о-ои вороные,

Черны-вороны кони мои-и-и-и…

В этот момент вывалившийся из чайной человек чуть не налетел на притаившегося наблюдателя. Белов на мгновение увидел стеклянные глаза человека и мгновенно сообразил: «нарк». Марафетчик неуклюже замахнулся на мальчишку и тут же упал с перебитыми нунчаку ногами. Но несмотря на сломанные коленные суставы, он не закричал, не застонал, а с тупым упорством попытался схватить Сашку одной рукой. Другой он, дергаясь, точно был не живым человеком, а сломанным автоматом, полез к себе за пазуху. Александр подпрыгнул, уходя от захвата, и обрушил страшный удар на темя наркомана. Тот как-то жалобно всхлипнул и осел, растекся по земле.

Сашка сунул руку под кургузый пиджачишко марафетчика и тут же нащупал то, что и ожидал. Наружу появился вполне ухоженный наган с самовзводным курком, а пошарив еще, Сашка отыскал с десяток патронов, две ампулы с раствором морфия и металлический медицинский шприц, почему-то без иглы.

Более подробный досмотр провести не удалось: Бугор изволил окончить ужин и встал, подзывая подавальщика. Саша поднатужился, оттащил труп подальше в тень, затем замер, пропуская мясника, и последовал за ним. Но теперь Бугор осторожничал: трижды он резко останавливался, один раз внезапно поменял направление движения, а потом и вовсе вскочил на трамвай. Хорошо еще, что Александру в его нынешнем возрасте не зазорно было прокатиться на «колбасе» – задней части прицепного устройства. Правда, последние полкилометра пришлось пробежать за трамваем: бдительный постовой разразился оглушительной трелью, а потом прокричал что-то грозное, тряся кулаком. Связываться с рабоче-крестьянской милицией, имея под полой курточки заряженный револьвер, в планы Саши не входило, так что он почел за благо выполнить законное требование и легко соскользнул с «колбасы» прочь.

После трамвая Бугор, видимо, успокоился, и теперь шагал уже спокойно. Дом, к которому мясник привел Сашу, выглядел каким-то покосившимся и неуютным. Но Белова это не смутило: уж он-то хорошо знал, какие хоромы могли скрываться за непритязательной внешностью. По многим приметам Александр распознал «малину» местного криминалитета и собрался.

Домик охраняли. Несколько молодых парней со снулыми, чуть дебильными лицами, бестолково слонялись вокруг, бездарно изображая праздношатающихся. Оценив их расположение, Саша перешел на другую сторону улочки, дождавшись удобного момента, нырнул в пышный куст давно отцветшей сирени и затаился, дожидаясь смены караула.

Организация воровской караульной службы приятно удивила и обрадовала бывшего полковника. Явившийся на смену «часовой» был один! Теперь оставалось только дождаться ухода старой смены.

Стоявший на стреме шпаненок-переросток даже не дернулся, когда ему в голову прилетела нунчаку, и плавно, словно в замедленной съемке, стек на землю. Александр оттащил тело в тень, быстро прошелся по карманам и на секунду опешил, разглядывая трофеи.

Рядом с примитивным кастетом, небрежно выточенным на станке, оказался великолепный стилет, отлично сбалансированный, с фигурной рукоятью и бархатными ножнами. Разглядывая тонкое трехгранное лезвие, Саша разглядел клеймо миланского оружейника примерно шестнадцатого столетия. Как такое чудо, сделавшее бы честь любому музею, оказалось в корявых руках этого генного мусора? «Чудны дела Твои…» – задумчиво пробормотал Александр, упрятал стилет в рукав и двинулся к дому.

У дверей он остановился, несколькими упражнениями вогнал себя в боевое состояние… «Погнали!»

На первом этаже дома было относительно тихо, и лишь трое урок распивали какую-то белесую мутную жижу из четвертной бутыли.

Словно молния, нунчаку прошлась по головам бандитов, и все трое полегли, даже не успев потянуться за стволами. Контроль Саша делал теми же нунчаку, беря в захват и ломая шею. В карманах пьянчуг, кроме финок из дрянной стали и самодельного кистеня в виде гирьки на ремешке, отыскался потертый браунинг, который Сашка также прибрал себе, здраво рассудив, что невредно иметь пистолет с куда меньшим усилием на спусковом крючке, чем у нагана. Для его не слишком-то сильного детского тела это было важно.

На втором этаже играл патефон. В его шипении, хрипах и завываниях никто из сидевших в комнате не услышал, как весь этаж буквально вымер, превратившись в филиал морга. Восемь тел, разной степени целостности, замерли уже навсегда, а виновник скоропостижной кончины бандитов приостановился перед дверью, за которой шла неспешная беседа.

Главари обсуждали какие-то свои дела, но практически ничего из сказанного Саша не понял. Какие-то клички, отсылки к известным собеседникам событиям и ругань властей. Поняв, что ничего интересного он не услышит, Александр вошел в комнату.

– Кто хозяин дома?

– А ты, мил человек, каких будешь? – вежливо поинтересовался старик, сидевший в углу.

Вместо ответа Александр выстрелил в ногу его собеседнику, сидевшему рядом и тянувшему руку к поясу.

– Мне нужен один человек для обстоятельного разговора. Он будет жить, а остальные могут умереть.

– С-сученок, – упавший на пол мужик, в шелковой рубахе, широких штанах и начищенных до сизого блеска сапогах, сделал движение, которое Саша расценил как угрожающее, и наган поставил точку в еще одной бессмысленной жизни.

– Пожалуй, я смогу ответить на ваши вопросы, – спокойно произнес старик и прикрыл глаза.

Четыре выстрела, и мягкий звук падения тел.

Аарон Зигельбаум совсем не был дураком, и когда в комнату вошел мальчишка с револьвером и пистолетом в руках, сразу оценил и походку, и то, как двигались стволы, отслеживая малейшее движение собравшихся. А еще ему – уголовнику с сорокалетним стажем, побывавшему почти во всех крупных тюрьмах Российской империи и даже бежавшему с Сахалинской каторги, стало страшно. Он увидел перед собой не человека, а функцию. Чистого убийцу, для которого смерть есть просто не заслуживающий упоминания факт в биографии. Он знавал душегубов, для которых жизнь человека не стоила ровным счетом ничего, но даже они хоть как-то реагировали на смерть себе подобных. А этот мальчишка с красным галстуком на шее убивал без эмоций вообще, словно строгал палочку или забивал гвозди. И Аарон, ничуть не кривя душой, тут же приговорил своих сообщников, надеясь, что его пронесет и на этот раз.

Затянувшаяся тишина заставила его открыть глаза и оглядеться. Пули легли точно в сердце каждого урки, что лишний раз говорило о верности принятого решения. А перед ним стоял худощавый мальчишка в потертой серой одежде и пионерском галстуке на шее. Мальчишка с двумя пистолетами, остро пахнущими порохом. И с глазами палача…

– Что вас интересует? – спросил Зигельбаум, из всех сил надеясь, что мальчишка не заметит легкого подрагивания голоса.

Александр чуть улыбнулся, и Аарон понял, что мальчишка заметил. Коротко упало:

– Общак.

– Э-э-э… Весь?

Снова легкая тень улыбки.

– Зависит от вашей активности, гражданин?.. – Александр вопросительно взглянул на старого урку.

– Аарон Зигельбаум, – старик подавил желание вскочить, справедливо рассудив, что резкие движения могут плохо отразиться на его здоровье, а потому поклонился сидя. – Аарон Мейерович Зигельбаум. – Он так боялся за свою жизнь, как не боялся никогда, даже на Сахалинской каторге, а потому быстро говорил, понимая, что пока говорит – живет… – В определенных кругах известен как «Бухгалтер», «Счетовод», «Казначей»… Прошу меня извинить: а что означает: «зависит от нашей активности»?

Не сводя с Зигельбаума внимательного взгляда, Александр спокойно ответил:

– Я не знаю размеров вашего общака. Если вы были настолько активны, что я не смогу унести весь – излишек веса останется вам, Счетовод. – И предваряя следующий вопрос, не отводя глаз, показал пальцем на стоявший у стены слегка потертый фибровый чемодан. – Предельный объем, если брать бумажные деньги. Если вдруг у вас имеются золотые червонцы – разумеется, меньше.

– А вам хватит этого чемоданчика? – заботливо спросил Аарон Мейерович. – Ведь это не так уж и много. Да и особенно крупных купюр у нас нет, уж не посетуйте, молодой человек.

Он очень боялся, как бы этот малолетний убийца не решил, что и старый Зигельбаум «может умереть», а потому продолжал говорить все быстрее и быстрее, захлебываясь и перебивая сам себя:

– Собственно говоря, бумажек по двадцать пять червонцев у нас совсем немного… не ходовая бумажка, видите ли… да и по десять червонцев… хотя, конечно… вы позволите?..

Александр прервал этот словесный водопад:

– Надо будет еще, зайду к кому-нибудь другому.

– Ох-ох-о, – Аарон, стараясь не смотреть на стволы, следившие за ним, подошел к чемодану и, сметя со стола посуду, поставил его и открыл. – Страшно подумать, сколько грязи из-за такой мерзкой вещи, как деньги.

Примерно треть объема чемодана была занята плотными связками купюр. Зигельбаум внимательно осмотрел каждую пачку, отбросил в сторону несколько, пояснив: «десятки». Кинув быстрый взгляд в ту сторону, куда упало отброшенное, Сашка убедился, что старый уголовник не соврал: на пачках действительно красовалась надпись «Один червонец».

Приговаривая: «Я, извините, только на секундочку», Аарон достал из-за портьеры небольшой ломик, поддел одну из половиц и вытащил наружу несколько железных коробок. Зигельбаум поставил их на стол и стал перегружать деньги из коробок в чемодан.

– Извините, молодой человек, вот тут бриллианты и золото – вам их класть?

– Нет, – чуть качнул головой Александр. – Оставьте…

– Понятно… Молодому человеку нужны именно деньги, значит, надо класть только деньги… Прошу… – Зигельбаум захлопнул чемодан и пододвинул его Александру.

– Спасибо. – Александр кивнул и, уже уходя, обернулся. – Надеюсь, вам не придет в голову меня искать? В каком-то смысле я пообещал вам жизнь и совсем не намерен отказываться от своих слов.

– Да что вы?!! – Аарон замахал руками и изобразил на лице негодование. – Я только рад, что познакомился с таким замечательным молодым человеком, как вы… Собственно говоря: зачем мне, старому человеку, столько денег? Это вот, – он пихнул ногой одного из лежащих на полу, – они. Глупые, жизнь знают только по рассказам… Они воображают… воображали, что можно просто вот так прийти к старому Аарону и сказать: «Уходи, теперь мы здесь главные». Просто смешно, ведь правда?..

Белов слегка кивнул:

– Я рад, что мы поняли друг друга. И раз уж пошла такая пьянка… Если у вас есть родственники на западной границе СССР, постарайтесь вывезти их до сорокового года. После такой возможности, скорее всего, не представится. Кстати, если вы мне понадобитесь – я вас найду. Вы не против?

Аарон кивал головой так часто, что казалось, будто его голова сейчас оторвется и улетит:

– Это будет очень приятно, если мне снова выпадет счастье встретить вас! Всегда прошу… Если только понадобится… Без всяких церемоний… – А когда он услышал, как заскрипела входная дверь, то тихо вздохнул и прошептал: – Еще большим счастьем будет не то, что никогда больше не видеть, а и вообще забыть…

Поезда через Калинин уже и тогда проходили довольно часто, но давка за билетами была знатная. Лишь у одного окошка людей почему-то не было. Белов повертел головой и обратился к солидному мужчине в защитном френче, который стоял в сторонке и курил папиросу с длинным мундштуком.

– Простите, а почему в эту кассу никого нет?

«Френч» окинул взглядом худого паренька с пионерским галстуком и, улыбнувшись, ответил:

– Так это на «Красную стрелу», товарищ пионер.

Александр задумался, но так и не понял ответа.

В прошлой жизни он раз десять ездил на «Красной стреле», но никогда не замечал, чтобы на этот поезд билеты продавались отдельно. Чем же этот поезд так не угодил жителям Калинина и его окрестностей?

Он состроил самую простодушную физиономию, какую только смог, и снова спросил курильщика:

– А что, никто не хочет ехать на «Красной стреле»? Почему, а, дяденька?

Обладатель френча усмехнулся, слегка наклонился к Саше и негромко произнес:

– Дорогие билеты, товарищ пионер. А там еще и табличка висит, видишь? Одни спальные остались…

Он хотел было потрепать мальчика по волосам, но его рука встретила пустоту: Белов рефлекторно перетек назад, отодвинувшись на десяток сантиметров.

– Ну что ты, товарищ, не бойся… – «Френч» покровительственно улыбнулся. – Что, очень в Москву надо?

Саша кивнул и опять спросил:

– А сколько они стоят? На «Красную стрелу»?

– Двадцать два рублика, да еще и пятнадцать копеек. Так что…

Обладатель френча не договорил и замер, уронив папиросу. Мальчишка с фанерным чемоданом подошел к кассе, протянул в окошко купюру в три червонца и попросил:

– Один. До Москвы. На сегодня.

И через минуту снова спросил:

– А нумерация вагонов «с головы» или «с хвоста»?

Третий секретарь Московского обкома ВКП(б)

Михаил Ефимович Михайлов – тот самый «френч», с удивлением разглядывал своего будущего попутчика. Мальчишка, который собирается ехать в Москву в спальном вагоне?! Абсурд, невозможно! Но он взял билет и вот собирается ехать. Загадка… А загадок Михаил Ефимович не любил. В первую очередь потому, что разгадывать их не умел…

Раздался гудок, ему ответил звон колокола на перроне. Саша посмотрел на вокзальные часы, а потом на наручные, которые он прихватил между делом у одного из покойных бандитов. Ну что ж, идут верно. Наверное, не врет надпись на циферблате «Брегет». Хотя от бандита всего можно было ожидать: и подделки, и хренового ухода за тонким механизмом. Антиударных часов вроде бы еще не изобрели[26], а жизнь у этих отбросов общества лихая – и стукнуть могут, и в воде утопить, и намагнитить…

Однако трофей тикал точно. Александр удовлетворенно кивнул и, подхватив чемодан, двинулся к вагону.

Михаил Ефимович Михайлов исподволь наблюдал за странным пионером и чувствовал, что загадка не просто не отгадывается, а еще сильнее запутывается. Ну вот например: «Красная стрела» подошла ровно минута в минуту, а для удивительного мальчика точность поезда вроде как и не в новинку. Да еще и часы на руке… Мало того что стоят они запредельно дорого – десять, а то и двадцать рублей, так еще и поди, достань! Гострест «Точмех» лишь карманные часы производит, да и те – только по железнодорожникам, красным командирам и морякам распределяются, а тут – наручные! Нет, у самого Михаила Ефимовича есть наручные часы, и очень даже неплохие – «Омега», но чтобы у мальчишки… Который к тому же берет билет на «Красную стрелу»!

Так как в Калинине в спальный вагон было продано всего два билета, не было ничего удивительного, что оба пассажира оказались в одном купе. Важный, усатый проводник помог Саше занести его чемодан и уложить его в ящик под полку.

– Почитать что-нибудь, товарищ пассажир? – поинтересовался он, не ожидая ответа, но к его удивлению, мальчик попросил свежие газеты.

– «Правда», «Известия» и «Ленинградская правда» у нас свежие, а вот московские, извините, вчерашние, – на всякий случай предупредил он, но мальчик только кивнул и сразу погрузился в чтение.

Михаил Ефимович тоже попросил «Правду», сто граммов и бутерброд с колбасой. Удивительный пионер, услышав заказ, поднял голову:

– А здесь можно поесть заказать?

– У нас буфет есть, – с достоинством ответил проводник. – Можем, например, пирожок организовать, товарищ пассажир, чайку там…

– Кофе у вас есть? – не дослушав, спросил странный мальчик. – Пожалуйста, две чашки черного кофе, покрепче, без сахара, потом… Минералка у вас есть?

– Нарзан.

– Бутылку нарзана, три бутерброда. Пирожки с чем?

Проводник посмотрел на пионера и более человечным тоном произнес:

– С яблоками и с малиной. А еще можно сосиски с горошком разогреть… – И на всякий случай пояснил: – Сосиски – это такие колбаски маленькие. Вкусные, горячие. Ты, товарищ, в своем детдоме таких и не пробовал никогда. Эдакое диво не во всяком ресторане подают. Вот разве…

Михаил Ефимович заметил, что пионер собрался было прервать проводника в самом начале его оды сосискам, но услышав про детдом, передумал и лишь сказал коротко:

– Давайте. Сколько всего с меня?

Заказанный ужин стоил три рубля двадцать семь копеек. Саша вынул из кармана курточки пять рублей, полученных на сдачу в кассе, и снова углубился в чтение. А Михайлов продолжал поглядывать на него из-за газеты. Мальчишка как мальчишка. Лицо правильное, словно с плаката, взгляд острый, не зашуганный. Интересно, а с чего проводник решил, что парнишка – приютский? Михаил Ефимович одним махом осушил принесенные сто грамм, зажевал бутербродом, а проводник в это время расставлял на столике в купе бутылку с нарзаном, стакан, чашку с кофе, стеклянную горчичницу с блестящей крышкой…

Пионер, не поморщившись, единым духом выпил чуть не полчашки кофе и принялся за бутерброды. Ел он жадно, словно бы не разбирая вкуса, при этом не отрываясь от газет. «А быстро же, чертяка, читает, – подумал Михайлов. – Вон, Столичную “Правду” уже осилил – за “Ленинградку” принялся…»

Проводник тем временем принес еще одну чашку кофе, поинтересовался, когда подавать сосиски, высыпал на стол сдачу мелочью и вышел из купе. Михайлов поторопился за ним:

– Послушайте, товарищ…

– Да? – обернулся проводник.

– Мне еще сто грамм с бутербродом, стакан чаю и… Вот еще что. Почему вы, товарищ проводник, решили, что пионер – из приюта?

Проводник улыбнулся и разгладил роскошные буденновские усы.

– Так чего же удивительного, товарищ? Вы посмотрите, как одет-то? Все ж казенное. Так только в детских домах одевают… – Тут он чуть наклонился и, понизив голос, посоветовал: – Вы только не вздумайте его «приютским» назвать. Они этого не любят. Шибко не любят.

– Но к кому может ехать такой парень?

– Значит, признал его папанька, а может, нашел. В гражданскую сколько семей разошлось – концов не найти. А вот часики у него интересные, да и денежка есть. Значит, не простой человек у него в Москве-то… Нажалуется такой архаровец своему отцу, или кто у него там в Москве – взгреют. Решительно заявляю: взгреют…

Михаил Ефимович вернулся в купе, сел на свою полку и задумался. С одной стороны, проводник – прав. Одежда у мальчика какая-то… Серая, мышастого цвета курточка, такие же штаны, на ногах – парусиновые ботинки, из тех, что никто не купит, кроме как от крайней стесненности средств. С другой – он наконец разглядел часы на руке, да еще какие! «Брегет», которые его, привезенной из Германии «Омеги» стоят раза в три дороже. Если не в четыре. Билет на «Красную стрелу» взял, завтрак себе чуть не царский заказал…

«Да ведь он – просто вор! – мелькнуло в голове у Михайлова. – Украл где-то деньги, часы и дал деру из своего приюта… тьфу ты! – детского дома». Вот и решение загадки! Михаил Ефимович снова поторопился к проводнику и, предъявив документы, велел вызвать милицию на вокзале.

– Пусть этого субчика прямо на вокзале примут! – закончил он и страшно довольный собой вернулся в купе, проигнорировав сочувственный взгляд железнодорожника. Остаток пути он сидел спокойно, предвкушая, как на вокзале милиционеры арестуют этого пионера, отберут у него ворованные часы и деньги, да и вообще… За этими приятными мыслями он задремал…

Приходила «Красная стрела» уже около полудня, так что Александр на всякий случай выпил еще одну, третью чашку кофе, чтобы не оказаться по прибытии в Москву очумевшей совой. На вокзале поспать не удалось, а сидеть в вокзальном ресторане тоже было не с руки.

Он давно заметил нездоровой интерес «френча» к своей персоне, но не слишком волновался. Белов рассудил, что документы на бланках ОГПУ, с печатью и подписью одного из особо уполномоченных округа, что было равно званию полковника, сработают так же, как в прежние-будущие времена действовал на милицию и полицейских спецпропуск-«вездеход», носивший в определенных кругах несколько грубоватое, но в общем верное название «Иди на х…!». В крайнем случае Ляо должен был выручить. Ведь не актировать же родную советскую милицию прямо на вокзале? Убивать своих – вообще дурной тон, а уж делать это по столь мелкому поводу совсем глупо.

А потому Саша спокойно доел поздний ужин или ранний завтрак, прочитал все газеты и даже успел полюбоваться пейзажами, неторопливо мелькавшими за окном.

Относительно реакции милиционеров он не ошибся. Не успел поезд полностью остановиться, как в купе без стука вошли двое милиционеров в фетровых шлемах с большими красными звездами. Один из них бесцеремонно ухватил Сашу за плечо:

– Документы!

Белов не торопясь достал командировку и временное удостоверение, выписанные Куан Ляо:

– Прошу, – и не удержался, чтобы не поерничать: – А что, милиционерам представляться уже необязательно? Что-то я про такой приказ по комиссариату не слыхал…

Второй милиционер, своим шлемом живо напомнивший Сашке британского «бобби», сурово посмотрел на мальчика:

– Поговори у меня, умник…

– Всенепременно, только запишу номер вашего знака. Думаю, что предметный разговор там, где надо, будет иметь должные последствия.

Милиционер побагровел и попытался было отодвинуть своего товарища, но тот уже увидел подпись и печать на предписании и, резко отпихнув напарника плечом, приложил руку к шлему:

– Извиняй, товарищ пионер. Служба… С транспортом до ЗиСа не помочь?

Белов помотал головой и вдруг, повинуясь какому-то странному чувству, показал глазами на своего попутчика.

Милиционер понимающе кивнул и, повернувшись к Михайлову, сурово произнес:

– И ваши документы, гражданин, – потянул носом и добавил еще суровее: – Что ж это вы: с утра пораньше, а уже «газуете»? Нехорошо…

Тот вскинулся:

– Да я!.. Я третий секретарь обкома!.. Я из командировки!..

– А командировочка у вас, товарищ третий секретарь, до какого числа? – елейно поинтересовался второй. – До сегодня или до вчера?..

Одновременно с этими словами он пропустил Сашу с чемоданом, слегка похлопав его по плечу, как бы обозначая этим принадлежность к общим структурам. Окончания разговора милиционеров с «френчем» Белов дожидаться не стал и, кивнув на прощание проводнику, вышел в суету и толкотню вокзала.

3

В этот час на Октябрьском[27] вокзале творилось сущее вавилонское столпотворение. Кричали мамаши, требуя, чтобы их чада не отходили далеко, вопили носильщики, предлагая свои услуги, звенели станционные колокола, гудели и свистели паровозы… Несмотря на все старания, пару раз Саше не удалось увернуться, и его довольно чувствительно толкнули в спину. А уж сколько раз обматерили…

Но все на свете имеет конец, и вот Белов уже стоял на площади, где возвышался закрытый дощатой обрешеткой павильон станции метрополитена. Жаль только, что до ввода его в строй оставалось еще около года…

Оглядевшись, Саша чуть было не пожалел о своем отказе от милицейской помощи. Приезжие с трех вокзалов брали приступом немногочисленные автобусы, а трамваи отъезжали, просто облепленные пассажирами со всех сторон. Люди висели на подножках, на сцепках сидели по двое-трое, а некоторые умудрялись цепляться даже за окна.

Там же, где в Сашином прошлом-будущем гуртовались таксисты и частники, в тридцать четвертом стояли два автомобиля и с десяток извозчичьих пролеток. Александр направился было к ним, но вовремя спохватился: его возраст и одежда явно говорят о неплатежеспособности, так что немногочисленные таксисты и извозчики пошлют его куда подальше. Если же показать им деньги – реакция подобных субъектов непредсказуема. Вдруг польстятся на «легкую добычу» в лице подростка. А лишнее актирование никому не нужно.

Внезапно Саше бросились в глаза большие буквы «МОСТОРГ». Огромный плакат призывал граждан покупать в «Мосторге» все, что требуется для счастливой советской жизни. Что ж, пожалуй, следовало воспользоваться эти заманчивым предложением…

Белов рассуждал просто: его внешний вид ну никак не соответствует внутреннему содержанию. В самом деле, в том странном инциденте в вагоне «Красной стрелы» отчасти виноват и он сам. Нечего было пробуждать к себе нездоровый интерес всяких «френчей» и прочих бдительных граждан столь явной разницей между объемом финансовых трат и прикидом «приютской крысы». А значит – вперед, к смене внешних атрибутов!

От вокзала он бойко дошагал до Красносельской улицы, слегка помахивая чемоданом. Нельзя сказать, что чемодан был такой уж легкий, но в планы Александра не входило всем и каждому показывать, что чемодан у детдомовца туго набит. Поэтому он старался, хотя рука уже начинала побаливать…

Подойдя к перекрестку, на котором находилась трамвайная остановка, Белов глубоко задумался. Москву он знал хорошо, но в своем времени, сто лет тому вперед. То есть в наличии метро, автобусы и троллейбусы, а не только одни трамваи. Вот как, например, добраться отсюда до ЦУМа? Спросить бы у кого-нибудь? Так ведь он даже не знает, как этот ЦУМ сейчас называется…

Откуда-то из глубин памяти вынырнуло непонятное словосочетание «Мюр и Мерлиз». Вроде бы так назывался ЦУМ до революции, но вот как он называется сейчас?..

– Извините, – обратился Саша к прилично, по-городскому одетой молодой женщине со значком КИМ[28] на груди. – Вы мне не подскажете, как до «Мюр и Мерлиза» добраться?

Та, оглядев Белова, улыбнулась хорошей, открытой улыбкой:

– Вот сейчас двадцать первый номер подойдет – сядешь на него и доедешь до Старой площади. Кондуктор объявит. А там пересядешь на…

– Спасибо вам большое, – прервал ее объяснения Саша. – От Старой площади я знаю, как дойти. Не маленький, дотопаю.

Женщина еще раз окинула его оценивающим взором, потом согласно кивнула:

– Дойдешь, если дорогу знаешь. Что, товарищ пионер: давно в Москве не был?

– Ну… Не то чтобы давно, просто вот тут, в районе… – Белов отчаянно пытался вспомнить, как в старые времена называли здешние места, но ничего не выходило.

– На Каланчевку не заходил? – удивилась женщина. – Что, даже в Сокольники не ездил?

То, что Сокольники в то время были одним из основных центров досуга молодежи, Александр знал и мысленно чертыхнулся за такой прокол. А впрочем…

– Да мне Сокольники особо и не нужны, – произнес он уверенно. – Мы возле Калужской заставы жили, так что у меня – Нескучный[29] под боком.

– Тогда конечно, – согласилась кимовка и легонько подтолкнула Сашу вперед. – Давай, товарищ. Вон твой трамвай подходит.

Белов легко вскочил на подножку, протянул кондуктору двугривенный, пояснил, что едет до Старой площади, и, получив билетики, прошел внутрь. Народу было на удивление немного, и Саша даже сел на место возле окна. Трамвай покатил к вокзалам, и вот там-то и началось то самое мамаево побоище, которое Александр наблюдал минут двадцать тому назад.

Вагон был уже переполнен, но люди все лезли и лезли. Казалось, что вот-вот, и кто-нибудь окажется сидящим или лежащим на головах у прочих пассажиров. И тут внимание Белова вдруг привлек молодой парень в косоворотке и какой-то удивительной плоской клетчатой кепке с «ушами» на манер шапки-ушанки. Дополняли это великолепие полосатые брюки, заправленные в начищенные до зеркала «хромачи»[30]. Но Александра заинтересовал не этот несуразный наряд, а поведение его обладателя. Парень явно «работал». Скорее всего, это был карманник, но – чем черт не шутит? – мог оказаться и сотрудником УгРо, проводящим операцию по слежению или задержанию. Во всяком случае, для начала Саша решил проследить за непонятным объектом.

Следить с сидячего места было неудобно, а потому он встал и уступил место какой-то полной, крашеной тетке с объемистой сумищей в руках. Та буркнула: «Спасибочки» и грохнулась на сиденье, водружая свою ношу на колени. Что-то показалось Белову странным, а через секунду он уже понял – что. Сбоку сумки торчала какая-то тряпка. Из свежего разреза…

Корсет работал быстро и легко. В свои двадцать шесть он был уже опытным щипачем, причем одним из лучших в Москве. А сегодня он работал особенно красиво: с ним вместе был «васек»[31] – малец, еще не заслуживший собственной клички, который должен был принимать хабар и сносить его из вагона. Васек отзывался на имя Петька и мечтал когда-нибудь стать таким же, как он – Корсет, вор первой статьи.

Корсет уже взял приличный лопатник[32] у какого-то штымпа[33] в дорогом прикиде, парочку кошельков у двух разинь, прихватил изрядную пачку купюр у толстой тетки, аккуратно помыв[34] сумку, и собирался слить все это ваську, когда вдруг перед ним возник невидный, тощий паренек с красным галстуком. Корсет не успел даже удивиться, когда паренек вдруг схватил его за руку, рванулся и коротко взмахнул другой, свободной рукой. Что-то кольнуло Корсета в подмышку, а потом сразу же все вокруг стало красным, и в глазах померк свет…

…Белов молниеносно спрятал стилет в рукав. Тонкое трехгранное лезвие оставило лишь малюсенькую ранку, которая даже не кровоточила. Да сама сталь вышла чистой. Точный удар в сердце. Александр, считавший, что вор не должен сидеть в тюрьме, а лежать в могиле, мгновенно оценил качество «работы» и набрал побольше воздуха в легкие.

– Ой! Товарищи! Тут дяденьке плохо!

Детский голос прорезал гомон трамвайного столпотворения. Стоявшие рядом начали поворачиваться, а потом шарахаться от оседающего мешком молодого мужчины с закатившимися глазами. Возле него стоял мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, который пытался поддержать падающего. Внезапно он снова закричал:

– Ой! Товарищи! А у него тут кошельки! Он, наверное, вор!

Пассажиры заволновались, принялись хвататься за карманы:

– Ах ты ж! Нет кошелька! Зараза!

– Ой, мамочки! Сумку порезали! А там – деньги казенные!

– Граждане, да что же это! Портмоне сперли!

– А ну-ка, парень, – к упавшему протиснулся военный в гимнастерке с кубарями комроты. – Давай-ка посмотрим, что это тут…

– Его какой-то дяденька толкнул, – быстро сообщил Белов. – Прямо в грудь, и тут же – на выход. А этот постоял, постоял, а потом на меня падать начал…

– Ишь ты. Глазастый ты, паренек… – Военный наклонился к упавшему, оттянул веко и тут же сообщил: – Холодный. Милицию надо звать. А ты, – он повернулся к Саше и потрепал его по волосам, – подрастешь – приходи к нам. Нам в Красной Армии такие глазастые и внимательные очень нужны. Стрелять-то умеешь? – Саша кивнул, и военный продолжил: – Приходи-ка, товарищ пионер, к нам, в Бауманский район, в клуб ворошиловских стрелков. Отменный из тебя стрелок выйдет, я тебе говорю…

Паренек, откликавшийся на «Петьку», хотя на самом деле его звали Федором, осторожно проталкивался к выходу. Он точно видел, как тощий пионер ткнул рукой куда-то его хозяина и наставника Корсета. В последний момент в руке парня с красным галстуком мелькнуло что-то острое, блестящее. Слова «стилет» васек не знал, но зато прекрасно знал слово «заточка». Кто и за что упокоил Корсета? Федор прекрасно видел глаза пионера – холодные, уверенные, стальные. Такие глаза он видел у законных мокрушников[35], причем у таких, которым фраера[36] замочить[37] – что стакан воды выпить.

И тут мальчишка вспомнил жуткую историю о шайке, которая наводила ужас на Москву лет десять тому назад. Во главе нее стояли двое: горбун и карлик. Горбун был «Иваном»[38], а вот карлик мочил, кого горбун указывал. Неужто это все – правда?

Содрогаясь от ужаса, васек спрыгнул с подножки трамвая и дал деру во все лопатки…

– …Миленький, да как ты у него кошельки-то заметил? – ворковала толстуха, обнимая Сашу потной красной лапищей. – Ведь деньги-то у меня – казенные, как бы я за них оправдалась-то, а? Вот ведь ты какой глазастый, спасибо тебе большое…

Толстуха оказалась одной из кассирш Мосторга – того самого, в котором Белов собирался переодеться. Узнав о том, что мальчик только сегодня приехал в Москву к дальнему родственнику из детского дома, кассирша взяла над ним шефство и пообещала, что уж она-то паренька оденет с иголочки.

Теперь она вела Сашу в Мосторг, попутно рассказывая, как она живет – одинокая, никому в целом свете не нужная, а ведь у нее отдельная огромная комната, не проходная, и с достатком все нормально, потому что она – не просто кассирша, а старшая кассирша, и вообще…

Белов слушал воркотню Веры Степановны – так звали пышнотелую кассиршу, и думал про себя, что если прием на ЗиСе окажется прохладным, можно попробовать зацепиться за эту вот деятельницу советской торговли, тем более она явно намекает, что не прочь была бы усыновить такого вот замечательного пионера. Впрочем, в любом случае стоит сохранить контакт с такой доброй и отзывчивой теткой…

В здание Мосторга – будущего ЦУМа они вошли со служебного входа. Седоусый вахтер в очках не обратил на них никакого внимания, лишь слегка кивнул, и Вера Степановна повела Сашку в «святая святых» – подвальный склад. Там быстро пошепталась с толстяком-товароведом и, повернувшись к Александру, спросила:

– Сашенька, а у тебя денег-то сколько? А то я добавлю, если вдруг не хватит…

– Тетя Вера, да вы не волнуйтесь, – Белов специально назвал ее тетей и удовлетворенно заметил, как расцвела «товарищ старший кассир». – Дядя денег выслал, вот…

И с этими словами он показал тонкую пачку «пятерок».

– Ишь ты, – влез в беседу товаровед. – Вот уж не знал, Степановна, что у тебя родичи, да еще и такие обеспеченные.

– Это брата-покойника жены свояк, – мгновенно выпалила Вера Степановна. – А Сашенька ему – племяш родной. Ты ведь знаешь, Захарыч, что у меня – никогошеньки. Вот Сашенька для меня – человек не чужой, а очень даже близкий…

– Ну, коли так, – толстяк Захарыч исчез в недрах склада и вскоре вернулся, держа в руках объемистый сверток. – Примерь-ка, вьюнош.

Белов развернул сверток и хмыкнул про себя: Мосторг выделил ему лучшее из того, чем располагал. Защитная рубашка с коротким рукавом навыпуск, такие же бриджи до колен и пилотка. Причем не испанского типа, с кисточкой, а настоящая, военного кроя. Стоящая одежка, только, наверное – дорогая…

– Тетя Вера, это же очень дорого, – произнес он, стараясь придать голосу подходящую неуверенность. – Я такое взять не могу…

– Ишь чего выдумал, – вскинулась Вера Степановна. – Одевайся, не думай. А Захарыч тебе сейчас еще сандалии и ремень принесет.

И она подтолкнула Белова к маленькой каморке, в которой он и переоделся. Это было совсем не лишним: стилет светить вовсе не хотелось…

Вечером того же дня Белов сидел в действительно громадной – метров тридцать! – комнате Веры Степановны и пил чай с пряниками и малиновым вареньем, которое очень любил еще с того, будущего детства. Хозяйка комнаты постелила ему на диванчике и теперь сидела перед ним за столом, умильно глядя на мальчишку. Они вместе решили, что на ЗиС Саша пойдет завтра, а вот сегодня он будет ночевать у своей новообретенной тетки.

– Ты смотри, Сашенька, если вдруг ты дяде не ко двору придешься – сразу же ко мне! Обещаешь?

– Честное пионерское, тетя Вера. Под салютом. Если что не так – сразу к вам.

– Да что ты меня на «вы» называешь? Вот, правда, обижусь. Ты мне давай «ты» говори, понял?

– Понял, тетя Вера.

– А то и сразу оставайся. Скажи: так, мол, и так. Встретил сестру матери своей, которую умершей считал.

Белов едва не фыркнул, представив себе лицо сотрудника ОГПУ, который узнает, что у немецкой коммунистки из старинной аристократической прусской семьи сестра работает в Мосторге. Но пообещал, что обязательно подумает…

А тем временем к командированному третьему секретарю образовалось несколько серьезных вопросов, и он под надзором двух милиционеров прошел в отделение.

Строго говоря, с документами у него был полный порядок, но опытный сотрудник, воевавший в ЧОН и срисовавший метки на командировочном удостоверении пионера «оказать содействие» и «пропустить без досмотра», счел, что кашу маслом не испортишь, и решил помурыжить деятеля, а там глядишь, и вскроется что. Мутноватый был товарищ, по мнению уполномоченного Васина. А вот пионер, тот наоборот. Васин очень хорошо помнил таких вот мальцов, воевавших у Буденного в разведке и командовавших эскадронами и батареями. Нрав у мальчишек был резкий, беспощадный и в плен они не сдавались, предпочитая смерть на поле боя – бесчестью плена.

А встречавшие, увидев эту сцену, страшно засуетились. Не вступая с милиционерами в контакт, сразу же позвонили куда-то и исчезли, оставив товарища на растерзание вокзальной милиции. Они очень хорошо понимали, что под видом вокзальных милиционеров могли быть специалисты с Лубянки, и малейшее движение вокруг задержанного будет ими отслежено.

Тревожный звонок с Октябрьского вокзала, проскочив двух посредников, наконец достиг ушей человека, которого в СССР уже никогда не будут называть «кукурузником», и отразившись, словно в зеркале, вернулся к исполнителям.

Через час за командированным прибыл конвой из центрального аппарата, и трое мужчин с холодными взглядами увезли третьего секретаря в вечность, расположенную в этот раз в Москва-реке.

На другой день Александр поднялся рано, вместе с Верой Степановной. У нее сегодня была первая смена, и она поторопилась накормить «Сашеньку» до своего ухода.

Завтрак был простой, но сытный и вкусный. Вареная картошка с постным маслом, пара кусков остро пахнувшей чесноком колбасы, мягкий хлеб и чай, в который добросердечная Вера Степановна бухнула три полных ложки сахару. Да еще и «с горкой»! Напиток превратился в горячий сироп, но так как качество заварки оставляло желать лучшего, то Белов не возражал.

Хозяйка, сложив руки под подбородком, с умилением следила за тем, как с аппетитом ест «ее мальчик».

– Вот, Сашенька, сейчас покушаешь – и пойдем. А может, мне лучше с тобою пойти? – Новая идея захватила Веру Степановну, и она тут же принялась ее развивать. – Правда, а? Придем, я хоть на дядю твоего посмотрю. Ты ведь учти, Сашенька: это для тебя он – родной человек, а я-то, может, что важное увижу. Мало ли… Опять же на жилищные условия его взглянуть, а то положит тебя где-нибудь в чулане. А тебе солнце нужно, воздух…

Белов с большим трудом уговорил Веру Степановну не отпрашиваться с работы, пообещал, что сразу же, как только устроится, пригласит ее в гости. Чемодан по здравом размышлении решил не брать с собой, а оставить здесь.

Они вместе вышли из дома, женщина посадила мальчика в трамвай и долго махала ему вслед, украдкой смахивая слезы.

Добраться до главной проходной Завода имени Сталина было не так-то легко. Это потом, когда появится станция метро «Автозаводская», все станет просто: вышел из метро и шагай вперед – не ошибешься. А в это время…

Сперва – до Варварки, а потом – на шестнадцатом номере пилить чуть не через пол-Москвы, аж до рабочего поселка АМО. А оттуда – пешочком, до проходной. Небыстрое дело, неблизкий путь… Белов вздохнул, поправил пилотку и подошел к дверям проходной, через которые втекал на завод человеческий поток. Пришлось подождать, пока пройдут идущие на смену. Но все на свете имеет конец, и вот Александр распахнул дверь и вошел в здание.

На проходной стоял вахтер в синей гимнастерке и фуражке с нагановской кобурой на потертом ремне. Саша, улыбнувшись охраннику, вежливо спросил:

– Скажите, пожалуйста, мне нужно видеть товарища Горенко. Как мне к нему пройти?

Вахтер внимательно оглядел мальчишку с красным галстуком, потом указал на окошко напротив:

– Вон туда ступай. Пропуск надо выписать.

К удивлению Белова, пропуск ему выдали без лишних вопросов, лишь напомнив, что на обратном пути он должен сдать его с пометкой самого Горенко. Получив кусочек бумаги со слегка смазанной синей печатью, Саша снова подошел к вахтеру:

– А теперь куда, дяденька?

Вахтер легонько подтолкнул его к дверям:

– Во-он там, видишь? Маленький такой домик, с желтой дверью. Вот туда и шуруй, а там спросишь.

Александр зашагал в указанном направлении и почти сразу же столкнулся с плотным человеком в защитной форме, с нашивками ОГПУ на рукаве. Крепыш чуть не сбил Белова с ног и тут же рявкнул:

– А ты тут что делаешь?! Кто пропустил?!!

– Я к товарищу Горенко, – с достоинством ответил Саша. – Вот пропуск.

Он хорошо знал тип вот таких вот крепких живчиков, которые сначала стреляют, а потом разбираются. Лучше всего на них действовала спокойная уверенность и выставленное напоказ чувство собственного достоинства.

Вот и теперь человек в защитной форме круто остановился и с интересом посмотрел на Белова.

– Постой-постой… Это не о тебе Ляо звонил? А ну-ка…

Александр посмотрел на него с таким же интересом, а затем спросил:

– А ваши документы посмотреть можно?

– Ишь ты! – восхитился крепыш. – Хорош, правда – хорош! Ну, смотри, изучай. Да, и мне свои покажи…

Они одновременно обменялись бумагами. Саша осмотрел удостоверение в зеленой коленкоровой обложке. «Андрей Тарасович Горенко, особоуполномоченный ГУГБ, 3-й отдел…» Вроде все верно…

– Так, Александр, сейчас топай в отдел. Там спросишь Казенкина, он тебя в мой кабинет проводит. И сиди пока там, жди меня. Часа через четыре поговорим…

– Через четыре?

– Ну, извини, дела. Сегодня митинг на заводе, товарищи из ЦК будут…

Белов кивнул и пошел было к зданию первого отдела, но тут же обернулся и припустил вслед за Горенко. Ему показалось весьма интересным побольше узнать о структуре охраны первых лиц государства в эти довольно-таки примитивные времена.

– Товарищ Горенко, а можно мне посмотреть? Сходить на митинг?

Особоуполномоченный ГУГБ обернулся, задумчиво посмотрел на Александра, каким-то неуверенным движением почесал лоб. А после широко улыбнулся:

– Да, дело такое, когда еще людей из самого центрального комитета увидишь? Ладно, товарищ Белов. Будь по-твоему. Пошли. – И зашагал вперед твердой походкой.

Они прошли сквозь несколько зданий и оказались в огромном сборочном цеху. Там кипела работа, но не та, что обычно. С десяток рабочих, яростно размахивая молотками, сколачивали высокую трибуну из свежеструганых досок, еще десятка два точно обезьяны ползали по стальным фермам вверху и растягивали транспаранты. Остальные оборачивали колонны и накрывали линию конвейера широкими полотнищами кумача. Чуть в стороне группа комсомолок в алых косынках разучивали приветствия, выкрикивая их нестройным хором.

Но вся эта суета Белова не заинтересовала. Он во все глаза рассматривал нескольких молодых людей, гуртовавшихся по углам громадного цеха. Парни носили красноармейскую форму с ярко-красными петлицами, но почему-то без «кубиков», «треугольничков» или иных знаков различия. И еще в глаза бросалось отсутствие оружейных кобур на ремнях, которыми туго подпоясались гэпэушники. «И где ж это они стволы попрятали?» – подумал Саша, внимательно разглядывая местную спецуру. И даже присвистнул, заметив слегка встопорщенную гимнастерку одного из парней: «Мать моя! Эти олухи наганы под гимнастерки сунули?! А доставать как собираются?!!»

Не снеся такого надругательства над здравым смыслом, он осторожно тронул Горенко за рукав:

– Андрей Тарасович, а почему охрана без оружия?

Тот усмехнулся:

– Они – с оружием, только носят его скрытно. Ну, чтобы другим видно не было, понял?

– Ага… Под гимнастерками, да? А если понадобится быстро ствол достать – как они? Ремни станут рвать или через ворот за пазуху полезут?

Горенко скривился, точно раскусил лимон. Честно говоря, ему и самому не нравилась эта идея спрятать оружие под гимнастерки, но приказ о скрытом ношении пришел с самого верха, а народная мудрость гласит: «С сильным – не борись, с богатым – не судись, с начальством – не спорь!» Хотя паренек был совершенно прав: случись что – достать оружие будет очень сложно…

– Ну, а ты что предлагаешь? – спросил он несколько сварливо. – Ремни с ребят снять?

– Можно и так, – согласился Саша без улыбки. – Только тогда они еще сильнее в глаза бросаться будут, и любой сразу поймет, откуда стволы станут извлекать. – Он помолчал и продолжил: – У них на вооружении только наганы? Или пистолеты тоже есть? Тотошки, там, браунинги?

– Ну, есть, – несколько удивленно ответил Горенко. – А что, это – принципиально?

Белов чуть улыбнулся самыми кончиками губ:

– Да. Если у них есть пистолеты, то можно просто прорезать карман галифе и прибинтовать пистолет к ноге напротив прореза. И незаметно, и достать легко…

Он скромно умолчал о том, что именно такую операцию он и проделал со своими бриджами и трофейным браунингом, который решил не убирать в чемодан.

Горенко прикинул в уме и так, и эдак – выходило, что сопливый мальчишка совершенно прав. И Ляо прав: к такому хлопчику стоит присмотреться куда как внимательно…

– А с наганами что делать? – спросил он.

– Ну, я бы наганы вообще не использовал для таких дел, но если уж без них нельзя – сунуть за голенище…

Горенко хмыкнул: у мальца на все готов ответ и к тому же – правильный. Он подозвал одного из сотрудников и быстро объяснил ему принципы скрытого ношения оружия. Тот кивнул и бегом помчался исполнять приказ. Белов удовлетворенно отметил, что дисциплина здесь была на высоте.

Когда через полтора часа в сборочный начали подходить первые группы рабочих, Горенко отвел Александра в сторонку и, приобняв за плечи, произнес извиняющимся тоном:

– Ты, вот что, товарищ Сашка. Давай-ка, брат, пока вот тут, в сторонке постой. Незачем тебе поперед лезть.

Он ожидал, что мальчик начнет возмущаться, клянчить разрешение посмотреть на высоких гостей поближе, но, к его изумлению, тот кивнул и спокойно произнес:

– Я буду за границами внутренней зоны безопасности. И не стану подходить к ним особенно близко, товарищ Горенко, можете не сомневаться.

Андрей Тарасович опешил от такого ответа и собирался уже спросить, откуда мальчишка знает такие слова, но тут раздались приветственные возгласы, и ему стало не до странных загадок. Высокое начальство прибыло, и он заторопился навстречу.

К изумлению Горенко, первым ехал знакомый всем старшим сотрудникам ГУГБ автомобиль Власика – личного телохранителя товарища Сталина. Андрей Тарасович внезапно облился холодным потом: сегодня визит Сталина на ЗиС совсем не планировался. Его никто не предупреждал, даже не…

– Андрей, Андрей! – к нему подскочил старый товарищ, знакомый еще по ВЧК, Вася Казенкин. – Вот, телефонограмма. Только что передали из Управления: у нас сегодня будут Сталин, Каганович и Хрущев!

Поминая матерей тех, кто так «своевременно» извещает о приезде первого лица государства, Горенко кинулся к кавалькаде автомобилей, которые притормаживали напротив главного входа в сборочный цех.

Но близко его не подпустили. Несколько здоровяков в форме сделали предупреждающий жест, и Андрей понял, что пройти не удастся. Он только и смог быстро кинуть одному из смутно знакомых охранников: «Товарищи, мне бы с Николаем Сидоровичем пошептаться», и тут же отошел в сторону. Вскоре рядом с ним оказался начальник сталинской охраны.

– Ну?

– Николай Сидорыч, но нельзя же так! Предупредили бы заранее…

Лицо Власика исказила болезненная гримаса.

– Да Хозяин вроде бы и не собирался, да тут примчался этот… хохол, поедем, мол, такое событие! Новый грузовик с конвейера сходит, поедем да поедем… – Он огорченно махнул рукой. – Хозяин и загорелся: знаешь ведь, что он с народом поговорить любит. Загребли Лазаря, благо он рядом оказался, – Власик хмыкнул, – и помчались. Тебя, Андрюха, в последний момент предупредили…

Он сплюнул в сердцах, растер плевок сапогом, огорченно развел руками и зашагал к цеху. Горенко вздохнул и пошел следом.

В цеху уже волновалось народное море. Рабочие в брезентовых спецовках или промасленных комбинезонах, старых рубахах навыпуск и запятнанных брюках стояли по всему цеху, где гуще, где – посвободнее. А возле трибуны, которую все же сумели закончить, давка была такая, словно тут собирались раздавать бесплатное сливочное масло. Андрей Тарасович оглядел все еще раз, нашел глазами своих сотрудников, показал их Власику и, снова вздохнув, встал в сторонке от трибуны…

Александр изумленно смотрел на происходящее в цеху. Он уже вычислил пять совершенно неконтролируемых мест, где могли бы прятаться стрелки, и нашел насколько позиций, на которые встал бы сам, если бы готовил ликвидацию. Однако вся его реакция пока вылилась в короткое «Ур-р-роды безмозглые!». Мужчина, стоявший рядом, услышал Сашину характеристику, но, видимо, принял эту характеристику на счет производства и отодвинулся с обиженным видом. И тут Белов обалдело замер: в цех входил… СТАЛИН!!! Сам! Практически без охраны!! Действительно, нельзя же считать охраной крепыша примерно сорока лет, с настороженным цепким взглядом, который шел рядом с первым человеком государства. Хотя нет – еще три пары появились… Ну, ладно, эти хоть довольно толково встали. Вот только парами они работать грамотно не умеют. Так: две пары встали в радиусе ноль… Один другому директрису блокирует – мастера! А третья пара всунулась в самую толпу… Так, смотрим дальше. Кто это у нас на трибуну вылез? Ага… Парторг завода… Ну, послушаем, полюбопытствуем…

Интересно все-таки, как это Сталина при таких раскладах до сих пор никто не пристукнул. Вон, Кирова как завалили – до сих пор в спецшколах это покушение приводят в пример бестолковой организации охраны. Могли ведь и Сталина… А это еще что?!!

Саша, замерев, смотрел, как к краю трибуны подошел Сталин. Он постоял, подождал, когда успокоятся собравшиеся рабочие, и начал говорить спокойным, чуть глуховатым голосом:

– Я, товарищи, не имел намерения сегодня выступать. Но вот мой друг, – Иосиф Виссарионович обернулся, показал рукой на плотного человека в полувоенной одежде, – Никита Сергеевич Хрущев, можно сказать, силком притащил меня сюда. И, если говорить по совести – правильно сделал. Ведь у вас сегодня – большой праздник. Сегодня с конвейера вашего завода сходит первый грузовоз новой марки. А такие грузовозы очень нужны нашему хозяйству. Очень нужны. Давно нужны. И вся страна их давно ждала, пока вы, товарищи: рабочие, инженеры, техники, чертежники – вы все сделаете эту машину. И вы ее сделали…

Краем глаза Александр заметил что-то неправильное впереди от себя. Его внимание привлек молодой парень в спецовке. Обычный парень, но уже через секунду Саша понял, что показалось ему неправильным: спецовка была чистой. Слишком чистой. Ну уж слишком. Просто-таки подозрительно чистой…

В это момент Сталин подошел к самому краю трибуны. И тут парень зачем-то сунул руку в карман. Его правое плечо пошло вверх, рука явно что-то доставала… Короткий взблеск вороненого металла, и тут же Саша метнулся вперед. Удар ребром ладони по руке – и на пол упал револьвер. Парень еще не успел ничего понять, когда Белов перехватил его руку за мизинец, завернул рывком назад так, что мизинец оказался в болевом захвате и тут же подбил ногой под колено. Парень упал, сам заворачивая себя руку назад. Одновременно Сашка заорал во всю мочь своих детских легких:

– Оружие! Оружие!

Парень было рванулся, но захват был мертвым. Свободной рукой Александр ткнул пальцами в шею, и клиент, захрипев, обмяк. Саша снова крикнул: «Оружие!», и тут сильные руки попытались его оторвать от захваченного.

– Сперва перехвати, мать твою! – рыкнул Белов. – Фиксируй его!

– Поумничай, поумничай, – пробурчали за спиной, но действительно приняли захваченного.

Саша отпустил руки и встал. Пол в цеху был выложен металлическими шестиугольниками, об один из которых он ободрал себе колено. И здорово ободрал: вся нога была в крови… Тут его грубо схватили за плечо:

– Ты куда бл… лезешь, сопляк?!

Это оказался разъяренный Горенко. Он тряхнул паренька, и тут вдруг услышал спокойное и злое:

– За вами подчищать, раз сами делать ни хера не умеете!

Андрей Тарасович задохнулся от возмущения, но тут рядом с ними возник Власик. Он хмуро посмотрел на обоих, потом смахнул руку Горенко с плеча Белова и потянул мальчика к себе:

– Пойдем-ка… – и добавил, обращаясь к Горенко: – Однако и сотруднички у тебя, Андрюша. Где только находишь?

4

Саша шагал рядом с крепышом и пытался решить: это – какой-то известный человек или просто очередной охранник? Лицо его было ему незнакомо… или он просто забыл? Вроде на память он не жаловался. Хотя… – нет, пожалуй, это – не простой охранник. Простые охранники так с особоуполномоченным разговаривать не станут. Приехал вместе с товарищами из ЦК… какого лешего?!! Приехал вместе со Сталиным, значит…

– Товарищ Власик, – как можно более невинно спросил Александр своего сопровождающего. – А куда вы меня ведете?

Тот вздрогнул, сбился с шага и остановился, пристально глядя в лицо мальчишки.

– Ты меня откуда знаешь, малый?

«Угадал, – удовлетворенно подумал про себя Белов. – Будем давить дальше».

– Ну, если приехал товарищ Сталин, значит, вместе с ним должен прибыть и начальник его охраны. Я прав?

Власик мотнул головой:

– Ну да, и каждый пацан в Москве знает начальника охраны товарища Сталина, – последние слова он произнес с каким-то восхищенным придыханием, – в лицо и по фамилии. Так?

Саша посмотрел Власику прямо в глаза:

– Нет, конечно, но и я – не каждый…

И уверенно зашагал вперед, оставив изумленного и слегка растерявшегося Власика. Тот несколько секунд приходил в себя от услышанного, а потом бросился догонять странного мальчишку. Через несколько минут они оба стояли перед Сталиным.

Иосиф Виссарионович молча и внимательно смотрел на стоявшего перед ним мальчика. Потом негромко спросил, указав на разбитую коленку:

– Больно?

Тот кивнул.

– Очень больно?

– Нормально.

Сталин снова надолго замолчал, затем очень медленно, растягивая слова, спросил:

– Этот – он хотел стрелять?

– Да.

Сталин оживился и следующий вопрос задал очень быстро:

– Как определил?

– Плечо вверх, значит, – достает из кармана… – Саша пожал плечами. – Не портсигар же он доставал. А потом уже увидел оружие.

– И ты… Почему?.. Почему вы это сделали?.. – Сталин запнулся на секунду, подбирая определение четырнадцатилетнему подростку, стоявшему перед ним. Но не подобрал и просто повторил: – Почему?

Под этим пронзающим взором Александр не успел среагировать и одернуть себя, как уже выпаливал строчки служебной инструкции:

– «В радиусе зоны ноль первого лица, любое движение оружия является попыткой нападения»… – Подумал и добавил: – Ликвидировать без приказа…

С минуту Иосиф Виссарионович молчал, осмысливая услышанное. От этих слов веяло каким-то жутким, леденящим холодом, который его старый приятель и однокашник по семинарии Гурджиев без улыбки звал «Холодом ада». Словно наяву он увидел нескладную фигуру, горящие близорукие глаза, а в ушах зазвучал убедительный, уверенный голос. «…B мире иногда возникает нечто, совсем чужое, точно выломанное из другого мира и брошенное в наш мир. Иногда это бывают и люди. Перерожденные… Тибетцы, которые достигли удивительных высот в медицине, верят, что один человек может вселиться в тело другого. Занять, так сказать, чужое место… – Гурджиев облизал пересохшие губы. – Я видел одного такого… или одну. Девушка пятнадцати лет утверждала, что она – сорокалетний купец». Тогда он посмеялся над словами своего друга и сказал, что в скорбном доме могут встретиться и более занятные экземпляры. Но старый друг настаивал: «Понимаешь, сказать можно, что угодно, но она ходила, говорила, садилась и вставала, как мужчина. И это было странно и страшно…» На мгновение Сталину тоже стало страшно при виде мальчика с глазами умудренного жизнью бойца, но он быстро справился с собой. Колебания были отброшены и, указав Власику на мальчика, Сталин коротко приказал:

– Мы с ним едем вместе. На дачу… – И повернулся к Саше: – Родители знают, где ты?

Белов мотнул головой.

– Сирота. Я потом позвоню, можно?.. – И спохватившись, добавил: – Товарищ Сталин…

– Кому?

– Не скажу, – упрямо сказал Александр, на этот раз выдержав тяжелый пристальный взгляд вождя. – Ее потом затаскают, а она ничего не знает.

Сталин усмехнулся:

– Своих не сдаешь? Правильно… – Потом чуть приобнял мальчика здоровой рукой и спросил неожиданно ласково: – Пошли?..

…Два человека сидели за столом в малой столовой Ближней дачи. Один из них был главой первого в мире социалистического государства, другой… Другой выглядел мальчишкой, разве что взгляд у него был не совсем детский. А вернее – совсем не детский…

– Чаю хочешь, товарищ Белов? – спросил Сталин и, не дожидаясь ответа, приказал куда-то в пространство: – Чаю нам.

– Спасибо, – сказал Саша, принимая стакан, принесенный горничной. Отхлебнул. – Вкусно, спасибо.

Иосиф Виссарионович молчал, мешая чай ложечкой. Ситуация складывалась – глупее не придумаешь: Сталин не понимал, о чем можно разговаривать с таким странным мальчишкой, который совсем не напоминал ребенка, а Белов, который в жизни никогда не встречался с первыми лицами государства, не представлял, о чем можно вести беседу с самим Сталиным.

– Ты кто? – внезапно спросил вождь, вперив в Белова тяжелый, давящий взгляд. – Говори. И правду говори: мне врать нельзя.

– Все равно не поверите, – ответил Саша и отвел глаза. – Я бы не поверил.

– Говори, я попробую поверить.

– Александр, только не Белов, а Ладыгин. Шестьдесят восемь лет, полковник в отставке, подразделение специального назначения внешней разведки. Погиб в две тысячи тридцать четвертом году. И вот… – Он развел руками и повторил: – Вот…

Сталин молчал. Очень долго молчал. Потом тряхнул головой:

– Значит, ты в шестьдесят шестом родился?

– Да.

Снова долгое молчание.

– Когда я умер?

На этот раз Белов не отвел взгляд:

– В тысяча девятьсот пятьдесят третьем.

Сталин покачал головой, затем принялся обстоятельно набивать трубку, ломая в нее папиросы. Взял со стола спички, закурил, выпустил клуб дыма, потом вдруг спохватился:

– Сам курить не хочешь?

Белов усмехнулся и покачал головой:

– Вообще-то я – курящий… был. Но новый организм портить не хочу.

– Правильно…

Снова повисло долгое молчание. Белов не знал, что сказать Сталину, Сталин не знал, что спросить у Белова.

– Война будет?

– Да. С немцами, – предваряя очевидное продолжение, сказал Саша. – Начнется двадцать второго июня сорок первого года.

– А когда победим? – быстро спросил Сталин, и Александр восхитился его уверенностью.

– В сорок пятом. В мае. Восьмого числа они подпишут капитуляцию, через двадцать четыре часа мы ее признаем.

– Долго, – покачал головой Сталин.

– Еще бы. Потеряем Киев, Севастополь, Одессу, Минск, Смоленск, – Белов запнулся, пытаясь вспомнить основные города, которые потом освобождали с таким трудом. – Еще Харьков, Ростов, всю Прибалтику. В сорок первом немцев с большим трудом остановили у Москвы, а они в сорок втором снова как поперли! Под Сталинградом только остановили… Ленинград в блокаде с сорок первого, прорвут только в сорок третьем… Двадцать миллионов человек…

– Как же это вышло? – после паузы спросил Сталин. – Что было не так?

Саша задумался. Потом решительно ответил:

– Да, в общем-то, все! Связь, транспорт… Танками пользоваться не умели… Предателей было много… С двигателями авиационными – засада. Для них хороший бензин нужен, высокооктановый, а у нас… В общем, получилось, как получилось. Немцы до нападения на нас – два года воевали, а у нас только пограничные конфликты. Ну и вообще…

– Про предателей – поподробнее, – попросил Сталин.

– Так ведь, товарищ Сталин, я же – не историк. Генерал Власов, но про него у нас все знали… Был кто-то еще, только уж извините – не помню…

Они снова молча смотрели друг на друга. Потом Сашка решился:

– Товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович, давайте я Гитлера сактирую. Мне это будет несложно: во-первых, я знаю немецкий язык в совершенстве, во-вторых – на меня никто не подумает. Мальчишка, что с него возьмешь?

Сталин чуть-чуть улыбнулся и отрицательно покачал головой. Снова повисла пауза.

«Что я еще могу ему предложить? Что?! – Калаш? А толку? Пока на другие патроны перейдут – может еще хуже получиться…» И тут вдруг в его голове, будто искра, проскочила ИДЕЯ…

– Товарищ Сталин. Можно попросить несколько листов бумаги и карандаш?

– Рисовать будете? – усмехнулся Иосиф Виссарионович и, открыв ящик стола, достал небольшую пачку бумаги. Поднялся, обошел стол и положил ее перед Сашкой. Потом подхватил со стола металлический стаканчик с карандашами и поставил его рядом с бумагой. – Прошу…

«Как же там?..» Естественно, Александр прекрасно помнил, как именно устроена установка для риформинга прямогонного бензина, потому что это как минимум было его специальностью, а в институте имени Губкина учили на совесть. Тонкие линии ложились на бумагу словно сами собой, и четким «чертежным» шрифтом он делал поясняющие надписи. Потом собственно формулы, которые, возможно, советским химикам были и не нужны, но для солидности – не помешает. Затем – параметры процесса, которые были, безусловно, неизвестны советским спецам. Да и несоветским – тоже…

Затем последовало скрупулезное описание установки каталитического крекинга. Саша поколебался, описывать ли установку пиролиза[39], и решил оставить ее «на потом». Полиэтилен и полипропилен пока могут подождать…

– Что это? – поинтересовался Сталин, когда на стол перед ним легла стопка листов с текстом и чертежами.

– Вот это – установка для риформинга прямогонного бензина. Позволяет получить высокооктановый бензин без тетраэтилсвинца. Можно и «сотку»[40].

Он остановился и посмотрел на Сталина, определяя его реакцию. Да и просто: понимает его вождь или нет? Вроде понимает…

– Из того же количества бензина мы получим куда больше топлива, причем двигатели не будут освинцовываться. Меньше нагара, больше срок службы. Нефти нужно почти вдвое меньше. Правда, требуется некоторое количество – около трехсот килограммов, платины, но она пока ведь в промышленности не используется. Да и тут она почти не теряется, просто потом потребуется регенерация.

Он перевел дух и показал на следующие листы:

– А вот это – установка каталитического крекинга темных нефтепродуктов. Можно получать бензин и дизельное топливо из мазута. Выход светлых из нефти повышается для бакинских нефтей в полтора, а из татарских и башкирских – в два с лишним раза! Тут тоже потребуется платина, примерно с полтонны. Но и безвозвратные потери составят не больше пяти-шести килограммов за три года. Можно показать это товарищу Губкину? Он, насколько я знаю, лучший специалист в этой области, – добавил Александр после паузы.

Сталин молча смотрел на разложенные пред ним веером листки сероватой писчей бумаги и тискал в руке свою старую трубку. Просто бензин. Просто вдвое больше, чем раньше. Дада шени! Да если это заработает, они золотом выстелят эту трубу.

– В два слоя, – произнес Сталин вслух и поднял трубку телефона. – Товарищ Поскребышев? Товарища Губкина ко мне, срочно!

– Он сейчас в командировке, товарищ Сталин, – услышал Саша.

– Найти! Выслать самолет и доставить сюда!

…Карандаш скользил по бумаге, и только чистые листы сменяли исписанные. На бумагу ложились вещи, которые Александр хорошо знал или знал неплохо, чтобы объяснить, как оно работает. И первым делом, конечно, оружие. Стрелковое, мины, взрывчатка и смеси. Потом твердой рукой изобразил несколько танков. Тридцатьчетверку, в самом позднем варианте, с пушкой в 85 миллиметров и ИС-3 с литой башней. Надписал, как помнил, характеристики, лишний раз помянув добрым словом преподавателя по тактике военной академии, и, сделав пометку в лежащем рядом листке – «Уставы», потом подчеркнул это слово и поставил восклицательный знак.

После изобразил несколько типов глушителей звука выстрела и много другого, что в его время было обыденным и привычным. Тут же набрасывал список приоритетных направлений в разработках и указывал тупиковые пути…

Через час в комнату заглянул Власик и поднял один из листов к глазам.

– Это что?

– А? – Александр привстал и заглянул в документ. – Схема работы автомата заряжания для танка. Не знаю, сможем ли сделать, но штука довольно перспективная. Можно будет ставить тяжелую пушку, и не ворочать снаряды вручную, и стрелять куда быстрее.

– И много тут такого? – Власик кивнул на стопку исписанных листов.

– И такого, и получше, – Александр кивнул. – Напишу, что… – он чуть было не сказал «вспомню», но вовремя перехватил слово, – …знаю…

Он помедлил, не зная, можно ли озаботить начальника сталинской охраны бытовыми проблемами, но в животе уже урчало невыносимо.

– Николай Сидорович, а можно чего-нибудь поесть?

– Черт, прости, забыл, – Власик покачал головой. – Сейчас все организуем.

Он вышел из кабинета, прикрыл дверь и оперся на нее спиной, закрыв глаза.

«Не приведи господи, потеряется хоть один листок – Хозяин в пыль сотрет и прав будет тысячу раз». Он глубоко вздохнул, встряхнулся и посмотрел на встревоженных его поведением охранников.

– Значит, так, товарищи. Через этот порог не должен перейти никто, кроме меня и сами знаете кого. Сейчас я пришлю еще двух сотрудников, распределитесь так, чтобы не меньше трех человек здесь у дверей находились постоянно. И никого, понятно? Ни членов ЦеКа, ни уборщицы, ни единой живой души, кроме меня и товарища Сталина. Вас это тоже касается. Ясно?

– Ясно, товарищ Власик, – уполномоченный ГУГБ Ковалев спокойно кивнул и оглянулся на напарника, словно проверяя, насколько тот проникся задачей.

А еще через пятнадцать минут люди Власика наблюдали, как тот сам, лично, тащит поднос с едой, не доверив этого дела даже сто раз проверенной официантке из местного пищеблока. И новую пачку белоснежной импортной, английской бумаги фабрики Ватмана тоже принес лично, а позже сел тихо в углу и лично пронумеровал каждый исписанный лист, и сшил их в несколько тетрадей, опечатав личной печатью каждую, и упаковав в папку из плотного картона, которую в свою очередь тоже опечатал.

– Вот так вот, товарищ Белов… – Он поднял усталые глаза на такого странного паренька и вновь подивился молчаливому одобрению в его глазах.

– Правильно, Николай Сидорович. Режим секретности есть основа для крепкого сна у себя дома, а не на лагерной шконке. А что до записей, так можно, наверное, сразу заказать на бумажной фабрике пронумерованные тетради? Мне будет не очень удобно, но вам-то точно проще так, чем сшивать каждый лист.

– Это дело. – Власик кивком дал понять, что оценил заботу Белова.

На другой день Сталин принимал самого крупного в СССР специалиста по переработке нефти – академика Губкина. Его прямо-таки вырвали из экспедиции в Татарии, где он искал новые месторождения нефти, которые называл «вторым Баку».

Высокий широкоплечий мужчина с плотной шапкой светлых волос, прямо в самолете переодетый в новый темный костюм и белоснежную рубашку, он слегка робел в кабинете Сталина, но вел себя достойно и не заискивал, а держался уверенно и спокойно.

Когда Сталин положил перед ним четыре листка, исписанные твердым мужским почерком, академик, сначала не торопясь, а постом все быстрее и быстрее начал просматривать чертежи. Химические формулы, написанные явно для того, чтобы тому, кто будет просматривать документ, было понятно, что писал специалист, он вообще пролетал взглядом, надолго задерживаясь на цифрах параметров. В какой-то момент он зашарил по карманам, ища что-то, потом поднял умоляющий взгляд на Сталина:

– Товарищ Сталин, можно листок бумаги и карандаш?

Получив и то и другое, он быстро написал несколько уравнений, подставляя буквы, потом завел глаза в потолок, пошевелил губами, а потом несколько удивленно произнес: «Ну да, ну да. Так и должно быть», и снова взялся за чертежи.

Наконец он отложил в сторону последний лист и, сняв очки, начал тщательно протирать большие круглые стекла.

Собственно, ничего особо революционного в том, что предложено, не было. Каталитическое терморазложение тяжелых углеводородов было известно. Пусть и не так давно, но в лабораториях уже опробовано. Не у нас, правда – за океаном, В периодике уже описали.

Но вот так – полные чертежи установки, да еще и с необходимыми рабочими параметрами и оптимальными режимами?.. Да такого во всем мире еще нет! И тем не менее – документ существовал, и ему, видимо, придется сделать заключение о возможности данного процесса.

Не отвечая на вопросительный взгляд Сталина, Иван Михайлович снова взялся просматривать документ, обращая внимание на любые мелочи, но чертежи не несли никаких артефактов, по которым можно было бы судить о происхождении. Бумага – обычная из Мосторга. Такая и у него самого есть, и, возможно – у товарища Сталина. Карандаш, ну он карандаш и есть. Рука твердая, опытная. Рисунок делали от руки, но выглядит так, словно начерчен по линейке.

– Надо пробовать, товарищ Сталин, – твердо произнес академик. – На Московском керосиновом заводе[41] можно сделать. Сразу я ничего не скажу, но на правду очень похоже. В выкладках ошибок не вижу… – Подумал и добавил: – Если все заработает, наши потребности в нефтехимии эта установка закроет почти полностью. А это и взрывчатка, и топливо, и многое другое…

Саша сидел за столом и старательно записывал все то, что мог вспомнить. Вот, например: генерал Понеделин[42]. Что-то там с этим генералом нехорошее стряслось… А что? Вроде бы его после войны, того… сактировали. Но за что? Расстреливайте, не помню!

Вот еще «например»: крупнокалиберный пулемет Владимирова. Штука роскошная, как он устроен – примерно могу накидать, но как этого Владимирова звали? Кстати, а боеприпасы к нему уже есть или как?..

Белов как мог подробно описал ход войны, хотя купюр получилось, по его ощущениям, преизрядно. На всякий случай добавил воспоминания своего деда – офицера-фронтовика, который никогда не называл маршала Жукова иначе, как «Жорка-мясник». Вместе с тем на всякий случай указал успехи Жукова в налаживании дисциплины, отметил его операцию по очистке Одессы от уголовников. Затем снова взялся за описание оружия: автоматический гранатомет, РПГ-7 и «Муха», ПТУРСы и вертолеты… Фамилии вертолетчиков он, слава аллаху, помнил, благо их и было всего две – Камов и Миль. Из глубин памяти выплыла фамилия Грабин. Вроде бы пушки делал…

Начертил в трех проекциях «калаш», начал рисовать его изометрию и плюнул, поняв, что тут без чертежных инструментов не обойтись.

Написал все, что помнил по ядерному оружию. Оказалось, что его познания совсем невелики: саму бомбу он представлял себе вполне прилично, а вот как получить уран-235? По нулям… Только слова «гексафторид» и «центрифуга».

Неожиданно вспомнил читанные когда-то чьи-то мемуары. И тут же записал на отдельный лист: «Королеву и особенно Яковлеву воли не давать! У обоих – очень скверный характер, из-за которого они не уживаются с большинством коллег-конструкторов. А с неугодными – ведут войну, не гнушаясь никакими методами!» Подумал и добавил: «Однако оба – талантливые люди и как конструкторы – на своем месте».

Вот тут ему приспичило пройтись в уединенное местечко. Он подошел к двери, осторожно ее приоткрыл… Двое здоровенных парней в защитной форме и синих фуражках, сидевших в коридоре, резко оглянулись на тихий звук и синхронно поднялись со стульев. Ближний к двери спросил Сашу:

– Тебе чего? – И уточнил: – Чего надо?

– Мне в туалет…

Охранники переглянулись, и первый коротко скомандовал:

– Пошли.

А второй демонстративно расстегнул кобуру и предупредил:

– Смотри не вздумай удрать. Я стреляю без предупреждения и могу в подброшенный пятак попасть.

Белов-Ладыгин испытал странное двойственное ощущение. Та часть, которая была четырнадцатилетним Сашей, очень испугалась. Аж до озноба по спине. Другая же его часть – шестидесятивосьмилетний Александр тихо улыбался про себя над пыжащимся, надутым словно индюк, охранником. Если учесть, что его никто не удосужился обыскать, и при нем был браунинг… Да он бы и без пистолета сактировал бы их легко и непринужденно. Они ж дурачки, не ожидают от мальчишки ничего страшного…

Туалет был чистеньким, но каким-то примитивным. Да и слишком далеко от столовой. А впрочем, у Сталина, наверное, есть свой, личный…

Он помыл руки в простом деревенском умывальнике со смешным литым петушком на крышке и оглянулся в поисках полотенца. Один из охранников – тот самый «грозный стрелок», открыл какую-то тумбочку и протянул ему серое холщовое полотенце. Спасибо, что хоть чистое…

Когда Саша уже входил обратно в кабинет, «попадающий в пятак» вдруг широко улыбнулся и спросил:

– Чайку хочешь? Товарищ Власик распорядился.

– Спасибо…

Он с удовольствием выпил чаю, съел два бутерброда с потрясающе вкусной колбасой, еще поработал, расписывая параметры известных ему установок нефтехимического производства, и вдруг… Он почувствовал, как у него слипаются глаза. Молодой растущий организм, который по воле нового хозяина пережил две бессонные ночи, настоятельно требовал отдать то, что ему положено. Он буквально вопил: «Восемь часов на сон! И сейчас же!»

Белов огляделся, перешел на кожаный диван, стоявший в углу, свернулся калачиком и мгновенно заснул…

Губкин давно ушел. И теперь в кабинете Сталина шло обсуждение стратегических планов развития СССР на ближайшее полугодие. Присутствовавшие говорили громко, иногда перебивая друг друга, горячо отстаивая свои интересы. Сталин слушал, иногда кивал, соглашаясь, иногда тщательно скрывал свое недовольство и несогласие, а вместе с тем все время напряженно размышлял: что теперь делать с этим мальчишкой шестидесяти восьми лет от роду?

Парня, конечно, нужно держать рядом, причем так, чтобы не возникло никаких вопросов. Конечно, жаль, что Белов – не историк, но… уже немало. И очень важно. Делиться даже с соратниками некоторыми данными он не собирался. Возможно, лишь ближний круг особо доверенных людей, и то…

После совещания он еще долго сидел, размышляя, пока сумбурный поток мыслей не прервали.

– Товарищ Сталин? – Это в кабинет просочился Власик. – Время ужинать…

– Да, – Сталин встал, одернул френч, пошел вперед и вдруг дернулся назад. Вцепился в начальника охраны взглядом. – Мальчик… он все еще в кабинете?

– Так точно, товарищ Сталин! – Возбуждение вождя передалось и Власику. Он вытянулся во фрунт и даже каблуками щелкнул. – Товарищ Белов оставлен мною в кабинете, под охраной четверых самых надежных товарищей!

Сталин вздохнул, ссутулился. Хороший человек Николай Сидорович, хороший. Верный, преданный, исполнительный… И абсолютно несамостоятельный! Решения принимать может только по приказу…

– Вы его хоть покормили?

– Да, товарищ Сталин. Я лично принес ему с кухни нормальный обед: первое, второе, компот и два яблока. И… – Тут Власик несколько потупился. – Я еще приказал его сопровождать, если оправиться захочет. И чаю с пряниками и бутербродами, если мало будет…

Иосиф Виссарионович покачал головой, вздохнул. Мальчика держат как арестанта… Хотя какой он мальчик: шестьдесят восемь лет! Больше, чем ему самому!

Он снова вздохнул и скомандовал:

– На дачу! И предупредите секретариат, что завтра меня не беспокоить. Только если война начнется, – и хмыкнул про себя: «Не начнется. Есть еще семь лет…»

Ворота распахнулись, и, прорезая ночь светом фар, на Ближнюю дачу влетел фаэтон «Паккард Твелв». Сталину очень нравился этот автомобиль, напоминавший ему то авто, что было у него под Царицыным. Следом мчался закрытый «Кадиллак» с охраной.

Вихрем пролетев по коридорам, Сталин буквально подбежал к пустовавшему ранее кабинету. Охранники при виде вождя вскочили.

– Он там? Все нормально?

Охранники отрапортовали дуэтом:

– Он там, товарищ Сталин. Все нормально. Несколько часов тому назад выходил в туалет, потом чаю попил. С тех пор – все тихо.

Сталин распахнул дверь, ступая мягко, по-кошачьи, вошел и замер. Кабинет был пуст. Только на столе лежала большая стопа исписанных листов. На мгновение ему стало дурно…

– А где? – начал было вошедший следом Власик, но Иосиф Виссарионович уже нашел глазами спящего на диване мальчика.

Вождь тихо хмыкнул, улыбнулся, затем повернулся к начальнику охраны:

– Возьми-ка одеяло и накрой его. Только осторожно, не разбуди…

– Будет сделано, товарищ Сталин, – прошептал Власик.

Он аккуратно собрал все бумаги, и оба вышли из кабинета.

– Значит, так, – Сталин закрыл дверь и говорил теперь не таясь. – Человека к нему в кабинет, лучше – женщину. Как только проснется – сразу же мне сообщить. Буду спать – будить.

5

Белов проснулся, когда в окно кабинета брызнули солнечные лучи. Что-то ему показалось странным, и он сразу осознал – что. На диване появились одеяло и подушка. И то и другое – простые, без изысков. А еще в кабинете появилась табуретка, на которой сейчас сидела молодая женщина. Она подняла голову, протерла глаза:

– Проснулся?

– Да… А вы кто?

Но женщина уже выскочила в дверь, и Белов услышал ее громкий голос: «Проснулся! Ребята, он проснулся!», а потом – удаляющийся топот сапог.

Он встал, потянул затекшие со сна мышцы и принялся за разминку. Когда он выполнял очередное ката, в кабинет вошли Сталин и Власик.

– Александр, как вы смотрите на то, чтобы вместе позавтракать? – спросил Сталин.

– Положительно, товарищ Сталин. Только я бы сначала умылся, а уж душ – вообще предел мечтаний…

– Товарищ Власик, обеспечьте.

Николай Сидорович кивнул, а Сталин между тем продолжал своим спокойным глуховатым голосом:

– Завтрак будет часа через полтора, но если вам хочется есть…

– Чашку кофе… то есть стакан чая, если можно?

– Можно. А вот то, что вы сейчас делали, это?.. Я что-то подобное видел у китайских красноармейцев, но не такое…

– Совершенно верно, товарищ Сталин. Это комплекс разминочных упражнений, в основе которого действительно лежит китайская гимнастика ушу. С изменениями, конечно, и с дополнениями…

– Интересно… – Сталин пристально посмотрел на Белова и повернулся к двери. – Ну не будем вам мешать, товарищ Белов. Или лучше – Ладыгин?..

На завтрак Александр бежал, мучая своего охранника, которому были в новинку эти резкие перемены темпа. В конце концов, окончательно задохнувшийся парень взмолился:

– Товарищ пионер… будь такой… добрый: потише беги, а то уже сил никаких нетути…

Не снижая темпа, Саша резко развернулся, подбежал к охраннику финишным спуртом и остановился перед ним. Парень как парень, с неплохой физподготовкой, кстати, а поди ж ты…

– Тебе как звать? – спросил Белов задумчиво. И прибавил: – Ты – рязанский?

– Рязанский. А зовут Алексеем. А ты как узнал, что я – с Рязанской губернии?

Саша хмыкнул:

– Ну, это же не сложно, Леха. Во-первых, выговор. Во-вторых, тип лица, характерный для уроженцев именно тех мест. У меня в… – Тут он осекся, чуть не ляпнув «в подразделении», и своевременно выправился: – В звене были трое из ваших мест.

– Да? Откуда? Мож, землячки?

– С Рыбного был один, с Касимова…

– О, землячок… А кто? Фамилия какая?

Белов пожал плечами:

– Кошкин вроде…

– Это который же Кошкин? Не мельника Кошкина сын?

Саша отвечал, а сам думал: «Во попал парень! Во попал! Власик из него душу на допросе вынет. Во всяком случае – постарается…»

Завтрак накрыли все в той же малой столовой. Здесь уже собрались все те, кто имел право сидеть со Сталиным за одним столом. Василий, которого частенько называли «Красным» за способность краснеть, словно помидор, его сестра Светлана – дети от Надежды Аллилуевой. И приемный сын, Артем Сергеев – сын знаменитого большевика Артема, погибшего при испытании новой техники. Кроме них, еще был Власик, и вот теперь – Александр Белов.

Иосиф Виссарионович подтолкнул Сашу к остальным:

– Знакомьтесь, кто не знаком. Это – Александр Белов. Он немец. Я знал его отца – вместе сражались под Царицыным. Его родители погибли в Германии. Они были настоящие коммунисты, настоящие большевики. Сашу сумели переправить к нам, в Советский Союз… – Он помолчал и закончил: – Он будет жить с нами.

Василий – ровесник Сашки, подошел и по-мужски протянул руку:

– Василий.

– Александр.

Подростки пожали друг другу руки. Следом подошел Артем и тоже представился, и последней, словно мышка, появилась Светлана и, глядя на нового в их окружении человека, словно взрослая протянула руку.

– Света.

– Саша, – Александр едва заметно поклонился и улыбнулся девочке, которая даже потянулась на носочках, чтобы казаться выше.

За столом у Сталина не было особых разносолов, питались в семье скорее скромно, но сытно.

– Ну, как дела в школе? – Сталин, неторопливо евший гречневую кашу, посмотрел на Василия.

– Так… – Василий недовольно поморщился.

– А мне рассказывали, что совсем не так… – Сталин нахмурился. – Опять хулиганил, опять на тебя жаловались…

На это Василий предпочел отмолчаться.

– А ты, Артем? Тоже совсем не образец советского школьника.

Артем склонился над тарелкой так, что носом едва не касался супа.

– А мы по естествоведению проходили Антарктиду! – выпалила Светлана, отвлекая отца от опасной для брата темы. – Было очень интересно. А вы, Саша, что думаете об экспедиции в Антарктиду?

– Экспедиция? – Александр задумался. – Там такое место, что кавалерийским наскоком ничего не сделать. Антарктида это кухня погоды нашей планеты, одна из, конечно, но тоже очень важная. Там, конечно, со временем будут наши полярные станции и исследовательские городки, но все это очень сложно. А вообще, да. Место интересное. Там, кстати, находится самое сухое место на планете.

– Там же вроде лед кругом? – заинтересовался Сталин.

– Не везде. Совсем не везде. Например, каменистая пустыня Мак-Мердо. Там осадков не было почти миллион лет или более. Кроме того, там дуют такие ветра – почти триста пятьдесят километров в час. Как пуля на излете. И довольно холодно. Доходит до минус девяносто градусов. В общем, не лучшее место для отдыха, – Александр рассмеялся. – Но для науки, конечно, клад. Кроме того, под трехкилометровым слоем льда находятся реликтовые озера, в которых могли сохраниться организмы, с которых началась жизнь на Земле.

– Вы так интересно рассказываете, словно были там… – Светлана даже забыла про еду от удивления.

– Не был, – Александр покачал головой. – Просто всегда любил учиться и читать книги. Книги это же пища для мозгов. Каша вот – еда для желудка. А книги… – это книги. Когда тяжело было, без родителей… ну… в общем, чуть не одичал. Газеты зачитывал до дыр, даже эсэсовские и штурмовиков. Так читать хотелось.

– А твои родители…

– Погибли, я же сказал, – вмешался Сталин. – Спартаковцы. Их пытались захватить на конспиративной квартире, но они отстреливались до последнего… – Он чуть помедлил и погладил Белова по голове. – Но ведь это – не конец истории, я уверен. Правда, Саша?

– Да, товарищ Сталин, – кивнул Александр, внутренне восхищаясь игрой вождя. – Я уверен, Советская Россия даст мне случай рассчитаться с долгами. Как говорят арабы: Эд дуюн эд дуюн эдден ас шараф, – произнес он с характерным выговором. – Долг крови – долг чести.

– Ты знаешь арабский? – изумился Власик.

Василий и Артем смотрели на новичка во все глаза, а Света даже рот от удивления приоткрыла.

– Нет, конечно, – поспешил соврать Белов, знавший арабский вполне прилично. Во всяком случае – в объеме военной необходимости. – Просто эту поговорку часто повторял мой отец.

– Это верно, – поспешил на выручку Иосиф Виссарионович, тоже сообразивший, ЧТО сейчас произошло. – Сашин отец Генрих Белов долго жил в Османской империи. Еще до империалистической войны. Вот там и выучил язык. А тебя он не учил?

– Совсем немного, – Александр покачал головой. – Больше, чем китайскому, но в целом – очень мало.

– А китайскому-то зачем? – удивился Иосиф Виссарионович.

– Это сейчас Китай – деревня на задворках цивилизации. А если у них появится сильный лидер, который сможет переплавить идеологию буддизма с коммунистической идеей, да дать им лет пятьдесят спокойного развития, это будет очень мощная и динамичная страна, задающая тон во многих областях науки и культуры. Все же несколько тысяч лет культурного развития это очень сильная стартовая платформа. Да, сейчас они нищие и страшноватые, но так было не всегда и будет совсем не долго. Китайцы очень трудолюбивы, дисциплинированны и отличаются коллективистским мышлением. В чем очень похожи на советских людей. Вообще весьма перспективная страна… – Тут он спохватился и добавил: – Отец так часто говорил…

Тем временем все закончили есть и принялись за чай, к которому подавальщицы принесли варенье в хрустальных вазочках. Сталин, не особенно любивший сладкое, попивал чай, внимательно поглядывая на детей и своего удивительного гостя, с сегодняшнего дня вошедшего в семью. Вот Красный заспорил с Беловым, Артем присоединился к названому брату, а Светлана… Светлана помалкивает, но явно болеет за Сашу. Иосиф Виссарионович прислушался…

– …Нет, Василий. Авиация это, конечно, очень, очень важно. Но она никогда не решала всех военных задач. Она только таран для взлома обороны противника, а заканчивают работу простые пехотинцы. И кстати, если ты планируешь стать боевым летчиком, то тренироваться нужно уже сейчас. Перегрузки в авиации уже сейчас достигают пяти-шести единиц, а с появлением новых видов самолетов будут до десяти и больше.

– Ну да! Это с какой же скоростью будут, по-твоему, летать?

– Выше скорости звука, – бухнул Саша. И, подумав немного, добавил: – В два – два с половиной раза быстрее.

– Не-а, – с чувством собственного превосходства покачал головой Василий. – Не выйдет такого. Концы лопастей у пропеллера при такой скорости будут крутиться со скоростями в несколько раз выше скорости звука, а такой нагрузки ни один металл не выдержит. Я знаю, я читал, – добавил он покровительственно. – Я тебе потом эти книжки дам почитать, хочешь?

– Хочу. Только, видишь ли, Василий, летать самолет может и без винта.

– Это как же?! – вскинулся Василий.

– Без пропеллера только со службы вылететь можно, – засмеялся Артем.

Саша хмыкнул:

– Вы ракеты… ну, шутихи видали? Вот, они же летают, а пропеллеров у них нет. Вот и с самолетом также. Авиация станет реактивной.

Василий вопросительно посмотрел на отца, и Сталин, чуть подумав, кивнул.

– Есть такие разработки. Пока, конечно, выглядит не очень, но утверждают, что за реактивной авиацией будущее.

Сталин умолчал, что пока разработки реактивных самолетов выглядят не просто «не очень», а прямо сказать, плачевно. И что споры в профессиональных сообществах о перспективе реактивной авиации не стихают до сих пор. Но увидев стремительный силуэт Су-27, нарисованный Беловым, Сталин уже сделал свой выбор, и на четверг уже назначено большое совещание авиационных конструкторов, посвященных перспективам развития военной авиации. Ему было, что сказать товарищам конструкторам и директорам заводов…

Едва завтрак окончился, как дети тут же взяли нового «брата» в оборот. Им хотелось узнать все и сразу: как он попал в СССР, где он жил в Германии, в какой школе или гимназии он там учился? А еще о том, где он был все время от приезда в Союз до приезда на сталинскую дачу? Задавали тон, разумеется, Василий и Артем, но Светлана тоже не утерпела и внесла свою лепту в этот водопад вопросов. Она дернула Сашу за карман и, когда он повернулся к ней, спросила, широко открыв глаза:

– А вот так, как ты – все немецкие мальчики ходят?

– В смысле? – опешил Белов. – А я что, как-то по-особому хожу?

– Ну, я про одежду спросила…

– А-а, – успокоился Саша. – Нет, это мне уже здесь, в Мосторге купили…

– Иди ты!.. – вскинулся Василий. – Здорово! А я тоже такую хочу!

– И я, – присоединился к нему Артем.

– И я, и я тоже! – закричала Светлана. – Красный, чего ты лезешь?! Я же первая спросила! Хитренький какой!

И она надула губы, явно собираясь воспользоваться древнейшим оружием женщин – слезами.

– Ну-ну, Света… – Александр слегка наклонился к ней. – Ну, если тебе так хочется, то постараемся раздобыть… – Тут он посмотрел на раскрасневшегося Василия и набычившегося Артема и махнул рукой. – На всю компанию!

– Да? – раздался слегка глуховатый голос Иосифа Виссарионовича. – А можно мне спросить, Александр: у тебя есть деньги на то, чтобы делать такие подарки? Потому что у меня таких денег сейчас нет. Мне оклад только в конце месяца заплатят, а это – через две недели.

И он буквально вонзился глазами в Сашу. Минуту или даже больше Белов и Сталин мерились взглядами. Александр держался, хотя и чувствовал нестерпимое желание отвести глаза, держался изо всех сил. Странно, но обе его части: и мальчишка, и старый оперативник спецназа, чувствовали себя под этим взглядом довольно неуютно. Такой взгляд Ладыгин видел у хищников перед броском и у тех бойцов, у которых не осталось в душе ничего, кроме желания, если не победить, то уничтожить врага. Пусть даже ценой собственной жизни…

– Я хотел поговорить с вами, товарищ Сталин, – услышал Александр свой голос, доносившийся словно издалека. – Если это возможно – с глазу на глаз.

И вдруг все кончилось. Разом, словно топором отрубили. Взгляд Сталина стал обычным взглядом обычного уже немолодого человека. Умного, даже очень, но – обычного.

– Хорошо, Саша, пойдемте в мой кабинет.

Войдя, Иосиф Виссарионович сел за стол и жестом указал Белову место напротив, в кресле под белым полотняным чехлом. Саша уселся, и Сталин вопросительно посмотрел на него.

– Товарищ Сталин, у меня к вам два вопроса и одна просьба.

Сталин улыбнулся в усы. Улыбка вышла хитрой, лукавой.

– Какой вы счастливый человек, Александр. У вас ко мне только два вопроса, а у меня к вам столько вопросов, что я даже сосчитать их сейчас не могу! – Он набил трубку, закурил и предложил: – Давайте начнем с ваших вопросов. Так будет проще.

– Вопрос первый, – Белов поднялся. Достал из прорезанного кармана браунинг и положил его на стол перед Сталиным. – Вот.

Тот взял пистолет в руки, внимательно осмотрел его, а потом спросил у Саши:

– Я его уберу, ладно? Мне кажется, что оружие – не самая подходящая игрушка для молодого человека ваших… – тут он чуть запнулся, но тут же продолжал: – Ваших нынешних лет. А вы как считаете?

– А я считаю, что вас охраняют не просто плохо, а преступно плохо. А если бы это был не я, и вся история с покушением – хитрый ход, рассчитанный на то, чтобы подобраться к вам? Ведь меня даже не обыскали.

Иосиф Виссарионович молчал. Очень долго молчал. Затем спросил спокойно:

– Патроны запасные есть?

– Нет, – честно ответил Белов. – Было всего три обоймы, две истратил в Калинине…

– Где?

– Это – потом, честно. Это не так важно. Важно то, что я мог пронести и больше, а вообще-то любому человеку вполне достаточно одного патрона. Смотря куда попадешь, а попадать я умею. И, к сожалению, не только я…

Снова долгое молчание.

– Хорошо, товарищ Саша. Я скажу Власику.

Белов вздохнул и покачал головой. Они снова чуть-чуть померились взглядами, потом Сталин снова улыбнулся, но это была улыбка охотящегося тигра:

– Хорошо, товарищ Саша. Я передам Власику, чтобы он внимательно выслушал ваши советы и принял их на вооружение. Второй вопрос?

– Товарищ Сталин, я очень хотел бы поговорить с человеком, который покушался на вас. Есть один очень странный момент…

– Вы хотите сказать, товарищ Саша, что до самого последнего момента никто не знал, что я буду выступать на заводе, а этот человек заранее пробрался и подготовился, да?

Белов молча кивнул.

– Я тоже об этом думал, – Иосиф Виссарионович глубоко затянулся и выпустил клуб дыма. – И тоже хотел бы поговорить с этим человеком.

– Товарищ Сталин, а можно мне…

– Полагаю, что это будет полезно, – Сталин кивнул и взял трубку телефона. – Соедините меня с ГУГБ.

Последовали несколько секунд ожидания.

– Товарищ Ягода? Скажите мне, товарищ Ягода: как продвигаются дела по расследованию попытки покушения на ЗиСе?

На другом конце провода что-то заговорили, но видимо, это не удовлетворило Сталина, потому что он прервал собеседника:

– Я бы хотел ознакомиться с протоколами допросов задержанного на месте преступления. Кстати, кто он, как его имя и откуда он родом?.. ЧТО?!!

Должно быть, невидимый собеседник ответил нечто такое, от чего Иосиф Виссарионович утратил свою обычную холодную невозмутимость и буквально проорал последнее слово. Он еще несколько минут слушал, что отвечают ему из ГУГБ, затем коротко бросил ледяное «Нет», еще через пару минут добавил: «Благодарю вас, товарищ Ягода», повесил трубку и повернулся к Белову.

– Нам не удастся поговорить с задержанным, товарищ Саша, – произнес Сталин с какой-то странной интонацией. – С ним никому не удастся поговорить, если, конечно, придерживаться материалистических взглядов на окружающий мир…

– Убили? – быстро спросил Белов. – Попытка к бегству или автокатастрофа?

Глаза Сталина остро блеснули из-под лохматых бровей:

– Папитка к бэгству, – от волнения его кавказский акцент усилился. – Ви уже аб этом думалы, таварищ Саща?

Белов кивнул:

– Да, товарищ Сталин. И поясню, почему.

Он кратко изложил историю падения Ягоды, взлета и крушения Ежова, приход к руководству Берии. А в конце, не удержавшись, добавил:

– Самое главное, вы тогда сказали, что вас пригласил ваш друг Хрущев. Но после вашей смерти, простите, товарищ Сталин, именно Хрущев уничтожит всю команду Берии, выпустит всех троцкистов и до последнего будет очернять ваше имя. Он – не ваш друг, он ненавидит и боится вас. И по его дальнейшему поведению: его называли «волюнтаризм», но по факту это – обычный троцкизм.

Нависла долгая и тяжелая пауза. Сталин ходил по кабинету, нервно отмахивая одной рукой и пуская клубы дыма из трубки. Наконец он снова сел, аккуратно выбил трубку в старенькую чугунную пепельницу в виде виноградного листа и поднял глаза на Белова:

– А о чем вы меня хотели попросить, товарищ Саша? – спросил он совершенно спокойно. – У вас, как я помню, была просьба?

Александр рассказал о Вере Степановне и попросил разрешения с ней связаться. Иосиф Виссарионович, подумав, кивнул головой:

– Хорошо. Я думаю, будет лучше, если вы съездите к ней сами. Думаю, что завтра, в выходной день это будет легко устроить. А теперь, – он вздохнул, – если вы не против, давайте вместе подумаем: что нам делать с бывшим ОГПУ, в котором окопались троцкисты?..

Белов просидел в сталинском кабинете до самого обеда. После того, как все снова сошлись за одним столом и поели простой ухи и котлет с картофельным пюре – все, правда, отменного качества и вкуса! – Сталин уехал в Кремль, предоставив Александру самому вживаться в коллектив сверстников. Вернее тех, кто по виду был его сверстниками – о том, как вживается Белов-Ладыгин в коллектив сверстников по истинному возрасту, Иосиф Виссарионович уже составил свое мнение.

День был жарким, но не душным. Дети вышли из дома и, найдя какую-то опушку, развалились на траве. Василий и Артем затеяли было возню, в которую попробовали втянуть и Белова, но тот легко увернулся раз-другой, и мальчики оставили свои бесплодные попытки. Светлана, занявшаяся какими-то своими девичьими хлопотами, с надеждой посмотрела на Сашу: вдруг он проявит к ней интерес и присоединится к ней? Но, увы, этим надеждам не суждено было сбыться, и, печально вздохнув, девочка вернулась к своим делам.

Александр лежал на траве, раскинув руки, смотрел в бездонное пронзительно-голубое небо, грыз травинку и думал о том, чем можно еще помочь Сталину и что надо сделать в первую очередь. Как и большинство своих настоящих сверстников, Александр Ладыгин относился к Сталину с глубоким уважением, считая его организатором великой Красной империи – той самой, что выстояла в войне, подняла человека в космос, создала мощную промышленность и могучую науку. Ну а если и были недочеты, недогляды и недосмотры, так на то Иосиф Виссарионович и человек, а не господь-бог…

Василий о чем-то заговорщицки пошептался с Артемом и аккуратно пихнул в бок Белова:

– Сашка, айда с нами? На Сетунь, купнемся!

Александр посмотрел в хитрые глаза названого братца. Вот и первое испытание в детском теле, причем куда как круче тех, что были до сих пор. Сактировать – ума много не надо, особенно если от тебя ничего такого не ждут. И говорить о том, что в твоем времени любой первоклашка знал – тоже. А вот теперь…

– Охрана ж не пустит, – произнес он, лениво растягивая слова, а на самом деле – стараясь выиграть время. – А потом от товарища Сталина ой как влетит…

Василий усмехнулся с видом много пожившего и повидавшего человека:

– Да даже если и поймают – отцу не скажут. Не дрейфь, Немец. Если бы каждый раз о всех моих делах отцу сообщали, он бы с меня давно шкуру спустил. Или к Яшке отправил. Ну? Пошли?

В его глазах читался вызов, и Саша поднялся.

– Пошли, – сказал он.

Просто Белову вспомнилось, что он читал когда-то о Василии Сталине. Вспыльчивый, заносчивый, он тем не менее был человеком честным, не боявшимся отвечать за свои грехи, а самое главное – глубоко и искренне уважавшим тех, кто умел делать что-то лучше него. Пожалуй, сын вождя это – Том Сойер: такой же непоседливый, живой выдумщик, но смелый и порядочный. И вот теперь Александру представилась возможность показать Василию Сталину, чего он стоит, и кто тут будет независимым…

6

…Поликарпов сидел в приемной Сталина и пытался догадаться: зачем его вызвали. Так уж получилось, что Иосифу Виссарионовичу он никогда не нравился, хотя надо отдать должное: вождь всегда уважал его за глубокий ум и высокий профессионализм.

Вроде бы вины за ним никакой не было, наоборот: только что новейшие истребители И-15 и И-16 пошли в серию, и даже особых проблем с ними нет. И новый ЦКБ-15[43] тоже – в норме. Скоро Чкалов его облетает…

– Товарищ Поликарпов, пройдите, – сообщил Поскребышев, и Николай Николаевич вошел.

Сталин сидел за длинным зеленым столом и читал какой-то документ. Но услышав шорох открывающейся двери, он поднял голову, отложил бумагу в сторону и поднялся навстречу.

– А, здравствуйте, товарищ Поликарпов, здравствуйте. Проходите, – хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой. – Присаживайтесь.

Николай Николаевич напрягся: Сталин был слишком гостеприимен, а это, по опыту, не сулило ничего хорошего. Впрочем, он все равно не помнил за собой никакой вины, а потому просто не знал, чего ожидать?

– Может быть, чаю? – радушно предложил Сталин. – Мне тут, знаете ли, товарищи с Кавказа привезли замечательный чай, вы такого не пробовали!

Поликарпов собирался сказать «Нет», но вместо этого зачем-то кивнул. Сталин велел принести, и через минуту перед «королем истребителей» стоял исходящий ароматным паром стакан в серебряном подстаканнике.

Сталин расспрашивал о том, как продвигаются работы по новым проектам, угощал чаем, Поликарпов машинально отвечал, все еще не понимая: неужели ради этого его вызвали к Самому?!!

– …Значит, все у вас, товарищ Поликарпов, хорошо? – глуховатый голос вернул его в реальность.

– Да, товарищ Сталин. Все идет так, как должно… – И, смешавшись под пристальным взглядом, поправился: – Ну, почти…

– Вот и хорошо. Значит, если отвлечь вас для решения одного интересного вопроса, текущие дела не пострадают, так, товарищ Поликарпов?

Николай Николаевич понял, что вот сейчас он и узнает причину своего вызова, и кивнул.

Сталин положил перед ним тоненькую, всего в несколько листов, стопку бумаги:

– Что вы об этом думаете, товарищ Поликарпов.

Николай Николаевич взял верхний и прочитал:

«Многоцелевой всепогодный истребитель Су-27».

Дальше шли характеристики:

Максимальная скорость на высоте (около 10–11 км) – 2500 км/ч.

Максимальная скорость у земли – около 1400 км/ч.

Скорость сваливания – 200 км/ч (по-моему.)

Длина – 18–19 метров.

Высота – 5 метров (и еще вроде бы сантиметров 20).

Размах крыльев – 14,5 м (примерно).

Масса пустого – 17,5 тонн (были какие-то версии с меньшей массой, до 16 300 кг).

Разбег – 300 м.

Пробег при посадке – 600 м.

Радиус действия – 1400 км у земли, 3900 км – на высоте.

Вооружение:

Пушка автоматическая ГШ-30-1, 30 мм – 1 шт. (300 или 150 снарядов).

Подвесок для оружия – от 8 до 12.

Варианты вооружения:

Ракеты «воздух-воздух» – до 8 шт. Марки вам ничего не скажут, а характеристики точно не знаю.

Ракеты «воздух-поверхность» – до 8 гит. Аналогично.

Бомбы:

8 × 500 кг или

31 × 250 кг или

38 × 100 кг или

6 × КАБ-500 или

3 × КАБ-1500

Примечание: КАБ – корректируемая авиабомба (см. лист 152 г)

Поликарпов перечитал текст еще раз, потом взял второй лист. На нем четкими линиями от руки был набросан эскиз удивительной машины. Стремительный силуэт, оттянутые назад крылья, два киля, отсутствие воздушных винтов. Даже непонятно, где у него двигатели?..

В голове Николая Николаевича бешеным галопом пронеслось: «Как?! Где?! Кто?! Когда?!» Потом все заслонила одна ясная и страшная мысль: «И КТО ЗА ЭТО ОТВЕТИТ?!!», сменившись мрачным и безнадежным: «И как же это меня угораздило?!» Поликарпов опустил голову, приготовившись услышать самый страшный приговор…

– И что вы скажете об этой машине, товарищ Поликарпов? – терпеливо повторил Сталин.

Николай Николаевич глубоко вдохнул и ответил:

– Я не понимаю, как и где могли создать такое, товарищ Сталин. Догадываюсь, что это – машина на реактивном принципе движения, но… радиус действия!!! Это чудовищно много. Про скорость я уж и не говорю… – Он еще ниже опустил голову и произнес с отчаянием обреченного: – Я не смогу повторить такое, товарищ Сталин. Я бы с уверенностью сказал, что и никто не сможет, но вот это, – он показал рукой на листы, – неопровержимо свидетельствует, что такой аппарат есть. Причем не один…

Сталин молча смотрел на него, и Поликарпов почувствовал, как проваливается в какую-то глухую, безбрежную черноту. Словно сквозь толстый слой ваты до него донеслось:

– Скажите, товарищ Поликарпов, а принципиально такая машина возможна? С указанными характеристиками?

– Нет, товарищ Сталин, – приходя в себя, Николай Николаевич отрицательно мотнул головой. – При нынешнем развитии авиапрома, двигателестроения, производства соответствующих материалов…

Но Сталин решительно прервал его:

– Я знаю о состоянии нашего авиапрома, товарищ Поликарпов. Я спрашиваю вас о принципиальной возможности.

Поликарпов задумался. Он еще раз внимательно просмотрел все чертежи, прикинул в уме значение средней аэродинамической хорды и мощность двигателя. Получалось, что…

– Принципиально такая машина возможна. Товарищ Люлька из Киева занимается реактивными двигателями и у него есть перспективные решения. Вызывают некоторое недоумение обводы фюзеляжа, но не с точки зрения аэродинамики – тут, на первый взгляд, все логично, а с точки зрения общего веса аппарата… Должны быть использованы принципиально новые материалы. Вероятно, особо прочный дюраль или какой-то легкий, но прочный сплав.

Сталин слушал, кивая головой. Поликарпов, почувствовав одобрение вождя, пошел дальше, расписывая требования к профилю крыла, управляемости, автоматики, даже к покрытию аэродромов, одновременно гада я: откуда Сталин получил ТАКИЕ сведения? Откуда?!

А Иосиф Виссарионович спрашивал, слушал, уточнял и одновременно пытался решить: можно ли рассказать Поликарпову о том, что он узнал? Авиаконструктор не нравился ему как человек – Сталин считал его чересчур мягким, каким-то рафинированно-интеллигентным, и эти качества раздражали его. Но Поликарпов – это Поликарпов. Это основа военно-воздушной мощи молодого советского государства. Пока Туполев и Поликарпов – это и есть все ВВС. Когда еще появятся новые молодые конструкторы? А вот, кстати…

– Товарищ Поликарпов, скажите: вам знакома такая фамилия – Сухой?

– Да-а… – удивленно ответил Поликарпов. – Конструктор. Павел Осипович Сухой. Работает у Туполева, начальник бригады. Конкурент…

Он усмехнулся, вспомнив не слишком удачный И-4 и проигравший его «шестнадцатому» И-14. И вдруг его точно обухом по голове ударили: «Сухой?! А марка этого чуда – “Су”?! Неужели у Туполева?.. Нет! Не может такого быть!!!»

Сталин, видимо, понял, до чего додумался Поликарпов, и, усмехнувшись, отрицательно покачал головой.

– Этот самолет полетит еще очень не скоро, – просто сказал он. – Тот… от кого были получены эти сведения, назвал год принятия на вооружение такой машины. Почти пятьдесят лет пройдет до принятия ее на вооружение. Ни я, ни вы не доживем до этого времени. Но вот одна мысль не дает мне покоя, – Сталин спокойно, но пристально посмотрел на собеседника. – Мы же можем как-то сократить это время? Смотрите, у нас есть примерный облик машины, значит, не нужны долгие эксперименты с формой и обликом. Потом мы точно знаем, какие двигатели здесь будут стоять, и значит, не тратить время на тупиковые пути. Ну и самое главное, мы знаем конечную точку маршрута, а значит, весь путь намного проще.

А тем временем на Ближней даче начиналась тихая паника, уже вот-вот готовая перейти в грандиозный скандал. Из-под наблюдения пропали дети: Василий, Артем, Светлана и Александр. Причем не удрали через дырку в заборе, как обычно делали первые двое, не попытались незаметно пробраться мимо замаскированных постов у задней калитки, не пролезли с шумом и треском через кусты у ограды. Нет! Они просто испарились, как будто их никогда и не было.

Власик поставил всю охрану на уши. Он заставил их прочесать сад и парк при даче буквально по миллиметру два раза. В довершение всего наорал на всех охранников диким матом, чего обычно никогда не бывало – Николай Сидорович даже голос повышал крайне редко. Более того – он точно так же наорал на обслугу, от чего с двумя подавальщицами и поварихой случилась истерика. Но Власику было не до них: он сам был на грани истерики. Перед его мысленным взором рисовалась красочная картина: вот сейчас приедет Сталин, а он…

Николай Сидорович вызвал с Лубянки две группы со служебными собаками, но, откровенно говоря, он не надеялся на их помощь. И не ошибся: собаки покрутились по участку, подбежали было к одиноко стоящей сосне, но тут же зачихали и сбились со следа. Тщательный осмотр показал, что трава вокруг засыпана тонко смолотой смесью кофе и сухого боярышника. Власик только сплюнул: товарищ Белов показывает свои умения! Причем подобрал такую смесь, чтобы собаки только прочихались, а не лишились обоняния. Любитель животных, мать его!

Белов – это вообще отдельная песня! Пистолет пронес, знает столько, что остается только надеяться – не применит он эти свои знания против своих. Хотя, кажется, уже применил…

– Товарищ Власик, можно к вам?

Кого там еще нелегкая принесла? A-а, этот… Алексей Глудов. Рязанский комсомолец. Ну, и что ему надо?

– Я, товарищ Власик, вот чего… Может, оно и не важно, только вот этот пионер новый… товарищ Белов… он…

– Что?! – Власик подскочил со стула и чуть только не схватил парня за грудки. – Говори, что?!!

– Так он, это… веревку искал, – Глудов нервно сглотнул. – Прочную, говорит… чтобы как парашютная стропа…

Час от часу не легче! Ну, и зачем ему эта веревка?!

– Нашел?

– Чего? A-а, да… я ему как раз шнура шелкового метров десять дал. Именно парашютный…

И что это дает? Что они – все вместе повесились на этом шнуре? И куда тогда делись трупы?..

– Спасибо, товарищ Глудов, это очень важно, – Власик хотел добавить «Можете идти», но на всякий случай спросил: – А больше он ничего не просил?

Алексей задумался, замялся…

– Нет, вроде больше ничего, товарищ Власик. Вот только…

– Что? Да говори же ты, что ж я из тебя все клещами тянуть должен?!

– Василий какую-то доску выстругивал, – ответил Глудов задумчиво. – А Артем петлю какую-то вывязывал, а Александр… он его «безруким» обозвал и сам перевязал.

– Петлю из того же шнура? – поинтересовался Власик, ожидая ответа «да». И ошибся…

– Вот то-то и оно, что нет, товарищ Власик. Он петлю из какого-то куска троса вывязывал… Еще и Светлана рядом с ними крутилась…

В голове Власика царил полный кавардак. Шнур, петля из троса, выструганная доска и… и дети исчезли! Ну, и как это все связано между собой?..

Речка Сетунь была скорее широким ручьем, чем настоящей речкой. Но в одном месте – там, где Сетунь делала крутой поворот, образовался широкий, метров пятнадцать-двадцать, затон, с песчаным дном и таким же пляжиком. На нем и расположились «беглецы». Они только что вылезли из воды и теперь сохли на мягком теплом песочке.

– Ловко ты, Немец, придумал, – вздохнул Василий. – Р-р-раз – и в дамках! Прямо как на самолете… Молодец!

– Тоже мне «молодец», – хмыкнул Сашка. – Угол правильно прикинуть – и то не сумел. Светланка-то застряла. Вот кто молодец, так это – она! – Он приподнялся на локте и посмотрел на покрасневшую от удовольствия девочку. – Ведь молчала!

Для «побега» Александр применил простенький аналог канатной дороги. Залезть на сосну, набросить на стоявшее за забором дерево шнур с самодельной «кошкой», завязать «альпийский» узел и перелететь над забором в веревочной петле с доской-сиденьем – что может быть проще? Дернул потом за свободный конец, развязал узел, и – ищи ветра в поле!

Вот только Светлана – самая легкая из компании, не доехала до конечного пункта, зависнув точно над забором. Она качалась на высоте метров пять-шесть, крепко зажмурив глаза и открыв рот. Хорошо, что Александр быстро обмотал ладони разорванным напополам носовым платком, и по шнуру дополз до застрявшей «воздухоплавательницы». Дальше он полз, толкая девочку перед собой, и за все время пути Светлана не издала ни звука. Даже тишайшего писка…

– Молоток! – согласился Артем. – Я уж думал – хана! Попались! Сейчас ка-а-ак заорет! Молоток!

Василий, чуть помедлив, поддержал его:

– Героиня! – И добавил гордо: – Моя сестра, эти все сказано!

Девочка подошла к Белову и села рядом с ним:

– Не только твоя, Красный! – сказала он самым независимым тоном, на какой только была способна. – Еще Артемки и Саши… теперь.

Василий было нахмурился, но тут же остыл. Он вообще не умел долго сердиться. Перекатившись по песку, он толкнул Сашу пяткой:

– Немец, давай бороться? – И видя, как Белов чуть поморщился, продолжил: – Ну, так – вполсилы. Давай, а? Мне тут пару приемчиков показали…

Александр вздохнул:

– Василий, ты понимаешь… Тут такое дело… Я бороться не умею.

– Как это? – опешил Красный. – Как так: не умеешь?

– Ну вот так. Я ведь не очень играл… Понимаешь?

– Так ведь отец сказал – ты воевал… – Василий ошарашенно замотал головой. – А он никогда не врет!

Саша прыжком поднялся на ноги:

– Понимаешь… Воевать – это не бороться. Борьба – это правила: так – можно, а так – нельзя. А бой… – Он на мгновение замешкался, тщательно подбирая слова. – Бой это не спорт. Даже случайно я могу порвать тебе связки или переломать кости.

– Ну и?..

Василий все еще не понимал, но в разговор вмешался Артем:

– Вась, он имеет в виду, что в шутку бороться его не научили. Он может только убить… – Тут Сергеев-Сталин замешкался. – Ну, или победить. Любой ценой и любым способом. Так?

Александр молча кивнул и, считая тему исчерпанной, потянулся:

– Может, еще окунемся, или – домой?

– Ага, пошли! – радостно ответила Светлана и, подскочив к нему, схватила его за руку. – Саша, а вы плаваете хорошо? А научите… научишь? А то Красный все обещает-обещает, а никак не соберется…

– А где мне тебя учить? – вскинулся Василий. – Дома, в корыте? Когда на море ездили, ты еще маленькая была, а теперь… – Он повернулся к Александру. – Сашка, ну хоть ты ей скажи: негде тут учить!

– Вообще-то можно прямо здесь, – сказал Белов, подумав. – Давай-ка так сделаем: вы с Артемом тут встанете, а я – у того берега.

Ребята вошли в воду по грудь и встали метрах в семи друг от друга. Затем Саша скомандовал:

– Давайте, берите Светлану и запускайте ее ко мне. Как торпеду. А ты, – обратился он к девочке, – ляг на воду и вытяни вперед руки. Вот так… Раз, два… Три! Пускай!

Подняв каскад брызг, Светлана с радостным визгом влетела в Сашины объятья. Она подняла на мальчика сияющие глаза:

– Еще! Еще!

– Братцы, теперь вы ее ловите! Раз, два… Три!

– И-и-и-и!!! Еще!

– Давай, Санька, лови! Темка, пускаем на счет «три»… ТРИ!!!

– Еще! Еще!! ЕЩЕ-О-О-О!!!

– Раз, два…

– Три, но это – последний раз, – раздался с берега спокойный глуховатый голос.

– Ай! – Василий и Артем, услышав голос Сталина, как по команде обернулись, и Светлана, запущенная Сашей, проскочила между ними, чуть не врезавшись носом в песчаный берег. На котором стоял Сталин, бесшумно вышедший из прибрежного ракитника.

Иосиф Виссарионович стоял и, улыбаясь, смотрел на детей. Он сразу заметил и довольную физиономию Василия, и радостные глаза Артема, и восторженное, сияющее лицо дочери. И нужно отметить, ему это очень понравилось. Вот разве чуть лукавая улыбка Белова… Нет, это тоже очень хорошо, но вот куда ее отнести? Ведь Александр старше своих «сверстников» на добрых полвека с хвостиком…

– Значит, обманули охрану и выбрались с дачи по веревке, – не спросил, а утвердил Сталин. – Да, товарищу Власику такое незнакомо. А мы, помнится, так через ущелья переправлялись… – Он по-доброму усмехнулся. – И устроил это, конечно, товарищ Белов. Ай-яй-яй, придется нам Сашу наказать. Сейчас вернемся на дачу, и Саша отправляется в мой кабинет. На два часа. Один.

Белов изо всех сил постарался придать своему лицу огорченное выражение, но чувствовал, что получается плохо. А Сталин тем временем продолжал:

– Сейчас вам принесут сухое белье, переоденетесь и – марш. Только на это раз – через калитку.

– Пап, а это не Сашка придумал! – вдруг подал голос Василий. – Это я! Меня и наказывай.

Сталин посмотрел на сына, хитро прищурился:

– Ты? А откуда про такое узнал?

– Так ты же и рассказывал, – безапелляционно заявил сын и отчаянно покраснел.

Сталин никогда и ничего не забывал и точно помнил: эту историю из своей бурной молодости абрека детям он не рассказывал. Он уже собирался сказать Василию об этом и добавить, что обманывать отца нельзя, но тут вмешалась Светлана. Она подбежала к нему, обняла руками за бедро:

– Папа, ну это мы все вместе придумали! Я тоже эту историю слыхала. И Артемка… – Тут она набычилась и вдруг стала удивительно похожа на свою мать, упрямую и своенравную. – Наказывать, так уж всех!

Сталин помолчал, покачал головой, потом широко улыбнулся:

– Вот, Саша, какие у тебя братья и сестра. Неслухи. Боюсь, что и ты таким же станешь…

– Я постараюсь, – серьезно ответил Белов, и Сталину вдруг расхотелось смеяться…

…Тем же вечером «наказанный» Белов, Сталин и Власик сидели в кабинете. Собственно говоря, сидели только Иосиф Виссарионович и Александр, а Николай Сидорович бегал по кабинету и взвизгивал севшим голосом:

– Товарищ Белов, ну вот от вас я этого не ожидал! – Он взмахнул руками, точно взволнованная наседка – крыльями. – Никак не ожидал! Не мог ожидать, товарищ Белов! Никак не мог!

Сталин с легкой усмешкой посмотрел на мечущегося Власика, потом перевел глаза на Сашу. Тот сидел спокойно, чуть расслабленно и, казалось, не обращал никакого внимания на происходящее вокруг него. Иосиф Виссарионович кивнул своим мыслям, а потом сделал рукой легкое, почти незаметное движение. Но Власик его заметил и тут же оборвал свои причитания, замолчал.

– Товарищ Саша, – негромко, но твердо произнес Сталин, – объясните: что на вас нашло? Вы – взрослый человек и не могли не понимать: это – плохая шутка… – Он помолчал и коротко продолжил: – Почему?

Александр поднял голову. Он не смотрел ни на Сталина, ни на Власика – его взгляд был устремлен куда-то в пространство. Что он там видел – об этом Иосиф Виссарионович и Николай Сидорович могли только догадываться…

– Как оказалось, я – не совсем взрослый, товарищ Сталин, – ответил он наконец. – Я уже и раньше это замечал, но как-то не придавал этому значения, а вот теперь…

Повисла долгая пауза. Власик хотел было что-то спросить, но под взглядом Сталина сник и промолчал. Иосиф Виссарионович терпеливо ждал продолжения…

– Я – взрослый только наполовину. А вторая половина – пацан в возрасте вашего, товарищ Сталин, Василия, максимум. И эта половина не желает быть все время под спудом, – Белов вытер лоб характерным жестом смертельно уставшего человека. – Мальчишка во мне рвется наружу. Ему хочется дурачиться, хулиганить, играть, и я, как выяснилось, не в состоянии полностью контролировать его своей взрослой половиной. Стоит мне задуматься о чем-то, ослабить самоконтроль, и этот сопляк снова и снова выскакивает на свет божий…

Он улыбнулся виноватой улыбкой взрослого, много пожившего и повидавшего мужчины, и Сталину, которого никто и никогда не мог обвинить в мягкотелости, вдруг стало остро, до боли в сердце жаль этого странного человека. Повинуясь этому внезапно возникшему чувству, он подошел к Белову и неожиданно для себя погладил его по белобрысой голове.

– Не надо держать его в заточении, товарищ Саша, – произнес он почти ласково. – Не надо. Отпускай его на волю – пусть живет сам… – Тут он улыбнулся. – Только попроси его предупреждать. Хотя бы товарища Власика, а?

Александр усмехнулся, молча кивнул и, дождавшись разрешительного знака Сталина, вышел из кабинета. За дверями тут же раздались возбужденные детские голоса. Иосиф Виссарионович усмехнулся: встречают своего героя. Судя по радостным возгласам, встреча носит бурный характер. Он прислушался: сквозь общий шум прорезался звонкий голосок Светланы. Ой как радуется дочка, очень радуется…

Власик тоже вышел, и голоса поутихли, раздался дробный стук каблуков. Убежали. Сейчас опять кинутся вытворять что-нибудь эдакое… Как же давно он не видел у Светланы таких сияющих глаз, как сегодня, на пляже? Пожалуй, это даже хорошо, если у Белова прорезается мальчишка. Он сам не может уделять детям достаточно времени, а этот «престарелый мальчуган»… Белов и займет своих новых «родственников», и проследит за ними, и даже безопасность обеспечит такую, какая Власику и не снилась… СТОП! О чем это он?! Это ведь мальчишка! Мальчишка! И у него тоже должно быть детство! Хоть немного, хоть чуточку…

В дверь раздался осторожный стук, и звонкий мальчишеский голос твердо произнес: «Разрешите?»

– Да.

В кабинет снова вошел Белов:

– Я по поводу переодевания, товарищ Сталин… – И, предваряя готовую сорваться с губ Иосифа Виссарионовича отповедь, продолжил: – Деньги у меня есть. – По его лицу проскользнула ироничная улыбка. – Примерно на тысячу таких костюмов…

Сталин снова не успел спросить, откуда у Александра такие деньги, как тот кратко описал свои похождения в Калинине. Дослушав до конца, Иосиф Виссарионович крякнул и глубоко вздохнул. Затем спросил:

– Как собираетесь тратить остальные, товарищ Саша?

– А куда прикажете, – легко ответил Белов. – Могу – в Наркомат финансов, например. Как Остап Бендер собирался. Или в ДОСААФ пожертвовать…

– Куда? – заинтересовался Сталин, услышав незнакомую аббревиатуру.

Белов объяснил.

– A-а, это так у вас Осавиахим переименовали? А что, неплохая идея… – и тут вдруг Сталин понял, отчего Белов ТАК легко расстается с деньгами. Он посмотрел на Александра в упор. – Но больше так деньги добывать нельзя. Понятно, товарищ Саша?

Он давил Александра взглядом такой силы, что у того закружилась голова. Он силился выдержать этот взгляд, но его «младшая половина» – четырнадцатилетний мальчишка был просто в ужасе. Ему очень хотелось заплакать и сжаться в комок, и хотя «старшая половина» – отставной полковник, сопротивлялась яростно и упорно, все равно: Саша чувствовал, что проигрывает. И от этого злился еще больше и сопротивлялся еще отчаяннее. Нет, не то чтобы он собирался продолжать «экспроприацию экспроприаторов», но подчиниться чужой воле! Вот просто так: взять и признать чужую силу сильнее своей! Нет, на это он был не согласен, хотя уже темнело в глазах. В глазах Сталина светилась злая сила матерого хищника – тигра или медведя гризли, но была еще и другая сила – сила Великого вождя, который ради конечной цели перешагнет через кого угодно. Как в свое время перешагнул через своего старшего сына. У Александра дико кружилась голова, и казалось, что этот твердый, холодный, страшный взгляд, словно обруч, стискивал ему грудь. «Гипноз, – неожиданно понял Белов. – Сталин – гипнотизер. Не очень умелый, но очень сильный!»

Неожиданно он хлюпнул носом и удивленно осознал, что у него пошла кровь. Ноги стали ватными…

…И вдруг все кончилось. Саша лежал на диване, на который его уложил Сталин. Иосиф Виссарионович увидел, что мальчик теряет сознание, и успел подхватить обмякшее легкое тельце.

– А вы – очень сильный человек, товарищ Саша, – одобрительно произнес вождь, обтирая бледное лицо мальчика намоченным из графина платком. – Очень сильный. Только я вас все равно очень прошу: не надо больше так деньги… м-м-м… доставать. Договорились?

Белов смог только кивнуть. Сталин поднялся и принес ему стакан воды.

– У меня будет еще одно… предложение, – проговорил он негромко. – Будет неправильно, если приемный сын товарища Сталина продолжит называть его «товарищ Сталин». Давайте мы вместе придумаем, как приемному сыну товарища Сталина называть товарища Сталина?

Саша молчал. Такого вопроса он как-то не ожидал. Интересно, и как он должен называть Сталина? «Папа»?

По-видимому, Иосиф Виссарионович мучили подобные размышления. Он прекрасно понимал, что обращение «товарищ Сталин» явно не подходит, но что можно принять взамен? «Папой» его называла только Светлана, Василий предпочитал слово «отец». Его же, правда, крайне редко, использовал и Артем. Обычно он обходился обращением «вы»…

– А если я буду называть вас по имени-отчеству? – спросил Белов.

– Иосиф Виссарионович? – поинтересовался в свою очередь Сталин и скривился. – Нет, товарищ Саша, это как-то долго и очень уж официально.

Александр задумался.

– Может быть, я буду называть вас по-немецки? «Фатер»?[44]

– Нет, товарищ Саша – ответил Сталин после раздумья. – Извините, но это слово похоже на еврейское[45]. Как-то это будет… Я – не антисемит, но…

– Понятно, – кивнул Саша. – Есть евреи, а есть жиды. И, к сожалению, и те, и другие говорят на одном и том же языке.

Сталин одобрительно кивнул:

– Правда, я заметил, что жиды есть в любой национальности. Еще когда занимался национальностями вплотную[46]…

Они снова замолчали. Надолго…

– Я еще ирландский знаю, – сказал вдруг Белов. – Приходилось с Ирландской Республиканской Армией общаться. Может, «дайде»?[47]

Сталин попробовал слово «на вкус», произнеся несколько раз вслух, то громче, то тише. Слово ему понравилось, он улыбнулся в усы:

– Хорошее слово, товарищ Саша. Доброе слово… – Он снова улыбнулся. – На грузинское «мать»[48] похоже. Называй меня так, гхмацвило[49]…

7

Экстренное или, как говорили здесь, «внеочередное» заседание «Клуба по международным отношениям» проходило на территории загородного поместья в ста километрах от Лондона, выкупленном еще сто лет назад у предыдущего владельца – графа Лонсдейла.

Приглашенные прилетели на собственных самолетах, приплыли на своих кораблях, а один для поездки просто взял напрокат крейсер одной небольшой, но весьма воинственной страны.

Здесь не терпели суеты, и все происходило неторопливо и благочинно. Отобедав в столовой, члены клуба, которых здесь никто не называл по именам, сначала посвятили какое-то время неформальным беседам по интересам, и только когда беззвучные, словно привидения, слуги зажгли свечи, не торопясь вошли в большой зал, где стоял овальный стол и расставлены восемь кресел.

Председатель – невысокий полноватый мужчина с гладко выбритым лицом и пухлыми руками, которого звали мистер Запад, поблагодарил членов клуба, оперативно откликнувшихся на просьбу о внеочередном сборе, и огласил повестку дня. Первым пунктом шла подготовка Германии к войне. Поскольку здесь все шло по плану и даже с небольшим опережением графика, обсуждение было коротким и завершилось одобрительной резолюцией. Вторым обсудили состояние контроля за транспортными коридорами, и здесь возникла некоторая шероховатость, так как довольно неожиданно мистер Север заявил, что русские пытаются пробить новый коридор по Северному морскому пути.

– Сейчас, конечно, этот путь стабилен всего пару месяцев в году и требует участия мощных ледоколов. – Высокий, сухощавый мужчина со скуластым лицом говорил короткими, рублеными фразами, подкрепляя взмахом руки, словно вколачивая их в поверхность дубового стола. – Но стоит среднегодовой температуре подняться хотя бы на пару градусов, как Северный морской путь станет доступным как минимум четыре месяца в году, и для гораздо менее мощных кораблей, что повлечет за собой падение наших доходов.

– Насколько вероятно такое климатическое изменение? – поинтересовался мистер Юго-Запад, вытирая лысину шелковым носовым платком, с монограммой К.О.

– Оно уже началось. Наш прогноз – от тридцати до пятидесяти лет, – ответил мистер Северо-Восток.

– Хорошо. – Председатель коротким жестом остановил дискуссию. – Собрание принимает сказанное к сведению и будет учитывать этот фактор при планировании наших действий. А теперь, господа, я хотел бы предоставить слово мистеру Северо-Запад, который и расскажет причину нашего сегодняшнего сбора. Прошу вас.

– Спасибо, председатель, – названный мужчина, одетый в классический твидовый костюм и несколько легкомысленный шелковый галстук, вежливо поклонился, разгладил пальцами тонкие усики и раскрыл папку, лежавшую на столе.

– Как вы знаете, по докладу, который я делал в прошлый раз, наши дела в северо-восточном регионе далеки от идеальных. Младший мастер – Север-Северо-Запад вынужден скрываться от русской разведки в Норвегии, а несколько наших людей были арестованы, и хотя их арест никак не связан с нашим клубом, вся агентура была переведена в режим повышенной опасности. Но семь дней назад поступило тревожное сообщение, что последний младший мастер в России – мистер Север-Северо-Восток, находится в разработке ЭнКаВеДе. Это также никак не связано с деятельностью клуба, но представляет известную опасность, так как может в перспективе заметно осложнить перехват власти. Мистер Север-Северо-Восток, несмотря на невысокий интеллект и склонность к предательству, высоко нами ценится за управляемость и предсказуемость, что в данной ситуации весьма важно. Чтобы сохранить позиции мистера Север-Северо-Востока, я предлагаю осуществить операцию «Росянка», от которой мы отказались в позапрошлом году. Как только информация о похищении достигнет фигуранта Альфа-эр, наш коллега получит сведения о местонахождении заложников и, естественно, поспешит к ним на выручку. В ходе ликвидации похитителей его легко ранят, что придаст всему делу героический оттенок. Это позволит снять с него часть подозрений и, возможно, ввести в ближний круг Альфа-эр. Исполнители – группа польских националистов и бывших офицеров-корниловцев, будут зачищены по протоколу девять-шесть, а похищенные по протоколу семь-три. Подстраховка в виде нескольких сотрудников НКВД будет осуществлять контроль за ходом операции и ликвидацией. Наши эксперты утверждают, что после ликвидации детей Альфа-эр на некоторое время впадет в неконтролируемую ярость, что вызовет новый вал репрессий. После этого процедура смены власти может быть осуществлена быстро и с наименьшими потерями.

– А не слишком ли грубо? – Мистер Юг – полный мужчина с отечными щеками и маленькими глазками, прищурился, от чего лицо стало совсем напоминать бульдожье.

– Это же Россия, мой друг. – Мистер Север презрительно оттопырил нижнюю губу. – Мусор европейской породы, по недоразумению владеющий ценнейшими ресурсами.

– Я так понимаю, что по сути вопроса возражений нет.

– Да, мистер Запад. – Северо-Восток кивнул седой головой и бросил взгляд на часы.

– Отлично, значит, принято. – Председатель кивнул и с улыбкой окинул взором собравшихся. – Я понимаю, господа, что время – деньги, но я все же просил бы вас задержаться еще на некоторое время. Наша очаровательная хозяйка – госпожа Эбигейл и ее юные воспитанницы и воспитанники подготовили для вас нечто необыкновенное, что наверняка придется вам по вкусу…

…На другое утро дети завтракали одни. Впрочем, завтрак был не менее интересным, чем в выходной день: утром Василий обнаружил, что Сашка-Немец уже куда-то исчез, и решил это выяснить. Он мгновенно растолкал Артема, и они оба ринулись во двор.

Но «Немца» там не оказалось. Артем повертел головой и, понурив голову, собрался было идти обратно, однако Василий удержал его за рукав:

– Темка, послушай…

Откуда-то издалека раздавались азартные выкрики. Ребята пошли туда, индейцами проползли сквозь густые кусты, осторожно, прячась за деревьями, выглянули…

Двое здоровенных парней-охранников пытались поймать Сашку-Немца, а тот уворачивался от них, то распластываясь по земле, то отскакивая в разные стороны, а то и просто прыжком взмывая вверх. При этом его движения, в отличие от резких выпадов охранников, были какими-то плавными, чуть смазанными. Но вдруг все изменилось: охранники кинулись с двух сторон, неожиданно один из них резко изменил направление своего броска, и отскочивший Сашка угодил ему прямо в руки. Охранник издал торжествующий возглас, тут же сменившийся воплем боли: Немец ловко извернулся и коротко, но сильно ткнул парня куда-то в правый бок. Мальчишка тут же выскользнул из ослабевших на мгновение рук и кувыркнулся в сторону.

– Да ты сдурел, пионер! – вскинулся ударенный, держась за бок. – А если б я тебя ударил?

Василий и Артем, раскрыв от изумления рты, смотрели на Сашку, который виновато понурился:

– Извини, Леха. На рефлексах сработал, – он подошел и положил ему руки на ушибленное место. – Дай помассирую. Пройдет. Меня учили…

– Да иди ты! – мотнул головой энкавэдэшник, но руки Немца не скинул.

В какой-то момент боль, видимо, усилилась, и парень скривился, но тут же расслабился и с удивлением посмотрел на Сашку:

– Ловко у тебя выходит, товарищ. И вправду отпустило.

– Цигун – китайская медицина, – заметил Белов.

– Научишь?

– Научу. Это долго, но научиться можно.

– А нас? – завопил Артем, выскакивая из-за дерева. – Нас с Васькой?!

Василий вышел следом. Подошел к Саше, долго смотрел ему прямо в глаза. Затем промолвил негромко:

– Цигун-мигун… Вот драться, как ты, – научишь?

Саша улыбнулся.

– Это – много проще. Побежали? – И как стоял, так и сорвался на бег, легко и непринужденно.

Василий и Артем несколько мгновений смотрели на бегущего названого брата, затем побежали следом…

Этот кросс они запомнили надолго. Три километра бегом, да еще в рваном темпе, с ускорениями, резкими сменами направления, и даже с перекатами. А потом была растяжка, какие-то непонятные, но очень сложные упражнения, отжимания на скорость и на счет, подтягивания на обеих руках и на одной, кувырки вперед и назад, падения…

Словом, на завтрак ребята вползали следом за Сашей, похожие на французов после Березины. Светлана, уже сидевшая за столом, изумленно смотрела на братьев, которые, морщась, охая и стеная, полезли было за стол, но были остановлены коротким и властным Сашиным «Куда?!!»

Василий с трудом поднял голову, повернулся к Александру всем телом:

– За стол… изверг!

Саша, который чувствовал себя хоть и лучше измотанных до крайности Василия и Артема, но не намного, покачал головой.

– Вот такие – потные и вонючие? – Он попробовал сплюнуть, но во рту пересохло. – В душ – марш!

Артем застонал, Василий мрачно посмотрел на своего мучителя и тяжело зашагал на кухню. Вскоре оттуда донесся дикий визг, какие-то шлепки и грохот ведра.

Это было выше Светланиных сил. Она выскочила из-за стола, стараясь не шуметь, прошмыгнула к кухне и с любопытством заглянула в щелку двери. И тут же, покраснев не хуже Красного, отскочила словно ошпаренная. В тазу стоял совершенно голый Артем, Василий, тоже раздетый, удерживал его, а Саша, обмотавший бедра полотенцем, поливал Сергеева из ведра. Артем даже не визжал, а пищал, пытаясь вырваться из цепких объятий Василия, но тот держал его крепко.

– Ну, холодно же, – услышала Светлана задыхающийся голос Артема.

– Сейчас разотрем – жарко станет, – это Саша. – Давай, Вася, отпускай карася!

Теперь Артем взвыл в голос, снова загремело ведро, лязгнул по полу таз с водой. Девочка поняла, что сейчас ребята выйдут, и поспешила в столовую на веранде. К тому времени, когда мокрые, красные, но довольные ребята стали усаживаться за стол, Светлана уже чинно ела гречневую кашу с молоком.

И тут Саша снова удивил всех. Посмотрев на скромное угощение, он обратился к подавальщице:

– Нам еще шесть бутербродов с салом.

Подавальщица растерялась:

– А сала нет…

– А что есть?

– Ветчина, только товарищ Сталин…

Но Саша, не дослушав, оборвал ее:

– Давайте с ветчиной! – И добавил не очень понятно: – Калории надо восполнять.

Ребята устали настолько, что почти не хотели есть. Однако под строгим взглядом Немца съели все до крошки. А вот Светлана с удивлением смотрела на своего нового брата, который быстро, словно и не жуя, как удав, проглотил все, что ему было положено, выпил большую чашку сладкого чая, откинулся назад на спинку стула и обвел стол глазами. И девочка была готова поклясться, что сейчас Саша ищет взглядом папиросы и спички. Вот точно такой вид был у отца, когда тот не находил своей трубки на привычном месте…

Она слезла со стула, подошла к Саше и тронула его за руку:

– Саша, а ты – куришь? – И, приподнявшись на носочки, шепнула ему в самое ухо: – Хочешь, я тебе папиных папирос принесу?

Мальчик посмотрел на нее каким-то странным взглядом, и Светлана решила, что он ей не верит, а потому тем же шепотом добавила:

– Правда-правда, принесу. Вот честное слово, я знаю, где они лежат…

Но Саша вдруг приобнял ее, посмотрел ей прямо в глаза и очень серьезно произнес:

– Спасибо, Светик. Большое спасибо, но я не курю… – И, видя, что девочка ему не верит, поправился: – Больше не курю. Это вредно.

В то утро в Центральном универмаге Мосторга было людно. Кроме обычных покупателей, которых летом всегда было больше, чем зимой, сегодня, в первый день шестидневки, в магазин прибыло пополнение. Под лозунгом «Учиться торговать по-социалистически!» в ЦУМ пришли двести человек с путевками от комсомольских организаций. Новичков развели по отделам, но пока от них не было никакого проку, если не считать «проком» создание дополнительной толчеи и суеты…

ЦУМ Мосторга был одним из немногих советских магазинов, в котором использовались кассовые аппараты. Громоздкие, красного дерева, отделанные медью, никелем и настоящим серебром, звенящие и стрекочущие машины «NATIONAL» доверялись только самым опытным сотрудникам. Старшим кассирам.

Старший кассир отдела промтоваров Вера Степановна Беляева с самого утра была не в духе. Мало того что она сама с трудом умещала свои телеса в будочке кассы, так теперь рядом с ней еще трется кудрявая, словно овца, «эта девица»! Тоже мне комсомолка! Девятнадцать лет, а выглядит, словно мальчишка-подросток! И это особенно нервировало Веру Степановну: Саша – ее Саша! – пропал, и уже третий день от него ни слуху ни духу! А ведь обещал… Только позвонил в магазин, попросил передать, что все – нормалек и пропал… Вера Степановна смахнула непроизвольную слезинку: мальчик запал ей в сердце. Такой маленький, а уже строгий, серьезный… А вдруг с ним что-то случилось? Мало ли что там на ЗиСе могло произойти? Тем более продавцы шептались, что там кто-то то ли стрелял, то ли взрывал… А Саша – ЕЕ САША!!! – был там. Вдруг… Нет, не может быть! Но все-таки вдруг…

– Товарищ Беляева, а вот когда вы сумму пробиваете, вы сами складываете? – робкий девчоночий голосок отвлек Веру Степановну от тягостных раздумий.

– Нет. Я ж тебе объясняла, – начала Вера Степановна раздраженно, но вдруг подумала, что девчушка ни в чем не виновата, и уже более мягко принялась еще раз объяснять новенькой устройство кассового аппарата.

– …Вот, а когда ты последнюю сумму набила, вот на эту широкую клавишу нажимаешь и вот эту ручку кру…

– Тетя Вера, здрасьте!

Вера Степановна, не веря, подняла глаза…

– Сашенька! Мальчик мой дорогой!

Покупатели, стоявшие в очереди с чеками на оцинкованные корыта и артельные самовары, дорогущие радиоприемники и копеечные прихватки, в изумлении взирали на дородную кассиршу, вихрем вылетевшую со своего места и схватившую в объятья невысокого худощавого мальчугана с красным галстуком.

– Ну как же ты так?! Ведь обещал дать знать! А я… я уж извелась совсем!! Ведь на ЗиСе, говорят, стреляли! – От счастья Вера Степановна уже не соображала, что говорит. – А я… И ведь дяди твоего совсем не знаю! Как же ты?! И я, квашня глупая… Кушать хочешь?!!

Сашка терпеливо сносил все эти объятия, поцелуи и тормошения. За почти семьдесят лет долгой и насыщенной жизни он точно выяснил и накрепко запомнил: с женщиной спорить бесполезно, как с телевизором. А потому надо просто дождаться, когда градус встречи понизится, и тогда уже можно отвечать или спрашивать…

Наконец Вера Степановна стала успокаиваться, и Саша рискнул подать голос. Он вкратце, не называя ни имен, ни фамилий, объяснил Беляевой, что встретил на заводе старого друга погибшего отца, который взял его в свою семью.

– Вот, тетя Вера, это – мои названые братья и сестра, – Саша показал на Василия, Артема и Светлану, скромно стоявших сзади.

Он представил ей Светлану, а мальчики назвались сами. Вера Степановна начала было расспрашивать ребят об их семье, но тут же опомнилась и вспугнутой курицей метнулась в свою будочку.

– Вы, ребятки, пока походите тут, или вот, – она протянула им деньги, – мороженого покушайте. А в обед я с вами поговорю, договорились? У главного входа меня ждите, Саша, помнишь, где в прошлый раз… – И она тут же затараторила уже покупателю: – Так, самовар, коньки норвежские…

– Тетя Вера, разрешите, я домой зайду? – Саша снова оказался прямо перед ней, ловко проскользнув между взрослыми.

– Господи, да конечно! – Вера Степановна протянула ему два ключа на веревочке. – Большой – от комнаты, маленький – от входной двери, запомнил?

Мальчик кивнул, но она уже не видела этого, занятая очередью страждущих. Саша подошел к остальным:

– Вот, – он продемонстрировал им ключи. – Сейчас, съездим, кое-что возьмем, и – за костюмами.

– А я так мороженого хотела… – тихо и грустно сказала Светлана. – И твоя тетя нам на мороженое дала…

Василий высказался в том смысле, что все девчонки – дуры, но Александр резко оборвал его:

– Красный, оскорблять того, кто слабее – трусость. И подлость… – Он повернулся к Светлане. – Ты не переживай: на обратной дороге мороженое купим.

И они отправились на Маросейку, в большую комнату Веры Степановны.

На улицах было людно, но Саша легко лавировал в человеческом потоке – для него, жившего в Москве двадцать первого века, улицы казались полупустыми. Ребята торопились за ним, а сзади бухал сапогами Паукер[50] – бывший телохранитель Сталина, которого только вчера отставили от должности, как человека Ягоды. Но из состава своей охраны Иосиф Виссарионович его не вывел, а Власик, не знавший о подоплеке отстранения личного телохранителя вождя, поручил Карлу Викторовичу заботу о детях. Вообще-то Паукеру было не привыкать нянчиться с «хозяйскими сопляками», как он про себя называл Василия, Артема и Светлану. Появление Саши он принял без восторга, но и без особой неприязни. «Новую игрушку себе завел Хозяин, – размышлял он, следуя за детьми. – Ну и пусть его: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало…»

– Дядя Карл, вы тут во дворе побудьте, – он и не заметил, как к нему подошел «Васька», – а мы пока с Немцем… ну, с Сашей, в квартиру поднимемся.

– Не положено… – протянул Карл Викторович, но затем сделал вид, что смилостивился. – Ладно уж, непоседы: шуруйте сами. А я вот тут, в тенечке посижу…

Он вовсе не стремился топать вверх по лестнице, да потом еще и стоять где-то в прихожей, словно забытый чемодан. Но Василий расцвел и помчался сообщать остальным о том, какой дядя Карл хороший и как он все понимает…

Паукер уселся на старую дощатую скамейку, достал портсигар и чиркнул зажигалкой. Сегодня вечером он возьмет у Генриха парочку шелковых чулок, французскую помаду и отнесет их Зиночке из аппарата Бухарина. И это будет правильно: что-то в последнее время она стала посматривать на сторону…

Задумавшись, он чуть было не прозевал, когда из подъезда вышли ребята. Они не галдели, как обычно, а наоборот – шли серьезные, лишь изредка перешептываясь о чем-то. Круглоголовый крепыш Артем тащил какой-то потертый фибровый чемодан, а Василий и новенький шли по бокам. Правда, на руке у этого… как его?.. Белова, висела Светлана… Паукер присмотрелся. Ого! Смотрит-то как на него, как! Вот и первая влюбленность. Нужно будет как-нибудь аккуратно разведать: а что Хозяин думает по этому поводу? И надо к этому сопляку приглядеться самому. Может, удастся наладить контакт? Такого будет легко уболтать, подмять под себя…

– Ребята, вам не тяжело? – спросил Паукер с доброй улыбкой. – Может, помочь?

– Не надо, дядя Карл, – мотнул лобастой головой Артем. – Справимся…

Паукер кивнул, но ему не понравилось выражение лица новенького, который скользнул по нему глазами и как-то странно напрягся. Что это он? И взгляд у него… сталинский. Странный мальчик.

К ЦУМу они подошли, когда до обеденного перерыва оставался еще почти час. Саша, который уже перехватил чемодан у Артема, огляделся:

– Ну, что, ребята? В ЦУМ, или здесь походим?

Ответить ему ни Василий, ни Артем не успел, когда Светлана, державшая его за свободную руку, вцепилась еще крепче, потянула, поворачивая к себе:

– Са-а-аш, а мороженое? – Глаза ее увлажнились, и она приготовилась всхлипнуть. – Ты же обещал…

– Светка, ты чего? – Белов сознательно освободил свою «младшую» половину, которая и взяла на себя общение со сверстниками. – Раз обещал – сейчас купим. Айда!..

Но оказалось, что купить мороженое в Москве тысяча девятьсот тридцать четвертого года образца – задача нетривиальная. И не из легких! Честно отстояв длиннющий хвост очереди, они оказались у синей тележки мороженщика, но продавец уже закрыл крышкой пустую бадью.

– Все ребята… – пояснил он. – Кончилось…

– Новое привезете когда? – поинтересовался Саша.

– Чего? – хмыкнул мороженщик. – Ты это чего, пионер? Много будешь знать…

– Того! – оборвал его Белов, задействовав свою «старшую» половину. – Когда следующую порцию вывезете в зал? Через пять минут, десять? Когда? Или мне у вашего начальства поинтересоваться?

Продавец поймал холодный «взрослый» взгляд мальчишки, и ехидный ответ застрял у него в горле. Глаза у мальчишки были такими… такими… Вот веяло от них прямо-таки арктическим холодом. И читалось в этих глазах что-то страшное, жуткое, ужасное. Куда страшнее обычного приговора вороватому продавцу. Мороженщик вдруг понял, что этот малец – да какой, к черту, малец?! – этот покупатель действительно пойдет жаловаться директору универмага, напишет заявление в профком и не успокоится, пока не добьется своего. И это – в лучшем случае. Про то, что будет в худшем, думать не хотелось. Совсем…

– Не раньше, чем после обеда, – выдавил он из себя. – С третьего «холода»[51] привезут…

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то жалкой и неубедительной. Впрочем, страшный мальчик не обратил на это никакого внимания. Он задумался на секунду, а потом спросил:

– Где здесь еще мороженое купить можно? Быстро, пару мест.

Мороженщик сглотнул:

– А-а-а-а… Вот, в «Метрополе» может быть… В «Национале» – тоже…

Он собирался продолжить список всех известных ему московских ресторанов, но мальчик с удивительными глазами коротко бросил «Спасибо» и, круто развернувшись, отправился к выходу. Продавец холодного лакомства проводил его взглядом, убедился, что тот ушел, и вытер внезапно вспотевший лоб. «Эка… – подумал он. – Эка… Вот же ведь…»

Стоя в десятке шагов в стороне, Паукер следил за ребятами. «Пошли куда-то… И уверенно так пошли, хотя… Нет, вон Васька что-то доказывает новому. Жарко так объясняет: руками размахивает, покраснел весь… Ах, тохас[52]! Народу много – не слышно, что говорит…»

Карл Викторович начал проталкиваться ближе, но когда ему удалось растолкать людей, Сталин-младший уже кончил кричать и теперь отвечал новенький. Белов. Он говорил негромко, но как-то очень уверенно…

– И я папе скажу-у-у! – донесся до него уверенный и бодрый возглас Светланы. – Пойдем, Саша!

Компания сталинских детей и воспитанников двинулась в сторону выхода, а на улице уверенно и целенаправленно зашагала в сторону «Метрополя». Правда, то, что они движутся в сторону ресторана, Паукер понял не сразу. Он хорошо знал и помнил отношение Хозяина к ресторанам, кафе, барам и всему тому, что товарищ Сталин именовал пренебрежительно «шалманы, малины и прочие бордели». Детей воспитывали в строгости, и они даже помыслить не могли о том, чтобы пойти в ресторан, да еще и одни, без взрослых…

Однако новенький, Белов, уверенно подвел всю компанию к дверям «Метрополя». Швейцар было преградил им дорогу и даже попытался взять новичка за плечо, но тот каким-то текучим, плавным движением вывернулся и холодно поинтересовался:

– Мороженое есть?

Швейцар, все еще не понимая, прикрикнул на «сопляка»:

– Какое тебе еще мороженое! Вот я тебе сейчас ухи-то оборову! Ищь…

И вот тут мальчик повел себя совершенно не по-детски. Он сделал какое-то резкое, почти незаметное движение, и швейцар вдруг побледнел, вжался в стену и замер, разинув рот и бессмысленно хлопая глазами. А Белов так же холодно продолжил:

– Если ты сейчас же не извинишься и не откроешь нам двери, я скажу вон тому милому дядечке, – короткий жест в сторону Паукера, – и дальше ты будешь на Лубянке объяснять: кто тебя подучил презирать честных советских посетителей, и откуда у тебя замашки фельдфебеля лейб-гвардии Трахтибидохского полка? И кто тебе, контре недобитой, помог на это место устроиться? И еще про товарища Кирова спросят: не был ли ты знаком с теми подлецами, которые помогли покушение организовать?

Он говорил это спокойно, но так, будто вколачивал каждое слово, как гвоздь в гробовую доску. Белов не на столько хорошо знал историю, чтобы помнить, когда именно было в 1934-м покушение на Кирова и, соответственно, понятия не имел о том, что Сергей Миронович Киров еще жив. От чего швейцару, наверное, стало еще страшнее. С каждым словом страж дверей «Метрополя» бледнел все больше и больше и все сильнее и сильнее вжимался в стену, словно бы стремился стать барельефом…

– Ну?! – поинтересовался Белов.

Швейцар наконец отмер, склонился в подобострастном поклоне, пролепетал: «Извиняюсь, граждане», и широко распахнул перед ребятами двери.

Новенький задержался в дверях, спросил что-то шепотом у Светланы, а потом повернулся к Паукеру и спросил доброжелательно:

– Товарищ Паукер, вы пойдете с нами мороженое есть? Или, если хотите, можем вас чем-нибудь другим угостить.

При этих словах мальчик опять улыбнулся, но и от этой улыбки Карл Викторович почувствовал себя как-то неуютно. Поэтому он только кивнул и прошел в ресторан вслед за ребятами.

В зале ресторана новенький вел себя как-то совсем по-взрослому. Легко подозвал официанта, сам выбрал столик, за который они сядут, уверенно сделал заказ. Для Паукера Белов заказал к мороженому десертного вина, для своих сотрапезников – две бутылки ситро, а себе – кофе. Правда, узнав, что есть возможность получить гляссе, Саша изменил свой заказ и предложил ребятам попробовать кофе с мороженым.

Официант умчался, даже не попытавшись выяснить, есть ли у мальчишки деньги на такой заказ, но Паукер успокоил себя тем, что сотрудник советского общепита видел вместе с детьми его, взрослого, который может заплатить. «А вот кстати: у мальчишки есть деньги на такое пиршество или нет? – размышлял Паукер. – Наверное, есть: больно уж он уверенно себя держит. Хотя от этих сопляков всего можно ожидать…»

Долго ждать не пришлось: не прошло и трех минут, как тот же официант расставил перед детьми стеклянные вазочки с мороженым, принес стаканы с кофе-гляссе и открыл ситро. Паукеру, сидевшему за соседним столом, он же подал графин с дорогим десертным мускатом, поставил мадерную рюмку и такую же вазочку с мороженым. Карл Викторович отведал, сделал глоток вина. Хорошо! Молодец, щенок! Знает, что да как. Впрочем, чему удивляться? Говорят, он – из Германии, и родители – из аристократов, которые примкнули к коммунистам. Наверное, научили, как есть и как пить… Интересно, а как он станет оправдываться перед Хозяином за свои кабацкие приключения? Надо бы предупредить мальца, чтобы не говорил Хозяину о посещении «Метрополя». Вот, заодно и дружбу завязать попробуем…

Чем дальше, тем больше он убеждался: этот мальчик должен быть на его стороне. Обязательно. Потому что характер у него точно такой же, как у Хозяина. Один в один. Такой человека стопчет, как кабан – травку. Когда вырастет, разумеется. Вот за что Хозяин его к себе приблизил, вот за что он его взял… Да неужели?!! Не может такого быть: он же – блондин! А, с другой стороны, почему «не может»? Мало ли что там у Хозяина под Царицыным было. Мог и с немкой… того. Вот и получился такой вот Сашенька Белов. А на самом деле – Сталин… Хотя – нет. Этому – всего четырнадцать, значит, должно было это случиться не раньше двадцатого – двадцать первого… И что? Кто-нибудь может точно сказать, что Хозяин в двадцать первом с какой-нибудь интернационалисткой-коммунисткой ни-ни-ни?! Ась?! То-то… Так что будем с Сашенькой дружить, будем ему помогать, подсказывать, угождать… И все у нас получится!..

– Ой, Саша, спасибо! Я так наелась! – Светлана ухватила Белова липкой ладошкой за пальцы и потянула к себе. – Вот ты – настоящий брат, не то что некоторые!

И она показала Василию язык.

Светлана слопала аж три порции мороженого, Василий и Артем ограничились двумя, а Саша и вовсе съел только одну, да и ту толком не доел. Нет, нельзя сказать, что мороженое в «Метрополе» ему не понравилось, но оно было уж очень не таким, к какому он привык в детстве. Хотя то и было советское – вкусное и натуральное. Это же мороженое было приторно-сладким и очень жирным. Кофе тоже оказался непривычным: сильный аромат странно сочетался с какой-то непонятной кислинкой и странным, неприятным привкусом…

– Скажите, пожалуйста, – Саша тронул за руку официанта, который убирал вазочки со стола. – А какой это сорт кофе?

– «Наша марка», первый сорт, – ответил официант, ничуть не удивившийся вопросом. Посетители иной раз и не такое спрашивали.

– Вы не поняли, – снова спросил Белов. – Я имел в виду сорт кофе. Арабика, робуста, либерика?

– Ну, я же сказал – «Наша марка», – терпеливо пояснил официант. – Хороший кофе, и цикория всего четверть.

На такое объяснение Сашка только хмыкнул. В голове его вдруг всплыло: «Свежесть бывает первая, она же – последняя…» М-да, в СССР кофейное дерево не растет, вот и получайте, товарищи, что есть. Еще спасибо скажите, что это цикория – двадцать пять процентов, а не кофе…

Он положил на стол две бумажки по три рубля, предварительно незаметно извлеченные из чемодана. Официант смахнул деньги и умчался за сдачей. «А вот интересно, – задумался Белов. – Тут “на чай” принято оставлять, или как?» Но его размышления были прерваны возвращением официанта, который принес сдачу до копеечки, высыпал ее на стол и удалился, явно не ожидая продолжения. «Нет – так нет!» – решил Саша и встал из-за стола:

– Ну, что – в ЦУМ? За обмундированием?

Возражений не последовало, и вся компания бодро потопала на выход.

Сашу Паукер догнал у самых дверей и доверительно шепнул ему в самое ухо:

– Не надо рассказывать товарищу Сталину, что вы были в ресторане. Он этого не любит…

Белов мгновенно остановился, обернулся и некоторое время изучал Паукера внимательным, чуть насмешливым взглядом. Затем произнес:

– Благодарю вас, товарищ Паукер, но я не думаю, что соврать моему приемному отцу – хорошая идея.

И с этими словами он отправился догонять ушедших вперед ребят, оставив Карла Викторовича размышлять над тем, какие же отношения действительно связывают этих двоих людей – Хозяина и «удивительного мальчика»?..

К главному входу в ЦУМ они подошли почти одновременно с тем, как Вера Степановна вышла им навстречу. Она снова кинулась обнимать Сашу, потом потащила ребят за собой в магазин, воркуя, что вот сейчас она их покормит, а потом уж они ей расскажут, где это ее Саша два дня пропадал? Паукер пошел было за ними, но его внутрь магазина не пустили, а на его стук и требование открыть, невнятный голос буркнул из-за двери, что магазин закрыт на обед и что приходить надо «опосля». И лишь после того, как Карл Викторович добрых пять минут колотил сапогом в закрытую дверь, к нему вышел милиционер. Увидев сунутое в нос удостоверение, он тут же пропустил Паукера внутрь и выслушал его сбивчивые объяснения, но помочь ничем не смог. Он не имел ни малейшего понятия о том, куда прошли дети и что это были вообще за дети. Его просто в тот момент не было у дверей.

Карл Викторович был готов схватиться за голову: мало того что этот безобразный Власик оттеснил его от Хозяина, так еще и он сам, вместо того чтобы доказать свою полезность и незаменимость, умудрился потерять сталинских отпрысков! От бессилия он наорал на ни в чем не повинного дежурного милиционера, пообещал ему все кары небесные и уже собирался звонить на Лубянку, просить помощи, когда вдруг откуда-то сбоку раздался голос:

– Дядя Карл! Дядя Карл! – Паукер завертел головой, но откуда его зовут, понять не мог. А голос раздавался где-то поблизости. – Дядя Карл! Ну голову же поверни!

Наконец, Карл Викторович сообразил. Внизу, куда вела маленькая, узкая лесенка, открылась дверь, и оттуда его звал Василий:

– Дядя Карл! Ступай скорее сюда!

Паукер быстро спустился, мельком отметив, что Василий переоделся в какой-то новый, военизированный костюм из отменной диагонали. Он незамедлительно отвесил комплимент сыну Хозяина:

– Ну, ты, Васенька, прямо – командарм! Семен Михайлович, Климент Ефремович и ты! – и с этими словами он, согнувшись, нырнул в складское помещение ЦУМа.

Тут было царство вещей. Стеллажи с отрезами, стеллажи с костюмами, стеллажи с обувью, какие-то тюки, мешки, громоздящиеся под потолок коробки, короба, ящики… Паукер покачал головой и в восхищении цокнул языком. Вот это – да! А он-то, он… вымаливал, выклянчивал, угрожал, требовал, чтобы привезли из-за границы французское, немецкое, английское… Дурак! Вот с кем надо было дружбу заводить: с работниками Мосторга! Впрочем, еще не все потеряно… И он поспешил вперед, туда, где раздавались возмущенные взвизгивания Светланы.

Ему открылась удивительная картина: посредине узенького закутка стояла крупная женщина, что называется – «в теле». В руках она без малейшего усилия держала штуку темно-зеленого шевиота. От штуки материи тянулся хвост, которым была по талии обмотана Светлана, а рядом суетился маленький сухонький старенький еврейчик, присюсюкивавший набитым булавками ртом: «Вот, а теперь, барышня, сейчас повернемся… от именно… Здесь барышне удобно? А здесь?» При этом он закалывал ткань булавками, то тут, то там подхватывая складки.

– Это что же тут такое? – начал было Паукер, но осекся, сообразив: здесь творится таинство одевания.

Еврейчик тем временем закончил суетиться и, полоснув ножницами, куда-то исчез, чирикнув напоследок: «Таки пять минут – и барышня будет довольна». Где-то застрекотала швейная машинка, а крупная женщина подошла к Светлане и пригладила ладонью ее растрепанные волосы:

– Вот, Светочка, а ты огорчалась: «Юбочки нет!» Сейчас Израиль Моисеевич тебе такую юбочку сделает – все артистки от зависти поумирают.

Паукер с удивлением смотрел на Светлану, прямо-таки светившуюся от этих слов, а тетка все продолжала гладить ее по голове, приговаривая: «Сиротинушка ты моя». От этих слов Карл Викторович слегка обалдел, а потом рванулся к женщине, и на губах его уже горел серной кислотой вопрос: «Ты как это, тварь, смеешь товарища Сталина в покойники записывать?! А, может, знаешь что?!» Но не добежал – он налетел словно на стену на этого странного новенького. Тот стоял спокойно и, кажется, даже расслабленно, но было совершенно ясно: мимо этого мальчика пройти нельзя. Разве что на танке прорваться. Да и то – не факт, что получится…

– Товарищ Паукер, вы что-то решили сказать Вере Степановне? – спросил Белов негромко. – Так вы учтите: если у ребенка нет матери, то его уже все сиротой назовут. Успокойтесь и без лишних эмоций объясните тете Вере, кто такие Вася, Тема и Света. И в какой семье я теперь живу. Без лишних подробностей, идет?

Паукер ошалело кивнул. От таких речей мальчишки у него даже дыхание перехватило. А Саша между тем продолжал:

– Можете свое удостоверение показать, только не сразу. Ну, – он ободряюще улыбнулся, и Карл Викторович готов был поклясться: мальчишка сдерживается, чтобы покровительственно не похлопать его по плечу, – вы же – умница: сами сообразите, как это подать максимально аккуратно. Я на вас надеюсь.

С этими словами он снова улыбнулся улыбкой взрослого человека, после чего звонко выкрикнув: «Красный, я сейчас!», устремился куда-то за стеллажи. Вприпрыжку… Паукер проводил его глазами, потом перевел дух, вытер внезапно вспотевший лоб и отправился объясняться с «тетей Верой».

Гренадерского роста толстуха сперва не понимала, о чем говорит ей Карл Викторович. Слово «Сталин» ассоциировалось у нее с чем угодно, но только не с этими симпатичными ребятишками, которых привел собой ее Сашенька. А название «НКВД» хотя и не вгоняло ее в ступор, все же заставляло нервно поеживаться. Но постепенно, с большим трудом Паукеру все же удалось объяснить Вере Степановне, ГДЕ теперь живет ее «племянник» и КТО стал его приемным отцом.

Женщина испуганно махнула рукой, потом прикрыла ею рот.

– Ой! Это что же?.. Это сам Иосиф Виссарионович – другом Сашенькиного отца был?..

Паукер кивнул с видом все знающего человека. Но тут же был погребен под лавиной вопросов, который обрушила на него Вера Степановна. Где товарищ Стали познакомился с родителями Сашеньки? А кто были его родители? А что с ними случилось? А как Сашенька попал к товарищу Сталину? А почему товарищ Сталин не вспоминал о мальчике раньше? А откуда деточки товарища Сталина знают Сашеньку?.. Ой! Это я глупость спрашиваю…

С последним утверждением Паукер был согласен на все сто процентов, правда, он считал, что это относится ко всем заданным вопросам. Но Вера Степановна совершенно не обращала внимания на отсутствие ответов и все продолжала и продолжала сыпать вопросами. Потом вдруг запнулась на полуслове, совершенно по-деревенски взвыла: «О-ой, кровиночка ты моя-а-а-а!», и бросилась за стеллажи. Оттуда немедленно раздались громогласные всхлипывания и причитания. Белов отвечал что-то неразборчивое, но явно успокаивающее, а потом вдруг раздался громкий голосок Светланы:

– Тетя Вера, да что вы такое говорите? Да мы папу попросим – и вы с нами жить будете! Правда, Красный?!

Паукер хмыкнул: да, вполне возможно, что эта дамочка окажется в штате обслуги. Ну, так и еще лучше: уж с ней-то он дружеские отношения легко наладит, а через нее – с этим странным, удивительным, непонятным Беловым, который зачем-то понадобился Хозяину…

8

Вечером того же дня по улицам Москвы весело шагала разношерстная компания. Впереди шествовал Карл Викторович Паукер с видом человека, только что совершившего важное научное открытие или одержавшего блистательную победу. Следом за ним шла Вера Степановна, держа за руку Светлану. Обе они горячо обсуждали перспективы летнего отдыха и полагающиеся к нему наряды: пляжные платья, широкополые шляпы, босоножки, сумочки и тому подобное. Замыкала процессию троица мальчишек, одетых в одинаковые костюмчики защитного цвета, с пилотками на головах и красными галстуками на груди. Василий и Артем старались идти с достоинством, «по-взрослому», хотя им жутко хотелось пробежать по улице бегом, а может даже – и пройтись колесом. Но они равнялись на Сашу, который шагал между ними, думая о чем-то своем. Правда, при этом он не переставал внимательно отслеживать все происходящее вокруг – привычка, выработанная долгими годами службы.

– Немец, а Немец?! – наконец не выдержал Василий. – А кто она тебе по правде?

– Никто, – улыбнулся Саша. – Ну, вот честное слово – никто.

– Честное пионерское? Под салютом?

– Честное пионерское, под салю…

Тут внимание Белова привлек автомобиль, остановившийся метрах в пятнадцати впереди от них. Из него вышли трое в военной форме и пошли к ним навстречу. Синхронно дернулись руки к кобурам на поясах…

– Красный, Свету прикрой, – негромко приказал Саша и метнулся вперед.

Паукер так и не понял, что ударило его под колено, от чего он оказался на асфальте, стоя на карачках. Он еще падал, когда Саша, сбивший его с ног, большим пальцем сдернул застежку на кобуре, подхватив указательным за скобу, мгновенно вырвал наган и, прикрывшись мужчиной, открыл огонь на поражение.

Спуск у нагана был тугим – Сашка выяснил это еще в Калинине, поэтому он целил выше. Первый из нападавших – а в том, что это были нападавшие, не осталось никаких сомнений! – успел только расстегнуть кобуру. Пуля вошла ему под левый сосок, и человек свалился лицом в асфальт. Второй еще только начинал поднимать свой наган, когда пуля ударила его в правое плечо. Белов прошипел ругательство: он-то целил в солнечное сплетение! Перехватив наган двумя руками, он быстро выстрелил два раза подряд. Первый выстрел ушел в молоко: нападавший резко припал на колено, зато вторая пуля влепилась ему точно в переносицу.

В этот момент прозвучал выстрел со стороны противника. Третий противник извлек из кобуры ТТ и дважды выстрелил в Сашу. Паукер заверещал, точно подстреленный заяц, и ткнулся лицом в асфальт, а Белов качнулся в сторону и выстрелил в нападавшего. Пули попали тому в левое плечо, но то ли не задели жизненно важных органов, то ли в горячке боя он просто их не заметил. Не обращая никакого внимания на ранения, нападавший сделал еще три выстрела подряд. От третьего выстрела Сашка ушел перекатом и в падении успел еще раз нажать на курок. Откровенно говоря, это была чистая случайность: Белов понимал, что в таком положении попасть в цель из оружия с длинным ходом спуска и усилием на нем больше двух килограммов – почти нереально. Даже для взрослого, физически подготовленного человека, не то что для мальчишки. Но иногда капризная девушка Удача поворачивается к нам лицом и одаряет нас своей прекрасной улыбкой. Пуля вошла нападавшему точно в горло, на сантиметр выше кадыка, и тот завалился набок, хрипя, царапая асфальт…

Паукер все еще лежал на асфальте, когда нога, обутая в кожаный сандалет фабрики «Скороход» имени Калинина, не сильно, но чувствительно ткнула его под ребра:

– Товарищ Паукер, патроны давай.

Карл Викторович, плохо соображая, что делает, сунул руку в карман галифе и протянул Белову горсть облепленных нитками и табачными крошками патронов, завернутых в не первой свежести носовой платок. Раздался короткий смешок, и Паукер почувствовал, как удивительный мальчик выбирает с его ладони самые чистые патроны, старательно избегая прикосновений к предмету личной гигиены. И в этот самый момент…

…Дворник Надмит Банзараев – на самом деле его фамилия была Банзарагша, но товарищ Чудов – замзавупрайочистки по кадрам не пожелал ломать язык на сложной фамилии и переделал ее на русский манер, из своей подворотни следил за развернувшейся прямо перед ним схваткой. Он хорошо разглядел, как мальчишка, которого, наверное, никто, кроме ученика Великих лам, не принял бы всерьез, заметив опасность для своих друзей и сопровождающих, ускорил себя, вбирая Ци. Молодой Ян попал под управление Старого Ян, а Инь полностью устранился. Юный воин соединил свои пять первоэлементов воедино, возвел могучую Башню и, естественно, победил своих противников. Надмит прекрасно видел, как пули врагов юного защитника летели куда угодно, только не в цель, а сам молодой воин поражал врагов из самых неудобных стоек и кат. Правда, это был не даос – в этом Надмит Банзарагша был уверен так же, как в святости «Сутры Лотоса». Однако пусть слабый, но уже ясно различимый стержень Даоса пульсировал в ритме боя.

Последний противник юного воина упал, пораженный в горло и, хрипя, умирал на земле, когда мальчик с аурой старца подошел к лежавшему перед ним человеку и приказал дать ему патроны. Мужчина подчинился, а как бы он мог отказать Блистательному Воину, овладевшему своими у-син[53]? Но стоило только воину расслабиться и начать перезаряжать оружие, как все сразу переменилось: из длинной черной машины, которая и привезла нападавших, вышел еще один человек. Он тоже был вооружен, но не пистолетом: в его руках был какой-то короткий карабин непривычной формы. Надмит воевал – довелось в Китае посражаться. Северный поход прошел от начала до конца. Но такого оружия ему видеть не доводилось… Вот правда, легкий японский пулемет был чем-то похож, хотя и был изрядно покрупнее…

А у мальчика – теперь, когда он отпустил Ци и Молодого Ян, это был действительно мальчик, остался всего один патрон в нагане, Надмит считал выстрелы…

Такого человека, как этот юный воин, надо было спасть. И Надмит Банзарагша выскочил из подворотни, распевая боевую песнь маг-цзал[54]:

Благородный Учитель дал нам наказ:

Обучайтесь стрельбе из лука,

упражняйтесь в метании копья!

Таков один наказ, таков другой наказ.

Отец наш и мать наша дали нам свой наказ:

Не обучайтесь стрельбе из лука,

не обучайтесь в метании копья!

Наказу отчему не повинуясь,

мы выполним Учителя наказ:

Я стану обучаться стрельбе из лука,

я буду упражняться в метании копья!

А вы, деревенский люд,

повторяйте шестислоговую мантру

«Ом ма ни пад мэ хум»![55]

В руках воин Тибета сжимал метлу – свое единственное оружие. Метла была новой: только сегодня утром Надмит привязал к собственноручно и любовно выструганному дубовому древку изрядный пучок березовых прутьев. Древко было ровным и прочным, и хотя, конечно, оно не могло соревноваться с карабином-пулеметом, в руках адепта маг-цзал это было грозное оружие…

– Хэй-и-сэра!

Враг с карабином повернулся к Надмиту, и это было последним, что он сделал в этом перерождении…

…Белов вздрогнул: дворник с внешностью тибетского монаха прокричал какую-то мантру, а потом метнул в четвертого противника свою метлу. Бросок был хорош: прутья метлы, сдернутые с древка, точно зависли в воздухе, а мелькнувшее размытой струей метловище насквозь пробило одежду и грудь бедолаги так, что теперь у него из спины торчал окровавленный тупой конец шеста.

Дворник был, ясное дело, молодец, но если рядом кроме атакующей группы есть еще и страхующая – расслабляться рано. Да и небезопасно. А потому Саша тут же быстро дозарядил наган и бросил его Василию:

– Держи! Но если что – стреляй только в воздух!

Красный несколько обалдел от такого приказа и попробовал было заупрямиться:

– А чего это «в воздух», Немец? Я, между прочим, хорошо стре…

– Я СКАЗАЛ!!!

Белов не кричал, даже не слишком повышал голос, но произнес это таким тоном, что Василий запнулся на полуслове и только кивнул – понял, мол. Саша повернулся к дворнику, сложил особым образом руки – как на тренировке по тантра-йоге, поклонился:

– Досточтимый, у нас мало времени. Вы умеете пользоваться вот этим? – он поднял наган одного из нападавших.

Дворник коротко кивнул и протянул руку. Александр кинул в его сторону револьвер и, ни капли не сомневаясь, что тот поймает оружие, повернулся к следующему покойнику. У него был пистолет, причем не ТТ, как показалось вначале, а очень похожий на него внешне «Браунинг» 1903 года. На кожухе ствола явственно читались буквы «ОКЖ»[56]. Мальчик поднял оружие, выщелкнул обойму, посмотрел на два оставшихся патрона, вздохнул:

– Маловато…

Но тут же наткнулся взглядом на боковые карманчики на кобуре. В них оказались еще две снаряженные обоймы. Белов быстро перезарядил пистолет, затем подошел к тому, который был вооружен странным карабином. Поднял оружие с земли и аж присвистнул от удивления. Это был неизвестный ему пистолет-пулемет, с коротким магазином примерно на двадцать патронов. Изящный, сделанный как карабин, он явно был серьезным оружием, и если бы не вмешательство непонятного пока товарища из Тибета – татуировка на груди, краешек которой застенчиво выглянул из-под расстегнутой рубашки, была явно тибетской, все могло бы кончиться невесело…

В этот самый момент его внимание привлек какой-то неправильный диалог. Саша резко обернулся… Ах, это вот в чем дело! Паукер окончательно пришел в себя и теперь уговаривал Василия отдать ему его оружие.

– Товарищ Паукер!

От звука его голоса Карл Викторович крупно вздрогнул и мгновенно повернулся:

– Т-товарищ Б-белов… Я вас очень прошу: пусть Василий вернет мне мой наган. Я же… – Тут он сглотнул, нервно облизал губы. – Я же – сотрудник НКВД, мне оно положено…

– Вот эти, – Саша указал стволом на лежавшего лицом в асфальт покойника, – тоже были «сотрудники». Кстати, Товарищ Паукер, передайте мне их документы…

Карл Викторович не заставил его повторять дважды и уже через несколько секунд держал в руках тоненькую стопку книжечек.

Бичом хлестнула команда:

– Откройте любое, на выбор!

Хрустит коленкор переплета, быстро шелестят страницы…

– Что там написано? Ну?!

– Уполномоченный отдела…

– Достаточно. Теперь ответьте мне, Паукер: сколько врагов вы лично ликвидировали во время этого контакта?

– Но вы же… Товарищ Белов, вы же сами забрали у меня…

– Это не довод! Вон у него, – жест в сторону Надмита, стоявшего в обманчиво расслабленной позе с револьвером в одной руке и окровавленным дубовым шестом – в другой, – оружия вовсе не было, однако если бы не он… Если у тебя нет оружия – добываешь его в бою!

– Слушаюсь, товарищ Белов! – Паукер вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками. – Больше не повторится!

Саша усмехнулся и подавил в себе хулиганское желание потрепать Паукера по щеке:

– Вот и замечательно. Артем, – позвал он.

– Я здесь, Немец!

– Возьми у вот этого наган, разряди и отдай ему, – ствол пистолета-пулемета качнулся в сторону Паукера. – Я вам пока не доверяю. Дома получите свой, а пока, чтобы в кобуре пусто не было… Артем, тебе вот, – жест в сторону кобуры четвертого покойника. – Если что – как и Василий, палишь в воздух.

– Понял, Немец.

– Уважаемый даос… – Саша на мгновение запнулся, подбирая слова. – Тапахайм дже’маро[57]…

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой, трижды рожденный? – поклонился Надмит. – Я готов сопровождать тебя на великом пути Алмазной Колесницы, но помни: тебе для Истинного Пути нужны настоящие учителя, а не я – недостойный беглый монах…

Василий и Артем раскрыли от изумления рты, слушая эту, с их точки зрения, бредятину. Они уже были готовы накинуться на Сашу с вопросами, но тут на него, отойдя от первого ужаса, налетели Вера Степановна и Светлана.

– Сашенька, мальчик мой! Что это?! А ну положи немедленно! Это не игрушка!..

– Саша! Ты… Ты такой! Ты – как Спартак! Или как Камо! Ты их… Как они от тебя!..

Тут обе дамы – совсем юная и уже пожившая попытались заключить своего «Сашеньку» в объятия, но Белов каким-то неуловимым, текучим движением увернулся от них и коротко взмахнул рукой:

– В машину все! Бегом! Женщины – первыми!.. Отставить!

К ним приближались два милиционера. Оба – с оружием в руках.

– Стоять! Бросай оружие! – закричали они наперебой.

Саша дернул уголком рта:

– Товарищ Паукер, разберитесь. И сообщите этим товарищам, что только что было совершено нападение на семью товарища Сталина… – С этими словами он повернулся к остальным: – Выполнять! Света, тетя Вера – ВПЕРЕД! Остальные прикрывают!..

…Длинный черный «паккард» мчался по Москве, распугивая прохожих ревом двигателя, визгом тормозов и трубным клаксоном. За рулем, положив на сиденье чемодан, полусидел-полустоял Саша. Просто сидя, Белов плохо видел дорогу впереди и совсем не видел сзади. В салоне были задернуты занавески: в первую очередь Александр позаботился о безопасности женщин, сидевших сзади. Ведь ни Светлана, ни Вера Степановна совершенно не в состоянии спокойно свернуться калачиками в захваченной машине, а стекла у «паккарда» хоть и толстые, а пуля все-таки пробьет.

– A-а!.. М-мать!.. – прошипел Белов, выкручивая тугой руль и вгоняя длинный автомобиль в крутой поворот.

Он помянул тихим незлым словом создателей этого «чуда американского автопрома», у которого при переключении скоростей без перегазовки глох двигатель – синхронизаторы оказались отвратительнейшего качества. А перегазовывать, едва дотягиваясь до педалей, было не самым простым занятием…

– Да душу твою пнем об колоду! – снова злой шепот.

Саша всем телом навалился на рычаг переключения скоростей, который упорно не желал вставать в положение «прямая передача». Рычаг дернулся, выскочил и чувствительно двинул Белова под ребра. Саша с силой рванул рычаг и обстоятельно описал все, что он думает об американских авто, их конструкторах, рабочих на конвейере, матерях этих людей и их сексуальных предпочтениях.

Василий от этих словарных изысков тихо заржал, Светлана густо покраснела, а Паукер, услышав такое из уст четырнадцатилетнего паренька, со свистом втянул в себя воздух: откуда малец может знать такое?! Не матерные слова, а такие сочетания и сравнения?..

Белов гнал машину в единственное известное ему в этом мире безопасное место: на Ближнюю дачу. Там есть охрана – пусть и не слишком профессиональная, зато – многочисленная. Наверное, есть еще где-то городская квартира Сталина, но вот где она находится, он не знал, а кроме того, эта квартира была им не проверена. А в создавшихся условиях полковник Ладыгин не доверял никому, кроме самого себя…

Москва тридцатых разительно отличалась от известной ему Москвы. Не было ни Кольцевой автодороги, ни Кутузовского проспекта, но инстинкт москвича не подвел Александра. «Паккард» проскочил Смоленскую площадь, вылетел на Бородинский мост и запетлял узкими проулками к Дорогомиловской заставе.

Семь раз Саша еле-еле избежал наезда на каких-то особенно безалаберных пешеходов, два – с трудом увернулся от не менее бестолковых водителей кобыл, и один раз едва не врезался в трамвай. Но вот, наконец, он вырвался из города на шоссе и теперь, вдавив акселератор в пол, рванулся к Кунцево так, что казалось, будто низкий черный «паккард» уже не быстро едет, а низко летит над дорогой. Скорость была такой, что он едва не прозевал съезд на Ближнюю дачу. Автомобиль немилосердно занесло, и он заскрипел всеми узлами подвески, когда Александр резко крутанул руль и буквально вогнал «паккард» в поворот. Женщины на заднем сиденье взвизгнули, только Вера Степановна испуганно, а Светлана – восторженно. Паукера и Василия с Артемом швырнуло в боковые двери, только Надмит усидел спокойно. Он вообще не обращал внимания на все происходящее: сидел изваянием, прикрыв глаза, тихонечко шептал мантры да перебирал костяные четки.

Черный автомобиль чуть только не снес напрочь шлагбаум, к которому тут же толпой метнулись охранники. От этого зрелища Белов снова густо выматерился, затем вышел из машины и…

– Николай Сидорович обо мне говорил?

Не сразу сообразив, о чем спрашивает странный пионер, охранники, наконец, вразнобой кивнули.

– Значит, так… Вы видели: кто, сколько и с чем в автомобиле? Нет? Тогда что ж вы толпой к нему кинулись? А если бы там пулемет был? Или гранату кинули?

– Да ты, пионер, чего несешь?.. Какой пулемет?!

– Не знаю. Льюис, например. Или Браунинг. А что, есть разница?

Только тут до сотрудников НКВД стало доходить, что странный пионер не шутит. Да и Власик действительно распорядился, чтобы этого нового приемного сына Сталина слушали со всем вниманием и запоминали сказанное со всем прилежанием…

– Значит, так, – повторил Белов. – Сейчас вызовите кого-нибудь из водителей, а то задолбался я этот рыдван позорный пилотировать. Ко всем подъезжающим машинам – повышенное внимание. На проверку документов подходит один, остальные – в засаде, с оружием на взводе. В готовности ноль. И в случае любых – подчеркиваю, любых отклонений от норматива поведения желающих проникнуть на объект – огонь на поражение, без команды. Вопросы?

Он не ожидал вопросов и уже было повернулся назад к «паккарду», как раздалось неуверенное:

– Товарищ… э-э-э… Товарищ. А пулемет устанавливать?

Саша ошалело посмотрел на спрашивавшего, затем тихо и очень спокойно спросил:

– А у вас есть пулемет? А какого… – тут он запнулся, стараясь подобрать нормальные слова, но не сумел и просто закончил: – Он еще не на позиции? Немедленно установить и быть готовыми открыть огонь. Исполняйте…

…Сразу по прибытии на дачу Саша кинулся на розыски Власика. Но тот уехал вместе со Сталиным в Кремль. Собственно говоря, никого из начальников охраны рядом не оказалось, не считая Паукера, который все еще оставался одним из заместителей начальника отделения Первого отдела ГУГБ. Однако этому венгру-еврею Белов не доверял. Ну не мог заставить себя доверять этому непонятному человеку, который, кстати, явно не пережил конца тридцатых. А почему? Во что-то был замешан? А во что? Так вот: раз нет понимания, нет и доверия!

Неожиданно на глаза Александру попался незнакомый энкавэдэшник, ни разу не виденный им среди охраны. Все в этом человеке было каким-то неправильным. И очень хорошее обмундирование, и абсолютное спокойствие, и какие-то непонятно знакомые глаза. Что-то его взгляд напоминал Белову, но он не сумел сразу сообразить, что именно.

– Извините, товарищ, – Саша все еще держал в руках пистолет-пулемет неизвестной ему конструкции, и ствол недвусмысленно был направлен на незнакомца. – Что вы тут делаете и кто вы такой?

Сзади Белова немедленно нарисовался Василий, державший в руках наган. Незнакомец усмехнулся:

– Можно попросить вас, товарищ пионер, чуть отвести ствол в сторону? Я достану удостоверение из нагрудного кармана. Медленно.

Саша жестко, одними губами усмехнулся в ответ:

– Эти фокусы я знаю. Не волнуйтесь: у меня нервы крепкие, а спуск у этой штуковины имеет длинный ход. Удостоверение бросите Василию. Левой рукой. Правую будете держать на виду.

Энкавэдэшник снова хмыкнул, но на этот раз в усмешке послышались уважительные нотки. Он медленно достал удостоверение из кармана гимнастерки, переложил его в левую руку и легким движением отправил по назначению. Василий подхватил книжечку, чуть не уронив при этом наган, открыл и прочел:

– Галет Вениамин Андреевич[58], Первый отдел ГУГБ, заместитель начальника отделения. Саш, а начальник отделения Первого отдела – Николай Сидорович…

Белов чуть расслабился.

– Вы – зам Власика?

Галет кивнул, а затем вдруг спросил:

– Кто на вас напал?

Саша, ничуть не удивившись, вкратце пересказал ему события последних трех часов. Галет нахмурился, помолчал, затем попросил:

– Можно ваш ствол посмотреть?

– Зачем? – спросил в свою очередь Белов.

– Хочу одну штуку проверить… Впрочем, отщелкни магазин, товарищ Саша. Там на защелке выбоинка есть?

– Да.

– Справа?

– Да.

– Совсем интересно… – Галет чуть заметно качнул головой. – А пойдем-ка в Кремль позвоним.

И с этими словами он двинулся по коридору с грацией хорошего танцора или… отменного бойца. Александр, наконец, сообразил, что и кого напомнил ему взгляд Галета. Его самого и его подчиненных из той, другой жизни полковника Ладыгина.

…Сталин узнал о случившемся во время заседания партийной комиссии по тяжелой промышленности. Когда Власик подал ему записку, он ничем не выдал своих чувств. И только очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, как заледенели его скулы и как пальцы с бешеной яростью стиснули трубку. Однако он довел заседание до конца и ограничился лишь тем, что написал две записки, велев Поскребышеву немедленно передать их адресатам.

Первое послание гласило:

Семен! Срочно, роту курсантов школы ВЦИК[59] – в Волынское. В полном боевом. Командуй лично.

Коба.

Оно было немедленно отправлено по назначению, в Наркомат обороны, и уже через десять минут в Кремль влетел длинный «Линкольн», за рулем которого в нарушение всех инструкций и предписаний сидел сам товарищ Буденный[60]. Он пулей выскочил из автомобиля и, прижав к боку шашку, в сопровождении двоих адъютантов-первоконников бегом вбежал в здание Цейхгауза.

Еще минут через двадцать из Кремля выехала небольшая колонна разношерстных автомобилей, битком набитых вооруженными курсантами. Покачивались примкнутые штыки, торчали стволы ручных пулеметов, увенчанные длинными конусами пламегасителей, а два грузовика в конце короткой колонны вообще везли противотанковые орудия. Кроме этого, еще в двух грузовиках торчали, задрав в небо стволы счетверенных пулеметных установок, а три легковых авто были вооружены безоткатными пушками. Замыкал это великолепие броневичок БА-27. Колонна военной школы, возглавляемая все тем же черным «Линкольном», двинулась в сторону Воздвиженки…

Вторая записка была адресована в Среднеевропейский секретариат Коминтерна.

Бриллиант![61]

Нужны ваши бойцы. Вооружение – на ЛЮБОЙ непредвиденный случай. Срочно! В Волынское. Руководство – лично.

И. Сталин

Получив этот приказ, Георгий Димитров немедленно вызвал к себе Басила Танева[62] – начальника «боевой» болгарской группы. За свои неполные тридцать семь лет Басил успел принять участие в восстании на крейсере «Надежда», сентябрьском вооруженном восстании в Болгарии, с боями пробился в Югославию, лично ликвидировал четверых осведомителей, организовал покушения на нескольких членов правительства Болгарии, в том числе – на самого царя Бориса. Правда, в последнем случае он потерпел неудачу, но не по своей вине: Коминтерн отказался от методов личного террора. Во всяком случае, пока…

– Басил, нужны твои юнаки[63]. И еще, порекомендуй лучших из немцев и чехов…

Танев назвал несколько фамилий, а потом, не удержавшись, поинтересовался:

– Что случилось, Георгий?

– Сам не знаю. Но Сталин не будет поднимать тревогу просто потому, что ему захотелось проверить нашу готовность к бою…

…Только звонок от Власика предотвратил штурм курсантами Ближней дачи. Когда Семен Михайлович привел к воротам своих юных бойцов, охрана отказалась пропускать их на территорию. Приказ Белова, подтвержденный Галетом, действовал неукоснительно, так что, подъехавшие грузовики встретили окрики «Стой! Стрелять буду!» и предупредительная очередь из «максима». Буденный мгновенно вывел своих из-под обстрела и попытался договориться с охраной, но его не слушали. Накачанные Александром и Вениамином Андреевичем энкавэдэшники были готовы стоять насмерть и не собирались пропускать никого, кроме самого товарища Сталина, лично.

Дело шло к настоящему боестолкновению, но в последний момент с дачи примчался делегат связи, велевший немедленно пропустить «буденновцев» и быть готовым к прибытию коминтерновцев…

Когда наконец разъяренный Буденный появился на даче, то больше всего это напоминало торнадо на просторах американских прерий. Семен Михайлович зыркал на всех налитыми кровью глазами, расшвыривал сапогами подворачивающуюся мебель и, словно разъяренный тигр хвостом, стегал себя нагайкой по голенищам. Впрочем, было видно, что он с огромным удовольствием шарахнет нагайкой и по кому-нибудь еще…

– И кто тут так накомандовал? Пулеметы расставлены как? Какой мерин их так расставлял?! А воздушное прикрытие?! Вот самолеты налетят, что делать будете, а?!!

– И к атаке подводных лодок мы не подготовлены, – шепнул Белов Галету. – Вот подкрадутся враги, а мы – не готовы…

Вениамин Андреевич ни на йоту не изменился в лице, но по спине у него заходили какие-то подозрительные волны.

К сожалению, Буденный, несмотря на ранения и контузии, сохранил тонкий слух. Он мгновенно повернулся к Саше и рявкнул:

– А ты что тут забыл, пионер?! А ну – марш к детям! Тебя охранять велено, а ты тут…

Галет шагнул вперед:

– Товарищ Белов – не только приемный сын товарища Сталина, а еще и отличный боец, товарищ Буденный. В свои тринадцать лет он успел повоевать не меньше, чем вы – в Японскую войну…

– А-а-а… – протянул Семен Михайлович, сразу же успокаиваясь. Ему вспомнились его малолетние разведчики, и он улыбнулся в усы. – Ладно, боец Белов. Тогда оставайся… А пулеметы все-таки надо по-другому расставить. Чтобы сектора обстрела перекрывались…

– Ну, сколько было, – столько и расставили, – рассудительно заметил Галет, а Саша добавил: – Имеющиеся пулеметы установили на наиболее опасных направлениях. И, разрешите доложить: атак авиации противника не ожидается. И даже не предполагается…

– Ага, – хмыкнул Буденный. – Не предполагается, не предполагается, а потом вдруг – от те, на те, хрен из-под кровати! Вот помню, в двадцатом был у меня случай. Стояли мы…

– Здравствуйте, товарищи! – глубокий низкий голос со странным акцентом прервал воспоминания расчувствовавшегося заместителя наркома обороны.

В комнате появился высокий брюнет лет сорока, в хорошем, сшитом на заказ костюме явно не советской выделки. Правда, этот костюм никак не гармонировал с яловыми сапогами комсостава, в которые были заправлены брюки, да и пиджак несколько несимметрично топорщился на левом боку.

Саша с трудом подавил в себе желание вытащить браунинг, но увидев, что Галет и Буденный спокойны, решил раньше времени не дергаться. Тем более что в рукаве курточки у него аккуратно прятался стилет…

– Здоров будь, товарищ Димитров! – Буденный протянул вошедшему руку. – Тебя сюда каким ветром?

– А таким же, каким и тебя, товарищ Буденный. Товарищ Сталин приказал… – Димитров почесал нос и продолжил: – Он еще велел найти товарищей Галета и Белова. Я правильно понимаю, что один из этих товарищей либо – Галет, либо – Белов?

– Правильно, да не совсем, – ухмыльнулся Буденный, ужасно довольный тем, что не он один попался на обманчивой внешности Саши. – Они здесь оба.

– Как това? – растерялся Димитров. От удивления он даже перешел на родной язык. – Това момче… Нали?..[64]

– Я – Галет, – представился Вениамин Андреевич.

– А я – Белов. Можно Саша.

Димитров пожал руку Галету, а потом долго и очень внимательно рассматривал Александра и, наконец, произнес:

– Очень приятно… товарищ Саша. Извините, можно вас спросить: какой у вас пистолет?

Александр изящно, словно фокусник, шевельнул рукой и в ладони появился трофейный ствол.

– Вот.

– Знаете, – подумав, заметил Димитров, – мне кажется, что этот пистолет несколько тяжеловат для вас. Вы не думали о том, чтобы заменить его на что-то более легкое?

– Ну, если честно, так это – не мое оружие. У меня был «Браунинг» номер один, но его товарищ Сталин в сейф запер, а у ключа у меня нет. Да и был бы – я бы все равно без его разрешения туда не полез бы. А это – трофей, просто наган для меня – еще хуже…

– Ну, я примерно это и думал… – Кивнул Димитров и громко позвал: – Христо, ела за минутку![65]

В комнату вошел командир РККА, но без фуражки. Его черные волнистые волосы растрепались от быстрой ходьбы, а в руках он держал большой черный кожаный саквояж, похожий на докторский:

– Товарищ Димитров!

– Познакомься, Христо, это – товарищ Белов. Надо бы ему оружие по руке подобрать. Покажи, что у тебя есть?

Военный повернулся к Александру, ничуть не удивился его возрасту и протянул руку:

– Христо Боев[66], можно просто – Христо. Пойдем, юнак…

Болгарин-красноармеец раскрыл свой саквояж, и Саша слегка ошалел: он впервые видел, чтобы так перевозили оружие! Здесь были: пара маузеров – один в деревянной колодке, другой – в кожаной армированной кобуре; три «Парабеллума»: артиллерийский, с длиннющим стволом, обычный и полицейский, калибра 7,65; японский «Намбу», австро-венгерский «Штейер», пара кольтов сорок пятого калибра и пара – тридцать восьмого…

Белов взял было малокалиберный «Парабеллум», взвесил его в руке, но тут…

На самом дне саквояжа, среди разнокалиберных патронов в пачках и россыпью, лежали два «Вальтера» ПП, никелированный и вороненый.

– Мама моя, – тихо, но внятно прошептал Саша. – Пистолет Джеймса Бонда…

Он взял в руки вороненый пистолет, примерился. Выщелкнул магазин, удостоверился, что тот снаряжен. Оттянул затвор назад, поставил на задержку и заглянул в ствол.

– Новенький, – цокнул языком Александр. – Ухватистый. Хорошая машинка. Еще патроны к нему есть?

– Сколько скажешь, столько и дам. Десятка три хватит?

– Четыре. Мне его еще пристреливать…

Боев посмотрел на мальчишку с уважением.

– Ну, вообще-то у нас где-то карточка на него лежит. Найду – пришлю.

– Спасибо… Слушай, Христо, а можно – я оба возьму?

Боев широко улыбнулся:

– Бери, момче. Если захочешь – мы тебе и третий пришлем. Чего-чего, а этого добра у нас хватает…

Тут Белов наконец вспомнил, кем был в это время Димитров. Коминтерн! Он оглядел Христо Боева с ног до головы и спросил:

– Ликвидатор?

И снова Боев не удивился. Глядя Саше прямо в глаза, он ответил:

– Да. Как и ты, юнак.

Белов улыбнулся:

– Сработаемся. Пошли, посмотрим, где еще могут точки выхода на цель найтись. Вдруг я что-то проглядел.

9

Только когда совещание закончилось, Сталин поднял трубку телефонного аппарата и выслушал еще раз рассказ о событиях от Галета. Затем коротко приказал:

– Белова к аппарату! – И когда Саша взял трубку, спокойно спросил: – Товарищ Саша, как вы полагаете: кто?

– Полагаю – Хрущев и Ягода, дайде.

От этого обращения глаза Сталина на мгновение потеплели, но тут же снова стали ледяными.

– Почему ты так думаешь, гхмацвило? Какой им прок в ваших смертях?

– Они вряд ли собирались убивать Василия и Свету. Скорее – похищение. А вот потом…

Сталин вздрогнул, а затем произнес раздельно и негромко:

– Вот как… – Помолчал и повторил снова: – Вот как…

Саша услышал в трубке, как Сталин негромко и уверенно отдает какие-то приказы, потом снова спокойный и размеренный голос Вождя:

– Взаимодействуйте с товарищем Галетом. С Буденным еще не поссорился?

– Уже помирились, дайде.

Сталин издал короткий смешок.

– Быстрый ты у меня… у нас. Опасности для Тату[67], Васьки и Артема нет?

Саша удивился тому, что Сталин назвал Светлану таким странным именем, но подтвердил, что теперь Ближняя дача – неприступная крепость, которую и с танками не вдруг взять.

– Хорошо, – помолчав, сказал Сталин. – Молодец… сынок.

Ночь на Ближней даче прошла спокойно. Вдоль забора шагали усиленные патрули курсантов Высшей военной школы ВЦИК, охранники НКВД сидели в готовности возле пулеметов, а в самом доме, точно засадный полк на Куликовом поле, прятались два десятка бойцов-ликвидаторов военного отдела Коминтерна. Вместе с ними сидел и Галет, а вот Белов…

Саша лежал в постели, отправленный спать непререкаемым приказом Сталина. Но, разумеется, он не спал. Просто лежал и медитировал. Искусство медитации позволяло поочередно расслаблять разные группы мышц, так что он не боялся оказаться не выспавшимся и не отдохнувшим. В этой же комнате сопели в две дырочки, а вернее – в четыре, Василий и Артем. Оба паренька устали от переживаний сегодняшнего дня и пресытились новыми впечатлениями, а потому спали спокойным сном уставших от серьезной работы людей.

Старинные напольные часы в коридоре мерно пробили три. Рассудив, что нападения в эту ночь уже, скорее всего, не произойдет, Белов высвободил свою «детскую составляющую», свернулся под одеялом уютным клубочком и заснул. Спал он спокойно до самого утра.

Утро началось для всех неожиданно. В комнату постучалась Вера Степановна и громко сообщила, что всем соням-засоням давно пора вставать, потому что завтрак ждать не будет. Из короткого разговора выяснилось, что вчера Сталин переговорил с Верой Степановной и отдал приказ зачислить женщину в штат на правах «экономки».

– Вы у нас, товарищ Беляева, будете, так сказать, управительницей дома, – сказал он таким тоном, что даже если Вера Степановна или еще кто-то из присутствовавших и хотел оспорить это решение, то тут же передумал. А Сталин добавил веско: – Мой новый сын охарактеризовал вас с самой лучшей стороны. Детям тяжело без женской руки, и я надеюсь, что вы, товарищ Беляева, будете здесь так же точны и внимательны, как и на прежнем месте службы. А вы, товарищ Власик, введите товарищ Беляеву в курс всех дел…

И вот теперь «введенная в курс всего» Вера Степановна энергично взялась за свои новые обязанности.

Правда, тут ее ожидало первое разочарование: ее Сашенька, а вслед за ним и Василий с Артемом в один голос заявили, что завтрак подождет, а им нужно сперва позаниматься. И никакие уговоры, вроде: «Вот сперва позавтракаете, а потом уже и занимайтесь», не возымели никакого действия.

Ребята выбежали на улицу и тут же столкнулись с Надмитом Банзаргаевым. Бывший дворник, переодетый в красноармейскую форму без знаков различий, напевая какой-то странный монотонный мотив, устанавливал на боковой дорожке березовые поленья. Вертикально. Увидев мальчиков, Надмит оставил свое занятие, поклонился Саше и вежливо проговорил:

– Поздравляю тебя с новым рассветом, пришедший в третий раз. Ты вывел своих гомагжр[68] на обучение. Позволено ли будет мне, недостойному беглому монаху, принять участие в ваших занятиях и добавить свою горсть воды в твой источник?

Василий, слушая эту цветистую речь, не удержался и фыркнул. И тут же нарвался на холодную отповедь нового сводного брата:

– Красный, ему твои слова еще более смешными кажутся. А насчет его умений… Помнишь, как он вчера метлу бросил? Так же сможешь? Нет? Тогда молчи и внимательно смотри и слушай! – Он поклонился Надмиту. – Я с глубокой признательностью приму твою благодатную помощь и поддержку, многоуважаемый даос. Сперва мы разогреемся, а потом припадем к твоей мудрости… – И, увидев, как заскучали Артем и Василий от этих речей, рявкнул сержантским тоном: – Вперед, бабы беременные! Шевелись, муфлоны тифозные!..

В этот раз Красный и Артем поняли, что вчерашняя зарядка была детской забавой. Когда они, запаленно дыша после пробежки и комплекса растяжек, кувырков и кат, добрались до дома, их ожидало новое упражнение. На дорожке стояли добрых полсотни поленьев. Надмит поклонился всем троим, затем легко запрыгнул на первое полено и побежал по ним, то резко останавливаясь, то высоко подпрыгивая, то ускоряясь, то резко меняя направление бега. И при этом ни одно полено не то что не упало, но даже и не шелохнулось.

Побегав так минуты три, тибетец спрыгнул на землю и снова поклонился:

– В бою нужно держать свое Ци в железных оковах. Это – хороший способ укрепить Ци. Вперед!

Первым попробовал Артем. Он свалился уже со второго полена. Василий одолел четыре, а Саша добежал до середины деревянной дорожки, но тут Надмит резко вскрикнул и хлестнул мальчика по ногам неизвестно откуда взявшейся длинной толстой веревкой. Белов подпрыгнул, увернулся от удара, но удержаться уже не смог и кувырком слетел с падающего полена.

Надмит безучастно следил за этими попытками, затем, когда мальчики собрались перед ним, снова поклонился:

– Прежде чем пытаться сделать, надо рассудить: умеешь ли ты делать это?

Василий покраснел, а Саша и Артем слегка потупились.

Тибетец принялся за обучение дыхательной гимнастике, показав несколько базовых упражнений, а так как Александр уже имел представление об этом, то с ним Банзаргаев занялся изотерическими упражнениями – парень чуть не до потери сознания дергал веревку, накрепко привязанную к здоровенной сосне. Несколько раз Белов был уже готов проклясть свою идею привлечь тибетского монаха к физическим занятиям, но, вспомнив, как в той, другой жизни видел документальные фильмы и читал доклады о возможностях тибетского маг-цзал, снова и снова яростно рвал на себя опротивевшую привязку.

Попутно он успел поинтересоваться у тибетца:

– Достопочтенный даос, почему вы упорно называете меня «трижды рожденным»? Ну, я бы понимал еще «дважды», но трижды?

Ответом ему была лишь загадочная улыбка на сморщенном азиатском лице:

– Ты вспомнишь…

Саша хотел было спросить, когда? Но тут на двор выскочила разъяренная Вера Степановна. Она коршуном налетела на растерявшегося Надмита и пошла честить его на все корки:

– Ишь, удумал! Детям кушать давно пора, а он тут!.. Сперва бегать точно скаженных заставил, потом ползать, а теперь и вовсе – по палкам скакать! Да что они тебе тут – блохи, что ли?! Вот я тебя!..

И разбушевавшаяся Беляева в сердцах хлестнула Банзаргаева полотенцем. Тот плавным движением увернулся от этого «оружия», затем, скользнув под него, внезапно оказался прямо перед Верой Степановной:

– Достопочтенная хранительница очага, зачем ты расходуешь свое драгоценное Ян на пустой крик? Они уже заканчивают и сейчас будут готовы вкусить тех блюд, что приготовили под твоим мудрым присмотром…

Саша тем временем махнул рукой, и все трое мальчишек поспешили «перейти к водным процедурам». Вера Степановна с ужасом слушала визг обливаемого холодной водой Артема, шипение Василия и уже хотела отчитать «своего Сашеньку» за такие дикие развлечения, но внезапно девушка-подавальщица с кимовским значком на груди облизнула пересохшие губы и с неожиданной хрипотцой в голосе произнесла:

– Какой молодец этот Саша! Физкультуру любит! Сразу видно – настоящий коммунар растет!

Слушая эту похвалу в адрес своего любимца, Вера Степановна расцвела и милостиво рассудила, что, наверное, «Сашенька знает, что делает».

За завтраком Белов отмел идеи Надмита относительно меню, безапелляционно отрезав:

– Калории восстанавливать лучше животным белком, чем клетчаткой!

Единственное, что было принято из тибетских советов, был чай со сливками, хотя и Артем, и Василий, и Саша от всей души ненавидели забеленный чай.

Сегодня, вместо привычной в семье Сталина каши, Вера Степановна, устроив настоящий скандал на кухне, приготовила на всю компанию сырники. Румяные и поджаристые, залитые сметаной и вареньем, они оказались приятнейшим разнообразием, которое оценил даже сам Хозяин. А Власик, с удовольствием сметеливший аж три порции, внезапно поинтересовался:

– Товарищ Беляева, а как же так вышло, что вы с такими талантами – и не замужем? И куда только ваши мосторговцы смотрели?

– Ну вот вы и займитесь, Николай Сидорович, – легко обронил Саша. – Ваши энкавэдэшники, наверное, должны быть повнимательнее. Noblesse obliege[69].

Вера Степановна смущенно потупилась. Сталин, лукаво прищурившись и макнув сырник в сметану, рассудительно произнес:

– Очень верное замечание сделал товарищ Саша. Вам, товарищ Власик, нужно прислушаться к гласу народа.

Отчего Вера Степановна густо покраснела.

После завтрака ребята было потащили Сашу с собой, но Белов уперся и отправился искать Галета. Вениамин Андреевич нашелся в кухне, где он с аппетитом уплетал сырники, приправленные маслеными взглядами двух молодящихся поварих. Увидев Сашу, он сделал извиняющийся жест: сейчас, мол, доем, но Белов сразу же взял с места в карьер:

– Товарищ Галет, срочно, по поводу Ягоды и вчерашних событий…

Зам Власика затолкал в рот последний сырник, проглотил его не жуя, словно питон, и встал. Одернул гимнастерку:

– Пошли… товарищ Саша…

В коридоре они нашли укромный закуток, и Галет, предваряя слова Саши, коротко заявил:

– Ягоду надо брать немедленно.

Белов окинул взрослого собеседника внимательным взглядом и с интонациями товарища Сухова произнес:

– Ну, а в чем же дело? Пошли?

Галет задумался. Вчера он имел возможность не только посмотреть на удивительного мальчика «в деле», но и успел переговорить с Паукером. Карл Викторович рассказывал о действиях Белова излишне эмоционально, но довольно подробно…

– …Веня, ты меня понимаешь? Он сначала стрелял, потом смотрел! Клянусь тебе! – Паукер облизал пересохшие губы. – И всегда попадал! Понимаешь?! Стрелял не глядя, но – попадал! А как он оружие держит?! Ты видел?!

Галет кивнул, вспоминая скупые, точные движения мальчика. А Паукер, захлебываясь, продолжал:

– И как он у меня наган выхватил?! У меня махновцы отнять оружие не могли! Впятером! А этот – раз! – и нет у меня в кобуре нагана… Понимаешь, Веня?!

Галет оставил историю о пяти махновцах на совести Паукера, но что факт, то факт: отнять оружие у взрослого мужчины для тринадцати… хорошо, пусть четырнадцатилетнего подростка – задача нетривиальная…

Он оглядел Сашу с ног до головы и спросил:

– Думаешь, тебя отпустят?

– Думаю – нет, – Белов усмехнулся понимающей, взрослой усмешкой. – Но мы ведь никому не скажем?

– Толкаешь меня на служебный проступок?

– Это тепе… то есть у вас так называется? Ну, толкаю. А что, нельзя?

Настал черед усмехаться Галету.

– Можно. Надо бы команду для ареста подобрать…

– Где подбирать думаешь? – быстро спросил Саша.

Вениамин Андреевич помолчал, мысленно оценивая своих подчиненных и сослуживцев…

– Возьму троих из охраны. Сменившихся. Съездим и…

– И в лучшем случае получим холодного Ягоду. В худшем – холодную группу захвата с товарищем Галетом во главе.

Пауза.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Берем парней Боева. Человек семь-восемь. Плюс – твои трое. Первым иду я, с Христо. Вы тихо нейтрализуете охрану, мы входим в кабинет и привлекаем внимание Ягоды простым естественным вопросом…

– Чего? Каким еще вопросом?!

– «Как пройти в библиотеку?»

– А? – Галет обалдело посмотрел на своего собеседника. Увидел смеющиеся глаза и все понял. – Шутим, да?

– Есть маленько. Кстати, пока собирается группа – нарисуй-ка мне схему помещений. И маршрут наметим…

…К зданию на Лубянке с разных сторон почти одновременно подъехали три автомобиля. Из первого – длинного и солидного «бьюика» вышли трое: подтянутый мужчина в шикарном костюме синего бостона, мальчик в защитного цвета костюмчике с пионерским галстуком на шее и молодой парень в красноармейской форме без знаков различия, но с россыпью значков на груди.

Из подъехавшего с другой стороны «паккарда» вышли пятеро сотрудников НКВД и уверенно направились к главному входу, где и столкнулись с троицей из «бьюика».

– Вы к нам? – поинтересовался один из энкавэдэшников.

Человек в бостоновом костюме широко улыбнулся и громко, так чтобы слышали часовые у входа, произнес, коверкая слова:

– Я-a! Ми искайт нашалник. Наш малтшик видей враг… еще раньше видей его фатерлянд… Дойчлянд… э-э… Германия.

На лацкане «бостонового» сверкнул значок Коминтерна, часовые превратились в слух.

– Этот вра-а-аг… он убивай коммюнист, много… – Человек в костюме посерьезнел, а мальчик опустил голову и затеребил галстук. – Товарищ, этот враг убивай его отец унд мать. Наш малтшик… мы спасай его, перевози в Советски Союз. И он здесь видей этот шеловек… не посольство, он ходит, как совет граждан. Мы хочем видей товарищ Генрих… это важное есть.

Один из энкавэдэшников вытащил из кармана гимнастерки удостоверение, небрежно махнул им перед часовыми:

– Мы проводим товарищей коминтерновцев к товарищу Ягоде. Похоже – шпионаж.

Часовой молча кивнул. Конечно, раз такое дело…

Та же сцена повторилась у дежурного, а часовые в это время уже общались с толпой коминтерновцев, вылезшей из третьего автомобиля – старенького, обшарпанного «форда». Коминтерновцы размахивали удостоверениями, бурно что-то объясняли, мешая венгерские, польские, немецкие и, кажется, даже китайские слова, но что им собственно нужно, понять было невозможно. На выручку часовым кинулись дежурные, кто-то пытался переводить, но тут же сбивался, погребенный разноязыкой лавиной. Энкавэдэшники начали постепенно закипать от непонимания, и громкость общения изрядно возросла. Все орали друг на друга, размахивали руками, пытаясь что-то объяснить и растолковать. Никто как-то и не заметил, что к группе спорящих присоединились еще какие-то сотрудники НКВД, но не вышедшие из здания, а появившиеся откуда-то со стороны.

А вошедшие в здание уже поднимались на второй этаж. Энкавэдэшники окружили коминтерновцев плотным кольцом так, что мальчика вообще было не видно, а молодой человек в военной форме среди них затерялся. Такой плотной группой они подошли к приемной наркома внудел.

Тут же четверо сотрудников НКВД, точно брызги от брошенного в лужу камня, разлетелись по помещению. В их руках появилось оружие, и все бывшие в приемной оказались на прицеле. Четверо: «бостоновый», мальчик, энкавэдэшник с холодным узким лицом и парень-красноармеец вошли в кабинет.

Генрих Григорьевич Ягода сидел за большим, покрытым кожей письменным столом. Он поднял голову на звук открывшейся двери:

– Товарищ Галет? Я вас не вызывал…

Вперед шагнул мальчишка-пионер:

– Гражданин Ягода, по распоряжению ЦК КПСС… то есть ВКП(б) вы арестованы.

Ягода приподнялся:

– Смешная шутка, мальчик. Очень смешная…

В руках пионера со значком «БГТО»[70] на груди вдруг оказались два пистолета:

– Руки держать на виду! Медленно встал, шаг назад и выходишь из-за стола. Справа!

– Товарищ Галет! – возмутился Генрих Григорьевич. – По-моему, это уже переходит все границы! Потрудитесь объяснить…

Договорить он не успел. Христо Боев – «бостонный», буквально прыгнул к столу, не перекрывая, однако, Белову директрисы стрельбы, и рывком выдрал из-за стола.

– Объясним, – прошипел Галет и ловко защелкнул на руках наркома наручники. – И ты, сука, нам все объяснишь. Объяснишь, например, как это к твоему костолому легкий карабин Токарева[71] попал. Который Хрущеву подарили… – А Боев грубо Ягоду ткнул в спину извлеченным из-под пиджака маузером. – Пшел, гнида!..

В приемной к маленькому конвою присоединились остальные чекисты. Они приняли Ягоду за плечи, затем Саша выглянул в коридор:

– Чисто! – выдохнул он. – Начали движение.

Группа чекистов и коминтерновцев вывела Ягоду и быстро потащила вдоль по длинному коридору. Одновременно Боев и второй болгарин – Мирно Спасов, громко заговорили по-болгарски, отвлекая внимание дежурного. Со стороны могло показаться, что нарком внудел идет вместе с группой товарищей, внимательно слушая их оживленный рассказ. Но Ягода не собирался сдаваться без боя…

– Помогите! Товарищи, это – банди…

Больше он ничего не успел сказать: Белов изо всех сил ударил Генриха Григорьевича стволом правого пистолета в печень. Одновременно он выстрелил в схватившегося за кобуру дежурного из пистолета в левой руке.

Звук у «Вальтера ПП», конечно, негромкий, но это все-таки выстрел. Двери трех кабинетов открылись почти синхронно:

– Что случилось?! Кто стрелял?!

Оценив обстановку, Боев тут же скомандовал:

– К машинам! Бегом! Я, Мирно и вот ты, – он указал рукой на одного из энкавэдшников, – прикрываем!

Однако Саша с этой диспозицией был не согласен, а потому приотстал и снова вернулся по лестнице наверх. И вовремя!

Коридор затянуло сизо-голубым дымом от выстрелов из добрых двух десятков наганов, ТТ, «парабеллумов» и прочих «кольтов». Скорчившийся у лестницы Боев скупо отвечал из своего маузера, с другой стороны также редко огрызался Спасов. Молодой парень из сталинской охраны лежал под стеной. На груди гимнастерки расплывались три кровавых пятна…

Оценив расклад сил, Саша понял, что Боев продержится и сам, а вот что касается второго болгарина – вопрос остается открытым. Он перекатом проскочил простреливаемый коридор, успев всадить две пули в крупного мужчину, слишком уж нахально выставившегося из ближней двери. «Это – раз, – механически отметил Белов и тут же выстрелил в молодого энкавэдэшника, решившего пустить в ход винтовку. – А это – два!»

Откуда-то снизу, перекрывая выстрелы, раздался крик Галета:

– Вниз! Быстро! Отходим!

Саша ткнул в бок болгарина:

– Давай, братушка, беги! – и выстрелил в коридор теперь с обеих рук.

– Вместе! – выдохнул Спасов. – Один не пойду!

Белов взглянул на него бешеными глазами:

– Бегом, б…ь! Приказываю, бегом! – и снова три выстрела вдоль по коридору.

Мирчо Спасов не был трусом. Он участвовал ликвидациях в Болгарии и Македонии, он дрался с полицейскими, он нелегально перешел через границу, но увидев глаза этого мальчика, ему вдруг сразу расхотелось спорить. Прыжком он перелетел через коридор и побежал вниз по лестнице. Сверху часто-часто захлопали наганы, им ответил «вальтер», а потом раздался дробный перестук маленьких ног по ступеням. Мирно решил не дожидаться, когда удивительный мальчик его догонит, и рванул вперед.

Внизу все было уже кончено: коминтерновцы и подошедшие охранники держали «дорожку отхода». У стойки лежал дежурный с клинком в сердце, часовые сидели связанные в углу. Саша увидел, что Галет стоит возле открытой двери с артиллерийским «парабеллумом» в руках, и наддал ходу. Маленьким метеором он пронесся мимо Вениамина Андреевича, и тот, пропустив мальчика, тоже выбежал из здания. Они пулями влетели в ожидавший их «бьюик», и тяжелый автомобиль сорвался с места, оставив на асфальте дымный след сгоревших покрышек…

…В этот раз за рулем сидели люди, отменно знавшие Москву тридцатых, со всеми ее проходными дворами и узкими переулками, а потому маленькая кавалькада добралась до Ближней дачи куда быстрее, чем это вчера удалось Белову.

Машины влетели на охраняемую территорию, пронеслись по аллеям и остановились прямо перед домом.

– Ну, товарищ Саша, – произнес Галет, – теперь ступай к своим. Тут уж мы, извини, без тебя поработаем.

Белов аккуратно убрал руку мужчины со своего плеча и серьезно спросил:

– А справитесь?

Галет покачал головой и так же серьезно ответил:

– Ну, мы постараемся…

Как раз в этом у Александра были серьезные сомнения: техника блиц-допроса была разработана значительно позднее. Он уже собирался высказать свои соображения, но тут неожиданно появилась Светлана. Увидев Белова, она бросилась к нему со всех ног, крича:

– Саша! Ну вот где ты был?! Мы тут с тетей Верой все глаза проглядели, а ты!.. Нехороший мальчишка!

Александр было улыбнулся, но вдруг по спине его пробежал легкий озноб. Он уловил в Светланиных речах те самые интонации собственницы, которые много раз слышал у кандидаток на руку и сердце простого офицера спецподразделения, в той, другой жизни. «Долбануться! Надо же: от горшка два вершка, а туда же! В хозяйки метит, – Саша глубоко вздохнул. – И ведь не отвертишься: при таком папе в мужья нельзя получить разве что папу римского. Да и то – не факт…»

Он повернулся к Светлане и раскрыл объятия:

– Сестренка! Ну, прости, Светик, прости, – говорил он извиняющимся тоном висящей на нем девочке. – Меня в Коминтерн возили. Думали, что о моей матери что-то стало известно… Кому-то показалось, что она жива…

Светлана немедленно отпустила Сашку, потупилась. Потом погладила его по руке, заглянула в глаза:

– Нет? Не твоя мама?.. – Ее глаза быстро повлажнели. – Ты же знаешь: у меня мама тоже… умерла… – Она снова погладила его по руке. – Я понимаю… – И всхлипнула.

Белов вдруг почувствовал себя мерзавцем. Его мать – мать старшей его половины, умерла, причем давно, а Светлана еще жила такой страшной потерей. Он приобнял девочку, погладил по голове…

– Ха! Тили-тили-тесто, жених и невеста! – пропел, дразнясь, неизвестно откуда вынырнувший Василий. – Скоро-скоро обвенчают, скоро поп благословит!

Светлана покраснела, вырвалась от Саши и набросилась с кулаками на брата. Белов нахмурился и отошел в сторону, не желая слышать криков и воплей дерущихся родственников. Но долго его одиночество не продлилось: к нему подошел смущенный Василий и, глядя в сторону, выдавил:

– Немец, ты… это… Ну, я – дурак… в общем… А я ж не знал, куда и зачем ты ездил… Мир?

– Проехали, – миролюбиво сказал Саша и протянул ему руку. – Мир. Только, Вась, ты не обижайся, и Артему со Светкой скажи: мне бы одному побыть, ага?

– Ага, – понятливо согласился Василий. – Немец, ты тогда в библиотеку иди. Там никого нет, а оттуда, если охота, можно вообще – в подвал уйти. Ты надолго? – спросил он, увидев, что Александр собрался уходить. – А то тетя Вера искать тебя будет.

– Ну, так… На часок-другой… Прикроешь?

– Ну. Давай, Немец, иди… Прикроем, чего там…

В библиотеке было тихо и прохладно. Собственно, библиотекой эту комнату можно было назвать весьма условно: книг тут имелось явно меньше, чем в кабинете Сталина. Тут стояли лишь три книжных шкафа черного дерева и удобный кожаный диван. Белов улегся поудобнее и попробовал расслабиться: его новое, слишком юное тело требовало отдыха после чересчур насыщенного утра. Но расслабиться не получалось: мешали какие-то тихие – на грани слышимости, звуки, настойчиво пробивавшиеся в тишину библиотеки. Саша приподнял голову:

– Б…ь! Дрова, что ли, рубят?

Но за окном никто ничего не рубил, да и доносились эти странные, раздражающие отзвуки с другой стороны комнаты. Повинуясь инстинкту охотника, вбитому в старшую половину десятилетиями службы, мальчик поднялся и пошел по периметру вдоль стен. Источник раздражения был отыскан почти сразу же: маленькая неприметная дверь в стене между двумя шкафами. «Красный сказал, что отсюда можно в подвал попасть, – вспомнил Саша. – В подвале дрова рубят? Или мясо?»

Он нажал на ручку и бестрепетно зашагал вниз по крутым ступеням. Еще одна дверь, тоже не запертая…

– …Отвечай, сука! – и сразу же хлюпающий звук удара и стон. – Отвечай, гнида!

Белов оглядел открывшуюся его взору картину и вздохнул:

– Песец! Это я удачно зашел…

Двое коминтерновцев синхронно обернулись на его голос, но окровавленного Генриха Ягоду в разодранном мундире не выпустили. Сидевший за дощатым столом Димитров поднял удивленный взгляд, а Галет и Боев без гимнастерок, с засученными рукавами нательных рубах, переглянулись. Вениамин Андреевич не терпящим возражения тоном сказал:

– Саша, не надо тебе здесь быть. Нечего на такое смотреть…

Он хотел продолжить приказом немедленно уйти, но Александр снова вздохнул:

– Полностью с вами согласен, товарищ Галет. Не годится просто стоять и смотреть, как вы материал портите. У вас тут что – кружок бокса? – И, не глядя на задохнувшегося от возмущения энкавэдэшника, продолжил, одновременно осматривая комнату: – Ну, что за колхоз? Кто ж так допрос гонит? Ну-ка, товарищи, вон тот стул сюда. Ага. Очень хорошо. Почти то, что надо.

Он внимательно оглядел Генриха Григорьевича, затем махнул рукой:

– Этого – раздеть догола! А мне – нож дайте.

Бодро орудуя взятой напрокат у одного из болгар-коминтерновцев финкой, Белов прорезал в фанерном сиденье стула отверстие, поднял, примерился к заднице Ягоды и подрезал еще немного.

– Так. Теперь вот вы, товарищ, дуйте в кухню, за примусом. Бегом, я сказал! А остальные… – он критически оглядел разоблаченного главу НКВД и протянул Галету испорченный стул, – зафиксировать мне вот это на стуле так, чтобы шевельнуться не мог. Ну?!

Боев с Галетом переглянулись, но не решились ослушаться приказа. Через несколько минут голый Ягода уже сидел на стуле, накрепко примотанный к ножкам и спинке. В этот момент доставили примус.

– Кто-нибудь разожгите мне эту хрень, а то я не умею, – бросил Саша небрежно, а сам оторвал у стоявшего в углу ящика дощечку и принялся раскалывать ее финкой на тонкие лучинки. Впрочем, тут же оставил это дело и послал другого охранника к «тете Вере» с просьбой принести десяток иголок разной толщины.

– Ну, соври что-нибудь. Скажи, что у товарища штаны распоролись, – коротко бросил он в ответ на слабое мяуканье: «А что я ей скажу?». – Бегом, вперехлест твою об забор! Что вы тут ползаете, как вши беременные по мокрому тулупу!

Галет и Боев снова переглянулись. Саша тем временем поднял горящий примус со стола, поставил на пол и уменьшил пламя до минимума. Затем поднес его к стулу, наклонился, без всяких эмоций задвинул примус под стул. Поднял голову, посмотрел на Галета с Боевым:

– Ну, кто вопросы задает, кто стенографирует?

Допрос тянулся долго. Нет, Ягода, очумевший от нечеловеческой боли, рассказывал все, о чем спрашивали, и даже о том, о чем только собирались спросить. Но Белов периодически требовал «повторения пройденного», терпеливо повторяя вопросы и сверяя ответы. Шипел примус, втыкались в нужные точки иглы, а своды подвала содрогались от диких, нечеловеческих криков. Наконец, Белов подошел к потерявшему человеческий облик Генриху Григорьевичу, внимательно посмотрел в красные от лопнувших сосудов глаза, оттянул веко…

– На сегодня – все, – сообщил он тоном лектора, который информирует студентов о том, что эту тему они продолжат на следующем занятии. – Уберите. А нам пора отдыхать.

По лестнице в библиотеку поднимались три очень уставших, но очень довольных собой человека: Боев, Галет и Белов. Они вошли в комнату, закрыли за собой дверь и расселись на двух стульях и диване. Диван, разумеется, достался во владение Саши, который тут же забрался на него с ногами.

Галет вытащил из кармана деревянный портсигар, достал папиросу:

– Угощайся, – сказал он Боеву.

Христо вытащил «казбечину», щелкнул зажигалкой. А Галет, помявшись, протянул портсигар Саше:

– Товарищ Белов, будешь?

Тот отрицательно мотнул головой. Вениамин Андреевич молча убрал папиросы в карман, затянулся и спросил:

– Ну, товарищи, что делать будем?

– Завтра – повторный допрос. Уточняем и дополняем информацию, а пока – работать по вскрывшимся персоналиям. Заодно выяснить у Иосифа Виссарионовича: кого он видит новым наркомом внудел, и налаживаем контакт. Петерса[72] обязательно брать живым, дочку и супружницу его – тоже. Даже ценой наших потерь. Очень уж любопытно мне узнать: как это дочки британских банкиров за русских революционеров замуж выходят? – Александр сухо улыбнулся. – Может, нам всем еще не поздно подсуетиться?

Боев хмыкнул:

– Ну, так чего время тянуть? Ехать прямо сейчас надо… – И, помявшись, спросил: – Ты, товарищ Саша, как – с нами?

Теперь настала очередь замяться Белову.

– Да надо бы, вот только меня товарищ Сталин отпустит?

Галет сразу же рубанул:

– Не отпустит, факт. Ты вот что, товарищ Саша, давай-ка – к ребятам. И – нишкни. Тише воды, ниже травы. Спец ты, сразу видно – первый класс, только уж извини, привлекать мы тебя будем… с оглядочкой. А не то нам тут всем головы не сносить: Хозяин – крут, а когда дело его близких касается – вдвойне.

– Да не родственник же я ему! – взвыл Александр. – Мы вообще всего четыре дня как познакомились!

– А это – неважно. Хоть и пять минут, да только он тебя… – Галет запнулся, подбирая слова, – в сердце он тебя принял. И теперь ты для него – как Светлана, Василий или Артем. Понял?

– Да понял, понял, – хмуро буркнул Саша. – Ладно, парни: держите меня в курсе дела. В допросах тоже помогу. У меня опыт пусть и небольшой, но учителя хорошие были. И еще: мне бы тут и правда в Коминтерн бы съездить. А то мелкие спрашивать начнут, а я даже не знаю, где он находится.

Христо Боев весело фыркнул, но под взглядом Галета смутился и сказал только:

– В чем дело, товарищ Саша? Завтра и съездим. С тобой еще и товарищ Димитров очень хочет поближе познакомиться.

…Мэй Петерс[73] – дочь военного коменданта Кремля, работала в экономическом отделе британского посольства в Москве. Ровно в двенадцать она встала из-за стола, привычным жестом поправила юбку и направилась в буфет. Ланч-тайм. Однако дойти до вожделенного ланча ей так и не удалось…

– Мисс Петерс? – высокий, худой, похожий на швабру в мундире лейтенант Коулмен остановил ее в коридоре. – Полковник Локкарт просил вас зайти к нему. Прошу…

Мэй удивилась, но последовала за Коулменом. Вообще-то она докладывала полковнику Локкарту – младшему брату знаменитого Брюса[74], два раза в неделю, по вторникам и субботам, но… Мало ли что может потребоваться от простой разведчицы шефу службы?..

В кабинете Локкарта было тихо и, несмотря на июньскую жару, прохладно. Только гулко тикали большие напольные башенные часы, да в углу стрекотал телетайп.

– Вот и вы, Мэй! – полковник сам поднялся навстречу девушке. – У нас серьезная проблема. И – увы! – должен сказать вам, что это связано и с вашим отцом.

Мисс Петерс ахнула, прикрыла рот рукой.

– Что случилось, полковник?

– Вам, моя дорогая надлежит немедленно вызвать вашего отца сюда, к нам. Иначе все будет очень плохо. И даже еще хуже.

– А?

– Наша сеть провалена полностью! Только что сообщили: Сластену взяли. Прямо из его кабинета на Лубянке. И, к сожалению, взяли живым, так что он не сегодня-завтра начнет давать показания… – Полковник прошелся по кабинету, нервно потирая руки. – И это еще не все, мисс. Попытка связаться с вашим отцом по телефону не удалась. Миссис Петерс переживает, – добавил он ни к селу ни к городу.

Мэй взяла себя в руки и деловито спросила:

– Что мне надлежит делать?

Локкарт выпрямился, и лейтенант Коулмен поспешил скопировать своего шефа. От вида швабры в мундире, стоящей по стойке «смирно», Мэй стало смешно, но смеяться почему-то не хотелось…

– Возьмите автомобиль его превосходительства и срочно поезжайте в Кремль. Ваша задача вывезти мистера Петерса к нам. Если вы поймете, что это невозможно, вы, мисс Мэй, должны уничтожить документы в секретном ящике его стола.

– Ясно, сэр, – мисс Петерс кивнула. – Разрешите выполнять?

– Подождите минутку, – Локкарт поднял трубку внутреннего телефона и резко спросил: – Бумаги для сегодняшнего «парадного выезда» уже готовы? Великолепно! Через пять минут зайдите в приемную его превосходительства. – Снова обратился он к Мэй: – Вам будут выданы соответствующие сопроводительные документы…

По забитым народом улицам Москвы медленно пробирался «роллс-ройс» с обвисшими британскими флажками и серебряным призраком на капоте. Сидевшая в салоне Мэй Петерс нетерпеливо постукивала каблучком в пол. Что за безобразный город, что за дурацкая страна! Неужели нельзя нормально наладить движение, как в цивилизованном мире?

«Роллс-ройс» разразился возмущенными гудками: наперерез ему выехала полуторка с обломанным левым бортом. В кузове сидели шестеро бойцов в фуражках с ярко-зеленым верхом, с винтовками в руках. В ответ на сигналы клаксона из грузовика раздался яростный лай, и прямо над посольским авто нависла оскаленная собачья морда.

«А что здесь, в Москве, делают пограничники? – удивилась Мэй. – До границ очень далеко, а они почему-то с оружием и собаками?» Но долго размышлять над этим ей не пришлось: автомобиль снова дернулся и двинулся дальше, в сторону Кремля.

На Красной площади, против обыкновения, было малолюдно[75]. Здесь «роллс-ройс» наконец смог слегка разогнаться, резко затормозив лишь у Спасских ворот.

К машине немедленно подошел один из дежуривших охранников. Мэй открыла окно и молча протянула свой пропуск, подписанный отцом. Энкавэдвэшник внимательно изучил его и вернул. Тоже молча. Автомобиль въехал на территорию Кремля, и Мэй не видела, как тот самый охранник подбежал к телефону и быстро доложил: «Она проехала».

«Роллс-ройс» остановился у Кавалерских корпусов[76]. Мэй Петерс выскочила из машины и бегом побежала по дорожке, на ходу доставая из сумочки ключи. Она вихрем пронеслась мимо двух мужчин в гражданской одежде, шедших куда-то по своим делам, влетела в парадный подъезд, простучала каблучками на второй этаж, мгновенно открыла дверь и закричала:

– Папа! Я – дома!

Откуда-то из глубины квартиры донеслось нечто нечленораздельное, что, при известной фантазии, можно было бы понять как согласие или утверждение. Мэй поторопилась на звук, чтобы как можно скорее забрать отца из этого ужаса большевистского рая. Она вбежала в кабинет и застыла как вкопанная…

Отец сидел на стуле в разорванной гимнастерке, без ремней. На лице у него наливался черным жуткий – на всю левую половину, синяк, руки были заведены за спину. А в самом кабинете деловито хозяйничали четверо: двое – в форме НКВД и двое гражданских.

Один из гражданских с интересом поглядел на Мэй и произнес с холодной улыбкой:

– Гражданка Петерс? Очень, очень хорошо, что вы зашли…

И тут же Мэй схватили сзади за плечи…

10

…Саша сидел на скамейке в парке, болтал ногами и грыз твердокаменный вяземский пряник, кулек с которыми отыскала Вера Степановна, проведшая на даче полную инвентаризацию. Рядом с ним сидела Светлана с таким же пряником, а Василий и Артем, успевшие съесть свои порции еще в доме, возились с моделью самолета, которую наконец-то доделали.

– Зря ты, Красный, настоял на винте, – пропыхтел Артем, пытаясь одновременно натянуть перекрученные резинки и не выпустить жестяной пропеллер. – Немец дело предлагал: ракету к нему приделать.

– Ракету каждый раз новую надо, – рассудительно заметил Василий, проверяя крылья. – А двигатель всегда один и тот же стоит. Верно, Немец?

– Верно-то оно верно… – протянул Сашка, расправившись с пряником.

Он встал, отряхнул ладони от сладких крошек и присоединился к названым братьям.

– Верно-то оно верно… – повторил он, перехватывая резиновый жгут и насаживая его на изогнутый гвоздь. – Только в настоящем самолете бензин ты каждый раз заливаешь. Новый.

– А старый – сгорел! – радостно сообщила Светлана.

Василий задумался было над услышанным, но тут же тряхнул головой:

– Сейчас посмотрим, как этот полетит, а следующий – такой же, сделаем рекативным!

– Реактивным, – поправил Саша.

– Ну реактивным, какая разница?! Сделаем и сравним: какой лучше и дальше летит, верно?

Ответить ему никто не успел: на дорожку рысью выбежал боец охраны. Увидев ребят, он наддал и закричал на бегу:

– Товарищ Неме… Тьфу ты, товарищ пионе… Ай, мать! Товарищ Белов! Там вас просят!..

Саша поднялся, отряхнул колени от крошек и кивнул:

– Пойдем, товарищ Глудов…

– …Товарищ Сталин, но ведь так нельзя! Понимаете, нельзя! Запрещено!

Так в кабинете Сталина кипятился и подпрыгивал нарком по иностранным делам СССР[77] Литвинов[78].

– Эти костоломы попирают основные правила международных отношений! Разве можно задерживать сотрудников посольства, пользующихся дипломатической неприкосновенностью?!

Сталин молча слушал, внимательно, разглядывая словно насекомое Максима Максимовича, и тот, приободрившись, продолжил еще яростнее:

– Нельзя, понимаете, нельзя так грубо нарушать международные обязательства! Нужно немедленно отпустить госпожу Петерс и принести извинения правительству Британской империи и его превосходительству послу… Ведь мы только два года как с огромным трудом восстановили дипломатические отношения с Великобританией, и вот ту…

– А скажите, товарищ Литвинов, – прервал его Сталин негромко, – это правда, что ваша супруга – не советская гражданка[79] и до сих пор не подала прошения о предоставлении ей советского гражданства? И не отказалась от иностранного гражданства. Товарищ Артузов, какой страны она гражданка?

– Британской империи, товарищ Сталин, – ответил Артузов.

Литвинов мгновенно покрылся липким холодным потом – больно уж нехороший стал взгляд у товарища Сталина.

– А я вот думаю: насколько это нормально, когда у наркома или военного коменданта Кремля родственники – иностранцы? – внешне спокойно поинтересовался срочно приехавший из Ленинграда Сергей Миронович Киров[80]. – Ведь странная ситуация получается, товарищи: днем такой ответственный товарищ работает, очень часто – с государственными секретами, а вечером и ночью – здравствуйте вам! – общается с человеком, для которого интересы другого, возможно – враждебного, государства важнее интересов Страны Советов. Очень странная ситуация получается, товарищи.

– Моя жена – совсем не… то есть… она – революционерка, – пискнул было Литвинов, но его никто не слушал.

– Вот ты, Сергей Миронович, как новый нарком внудел, и займись этим вопросом. Разберись в каждом конкретном случае, и где надо – помоги, а где надо – накажи.

– Все, что поручает мне партия – исполню в точности! – несколько напыщенно ответил Киров и так глянул на Литвинова, что тому ужасно захотелось провалиться сквозь пол и убежать через подвал.

Именно в этот момент в кабинет вошел Поскребышев и коротко сообщил:

– Товарищ Сталин, он ожидает у телефона…

Сталин извинился и вышел из кабинета, обронив на прощание: «Ну, вы пока пообщайтесь, товарищи, посоветуйтесь…» Киров немедленно насел на Артузова, настаивая, чтобы тот немедленно бросил свою разведку и переходил к нему в заместители, потому что: «…работы – пропасть, просто пропасть! И на кого я могу положиться? На Медведя[81]? Положим, а еще на кого? Нет, я считаю, нужно срочно обновлять состав НКВД! Мобилизовать сознательных рабочих – в Москве, в Питере, в Харькове, сормовчан… Но надо, чтобы были спе-ци-а-лис-ты! Которые обучат, направят, помогут на первых порах… Как ты, товарищ Артузов!»

Литвинов сидел ни жив ни мертв, чувствуя, что на этот раз его шашни с британцами могут выйти ему боком… или даже чем-нибудь более серьезным. Внезапно он понял: то, что его пригласили сюда – ловушка! Самая настоящая ловушка! Вот кто здесь сидит, кроме него? Куйбышев[82] – народный контроль, Артузов – разведка, Киров – новый нарком внудел, а этот кто? А ведь Сталин называл его фамилию… как там его… Налет, Валет? Нет, кажется, что-то связанное с печеньем… Галет? Точно, Галет. И кто этот Крекер? Энкавэдэшник – понятно, а вот что он здесь делает?

Додумать он не успел: Киров громко обратился к Куйбышеву:

– Валериан, а скажи-ка мне, как старый товарищ: давно проводилась проверка Наркомата по иностранным делам?

Куйбышев молча кивнул и тут же достал из кармана френча небольшую записную книжку в серебряном переплете. Щелкнул застежкой, быстро перелистал, просветлел лицом, видимо найдя нужное, и уже собрался было что-то сказать, но Киров не дал ему говорить, быстро перебив:

– Скажи, а у тебя много специалистов по международным отношениям? Ну, чтобы в дипломатических протоколах разбирались там, или… Ну, ты меня понимаешь?

Создавалось такое впечатление, что Литвинова в кабинете уже как будто и нет. Меер Моисеевич понял, ЧТО это означает…

– Нет, – ответил Куйбышев, подумав. – Откуда?

– Я тут вот что подумал, – Киров почесал нос. – Где там у нас Осведомленный[83]?

Куйбышев удивленно раскрыл глаза и уставился на Сергея Мироновича:

– Да ведь он…

– Знаю-знаю… ну так что же? Зато специалист, каких поискать! Таких людей надо ценить. Что его слабость – повторять зады[84], это не беда. Мало ли людей с обратной слабостью на свете![85]

Куйбышев коротко рассмеялся и посмотрел на Литвинова. Тот закатил глаза и, словно мешок с тряпками, мягко скатился на ковер…

А в это время Сталин, стоя у телефона в маленькой каморке, негромко выговаривал в трубку:

– Я вас очень прошу, товарищ Саша, не вмешиваться сейчас ни во что и обеспечить полную безопасность Таты, Василия и Артема. Я на вас надеюсь. А с врагами мы сумеем разобраться. Ягода уже арестован и дает показания, в ближайшее время будут арестованы остальные заговорщики…

На другом конце провода помолчали, затем напряженный детский голос спросил:

– Товарищ Сталин, а кого вместо Ягоды на НКВД?

– Мы тут с товарищами посоветовались, и была утверждена кандидатура товарища Кирова.

– Замечательно, – в детском голосе прозвучало облегчение. – Вы помните, что товарища Кирова?..

– Есть мнение, что ТЕПЕРЬ товарища Кирова очень вряд ли…

Саша положил телефонную трубку и вежливо поблагодарил охранника, который на всякий случай ему козырнул. После чего он очень постарался, правда – безуспешно, выбросить все происходящее сейчас в стране из головы и отправился к ребятам запускать самолет с резиновым мотором. По иронии судьбы, именно в тот момент, когда Александр изо всей силы швырнул самолет вперед и вверх, почти такое же движение сделал широкоплечий оперуполномоченный ГУГБ НКВД. Вот только в руке у него ничего не было, зато его здоровенный кулак со всей силы впечатался в челюсть Григория Евсеевича Зиновьева. Челюсть выдержала, но глаза Григория Евсеевича мгновенно остекленели, и он бесчувственным кулем повалился на руки двух других сотрудников НКВД, которые приняли его несколько грубо, но аккуратно. Они быстро освободили Зиновьева от маленького браунинга, лежавшего в кармане галифе, ловко надели наручники и выволокли обмякшее тело из кабинета.

А несколькими минутами раньше такие же бравые широкоплечие ребята арестовали Пятакова. После наступила очередь Радека, Каменева, Рыкова и еще очень, очень многих…

В ту ночь Сталин не приехал на Ближнюю дачу. Работы было слишком много и слишком много новой информации, которой с каждым часом, с каждой минутой становилось все больше и больше. И это было очень хорошо для Белова, Галета и коминтерновцев во главе с Димитровым. Потому что если товарищ Сталин ни за что не простил бы привлечения Саши к допросу Ягоды, то за участие мальчика в допросе Петерса и особенно его жены и дочери – он бы просто стер всех в порошок! В пыль, в труху лагерную, на удобрения бы перевел!..

Так что, ко всеобщему счастью, Иосиф Виссарионович не видел белого лица разоблаченной Мэй Петерс и ее расширенных от дикого ужаса глаз, когда Саша, поигрывая стилетом у лобка девушки, спокойно произнес:

– Говори, сучка! Матку выверну!..

И не слышал товарищ Сталин отчаянного визга девушки и ее захлебывающегося, торопливого голоса, перемежающегося рыданиями:

– А-а-а! Все скажу… Только умоляю… А-а-а! Уберите ЕГО!!!

А на следующее утро, после обязательной физзарядки и занятий с Надмитом, прямо за завтраком Димитров, сидевший за столом вместе со всеми, вдруг сказал:

– А что, товарищ Саша, может быть, съездим прямо сейчас к нам? – И заметив удивленные взгляды детей и Веры Степановны, которой Василий и Светлана рассказали беловскую версию вчерашних событий, добавил: – Тут мне двое немецких товарищей звонили: есть что-то новое. Вроде бы дядя твой… – Димитров на секунду замешкался, а затем бухнул, точно нырнул с головой в омут: – Тот самый, что еще с товарищем Либкнехтом работал…

Саша сделал страшные глаза, и, заметив это, болгарин понятливо замолчал.

– Конечно-конечно, – затараторила Вера Степановна. – Поезжай, Сашенька. Вдруг про родных своих что новое узнаешь? – Она поднесла к глазам краешек висевшего на шее полотенца. – Человеку без родни нельзя. Человек без родни – что дерево без корней…

Белов вышел из-за стола и молча пошел вслед за Димитровым. По дороге к ним присоединился Христо Боев, который с немалым удивлением услышал конец негромкой Сашкиной сентенции: «…вы бы мне еще Карла Маркса в родню записали…» Все трое уселись в ожидавший их «бьюик», который, взревев мотором и выпустив клубы синего дыма, помчал их в Москву.

Автомобиль остановился неподалеку от Кремля, и Саша с удивлением узнал дом, в котором в далеком будущем будет располагаться один из вестибюлей станции метро «Калининская» – «Александровский сад». Он много раз проходил мимо этого дома, спеша по делам службы в той, прошлой-будущей жизни, но понятия не имел, что здесь когда-то, а именно – сейчас располагался самый мощный в мировой истории центр спецслужб – Исполком Коммунистического Интернационала.

Димитров распахнул тяжелые дубовые двери:

– Прошу… – И обронил охране: – Это – со мной.

А еще через несколько минут Белов вместе с Боевым, Димитровым и улыбчивыми веснушчатыми финнами Куусиненом[86] и Лехтосаари[87] сидел в небольшом кабинете, утопая в огромном кожаном кресле. Димитров вызвал секретаря из приемной:

– Чаю? – спросил он, обращаясь к Саше, скорее для проформы, но неожиданно услышал:

– А что, в этой стране кофе вообще нет? В принципе?

Боев и Куусинен изумленно переглянулись, Лехтосаари уставился на Александра, широко раскрыв глаза, а Димитров только и смог, что переспросить:

– Кофе? Ты, момче, хочешь кофе?

– Да. Только без, мать его, цикория! И без ячменя с желудями.

Лехтоссари икнул, а Куусинен выдавил сипло:

– Со сливками?

– С кофе, если можно. Был бы постарше – попросил бы ликерчику или коньячку, а так – просто кофе. Черного, как ночь, крепкого, как камень, горячего, как огонь…

– И сладкого, как грех, не так ли? – улыбнулся Димитров. И снова не угадал.

Саша поморщился:

– Вот не люблю я сладкий кофе. Приучали арабы… то есть отец приучал к кофе по-арабски, а я так и не оценил. А вот если найдется холодная вода и балдъя[88] – это было бы здорово…

Боев переглянулся с Димитровым и вышел. А хозяин кабинета велел принести воды, достал из шкафа медный таганок, турку, спиртовку, кофейные чашечки в латунных подставочках на таком же подносе, пакет кофейных зерен, бронзовую меленку и принялся священнодействовать. Он тщательно отобрал зерна, бросил их в мельницу и принялся вращать ручку, приговаривая:

Меленем кафе,

Меленем на прах,

Заварим кафе,

Всичко за радост,

Всичко за учудващо,

Нас на полза[89].

Вернулся Боев с пиалой, полной густой желтоватой массы, и кувшином воды, в которой позвякивали кусочки льда. Следом за ним вошел секретарь с большим чайником в руках. Димитров разжег спиртовку, подставил ее под таганок, высыпал смолотый кофе в турку и долил горячей воды из чайника. Затем забрал у секретаря ложечки, воткнул их в пиалу так, что они встали по концам лучей невидимой правильной пятиконечной звезды. Тем временем на столе появились стаканы, которые Христо Боев наполнил ледяной водой.

Секретарь вышел, а Димитров снял турку с огня, покачал в руке и снова поставил на таганок. Через несколько минут он повторил это действие, и только потом разлил благоухающий напиток по чашечкам.

Белов аккуратно принял чашку из рук Боева, сделал глоток, бросил в рот кусочек балдъя и запил холодной водой. По его лицу разлилось выражение неописуемого блаженства, он сладко зажмурился, и все повторилось в том же порядке: кофе – балдъя – ледяная вода…

Куусинен и Лехтосаари едва заметно морщились, дегустируя крепчайший несладкий кофе, но болгары пили божественный напиток с таким же, как и Белов, удовольствием. Когда Саша допил первую чашку, Боев тут же налил ему новую.

– Добрый кофе?

– Млять, товарищ Христо! Если б ты только знал, как давно я не пил нормального кофе. А уж про настоящий, правильный – вообще молчу… – Александр уселся поудобнее. – Я боялся, что будет бразильский, а у вас, товарищ Димитров – йеменский. Роскошь, честно… – Он снова отхлебнул кофе, зацепил ложечкой сладость из пиалы, глотнул из стакана. – Э-эх… Я чумею, дорогая редакция… Лет двадцать так не сиде… Упс!

Четверо сотрапезников резко повернулись и уставились на него в упор. Саша исподлобья поглядел на них, медленно переводя взгляд с одного на другого, затем широко улыбнулся, но улыбались только его губы…

– Черт, совсем постарел. Расслабился… – Чашка со звоном брякнулась на стол, а Саша уже стоял готовый к броску. – И что, интересно, мне теперь с вами, товарищи дорогие, делать? А?

Куусинен откинулся назад на стуле, словно ненароком откинув полу пиджака. Лехтосаари застыл как изваяние, но его рука осторожно, по миллиметрам, двинулась к брючному карману. Христо Боев зримо напрягся, точно приготовившись к свирепому, тигриному прыжку. В кабинете висело гнетущее молчание, и с каждой секундой оно становилось все тягостнее и тягостнее. Казалось, что тишину можно резать ножом…

На самом деле голова Александра, подстегнутая адреналиновым штормом, думала немного о другом. Что ЕМУ теперь с этим делать? Ведь поступки его и даже слова никак не тянули на пятнадцатилетнего подростка, даже прошедшего Крым и Рым. И решение, простое как кирпич, мгновенно кристаллизовалось и начало обрастать подробностями.

– Как говорил один мой давний знакомый Шарль Талейран: «Это больше, чем преступление, это ошибка». Давно живу, товарищи, вот и расслабился.

– Ну-ну, – раздался успокаивающий низкий голос с болгарским акцентом. – Успокоились, товарищи, успокоились.

Димитров вышел на середину кабинета и повернулся к Белову:

– Ты уж нас извини, товарищ Белов, но то, что ты – не ребенок, мы поняли еще вчера утром. Обсудили с товарищами, ну и вот…

– Понятно, – продолжая фиксировать глазами всех, сказал Саша. – И что решили?

Боев кашлянул:

– Юнак, мы не воевать собрались. Мы просто спросить хотим…

– Спрашивайте. Если смогу – отвечу…

…Через час все пятеро снова сидели и мирно попивали кофе.

– Значит, война? – медленно спросил Куусинен. – И ничего нельзя сделать?

– Можно, наверное, – сделав новый глоток, задумчиво произнес Саша. – Но война все равно будет. На год-два позже – может быть, но будет. А то и на год-два раньше… Да вы и сами знаете.

Боев налил еще кофе, придвинул чашку Александру, а сам закурил:

– Возможности оттянуть войну лет на десять-пятнадцать совсем нет?

– Нет. Американцы… – Он сделал глоток и с минуту медитировал. – Понимаешь, Христо, янки война нужна как воздух. Экономически они малоэффективны, а значит, им необходим способ ограбить ближнего. Сейчас план строится на немцах. Гитлер, может быть, и гениальный тактик, но как стратег он – нуль. Абсолютный. Его выкармливают на нас.

– Но у Германии сейчас ничего нет, кроме долгов, – рассудительно произнес Димитров, цепляя ложечкой балдъя из пиалы. – Их придется долго выкармливать.

– Не так уж и долго, – хмыкнул Куусинен и тоже закурил. – У них остались мощная промышленность и обозленный народ, из которого получаются замечательные солдаты…

Снова воцарилось молчание. Димитров встал и принялся молоть новую порцию кофе.

– Реваншистов возглавляет Гитлер, – задумчиво произнес Лехтосаари. – Если с ним что-нибудь случится…

– То придет кто-то другой вместо него, – рассудительно заметил Боев. – Еще как бы не хуже…

– Рем придет[90], – сказал Димитров, ставя турку на таган. – А после Рема – Геринг, вероятно…

– Сказка про репку, – прокомментировал Белов. – Жучка – за внучку, внучка – за бабку, бабка – за дедку…

Следующие две минуты он объяснял присутствующим, что это за сказка. Посмеялись…

– Личный террор тут ничего не даст, – проговорил Куусинен, закуривая новую папиросу. – Не стоит уподобляться анархистам прошлого века…

– Хорошо бы угробить ВСЮ верхушку нацистов, – задумчиво произнес Саша, склонившись над чашкой. – Технически это вполне осуществимо, вот только как их собрать в одном месте?..

Тут он поднял голову и вздрогнул: все четверо замерли и смотрели на него, точно кролики, загипнотизированные удавом.

– Товарищ Саша, – медленно, выделяя каждое слово, начал Димитров. – В начале сентября в Нюрнберге запланирован съезд НСДАП. И на него они соберутся ВСЕ…

По лицу Белова вихрем промчался калейдоскоп самых разных эмоций, чувств и реакций – от «Какого ж вы молчали?!!!» до «Песец, приехали!!!» Наконец он справился с собой и очень вежливо спросил:

– А скажите, товарищ Димитров: когда точно он будет проходить? И где конкретно? Поподробнее попрошу…

Димитров недоверчиво покачал головой:

– Ничего не выйдет – безопасность этого места обеспечивается очень плотно. Собаки, саперы, штурмовики и вообще не подойти…

Белов напрягся, мысленно досчитал до пятидесяти по-китайски, а потом обратно – от пятидесяти до нуля, но уже по-испански. И лишь тогда снова очень вежливо ответил:

– И все же я прошу вас, товарищи, предоставить мне подробные планы здания, в котором будет проходить съезд, а также планы города и крупномасштабную карту его окрестностей… – Он снова улыбнулся одними губами. – Я полагаю, что будет лучше, если окончательное решение о возможности акции будет принимать специально подготовленный профессионал…

При этих словах Боев чуть заметно дернулся, но промолчал. Однако Саша заметил его движение…

– Христо, а сколько видов взрывчатки ты знаешь и со сколькими тебе лично доводилось работать?

– Ну, примерно… двадесть[91]…

– Ну вот. А я – восемьдесят два, из которых около двух десятков могу изготовить своими руками. На месте, из подручных материалов…

Димитров и Куусинен изумленно переглянулись, Лехтосаари удивленно сглотнул, а Боев секунду ошарашенно смотрел на мальчика, затем хлопнул себя ладонью по бедру:

– Сдаюсь, юнак…

11

Вечером того же дня коминтерновский «бьюик» высадил Сашу у дверей Ближней дачи. Белов сразу же заметил, что охрана уменьшилась до штатной численности: курсанты и коминтерновцы исчезли, равно как и пропали с глаз пулеметные гнезда и огневые ловушки. Жизнь возвращалась в нормальную колею…

– О, товарищ Белов! – перед ним вырос рязанец Алексей. – Тебя тут товарищ Власик искал. Искал-искал, потом плюнул и уехал.

– Куда плюнул? – хмыкнул Саша.

– На нас, – ухмыльнулся Глудов. – Мы тебя часа два прикрывали, не рассказывали, что ты с товарищами Димитровым и Боевым умотал. Василий и Артем тоже не сдавались, а товарищ Надмит, тетка твоя и… – тут парень понизил голос и хитро подмигнул, – Светланка так и не раскололись. О как! Цени, паря.

– Ценю, – кивнул Белов. – Спасибо тебе, Леха. Классный ты парень…

И с этими словами он пошагал вперед, одновременно сдвигая на живот полевую кожаную сумку немецкого производства – подарок Куусинена. Там лежали: кулек с изюмом, курагой, черносливом и сушеными персиками, презентованные болгарами, и фунтик из вощеной бумаги с финским мямми[92] – подарок от финнов. Вот, правда, если первым подарком Александр собирался порадовать свою новообретенную семью, то с мямми было сложнее. В прошлой-будущей жизни ему доводилось пробовать этот десерт с, прямо скажем, весьма своеобразным вкусом. Положим, ему-то он нравился, так же как и вкус мустамаккары – традиционной финской кровяной колбасы, но как к этому странному черному вязкому месиву отнесутся Вася и Артем, а тем более – Светлана и тетя Вера, Александр ответить бы не рискнул…

– Сашка! – легкая на помине Светлана буквально напрыгнула на него из-за угла. И тут же затараторила: – Опять весь день в Коминтерне пропадал? И что они к тебе так привязались? Скучные, вечно такие таинственные… Как Джон Сильвер из «Острова сокровищ»…

– Ну, Сильвер как раз таинственным не был, – усмехнулся Саша. – Насколько я помню роман Стивенсона, Джон-окорок изображал из себя очень даже открытого и компанейского гаврика. Вот если бы ты вспомнила роман того же Стивенсона «Дом на дюнах», то там и Норсмор, и Кессилис[93] – довольно-таки угрюмые, нелюдимые и таинственные ребята…

– Ой, а я его не читала, – объявила Светлана. – А это интересная история?

– Ну, как сказать… – И с этими словами Белов вытащил из сумки болгарский подарок. – Угощайся. Это как раз коминтерновцы передали…

Минут через двадцать вся компания – Саша, Василий, Артем, Светлана и Вера Степановна с Надмитом уютно устроились у стола и попивали чай со свежими булочками и коминтерновскими подарками.

– А это тут что, Сашенька? – спросила Беляева и отщипнула кусочек мямми. Осторожно прожевала. – Ой, да это ж калужское тесто![94] Только вкус какой-то… непривычный.

– На микстуру от кашля похоже, – внес свою лепту Василий, тоже попробовавший финского угощения. – Но ничего, вкусно…

Белов же больше налегал на булочки. Вера Степановна расстаралась, и сдоба была почти горячая, сладкая, тонко пахнущая корицей. Когда-то, очень-очень давно, много лет тому вперед, такие же булочки пекла бабушка Александра, и он их очень любил, хотя за последние десятилетия почти забыл их вкус.

– Какие у тебя шеверюшки классные вышли, тетя Вера, – Саша ухватил с блюда еще одну булочку. – Прямо как дома…

Вера Степановна вздрогнула, удивленно посмотрела на мальчика и вдруг ляпнула:

– Ой, а у вас их тоже шеверюшками называли?

Белов чуть не поперхнулся сдобой и мысленно обматерил себя последними словами. Расслабился, идиот! Откуда в семье немецких аристократов могло появиться название из русских говоров с верховьев Оки?! Дубина!

Но к счастью, никто не обратил на это внимания. Дети увлеченно жевали сухофрукты, которые оказались в тогдашнем СССР большой редкостью. Светлана набила рот изюмом и черносливом и теперь, счастливо улыбаясь, плевалась косточками. Артем оценил сушеные персики и, совестливо вздыхая, тянул уже десятый. Один Надмит, тихо пристроившись на уголке стола, пил пустой чай, изредка прикусывая крошечный кусочек колотого рафинада.

– Почтенный дао, а почему вы ничего не едите? – поинтересовался Саша, заметивший такую скромность тибетца. – Невкусно?

Надмит улыбнулся, отрицательно покачал головой:

– О нет, рожденный трижды. Все это, наоборот – очень вкусно. Но мудрость маг-цзал учит нас, что не надо ослаблять тело сластями, исключая мед горных пчел. Да и тот следует принимать весьма умеренно…

– Мед?! – поразился Василий, внимательно прислушивавшийся к словам тибетца. – А как же ты… то есть вы сахар едите?

Вместо ответа Надмит протянул ему ладонь, на которой лежали несколько кусочков. Василий попробовал и тут же выплюнул:

– Соль?! – пораженно спросил он. – Вы чай с солью пьете?

– Конечно, – спокойно ответил бывший монах. – Мудрые даосы говорят: чай – благо для души, соль – отрада для желудка. Разве можно лишать душу сродства с утробой?

Василий обалдело покачал головой, но Саша наклонился к нему и прошептал:

– Ты еще настоящий чай по-тибетски не пробовал. Вот это напиток так напиток…

– А как это? – тоже шепотом поинтересовался Красный.

– Вместо воды – молоко, плюс – масло, соль и мука. Вместо масла иногда ячий жир.

– Какой? – подавился курагой Василий.

– Ячий. Там такие лохматые быки есть – яки. Вот их жир и используют…

Наверное, разговор мог продолжаться и дальше, но тут Светлана наконец расправилась с черносливом и изюмом и поспешила принять участие в разговоре:

– Саша, а ты еще к ним… ну, к дяде Димитрову и к остальным, поедешь?

Белов засмеялся:

– Что, еще попросить? Изюму, черносливу, кураги?

– Ага, – девочка улыбнулась неожиданно взрослой улыбкой. – Нам такого никогда не дарили, а тебе, наверное…

– Наверное, – согласился Саша, – хотя и не сразу. Я сильно подозреваю, что они отдали мне все, что у них было…

Он сидел за столом, болтал о пустяках, смешил Светланку, а сам все время думал о предстоящей акции. Если все эти гады соберутся вместе, будет здорово. Очень здорово. Правда, Боев и Димитров говорили, что будет охрана с собаками… Интересно, а в это время уже есть собачки, натасканные на взрывчатку? Бляха, жаль, что учился в «керосинке»[95], а не в институте шпионов-диверсантов. Вот только вузов таких, кажется, не существует… а в губкинском чему могут научить? Хотя взрывы там изучали довольно подробно, «полуостров воспламенения»[96] например… ТВОЮ-ТО МАТЬ!!!

Белов еле-еле удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. А ведь это – идея! ИДЕЯ!!! Вот что: если другие способы не сработают, то вот это – вполне вариант! Вариант, господа хорошие…

– Ой, Сашенька, как все-таки хорошо, что ты с этими товарищами из Коминтерна побыл, – всплеснула руками Вера Степановна. – Прямо светишься весь…

На следующее утро скромный неприметный «форд» неторопливо катился по улицам Москвы.

– Вот, тут налево, – сидевший рядом с Сашкой сотрудник охраны Сталина кивнул на переулок. – Отличный скорняк. На всю службу сапоги тачает. Даже самому Хозяину, – он поднял указательный палец к небу.

– Ну, посмотрим… – Александр вышел из машины и, привычно оправив рубаху, дождался, пока сопровождающий подойдет к двери под вывеской «Сапожник», и шагнул следом.

В мастерской остро пахло кожей, каким-то нефтяным запахом и клеем. Сам мастер, невысокий и худой мужчина лет пятидесяти, кивнул энкавэдэшнику словно знакомому.

– А, Михаил. Чего пожаловал, или сапоги уже сносил?

– Нет, уважаемый Араван Аразович, вашим сапогам сноса нет. – Охранник Сталина улыбнулся. – Тут вот малец штуку одну придумал… Ну он сейчас сам все объяснит.

– Штука простая. – Сашка шагнул вперед и положил на узкий стол разделявший мастерскую лист бумаги. – Две ременные петли. Ремни шириной где-то в два пальца. Должны иметь регулировку по длине, и внизу петли для крепления к поясному ремню. Здесь еще один ремешок, с регулировкой, а вот здесь, – карандаш скользил по довольно подробному рисунку, – кобура, а с другой стороны два кармашка под магазины. На кармашках никаких застежек, магазины должны сидеть довольно плотно, и выниматься с усилием. Так же и с кобурой. Пистолет должен сидеть плотно, за счет кожи, облегающей корпус. Нужно для начала десять комплектов.

Сапожник спокойно выслушал пояснения Александра и, сделав несколько поясняющих вопросов, посмотрел на второй чертеж.

– А там что?

– Тоже кобура, но для ношения оружия на ноге. Вот такого. – Александр выложил на стол «Браунинг FN 1910». – Но это после первого заказа.

– Срок?

– Как всегда, еще вчера. – Александр улыбнулся и выложил на стол двести рублей. – Если не хватит, скажите, я еще подвезу.

– Быстрый больно. – Пожилой армянин улыбнулся, и было непонятно, хвалит он Белова или ругает. – Приезжай завтра. Все тебе будет…

Несколько дней подряд Сталин оставался ночевать в Кремле. Нити заговора разматывались не быстро и многие обрывались, едва наметившись. Но постепенно клубок разматывался, и все больше и больше врагов переставали быть тайными.

Зиновьев и Каменев активно давали показания. Ликовал Ворошилов: из его аппарата исчезли искренне ненавидимые им Тухачевский и Гамарник. Киров яростно чистил аппарат НКВД, набирая на должности коммунистов и комсомольцев из Ленинграда, да и просто – с заводов. Вернулись несколько человек, уволенных Ягодой, а еще нескольких Сергей Миронович с кровью выцарапал из других госструктур. И все это время Сталин руководил всеми этими преобразованиями. Ему было не до сна и тем более не до дачи. А потому он очень удивился, когда ему в Кремль позвонила Светлана. Удивился и даже слегка рассердился – много раз он объяснял дочери, что она не имеет права звонить ему на работу, а тем более – по прямому проводу.

Он уже хотел было отказаться от разговора, но услышал, как Светлана всхлипнула. По сердцу точно полоснули холодным лезвием: что-то случилось в семье!

– Что там у вас? – очень отчетливо произнес Вождь. – Что-то с тобой или с мальчиками? – И мысленно приготовился услышать самое худшее…

– Папа… Саша…

– Что с ним?

– У… у… уехал… в Германию-у-у-у…

– Куда?!

Иосиф Виссарионович непроизвольно махнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя эту новость. Вытер лоб, глубоко вздохнул, успокаивая разом взбунтовавшиеся нервы, и повторил вопрос:

– Куда он уехал?

– В… в Германию, – снова всхлипнула Света. – Мне письмо оставил… тебе тоже… А сам – сам уехал… с дядей Христо…

Сталин сжал телефонную трубку так, что захрустел эбонит. Почему он не прислушался к голосу разума, который предупреждал его: нельзя доверять этим махновцам, этим абрекам из Коминтерна!

Он уже хотел сказать Светлане, что немедленно приедет, но в этот момент к нему бесшумно подошел Поскребышев и положил перед ним записку. Там твердым почерком значилось: Тов. Губкин ожидает в приемной.

– Тату, я тебя очень прошу: его письмо ко мне никому не показывай. Сейчас приедет товарищ Галет – он его заберет. А я обязательно приеду вечером…

И, не слушая больше всхлипов Светланы, он дал отбой. Повернулся к Поскребышеву:

– Вызовите ко мне Димитрова. Срочно. – Подумал и добавил: – Немедленно. А пока – пригласите товарища Губкина…

Иван Михайлович цвел, точно майская роза. Глядя на него, Сталин внутренне улыбнулся: пожилой академик только что не подпрыгивал от нетерпения и вел себя, словно гимназист, впервые пришедший в дом терпимости. Увидев Сталина, Губкин немедленно кинулся к нему, буквально крича:

– Получилось! Товарищ Сталин, получилось! Все проверили на заводе – пилотная установка работает великолепно! Немного иные выхода, но главное – работает!

– Товарищ Губкин, успокойтесь, – теперь Сталин улыбнулся уже открыто. – Что получилось, что работает, какие выхода?

Сбиваясь, захлебываясь и перескакивая с одного на другое, Губкин рассказал, что на Московском керосиновом заводе запустили уменьшенную копию промышленной установки каталитического крекинга – пилотную установку и проверили некоторые параметры процесса. Почти все получилось: выход бензина и дизельного топлива был несколько меньше того, который указал Белов, но это – ничего. Подгоним, подрегулируем, подправим, доработаем! Главное, что принцип полностью оправдался…

– Товарищ Сталин, я вас очень прошу: товарищей, которые предоставили нам эту документацию, надо обязательно наградить! Возможно, они даже не представляли, ЧТО они добыли! Но это… это – переворот! Нужно включить в план строительство подобных установок в Ярославле, Баку, Саратове и Грозном! И в Москве, разумеется!..

Глядя на восторженного академика, Сталин вдруг вспомнил данную кем-то характеристику Губкина: «Обладает исключительным чутьем на чужие идеи и без зазрения совести пользуется ими…» Если даже это и правда, то в данном случае его «исключительное чутье» только на пользу. Значит, предложения «товарища Саши» имеют большое практическое значение. Впрочем, он в этом и не сомневался…

Сталин согласился с Губкиным о необходимости включения в пятилетний план строительства подобных установок и завода по производству катализатора, пожелал академику всяческих успехов, пошутил по поводу того, что «к Новому Баку нужны и новые методы переработки нефти, ведь “топить можно и ассигнациями”[97], не так ли, товарищ Губкин?» Но мысли его были заняты уже другим: есть ли возможность вернуть Александра Белова обратно, предотвратив эту безобразную авантюру, или нет? По всем признакам – такая возможность есть. Нужно просто дать указание на границы задерживать до окончательного выяснения всех мальчишек подходящего возраста, и все. Куда он денется? Никуда он не денется. Ишь ты, Гриневицкий[98] какой нашелся!..

Проводив Губкина и пожелав ему дальнейших успехов, Сталин немедленно отдал приказ о розыске мальчика. Поскребышев связался с Кировым и передал ему распоряжение Сталина. Тот ответил, что соответствующие депеши будут разосланы в течение ближайших десяти минут, и заверил, что через границу мышь не проскользнет, не то что мальчишка. И в этот самый момент с проходной сообщили, что приехал Димитров…

– …Хотелось бы узнать у товарища Димитрова: с каких пор Коминтерн принимает собственные решения, не советуясь и не согласовывая их с всесоюзной коммунистической партией большевиков? И еще хотелось бы спросить товарища Димитрова: не слишком ли много Коминтерн взваливает на плечи одного ребенка? Коминтерн – такая слабая организация, товарищ Димитров, что не может обойтись без детей?

Димитров стоял посреди кабинета, а Сталин, не торопясь, мягко ходил вокруг него, словно бы примеряясь – с какой стороны удобнее напасть? В руке Иосифа Виссарионовича было зажато письмо Белова, привезенное Балетом. Он развернул его и прочитал:

– «Товарищ Сталин. Необходимо немедленное решение вопроса с нацистской верхушкой Германии. Наиболее целесообразно поручить это мне, как единственному профессионалу, имеющему необходимую подготовку. Внедрение – по линии Коминтерна. Доклад – по выполнении…» Ну, дальше неважно. И вот теперь хочется спросить: как это получилось, что руководство Коминтерна и лично товарищ Димитров принимают решение послать ребенка на такое серьезное задание? И отдает ли руководство Коминтерна и лично товарищ Димитров себе отчет в том, что в случае неудачи Союз ССР окажется в международной изоляции в лучшем случае? А в худшем – подвергнется международной интервенции, как государство-террорист, государство-убийца! И что ответит товарищ Димитров?

С этими словами Сталин буквально впился в секретаря Исполкома Коминтерна глазами. Димитров не выдержал и отвел глаза, но ответил твердо:

– Товарищ Сталин, это – не скоропалительное решение. Вопрос о ликвидации нацистской верхушки Германии давно и внимательно рассматривался в Коминтерне. Мы ответственно подошли к решению этого вопроса, а то, что в качестве кандидатуры основного исполнителя выбрали товарища Белова, то это, конечно, явилось несколько спонтанным, однако до недавнего времени мы не могли рассматривать эту кандидатуру, по понятным причинам.

– Товарищ Димитров, понимает, что он не на трибуне? – желчно поинтересовался Сталин. – Может быть, стоит сказать проще: увидели подходящего паренька и вцепились в него? Мертвой хваткой вцепились, волки голодные!

Димитров негромко хмыкнул:

– Да уж, паренек. На Лубянке, когда Ягоду брали, семерых завалил – мойте зачита[99]! А уж на допросах…

– Вы что, допрашивали его?! – тихим свистящим голосом спросил Сталин и так, что Димитров покрылся холодным потом.

– Нет, он нам помогал допросы вести…

– Та-а-ак, – протянул Сталин. – Та-а-ак…

Он вдруг поднял голову и снова поймал взглядом глаза секретаря Исполкома Коминтерна.

– Вот что я тебе скажу, Бриллиант, – произнес он звенящим от ярости голосом. – Запомни: ты жив, пока жив Белов. Если с ним что-то случится… Если с ним только что-нибудь случится…

Он не договорил, но и без лишних слов было понятно, ЧТО случится, если…

– С ним ничего не случится, – ответил Димитров. Внешне он сохранял спокойствие, но голос его предательски дрогнул. – Он – не мальчик. Он только выглядит, как ребенок. А так он – взрослее меня. А может быть, всех нас вместе взятых, товарищ Сталин…

«Товарищ Саша им ничего определенного не сказал, – понял Сталин. – Как и обещал…» От этого стало теплее на душе, но тут же снова резануло холодом: «Мальчик… та его вторая половина… Как он посмел погнать ребенка на ТАКОЕ?! Мальчик должен был жить, играть, любить… А вместо этого он станет убивать. И какой же вырастет его вторая половина, если уже сейчас… Насколько же жесток был товарищ Ладыгин, если он… без колебания… Дети не должны делать такого!.. Ни за что!» И с этими мыслями он удовлетворенно сказал:

– Остается только радоваться, что не все такие опрометчивые, как товарищ Димитров и его товарищи из Коминтерна. Границы уже перекрыты, и Белова скоро вернут в Москву.

Димитров отрицательно покачал головой:

– Нет, товарищ Сталин, не вернут. Сегодня в шесть тридцать по московскому времени товарищ Белов вылетел на самолете в Кенигсберг…

В аэропорту Девау[100] было солнечно. Трехмоторный Ju-52 пробежал по полю, подпрыгнул, развернулся и встал. Открылась гофрированная дверь, упала на землю легкая дюралевая лесенка и по ней стали спускаться пассажиры. Первым вышел какой-то важный чин в мундире министерства иностранных дел Рейха, за ним – двое молодых людей в одинаковых костюмах и шляпах с мешком дипломатической почты. Следом спустилась целая семья: отец в строгом сером костюме и с партийным значком на лацкане, мать в легком платье и сын. Молодая женщина держала своего сына за руку, а тот со всем пылом юного задора тянул мать за собой. На шее юноши развевался черный галстук Гитлерюгенда, а на рукаве коричневой рубашки виднелись нашивки разведчика, штандартоносца и заместителя командира отряда. Он приветствовал таможенников и пограничников таким звонким и радостным «Хайль Гитлер!», что те невольно подтянулись и тоже заулыбались. Отец юного нациста предъявил документы, из которых следовало, что инженер Дитц, сотрудник компании BASF, пребывал в служебной командировке в России и теперь следует домой, в Нюрнберг.

– Поездом было бы удобнее, – заметил один из таможенников.

– Удобнее, – виновато улыбнулся, разводя руками, Дитц. – Но вот обещал этому нибелунгу, – он незаметно указал на сына, – что мы полетим на самолете. Если он хорошо закончит учебный год, а он закончил его так, что отказаться не было никакой возможности…

– Зигги вообще балует этого негодника, – сердито вмешалась моложавая фрау Дитц, поправляя выбившийся из-под шляпки белокурый локон. – Того гляди, сядет нам всем на шею…

Дитц покраснел и потупил голову. Таможенник, на собственной шкуре знавший, что может устроить домашний тиран в юбке, сочувственно усмехнулся и поторопился закончить все формальности. И семья, возглавляемая активистом Гитлерюгенд, проследовала на вокзал.

А в тот самый момент, когда Ju-52 катился по зеленому полю Девау, в Волынском зареванная Светлана сидела и в десятый раз перечитывала письмо от Саши… Сашеньки…

Сестренка, родная!

Так сложилось, что я должен уехать. Ты не переживай: скоро я вернусь. Просто сейчас очень надо. В Германию. Честное слово, вернусь – подарков навезу. Так что не грусти и держи хвост пистолетом. А Красному передай: будет тебя задирать – по шее получит. По полной программе.

Тетя Вера и Надмит присмотрят за тобой. Да и за всеми вами. Ваське и Артему – большой привет. Папе отдай письмо, которое я вложил в твое.

Не скучай! Ты будешь светить мне, Светка, пока я буду в этой немецко-фашистской яме. Пока.

Перед «пока» было еще что-то тщательно замазанное чернилами, но на просвет можно было прочитать «Целу..» Светлана проглотила слезы и прошептала: «И я тебя целую, Сашенька. Целую, целую, целую…»

Двухмесячная подготовка к проведению партийного съезда НСДАП близилась к завершению. Зал Луитпольда, вмещавший более шестнадцати тысяч человек, берлинские криминалисты проверили вдоль и поперек с собаками и оставили под охраной штурмовиков, которых к открытию нагнали почти пять тысяч человек. Готовился к такому знаменательному событию и Александр, проживавший в окрестностях Нюрнберга под видом студента университета, изучающего флору и фауну альпийских предгорий. Это давало ему возможность свободно перемещаться, пока представивший свои документы в аренду студиозус наливался дешевым пойлом и кутил с девочками в Киле.

К пятому сентября и у него и у организаторов все было готово. Отшумел помпезный парад штурмовиков СС и СА, и в зале собралась вся верхушка Рейха, чтобы провести первое заседание, посвященное «Съезду единства и силы», как был назван очередной фашистский шабаш.

Торжественное открытие и довольно красивое световое шоу, организованное Альбертом Шпеером, Александр наблюдал через крохотное отверстие в потолочном перекрытии, где стояли пять пятидесятилитровых баков с окисью этилена и два пятидесятилитровых баллона с кислородом.

– Все, – Александр кивнул помощнику – пожилому немцу, работавшему в зале смотрителем систем вентиляции. – Проверяем последний раз и уходим.

Он с натугой поднял тяжелую крышку сундука для инструментов и смел ветошь в сторону. Там, под тряпками и фальшивым полом, находился пульт управления, сработанный в Радиоинституте РККА по его заказу.

Щелкая тумблерами по порядку, он смотрел, как загораются зеленые лампочки, и когда очередная лампочка не загорелась, перекинул выключатель вниз, но проводка шестой плети не работала. А вот это было совсем плохо.

– Черт, черт, черт! – выругался Белов. – Прозвонить плеть еще можно, а вот лазить по вентиляции и ремонтировать проводку времени совсем нет.

Повисла тяжелая пауза. Было слышно лишь дыхание двух человек. Старик и мальчишка смотрели друг на друга в упор. Сашка облизал губы:

– Герр Майер, уходите. Я запущу систему вручную, – он подошел к стене и сдернул кусок тряпки с ряда вентилей.

– Нет, сынок, это ты уходи, – пожилой мужчина ласково потрепал парня по встопорщенным светлым волосам. – У меня с этой сворой свои счеты. А ты еще пригодишься нашей стране.

Размышлял Белов недолго. Он вытащил из кармана блокнот и карандаш в стальном корпусе. Вырвал листок:

– Пишите адрес семьи. Я вывезу их в Россию. Не обещаю золотых гор, но нуждаться они не будут.

Старик не стал спорить. Он проворно нацарапал на клочке бумаги адрес, Саша взял его, несколько секунд всматривался в текст, запоминая, а потом сжег в пламени зажигалки и растер пепел.

Обнявшись на прощание, Александр быстро, но бесшумно спустился по металлической лестнице в подвал, откуда по канализационному коллектору вышел к станции водоочистки и сел в поджидавшую его машину.

Как раз в этот момент гулко ухнуло, и в спину толкнула пусть и ослабленная расстоянием, но все еще жесткая ударная волна, а над лесом поднялся дымный «гриб».

– Клаус? – Водитель был немногословен.

– Остался. Цепь взрывателей не сработала. Пришлось работать по запасному варианту, – сухо произнес Александр, но голос его дрогнул.

– У Клауса штурмовики сына забили до смерти… – произнес водитель и прижал педаль акселератора, разгоняя «опель-кадет» по автостраде. – Ему повезло, что он смог рассчитаться с коричневыми.

Отсчитав тридцать минут после ухода мальчишки, Клаус Майер со странной улыбкой открутил все семь кранов и включил систему вентиляции на максимальный режим. Через нестандартно широкие горловины газ вытек в зал в течение трех-четырех секунд. И ставя точку, техник включил рубильник аварийного освещения. Лампы, установленные по периметру зала, были заменены на такие же, но со взрывателями внутри.

Зрители в зале не успели ничего понять, как весь объем огромного зала детонировал с силой десятка авиабомб.

Мощные стены, поддерживавшие толстый и очень прочный потолок здания, дали лишние миллисекунды для детонации всего объема смеси, и лишь потом брызнули осколками бетона и кирпича. А крыша здания, разом лишившись опоры, рухнула вниз с пятнадцатиметровой высоты на месиво из тел, хороня любые шансы на выживание.

Взрыв был такой силы, что в домах в радиусе трех километров повыбивало стекла, а ближний круг охраны, состоявший из штурмовиков, буквально выкосило осколками и обломками.

Но в утренней швейцарской газете, которую Белов читал в маленьком женевском кафе за завтраком, обо всех этих ужасах написано не было. И не потому, что швейцарские журналисты плохо владели пером – вовсе нет! Просто они еще не располагали нужной информацией, а потому газета сухо упоминала о какой-то «аварии в Нюрнберге, повлекшей за собой человеческие жертвы», число которых уточнялось. Мальчик отложил прочитанную газету, оставил чаевые, прикоснулся пальцами к смешной кепке с завязанными сверху «ушами» в благодарность за обслуживание и вышел из привокзального кафе.

А через трое суток он уже сидел в капитанской каюте сухогруза «Октябрь» и пил крепчайший ароматный чай из огромной жестяной кружки и закусывал настоящими одесскими баранками.

Примерно за месяц до описанных событий в здании Исполкома Коминтерна состоялась весьма важная встреча…

– …Таким образом, я считаю необходимым обеспечить операцию прикрытия для акции товарища Темного, – веско произнес Димитров. – Для Союза ССР и для Коминтерна вообще совершенно недопустимо, чтобы хоть кто-то мог связать нас с Нюрнбергским взрывом.

– Наведем тень на забор! – эхом откликнулся Христо Боев.

– На плетень, товарищ Христо, – поправил его Мануильский[101], одергивая френч. – Да, надо помочь товарищу Темному. Оптимально – организовать диверсию или теракт в прилегающих странах: Австрия, Дания, Чехословакия.

– Чехословакия отпадает, – возразил кто-то из Восточной секции. – Там сейчас много наших – не стоит дразнить собак. Могут последовать репрессии, а там осели многие из шуцбунда[102] после февральских боев[103].

– А в Дании у нас почти никого нет, – заметил Куусинен. – Датчане вообще весьма инертны…

– Австрия, только Австрия! – хором воскликнули Франц Бергер и Иоганн Дитрих[104]. – Мы готовы хоть сейчас. Там остались верные товарищи, перейти границу из Чехословакии будет несложно…

Димитров посмотрел на Мануильского, потом – на Куусинена, дождался их одобрительных кивков и повернулся к Боеву:

– Очень хорошо. Христо, я думаю, что будет полезно пойти с ними и все подготовить на месте. Сигналом к вашей операции будет акция товарища Темного…

Вторник восемнадцатого сентября в Вене начался как обычный, ничем не примечательный день. Яркое и безоблачное небо над столицей Австрии, гудки автомобилей и звонки трамваев, сверкающие витрины магазинов, окутанные облаками вкусных запахов маленькие кафе и столовые… Разве что газетчики кричали громче обычного, но в этом не было ничего удивительного: взрыв в Нюрнберге породил так много вопросов, домыслов и сплетен, что все газеты – от солидной Die Presse до бульварной Kronen Zeitung, буквально наперебой обсуждали подробности и перипетии этого события.

Около десяти часов утра в Видене[105] из трамвая кольцевой линии вышли несколько скромно, но чисто одетых пассажиров и направились в сторону вывески «Адвокат». В дверях один из них неловко замешкался, словно бы зацепился легким плащом за какую-то невидимую преграду. Он резко дернул руку, освобождаясь от досадной помехи, а его спутники уже вошли в здание и теперь поднимались на второй этаж. Отставший догнал их на лестнице, но шедший первым недовольно оглянулся и прошипел:

– Останься на лестнице, Франц.

Тот кивнул и остановился. Рука его метнулась под плащ, да так там и осталась. Остальные продолжили свой путь и распахнули обитую кожей дверь. Навстречу им поднялась было расфуфыренная секретарша, но первый коротко бросил: «К господину адвокату», и она молча села на свое место.

Посетители прошли в кабинет, где за большим столом красного дерева восседал импозантный мужчина в полувоенном костюме. Он поднял на вошедших голову, близоруко сощурился:

– Чем могу служить, господа?

– Герр Зейсс-Инкварт[106]? Господин государственный советник? – несколько иронически поинтересовался один из вошедших. – Мы к вам по делу.

– Именем социал-демократической партии Австрии, – произнес другой и выхватил из кармана пиджака пистолет.

Это послужило сигналом для остальных. Они тоже вытащили оружие, и в кабинете затрещали выстрелы. Зейсс-Инкварт был буквально изрешечен двумя десятками пуль. На стол перед залитым кровью трупом легла бумага, подписанная «социал-демократами и всеми честными людьми Австрии». Этот приговор гласил, что «палач австрийского пролетариата, эсэсовец и палач Артур Зейсс-Инкварт приговаривается к смерти».

Выстрелы еще не успели замолкнуть, когда насмерть перепуганная, обмочившаяся секретарша бросилась бежать. Ей было очень страшно, он силилась закричать, но лишь беззвучно открывала рот, словно вытащенная из реки форель. Цокая каблучками, словно сорвавшаяся с привязи коза, девушка выскочила на лестницу и тут же налетела на человека в легком светлом плаще, который стоял, загораживая собой дорогу.

– Там!.. Там!.. – с трудом выдавила из себя секретарша, взмахнув рукой куда-то в пространство.

Но человек в плаще лишь ухмыльнулся:

– Вернитесь на место, фройлян. Все в порядке…

Секретарша ахнула, прикрыла рот рукой и тоненько заскулила. В этот момент сверху вышли те, кто только что расправился с Зейсс-Инквартом. И одновременно с ними в двери на первом этаже вошел человек в полувоенной одежде, такой же, как и на покойном адвокате. Увидев на лестнице группу людей, он вскинул руку в нацистском приветствии:

– Привет, товарищи по борьбе!

Человек в плаще выхватил из-под полы пистолет-пулемет:

– Сдохни, кровавый засранец!

«Штейер-Солотурн» пропел короткую песнь смерти.

– Это – Глобочник[107]. Я узнал его! – крикнул стрелявший, не переставая нажимать на спуск. – Я видел его тогда, во Флоридсдорфе!

– Уходим! – скомандовал высокий человек в тирольской шляпе. – Заричняк[108], Гупманы – задержитесь!

Двое братьев Гупманов – Эрих и Йозеф[109], оба широкоплечие и хмурые, остановились как вкопанные. Третий – Заричняк, дернулся:

– Послушай, товарищ Корпф, это – не дело. Здесь сейчас полиции будет – не продохнуть…

Хлопнула дверь, обозначив, что последний из основной группы ушел. Тот, кого назвали Корпфом, повернулся к Заричняку:

– Конечно, – он жестко улыбнулся. – Ты ведь предупредил своих дружков из СС?

– Ты сошел с ума? – Заричняк побледнел. – Каких дружков? О чем ты говоришь?

– Ты знаешь, о чем я говорю, – Корпф сделал знак, и Гупманы разом схватили Заричняка за плечи.

– Я думаю, что Глобочник пришел сюда не случайно. Ты ведь сообщил о наших намерениях, только указал неверное время – на три часа позже. Поэтому-то эта нацистская свинья и приняла нас за своих… – с этими словами Корпф сунул руку под пиджак убитого Глобочника и вытащил пистолет.

Он дважды выстрелил в Заричняка, безвольно обвисшего в руках Гупманов, затем вытащил из кармана какую-то книжечку и сунул ее в карман убитого.

– Теперь пошли, – скомандовал Корпф.

В этот момент с улицы простучали выстрелы. Террористы выбежали из здания и увидели автомобиль, за рулем которого безвольно обмяк убитый здоровяк со шрамом на лице.

– Это инженер Скорцени, – сообщил обладатель пистолета-пулемета. – Тоже эсэсовец…

О взрыве на партийном съезде Сталину сообщили буквально через несколько часов после происшествия по дипломатическим каналам. Весь мир бурлил, обсуждая невиданное дело – одномоментную гибель всей правящей верхушки одной и весьма сильной страны, а Сталин лишь хмурился, не в силах побороть чувство глубокой тревоги за жизнь этого странного мальчишки. Да, он говорит, что ему больше шестидесяти, и ведет он себя, как взрослый. Ну, как правило…

Иосиф Виссарионович неожиданно усмехнулся, вспомнив всегда неожиданные шалости Белова. Но здесь, в этом мире, он все равно мальчишка. И нет у него того опыта, который есть у старших товарищей. А это важно.

– Это очень важно, – произнес Сталин вслух и, сжимая в левой руке давно погасшую трубку, встал из-за стола, прошелся по кабинету и остановился у окна, выходившего на кремлевский двор.

И ведь как сговорились все. Боев этот только что в рот мальчишке не смотрит. Димитров, старый подпольщик, прошедший такое, что хватит на пять биографий, предоставил в распоряжение Сашки своих лучших людей и носился по всему Союзу, выполняя заказы на взрывное оборудование. Ну ладно Димитров. Он сразу почувствовал в парне опытного варнака и быстро спелся, но вот китаец, или как там его… тибетец. Ну ведь в годах уже человек. Лет шестьдесят точно есть. И умный, и знающий, а туда же…

В тот же день Сталин отправил телеграмму с соболезнованиями в МИД Германии, а на следующий переговорил с недавно назначенным послом графом фон дер Шуленбургом о судьбе немецкого государства, немецких коммунистов и лично Эрнста Тельмана. Шуленбург не мог сказать ничего определенного относительно будущего своей Родины, но пообещал, что так или иначе примет участие в судьбе арестованных членов компартии и лично Тельмана.

– Ни для кого не секрет, господин Сталин, что коммунисты здесь ни при чем, – заметил посол, имея в виду взрыв в Нюрнберге. – Гитлер пересажал всех коммунистов, и что? Сейчас германское общество все больше и больше склоняется к тому, что этот прискорбный инцидент – дело рук иностранных разведок.

– Вот как? – Сталин был совершенно спокоен. Казалось, он даже скучал. – И кого же подозревает германское общество, господин посол? Не считают ли депутаты Рейхстага, что виновниками могут быть те, кто больше всего боялся реваншистских лозунгов покойного рейхсканцлера?

Присутствовавший на встрече нарком индел Чичерин глубоко вздохнул, поражаясь такому лихому нарушению протокола, но Шуленбург не обратил на это никакого внимания. Твердо глядя прямо в глаза Сталину, он отчеканил:

– Основным виновником мы считаем спецслужбы Французской республики, господин Сталин. Впрочем, возможно, что островитяне тоже приложили к этому руку.

Сталин раскурил трубку, предложил графу свои папиросы и неторопливо заметил:

– Английская буржуазия очень любит загребать жар чужими руками. И не в первый раз за большими преступления можно разглядеть английские уши. Но боязнь французов перед немецким возрождением и возможным реваншем…

Последние слова Сталин произнес с ТАКОЙ интонацией, что Шуленбург буквально подпрыгнул в кресле. Вечером того же дня в Берлин ушла шифровка, в которой говорилось о том, что советская разведка наверняка располагает неопровержимыми доказательствами причастности французов к Нюрнбергской трагедии…

– …Товарищ Сталин, к вам Буденный, – раздалось из интеркома, и Сталин подошел к столу.

– Пригласи.

Двери распахнулись, и быстрым, энергичным шагом даже не вошел, а влетел красный полководец.

– Читал? – Он бросил на стол сегодняшнюю «Правду» со статьей о взрыве.

– Читал… – Сталин присел на стул и стал спокойно выбивать прогоревший пепел из трубки. – Я, можно сказать, ее писал.

– Это как? – казак от удивления даже отшатнулся.

– А ты думаешь, чья это работа? – Иосиф Виссарионович с ленинским прищуром посмотрел на гостя.

– Неужели ИНО расстаралось? – Семен Михайлович нахмурился. – Там, конечно, лихие парни…

– Нет, не они, но копаешь близко.

– Дак… – Буденный замер от мысли, которая внезапно пришла ему в голову. – Подожди, неужели ты хочешь сказать, что…

– Что? – Сталин широко улыбнулся.

– Да нет, не может быть. – Семен Михайлович помотал головой, а потом задумался. – Или все же он? Ну, мальчишка этот. Товарищ Белов, да? – Маршал буквально вперился взглядом в Сталина, ловя малейшие изменения в лице, и, видимо уловив что-то, буквально рухнул на жалобно скрипнувший стул.

– Скажу тебе больше, – спокойно сказал Сталин. – Там на подхвате было несколько правильных специалистов, но всю операцию он спланировал и провел фактически в одиночку.

– Невероятно… – С остановившимся взглядом Буденный сидел, уставясь перед собой. И через несколько секунд уже осмысленно посмотрел на Сталина. – Слушай, Коба, так ему теперь орден давать нужно…

– Розг ему давать нужно, гакотсе бичи[110]! – ворчливо произнес Сталин. – Никому ничего не сказал, тихо спелся с Димитровым и утек. Анархист он, вот кто!

– Анархист-то он, конечно, да, – осторожно произнес Семен Михайлович. – Но какое дело сделал, а? Ты же понимаешь, на кого в этот раз германца откармливали? А так у нас будет еще лет пятнадцать, ну десять минимум… Да мы за это время! – Он махнул рукой, словно в ней была шашка. – Нет, ты, конечно, ему горяченьких[111] пропиши, но это же не меняет сути дела?

– Меняет, не меняет, а если он завтра побежит взрывать английский парламент? – Сталин наконец набил трубку табаком и начал ее раскуривать. – У него знаешь, какой зуб на британских деятелей?

– А если у него зуб на британцев, – спокойно произнес Буденный, – то я им что-то не завидую. – Герой гражданской войны пристукнул шашкой об пол. – Так чем ты его награждать будешь? – И, не дождавшись ответа Сталина, произнес, глядя прямо в глаза: – Я ему, если что, свой краснознаменный маузер отдам. Заслужил.

12

СООБЩЕНИЕ АГЕНТСТВА РЕЙТЕР

20 сентября в Вене произошло убийство известного правого политика Зейсс-Инкварта. Судя по оставленному приговору и документам, обнаруженным у одного из нападавших, убитого в перестрелке, покушение организовали социал-демократы, в отместку за убийство канцлера Дольфуса. При покушении также погибли адвокат Одил Глобочник и инженер Отто Скорцени, бывшие единомышленниками погибшего.

«The Guardian», 21 сентября 1934 г.

Вайолит – Центру

В 16^20 – 09.10.1934 в Марселе осуществлена операция «Тевтонский меч», и исполнитель – Шофер[112] погиб. Отмщение свершилось. Хайль Гитлер!

СООБЩЕНИЕ ТАСС

Вчера во французском городе Марсель произошло убийство короля Югославии Александра I и министра иностранных дел Луи Барту[113]. Генерал Жорж, раненный во время покушения, находится в больнице. Предполагаемый убийца погиб. Французская полиция полагает, что покушение было осуществлено балканскими националистами.

«Правда», 10 октября 1934 г.

В Одессе, куда пришел сухогруз, его уже встречали. Автомобиль из порта промчался по городу на аэродром Черноморского флота, где Александра посадили в новенький тяжелый бомбардировщик ТБ-3, загрузили его весьма объемистый багаж и отправили в Москву.

Прямо с аэродрома сначала хотели ехать в Кремль, но оспаривать приказ Белова завернуть в Коминтерн водитель и охранник не стали, и через час он уже входил в кабинет Димитрова, прижимая к груди тяжелый чемодан. Остальной багаж занесли охранники, козырнули и ушли. Вслед за ним буквально влетел Куусинен, сгреб мальчика в объятия и от избытка чувств подбросил его к потолку. Ловили Сашу уже вместе с Боевым, тоже влетевшим в кабинет подобно молнии. Мужчины восторженно качали Сашку, который одобрительно отнесся ко всему происходящему. Во всяком случае, улыбался он вполне искренне.

После того как закончились качание, объятия и похлопывания по плечу, Александр наконец занялся принесенным чемоданом. Он водрузил его на стол, распахнул и принялся выбрасывать оттуда пачки денег, складируя их ровными стопочками, разбирая по виду валют.

– Это что? – вскинулся сидевший в кабинете незнакомец в военной форме и кивнул на пачки денег.

– Это? Ну, наверное, посмертные записки Пиквикского клуба, – произнес Саша, не отвлекаясь от разгрузки.

Боев и Куусинен заржали. Незнакомец открыл рот, закрыл, выматерился сквозь зубы и спросил уже строже:

– И все же, откуда деньги? – И, обращаясь уже к ощутимо напрягшемуся Дмитрову, уточнил: – Выделялось же меньше, чем эта сумма?..

– Товарищ Димитров? – Белов поднял голову и посмотрел на хозяина кабинета. В этом взгляде читался вопрос: «Кто это и должен ли я ему отвечать? А если должен, то на каком основании?»

Димитров кивнул и озвучил:

– Это – товарищ Артузов. Он из ИНО ГУГБ. Курирует нас по приказу товарищей Кирова и Сталина.

– А-а-а… – Александр оставил деньги и подошел к Артузову. – Артур Христианович, какими судьбами? Премного о вас наслышаны-с…

С этими словами он протянул Артузову руку, которую тот после короткого замешательства пожал.

– Но все же, откуда эти деньги?

Саша пожал плечами:

– Ну, так, скопились. Не мог же я за каждой тысячей к связнику бегать…

Артузов ошарашенно посмотрел на Димитрова, перевел взгляд на Боева с Куусиненом:

– В каком это смысле? Я спрашиваю: откуда деньги, товарищи?!

Боев сделал характерный жест, словно взводил пистолет, Куусинен коротко взмахнул рукой, в которой как будто зажал нож…

Артузов крупно вздрогнул, вытер лоб и отмахнулся рукой:

– Чур меня! Вы что тут, еще и по банкам бьетесь? Налетчиков готовите на партийные деньги?

Димитров хмыкнул, Боев фыркнул, а Куусинен неприлично заржал.

– Вот еще, – протянул Белов. – Сдались мне эти банки. Так, навестил пару ювелиров и пару ссудных касс…

– Ты же мог поставить под удар проведение операции!!!

– А постоянный контакт с людьми из Коминтерна? – хмыкнул Белов. – Проще уж, действительно, в банк зайти.

– Черт знает что! – Артузов кипятился и, вскочив, нарезал круги по кабинету. – Махновцы! Анархисты! А вы – мальчишка! Никакой дисциплины! Что же, теперь агенту чемодан с деньгами выдавать, чтобы он эксами[114] не занимался?

– И я с этим чемоданом через границу, а то и не через одну… – продолжил Александр, иронично скривив губы. – Набор шпиона-идиота. Куча паспортов, оружие, фотоаппарат и чемодан денег. Мне еще черные очки надеть, и герой бульварных романов готов.

– Черт знает что! – повторил Артузов и, выплеснув свое волнение, устало присел в кресло. – Дисциплины нет, руководства мы не признаем, одним словом – прямые наследники князя Кропоткина!

– Ты, товарищ Артузов, хоть представляешь, – спокойно спросил Димитров, – что сделал этот, по твоим словам, мальчишка?!

Артур Христианович кивнул.

– А вот мне кажется, что не до конца, – Теперь встал Димитров и тоже прошелся по кабинету. – Товарищ Артузов, вот вы с товарищем Менжинским операцию «Трест» провели. Около тысячи контрреволюционеров выловили, а десятка три – даже уничтожили. А вот этот «мальчишка» уничтожил всю – понимаешь, товарищ Артузов?! – всю верхушку Рейха, включая партийных функционеров районного уровня. Это восемнадцать тысяч антикоммунистов, восемнадцать тысяч ярых врагов Советской страны, восемнадцать тысяч палачей пролетариата!

Он яростно рубанул воздух рукой, словно выступая на митинге. Вьющиеся волосы упали ему на высокий лоб, глаза горели яростным блеском. Димитров облокотился на стол, словно о трибуну, подался вперед:

– ИНО ГУГБ, точно какой-то алжирский бей, точно какой-то сердар турецкий, изволит гневаться, что товарищ Белов нарушил какие-то очень правильные правила, а его действия вошли в противоречия с какими-то очень важными инструкциями! Которые ввело и разработало ИНО ГУГБ. А вот у нас создается впечатление, что ИНО ГУГБ просто завидует товарищу Белову и боевому отделу Коминтерна в его лице! – Он перевел дух и впился взглядом в Артура Христиановича, – И вот почему товарищ Артузов молчит? Нечего сказать?!

Вероятно, Артузову было, что сказать, но он не успел. В разговор вклинился Саша:

– Постойте, товарищ Димитров. А откуда восемнадцать-то? – удивился он. – В зале ведь всего шестнадцать было.

Ответил ему Боев. Он приобнял мальчика за плечи и усмехнулся:

– Тысяча еще по проходам стояла, а еще тысячу или более поубивало осколками… Кучно стояли… – Помолчал и припечатал: – Сволочи!

– Ага, – согласился Белов и снова принялся за содержимое денежного чемодана.

Артузов наконец решил вмешаться:

– Мы понимаем и высоко ценим заслуги товарища Белова, – сказал он, откашлявшись. – Но это не оправдывает анархических действий боевого отдела Коминтерна и лично товарища Белова. Просто чудо, что все прошло хорошо…

– Не чудо, а тщательная проработка плана операции, глубокая подготовка и использование новых методов работы, – сообщил Саша, продолжая выкладывать пачки денег. – Я, извините, товарищ Артузов, не английский барристер[115] и дворцовый гренадер, чтобы строго по линеечке ходить. И любая подобная операция это наполовину – тщательная подготовка, а наполовину – импровизация на местности. «Если вам кажется, что вы все предусмотрели, значит, вы чего-то не учли»[116].

Коминтерновцы рассмеялись. Артузов затравленно огляделся:

– М-да уж. Прав был Маркс, говоря, что «невежество – это демоническая сила, и мы опасаемся, что она послужит причиной еще многих трагедий!» – Он вздохнул, снова вытер рукавом гимнастерки лоб. – Работаешь тут, стратегические игры затеваешь, ходы прорабатываешь, а потом приходят коминтерновцы с вот таким, как товарищ Белов, во главе, и одним ударом сметают все фигуры противника на пол… – Он вдруг ухмыльнулся. – Хозяин взъярился, как медведь-шатун, в Североамериканских штатах натуральная истерика, французы затаились, словно мыши под веником. У австрийцев – нацистов отстреливают… – Артузов неуловимым движением сцапал Александра за рукав и повернул к себе. – Не твоя работа? Ладно-ладно, знаем, чья… Британия – в ступоре, скандинавы – в шоке, Бенилюкс – в обмороке. Ну, в общем, все при деле. Один товарищ Белов тут по ювелирам шляется… Знаешь, что меня утешает, товарищ Белов? – спросил он вдруг и, увидев отрицательное движение головой, снова усмехнулся. – Утешает то, что ты – не мой подчиненный и тем более – не мой начальник!

Теперь засмеялись все. Александр вытащил что-то и протянул Артуру Христиановичу:

– Вот, возьмите, товарищ Артузов. Это так – сувенир из загнивающей Европы.

Артур Христианович взял в руки сверток, сорвал оберточную бумагу и недоуменно повертел в руках необычно толстую пряжку с нацистской эмблемой. Надпись в круге со свастикой, которую держал в когтях немецкий орел, гласила: «Meine Ehre heißt Treue!»[117]

– Извините, товарищ Белов, а что это?

– Это? – Саша хмыкнул. – Это, товарищ Артузов, – пряжка офицера войск СС. Правда, не совсем обычная. Позвольте…

Мальчик взял пряжку в руки, что-то повернул, верхняя часть пряжки с эмблемой откинулась, и наружу выскочили два ствола, длиной около пяти сантиметров.

– Вот сюда нажимаете – и два выстрела. Калибр – 7,65 «парабеллум». Шагах на пятнадцати – наповал…

Артур Христианович оглядел необычное оружие, кивнул и улыбнулся:

– Спасибо, товарищ Белов. Интересная какая конструкция… Надо будет только этот фашизм с курицей с крышки убрать… – Он искренне пожал Саше руку. – Спасибо, удружил!

Артузов сложил пряжку, сунул ее в карман и повернулся к коминтерновцам:

– Отчет будете составлять – про деньги не пишите. Себе оставьте, в вашу кассу. Подпишет пусть товарищ Димитров, число не ставьте, товарища Белова указать только под оперативным псевдонимом. Какой он, кстати?

– Товарищ Темный, – сообщил Боев.

– Гениально, – поморщился Артузов. – Никто не догадается. Вы б его еще «Стариком» окрестили…

– «Стариком» нельзя, – серьезно сказал Куусинен. – Такая подпольная кличка у товарища Ленина была…

Артур Христианович не удостоил его ответом и повернулся к Саше:

– Ну, прощай пока, товарищ «Темный тире Белов». Ты это, только лишнего не болтай.

– Товарищ Артузов, вы всерьез считаете, что человек, способный организовать отправку в ад почти двадцати тысяч подонков, будет рассказывать об этом на каждом углу? – в свою очередь спросил Белов.

Артузов шутливо поднял руки и вышел из кабинета.

Димитров посмотрел на Сашу:

– Юнак, кофе?

– Да неплохо бы…

Они пили кофе, обсуждая перипетии акций в Нюрнберге и Вене.

– Немецкая секция Коминтерна требует, – Димитров выделил это слово интонацией, – требует, чтобы мы открыли имя исполнителя. Говорят, что после победы коммунистов в Германии памятник тебе в Берлине поставят…

– А без памятника никак? – Александр отхлебнул кофе и облизал ложечку с балдъя. – Что я им, покойник? Нашли юного барабанщика, камерады, маму их об забор…

– Ну, зря ты так, – Христо Боев снова наполнил свою чашку. – Народ должен знать своих героев… Весь Коминтерн до сих пор в себя прийти не может. Это же вообще в голове не укладывается: восемнадцать тысяч человек разом актировать.

– Такой подвиг только герою сказочному по плечу, – согласно кивнул Куусинен. – Прямо «Калевала». Или «Илиада»…

– Э-э, не надо из меня быстроногого Ахиллеса лепить! – засмеялся Саша. И добавил совершенно серьезно: – Да и не подвиг это совсем. Можно сказать, немного мусор подмел на планете.

– Ну да, – согласился Димитров и протянул Белову стакан с ледяной водой. – Еще бы в Японии и Америке так же подмести, и можно спокойно в ближайшие лет десять-пятнадцать хоть социализм строить, хоть коммунизм… – Он широко улыбнулся. – Ахиллес, юнак, с тобою рядом не стоял…

– …и даже близко не пробегал, – закончил под общий смех Боев.

– Да, друзья, у меня же и для вас сувениры с гнилого Запада есть, – хлопнул себя по лбу Саша. – Я сейчас…

И с этими словами он полез в другой чемодан.

– Вот это для вас, товарищ Димитров… – На свет появился обычный черный зонт-трость. – Очень полезная вещь в поездках.

– Спасибо, момче, – Димитров кивнул и потянулся к зонту.

– Но с секретом… – Александр что-то нажал в рукояти, и из острия зонта на долю секунды выскочила тонкая игла. – Осторожнее! Яд этот пока никому не известен и работает быстро. Прорабатывал разные варианты, вот и сделал на всякий случай…

– Это вот – вам, товарищ Куусинен, – последовал новый нырок в чемодан. – Финну – финка…

Куусинен был уже научен опытом предыдущих подарков, и потому тут же принялся вертеть подарок в руках, ища необычные дополнения к ножу.

– Верной дорогой идете, товарищ, – засмеялся Белов. – Вот тут…

В рукоятке оказался ствол калибра 7,62, под патрон ТТ.

– Надежный НРС[118], – сообщил Саша. – Перезаряжается выниманием ствола из рукоятки. Когда-то… В общем, надежная игрушка…

– Спасибо, – искренне поблагодарил Куусинен. – Мы такими потом вооружим наших ребят, которые в Суоми пойдут. Им пригодится…

– А тебе, товарищ Христо, вот это… – Александр достал из чемодана «Вальтер Модель 6». Металл пистолета был фосфатированным, поэтому выглядело оружие весьма импозантно: коричнево-золотого цвета, с толстым цилиндром глушителя. – Тут вроде необычного ничего нет, но и такого тоже ни у кого нет. Затвор громче щелкает, чем выстрел… – Он чуть не силой впихнул пистолет в руку отнекивающемуся Боеву. – Бери, Христо, бери. Себе мастрячил, да он мне малость не по руке…

– …Товарищ Сталин, – Белов, чуть запыхавшийся, улыбавшийся во всю ширь лица и явно довольный хорошо сделанным делом, стоял на пороге кабинета. – Разрешите доложить!

Белов внутренне ожидал всякого. И разноса с последующей отправкой в места тихие и спокойные, и просто головомойки, и вообще ожидал всякие ужасы. Но тем не менее ни о чем не жалел. Не будет в этой истории концлагерей и газовых камер, и вообще много чего. Так что он вполне был готов заплатить за успешность этой операции жизнью.

Но Сталин не кричал. Он спокойно и размеренно высказывал, что он думал по вопросу дисциплины Александра и некоторых других несознательных товарищей.

Когда Иосиф Виссарионович сделал паузу, чтобы ответить на телефонный звонок, Александр поспешил перехватить инициативу.

– Товарищ Сталин, дайде, я, когда писал о Великой Отечественной, наверное, не все или не так расписал. – Он твердо взглянул в тигриные глаза вождя и продолжил: – Хочу рассказать про один эпизод. Когда фашисты взяли в блокаду Ленинград, там начался голод. Возили продукты и самолетами и машинами по льду Ладоги, но огромному городу этого, конечно, было мало. И люди просто умирали от того, что им было нечего есть. Приходит мама домой, а дети уже окоченели. Или дети просыпаются, а мама – нет. Восемьсот семьдесят два дня голодного ада, под бомбежками. Погибло тогда полтора миллиона человек. В основном детей, стариков и женщин. Их просто заморили голодом эти… цивилизованные европейцы. Хотите, процитирую на память дневник Тани Савичевой, которая записывала, когда умирали ее родные? День за днем, смерть за смертью. – Он прикрыл глаза: – «Женя умерла 28 декабря в 12 часов утра 1941 г. Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 г. Лека умер 17 марта в 6 часов утра 1942 г. Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи 1942 г. Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942 г. Мама – 13 мая в 7 часов 30 минут утра 1942 года… Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня…» – Он снова открыл глаза и в упор посмотрел на Сталина ТАК, что тот невольно отвел глаза. – Да если бы я мог, то не взорвал эту нацистскую нежить, а насадил на колья и расставил по всей Европе в назидание. Нелюди… – Александр процедил это слово сквозь зубы. – А заморенные пытками, голодом и издевательством миллионы наших пленных бойцов? А газовые камеры и мыло из человеческого жира? Я бы, товарищ Сталин, их зубами рвал.

– А эта, Таня Савичева? – Сталин, сжав руку так, что побелели костяшки пальцев, поднял тяжелый взгляд на Сашу.

– Она тоже умерла, дайде. Ее эвакуировали, но спасти не смогли. Туберкулез, да еще ослабла от голода. Ей было всего четырнадцать…

Сталин молчал долго. Минут двадцать он стоял у окна, потягивая трубку, не замечая, что табак давно прогорел. Потом вздохнул и, пристально посмотрев на Александра, кивнул на стул.

– Давай рассказывай, как там было?

Рассказывать Белов-Ладыгин умел, и на сорок минут Сталин выпал из мира, переживая все перипетии Александровой эпопеи.

В конце рассказа Сталин, внимательно поглядывая на Белова, начал неторопливо набивать трубку, явно принимая какое-то важное решение.

– Значит, так, швило[119]. Дело ты сделал, конечно, важное и нужное. И я об этом не забуду. Но эту партизанщину ты брось. Хватит! Ты подумал, что я Тату скажу, если тебя не станет?

– Я русский солдат, дайде, – Белов упрямо вскинул голову. – Я давил и буду давить всякую сволочь, пока живу, и даже после смерти. Иначе просто не могу.

– Но слово дисциплина тебе знакомо? – обманчиво мягко возразил Сталин. – Вот теперь будешь подчиняться дисциплине! – И, заметив, как сник Александр, уже мягче добавил: – Да, твоя голова стоит целой дивизии, а может, и армии! Специалистов таких, как ты сам, подготовить, с заводами этими нефтяными и другими разбираться, да даже отвечать на вопросы авиастроителей товарищ Сталин будет? Ты понимаешь, что воинов в Советской стране много, а вот специалистов настоящих адски мало!? Да какой тогда из меня руководитель, если ты вместо того, чтобы делом заниматься, будешь носиться и ликвидировать наших врагов? Самое могучее твое оружие – голова. Ее и включай на всю катушку. А надо будет, так все оружие в руки возьмем.

Александр думал недолго.

– Согласен… – Потом помолчал. – У меня еще просьба, товарищ Сталин.

– Ну?

– Мальчишка один есть в детском доме, где я жил. Сначала предупредил о бандитах, что мне готовили встречу, потом где-то нашел заточку и прокрался в парк, чтобы мне помочь. Я хочу вытащить его сюда. Он настоящий, дайде. Чистый, как оружейная сталь.

– Хорошо. – Сталин кивнул и улыбнулся. – Съезди, привези. Посмотрим на твоего абрека.

– И последнее. Надо бы Черчилля ликвидировать. А лучше сразу накрыть во время заседания какого-нибудь Комитета трехсот. Сейчас эти пауки обязательно сползутся.

– Я понял… – Сталин быстро написал несколько слов на листке с заметками. – Будем отслеживать процесс. Так. Сейчас ступай домой и сиди там тише воды, ниже травы. Все тебя уже заждались. Утром еще поговорим…

…В кремлевскую квартиру Саша поднимался, с огромным трудом таща за собой два огромных чемодана и большущий сверток. Конечно, можно было бы вносить багаж по очереди, но тогда исчезло бы очарование сюрприза, а потому Белов упорно пер неподъемную ношу по ступенькам широкой лестницы.

– Еще хорошо, что товарищ Сталин обзавелся квартирой на первом этаже, – пробурчал Александр. – Вот был бы номер, если бы он на третий вселился… – Тут он наконец оказался у двери и уже собрался было позвонить, то есть покрутить торчавшую из двери ручку звонка, когда вдруг хлопнул себя по лбу и с чувством произнес: – Вот идиотина! Мог ведь к двери по одному принести, а я-то – тупизна инертная! – все вместе волоку, точно ишак афганский!

С этими словами он, наконец, позвонил в дверь. И через секунду оказался в объятиях Веры Степановны:

– Сашенька! Сашенька! Голубчик ты мой! Как здоровье? Поправился? Вот смотрю – ни капельки! – Вера Степановна тормошила и мотала мальчика, который даже и не пытался сопротивляться. А та продолжала ворковать, гладя и целуя своего ненаглядного Сашеньку…

– Нам как сказали, что у тебя – туберкулез, после австрийской тюрьмы – мы так перепугались… – Тут Беляева понизила голос: – Товарищ Сталин неделю мрачнее тучи ходил. Все молчал, все места себе не находил. Я как-то осмелилась, да и спросила: как там, мол, Сашенька наш. А он, – Вера Степановна наклонилась к самому уху мальчика и прошептала: – Он-то сперва чуть трубку свою не перегрыз, а после как глянет на меня – я чуть не умерла! Выскочила за дверь, а он, слышу, черными словами ругается… Ну да что же мы стоим? – всплеснула руками женщина. – Ты ж голодный! Пойдем, покормлю тебя…

Почувствовав, что словесный водопад иссякает, Саша решительно вмешался в этот монолог:

– Тетя Вера, да я есть не хочу. Меня в Кремль завозили, ну там и покормили… А я вам… то есть тебе подарок привез.

И с этими словами он решительно принялся развязывать свой узел. Оттуда появился отрез дорогущего меланжевого драпа и две шкурки черно-бурой лисы.

– Вот, это тебе на пальто. Мне там объяснили, что английский драп – самый лучший, вот я и… – смутившись, Белов замолчал.

Вера Степановна решила, что мальчик стесняется того, что подарок слишком дорогой, и начала восхищаться качеством, расцветкой и заботливостью своего Сашеньки. Но смущался Александр вовсе не из-за этого: он чуть было не ляпнул небрежное «прихватил». «Прихвачен» отрез был в блестящем гамбургском магазине, в котором Белова больше всего интересовала касса…

В этот момент в коридор вышел Надмит Банзарагша. Он остановился, внимательно оглядел Сашу, затем улыбнулся той загадочной «лунной» улыбкой, какая бывает только у жителей Восточной Азии, и поклонился, сложив руки:

– Приветствую тебя, трижды пришедший. Твой путь долог, но, как я вижу, удачен. Старый Цин сдержал Молодой Ян в крепкой узде, а Ян исполнил свое предназначение под руководством Цин. Даосы знали, когда…

– Да что ты, Надемит Банзаргашевич, опять свои антимонии развел! – воскликнула Беляева. – Вот ты лучше глянь, какой мне подарок Сашенька привез, – и гордо продемонстрировала отрез.

Тибетец ощупал материал и рассыпался в по-восточному цветистых и образных похвалах. А Белов тем временем вытащил из чемодана плотный сверток и с поклоном протянул его бывшему монаху. Тот принялся разворачивать, шурша пергаментной бумагой, и вдруг охнул, поднял на Сашу увлажнившиеся глаза и тихо проговорил:

– Спасибо. Большое спасибо, – и прижал к груди несколько буддистских картин-тхангки[120].

Кроме картин в свертке была еще небольшая – сантиметров сорок в высоту статуэтка Будды из слоновой кости, инкрустированная золотом и черной бронзой. Надмит несколько раз приложил ко лбу каждую тхангки, потом низко склонился, подхватил полой рубахи скульптуру и бесшумно исчез где-то в глубинах квартиры.

Тут же последовали несколько мелких сувениров обслуге: серебряная брошь в виде розы – подавальщице, большой шелковый платок, расписанный немецкими пейзажами, поварихе, шикарная чайная пара с такими же сюжетами – горничной. Помощнику по кухне со смешной фамилией Харьковский, которого Саша с детской непосредственностью своей молодой половины перекрестил в «Московского»: – «Вы же, дядя Коля, в Москве работаете, а не в Харькове…» – досталась паркеровская авторучка, а уборщику Мингалееву, всегда отличавшемуся каким-то удивительным лоском – шелковый галстук. И в этот момент вернулись из школы остальные дети…

– Сашка! – наплевав на все условности, Светлана с радостным визгом повисла у названого брата на шее. – Сашка приехал! Ура!

И совершенно не стесняясь, принялась его целовать.

За последние три месяца Саша изрядно окреп и даже подрос. Поэтому он, почти без натуги, подбросил Светлану вверх и поймал на руки:

– Здравствуй, Светик! Здравствуй, сестренка!

Василий, иронично ухмыляясь, смотрел на эту сцену, потом подошел поближе и сунул Белову руку:

– Здорово, Сань. Поправился?

– Ну так, – Александр поставил на ноги все еще вздрагивающую от восторга Светлану, и мальчики обменялись рукопожатием. – Готов к труду и обороне. Здорово, Темыч, – он приобнял Артема, хлопнул его по спине. – Айда, подарки разбирать!

И они потащили в комнаты остальной багаж…

– …Вот, Светка, а это – тебе, – Александр достал из чемодана огромную куклу, ростом чуть только не до пояса девочки. – Ее зовут Лоттхен, впрочем, она сама может это сказать.

С этими словами он нажал на ручку куклы, и та отчетливо произнесла: «Лотти». Светлана вцепилась в подарок:

– А она еще что-нибудь говорить умеет? – спросила она, осматривая куклу восхищенными глазами.

– Да ты чего? – засмеялся Василий. – Светик, она же – не живая!

– А говорить все-таки умеет, – улыбнулся Саша. – Вот…

Он бесцеремонно задрал кукле платье, от чего Василий и Артем слегка смутились: у куклы было туловище, аккуратно повторяющее строение тела настоящей девочки. Разве что половых органов не было, но зато имелась самая настоящая попка. Светлана в немом изумлении во все глаза смотрела на это чудо, а Белов нащупал какое-то мягкое место на животе Лоттхен, как-то по-особому нажал…

– Вот, – сказал он, оправляя платье куклы. – Теперь нажми ей на ручку.

– Мутти, – пискнула кукла.

– Это значит «мама», – сообщил Саша открывшей от удивления рот девочке. И предваряя дальнейшие расспросы, пояснил: – Больше она ничего говорить не умеет. Не научили…

Света накинулась на Сашку с такой бурной благодарностью, что чуть не свалила его с ног. Но тут же выяснилось, что на этой замечательной кукле подарки для Светланы не кончились…

– Вот еще тебе, – Белов протянул ей большущую коробку, обтянутую бархатом. – Вас приветствует фирма Герлен, Париж!

В коробке оказался набор косметики и флакон духов. Светлана с трудом выдернула притертую хрустальную пробку, и по комнате поплыл тонкий, какой-то очень свежий, весенний аромат. Девочка восторженно зажмурилась, прижала к груди коробку…

– Саша, ты… ты… самый-самый! Самый лучший! Правда, Васька? Правда, Темка?

Мальчики пропустили ее вопрос мимо ушей. Они были заняты изучением двух кинокамер «Истмэн Кодак», каждая – с набором объективов. Возможность самостоятельной съемки настоящего кино захватила обоих ребят с такой силой, что они далеко не с первого раза расслышали слова Белова:

– Вот, Красный, а это – тоже тебе.

Василий с трудом оторвался от кинокамеры, поднял голову и замер. Перед ним лежал огромный, переплетенный в кожу альбом с тисненым названием: «Reichswehr. Kommando der Verteidigung. Flugzeugen: Aussehen und Leistung»[121]. Он не дыша открыл альбом. На первой же странице в глаза бросилась надпись: «Streng geheim! Einzig Offiziere! Nehmen Sie nicht von dem geschützten Räumlichkeiten»[122]. С трудом по слогам Василий прочитал и перевел прочитанное, после чего в изумлении уставился на Белова.

– Слушай, Немец… – он нервно сглотнул. – Это как?.. Откуда?..

– A-а, ерунда, – Александр небрежно махнул рукой. – Прихватил по дороге. Лежал, понимаешь, на столе, и никого рядом. Ну, я вспомнил, что ты летчиком стане… то есть хочешь стать, вот и подумал: брату такое всяко-разно нужнее, чем какому-то там Рейхсверу. А что, не угодил?

Но подколка прошла мимо цели: Василий уже листал альбом. Он шевелил губами, переводя названия, внимательно разглядывал фотографии и силуэты самолетов RAF, Regia Aeronautica, US Air Force, A ronautique Militaire[123], Императорской Армии и Императорского Флота…

Увидев, что Василий утерял связь с реальностью, Саша улыбнулся и вытащил из второго чемодана какую-то здоровенную сумку.

– Это – тебе, Темыч.

– А что это? – заинтересовался Артем.

Он раскрыл сумку, и на пол с металлическим лязгом выпало что-то, завернутое в плотную бумагу. Артем разорвал бумагу, внимательно оглядел открывшееся нечто, потрогал пальцем масляный оребренный цилиндр, большую шестерню и прошептал неверяще:

– Санька, это же… это ведь…

– Ага. Мотор для велика. Ты же рукастый, вот и поставишь себе на велосипед. Мотоцикл, не мотоцикл, а ездить сам будет. Трещать и ездить…

– Здорово, – протянул Артем и тут же опрометью кинулся в коридор, где на стене висели велосипеды.

Александр еле-еле поймал его за руку:

– Стой, чокнутый! Если уроки не сделаешь… – тут он слегка запнулся, но твердо закончил: – Отец и мотор отберет, и велосипед. И будет прав! Але, Красный, это и тебя касается!

Через пять минут вошедшая в комнату тетя Вера обнаружила удивительную картину: все четверо ребят чинно сидели за столом и прилежно делали домашние задания…

Сталин, по своему обыкновению, работал до трех часов ночи. Последняя встреча с Кировым, доклад Куйбышева и Орджоникидзе, отчет нового наркома земледелия Бенедиктова[124] о результатах уборочной, и вот, наконец, можно идти домой. Иосиф Виссарионович не спеша спустился со второго этажа на первый, Власик открыл ключом дверь и… они остановились на пороге. В прихожей на стуле сидел Саша Белов. По его расслабленной позе казалось, что мальчик дремлет, но исподлобья на вошедших смотрели внимательные холодные глаза.

– Почему сидишь? – спросил Сталин как можно спокойнее. – В твоем возрасте… в возрасте твоей младшей половины давно пора спать.

– Вас жду, – Белов улыбнулся одними губами. – Опять безопасностью манкируете, дайде?

– Это еще почему? – проворчал Иосиф Виссарионович. – Чем в Кремле не безопасно?

– А пропуска? – спросил в свою очередь Саша.

Он достал из кармана пропуск горничной, развернул бумагу и показал ее сперва Власику, а потом – Сталину.

– Где здесь секретные метки, позвольте спросить?

– Что? – удивленно переспросил Власик. – Зачем? У нас система пропусков и так громоздкая.

– Затем, – огрызнулся Саша. – Вот этот документ можно подделать легко и непринужденно, полчаса на печать и подписи. И что?

– Ну, подделать, положим… – начал Николай Сидорович.

– Как говаривал персонаж Ильфа и Петрова: «При современном развитии печатного дела на Западе напечатать советский паспорт – это такой пустяк, что об этом смешно говорить»![125] – перебил его Александр. – Напечатать бланк такого пропуска – пара пустяков. А за рубежом у нас врагов хватает.

Власик хмыкнул и посмотрел на Сталина. Тот, подумав, кивнул.

– Сделаем, товарищ Саша. Своевременное предложение. А теперь, – он улыбнулся в усы, – спать! Немедленно спать, а не то на завтра окажешься без торта и варенья…

Младшая половина Саши моментально взбунтовалась. Ничего себе переспективка: остаться на завтра без таких вкусностей! Но старшая половина, хоть и не без труда, взяла контроль в свои руки и поинтересовалась:

– А что завтра за праздник? У кого-то день рождения?

– Праздник завтра большой, – ответил Иосиф Виссарионович серьезно, но глаза его смеялись. – У одного старого грузина приехал из дальних странствий сын. Сам понимаешь – Кавказ, обычаи. Нельзя нарушать…

– А-а-а… – протянул Саша понимающе. – Да, обычаи нарушать нельзя. Я вот тут, по обычаю, подарки привез…

Он раскрыл чемодан и вытащил что-то завернутое в мягкую замшу.

– Это вам, дайде.

– А что это? – спросил Сталин, но Белов уже вытаскивал следующий подарок.

– Это – вам, Николай Сидорович, – сказал он, протягивая Власику какую-то коробку. – Надеюсь, вам понравится…

Вынув подарок, глава охраны вождя обомлел. Он держал в руках миниатюрный – размером в полладони! – фотоаппарат. Рядом с ним в коробке лежали сменные объективы, маленький резак и контейнер для проявки пленки.

– Ро-бот-стар[126], – по слогам прочитал Николай Сидорович латинские буквы. – Вот это – да! Вот это порадовал…

Он прижал к груди драгоценный подарок и вдруг задумался: а откуда Белов узнал о его тайной страсти? Власик действительно был страстным фотографом, но, насколько он мог судить, никто об этом не знал. Даже в его ближайшем окружении. Разве что два-три человека…

Николай Сидорович уже собрался было спросить: кто это проболтался, когда вдруг вспомнил, откуда прибыл товарищ Саша, и успокоился. Он еще раз осмотрел фотоаппарат и вдруг обнаружил, что тот – заряжен. Разобраться в принципе действия было не сложно, и Власик решил сделать первый кадр «Разговор с сыном».

Сталин тем временем разглядывал маленький настольный глобус. Судя по всему, вещица была тяжеленькая.

– И что это такое? – спросил он Сашу.

– Глобус, дайде. Восемнадцатый век. Сделан из драгметаллов. Я подумал, что на столе в кабинете он будет хорошо смотреться…

– Да, – задумчиво протянул Сталин. – Только знаешь что, товарищ Саша, есть мнение, что в Оружейной палате он будет смотреться лучше. Есть мнение, что такой вещи там будет самое место… – Он помолчал и повторил: – Да, самое подходящее место.

У Александра непроизвольно дрогнули губы. Этот подарок выбирала его младшая часть. Мальчишка был заворожен видом сверкающей кабинетной безделушки, он представлял себе, как кто-нибудь спросит товарища Сталина: «Откуда у вас такой красивый глобус?», а тот спокойно пыхнет трубкой и ответит небрежно: «Сын подарил…» И теперь ему – четырнадцатилетнему подростку, ужасно хотелось заплакать. Человек, который решил стать его отцом, не оценил его подарка…

Но, как и для всех близких, еще был подарок и от старшей половины. Ведь не мог же мальчишка решиться подарить секретный альбом другому мальчишке, или набор косметики – совсем еще мелкой девчушке. Да и не разбирался он ни в моторах, ни в косметике.

Саша непроизвольно шмыгнул носом и протянул Сталину замшевый футляр:

– Вот. Это в музей не возьмут…

Иосиф Виссарионович раскрыл мешочек, на котором шелком было выткано «COURRIEU»[127], и вынул оттуда великолепную вересковую трубку. Он повертел ее в руках, затем прикусил мундштук – хороша! Он потрепал мальчика по плечу:

– Эту в музей мы не отдадим, – тут он усмехнулся. – Во всяком случае, до пятьдесят третье… до той даты, о которой ты мне говорил, товарищ Саша.

Он ласково повернул Белова к себе и пожал ему руку:

– Спасибо, товарищ Саша. А теперь есть мнение, что тебе все-таки пора идти спать…

В этот день впервые за почти четыре месяца Белов заснул спокойно…

13

СОБЫТИЯ В МИРЕ

4 октября – в Испании социалистическая партия в знак протеста против включения в правительство членов правоклерикальной партии СЭДА призвала к всеобщей забастовке. Кортес Испании на срочном заседании призвал все стороны конфликта начать консультации для выработки стратегии национального спасения.

На заседании парламента Алькала Самора сказал:

– Мы не можем повторить судьбу Германии, раздираемой гражданской войной, и в этот час должны смирить свои амбиции до разумных пределов, позволяющих вначале сесть за стол переговоров, а позже выработать единый подход к управлению страной и реформам нашего общества.

И пусть кровавый пример Германии станет нам ярким уроком того, как взаимные претензии различных слоев общества могут привести к кровавой драме…

«Известия», 6 октября 1934 г.

А в Германии разразился ад. Хотя нет: Армагеддон – вот точное название того, что началось на территории тысячелетнего Рейха. На партийный съезд съехалась ВСЯ правящая верхушка и ВСЁ руководство Рейхсвера, совсем недавно переименованного в Вермахт.

Первый месяц страна пребывала в шоке и трауре. Все вроде бы функционировало нормально, ибо многие адъютанты и некоторые заместители уцелели, но потом…

Первым полыхнуло в Саксонии. Три командира отрядов СА, которые не присутствовали на съезде (один – по болезни, остальные – по причине беспробудного пьянства), решили, что теперь у них есть все шансы подняться выше. А может быть – и на самый верх.

Как бы там ни было, группа СА «Саксония» развернула знамена и двадцатого октября под барабанный бой двинулась к Берлину. Где через четыре дня и была «тепло» встречена отрядами СС района «Берлин» и двумя полками Вермахта.

Ефрейтор Михаэль Витман оторвался от бинокля и приказал своим пулеметчикам:

– Шевелите задницами, обезьяны! Машинка должна стоять вон у того сарая. Бегом, засранцы!

Ефрейтор Витман любил подражать своему командиру батальона – майору Грезеру[128], который никогда не упускал случая украсить свой приказ неформальными оборотами.

Пулеметчики бодро потрусили на указанную позицию, остальные солдаты, повинуясь жесту ефрейтора, принялись примыкать штыки к своим карабинам и прикладываться к стрельбе. А по шоссе походным порядком маршировала колонна в желто-коричневом, постепенно приближаясь к позициям Вермахта.

Витман ждал сигнала открыть огонь, но так и не дождался. Вместо приказа «Огонь!», откуда-то из тылов полка гулко рявкнули пехотные 7,5-сантиметровые орудия, и на дороге расцвели первые столбы разрывов.

Штурмовики кинулись врассыпную, им вдогонку хлестнули пулеметы, но уже через несколько секунд паника от артобстрела была подавлена. Резко и жестоко. Больно уж многие штурмовики на собственной шкуре знали, что такое артобстрел где-нибудь на берегах Соммы или пулеметный огонь у фортов Вердена. Тяжелого оружия у штурмовых отрядов не имелось, зато винтовок, револьверов и самодельных гранат оказалось в избытке. Имелись и пулеметы, так что очень скоро от дороги врезали длинными очередями станковые «максимы» и «дрейзе», и Вермахт понес первые потери.

Силы, правда, все равно оставались неравными. Группа «Саксония», у которой не было толком ни отработанного плана наступления, ни грамотного общего командования, ни средств связи, сражалась против двух полков, укомплектованных даже сверх штата – оба были учебными, и кроме постоянного состава имели еще обучающихся новобранцев. Соответственно, имелось больше оружия и боеприпасов.

И очень скоро это преимущество начало сказываться. Штурмовиков прижали к земле пулеметным огнем и принялись методично обрабатывать минометами и пехотными орудиями. Штурмовики держались почти четыре час, но, наконец, не выдержали. Михаэль Витман видел в свой бинокль, как то тут, то там вскакивали желто-коричневые фигурки, бросались бежать и тут же падали, ссеченные пулеметной очередью или осколками ближнего разрыва.

– Еще немного, и эти свинские собаки побегут от нас, наложив в штаны, – удовлетворенно произнес ефрейтор. – Так, мартышки? – спросил он своих солдат.

Но вместо ответа где-то в тылу раздался грозный рев. Разом смолкли пехотные орудия, батальонные и ротные минометы. Пехотинцы завертели головами, пытаясь определить, что произошло…

А произошло самое простое. Группа СА «Берлин» не забыла ни «Ночь длинных ножей», ни своего группенфюрера Эрнста, ни создателя СА – Рема. Кто-то из группы «Саксония» сумел связаться с берлинскими товарищами, и теперь в тыл группировке Вермахта и СС ударили озверевшие берлинцы. И если солдат еще брали в плен, то с черными «охранниками» у штурмовиков разговор был коротким: в лучшем случае – пуля, в худшем – веревка и крепкий сук…

– …Ты хоть понимаешь, маленький засранец, в кого ты стрелял?! Понимаешь?! – и с этими словами здоровенный штурмовик с железным крестом на мундире закатил Витману такую грандиозную оплеуху, что Михаэль не устоял на ногах и кубарем полетел наземь.

– Ну-ну, Курт, старина, – вмешался другой штурмовик. – Полегче, полегче. Мальчик просто выполнял приказы своего командира, а что ему еще оставалось делать?

С этими словами он поднял молодого ефрейтора и помог ему утвердиться в вертикальном положении.

– Скажи, паренек: это ты угадал поставить пулемет возле той сараюшки?

Михаэль кивнул гудящей головой. Он не был трусом и был готов к чему угодно – хоть к смерти. «Горе побежденным!»

– Ребята не виноваты, – мрачно прохрипел он, указывая на своих солдат, понуро стоявших рядом. – Это я выбрал место для пулеметной засады, и я отдал им приказ.

Но вместо каких-либо репрессий штурмовик потрепал Витмана по щеке:

– Курт, из этого парня будет толк – это я тебе как старый пулеметчик говорю. Паренек не виноват, что он – в армии. А вот кстати, – он обернулся и позвал кого-то невидимого: – Гюнтер! Гюнтер! Отыщи нашего штурмбанфюрера и скажи ему, что штурмгауптфюрер Хайнц просит его подойти. У нас тут есть парочка перспективных кандидатов…

Во второй раз в восьмой класс… Белов, топавший вместе со своими новыми братьями и сестрой, тяжело вздохнул. Дел невпроворот, а тут еще и на учебу тратить время. И ладно бы на что-то нужное, но ведь тут все в таком урезанном виде преподают, что он уже все давно знает!

Московская образцовая школа номер двадцать пять, в которой учились дети Сталина, совсем недавно переименованная в «среднюю»[129], располагалась в Старопименовском переулке, в специально построенном для нее здании, что для старых школ было скорее правилом, чем исключением. Сразу же в глаза бросался полукруглый выступ подъезда на здании и балкон над ним. Ребята открыли тяжелую дубовую дверь и оказались в маленьком «предбаннике», откуда уже вошли в высокий и просторный холл.

– Пошли, Немец, – потянул Сашку за рукав Василий. – Нам – на второй этаж.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли по коридору, и Белов среди ряда дверей безошибочно угадал директорскую – самую лучшую и самую строгую. Он открыл дверь и вошел.

Директор школы – Нина Иосафовна Гроза приняла нового ученика приветливо, хотя и пыталась слегка застращать его школьными строгостями. Она прочитала записку Сталина с просьбой принять его приемного сына Белова-Сталина, Александра Генриховича, небрежно взглянула на метрики и документы из Калининского райнаробраза и принялась внимательно разглядывать мальчика. Потертая юнгштурмовка, перехваченная ремнем с эмблемой «Рот-Фронт», ситцевый пионерский галстук, кожаная «тельмановка»[130], высокие, туго зашнурованные ботинки. Обычный мальчишка, обычный пионер. А товарищ Сталин просит учесть, что этот мальчик участвовал в боях, томился в фашистских застенках…

Скромная потертая сумка с письменными принадлежностями и учебниками сиротливо стояла у ножки стула, пока Нина Иосафовна рассказывала о школьных порядках, особенно налегая на необходимость учить уроки и соблюдать правила поведения. Все это Александр выслушал спокойно, не перебивая и учтиво кивая в нужных местах. Внезапно директриса без перехода заметила:

– Интересная у вас сумка, Белов. Разрешите?

Саша подал ей свою сумку, на клапане которой было выдавлено «Roten Jungfront»[131] и имелся значок в виде сжатого кулака.

– Вам – не по возрасту, – заметила Гроза. – Брат?

– Кузен, – ответил Белов и тут же, предваряя дальнейшие расспросы, добавил: – Погиб в бою, в Австрии.

Нина Иосафовна погладила мальчика по голове:

– Мертвые живы, пока мы о них помни, верно?..

Директриса сама отвела Сашу в класс.

– Группа, внимание! – Преподаватель математики – Юлий Осипович Гурвиц встал сам и коротко, по-военному поклонившись, приветствовал директора.

– Представляю вам нового ученика Александра Белова-Сталина, – громко и внятно произнесла директриса, а Белов в который раз поразился тому, сколько энергии и власти в небольшой и вроде бы невзрачной женщине. Ее сила парализовала весь класс, и ученики, вставшие для приветствия, так и застыли, словно мыши в клетке с удавом… – Он будет учиться в вашем классе, так что прошу любить и жаловать.

Когда директриса ушла, Сашка, кивнув Василию, сел на свободное место возле тихой белокурой девочки в скромном шерстяном платье и, порывшись в сумке, достал учебник по математике, тетрадь и пенал. Чернильница уже стояла на парте…

Учитель стал объяснять написанную на доске систему квадратных уравнений, а Белов, быстро пролистав учебник за восьмой класс, только тяжело вздохнул. Оказаться в школе, да еще и в такое время, когда каждый день на счету… Нужно поговорить со Сталиным. Может, разрешит окончить школу экстерном?

– А что Белов думает о данном уравнении? – Юлий Осипович заметил скучающего нового ученика, с интересом посмотрел на Сашку. – Мне кажется, вам скучно?

– К доске? – уточнил Александр и, получив подтверждающий кивок, подошел, взял мел в руки и быстро набросал решение уравнения.

– В данном случае один корень является мнимым, и систему можно упростить до вида уравнения… – Белов поставил точку, положил мел и вытер руки тряпочкой.

– Неплохо, – Гурвиц кивнул, оценив и оригинальность вывода, и даже четкость, с какой новый ученик писал математические символы. – Где учились, молодой человек?

«Сто пятый разведцентр Академии Генштаба», – подумал Белов, но ответил совсем другое:

– В основном домашнее образование.

Не развивая скользкую по тем временам тему, учитель вывел в журнале «Отл.»[132], отпустил Белова, и тот вернулся за парту.

– Меня Лена зовут, – шепотом пискнула сидевшая рядом девочка, и Сашка кивнул в ответ. – Следующим уроком география. Сядешь со мной?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Александр и открыл блокнот для записей. Для заметок он использовал куанцао – китайскую скоропись, вполне обоснованно полагая, что специалистов по расшифровке этого письма в Москве найти будет непросто.

Аккуратно макнув перо в чернильницу, он записал «проработать вопрос с шифрами», убрал книжку во внутренний карман куртки и застегнул пуговичку, фиксируя блокнот.

Урок тянулся медленно и тягуче, словно патока, и звонок на перемену Александр воспринял как манну небесную.

Захлопали крышки парт, и ученики стали собирать вещи для перехода в другой класс. У выхода его догнал Василий и пристроился рядом.

– Ну как тебе?

– Школа как школа, – Белов пожал плечами. – А ты, кстати, чего это у доски «плавал»?

– Да не дается мне эта математика… – Василий махнул рукой. – A-а, ерунда все это! Когда это в жизни понадобится такие уравнения решать?

– Ты это брось! – Белов за плечо развернул Василия Сталина. – Думаешь, тебе это в жизни не пригодится? Ну вот стал ты летчиком, а потом?

– Потом? – Василий непонимающе хлопал глазами.

– Реакция у тебя хорошая, мозги – тоже. С людьми контакт находишь легко, значит, быстро пробьешься в командиры. Сначала эскадрильи, потом полка… А посчитать ресурс моторов, а расход ГСМ проверить, чтобы не воровали? А даже составить план перелета.

– А штурман на что?

– А если штурман налажал? Весь полк угробишь? – Белов спокойно, словно гвоздь, вбивал каждое слово. – Значит, так. С математикой я тебе помогу. Будем вечерами, или когда я там освобожусь, сидеть. Сейчас на географии составишь полный список предметов, с которыми у тебя проблемы, и будем подтягивать все. Вася, ты – сын самого Сталина! Ты должен быть как минимум не хуже, а может и лучше.

– Как же… – Василий криво усмехнулся, а Белов стал говорить совсем тихо.

– Вася, он простой человек с железной, даже стальной волей. Он сам себя заставлял учиться и расти. И сейчас читает книги десятками. Ты думаешь, ему легко? И тебе будет сложно. Будешь учиться хорошо, все скажут, ну конечно, он же сын самого Сталина. А вот если будешь учиться плохо, промолчат, и это будет хуже всего. Они будут тебе улыбаться, заискивать и заглядывать в глаза, ища одобрения, но все это только потому, что ты сын Сталина. Конечно, рано или поздно, ты заработаешь собственный авторитет, но ты же не хочешь поздно?

– Нет, – твердо ответил Василий, и глаза его блеснули сталью, словно через них на Белова взглянул сам Иосиф Виссарионович.

– Значит, будешь учиться, – Сашка хлопнул ладонью по плечу.

– Вот тут садись, – Василий показал глазами на парту. – Здесь Нинка Гальская сидит. Видная такая, с косой.

– Эх, Вася, рановато нам с тобой амуры строить, – вздохнул Александр. – Но если ты настаиваешь…

– Ее весь класс боится. Она же как ведьма. Взглянет, все внутри переворачивается. Может, ты ее укоротишь?

– Укоротить женщину может только счастливый брак и шестеро детей, чтобы сил больше ни на что не хватало… – Белов усмехнулся. – Ладно, не переживай. Посмотрим, что там за ведьма. И кстати, мы сегодня после школы едем переодеваться. Не забыл?

– А деньги? – Василий нахмурился.

– Деньги – шменьги… Не боись, прорвемся.

На уроке преподаватель географии рассказывал почему-то об исторических решениях XVII съезда ВКП(б), о речи товарища Сталина, потом внезапно перескочил на «Капитал» Маркса, а напоследок – немножко об океанах. Если первую часть Саша еще слушал более-менее внимательно, то «Капитал» был ему откровенно не интересен – он даже в этой жизни с содроганием вспоминал свою институтскую преподавательницу марксистско-ленинской философии, привившую ему стойкую идиосинкразию к трудам классиков марксизма-ленинизма. «Кстати, она уже родилась и вовсю живет… Съездить, что ли, пристрелить?» Белов мечтательно улыбнулся, представив, какую глубокую благодарность он заслужит у будущих студентов «керосинки», если шлепнет ненавидимую всеми Булякевич, но тут же отогнал от себя эту мысль: девчонке сейчас лет пятнадцать, не больше, так за что же ее убивать?

Что касается океанов, то про них Александр мог рассказать намного больше преподавателя, как человек, совершивший как-то полное кругосветное путешествие на судне «Академик Келдыш», вместе с океанологами из Шестого и Седьмого управлений ГРУ.

А Нина Гальская – еврейка с явной примесью польской крови, оказалась весьма привлекательной особой, и ничего демонического Белов в ней не заметил. Ну может, чуть выпуклые глаза и острые скулы, придававшие лицу слегка хищный образ. А так… девочка и девочка. Правда, девочка уже картинно потягивалась, топорща крошечную грудь, и демонстративно поправляла длинные, черные, словно антрацит, волосы, но Сашку эти ужимки скорее смешили, чем возбуждали. Жесты, подхваченные у женщин старшего возраста, в исполнении восьмиклассницы смотрелись забавно.

После географии все пошли в столовую, где за длинными столами уже стучали ложками десятки школяров, и пообедали невкусной кашей с невзрачными комками мяса. Хотя, несмотря на бумажный вкус, вся еда провалилась в организм, словно уголь в топку.

– Светка, привет! – Василий кивнул подскочившей Светлане.

– Привет, привет, – Светлана, которая вполне освоилась с Беловым, плюхнулась на свободное место. – Ну, что, едем?

– Конечно, – Белов с улыбкой кивнул. – Сейчас отсидим, и на свободу с чистой совестью. Ты уже подобрала себе фасон?

– Ну, Саша… – Светлана захлопала глазками. – Ты же наверняка придумаешь лучше. Давай на месте решим?

– Ладно, егоза. – Александр кивнул. – Придумаем. Действительно нужно учитывать наличие тканей и прочее.

– А для нас? – с жадным интересом спросил Артем.

– Секрет… пока. – Саша рассмеялся. – Да ладно вам. Все увидите.

После урока русского языка и геометрии вся компания погрузилась в уже поджидавший «бьюик» и направилась по адресу лучшего московского мастера.

Соломон Израилевич Розенталь был классическим одесским евреем, со специфическим говорком и острым взглядом мастера. Машина, остановившаяся возле дверей, была делом обычным. К нему приезжали самые известные московские личности, и автомобилем возле ателье никого не удивить. И даже тремя охранниками – НКВДшниками. А вот вошедший в зал первым молодой человек в скромной школьной форме был действительно странным. Странным настолько, что старый Соломон машинально коснулся коробочки со свитком Торы под рубашкой. Больше всего молодой человек был похож на внезапно помолодевшего прокуратора Иудеи Понтия Пилата[133]. Не того Пилата, который «умыл руки», а того, кто спас Христа и свою душу.

Стоило всей компании войти в зал ателье, как он, отодвинув приемщицу, вышел к ним навстречу.

– Здравствуйте, молодые люди. – Мастер коротко поклонился, прижав руку к сердцу. – И чем же может помочь вам скромный труженик иголки и ножниц?

– Соломон Израилевич. – Белов поклонился в ответ. – Вы единственный в Москве, кто сможет разрешить наши затруднения. Дело в том, что мне хотелось бы пошить удобную и практичную одежду для всей нашей компании. Но так как мы ничего в этом не понимаем, хотелось бы знать ваш взгляд, как опытного профессионала. – Он расстегнул портфель, достал несколько листов бумаги и подал их мастеру.

– Так-так. – Соломон опустил очки со лба на переносицу и вгляделся в рисунок, исполненный перьевой ручкой, но очень качественно и без малейших помарок. Он взглянул поверх очков на Белова. – Интересно.

В принципе ничего сложного в фасоне не было. Простой китель с отложным воротником, поднимавшимся, словно стойка, почти к подбородку. Но вот боковая вытачка была необычной. Да и линия плеча тоже. И из вот таких тонкостей складывался образ вроде вполне привычный, но вместе с тем какой-то чужеродный донельзя.

– И это вы сами придумали?

– Почти. – Белов улыбнулся так, что Соломон Израилевич понял – пояснений не будет. – Нужно будет сшить черный, белый и цвета хаки, на всех троих. То есть по три костюма на человека. Ну и приодеть нашу маленькую леди, – Александр тепло улыбнулся вдруг покрасневшей Светлане, и мастер улыбнулся в ответ. Маленькая девочка, конечно, была влюблена в парня по самые кончики ушей, и это читалось в каждом ее взгляде. Соломон сдвинул верхний листок и под ним увидел рисунок девушки в короткой клетчатой юбке и белой блузке. Потом было платье, похожее на классическое китайское ципао, но больше всего Соломону понравился костюм из юбки и пиджака, в котором человек двадцать первого века узнал бы форму стюардесс Аэрофлота, только раскрашен костюм был в синий цвет.

– Замечательно. – Соломон вздохнул. – А могу ли я…

– Нет, Соломон Израилевич. Весь смысл в том, чтобы фасон этот как можно дольше оставался уникальным. Если нужно, я могу сделать вам грозную бумагу, хоть эНКаВеДе. Но все просители должны идти лесом.

– Жаль, конечно. Но учтите, в городе много мастеров, и они обязательно попробуют сшить что-то подобное.

– Мастеров много, но Соломон Израилевич Розенталь – один. Я просто уверен, что это будут жалкие пародии.

– Ах, молодой человек! Ну как это можно поливать елеем душу старого еврея и одновременно рвать ее на кусочки? Но я таки построю вам костюмы.

После того как он снял со всех мерки, мастер скрылся в своей комнате, а клиенты стали оформлять заказ на пошив. Когда Соломон вернулся к приемщице, та сидела, уставясь в одну точку стеклянным взглядом.

– Клава? Што с вами, моя дорогая? – Мастер заглянул в глаза женщины и увидел там изумление, уже перешедшее в состояние тихой паники. – Да что же это? Они вам нагрубили? Ай как нехорошо!

– Нет. – Клавдия Семеновна отмерла. – Вот, смотрите, Соломон. – Она качнула подбородком в стопку квитанций.

– И что там такое? – Соломон надел очки и внимательно прошелся по желтоватому листку бумаги. – Все правильно. Костюмов три… – И тут взгляд его упал на фамилию заказчика, и он облегченно рассмеялся. – Ну и что теперь? Если они дети Сталина, им теперь и голыми ходить, как босякам с Бессарабки? Очень вежливые молодые люди, в отличие от некоторых. И я уверен, что если мы все сделаем, как надо, и их папа придет к нам. Хорошие люди, Клавдия, должны ходить в хорошей одежде. – Он назидательно поднял палец вверх…

А в это время Берлин на несколько дней оказался во власти штурмовиков, которые начали весьма энергично наводить в столице свои порядки. Они легко и непринужденно перетянули в свои ряды пленных солдат и младших офицеров, а потому штурм частями Вермахта, подошедшими к городу с запада, не получился. Однако армейцам все же удалось потеснить штандарты СА и кое-где выбить их из города. И тут…

– Какого сраного черта мы должны класть свои головы за всяких буржуев?! – поинтересовался роттенфюрер СА Курт Майер и грохнул кулаком по столу. – Я родом из Веддинга[134], и мне надоели эти «господа», эти «майне-херрен», эти «фрау»! Я спрашиваю вас, друзья: что здесь за дерьмо?! Почему, когда я – роттенфюрер штурмовиков, которому сам Рем подарил кинжал со своей подписью, который был унтером на фронте, который харкал легкими после газовой атаки томми, почему я не могу выпить кружку пива и съесть пару сосисок? Почему эта кабацкая тварь тут же бежит к нашему штурмбанфюреру, и эта сраная свинья грозится выбить мне зубы?! Мне!

Среди собравшихся в маленькой бирхалле штурмовиков раздался возмущенный гул.

– И что ты предлагаешь, дружище? – поинтересовался Клаус Вильке, пришедший в СА прямиком из Рот-Фронта. – Что ты конкретно предлагаешь?

– А вот что, – и Майер поманил всех собравшихся. Когда же головы склонились над столом, он прошипел: – Надо нам, парни, снова вспомнить, что мы – не нацисты. Надо идти выручать нашего Тельмана!..

Через четыре дня среди штурмовиков полыхнул свой собственный мятеж. Бывшие ротфронтовцы и члены Союза фронтовиков-социалистов, оставив прежние раздоры, соединились, включили в свои ряды изрядное количество примкнувшей молодежи и штурмом взяли тюрьму Моабит, где с тридцать третьего года в одиночном заключении пребывал Эрнст Тельман. Боевой отряд с развернутыми красными знаменами рванулся в Росток, где, к всеобщему удивлению, нашел союзника в лице капитана цур-зее[135] Деница. Командир подводной флотилии «Веддиген» неожиданно проявил симпатию к коммунистам, его подводники подняли красные флаги на своих лодках и заявили на весь мир о создании Временного Революционного правительства. К ним примкнули несколько танковых и мотопехотных батальонов из второй танковой дивизии Вермахта, а из рабочих-судостроителей в спешном порядке формировались боевые дружины спартаковцев. Хотя основной силой все же оставались вооруженные моряки-подводники и части берегового обслуживания…

В Росток стали стекаться бывшие депутаты Рейхстага от социал-демократов, в основном – из левого крыла этой партии. Бывшие рядовые «эсдеки» и остававшиеся на свободе коммунисты хлынули туда просто потоком. Очень скоро там оказалось никак не менее ста тысяч вооруженных человек, численность которых все увеличивалась.

Другая часть Вермахта – вторая и пятая пехотные дивизии и первая танковая оказались в жуткой ситуации: Польша, как обычно, решила погреть руки на несчастье соседа, и польские части вторглись в Силезию. Генерал-майор Герман Гот возглавил оборону, к нему примкнули некоторые эсэсовские отряды и несколько штандартов СА из группы «Нижняя Саксония». Они яростно сопротивлялись, но силы были неравны. К пятнадцатому ноября польская армия захватила Бреслау…

Правда, дальше у ляхов как-то не заладилось. Их угораздило сунуться в Восточную Пруссию, а там чуть ли не каждый квадратный метр был укреплен, защищен и забетонирован. Поляки понесли такие потери, что в Варшаве испугались и решили приостановить Великий поход. Ну, во всяком случае – до прояснения положения в Германии.

В Лиге Наций вопрос об обуздании польской агрессии поднял Советский Союз, но его как-то не очень слушали, а генеральный секретарь Авеноль[136] вообще отказался включать этот вопрос в повестку дня. И тому было самое простое объяснение: Франция под шумок оккупировала свою зону ответственности в демилитаризованной Рейнской зоне.

14

ЧАПАЕВА УВИДИТ ВСЯ СТРАНА!

Труженики Страны Советов горячо приветствуют выход на экраны киноромана братьев Васильевых, посвященного выдающемуся герою Гражданской войны, легендарному комдиву Василию Ивановичу Чапаеву.

Фильм, снятый на основе сценария Анны Фурмановой, созданного по дневникам комиссара дивизии Дмитрия Фурманова и воспоминаний ветеранов-чапаевцев, расскажет о боевом пути красного командира и его бойцов по дорогам Гражданской войны.

Газета «Гудок», 20 октября 1934 г.

Александр полагал, что за те три месяца, пока он разгуливал по Европам, в Советском Союзе будет сделано очень многое. Воображение уже рисовало красноармейцев, вооруженных если не «калашами», то хотя бы ППШ, пусть не опытные образцы, но хотя бы проекты новых танков с противоснарядным бронированием, дизелями и пушками серьезного калибра, и какие-нибудь предварительные разработки реактивных самолетов и систем залпового огня. Из того, что Белов знал или слышал о Сталине, ему представлялось, что Иосиф Виссарионович железной рукой направит промышленность и военных в нужное русло, и в стране уже кипит бурная работа в штабах и на полигонах по разработке изменений в Уставах и разработке новых видов вооружений. А потому просто не мог дождаться, когда товарищ Сталин пригласит его побеседовать о тех наработках и предложениях, которые он успел составить до своего отъезда в Германию.

И вот, наконец, дождался. Утром выходного дня – шестого дня шестидневки, к которой он все еще никак не мог привыкнуть, после обычной утренней гимнастики с ребятами и Надмитом к Саше подошел Власик:

– Товарищ Белов, как позавтракаешь – зайди… – Он неопределенно махнул рукой куда-то вглубь квартиры. – Приглашал…

…Получив разрешение, Белов вошел в кабинет и, уже привычно зажав свою детскую ипостась, которая желала залезть на диван с ногами, чинно уселся, оперевшись о спинку.

Сталин терпеливо ждал, пока мальчишка устроится на диване. Затем, взяв со стола несколько листков, произнес:

– Товарищ Саша, вот мы тут получили ответ из Наркомата тяжелой промышленности. Они рассмотрели вопрос о создании перспективного патрона меньшей мощности и у них появились некоторые вопросы… – Тут он заметил, что у Белова на лице появилось выражение крайнего удивления, и поинтересовался: – Есть мнение, что и у вас появились вопросы, не так ли?

– Так, и еще как! – ответил Саша и сразу взял быка за рога: – Дайде, они совсем там охренели? Без малого четыре месяца решать вопрос о производстве установочной партии патронов и так и не решить? Они чем вообще занимаются? Чертей рисуют? И, кстати, а почему вообще этот вопрос попал в Наркомат тяжелой промышленности? Патроны – не домны и не мартены…

– А потому, – веско сказал Сталин. – Патронные заводы входят в наркомат товарища Серго.

Саша сделал несколько глубоких вдохов и осторожно спросил:

– А вот это – нормально, если станкостроением, черной металлургией, вооружением и боеприпасами занимается один и тот же наркомат? Орджоникидзе, наверное, – очень хороший человек, но разве одному под силу такую разнонаправленную махину на себе волочь? – Он вдруг хмыкнул. – Ему бы еще до кучи химией и нефтью пополам с электроэнергией заняться – вот была бы сказка…

Сталин издал короткий звук, похожий на рычание. Белов вскинул голову:

– Господи святый и правый! Неужто?! Так у вас что – Совет народных комиссаров из одного Орджоникидзе состоит? Нет, правда? Авиацию тоже он ведет?! Да вы чего?! – Он спрыгнул с дивана, точно подброшенный невидимой пружиной, и подскочил к столу. – Товарищ Сталин, да вы что?! Как же можно все это в одних руках соединять? Там же время отклика[137] такое получается, что четыре месяца – это вообще ни о чем!

Сталин, стиснув зубы, слушал Александра. Лицо его превратилось в застывшую мертвую маску. Трубка давно прогорела и погасла, но он не замечал этого. А Белов, распалившись, уже кричал:

– Авиация, вооружение, топливо, машиностроение, металлургии черная и цветная, химия и что там еще? И все это – один наркомат? «Один народ, один рейх, один фюрер»[138], блин! – Тут ему в голову пришла еще одна мысль, и он продолжил с еще большим напором: – Вы, значит, планируете средства на электрику, химию, авиацию, а потом все это попадает в руки одного наркомата, где благополучно перераспределяется, и в результате вместо азотной кислоты на-гора выдается эн чугунных чушек, так, что ли?!

Иосиф Виссарионович скрипнул зубами: Белов чутьем человека из будущего угадал основную проблему советской промышленности, а вернее – ее планирования. Именно по этой причине ЦК уже давно пытался разделить Наркомат тяжелой промышленности на несколько отдельных наркоматов, но каждый раз эти попытки упирались в противодействие Орджоникидзе, который упорно не желал делиться специалистами и передавать их кому бы то ни было, выпуская из-под собственной руки…

– А есть еще лучший вариант, – продолжал Саша, – если по авиации план выполнят на пятьдесят процентов, а по кирпичам – на двести. Суммарное выполнение плана – сто двадцать пять процентов, можно премию наркомату выписывать. А летать на кирпичах…

Саша указал на листки на столе:

– Ну и какие же вопросы появились у специалистов этого меганаркомата? – Белов вложил в свой вопрос максимум ехидства. – Небось, первым номер стоит: нахрена это вообще нужно? Угадал?

Кулак Сталина грохнул о крышку стола с такой силой, что Сашка непроизвольно вздрогнул. Вождь поднялся, мягко ступая, обошел стол и надвинулся на мальчика. Тот отступил к дивану, а Иосиф Виссарионович прошипел:

– Угадал, бичо[139], угадал. И вот я смотрю и удивляюсь: почему товарищ Ладыгин, – Сталин намеренно назвал Сашку фамилией старшей половины, – который знает такие важные вещи, как наилучшие пути реорганизации наркоматов, повышения боеспособности Красной Армии, дальнейшего развития авиации, топливной и химической промышленности Союза ССР, – почему этот товарищ, вместо того чтобы поделиться с нами своими знаниями, без разрешения бегает по Европе и решает какие-то примитивные проблемы, с которыми справились бы обычные боевики ГУГБ или Коминтерна?! Может, товарищ Ладыгин слишком любит убивать? Тогда отправим товарища Ладыгина работать на бойню, а сами будем искать решения, которые товарищ Ладыгин знает, но считает ниже своего достоинства поделиться своими знаниями. Ему же интереснее Гитлера взрывать!

Он подошел вплотную к дивану и швырнул Сашке в лицо скомканные листки:

– Вот! Избавил нас от войны с немцами?! Ай молодец, умница. А что, больше у Советской России врагов нет, да, бичо? И воевать нам больше ни с кем придется? Вот только товарищ Ладыгин, кажется, готов почивать на лаврах! Очень напрасно!

Саша, понурившись, молчал. Действительно, это очень просто учить, зная, что получится в итоге. И последнее дело изображать из себя умника, когда заглянул в ответы в задачнике. Непорядочно как-то…

– Хотя, возможно, я слишком многого ждал от товарища Ладыгина, совсем забыв, что он – Белов, мальчишка, четырнадцатилетний мальчишка… Если я ошибся, так вы поправьте меня… Саша…

– Товарищ Сталин, – Белов глубоко вздохнул. – Товарищ Сталин, я – виноват. И свою ошибку осознал. Разрешите, я посмотрю их вопросы и постараюсь дать пояснения.

Сталин молчал и демонстративно не смотрел в его сторону. Александр молча собрал листки, подошел к столу и разгладил их. Внимательно прочитал, осторожно придвинул стул, сел и начал быстро писать. Иосиф Виссарионович стоял, не глядя на мальчика, и только слышал, как скрипит карандашный грифель.

Через четверть часа Саша поднял голову:

– Товарищ Сталин, я вот тут написал… – и внезапно осекся, обнаружив, что Сталин стоит у него за спиной и через плечо читает написанное.

– Хорошо, с этим понятно, – сказал Иосиф Виссарионович, забирая исписанные листы. – Теперь по поводу Наркомата тяжелой промышленности. ЦК уже давно собирается разделить его, но вот в чем дело, швило: Серго… – Сталин задумался, подбирая нужные слова, – Серго, он, понимаешь, сильный вожак, хороший вожак, умный вожак, но… Но только немножечко еще и князь. Там у нас, в Грузии, все – князья…

– И вы, дайде? – съехидничал Белов.

Но Иосиф Виссарионович ответил совершенно серьезно:

– Нет. Теперь нет. Раньше – да, а теперь… – Он улыбнулся, и его улыбка тоже была ехидной. – Теперь в Грузии все князья… и один Сталин.

Они засмеялись одновременно. Шутка разрядила возникшее напряжение и поставила жирную точку в их ссоре. Но, отсмеявшись, Сталин снова посерьезнел.

– Так вот, добром Серго наркомат не отдаст. Будет упираться, вставлять палки в колеса, даже на открытое противостояние пойдет. А у нас… у меня не так уж много сторонников в ЦК. Таких, которые будут верны до конца, совсем мало. Валериан, Вячеслав, Клим, Лаврентий, Сергей, Мануильский вот, Дмитро… наверное, и все… – Он вздохнул. – Андреев – исполнительный дурак, Бадаев – преданный дурак, что еще хуже. Ежов – сам думать не умеет, Глеб Максимилианович – совсем сдал в последнее время, в Академии своей зарылся и ничего больше не видит и не слышит… Разве еще Шверник[140], хотя тут я не уверен… А про Калинина и говорить не хочу.

Белов хотел было спросить: «Почему?», но не осмелился. Вместо этого он лихорадочно вспоминал все, что знал о государственном устройстве СССР того, вернее – этого времени. Получалось откровенно плохо: его познания о государственной власти касались послевоенного времени, причем более-менее связанными – лишь с начала восьмидесятых годов…

– Вот какое дело, товарищ Сталин… – Саша посмотрел Иосифу Виссарионовичу прямо в глаза. – Я вам тут не помощник. Ну не знаю я сегодняшних реалий. Знал бы заранее – историю бы получше учил… – Он виновато улыбнулся. – Ведь когда я жил… буду жить… когда взрослым… то есть когда стал что-то понимать, уже все по-другому было. Вот был у нас Верховный Совет. В принципе, ничего он не решал, но должность председателя была очень почетной. Вроде президента. А сейчас… – тут он запнулся и просительно взглянул на Вождя.

Сталин тут же принялся расспрашивать его о структуре и функциях Верховного Совета, но почти ничего, кроме «вбитого в подкорку» определения «Верховный Совет СССР есть высший представительный и законодательный орган государственной власти Союза Советских Социалистических Республик», добиться от Сашки так и не смог. С огромным трудом Ладыгин вспомнил, что Верховный Совет избирали на съездах народных депутатов, что был еще какой-то Президиум, и вроде бы сначала председатель Верховного Совета был председателем Президиума ВС. На этом его познания закончились окончательно и бесповоротно.

– У нас есть что-то подобное[141], – подумав, сказал Иосиф Виссарионович, – но твоя формулировка – как бы это сказать? – чеканнее, как-то понятнее…

– Вроде бы это ваша формулировка, – осторожно заметил Белов. – Верховный Совет вроде уже в вашей Конституции утвердили, товарищ Сталин, которую мы пятого декабря[142] праздновали…

– Да? – без всякого интереса спросил Сталин. – Ну, это не важно, кто это сказал, важно, что сказано хорошо. А вот идея о председателе Верховного Совета – хорошая идея. Может быть, и удастся обуздать нашего Серго…

Он набил трубку, примял табак пальцами, чиркнул спичкой…

– С кем из оружейников нужно поговорить? Кого ты помнишь, товарищ Саша? – спросил он безо всякого перехода. – Токарев, Коровин, Дегтярев, Федоров, Симонов…

– Дайде, это какой Федоров? – удивленно перебил его Сашка. – Это что, тот самый, что автомат придумал? А он разве еще жив?

Сталин молча кивнул. Белов вспомнил, что когда-то, очень давно он читал книгу Федорова «Эволюция стрелкового оружия», и заявил, что Федоров нужен в первую очередь. Потом ему вспомнились конструкции Симонова, виденные в Музее Советской Армии, и он назвал Симонова. Последним номером стал Дегтярев, которого Белов помнил в основном по КОРДу[143], но рассудил, что если в такой хорошей машинке конструкторы решили помянуть Дегтярева, то это был стоящий человек. Разумеется, он так же знал и про ручной пулемет, и про пистолет-пулемет конструкции Дегтярева, причем в той, другой жизни ему даже доводилось ими пользоваться. Хорошие машинки, но не выдающиеся. Впрочем, Белов был в курсе, что советская стрелковка всегда делалась с учетом невысоких возможностей промышленности, так что…

Все эти свои рассуждения он выложил Сталину, и тот согласился с доводами.

– Мы должны сделать самое хорошее из того, что можно производить массово на наших заводах, а не самое хорошее вообще, – подвел итог Вождь. – Еще раз все распиши, швило, и завтра я покажу твои записи этим троим…

Саша уже собрался уходить, когда Сталин остановил его. Указал на кресло, стоявшее возле окна, и скомандовал:

– Сядь. Я еще тебя не отпускал.

Белов повиновался. У него появилось предчувствие чего-то очень важного. Странно, но он вдруг ощутил себя борзой, услышавшей звук охотничьего рожка…

Сталин принялся прохаживаться по кабинету, устремляя взгляд то в один угол, то в другой, старательно избегая встречаться глазами с Александром.

– Скажи мне, товарищ Саша… Скажи мне не как боец командиру, и даже не как коммунист коммунисту, а как сын отцу…

Коммунистом Саша побыть не успел, но решил не заострять на этом факте внимание Сталина и только кивнул.

– Если вдруг… если случайно… вдруг случайно получится так, что… вдруг Серго… если Серго не согласится стать председателем Верховного Совета… в вашем… в твоем будущем есть способ… чтобы человек просто уснул? Навсегда… Только отвечай мне правду!

Белов задумался. Такие способы были, причем не только в будущем. Что мешает, например, вкатить объекту лошадиную дозу люминала[144], а потом добавить изрядное количество нозепама[145]? Или тот же рицин?..

– Есть, дайде, – твердо ответил он. И добавил уже чуть менее твердо: – Прикажешь – здесь синтезирую, и…

Он не договорил, но и так было предельно ясно, что за «и…» и кому это «и» предназначается.

Сталин круто остановился. Долго смотрел куда-то в сторону – туда, где на столе стояли несколько фотографий. Саша проследил направление его взгляда – там стояла фотография, на которой были изображены трое мужчин в полувоенной и военной одежде. Три кавказца. Сталин и еще двое, кого Александр пока еще не узнавал…

– Сейчас ты поклянешься, – медленно произнес Иосиф Виссарионович, – поклянешься, что ничего не сделаешь, пока… пока я тебе не разрешу. Клянись матерью, что не сделаешь… ему… ничего не сделаешь, пока я не решу, что другого пути нет.

Белов посмотрел в глаза Вождю. Там бушевало холодное, рвущееся наружу пламя, но так и не могло вырваться наружу.

– Клянусь! – отчеканил он. Сталин медленно склонил голову, и тогда Саша повторил еще раз: – Клянусь!..

Владимир Григорьевич Федоров весь сегодняшний день только и делал, что удивлялся. Сперва, когда он пришел на службу в Ружейно-пулеметный трест Главного военно-мобилизационного управления Наркомата тяжелой промышленности, его удивили двое вежливых, хотя и молчаливых сотрудников НКВД, которые сообщили ему о срочном вызове в Кремль к самому Сталину. Причем вызов оказался настолько срочным, что ему даже не разрешили никого предупредить о своем отъезде, коротко пояснив, что кого надо известят и без него, а кого не надо нечего информировать. Затем он очень удивился, встретив в приемной своих товарищей-учеников Дегтярева и Симонова. Владимир Григорьевич точно знал, что первый находится на Ковровском пулеметном, а второй – на Ижевском механическом заводах, но факт оставался фактом: оба сидели в кремлевской приемной. Федоров хотел было спросить, как давно они приехали в Москву, но не успел. Раздался электрический зуммер, бритоголовый крепыш-секретарь встал, открыл дверь и бесцветным голосом произнес:

– Проходите, товарищи.

В кабинете Федоров удивился снова. Навстречу им встал сам хозяин кабинета, товарищ Сталин, но это-то как раз не удивляло: чей это кабинет, Владимир Григорьевич уже догадался. А вот что удивляло, так это плотная раздвижная ширма, отгораживавшая добрую четверть кабинета. Ширма стояла так, что хозяин со своего места мог видеть, что там за нею находится, а вот посетители – нет.

Следующим удивительным фактом стала лежавшая перед каждым из приглашенных стопка синек[146], в которых содержались описание и чертежи какого-то автоматического оружия. Аккуратно вычерченный автоматический карабин, работающий по принципу отвода пороховых газов, с полным описанием всех деталей, даже с развесовкой, но почему-то почти без размеров. Большая часть размеров указывалась «приблизительно», хотя в двух местах в скобках перед цифрами стояло даже совершенно невероятное «вроде бы».

– Товарищи конструкторы, – обратился к присутствующим Сталин. – Перед вами – конструкция нового стрелкового комплекса. Автоматический карабин – ручной пулемет – пулемет так называемого «единого» типа. Прошу вас рассмотреть и дать предварительное заключение. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить ответы по следующим вопросам: время на изготовление опытных образцов, на их испытания, на развертывание производства оружия и патронов к нему?

– Товарищ Сталин, – вместо ответа спросил Федоров. – Должны ли мы понимать, что вопрос о принятии данных образцов на вооружение уже решен, или мы рассматриваем эти проекты как исходную точку для проектирования собственных конструкций?

Сталин скосил глаза куда-то в сторону, за ширму, затем уверенно ответил:

– Рассмотрите оба варианта, товарищ Федоров. За основу примите только патрон. Он слабее винтовочного, но мощнее пистолетного. Есть мнение, что этот патрон – промежуточный, лучше всего подходит для новых образцов вооружения. Так сколько вам нужно времени для вынесения предварительных заключений?

В этот момент Симонов что-то быстро написал на листке бумаги и протянул ее Владимиру Григорьевичу. Тот прочел: «Патроны сделаем за два месяца, железо – за месяц. Дальше —?» Федоров показал листок Дегтяреву, тот кивнул. Федоров озвучил ответ Сталину, тот задумался.

– Быстрее никак? – спросил он после паузы.

– Разве что на пару недель, товарищ Сталин. Здесь, – Владимир Григорьевич положил руку на стопку чертежей и пояснительных записок, – содержится принципиальная схема оружия, но технология отсутствует. То, что нет точных размеров – не беда, это мы быстро подберем, а вот сортамент материалов, чистота обработки, подгонка деталей по месту – это требует определенного времени.

Сталин понимающе кивнул, и в этот момент из-за ширмы перед ним на стол упал листок. Иосиф Виссарионович пробормотал что-то по-грузински, поднял листок на уровень глаз, нахмурился и принялся раскуривать трубку.

– Есть еще один вопрос, товарищи конструкторы. Товарищ Федоров предлагал в свое время унифицированный стрелковый комплекс автоматический карабин – ручные пулеметы – танковые и авиационные пулеметы. Сейчас товарищ Дегтярев создал ручной пулемет и крупнокалиберный пулемет одной схемы. Если вы возьметесь за создание унифицированной системы вооружения по принципу, описанному в документах, то сколько потребует времени такая работа и переналадка заводов? За основу можно было бы взять уже существующие образцы. Требуется комплекс: карабин-автомат, винтовка-полуавтомат, ручной пулемет, станковый или единый пулемет, крупнокалиберный пулемет, крупнокалиберная винтовка-полуавтомат.

Конструкторы переглянулись.

– Товарищ Сталин, – осторожно начал Дегтярев, – мы не готовы вот так, с ходу, не проработав вопроса, дать ответ. Нам нужно посоветоваться, обсудить…

– Посоветуйтесь, – кивнул Сталин. – Обязательно посоветуйтесь. А через час дадите нам ответ. Я распоряжусь, чтобы вас отвели в комнату для совещаний и принесли туда чаю…

…Оказалось, что жить взрослому в мальчишеском теле совсем непросто, а уж когда наружу еще лезет мальчишка – и вовсе. Уже на третий день своего обучения в школе Белов стоял в кабинете Грозы и слушал ее грозные слова о том, как недостойно пионера и тем более будущего комсомольца срывать уроки и избивать товарищей. Слушал и размышлял, что если бы он не двинул этого верзилу-десятиклассника ногой в печень, а ткнул в прыжке в нервный узел – получилось бы еще лучше. Тогда, во всяком случае, два его приятеля – дебилы-переростки! – может, и не полезли бы в драку, и в школьный медпункт попал бы только один идиот, а не трое сразу…

– …Разве так можно?! – бушевала Нина Иосафовна. – Если сорванный урок я еще понять могу: Иван Матвеевич должен спорить с вами, а не постулировать свои утверждения, но так страшно бить своих старших товарищей-комсомольцев! Человеку, кроме кулаков, еще дан язык – всегда можно договориться!

«Вот я и договорился, – хмыкнул про себя Александр. – Убедил оппонентов в своей правоте…»

…Они с Василием вышли из туалета, где Красный втихаря выкурил полпапиросы. И тут же на них прямо-таки налетела расфуфыренная девица-старшеклассница, чуть не свалив Василия с ног. Облила презрительным взглядом обоих ребят, посмевших оказаться у нее на пути, и заносчиво фыркнула:

– Не путайтесь под ногами, мелочь!

Василий от таких слов мгновенно вспыхнул:

– Вали, фифа!

И тут Сашка, решив, что в данном случае «загонять в стойло» свою младшую половинку нецелесообразно, мягко улыбнулся и спокойно, но так, чтобы слышали все вокруг, произнес:

– Ну что ты, Вася, не заводись. Видишь, светофору приспичило: того и гляди – до сортира не донесет…

Василий громко заржал: налетевшая на них девушка была одета в ярко-желтую кофточку и красную юбку, а на шею умудрилась подвязать легкую косынку сине-зеленого цвета[147]. Вокруг засмеялись другие школьники. Девица покраснела, повернулась к Саше, чтобы отбрить нахала, но не нашлась и, выкрикнув «Дурак!», убежала. А через минуту грянул звонок.

Следующим уроком было обществоведение. Преподаватель Иван Матвеевич Мартышин – худощавый, с резкими движениями и удивительно подвижным лицом, на взгляд Белова, полностью оправдывал свою фамилию. Сейчас «Мартышка» выкатился к доске и принялся вещать о пролетарских корнях восстания Степана Разина, которого называл «революционером» и «борцом за народное счастье». В подтверждение своих слов он лепил какие-то невероятные цитаты из Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и чуть ли не из Ницше и Фрейда. Белов, все познания которого о Разине сводились к читанному в далеком пионерском детстве роману Злобина «Степан Разин» и песне «Из-за острова на стрежень…», слушал эту белиберду вполуха, предпочитая разглядывать красивую шею Ниночки Гальской…

– …Владимир Ильич Ленин называл Разина как одного из выдающихся представителей мятежного крестьянства. Он говорил: «Много жертв принесли в борьбе с капиталом русские революционеры. Гибли лучшие люди пролетариата и крестьянства, борцы за свободу, но не за ту свободу, которую предлагает капитал, свободу с банками, с частными фабриками и заводами, со спекуляцией. Долой такую свободу, – нам нужна свобода действительная, возможная тогда, когда членами общества будут только работники. Много труда, много жертв надо будет положить за такую свободу. И мы сделаем все для этой великой цели, для осуществления социализма»[148]… Белов! Вы слушаете? Так что говорит Ленин о пролетарском характере восстания Степана Разина?

Сашка встал:

– Ничего. Ленин ничего и никогда не говорил о пролетарском характере восстания Степана Разина по той простой и незамысловатой причине, что пролетариата тогда в России не имелось.

В классе стало так тихо, что стало слышно дыхание учеников. Мартышин подошел к парте, за которой сидели Белов и Василий Сталин, и по очереди оглядел обоих.

– Если кто-то думает, что я потерплю в группе привилегированных сынков, то он глубоко ошибается. «Неуд» вам, Белов. Сядьте на место.

Александр обиделся. Не то чтобы он так уж хорошо представлял себе восстание Разина, но вот в непролетарском характере крестьянской войны под руководством разбойника Стеньки был уверен на сто процентов. А потому, усаживаясь на место, он громко и твердо произнес:

– Если кто-то думает, что ему будет позволено безнаказанно искажать мысли Владимира Ильича, то он тоже глубоко ошибается! И вообще, очень интересно: с какой целью этот «кто-то» извращает слова товарища Ленина? По незнанию или намеренно?

Мартышин резко обернулся, чуть не снеся бедром парту.

– Белов, выйдите из класса!

– Охотно, – отозвался Сашка. – Чем слушать ересь в вашем сольном исполнении, уж лучше во двор пойти – на физгородке размяться…

– Я тоже пойду, – сказал Василий, вставая. – Немец… то есть Саша зря не скажет, значит это все – хреновина! – И он принялся собирать свою сумку.

– И я, – поднялся Артем Сергеев.

– И я, – пискнула Лена и засуетилась, заталкивая учебники в старенький потрепанный портфель.

– И я, – хлопнула крышкой парты Гальская. – Я что – дура, всякий троцкизм слушать?

Она обвела весь класс таким взглядом, что все остальные мальчишки тут же подхватились и вышли из класса. Да и девочки не заставили себя долго ждать.

И следующие полчаса ребята действительно провели на школьном дворе в физгородке, попутно расспрашивая Сашу о восстаниях Разина и Пугачева. Историком Белов не был, но что-то когда-то читал, что-то где-то слышал, а потому рассказывал интересно, и недостатка в слушателях не было.

За разговорами они всем классом прозевали звонок с урока и сориентировались лишь тогда, когда во двор вышли другие ученики. Ребята двинулись обратно в школу, но дорогу им преградили несколько парней из старших классов.

– Эй, ты, стриженый, – один из старшеклассников ткнул пальцем в сторону Сашки. – А ну-ка, поди сюда.

Тон обращения живо напомнил Саше первую стычку салаги Ладыгина с «дедами» из части, и он напрягся.

– Чего надо? – спросил он, не двигаясь с места.

Парень подошел поближе:

– Говорят, язык у тебя длинный, – сказал он с угрозой. – Во рту не помещается?

– Чего надо? – повторил Сашка.

– А чтоб со старшими разговаривать научился!

Парень вознамерился дать Сашке «леща», но тот ловко уклонился, подшагнул вперед, и детина едва удержался на ногах, чуть не кувыркнувшись через мальчишку.

– Ты чего это? – деланно удивился Белов. – На ногах не стоишь. С утра уже зенки залил? И кто ж тебе, сопляку, водяру-то продал?

Верзила был старше тела Белова года на два-три, а потому, услышав слово «сопляк», побагровел и, сжав кулаки, кинулся в драку. Девчонки взвизгнули. Сашка резко крутанулся на пятке, пропуская великовозрастного оболтуса мимо себя, и ударил его сзади ногой в печень. Парень жалобно всхрюкнул, ноги у него заплелись, и он носом пропахал школьный двор.

– Немец, сзади!

Сашка мгновенно ушел с линии возможного удара, и вовремя: кулак прошел по тому месту, где секунду назад была его голова. Он кинулся в ноги второму нападающему, тот полетел через него, и уже в полете получил снизу вверх яростный удар кулаком в пах. На третьего задиру с двух сторон кинулись Василий и Артем. Общими усилиями они повалили здорового парня на землю и насели на него сверху. Тот пытался вырваться, но Красный влепил ему удар хитро сложенной ладонью-«лодочкой» в ухо, тот взвыл и перестал дергаться.

Сашка между тем метнулся к первому забияке, который уже вставал на ноги. Удар под коленку заставил парня согнуться, после чего в лицо прилетела Сашина нога.

– Ах ты, гад! Ногами драться?! На!

Белов легко ушел от удара кулаком, резко присел, подсек своего противника и врезал каблуком по локтю упавшего. «Не боец», – отметил он и повернулся ко второму старшекласснику. Тот как раз пытался разогнуться. Удар по ребрам заставил его передумать и снова сложиться пополам.

– Это что тут такое? – раздался грозный голос.

Во двор выбежал широкоплечий мужчина в полуспортивной одежде. Он за шкирку, словно нашкодивших котят, снял с лежавшего парня Василия и Артема и попытался схватить Белова, но тот увернулся.

– Ты что это, дерешься? – поинтересовался мужчина.

– Нет, на трамвае катаюсь, – огрызнулся Саша.

Его взрослая половина не собиралась отпускать руководство и искренне возмутилась глупому вопросу. Ответ же очевиден.

И вот теперь он стоит перед директором и слушает скучные наставления. Которые ему уже изрядно надоели…

– Нина Иосафовна, я полагаю, что драк больше не будет, – сказал Саша спокойно, перебивая Грозу на полуслове.

Директор задохнулась от возмущения, но стоявший рядом руководитель физкультурной группы[149] Новиков – тот самый крепыш в полуспортивной одежде, поинтересовался:

– Почему? Ты обещаешь больше не драться?

– Нет. Просто полагаю, что если эти гаврики из десятого класса не полные придурки, то одного урока им будет достаточно. Ну, а если нет – еще разок придется урок преподать. Но тогда уже точно – последний…

– Ну вот что с таким делать, Евгений Михайлович? – спросила Новикова Гроза, после того как Белов ушел. – Ведь совершенно неуправляемый мальчик.

– Думаю, что вы не правы, Нина Иосафовна, – Новиков ухмыльнулся каким-то своим мыслям. – Я, пожалуй, с одним своим товарищем переговорю – придумаем, как этого гладиатора наставить на путь истинный…

Тем же вечером Сталин распекал Белова по телефону:

– Ты меня очень огорчил, товарищ Саша. Вот я хотел подарок вам сделать – всех троих на самолете покатать, а теперь – теперь даже и не знаю, что с вами делать…

– Товарищ Сталин, дайде, ну меня – ладно, а Красного и Артема за что? – удивился Белов. – Они же просто за меня заступились…

– Это верно, – согласился Сталин. – Ну, хоть поколотили вы этих абреков?

– Еще как! Уползли и добавки не попросили.

– Ладно… – Голос Сталина потеплел, – Может, и тебе будет любопытно слетать? Туполев говорит – это самый большой самолет в мире… Хорошо! На первый раз – прощается. В выходной день полетите на «Максиме Горьком».

– На чем?! – Саша чуть не выронил трубку. – Ни в коем случае! Дайде, эта по…бень что, еще летает?!

О судьбе авиагиганта Белов имел весьма смутное представление, но точно помнил: этот самолет гробанулся, по ходу прихватив на тот свет кучу народа. О чем и доложил Сталину. Иосиф Виссарионович молчал, и в телефонной трубке слышалось только его тяжелое дыхание…

– Сам упал? – спросил наконец Вождь.

– Вроде сам… Крыло у него, кажется, отвалилось[150]… Там при аварии дети погибли.

Опять долгое молчание.

– Спасибо, товарищ Саша. Мы это учтем. Только все равно: драться больше не надо.

В Германии вовсю ревела и каталась гражданская война, осложненная польской и французской интервенцией. Возникали и исчезали правительства, Бавария вообще заявила о выходе из состава Германии. Правда, независимая Баварская Народная Национальная империя просуществовала только четыре дня, но эти дни мюнхенцы еще долго вспоминали с содроганием. Правительство Германской Советской Федеративной Социалистической Республики переехало из Ростока в Гамбург, оставив Росток за собой. Карл Дениц, занявший в ГСФСР пост народного министра обороны, с увлечением отстреливал всех, кто к моменту Большого Взрыва – а именно так стали именовать события, приведшие к гибели правителей Рейха, – имел несчастье носить воинское звание выше, чем у него. Тельман отчаянно пытался наладить связь с Советским Союзом, но пока получалось не очень: СССР не имел возможности оказать полноценную помощь. Впрочем, кое-что он все-таки смог.

Первого марта в Гамбурге отшвартовался сухогруз «Ленинград». Под приветственные крики «Рот Фронт!» и «Lebe die Sowjetunion!»[151] из трюмов и с палубы советского судна на берег приняли десять истребителей И-15, пару И-16 и одиннадцать танков Т-26. Вместе с оружием, с корабля высадились первые сорок семь советских добровольцев. На следующий день лесовоз «Ангаралес» прибыл в Штетин с аналогичным грузом. А, кроме того, в Германию со всех концов света потянулись добровольцы-интернационалисты-авантюристы…

– Камерад гауптман! – башнер Михаэль Витман тронул за плечо своего командира – капитана Поля Армана[152]. – Батальон Линкольна на связи.

Арман принял гарнитуру и сквозь хрип и помехи разобрал: «…needhelp! Machines at alt four-five-seven! Tanks, tanks, we need help!..»[153]

– Четыреста пятьдесят семь – это у нас где? – поинтересовался капитан Арман, ни к кому особенно не обращаясь, но унтер-офицер Витман неожиданно ответил:

– Это вон туда, камерад. В сторону Ашаффенбурга. Там есть деревушка – Ротенбух. Вот у нее как раз и есть. Вот, – и Михаэль показал на карте.

– Ловко, – восхитился механик-водитель Семен Осадчий[154]. – Однако ж, хлопчик, карту ты у нас добре читать намастырен…

Витман кивнул, соглашаясь, но Арману показалось, что он услышал коротенький вздох. Он немного подумал, а потом спросил:

– Родные места?

Витман снова молча кивнул. Он словно наяву видел маленькую ферму под Ротенбухом, слышал отцовский басовитый кашель и мамин ласковый голос: «Эй, работнички! Обед стынет!» А он… и сам будет стрелять… по маленькой ферме… на высоте четыреста пятьдесят семь…

Поль понимал, что творится сейчас в душе башнера. Он хлопнул Михаэля по плечу:

– Не волнуйся, парень! Где там твой дом?

– Он, – унтер-офицер сглотнул, дернув кадыком. – Он… на этой проклятой высоте… Прямо на ней… и пулеметы…

Арман молчал и думал. Надо спасать линкольновцев, но надо спасать и родителей парня, тем более что парень, кажется, толковый…

Неожиданно ему в голову пришла блестящая мысль. Он поделился ей с экипажем, и уже через минуту восемь танков гауптмана Армана рванулись на предельной скорости по шоссе.

Полковник Бодани стоял на самой окраине Ротенбуха и разглядывал в бинокль приближающуюся по дороге пыль. Венгр тайно прибыл в Германию вместе со своей бригадой, чтобы помочь раздавить коммунистическую заразу. Два месяца тому назад его вызвали к адмиралу Хорти, который предложил ему поехать в Германию. Раздумывал Бодани не долго: уж он-то хорошо помнил, как в страшном девятнадцатом году[155] его отца, крупного землевладельца, подняли на вилы озверевшие крестьяне, а он сам еле-еле спасся от взбунтовавшихся солдат. Слава богу, тогда несчастной, изнемогающей под красным игом Венгрии, помогли законные правительства Европы. А вот теперь так же надо спасать Германию…

К деревеньке приближались танки. Но вот чьи – Бодани никак не мог определить. Он отдал приказ подтянуть противотанковую пушку, и его солдаты споро выкатили 3,7-сантиметровое орудие на деревянных колесах. Однако полковник не спешил открывать огонь: у красных здесь вроде бы танков не было, и врезать по союзникам было бы как-то не по-товарищески.

Внезапно из облака пыли вынырнул головной танк, и Бодани вздохнул с облегчением. На башне бронированной машины сидел, свесив ноги наружу, танкист в немецкой фуражке. Так в атаку не ходят.

Машины тем временем сбавили ход и остановились прямо напротив пушки. Бодани подошел поближе, козырнул:

– Оберет Бодани! Венгерская добровольческая бригада «Скрещенные стрелы»!

– Гауптман Арман! – откозырял в свою очередь танкист, встав на броню. – Прибыли к вам, герр оберет. По нашим сведениям, здесь идут бои с красной бригадой.

– Совершенно верно, гауптман! – просиял Бодани. – Очень рад вашему прибытию, гауптман. Как я понимаю, вы – эльзасец?

– Латыш, герр оберет!

– А танки у вас, вероятно, из Австрии? Итальянские?

– Итальянские, – согласился Арман, неторопливо перекидывая ноги в люк. – Мы тоже очень рады видеть вас, герр оберет… ВПЕРЕД!!! – рявкнул он по-русски, скрываясь в люке.

Танк словно прыгнул с места, смял гусеницами пушку и рванул вперед. Остальные машины открыли пулеметный огонь, смели всех стоявших на окраине и помчались вперед, сея вокруг себя ужас и смерть.

Ротенбух был захвачен мгновенно: ни эсэсовцы, ни венгры не успели опомниться и организовать оборону. Американский интернациональный батальон пошел в атаку и через несколько часов вместе с танками Армана захватил железнодорожную станцию Ротенфельс. Это было начало Бад-Мергентхайм – Вюрцбургской наступательной операции Германской Красной Армии…

– Мама! – Михаэль Витман спрыгнул с башни Т-26 и бросился к высокой сухопарой женщине в клетчатом переднике.

Та, близоруко прищурилась, всплеснула руками и кинулась к нему навстречу:

– Михаэль, сынок! Вернулся!

Арман с улыбкой наблюдал, как Михаэль раскинул руки, и мать буквально повисла у него на шее. Башнер повернулся, и ноги женщины оторвались от земли, парусом хлопнула длинная домашняя юбка.

Распахнулась дверь небольшого чистенького домика, и на порог вышел кряжистый, крепкий мужчина в серой простой рубахе и широких брюках с матерчатыми помочами. Почесал бороду, откашлялся и громко спросил:

– Мать, а с каких это пор в доме Витманов принято держать гостей на пороге?! – Он подбоченился и гордо расправил плечи. – А ну-ка живо: готовь-ка нам «швайнхаксе»[156], да принеси свежего пива из погреба! А ты, сын, чем лизаться, словно неразумный телок, провел бы гостей в дом, представил бы нас с матерью. А ну-ка…

– Нет-нет, не стоит таких хлопот, – произнес Арман, подняв руку. – Если бы у вас нашлось ведра два-три воды – было бы в самый раз.

Могучий фермер оглядел гауптмана с ног до головы, затем спросил:

– Австриец? Больно уж говоришь ты, паренек, как наш погибший фюрер.

Арман вздрогнул: неужели папаша Витман – нацист, и им с Осадчим сейчас придется быть свидетелем конфликта «отцов и детей»? Но фермер протянул Арману руку и рыкнул:

– Иоганн Витман. Отец вот этого вот, – жест рукой в сторону Михаэля, – невежливого щенка.

– Гауптман Арман. Зовут Паулем… – Тут ему пришла в голову идея пошутить, и он указал рукой на Михаэля: – Командир вот этого вот замечательного парня и лучшего наводчика в нашем батальоне.

Иоганн удовлетворенно хмыкнул, затем широко улыбнулся и хлопнул Армана по плечу:

– Проходите в дом, гауптман. Если у вас нет времени, чтобы дождаться действительно хорошего ужина, отобедайте с нами тем, что есть…

…Дом Витманов они покидали осоловевшие от сытости. Свежий сыр и домашнее пиво, зелень и соленые кренделя, и большущие глиняные расписные миски, полные горячего, густого айнтопфа[157] – этого хватило бы на десятерых! И хотя свежее домашнее пиво было легким, но уж больно его оказалось много.

На прощание Урсула Витман – мать Михаэля, вынесла им мешок с колбасой, грудинкой таких невероятных размеров, что он еле-еле влез в танковый люк.

– Эх, какие ж у Михаэля батька с маткой добрые! – Осадчий цокнул языком и шумно втянул носом воздух, пропитанный ароматами бензина, пороховой гари, нежнейших свиных колбасок, кровяной чесночной колбасы и копченой грудинки. – Мы с тобой, Михаэль, еще потом к моим старикам съездим. У вас – колбаса, а у нас – еще и рыбка. Султанку ел? А бычков? Э-э-э, братишка, – если ты не ел бычка, то шо б тебе сказать за султанку? А какие у нас фрукты?! Яблоки – во яблоки! Кавуны – о кавуны!..

Михаэль кивал в такт рассуждениям Семена и украдкой шмыгал носом. Как постарела мама. Отец – совсем седой…

15

Из Германии поступают противоречивые новости. Сегодня «Таймс» с гордостью сообщает о том, что в районе Прицвалька войска Германского правительства[158] оттеснили подразделения «Ротевера»[159], нанеся последним значительные потери. А на следующий день «Юманите»[160] выходит с огромным заголовком «ПОБЕДА В ГЕРМАНИИ!» и информирует своих читателей о провале планов нацистских банд на штурм Прицвалька, об огромных потерях Вермахта, польских и венгерских частей и о дальнейшем наступлении Ротевера. И только в Генеральных штабах тех, кто активно участвовал в этих событиях, знают, что возле Прицвалька, в Триглице – деревушке на двадцать дворов, эскадрон польских улан совершенно случайно столкнулся с ротой советских бронеавтомобилей БА-6 и ФАИ. В результате этого боестолкновения уланы потеряли убитыми и ранеными шестнадцать человек, после чего отступили, оставив советско-германские экипажи чинить три поврежденных броневика и материться на двух языках, потому что единственный уцелевший Б А считать ротой уже не получалось.

Над Штетиным, Берлином, Гамбургом и Дрезденом идут упорные воздушные бои, в которых советские «пятнадцатые» и «шестнадцатые» яростно сражаются с польскими PZL и предоставленными Берлину Британией «Бульдогами». Немецкие «Хейнкели» и «Арадо» принимали участие на обеих сторонах…

– …Задница! – только и смог произнести обер-лейтенант Рейхслюфтваффе Генцен[161], выводя свой Не-51 из-под атаки развоевавшегося «Fliegen-Mops»[162]. – Сраная задница!!!

Ему снова едва-едва удалось уйти от дымных струй трассеров, прошедших впритирку к кабине. Помянув недобрым русским словом, услышанным в Липецке, своего русского оппонента, Генцен рывком ушел вверх. «Мопс» отстал – на вертикалях «Хейнкель» пусть и немного, но превосходил советский биплан. «Лишь бы чертовы “Рата”[163] не явились, – нервно думал Йохансен. – Против них шансов нет».

Впрочем, ему было невесело и без «крыс». Шесть «мопсов» против двух стареньких PZL-7 и трех «хейнкелей» – расклад не из честных. Тем более что проклятые «нехе»[164], отбомбившись, вполне могут вмешаться в драку…

Но тут удача улыбнулась обер-лейтенанту Генцену: один из «Fliegen-Mops» рванулся за ним вверх, предоставив немецкому пилоту возможность развернуться и ударить. Две трассы вспороли толстый фюзеляж русского, тот качнулся, задымил и поплелся на север. Другой И-15 тут же пристроился к подраненному товарищу и повел его домой.

Йохансен подумал было: а не попробовать ли догнать эту пару и добить хотя бы подранка? Но решил не рисковать: подбитый «мопс» хотя и дымил, но загораться явно не собирался, а второй И-15 и вовсе был целым и мог постоять за себя и за своего товарища ого-го как! Тем более что судьба, похоже, продолжала улыбаться обер-лейтенанту: метров на пятьсот выше нарисовались еще два Не-51.

Генцен удовлетворенно хмыкнул: всемером они сейчас покажут оставшимся «мопсам» «кдье ряки симмуют»! Он поднялся повыше и покачал крыльями, приветствуя новых товарищей. Один из новеньких понятливо качнул крыльями в ответ и широкой дугой пристроился сзади и чуть выше. Йохансен поискал глазами русских, которые все еще были ниже, выбрал головного и пошел в атаку. «Сейчас мы его вдвоем!..» – подумал он весело и зло. И тут же его истребитель тряхнуло, и что-то сильно ударило Генцена в спину. Он еще не чувствовал боли и лишь удивился: как это? Но тут мимо него промчался «хейнкель», на киле которого был изображен не тевтонский крест, а красный сжатый кулак. «Рот-Фронт», – подумал Генцен. И это было последнее, о чем он подумал…

На аэродроме к лейтенанту Вернеру Мельдерсу[165] – лучшему пилоту Красных Люфтваффе подошел крепыш в комбинезоне без знаков различия. Помолчал, затем протянул руку:

– Анатолий.

– Вернер.

Анатолий повернулся к стоявшему рядом переводчику и произнес что-то негромко.

– Спасибо, что отцепил от меня этого прилипалу, – перевел тот. – С меня… ну, то есть камерад Рейнхард Матиас говорит, что с него – бутылка шнапса.

Тем временем русский приобнял Вернера за плечи и произнес твердо, тщательно выговаривая слова:

– Мое имя – Анатолий Серов[166]. Я запомню тебя, парень!

После школы дети Сталина выбирались на прогулку по осенней Москве, чему немало способствовала отличная, почти летняя погода. Яркое солнце разогревало асфальт досуха, и всей компании просто замечательно гулялось по проспектам и улицам столицы под мороженое и разговоры.

Мальчики шли по направлению к Нескучному саду и весело болтали обо всем на свете:

– Слушай, Немец, а вот, только честно: ты, правда, в санатории был? – Василий внезапно оборвал свою патетическую речь о новых достижениях советской авиации и внимательно посмотрел на Сашку. – Только, чур, не врать…

Белов взглянул на сводного брата, и привычная, легкая ложь, уже готовая сорваться с языка, как-то застряла. Василий ждал этой лжи, и на его лице удивительным образом смешивались обида на тех, кто считает его еще маленьким, с презрением к лжецам вообще. В такой ситуации врать было как-то не комильфо…

– Васька… – Александр посмотрел брату прямо в глаза. – Понимаешь, я не могу тебе ответить. Просто не имею права.

Василий вспыхнул, но тут же отошел и улыбнулся хорошей, открытой улыбкой:

– Да мы все так и поняли. Ну, кроме тети Веры, – он снова улыбнулся. – Она-то верит, что ты болел…

– Да, она хорошая… – согласился Саша. – И очень доверчивая.

– Ага… – Василий заговорщицки подмигнул. – Ты же вместе с теми… ну, которые Гитлера – того… да?

Саша промолчал, а Василий удовлетворенно кивнул и больше не расспрашивал брата ни о чем.

В этот момент ребята вышли к Окружной железной дороге. Зрелище, открывшееся им, завораживало: у самых ног Василия и Александра глубоко прорезала прибрежную возвышенность Ленинских гор стальная нитка рельсов, по которым куда-то шустро спешил маневровый паровозик, окутанный клубами дыма. Раздался гудок, и навстречу ему показался могучий паровоз, влекущий за собой длинный состав. И почти тут же следом за составом с моста спустился маленький локомотив с парой вагонов.

– Смотри-ка, тепловоз, – показал Саше Красный. – Как это он тут еще уцелел?

– В смысле? Почему «уцелел»? – опешил Александр.

– Ну, я как-то слышал, как отец говорил, что тепловозы для наших дорог не годятся…

– С чего вдруг? – Саша вспомнил характеристики паровозов и тепловозов и пояснил: – У паровоза КПД – пять-шесть процентов, а у тепловоза – минимум двадцать восемь. Намного выгоднее…

– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Просто слышал, что отец говорил, вот и удивился. Мы, когда на Кавказе отдыхали, видели тепловоз, только он стоял, не ездил. Его, понимаешь, как маленькую электростанцию использовали…

– Забавно… – протянул Сашка. – Вот тебе и «экономика должна быть экономной»…

…Той же ночью, дождавшись возвращения Сталина, Александр подошел к нему:

– Товарищ Сталин, есть один вопрос…

Сталин вздохнул: после тяжелого трудового дня он устал, и ему хотелось спать. Но «товарищ Саша» вряд ли станет беспокоить по пустякам…

Иосиф Виссарионович еще раз вздохнул и распахнул дверь своего кабинета:

– Прошу…

Белов вошел в кабинет, сел к столу:

– Дайде, тут вот какое дело: у нас тепловозы производят?

– Это локомотивы с дизельным ходом? – уточнил Сталин. – Можно сказать, что уже нет.

– Почему?

– Ну, видишь ли, товарищ Саша, в стране не очень хорошо с нефтью. Она нужна для бензина, для керосина, для флотского мазута, а железная дорога прекрасно обходится и углем…

– С чего вдруг у нас в стране с нефтью плохо стало? – поразился Александр. – Я понимаю, что Самотлор еще не открыли, но Баку, Грозный, Коми, Пермь, Татария с Башкирией, Эмба под Саратовым, наконец?! Это по всем параметрам уж никак не меньше, чем в США. Если не больше… – С этими словами он встал и зашагал по кабинету. – Смотрите, дайде: КПД у паровоза – пять процентов. Это значит, что девяносто пять процентов угля обогревает атмосферу. Не слишком ли много? Или мы так с зимами суровыми боремся? У тепловоза – тридцать процентов. Выгоднее вшестеро! А, кроме того, уголь имеет меньшую теплотворную способность, чем нефть, зольность изрядная, да и вода все время паровозу нужна. Вот будем строить «железку» через казахские степи – где воду брать будем? Это ж сколько надо денег вбухивать, чтобы на каждом разъезде скважину бурить? На все это нефти куда как больше уйдет, чем на тепловозы!

Сталин помолчал, закурил.

– Вот что, Саша… Вот что: я сейчас о таком спорить не готов. Не знаю ни по нефти, ни по этим «капэдэ», ни по дизелям. Вот завтра соберу товарищей, пусть обстоятельно докажут: почему паровоз лучше, чем тепловоз. Вот тогда и поспорим, а пока ступай. Тебе еще завтра в школу…

– Я только еще одно хочу добавить, – остановился Саша у самых дверей. – Опыт по производству тепловозных дизелей положительно скажется на качестве и количестве дизельных двигателей для танков и подводных лодок. Двигателисты руку набьют…

– И это учтем, – кивнул Сталин. – Спокойной ночи… сынок…

Белов ушел, а Иосиф Виссарионович набил подаренную трубку и задумался. Он лукавил, говоря, что не разбирается в паровозах и дизелях: решение о запрете использования магистральных тепловозов на линиях было лично его. Базировалось оно на докладе Кагановича, но принимал решение о запрете использовать нефть на железных дорогах он сам, лично. И вот теперь Белов – человек из далекого будущего, говорит ему, что он был не прав.

Сталин выпустил клуб сизого дыма, вынул трубку изо рта, прошелся по кабинету из угла в угол. Его предупреждали, что запасы нефти в Баку – на исходе. А Саша… Александр… товарищ Белов, перечисляя источники нефти, кроме неизвестных ему Коми и Пермских месторождений, кроме перспективных, но еще даже не до конца разведанных Поволжских месторождений в Татарии и Башкирии, упомянул Кавказ и Эмбу. Эмба… что-то про нее говорили, что месторождение небольшое по объему запасов. Вот только Белов упоминает эти месторождения, не сомневаясь в их существовании…

– Обманули, сволочи! – прошипел Сталин грозно и сделался похожим на огромного разъяренного кота. – Обманули, мерзавцы!

Он добавил еще несколько бранных слов по-грузински и снова зашагал по кабинету. Горе тем мышам, которые рассердили ТАКОГО кота! Но сейчас Иосиф Виссарионович думал о другом. Белов, конечно, далеко не специалист во многих областях, но кое-что он знает, и даже не особо разбираясь в той или иной дисциплине, может подсказать верное решение. Но как предоставить человеку… нет! – четырнадцати летнему мальчишке! – возможность знакомиться с документами ЦК партии или отчетами наркоматов? Ведь его не приведешь на заседание Политбюро. Даже если начать объяснять, то всем объяснить все равно не получится. А некоторые еще и в мистику ударятся – дураков хватает!

– Срочно нужна комиссия… или сектор… даже отдел ЦК, – произнес Сталин задумчиво. – Пусть собирает все отчеты, по всем отраслям промышленности, готовит выжимку и передает… Власику пусть передает. А потом получает документы с пометками и резолюциями и рассылает по адресатам. Так и сделаем.

С появлением Отдела информации и планирования при ЦК партии работа с новыми технологиями и контроль за внедрением начали приобретать системный характер. Конечно, у Белова не было возможности выехать на место и лично проконтролировать процесс, но и так уже было совсем неплохо. Да и не мог бы он ничем помочь тем же двигателистам или металлургам. Все, что знал – уже написал, а теперь дело за профессионалами.

В отдел стекались материалы по разработкам и новым технологиям со всего СССР, и сперва с ними работали десятки анонимных экспертов, делавших предположения о том, как будет работать та или иная новинка промышленности. В основном, конечно же, оборонного назначения. Танки, с подробными характеристиками, самолеты и даже корабли, в которых Сашка совершенно не разбирался, однако помнил, что в итоге огромные пушки эффективны лишь для превращения земли в лунный пейзаж, а наиболее удачным оказалось применение автоматических среднекалиберных пушек и управляемых ракет. Но до управляемых ракет – сто верст небес и все лесом. Реактивный институт[167] выдал проект очень неплохой системы залпового огня, причем в двух вариантах. Легкая ракета ближнего радиуса действия, которую можно было применять с любых направляющих, и трехсотмиллиметровая ракета с дальностью почти в пятьдесят километров. Всплыли какие-то смутно знакомые фамилии Клейменов, Лангемак, Гвай, но какую роль они сыграли в создании знаменитой «Катюши», Саша понятия не имел.

Пришлось писать пространный меморандум, с описанием применения «Катюш» во время Великой Отечественной, а также все то, что он знал о поздних РСЗО. Белов тщательно и аргументированно изложил все, что знал и слышал про стабилизацию эрэсов в полете и важности уменьшения круга вероятного отклонения.

Следующим номером оказался проект совершенно невероятной твердотопливной ракеты ТР-1 с дальностью более ста километров. Проектировщики искренне полагали, что такой дальности будет недостаточно и старались повысить ее «хотя бы» в два раза. Александру пришлось попотеть и изрядно поднапрячь память, чтобы составить описание того, что действительно пригодится в реальной войне. Он еще застал то время, когда в войсках специального назначения всерьез рассматривали возможность встречи со стареньким, но от того не менее смертоносным «Честным Джоном»[168], поэтому характеристики американца помнил отлично. Ему было понятно, что вот прямо сейчас, «на коленке», управляемой ракеты не выйдет. Как следовало из документов, блок управления не существовал даже в виде проекта – да что там! – даже задания на его разработку толком выдать бы не сумели! Зато было вполне возможно стабилизировать ракету механически, путем осевой раскрутки – кто-то из проектантов предлагал использовать косонаправленное оперение, кто-то – за счет косонаправленных сопел. Белов вполне логично предложил объединить оба варианта – должно было получиться. Теперь оставалось дожидаться результатов.

Наткнувшись на описание приборов «Беми»[169], Сашка сначала долго смеялся, потом долго плевался, а под конец долго матерился на всех известных ему языках. Он попытался представить себе сначала самолет, дистанционно управляемый на том уровне развития техники с другого самолета, а потом – того придурка, который до такого додумался. Получилось одинаково плохо, и в озверении Александр вместо резолюции расписал во всех подробностях, что конкретно произойдет при использовании подобных «вундервафлей» в реальной боевой обстановке, а также – где и для чего оптимально применить «гениального создателя» этого оружия.

В документах он нашел фамилию создателя этого чудо-оружия – Бекаури[170], и в очередной раз поразился: он слышал об этом человеке применительно к взрывному делу. Создатель первой советской радиомины Ф-10 – той самой, которой так ловко пользовался небезызвестный полковник Старинов[171]! – вроде ведь тоже Бекаури? Ну да, точно. Гляди-ка, значит, что-то полезное этот хмырь все же создал. Ну-ну…

Белов еще раз перечитал документы и отчеты. Ну, так и есть: радиоуправление применять совершенно бессмысленно, потому как в таком случае нужно ставить еще и видеокамеру и еще прикручивать как-то пункт управления… А видеокамер-то приличных еще нет и очень долго не будет… Да уж, в целом получался такой механизм, что для взрывчатки места просто не остается, а куда эта хрень поползет-поплывет-полетит – одному богу известно, да и то вряд ли, потому что в СССР бога отменили… И цена у этих изобретений – ой-ей-ей!..

Сашка пробежал глазами свое заключение и дописал внизу: «Дурака этого – лечить! А как поправится – запретить заниматься всем, кроме радиоуправляемых взрывателей!»

Кристадины Лосева, которые вытащили из технологических загашников страны, только-только превратились в биполярный транзистор, но ни о каком поточном производстве разговор не шел, так как узких мест для такого рывка было просто море, и помочь им Александру было просто нечем.

Но зато все-таки где-то умудрились сделать миниатюрные радиолампы и на этой основе проектировали радиостанции с параметрами, которые Сашка указывал еще в первых своих записках.

Хуже всего дело обстояло с танкостроением и танкостроителями. Судя по чертежам, эти парни строили на заводах и из себя черт знает что. В проектах появлялись то передвижные сараи с противопульной броней, то обшитый броней трактор с мелкой пушечкой, то еще какой-нибудь шушпанцер…

Сашка сидел в библиотеке – небольшой комнатке без окон, в которой раньше, наверное, размещалась лакейская или дворницкая, а теперь до самого потолка стояли стеллажи с книгами, и читал очередной отчет. Внезапно глаз зацепился за какое-то очень знакомое наименование… Не может быть! Он встряхнул головой, крепко зажмурился и повращал глазами под закрытыми веками, для усиления остроты зрения. Открыл и перечитал еще раз. Господи боже! Да неужели?! Точно, так и есть: «Краткий отчет испытаний моб. танка Т-34[172]«.

Честно говоря, Белов решительно не помнил, когда лучший танк Второй мировой увидел свет. Вообще-то ему казалось, что эта машина появилась несколько позднее, но его знания в истории вооружений были далеки от совершенства. «Фиг его знает, – вихрем пронеслось в голове Сашки. – Может, какие-то первые образцы уже в тридцать третьем испытывали…»

Что такое «моб. танк», Белов не знал. «Должно быть – мобильный», – решил он и снова взялся за чтение. Опытный завод Спецмаштреста докладывал, что танк Т-34 прошел испытания вполне успешно. Особое внимание заводчане обращали на использование в производстве автомобильных агрегатов и легкость переналадки технологических линий на выпуск военной продукции. Это несколько насторожило Александра, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что понятия не имеет о технологии производства «тридцатьчетверки», а потому не может судить о целесообразности применения автомобильных узлов в танкостроении. Да и вообще: где-то он читал или слышал, что американские «шерманы» – не самые позорные танки на свете! – производили как раз на автомобильных заводах. И ничего, на них потом полмира еще лет тридцать воевало!

Вдохновленный такими рассуждениями, Сашка перевернул лист и замер. Карандаш медленно падал у него из рук на чертеж странного маленького уродца, с единственным пулеметом в явно одноместной башне.

– Это что за хрень?!!

Александра взвыл. Так воет, кричит и рвется попавший в капкан снежный барс. В дверь тут же ворвалась Светлана. Ей строго-настрого запретили мешать Саше в библиотеке, и в случае нарушения ее ждало суровое наказание: Иосиф Виссарионович был скор на расправу. Но услышав такой вопль, девочка плюнула на все запреты и все наказания и влетела в комнату маленьким взволнованным метеором.

– Саша, что с тобой?! Ударился?! Где болит?! – затараторила она, готовясь прийти на помощь. – Тетя Вера! Идите скорее! – завопила она еще громче. – Саше плохо!

Следующие десять минут Белов был вынужден объяснять двум женщинам, что с ним все в порядке, а закричал он так потому… потому… потому, что дурак, и задачу в классе решил неправильно! Вот, а теперь нашел в книге правильный ответ и очень расстроился…

Вера Степановна пожурила «Сашеньку», что он так уж переживает из-за какой-то задачи, и успокоенная ушла заниматься домашними делами. Светлана долго смотрела на Сашу, потом протянула «Хи-и-итренький…», но оставаться, напрашиваясь на наказание, не стала.

Лишь только за ней закрылась дверь, как Белов дал волю своей ярости. В своем отчете он, не жалея красок, расписал свое отношение к таким ублюдкам от танкостроения. Поставил жирную точку, подчеркнул слова «расстрелять, чтобы народное добро не тратили» и перевернул лист…

Несчастный барс забился в капкане во второй раз, правда, теперь – молча. И только резкий хлесткий удар в стену заставил содрогнуться весь дом. Теперь в библиотеку прибежали уже все домашние и обнаружили там Сашу, лежащего в кресле. Перед ним на полу лежал лист с наклеенной фотографией какого-то странного агрегата и расплывшимся машинописным текстом.

– Немец, ты что? Сашенька, что опять, мальчик мой?! Саша, ты чего?! – загомонили все на разные лады. Белов поднял голову:

– Красный, скажи, это там действительно трактор в броне, или мне померещилось?

Василий поднял лист и рассмотрел фотографию. На ней изображался колесный трактор с маленькими передними и большими задними колесами, снабженными мощными грунтозацепами. Моторный отсек трактора был какой-то рубленый, угловатый, а вместо сиденья водителя имелась диких очертаний броневая рубка с пулеметом[173].

– Ну да, трактор, – кивнул Василий.

– А подпись чья? Внизу!

– Заместитель наркома обороны Тухачевский…

– Твою мать!

Огромным усилием воли Белов подавил в себе желание долго и со вкусом материться, но когда все ушли, он взял реванш. Четким каллиграфическим почерком он вывел резолюцию: «За абсолютное непонимание способов ведения войны и использования военной техники, за разбазаривание народных средств в условиях вражеского окружения, уничтожить немедленно!»

Лишь танко-тракторное конструкторское бюро Всесоюзного орудийно-арсенального объединения под руководством С. Гинзбурга выдало на-гора что-то приличное. Проект танка с трехдюймовкой какого-то Лендера[174] в башне, и то только благодаря тому, что КБ выдали предельно четкое техническое задание на средний танк, с пушкой калибра семьдесят шесть – восемьдесят пять миллиметров и торсионной подвеской.

Конечно, проблем было море. Никто не знал, и не мог знать, как делается мощный погон под такую пушку, и вообще как ставить ее в тесноте башни. Картинка с большими опорными катками у конструкторов была, а вот сама подвеска пока не просматривалась, так как не было нужных сталей. Да даже танковый перископ и то был проблемой в силу нехватки оптического стекла.

Зато «отличился» Ленинградский завод № 174 имени Ворошилова, выдав нечто, более всего напоминающее шагающий замок из японского мультика-аниме, который в своем далеком будущем-прошлом Александр как-то смотрел вместе с внуком. Вспомнив фотографии этого чуда техники на парадах, а потом – брошенные на обочинах фронтовых дорог, Белов разразился короткой, но емкой бумажкой в адрес Сталина, где расписал, что будет с машинами ленинградцев в бою.

Тем же вечером, сразу после ужина к нему подошел Власик и попросил следовать за ним. Они поднялись на второй этаж и никем не замеченные вошли через боковую дверку в комнату отдыха, примыкавшую к кабинету Сталина.

– Подождите, товарищ Саша, – сказал Николай Сидорович и тут же исчез. Не бывавший здесь раньше Сашка с любопытством огляделся.

Комнатка отличалась какой-то спартанской простотой и прямо-таки космической функциональностью. Простой стол, два полумягких, но очень удобных стула, крючок на стене, на котором висит вешалка, и простая узкая койка, застеленная чистым бельем и шерстяным солдатским одеялом – вот, собственно, и все. Белов сел к столу и принялся ждать.

Минуты через две бесшумно открылась дверь, и в комнату вошел Сталин. Сел напротив и сразу же, без предисловий спросил:

– Почему ты так против многобашенных танков? Только потому, что в твое время их уже не было? – Он открыл окно, закурил и, разогнав ладонью дым, пояснил: – Наседают на меня и военные и конструкторы. Хорошо, говорят, если можно на одной цели огонь сразу трех пушек сосредоточить…

– Спросите у военных, что будет хуже для цели: когда по ней попадут снаряды трех пушек малого калибра или один снаряд крупного? – тут же ответил Саша. – И еще спросите: как они себя представляют сосредоточение огня нескольких башен на одной цели?

– Как это? – удивился Иосиф Виссарионович.

– А вот так! Танк – не крейсер, у него поста управления артиллерийским огнем нет. Нет дальномерного поста, который определит расстояние до цели, нет главного артиллериста, который рассчитает упреждение, учтет скорость хода и выдаст башням прицел. Танк остановится – с ходу без стабилизаторов они стрелять не могут, башни будут поворачиваться, причем – с разной скоростью. В каждой башне – свой наводчик, и один наведет так, другой – эдак. Наконец дадут залп. И как будут определять: кто попал, а кто – нет? Согласованной стрельбы не выйдет, а будет бестолковое пуляние в белый свет как в копеечку. А враг в это время будет стрелять по этой длинномерной поебе… – Белов заметил, как Сталин слегка поморщился, и тут же поправился: – По этой длинной, хорошо заметной мишени, по которой только спьяну промахнуться можно. И смысл?

Сталин тихо-тихо, почти беззвучно засмеялся. Александр удивленно посмотрел на него, и Вождь, отсмеявшись, сказал:

– Представил себе Климкину физиономию, если бы ты при нем начал Тухачевского с Гамарником учить… – И видя, что Саша все еще не понимает, пояснил: – Ты, швило, видел когда-нибудь нашкодившего кота? Который знает, что нашкодил, и ждет, когда ему веником, веником? Вот, а теперь представь себе, что берут такого кота за шкирку и с размаху макают в горшок сметаны. Какая у него морда будет? Вот и у Клима была бы такая же…

На следующий день последовали оргвыводы по многобашенному тяжелому танку прорыва Т-35. Управление моторизации и механизации РККА начало шерстить НКВД под руководством лично Сергея Мироновича Кирова, в результате чего начальник УММ Халепский оказался в отдельной камере на Лубянке, его заместитель Грязнов отправился в Среднюю Азию командовать стрелковым полком, второй заместитель Ратнер принял механизированный полк кавалерийской дивизии. Из трех инспекторов одного отправили командовать батальоном в механизированную бригаду, а двое других составил компанию своему шефу на Лубянке.

С подачи Сталина, Ворошилов и Киров основательно взгрели Тухачевского и Гамарника. Климент Ефремович с особенным удовольствием цедил в лицо свекольно-красному Тухачевскому: «Если вам, Михаил Николаевич, так хочется стрелять из нескольких башен, так вы только скажите – назначим вас батареей береговой обороны командовать. Там от такой стрельбы хоть какой-то толк будет, вы же у нас артиллерист знаменитый». Киров высказался проще и конкретнее: «Не умеете народные деньги считать? Полагаете, что за счет народа можно свое любопытство удовлетворять? Сомнительные опыты ставить? В следующий раз за такие художества партия над вами опыты ставить будет!» Тухачевский и Гамарник были окончательно сняты с занимаемых должностей, с формулировкой «полное служебное несоответствие», после чего первый поехал на Урал командовать корпусом, а второй – в Белоруссию, принимать дивизию.

Одновременно с этим НКВД занялось и заводом-изготовителем пятиголового чуда-юда. Директор сто семьдесят четвертого отправился на соседнее, кораблестроительное предприятие с понижением и стал начальником цеха, а завод после короткой, но энергичной встряски сотрудниками НКВД, приступил к созданию проекта, который Сашка для себя обозначил как КБМ – колесная боевая машина.

В общем, там ничего особо выдающегося не было, но для тридцатых годов это был, безусловно, прорыв. Восьмиколесное шасси с полным приводом и управляемыми передними осями, автоматическая малокалиберная пушка и два пулемета. Причем один из них Саша требовал от Владимирова – на четырнадцать с половиной миллиметров. Внешне КБМ полностью повторял БТР-80, разве что башня была большой, двухместной. Найдя в документах пушку ПС-3 калибром тридцать семь миллиметров, Белов несколько раз обвел и два раза подчеркнул требование сделать эту пушку автоматической. Он точно помнил, что такие пушки ставились на Ил-2, а, значит, ничего невозможного в этой пушке нет. В остальном КБМ оказался просто братом-близнецом «бэхи» из будущего: гробообразный корпус, клиновидная морда, арочные шины, и имел передовую для того времени начинку. Дизель, перископические приборы наблюдения и даже кондиционер, на котором Саша настоял, когда узнал, что в Средней Азии зашевелились недобитые басмачи. Два двигателя по сто десять лошадиных сил, легкая противоосколочная броня и широкие колеса должны были обеспечить ему высокую скорость по песку и хорошую боевую устойчивость. Кроме того, был предусмотрен небольшой десантный отсек или место для размещения командира, с дополнительным перископом и радиостанцией.

Так же на базе КБМ Александр нарисовал бронированную установку залпового огня и зенитную установку со спаренным крупнокалиберным пулеметом, которого еще не было в металле, но должным образом простимулированный Дегтярев и его помощник Шпагин уже вплотную занялись этим вопросом.

– Отмучились! – Василий подбросил свою сумку в воздух и великолепным футбольным ударом послал ее в Артема.

Тот легко перехватил ее, раскрутил над головой на манер пращи и метнул назад. Ребята откровенно веселились: закончилась первая четверть. Им раздали табели с оценками, и впереди ждали целых три дня приятного ничегонеделанья. Правда, Александр не очень-то понимал, чему же тут радоваться: осенних каникул в этом варианте советской школы не предполагалось. Выходной день шестидневки, за ним – два дня октябрьских праздников и – все, здравствуй, школа. Но, разумеется, он все равно радовался за своих названых родичей. Тем более что на праздники они собирались сходить в планетарий. Светлана просто дождаться не могла, когда же наконец Саша расскажет ей о звездах и вообще, да и Василия с Артемом захватила идея пойти и посмотреть днем на звездное небо.

Светлана, терпеливо просидевшая два урока в вестибюле возле раздевалки, чтобы пойти домой вместе с братьями, уверенно завладела рукой Александра и принялась расспрашивать его об оценках, о предстоящем походе в планетарий и вообще – обо всем на свете. При этом она старалась не замечать, что Белов о чем-то глубоко задумался и иногда отвечает невпопад. Зато когда Василий с Артемом перемигнулись и швырнули свои сумки в них, Саша каким-то очень обыкновенным движением заслонил Светлану и как будто вынул обе сумки из воздуха. Они закачались у него на руке, а Сашка, не сказав ни слова, стряхнул их на мостовую и снова протянул руку Свете, продолжая размышлять о чем-то своем.

Уж очень многое в повседневной жизни казалось Саше странным, иногда – глупым и даже раздражающим. Ну, вот что это такое: платить в трамвае в зависимости от того, до какой остановки ты едешь? За каким чертом понадобилось вводить какую-то шестидневку, когда есть понятная, всем удобная неделя? Как это так вышло, что велосипед можно купить, только предъявив паспорт, а мотоцикл – просто за деньги, хотя и немалые? Почему малокалиберную винтовку или охотничье ружье в магазине приобрести может любой гражданин, и никто больше даже не вспомнит о факте такой покупки? И отчего в магазине буханку невнятного ржаного хлеба продадут только по карточкам, а здоровенного, обалденно пахнущего и невероятно вкусного – просто тающего во рту! – копченого леща – безо всяких ограничений и по вполне божеской цене? Непонятно, неправильно, вздор!

– Эй, товарищи учащиеся! – размышления Белова прервал громкий оклик. – Подите-ка сюда!

Ребята обернулись. На крыльце школы стоял Евгений Михайлович Новиков и призывно махал им рукой.

– Вот что, товарищи, – сказал он, когда вся четверка подошла поближе. – Есть у меня к товарищам юношам предложение. Не хотите в дворец спорта Авиахим[175] прогуляться? Светлану я не приглашаю – ей там будет не интересно…

– Полагаю, что вы ошибаетесь, товарищ преподаватель, – вставил Сашка, заметив, что Светлана обиделась. – Ей будет ничуть не менее интересно, чем нам, верно, Светик?

– Ага! – просияла девочка, ободренная тем, что ее Саша заступается за нее. Впрочем, как и всегда.

– Ну что же, – кивнул Новиков. – Тогда пошли?

– Одну минуту… – Белов удержал уже рванувшуюся вперед Светлану. – Нам бы сперва позвонить и предупредить: куда и с кем мы пошли.

В принципе, несмотря на подготовку Евгения Михайловича, Саша был уверен, что справится с ним относительно легко: спецподготовки рукопашника у Новикова не наблюдалось. Но мало ли что? Да и Николая Сидоровича лишний раз нервировать не стоит.

Он сделал звонок из приемной Грозы, и они впятером зашагали по осенним улицам в сторону трамвайной остановки. Новиков пояснил, что им надо ехать на Ленинградское шоссе, и Белов удовлетворенно кивнул: как он и предполагал, их путь лежит на стадион «Динамо».

Трамвай потряхивало, вагон раскачивался на рельсах, и вместе с ним качались все пассажиры, словно море волновалось. Белов с интересом разглядывал знакомо-незнакомые места. Ленинградский проспект из его будущего был совсем другим, так что смотреть в окно было любопытно.

Вот, судя по запаху, они миновали кондитерскую фабрику «Большевик», но как Сашка ни старался, разглядеть ее корпуса он так и не сумел. Зато Дом пионеров[176] оказался на своем прежнем месте, чем несказанно обрадовал Александра, потянувшегося к нему, словно к старому знакомому.

– Что, Белов, общежитие НКВД понравилось? – спросил Евгений Михайлович, заметив непроизвольное движение Сашки. – Буржуйский особняк, в нем разные кровопийцы жили, а теперь вот – Карающий меч революции.

Саше сразу стало скучно. Общагой наркомата внудел его не удивить. И он повернул голову в другую сторону. Но там вообще не было ничего знакомого: сплошные маленькие деревянные строения, да кое-где – стройки.

– Ребята, нам сейчас выходить, – сообщил Новиков и принялся проталкиваться к выходу.

Артем двинулся за ним, а Василий и Александр, оберегая с двух сторон Светлану, стали пробиваться следом. И тут произошло нечто невероятное…

– А-а-а! – зазвенел в трамвае дикий мальчишеский вопль. – Атас! Мотай, Анютка!..

Маленький «васек» Федор вот уже почти полгода просыпался в холодном поту, если ночью ему снился тот самый страшный карлик, который завалил Корсета. Он снова словно наяву видел его холодные уверенные глаза, мгновенный блеск заточки, и, просыпаясь, чувствовал острую боль в левой стороне груди.

После смерти Корсета он долго перебивался случайными «делами»: стоял на атасе, подворовывал в магазинах или на базаре, а пару раз работал с форточниками[177]. В общем, если бы не страшные сны, жил он совсем неплохо, считаясь в воровском «обществе» «правильным шкетом». Но тут его настигло первое чувство: он «упал»[178] перед самой лучшей на Москве шоколадницей[179] – Анютой Алмазной, и даже стал ее васьком-ширмачом[180]. Лишь бы вместе с ней, лишь бы рядом…

Анюта уже начала работать, уже подняла конкретные котлы[181], уже раскацевала[182] чью-то сумку, как вдруг…

Прямо перед Федором возник тот самый карлик из его ночных кошмаров. Он шагнул вперед, мазнул глазами по мальчишке и двинулся прямо к Анюте. ЕГО Анюте!..

Федор действовал мгновенно. Он кинулся вперед, пытаясь схватить страшного карлика за руку, и одновременно заорал, предупреждая свою возлюбленную…

Боковым зрением Сашка заметил какое-то неправильное движение, резко повернулся и встретил накинувшегося на него невысокого противника коротким ударом в печень. Тот задохнулся, но почти сразу заорал что-то непонятное, насквозь неправильное и явно недопустимое в советском трамвае. Белов мгновенно вычленил в трамвайной толпе девушку лет семнадцати-восемнадцати, отчаянно пропихивающуюся к дверям.

– Красный, а ну-ка держи гаврика! – крикнул Сашка и рванулся вперед. – А ну, стой, шалава!

Девчонка заработала локтями еще интенсивнее, но налетела на Новикова, который легко перехватил ее неожиданно грамотным болевым захватом. Убедившись, что девица находится в надежных руках, Белов оглянулся и увидел, как Василий душит дурного малолетку, а тот яростно пытается взмахнуть рукой с зажатой в ней заточкой, на которой повис Артем.

– Евгений Михайлович, посмотрите, пожалуйста: у нее наверняка есть ворованные вещи. Я сейчас.

И с этими словами Саша подошел к братьям и врезал пойманному в основание черепа. Тот обмяк.

– Ну, вот и съездили, чтоб его… – пробурчал Сашка. – Товарищ Новиков, как там у вас?

– Часы чьи-то, – сообщил физрук, поднимая находку. – Товарищи, чьи часы?

Военный с голубыми петлицами охнул, схватился за полу шинели.

– Мои, товарищ.

Кто-то уже кричал вожатому, чтобы немедленно остановили трамвай, когда к Саше вдруг придвинулся другой военный, почему-то показавшийся смутно-знакомым.

– Я смотрю, товарищ пионер, ты решил в НКВД пойти, а не в Красную Армию, так? – И тут же пояснил: – А помнишь, я тебя к нам в тир приглашал? Летом.

– В мае, – машинально поправил его Белов. – Да уж вот так вышло, товарищ командир.

– Досадно, – с искренним сожалением произнес военный. И тут же перевел взгляд на Артема и Василия: – А твои товарищи? Не хотят в ворошиловские стрелки?

– Мы – братья! – гордо сказал Василий. – А в тир мы – с удовольствием…

– Только у отца спросить надо, – добавил Артем.

– Так вы скажите, где у вас отец служит, как фамилия – запрос организуем, – как видно, военный привык брать быка за рога. – Красной Армии хорошие стрелки и смелые бойцы очень нужны. Ну, – он достал блокнот и химический карандаш, – давайте адрес и как фамилия отца? Сразу после праздников запрос пошлем.

Через полчаса вся компания быстро шла ко дворцу спорта «Авиахима» и все никак не могла перестать веселиться. На вопрос военного Василий ответил совершенно честно, назвав отца и домашний адрес. От такого ответа спрашивающий пошел красными пятнами и попытался дать Василию подзатыльник. Белов уже собирался вмешаться, но именно в этот момент рядом возник Новиков, который перехватил «карающую длань» и подтвердил слова Василия. Красный командир так долго переваривал услышанное, что Сашка уже заволновался: не хватил товарища удар? Отмер военный лишь тогда, когда в трамвае появились милиционеры и стали записывать свидетелей. Он хрипло выдавил из себя имя и номер части, опасливо оглядывая блюстителей порядка, словно опасаясь, что один из них сейчас сообщит, что он – нарком внудел Сергей Миронович Киров.

Обоих воришек сдали с рук на руки постовым, и Новиков предложил дальше идти пешком. Они прошли к новенькому, сияющему стеклом и металлом зданию, Евгений Михайлович предъявил на входе какую-то книжечку и поинтересовался:

– Василий Сергеевич в зале?

Вахтер кивнул, и Новиков провел ребят в большой гимнастический зал. Еще перед дверями Саша определил, что там тренируются борцы. Слишком уж смачно хлопали тела по матам. Евгений Михайлович распахнул двери, и стало понятно, что здесь занимаются дзюдоисты. Десяток пар в белых дзюдоги[183] яростно валяли друг дружку по татами.

– Подождите здесь, ребята, я сейчас, – и с этими словами Новиков куда-то исчез.

– Это что? – спросила Светлана у Саши.

– Дзюдо, – машинально ответил он. – Борьба такая японская.

– Не-а, – вмешался вдруг Артем. – Это джиу-джитсу. Я видел, когда нас дядя Карл на тренировки водил.

Светлана переводила взгляд с Саши на Артема и обратно, пытаясь понять: неужели ЕЁ САША ошибся? Он что – может ошибаться?!

А Белов в это время лихорадочно вспоминал: когда джиу-джитсу переименовали в дзюдо[184]? Вроде бы после войны… или раньше?

– Нет, молодой человек, вы ошибаетесь, – раздался глубокий звучный голос. – Это не дзю-дзюцу, которое вы назвали джиу-джитсу, а дзюдо – «мягкий путь». Ему обучают в японском университете Кадокан.

«Помнится, наш президент там класс джапам показывал, – подумал про себя Белов. – А это значит… этот?.. Как его?.. Ощепков[185], что ли?.. Или Спиридонов[186]?..»

– Давайте-ка знакомиться, – крупный мужчина в белоснежном дзюдоги, подпоясанном черным поясом, протянул руку. – Меня зовут Василий Сергеевич. Фамилия моя – Ощепков. Ну, а кто вы, мне товарищ Новиков уже рассказал.

Он провел ребят в раздевалку, предварительно подозвав девушку-спортсменку, чтобы та позаботилась о Светлане. Мальчики переоделись в дзюдоги, правда, Белов хмыкнул: белым поясом ему пользоваться, мягко говоря, «не по чину». В далеком тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году на всесоюзных соревнованиях по дзюдо между студентами вузов он задавил одессита – камээса Порошенко на иппон[187], за что и сам получил квалификацию кандидата в мастера. Правда, потом всю жизнь жалел, что не довел в той схватке екодзюд-зидзимэ[188] до конца. В смысле – до конца противника…

Сашка перехватил куртку-уваги поясом-оби, привычно затянул на животе узел, поддернул миги и хидари маэ сусо[189] так, чтобы они оказались на одном уровне, и повернулся к братьям.

– Э-э, Тема, ты не так уваги запахиваешь. Не на ту сторону.

– Как это «неправильно»? – опешил Артем. – Нормально, по-мужски.

– Это у нас слева направо – по-мужски, – пояснил Саша, – а у японцев вся одежда справа налево запахивается. А наоборот только покойников обряжают.

Артем засопел, но поменял запах – быть покойником как-то не хотелось. А Белов уже помогал Красному правильно завязать оби.

– Ну, что? – Саша оглядел критическим взором всех троих и скомандовал: – Пошли. Умоем этих хлопчиков.

Откровенно говоря, он не сомневался, что не только он, но и Василий с Артемом могут преподнести подопечным Ощепкова немало сюрпризов: оба его сводных брата частенько возились с охранниками, и молодые парни охотно показывали им приемы зарождавшегося самбо. Плюс к этому четыре месяца занятий с Надмитом сделали свое дело: ребята подтянулись и уже освоили кое-что из маг-цзал. А тибетские приемы и в Китае почти неизвестны, что уж говорить о Японии.

Троица вышла в зал и обнаружила переодетую в спортивную майку и трусы Светлану, которая уже стояла на татами и пыталась повторять ката вслед за девушкой-дзюдоисткой. Они пару минут понаблюдали за ее стараниями, потом Белов заметил приближение Ощепкова. На какой-то момент ему показалось, что он снова оказался в той самой секции дзюдо, где много лет тому вперед Саша Ладыгин занимался, пока учился в школе, а потом – и в институте. Он выпрямился, прижал руки по швам, скомандовал братьям:

– Рэй! – и четко выполнил поклон.

Ощепков удивленно поднял брови, но также поклонился.

– Ну, пойдемте, посмотрим, на что вы способны, – сказал он. – А то товарищ Новиков вас так нахваливал, так нахваливал…

Сперва была разминка, которая всем троим показалась детским лепетом, в сравнении с тем, что по утрам заставлял делать беглый монах Надмит Банзарагша. Ощепков со все возрастающим изумлением взирал на мальчишек, которые на бегу разминали суставы рук, а после кувырков вскакивали, обозначая удар. «Спиридонов их накачал, что ли? – подумал Василий Сергеевич. – Вот же подвел меня Новиков под монастырь: Афанасич опять хай поднимет. То я ему систему преподавания сбиваю, а теперь еще – нате вам! – учеников увожу…»

Его размышления прервал резкий хлопок в ладоши. Ощепков мотнул головой: трое ребят резко наддали, взвинтив скорость бега почти до предела. С минуту они неслись, как хорошие спринтеры на стометровке, потом Белов-Сталин снова хлопнул в ладоши, и мальчики тут же перешли на легкую, ленивую трусцу. Несколько глубоких вдохов, сопровождаемых странными движениями рук, и новый хлопок. «Университет Кадокан? Нет… Другая последовательность…»

А ребята уже стояли перед ним. Белов четко выполнил тачи-рэй[190] и поинтересовался:

– Сэнсей?

Ощепков мог только предложить мальчикам попробовать себя в схватках со спортсменами подходящего веса. Первым на татами рванулся Василий, но Сашка остановил его:

– Постой, Красный, пусть сперва хоть покажут тебе, как и что.

Василий нехотя согласился, но в этот момент произошло неожиданное событие. В зал вошел высокий усатый человек в военной форме с петлицами НКВД. Он двигался легко, словно танцуя, но в этом танце виделось что-то смертельно опасное…

«Вот это – натуральный “бич божий”, – усмехнулся про себя Белов. – Рупь за сто: я знаю, кто это пришел…»

– Здравствовать желаю, товарищ Ощепков, – хрипло произнес вошедший, точно выплевывая слова. – Все в свое дзюдо не наиграешься?

– Виктор Афанасьевич! – Ощепков подобрался, словно зверь перед прыжком. – Я в твои дела не лезу, и ты в мои не лезь!

И он отвернулся от посетителя. Подозвал невысокого молодого худощавого мужчину и приказал:

– Толя, займись мальчиками, я пойду, с товарищем Спиридоновым переговорю, – и удалился.

– Ну, что, товарищи, кто первым попробовать себя хочет? – спросил Анатолий.

– Я! – снова вылез вперед Василий.

– Ну, прошу…

Схватка была короткой. Не успел Анатолий скомандовать «Хаджиме!»[191], как Василий схватил своего противника и резко кинул через себя, упав на колено. Тот хлопнулся на спину, а Василий придавил ему вторым коленом руку и обозначил удар в горло.

– Все, – произнес он, поднимаясь.

Анатолий долго и подробно объяснял мальчикам, что удары в дзюдо не допускаются, а схватка не окончена, потому что такой прием не может быть засчитан. Белов помолчал, а потом резко оборвал «лектора»:

– Чушь! Схватка не окончена, согласен, но Красный честно ваза-ари[192] заработал. Положим, шидо он тоже честно заработал, но давайте: мухи – отдельно, котлеты – отдельно!

Ошарашенный таким напором молодой рефери безвольно развел руками и разрешил продолжать схватку. Но за следующие пять минут ничего кроме обоюдного како[193] противники провести не сумели. Анатолий был вынужден объявить Василия победителем.

Артем провел на татами резкий силовой бросок через бедро – коши-гурума, который был оценен как юко, после чего осторожничал, сбрасывая захваты противника, и тоже победил. Анатолий кивнул Саше и указал на противника:

– Прошу.

– Не стоит. Это не будет интересно ни мне, ни ему, – спокойно ответил Саша. – У меня все-таки второй дан, а он, как я понимаю – муданся[194]…

От этого слова Василий с Артемом, да и несколько питомцев Ощепкова прыснули, а тот, кого назначили противником Белова, рванулся к Александру:

– Ты выйди, выйди, тогда посмотрим, кто тут мудасик, а кто…

Вместо ответа снял Саша с себя оби и намотал его концы на руки. Затем несколько раз глубоко вдохнул и сосредоточился так, как учили его еще в той, другой жизни двое очень серьезных людей. Если бы эту подготовку видел Надмит, он, наверное, сказал бы, что «трижды рожденный овладел своим Ци и сжал его в острие иглы»…

Руки напряглись, пошли в стороны, а сквозь сжатые губы с шипением вырвался воздух: – Ф-ш-ш-ш-х…

Со звуком, подобным пистолетному выстрелу, плотный тканый пояс, на котором можно было запросто буксировать полуторку, распался на пополам.

В зале стало тихо. Очень тихо. Было слышно, как кто-то со свистом втянул в себя воздух, а одна из девушек-дзюдоисток тихонько вскрикнула:

– Ой, мамочки…

Светлана подбежала к Александру и прижалась к нему, гордая и пунцовая, не столько от упражнений, сколько от гордости. Всем своим видом девочка говорила: «Вот! Это мой Сашка!»

Белов улыбнулся ей, стряхнул с рук половинки оби и приобнял ее. Потом повернулся к борцам:

– Вопросы?

Собственно говоря, никаких вопросов не ожидалось, но…

– Товарищи, можно вас? – раздался хрипловатый голос. – На минуточку…

К ребятам подходили Ощепков и Спиридонов. Виктор Афанасьевич оглядел всю троицу и спросил:

– Кто тренирует?

– Сашка-Немец, – хором ответили Василий с Артемом, указывая на Александра.

Спиридонов кивнул и обратился к к Саше:

– А вас?

– Раньше, в Германии – отец и один из его товарищей, сейчас – бывший тибетский монах.

– Изучали дзю-дзюцу?

– Не только…

– Понятно… – Виктор Афанасьевич помолчал и задал следующий вопрос: – Ну, и как вам у Василия Сергеевича?

– Слишком спортивно, – ответил за всех Сашка. – Беззубо, что ли… Как спорт – хорошо, а в реальном бою – маловато…

Спиридонов повернулся к Ощепкову и усмехнулся в усы:

– Устами младенца глаголет истина. Ребята, спрошу сразу и в лоб: останетесь здесь или пойдете ко мне? Меня зовут Виктор Афанасьевич Спиридонов и я веду тренировки специальным приемам самозащиты без оружия в спортивном обществе «Динамо». Там зубастее, говорю честно.

Василий Сергеевич начал было спорить, доказывая, что вот так внахалку сманивать учеников – некорректно. Правда, использовал он при этом весьма энергичные определения и аргументы. Но тут Саша покачал головой:

– Что до меня – спасибо большое вам, Виктор Афанасьевич, и вам, Василий Сергеевич, я у вас, извините, учиться не стану. Надмит меня лучше обучит… – Он обезоруживающе улыбнулся. – Маг-цзал – система более энергичная и боевая, чем даже джиу-джитсу. На ваше, товарищ Спиридонов, самбо[195] похоже, только… Как бы это правильнее сказать? Более одухотворенная, что ли…

– Какое «самбо»? – поразился Спиридонов. – Это ты так мой «самоз» именуешь?

– Ну да. Самооборона без оружия, сокращенно – самбо, – с невинным видом пояснил Александр, внутренне кляня себя последними словами. Опять прокололся, Нострадамус гребаный!..

16

Концепция мобильной войны, выдвинутая товарищем Сталиным на совещании Наркомата обороны и командного состава РККА в ноябре 1934 года и основанная на трудах Триандафилова В. К., сразу имела облик развернутого плана действий по перевооружению армии и изменению тактики и стратегии применения войск.

В условиях массового применения бронетехники и авиации на первое место выходит маневр подвижными и мощными соединениями, оснащенными всеми необходимыми средствами ведения боя и управление войсками на основе всеобщей радиофикации.

Такая схема позволит войскам быть «везде и всюду», своевременно оказываясь на острие удара противника, а не размазывать войска тонким слоем по фронту в ожидании прорыва.

Представленным планом предлагалось насытить армию автобронетанковой техникой с тем, чтобы механизация частей первой линии достигла ста процентов, а войск второй линии – пятидесяти процентов. При этом уточнялось понятие «войска первой линии» как подразделений постоянной готовности и полной укомплектованности личным составом, вооружением и боеприпасами. Таким образом, части подразделений РККА предстояло стать такими же мобильными и боеспособными, как пограничные войска Наркомата ВнуДел.

Тем же планом определялись цели и задачи войск первой линии не как удержание противника на определенных рубежах в ожидании мобилизации, а сразу – ведения активных оборонительно-наступательных операций в ходе «подвижной обороны». Для этого, кроме механизации частей, было предусмотрено изменение штатного расписания пехотных подразделений и в том числе: придание подвижной артиллерии и противотанковых средств на уровне батальона, увеличение огневого могущества пехоты путем вооружения личного состава автоматическим оружием, насыщения пулеметами и саперными средствами.

Кроме этого, промышленности ставилась задача прекращения выпуска устаревших образцов техники, таких как Т-26 и создания новых. Колесных бронеавтомобилей низкого профиля, подвижных пушечно-пулеметных установок универсального назначения, и колесных артиллерийских установок, способных к длительному передвижению с пехотой на маршах и непосредственной огневой поддержке.

Особое внимание было уделено личному и групповому вооружению уровня взвод-отделение.

Кроме автоматических карабинов облегченной конструкции и повышенной огневой мощи, Сталин предложил вооружать пехоту легкими гранатометами, в том числе и одноразовыми реактивными снарядами PC-1 и PC-2 с возможностью запуска с одноразового или мобильного станка, снайперскими винтовками в количестве не менее чем один снайпер на взвод.

Также особое внимание было уделено простым в обращении и эффективным минным средствам, которые были бы доступны для применения бойцами.

В докладе товарищ Сталин заострил внимание собравшихся на одежде и снаряжении пехотных и пограничных подразделений. Было отмечено, что если шинель и гимнастерка, как парадно-выходная одежда, не потеряли своей актуальности, то для ведения активных боев они подходят плохо, так как сковывают движения бойца и имеют плохие водозащитные и теплозащитные свойства. Лучшей зимней одеждой признавался короткий тулуп и ватная куртка, а в качестве летней одежды – легкая куртка на пуговицах с большим количеством карманов и специальный разгрузочный пояс, где с удобством может разместиться основное и дополнительное снаряжение солдата, личные вещи, боеприпасы и средства первой помощи. Эскизы такого обмундирования, разработанные Экспертной группой Центрального Комитета партии, были показаны на совещании и позже вызвали бурную дискуссию сотрудников Наркомата обороны и высшего комсостава РККА.

Еще одним важным пунктом, затронутым товарищем Сталиным, был вопрос войсковой разведки. Как групповой, с помощью проникновения сквозь боевые порядки противника, так и технической, с помощью всех видов наблюдения. Наземного, воздушного и радиотехнического. Только разведка позволит войскам своевременно реагировать на передвижение врага и парировать возникающие угрозы.

Так, И. В. Сталин сказал: «Не только передовые части, но и тылы должны стать предметом тщательного и внимательного наблюдения разведки, с тем, чтобы ни одно движение противника не оставалось скрытым.

В этой же части доклада Сталин обосновал важность своевременных и четких действий контрразведывательных органов, с тем чтобы ни диверсионные группы, ни наблюдатели и пособник не могли осуществлять свою деятельность на территории, занятой Красной Армией.

Все вышесказанное не отменяет действий крупных формирований, таких как бригады, дивизии и армии, но управление ими должно выйти на новый уровень, с тем, чтобы не было потерянных подразделений и опустевших участков фронта. Каждый боец, каждый танкист, летчик или артиллерийский расчет должны быть боевыми единицами, включенными в систему общего боевого управления, гибко реагирующего на изменяющуюся обстановку, и оказываться там и где это необходимо.

Журнал «Военная мысль», ноябрь, 1934 г.

Очередное заседание Народного правительства Социалистической Германии, сформированного по рекомендациям Фолькстага[196], открылось в Берлине. Ротевер уверенно держал оборону против польской армии, которая, после захвата Бреслау, так и не рискнула продвинуться дальше. Так что столица ГСФСР вернулась в Берлин, и теперь депутаты Фолькстага размещались в здании бывшего Рейхстага, а правительство ГСФСР заседало по традиции во дворце Антона Радзивилла – там, куда в семьдесят первом году Бисмарк перенес свою рейхканцелярию.

Заседание открыл Пауль Фрелих[197], занявший должность президента Германии. Он приветствовал членов правительства, выслушал доклад о положении на фронтах и сразу же перешел к непростой обстановке, сложившейся на территории Германии.

– Мы находимся в окружении фашистских государств, которые готовы вцепиться в горло молодому германскому социализму. Уже сейчас польская буржуазия, подстрекаемая Англией и Францией, захватила истекающую кровью Верхнюю Силезию, а озверевшие французские пуалю[198] топчут Прирейнские земли. Но мировому капиталу мало этого! Он активно вооружает белые банды, терзающие нашу молодую республику изнутри, они посылают вооруженных наемников, готовых ввергнуть нашу Родину в кровавый ад фашизма. И посреди этого мракобесия и ужаса лишь Советский Союз протянул нам руку братской помощи.

Фрелих перевел дух и оглянулся на канцлера – Эрнста Тельмана. Тот едва заметно кивнул, и президент продолжал:

– Наше правительство подписало договор о поставках нам вооружения, в первую очередь танков и самолетов – того, чего нам более всего не хватает. Сталин отдает нам все, отрывая кусок от своей страны. У Советского Союза практически нет военного флота, но вместо того, чтобы строить свои корабли, советские заводы ремонтируют наши крейсера. Мы задыхаемся от угольного и нефтяного голода – большевики переводят свои электростанции на экономический график работы, а в наши порты идут танкеры и угольщики. В СССР рабочие до сих пор получают хлеб по карточкам, но в наших портах разгружаются советские суда с продовольствием. И к нам неудержимым потоком на помощь идут лучшие сыны Советской России, вливаясь в ряды Ротевера и добровольческих бригад. Поэтому я от лица всех собравшихся говорю слова самой горячей, самой искренней благодарности партии большевиков и ее вождю – гениальному Сталину!

Многие члены правительства зааплодировали. Министр народной безопасности Вильгельм Ваник[199] быстрым взглядом окинул всех собравшихся, чуть заметно склонился к канцлеру Эрнсту Тельману и что-то шепнул ему на ухо. А президент между тем продолжал:

– Но силы красной цитадели большевизма не беспредельны. Нашим братьям в Советской России не хватает станков и прокатных станов, конвертеров и точных инструментов, тиглей и печей, оборудования для химической промышленности! – Ферлих ударил кулаком по трибуне. – Мы национализировали фабрики и заводы, но капитал – наш извечный враг, не дает нам использовать наш потенциал в полной мере. А наши заводы не могут работать в нормальном ритме из-за обстрелов и бомбежек. Многие рабочие сейчас сражаются с наймитами мирового империализма, что еще сильнее затрудняет работу наших предприятий. Поэтому первый вопрос, который мы должны решить незамедлительно: перемещение части нашей промышленности, особенно из районов, которым угрожает вражеское наступление или даже захват, в Советскую Россию.

– Никогда! – взвизгнул со своего места министр труда Артур Розенберг[200]. – Никогда! Вы предаете марксизм! Вы ищете связей с бюрократической системой, которая подавляет рабочую демократию – истинную демократию, гарантирующую нам народовластие! Пролетариат Германии в едином порыве справится с вражеским нашествием! А вывоз производства в Россию ослабит наш пролетариат.

Ваник хотел что-то сказать, но Тельман остановил его коротким движением.

Вслед за Розенбергом слово взял замминистра народной обороны Ганс Киппенбергер[201], который с цифрами в руках принялся доказывать, что перевод промышленных мощностей в СССР значительно ослабит Ротевер и Ротемарине[202] и сделает сопротивление вражескому вторжению невозможным. Дениц с места язвительно бросил, что без советской помощи сопротивление станет невозможным еще скорее. Киппенбергер заспорил со своим начальником:

– Сейчас большая часть народно-гренадерских батальонов вооружена немецким оружием, а советским – лишь некоторые части Ротевера!

– Ваши народные гренадеры[203] – дерьмо! – бухнул в ответ Дениц. – Стадо баранов под командованием обезьян, которых выперли из Ротевера или батальонов Рот-Фронта. А про их вооружение не смейте врать, Киппенбергер! Вот, – и с этими словами Дениц с грохотом швырнул на стол нечто, отдаленно напоминающее винтовку. – Полюбуйтесь, камераден: это – ублюдок, которым разродились эти два засранца! – И ткнул пальцем в своего заместителя и министра труда. Указующий, обвиняющий перст переходил с Кипперинга на Розенберга и обратно. – Вот это – «народная винтовка»! Это дерьмо слепили на Берке[204]. Прицельных приспособлений – ноль, штык не прикрепить, заряжать по одному патрону[205]. За какой задницей нам нужен этот кошмар, который сейчас начали штамповать даже не сотнями, а тысячами?!

Дениц вскочил и возбужденно прошелся по залу, громко топоча ногами. Затем закурил и, не слушая попыток возражения со стороны министра труда и своего зама, заорал. Так орал когда-то командир подводной лодки UC-25, когда командовал: «Аппараты – на товсь! По местам стоять! К атаке! Шевелись, сраные обезьяны!»

– Вы, обоссанцы! На место! Молчать! Я только сегодня узнал, что вот такими «народными винтовками» кроме Берки загрузили заводы Маузера и Вальтера! Я не спрашиваю вас, дерьмовые идиоты, зачем вам понадобились эти пародии на винтовки, я хочу знать: ПОЧЕМУ Я УЗНАЛ ОБ ЭТОМ ТОЛЬКО СЕГОДНЯ?!! Камерад канцлер, – он повернулся к Тельману, который сидел с непроницаемым видом. – Может, я уже снят с должности министра обороны, а мне забыли об этом сообщить?!

Тельман отрицательно покачал головой.

– Вы по-прежнему министр, дорогой геноссе Карл. Это я могу вам заявить с полной уверенностью. Чего, пожалуй, не могу сделать в отношении нашего министра труда…

– Что?! – взвился Розенберг. – Когда формировалось правительство, вы, Тельман, обещали соблюдать его коалиционный и демократический характер, а теперь собираетесь лишить меня портфеля?! А вам известно, что решение о производстве народных винтовок было принято на общих собраниях рабочих заводов Берка, Маузер и Вальтера?! Вы собираетесь отменить волеизъявление восставшего народа?!

Тельман молча кивнул.

– Да кто вам дал право так нагло попирать народную волю? Или вы хотите создать у нас подобие империи большевиков? Подменить власть демократических Советов диктатурой партии? Отказываетесь от марксизма?

– Отказываюсь от маразма! – жестко произнес Эрнст Тельман и встал со своего места. – Если вы хотите молиться на Маркса, как на икону – стройте храм, Розенберг, и не мешайте работать. Дениц, сколько оружия поставили нам Советы?

– На сегодняшний день мы получили от них шестьдесят восемь тысяч винтовок, две тысячи пулеметов, четыреста орудий разных калибров, сто десять танков и двести один самолет. Этого хватило на то, чтобы полностью укомплектовать и вооружить четыре дивизии Ротевера – полнокровных, боеспособных дивизий, каждая из которых не уступает ни польской, ни французской дивизии. И, во всяком случае, – Дениц бросил не предвещающий ничего хорошего взгляд на своего зама, – каждая из этих дивизий стоит на фронте пяти, а то и шести этих дерьмовых народно-гренадерских бригад!

Киппенбергер икнул, но не посмел возразить. Розенберг все же вставил свои пять пфеннигов:

– Это от того, что вы не даете народным гренадерам ни танков, ни артиллерии!

– А разве наша промышленность производит танки? – деланно изумился Тельман. – Вы и Киппенбергер утверждали, что народно-гренадерские части снабжены исключительно оружием германского производства. Так зачем же вам танки из «империи большевиков». Производите свои «народные танки» и «народные пушки». Думаю, что народные гренадеры скажут вам за них огромное спасибо.

Возразить не посмел никто.

– Подвожу итог, – веско сказал Тельман. – Министру народной промышленности подготовить график вывоза в Советский Союз производств, находящихся в прифронтовых районах, в первую очередь – предприятий И. Г. Фарбен[206], Маузер АГ[207], Байерише флюгцойгверке[208] заводов Крупп-Тиссен и некоторых предприятий Цейс. Учесть также вывоз специалистов и квалифицированных рабочих.

Министр промышленности Рудольф Гернштадт[209] кивнул и сделал пометку в своем блокноте.

– Срок исполнения – пять дней. Что же касается народно-гренадерских частей, я полагаю, что товарищ Дениц сам разберется с этими формированиями и оценит их полезность. Правительство ждет от вас доклада, – он повернулся к министру обороны, – через неделю. Все свободны.

Задвигались стулья, зашаркали ноги, скрипнула открывающаяся дверь:

– А вас, Розенберг, – негромко произнес Баник, – я попрошу остаться…

В Москве решение о переводе части производственных мощностей Германии восприняли неоднозначно. То есть Сталин и Куйбышев, которые, собственно, и явились инициаторами такого перемещения, разумеется, были «за»: Сталин – потому что прекрасно понимал невозможность осуществления принесенных Беловым идей и технических решений на существующем советском производстве, Куйбышев – потому что лучше всех остальных представлял слабость промышленно-экономической базы СССР. Их активно поддержали нарком внудел Киров, нарком обороны Ворошилов и, неожиданно, первый секретарь Закавказского крайкома ВКП(б), фактически руководивший ЗСФСР, Берия. Первые двое поддержали решение о размещении германских производств в Союзе ССР, просто полагая, что товарищу Сталину виднее. Впрочем, Ворошилов еще надеялся на то, что новые промышленные мощности позволят скорее довооружить и перевооружить РККА. Берия же рассчитывал на то, что часть производств попадет на Кавказ. Он вышел на заседание Совнаркома с готовыми выкладками о Чатаурском месторождении марганца, об электростанциях на Дзорагете, Риони, Раздане, нефтяных и газовых месторождениях, а потому настаивал, чтобы химические производства, особенно – новые, строились в ЗСФСР.

Поддержал перевод германских предприятий в СССР и нарком здравоохранения Семашко[210], вновь назначенный на эту должность в связи с арестом наркома Каминского[211]. Он считал, что использование новых, передовых технологий и подготовка соответствующего контингента профессионалов для их обслуживания позволят значительно сократить производственный травматизм и снизить процент профессиональных заболеваний.

Наркомы внутренней торговли и пищевой промышленности Вейцер и Микоян вместе с наркомом путей сообщения Кагановичем предпочли воздержаться, заняв позицию «примыкания к большинству». Они мотивировали свое решение тем, что их наркоматы не связаны напрямую с машиностроением и большой химией, так что сами они в этом не разбираются и сотрудников своих занимать несвойственными им делами не станут.

Против выступил нарком лесной промышленности Лобов[212]. Он сомневался в необходимости отвлечения сил от его леса, продажа которого приносила изрядный валютный куш. Семен Семенович упирал на то, что на валюту можно купить те же станки, даже те же заводы куда скорее, причем оборудование будет новое, а не бывшее в употреблении, как у немцев.

Сталин слушал его разглагольствования с каменным лицом, а Куйбышев морщился чуть ли не на каждом слове. Лобов представлял собой обычное явление новой советской бюрократии: безграмотный и амбициозный руководитель. Валериан Владимирович хорошо помнил, как «деятель» сперва, командуя ЧК Башкирии, чуть не довел башкир до мятежа, как потом развалил работу топливного управления и Нефтесиндиката СССР, как оказавшись с подачи троцкистов на должности председателя ВСНХ РСФСР, превратился в «свадебного генерала», чьи реплики даже не принимались в расчет. А наркомлес все разливался и разливался курским соловьем, рисуя великие перспективы лесоторговли…

– Лобов, у вас есть удивительная черта, – наконец не выдержал Куйбышев. – Вы с удивительным постоянством разваливаете любую работу, которую вам поручают. И в этом вы поразительно целеустремленны!

Семен Семенович осекся на полуслове, хотел было дать гневную отповедь, но Куйбышев начал с цифрами из знаменитой записной книжки излагать факты разложения Наркомата лесной промышленности. Речь его напоминала речь прокурора на суде, и все невольно притихли…

– Товарищ Куйбышев, – прервал Валериана Владимировича спокойный глуховатый голос Сталина. – Сейчас здесь решается другой вопрос, и не стоит переводить его обсуждение в рассмотрение недостатков наркомата товарища Лобова.

Куйбышев понятливо кивнул и сел на свое место. Следующим против выступал нарком внешней торговли Розенгольц[213].

– Такое решение может привести к эмбарго! – Аркадий Павлович вытер вспотевшее лицо надушенным платочком. – Мы и так только-только вышли на нормальную торговлю и вдруг – вот тебе! Ведь в этих предприятиях есть не только немецкие акции…

– В крайнем случае, мы сможем представить эти предприятия в качестве концессионных, – подал голос нарком по инделам Чичерин, только-только восстановленный в этой должности.

Он хорошо представлял себе проблемы, вызванные подобным решением, но вовсе не горел желанием снова оказаться на пенсии. Возвращенный к активной политической жизни волей Сталина, он старался лишний раз подтвердить правильность такого решения и тут же заявил, что выгоды от усиления промышленности очевидны. О том, что с другой стороны такое действие вызовет значительное осложнение внешнеполитического положения СССР, Георгий Васильевич разумно умолчал.

Против оказался и нарком водного транспорта Пахомов[214]. Он сообщил собравшимся, что для перевозки такого количества оборудования, станков и механизмов Советский флот просто не располагает соответствующим тоннажем.

– А кроме того, – говорил Николай Иванович, – такая нагрузка на Ленинградский порт невозможна! У нас не хватит ни разгрузочных механизмов, ни площадок хранения, ни пропускной способности подъездных путей.

– Товарищ Каганович? – негромко спросил Сталин, и Лазарь Моисеевич, подпрыгнув, словно игрушка на пружинке, вскочил. – Это так?

– Так, но не совсем, – быстро ответил Каганович. – Мой наркомат уже давно предлагал родственному наркомату водного транспорта принять на вооружение, так сказать, давно действующий у нас циклично-сетевой график работы. А так и суда и вагоны простаивают.

– Товарищ Пахомов, это так? – Сталин посмотрел на наркома водного транспорта. – Товарищ Каганович сказал верно, ничего не напутал?

Пахомов осекся и замолчал. Затем принялся путано оправдываться, но Вождь резко оборвал его:

– Извольте отвечать по существу. НКПС предлагал? Вы не приняли? И теперь ссылаетесь на некие объективные причины, так?

Пахомов молчал. Куйбышев что-то написал на листке в записной книжке, вырвал его и передал Кирову. Тот бросил быстрый внимательный взгляд и, кивнув, спрятал листок в карман френча. Пахомов содрогнулся: за Кировым уже закрепилось прозвище «Железный Мироныч», и это прозвище звучало даже страшнее «Железного Феликса»…

Но самое сильное сопротивление оказал Орджоникидзе, посчитав перевод немецких предприятий атакой на его наркомат.

17

ТРОЦКИЗМ НЕ ПРОЙДЕТ!

Органами народной безопасности Германской Советской Федеративной Социалистической Республики был вскрыт международный шпионский заговор, инспирированный троцкистскими силами. В число заговорщиков входили: бывший министр труда ГСФСР Артур Розенберг, вдохновители левацких направлений Рут Фишер и Исаак Чемеринский, бывший секретарь ЦК КПГ Хайнц Нойман и еще несколько таких же отщепенцев. Нити заговора тянулись к разоблаченным троцкистским предателям Радеку, Зиновьеву и Хрущеву.

Народ Красной Германии резко осудил изменников и с воодушевлением встретил вынесенный им суровый приговор, в который раз доказав, что никому не дано обмануть классовое чутье и рабочую совесть. Троцкизм получил свою суровую и справедливую оценку!

«Правда», 2 февраля 1935 г.

Отдельной темой шло создание полимерной промышленности. И тут Александру было проще всего, так как это была практически его специальность. После реорганизации треста Химволокно появилась возможность освоить выпуск полиэтилена и прочих полимеров, так необходимых военной, да и мирной промышленности.

И главным успехом в этом деле было создание линии по производству параарамидного волокна. Сорок тонн в год производились на уникальном оборудовании, под плотным контролем НКВД и лично товарища Кирова. Александр в гриме и под оперативным прикрытием трижды выезжал в Челябинск для решения проблем с производством, пока не заработал такой нужный стране конвейер.

Материал, названный сталинитом, шел, прежде всего, на корпуса новейших штурмовиков и снаряжение для пехотных штурмовых групп, которые стали готовить в подмосковном Алабино.

Там Александр тоже бывал, и тоже в гриме, в составе представительной делегации, отвлекающей внимание от него. По результатам таких проверок Александр всегда писал пространный меморандум, который потом тщательно прорабатывался Управлением физической и боевой подготовки НКВД.

Но в данный момент на столе перед Сашей лежала папка с документами по организации геологоразведочных экспедиций в Восточную Сибирь и на Север, для поисков новых месторождений. Тут он ничем помочь не мог, так как все то немногое, что он знал, уже указал в специальной справке, поэтому поставив личный штамп «Ознакомлен» и печать с личным номером, закрыл папку и потянулся. Время было уже позднее, но Кремль работал круглосуточно. Можно было спуститься в столовую и получить полноценный обед из трех блюд, а можно было заказать еду прямо в кабинет, но перед этим Саша дисциплинированно завязал папку, опечатал и вызвал спецкурьера, который должен был вернуть документы в отдел.

После того как он расписался в сдаче документов, Александр наконец-то принял решение и уже протянул руку к телефону, как тот взорвался требовательной и резкой трелью.

– Четыреста двадцатый кабинет.

В трубке раздался глуховатый голос Сталина.

– Саша, поднимись ко мне.

– Иду, дайде.

Закрыв и опечатав дверь, Александр кивнул сотруднику НКВД, сидевшему у лестничной клетки, и поспешил в рабочий кабинет Сталина, гадая, чем вызвана такая срочность.

В приемной, несмотря на поздний час, сидели три человека. Незнакомый комбриг и два штатских с толстыми папками в руках.

Поскребышев – бессменный секретарь Сталина, лишь кивнул на приветствие Александра и махнул рукой «проходи, мол».

В кабинете кроме Сталина находился Лаврентий Берия, в данный момент – народный комиссар внутренних дел, после того как Кирова перебросили заведовать новым Наркоматом идеологической и воспитательной работы.

– Товарищ Берия. – Александр кивнул наркому, пожал протянутую руку и после разрешающего кивка Сталина присел на стул.

– Ты хотел посмотреть на того, кто написал программу подготовки штурмовых и противодиверсионных групп? – Сталин усмехнулся, гладя прямо в глаза Берии. – Смотри.

К чести Лаврентия Павловича, тот даже бровью не дернул, и только в глазах что-то такое непонятное зажглось, словно какой-то старый пасьянс наконец сложился. Он помолчал, чему-то улыбнулся и произнес:

– Ну тогда слушай, товарищ Саша. Мы же сейчас фактически в состоянии войны с Польшей. Те после начала гражданской войны буквально взбесились. Поняли, что от Германии больше угрозы нет, и начали потихоньку гадить в приграничной полосе. Диверсии, похищения, и просто убийства. Ну мы и направили три штурмовые роты туда на практику. Обстрелять, да и просто посмотреть на людей в боевой обстановке.

И тут как раз прорыв крупного отряда с сопредельной территории. Пилсудчики[215] недобитые да белогвардейская сволочь. И знаешь, пограничники бы их пропустили. Шли пешим ходом, через болота, да ночью в дождь. Даже пушку тащили. А алабинцы сразу след взяли. Словно волкодавы. Нагнали их возле хутора Деревеньки. Двадцать человек, с ручным вооружением, против трех сотен бойцов с пулеметами и одной пушкой. И знаешь, они их просто вырезали. Как курей. Почти без стрельбы. Глушители на автомат тоже ты придумал?

Александр кивнул. Пистолет-пулемет Дегтярева, лишенный защитного кожуха деревянного приклада, но получивший простой, но эффективный вихревой глушитель и удобную откидную скобу-упор, стал смотреться довольно монструозно, но работал отлично.

– Под конец постреляли немного, их там человек пятьдесят оставалось. Но в итоге – только десять пленных. А наши не потеряли ни одного человека. Броня эта… тоже ты, наверное? – И не дождавшись ответа Александра, продолжил: – Никто не ушел. Ты мне вот что скажи. Эта вот программа она только для штурмовых подразделений? Еще что-то можно?

Александр молча посидел, подбирая слова.

– Я что хочу сказать, товарищ народный комиссар. Спецназ этот или Осназ, как ни назовите, это очень специфический инструмент. Ну как шпага. Может в долю секунды прикончить тяжеловооруженного рыцаря, невзирая на доспех. Но если получит удар сбоку, просто сломается, словно спичка. Так и штурмовые подразделения. Хороши они именно при штурме или вот, как сейчас, при зачистке. Но если вдруг нужна будет глубинная разведка – полягут все ни за грош. Можно сделать и для разведки свой курс. Но тут важно что… Инструкторы наши и так все знают, и все умеют. Все, и даже больше. Но вот учить бойца нужно не всему подряд, а только тому, что нужно в данной боевой ситуации. А у нас часто получается, что мы хотим сделать из бойца универсала, а получаем посредственность во всех областях, хотя могли бы иметь качественного профессионала в одной-двух специальностях. Поэтому можно выделить грубо несколько таких логических кустов. Ближняя разведка – диверсии, штурмовые операции – захват, и глубинная разведка – диверсии. Таких спецов нужно готовить на конкретный театр военных действий, и если переучивать на другой, то делать это спокойно и основательно. Ну и физическая защита – телохранители. Это вообще особая статья. Там и психотип подбирать нужно, и вообще.

Поэтому я предлагаю создать учебный центр на базе Алабинского полка. Собрать туда снайперов, взрывников-диверсантов, просто охотников и специалистов по физической подготовке. Я, конечно, помогу, чем смогу, но мне просто не разорваться. Да и специалистов классом выше себя я уже встретил очень много. Беда в том, что почти никто сейчас не представляет, как будет выглядеть война завтрашнего дня, и во всем мире сейчас готовят людей к прошедшей войне. А мы все-таки пытаемся готовить к завтрашней.

– Как четко все разложил. – Берия покачал головой и посмотрел на Сталина.

– Не смотри на меня так. – Сталин прищурился. – Совсем не отдам. Будешь привлекать как консультанта, и то не всегда. Будет у тебя три часа в неделю. Вот их и расписывай, как хочешь. Хоть по часам, хоть по минутам. И я не торгуюсь. – Сталин чуть повысил голос. – И еще, Лаврентий. Лучше будет, если об участии Александра Сталина никто не будет знать, кроме тебя. Ему, кстати, еще в школе учиться. – Он пыхнул трубкой, и в воздухе повисло плотное облако дыма.

– Дайде, а нельзя экстерном сдать? – поинтересовался Александр. – Ну нет моей мочи сидеть в школе еще три года. Это ж сколько дел можно сделать?

– Каких еще дел? – Сталин подозрительно нахмурился.

– Ну вот хочу, например, написать ТЗ на автоматический и реактивный гранатомет, но нужно встречаться с Грабиным и Таубиным. В идеале конструкторов-пушкарей и профильных инженеров вообще нужно свести в одно КаБэ и выдать им такую же пачку техзаданий, но заниматься этим должен наркомат вооружений, а они и так уже на меня посматривают с подозрением. Люди-то совсем не дураки, складывать два и два научились. Потом нужно обязательно создать аналитический отдел. Для начала при центральном комитете, а там посмотрим. По управляемому вооружению затык. У Королева авария за аварией. Нужно идти по всей цепочке и понять, где провал. Да мало ли еще.

– Рано или поздно все странности, что тебя окружают, все равно просочатся. – Лаврентий Павлович развел руками. – Тут нужно или дезинформационную игру проводить, или оперативное прикрытие строить.

– Вот и займись. – Сталин хмуро кивнул. – Режим по этой теме – максимальный. А Таубина этого я помню, – ворчливо произнес Сталин. – Что ни проект, то какие-то потемкинские деревни. Прожектер. А вот Грабин просто молодец. Светлая голова. Представляешь, Лаврентий, он додумался привлекать врача-физиолога для проектирования органов управления пушками. Чтобы человеку было удобно.

– Так для этого и встретиться нужно. Сделать, так сказать, внушение. Ну и конечно, техзадание максимально подробное, и грамотного инженера в помощь. Всякий человек хорош, будучи использован на своем месте. А Грабин да, молодец, конечно. Но вот у нас в пехотной роте, кроме пулеметов и гранат, вообще ничего нет. Некому даже мины перед позицией выставить. А если танки попрут?

– Артиллерию запросят, нет? – Берия улыбнулся и поправил пенсне.

– Да какая артиллерия на поле боя? Будет такое месиво и неразбериха. Ни артиллерии не будет, ни самолетов. Ну, то есть будут, но далеко не всегда. Самолеты зависят от погоды и связи, а артиллеристам нужно для начала приготовиться, выставить координаты и корректировщика. Это сработает в обороне, а в наступлении? А тема с самоходными артустановками опять забуксовала.

– Я читал твою записку. – Сталин вздохнул. – Работаем, но не все сразу.

– Так и не надо сразу, – согласился Белов. – Но тормозим мы просто кошмарно. Там подпихнуть, тут наказать. По заводам проехать, А тут еще школа эта…

– Я тебя понял. – Сталин отложил трубку. – Давай иди, отдыхай, завтра продолжим, ладно?

Когда Белов ушел, Сталин вопросительно посмотрел на Берию.

– Дельный парнишка. – Берия кивнул головой. – Но один все равно не справится. Просто не знает, как работает наша система. Мы порой буксуем, а уж он и подавно. Надо под него отдел создать.

– А чем тебя ОИП не устраивает? – Сталин встал, поднял руки и глубоко вздохнул, прочищая легкие, как научил его Александр.

– Можно и в этом отделе, – согласился Берия, – но я предлагаю сделать еще что-то вроде военного контроля. Откомандировать туда из РККА комкора из неболтливых, или даже командарма, и пару моих сотрудников в чинах, чтобы страх нагонять. А его будем пристегивать как члена комиссии с правом решающего голоса. Он же пользуется изменением внешности для поездок на заводы? Ну вот слепим ему такую личность и дадим полномочия. Заодно посмотрим, как он будет руководить.

– Нечего там смотреть, – заметил Сталин и, походив по кабинету, сел. – Мою охрану так гоняет, даже дым идет, а они ему в рот заглядывают. Что сегодня скажет их великий учитель. – Иосиф Виссарионович фыркнул. – Но с комкором ты хорошо придумал. В такой тени можно и слона спрятать.

А с утра невыспавшийся Белов сидел за партой на уроке географии и слушал про повышение добычи каменного угля в три раза в тридцать первом году по сравнению с двадцать пятым годом, про речь товарища Сталина на XVI съезде ВКП(б) и про основные принципы размещения производительных сил в СССР. Но голова его была занята совершенно другим: по сводкам с предприятий результаты были такими, что впору за голову хвататься! При чтении докладов Харьковского, Кировского и Пермского заводов Сашу не покидало ощущение, что ему сообщают о результатах уроков труда в школе для дефективных детей! Хорошо, допустим, цементированная броня по методу Круппа – кстати, надо бы узнать, за каким чертом броню покрывают цементом?! – не идет, хотя какое к этому отношение имеет отсутствие всякого присутствия светильного газа на заводах? И уж до кучи: светильный газ – это ацетилен, или они тут называют «светильным газом» что-то другое? А вот как объяснить тот милый факт, что какие-то там «долбежные станки» выходят из строя по пять-шесть раз за смену? На этих станках что – долбоклюи работают?! Или вот еще прелестный пассаж из последней сводки: «Стахановец тов. Редько отказался предоставить закрепленный за ним станок с маятниковой подачей для нарезания пазов коленчатых валов, мотивируя отсутствием лекал». И что? Этого Редько в Магадан отправить, или того, кто лекала не предоставил? Или вообще кого-то, кто не обеспечил наличия «пазонарезательного» станка, а вместо него решил использовать станок с маятником? Интересно, а кукушка на этом станке есть?

– …Так что же говорит Энгельс о плановом производстве? – учитель географии Николай Петрович Коган оглядел класс поверх очков. – Нам ответит… ответит нам… Александр Сталин, пожалуйте-ка к доске.

Сашка не с первого раза расслышал, что обращаются к нему, и учитель был вынужден повторить вопрос. Кто-то на задних партах хихикнул.

– Весельчак может пока подготовиться, – сурово произнес Коган. – Ну же, Белов, мы ждем…

Александр крепко задумался. Разумеется, в институте он изучал произведения классиков марксизма-ленинизма, но это было давно, и он решительно не помнил, чего там кто сказал по какому поводу и говорил ли вообще? Однако двойка в его планы как-то не входила…

– Николай Петрович, я должен произнести точную цитату дословно? Если да, то я не помню ее наизусть, – сообщил он, деланно понурив голову. – Но могу сказать своими словами.

– Просим, – кивнул головой Николай Петрович. – Я понимаю, что вы, Белов, не Энгельс…

«И слава богу, – подумал Сашка. – Вот только педерастии мне ко всему прочему и не хватало!»[216] А вслух сказал:

– Энгельс утверждал, что никогда стихийное производство не может с такой же эффективностью решать возникающие перед ним проблемы, как плановое производство, потому что стихийное производство приступает к решению той или иной проблемы, лишь столкнувшись с ней, тогда как общество с преобладанием планового производства может заранее предусмотреть возможные проблемы и принять меры к их ликвидации заранее.

– Это верно, – согласился Коган, – но нас всех интересует, что говорил Энгельс о плановом производстве применительно к распределению производственных сил?

«Твою-то мать! – выругался про себя Белов. – Куда эти силы распределяют и зачем?» Ответа не находилось, но когда-то его преподаватель политической экономии – мужик грамотный и толковый, утверждал, что в его дисциплине, как в математике, одно можно вывести из другого, и он решил рассуждать логически.

– Относительно распределения производственных сил при плановом производстве Энгельс говорит… говорит Энгельс… – Тут старшая половина чуть не ляпнула ехидное «Марксу», но вовремя одумалась. – Энгельс считал, что необходимое распределение сил… по территории… в местах, необходимых для государства… то есть общества… – Белов бросил быстрый оценивающий взгляд на Когана и убедился, что тот вроде доволен. Ну, во всяком случае, брови учителя не лезут вверх от каких-то диких, вновь открывшихся подробностей марксизма. Значит, все идет, как надо, продолжаем… – Распределение производственных сил по территории в необходимых для жизни общества районах возможно только при плановом производстве. Стихийный капитал может размещать производства только у источников сырья… или энергии… – Тут он понял, что если начнет изобретать что-то дальше, то может уехать в неизвестные дебри, а потому остановился.

Николай Петрович помолчал, потом кивнул головой:

– Ну, что же, Белов, вам удалось меня удивить. Я был совершенно уверен, что вы нас не слушаете, пребывая в неких своих эмпиреях, а вы… – Он снял очки, протер их и снова водрузил себе на нос. – Собственно, вы почти точно повторили слова Энгельса, забыв упомянуть лишь о том, что такое общество должно быть еще и гармонично развитым… Можете сесть на свое место. А вот кстати, Семенов, вы так весело хихикали. Наверное, вы точно знаете, что конкретно Энгельс понимал под гармоничным развитием общества?

Саша шел на свое место, пытаясь понять: какого пса на уроке географии ему устроили допрос по творчеству Энгельса. По его воспоминаниям, Энгельс был не самым хреновым историком, но географом он не был совершенно точно. Это же Фридрих Энгельс, а не Жак Паганель!

И тут его осенила просто-таки гениальная мысль. Чертов Пидорих Энгельс был все-таки гений, мать его! Реально гений! Значит так: у нас проблема: хреновое оборудование и не хватает квалифицированных рабочих, мастеров и инженеров. Зато есть много территории, и в стране – спокойствие. У немцев есть отличное оборудование, хорошие квалифицированные рабочие, инженеры, мастера. Зато в стране – война на всю катушку. Следовательно…

На станции Малоярославец в осенний предрассветный час было тихо. Только одинокий маневровый паровоз OB свистнул, да и то как-то неуверенно, и снова наступила тишина.

Мастер Фердинанд Майер тяжело переступил с деревянного протеза на здоровую уцелевшую ногу и посмотрел на часы. Без четырнадцати с половиной минут пять. Пора бы уже первой смене быть в депо…

– Гутен морген, камерад Майер, – из серого сумрака вынырнул Петрушин, слесарь ремонтного участка. – Не опоздал?

– Допрое утре, товаристч, – степенно поздоровался Фердинанд. – Ви ест вофремя.

Но Петрушин уже не слушал, бодро шагая к корпусам депо. И тут же раздался мелодичный свист, хруст гравия, а следом – и песня. Перед Майером появились двое мужчин и три женщины. Мастер узнал их: отец и сын Волобуевы а вместе с ними – три подружки-табельщицы: Олья, Валья и Наталья. Волобуев-младший насвистывал бодрый марш, а фройлян-комсомолки жизнерадостно распевали:

А ну-ка, девушки, а ну, красавицы,

Пускай поет о нас страна!

И звонкой песнею пускай прославятся

Среди героев наши имена!

– Рот-Фронт, товарищ Майер! – парень вскинул вверх сжатый кулак.

Девушки перестали петь и тоже отсалютовали. «Рот-Фронт!». Старший же Волобуев степенно наклонил голову. Он был машинистом и никакого отношения к Фердинанду не имел, но уважал немца за мастерство и качество работы, который платил ему тем же. Майер так же степенно кивнул, а затем произнес:

– Сын у тебя, Ифан Ифановитщ, работает каращо. Мастер карощи. Б…ь буду, карощи мастер ист. Буду писайт – ударник.

– Данке шен на добром слове, Фердинанд Гансович, – Волобуев остановился и достал из кармана пачку дешевых папирос «Мотор». – Угощайся.

Майер взял папиросу, чиркнул зажигалкой и протянул огонек машинисту. Мужчины закурили. Молодежь уже ушла в здание депо, мимо торопясь прошагали еще несколько рабочих. Они на ходу приветствовали Майера и Волобуева, торопясь не опоздать к началу смены.

– Как сын, Фердинанд Гансович? – спросил Волобуев негромко. – Пишет?

– Я-а-а, – протянул мастер. – Пишет, я-а-а. В послетний письмо пишет – обер-лейтенант ист сделать его. Я ему писайт, он не встречать твой сестры сына? Он пишет – не встречать.

– Ну так что ж? Свободное дело. Твой-то – артиллерист, а наш-то в броневиках воюет… – Волобуев-старший затоптал сапогом окурок и протянул Майеру мозолистую ладонь, – Ну, бывай, Фердинанд Гансович, пойду. Да, в обед подойди к моему – баба моя тебе пирога с капустой передавала.

– Спасипо, – поблагодарил немец.

Ему хотелось сказать еще что-нибудь хорошее и доброе старому машинисту, но пока он подбирал слова, Волобуев уже ушел.

Майер снова посмотрел на часы. До начала смены оставалось пять минут десять секунд. Он с досадой прицокнул языком: в это время все уже должны переодеваться, а тут еще восемь человек не пришли. Хотя нет, не восемь, а шесть…

Мимо Майера вприпрыжку пробежали два ученика – Шутин и Шутов. Димка и Митька. Рабочие ремучастка, устав путаться в двоих Дмитриях, да еще и со схожими фамилиями, попросту перекрестили одного из пареньков в Митьку.

– Здрасьте, Фердинанд Гансыч, мы не опоздали? – пропыхтел на бегу Димка.

– Найн, – Фердинанд с трудом подавил улыбку. – У вас еще, – снова быстрый взгляд на часы, – трий минут, пять десять и еще четырь зекунд.

– Наддай! – выдохнул Митька, и оба паренька рванулись еще быстрее.

Майер посмотрел им вслед и тепло подумал: «Маленькие, но обязательные. Они успеют. Им не надо переодеваться: они так и ходят… то есть бегают в своих спецовках».

Снова раздался хруст гравия. В депо бежала машинистка мостового крана Люська Онуфриенко. Пробегая мимо Майера, он состроила умильное выражение и пропела:

– Доброго здоровьичка, товарищ Майер.

Мастер молча отвернулся. Люська была, как говорили в депо, «слаба на передок». Точного значения этого выражения Майер не понимал, но смысл уловил сразу же. Вот и сейчас – опаздывает. А почему? А вон сразу видно: под глазами – мешки, платье надето впопыхах, кое-как, и кажется… Майер втянул носом воздух. Нет, показалось, на этот раз – трезвая. Но он уже ловил девицу – нет, не пьяную, а как говорят здесь – «под мухой». Майер хмыкнул: почему «под мухой»? «Муха – это он понимает, die Fliege[217]. Впрочем, может быть, это от немецкого «залить за галстук»?

Пыхтя и отдуваясь, пошагал мимо широким шагом молотобоец Покровский. Он только молча поднял сжатый кулак и, не глядя на ответное приветствие, поспешил дальше. «Опаздывает на две минуты, – подумал Фердинанд. – Плохо, но… В конце концов, Покровский всегда остается, если надо помочь. Он, конечно, вчера выпил много пива и много шнапса, но…» Однако записал опоздание Покровского в свою книжечку.

Откровенно говоря, Покровский нравился старому немцу. Нравился своей спокойной силой, рассудительностью и готовностью помогать. Правда, он любил подвыпить, и мастер несколько раз видел, как друзья-приятели под руки волокут молотобойца домой, но кто без греха? Во всяком случае, Покровский ни в пьяном, ни в трезвом виде не распускал руки, ни к кому не приставал и даже не орал пьяных песен, как, например, помощник машиниста Фридельман. Майер поморщился: Фридельман сочетал в себе худшие черты русского и еврейского народа. Он был скуп, даже жаден, и норовил выпить за чужой счет. Зато, выпив, становился грозен и неудержим. В его тщедушное тело словно черт вселялся: он приставал ко всем и каждому, лез в драку по поводу и без повода, а если не находилось никого, с кем можно было сцепиться – орал песни, да так, что в соседних домах дрожали стекла. Его давно надо было бы выгнать, но Фердинанд знал: Фридельман – хороший работник, причем даже не помощник машиниста, а самый что ни на есть настоящий машинист. Не хуже Ивана Ивановича. Просто за пьянку свою никак не мог стать начальником паровозной бригады. Несколько раз назначали, да столько же раз и снимали…

Из рассветного тумана вынырнула еще одна фигура. Сутулясь, к Майеру подошел токарь Кулько.

– Я это… Фердинанд Гансыч… С добрым утречком, значица…

– Ты опаздайт на пять минут. И тфатцать тфе секунд. Это ист нарушений арбайтен… трутофой пролетарием дисциплин!

– Твоя правда, Фердинанд Гансыч, – Кулько вздохнул. – Как есть – нарушение трудовой дисциплины. Да только… – он снова вздохнул и махнул рукой.

– Что «только»? – Майер убрал от лица руку с часами. Кулько был исполнительным и грамотным рабочим, а это опоздание было на памяти мастера первым. Поэтому он лишь переспросил: – Что есть «только»?

Кулько помялся, сунул руки в карманы, снова вынул их и посмотрел на свои крупные, мосластые кисти.

– Малой хворает, – выдавил он наконец. – Всю ночь, как есть, на крик исходил. Какой уж тут сон? Вот под утро только и забылся маленько, хвать – ан и проспал…

Майер знал, что у Кулько в семействе трое детей, причем младший – совсем еще грудничок. Он вспомнил, как его Иоганн болел в детстве, как он сам – тогда еще молодой рабочий, не высыпался по ночам из-за криков малыша, как шел на работу с чумной головой. Он похлопал по плечу опоздавшего токаря и ласково сказал:

– Ступай, товаристч. Я не стану записайт тфой опозтаний. Ступай…

Кулько забормотал было слова благодарности, но Фердинанд только рукой махнул: что, мол, тут такого? Товарищ товарища выручать должен…

Он записал еще двоих: пропойцу и бездельника Лагутина и Звонарева – первоклассного кузнеца, но очень уж охочего до женского полу. Лагутин униженно клянчил, чтобы его не записывали, а Звонарев лишь хмыкнул и, скривив рот, пустил в сторону: «Ну, так за все в жизни платить изволь…», и прошествовал в депо с видом короля в изгнании.

Майер уже собирался идти и сам, как вдруг прямо на него из кустов выскочил слесарь Зимин. Увидев немца, он было в испуге отпрянул, но тут же напустил на себя гордый и независимый вид. Кривляясь и гримасничая, он изогнулся в шутовском поклоне:

– Наше вам, камерад Майер. Искать чего тут изволите? Потеряли чего, али не потерямши ищете?

Майер презрительно скривил губы:

– Я искать ты, товаристч Зимин. Ти опаздайт. На тридцать три минут унд четыре секунд.

Мастер потряс своими часами перед лицом рабочего, в ответ на что Зимин зло ощерился:

– А ты и рад! Только и знаешь, что рабочего человека, который своими мозолистыми руками, – тут он сжал перед лицом Майера свои поросшие рыжим волосом кулаки, – подлавливать, да под штрафы да выговора подводить! И ведь все ищешь, все вынюхиваешь!

– Дисциплинен ист дисциплиннен, – ответил мастер спокойно. – Работайт – полючи, нихт работайт – нихт полючи. Ти не работайт – ти не полючи деньги, ти полючи фыкофор! Это ист прафильно, это ист по-сталински унд по-тельмановски.

Зимин нехорошо осклабился:

– Ты не марай святое имя своим языком жандармским, собака колченогая! Тебе бы только и дела, что записать! Понаехали тут, дыхнуть уже нельзя! – Он снова взмахнул цыпкатыми кулаками. – Ну, давай! Пиши, в господа богу, душу, мать! Пиши, морда фашистская!

Майер задохнулся от возмущения. Его, старого рабочего, члена компартии Германии с двадцатого года, его, кто потерял ногу в Гамбургском восстании, его посмели обозвать фашистом?! На глаза сами собой навернулись слезы:

– Ти… Ти… – бормотал он, перезабыв все русские слова, и вдруг выкрикнул: – Ти ист х…! Гофно ти ист!

– Ну конечно, – издевательски согласился Зимин. – Ты же – мастер, да к тому же еще и немец. Ты у нас – человек, а я, русский, простой работяга – х… и говно! Научился у своих капиталистов…

– Что это тут у вас? – к ним незаметно подошел человек в военной форме. – Что происходит? – спросил он с легким, едва слышным акцентом.

Майер посмотрел на незнакомца. Что-то в его внешности было нехорошее, отталкивающее. То ли слишком тонкие губы, то ли маленькие, глубоко запавшие глаза, похожие на пистолетные стволы, которые горели каким-то неприятным огнем, то ли руки – крупные, узловатые, с длинными, сильными пальцами. Короче, мастеру он не понравился, и на всякий случай он спросил:

– Ви ист кто? Что ви делайт ун депо? – Подумал и добавил: – Это ист фоенни опъект.

Человек улыбнулся одними узкими губами:

– Я знаю. Я – уполномоченный государственной безопасности Майзенберг. Вот мои документы, – тут он показал книжечку с гербом. – Назначен со вчерашнего дня к вам на станцию и в депо, поэтому и интересуюсь: что здесь происходит?

С этими словами он посмотрел на Майера, потом перевел взгляд на Зимина. Тот демонстративно отвернулся: мое, мол, дело маленькое, вот начальник – с ним и разбирайся.

– Так что все-таки происходит? – в третий раз спросил Майзенберг.

Майер, путаясь и забывая слова, кое-как объяснил, что он – мастер ремучастка, а рабочий Зимин – опоздал.

Майзенберг помолчал, затем сказал:

– Понятно. А ты значит, – он снова вперил свои маленькие глаза в Зимина, – дебаты тут развел, так я понимаю?

– Тоже мне – беда, на полчасика опоздал, – ответил Зимин внезапно охрипшим голосом. – А вони-то, вони… Я ж отработаю, – добавил он после паузы. – Вот те крест!

– Понятно, – сказал Майзенберг каким-то деревянным голосом.

Повисла нехорошая пауза.

– Ну, так, – сказал, наконец, уполномоченный. – Ты, товарищ Майер, ступай по своим делам, а ты, гражданин Зимин, за мной топай. Общаться будем, – и он снова улыбнулся одними узкими злыми губами.

Майер хотел было спросить, когда Зимина вернут для работы, но почему-то промолчал и, тяжело хромая, пошел на свой участок.

Зимин появился лишь к обеду. Был он потный, красный, а оба глаза у него подозрительно наливались черно-фиолетовым. Увидев Майера, он кинулся к нему:

– Товарищ Майер, Фердинанд Гансович, да скажи ты этому… – тут он непроизвольно передернул плечами, – этому… уполномоченному: я ж завсегда…

Майер не очень понимал, что хочет от него Зимин, но видел, что тот перепуган до самых пяток. От него просто разило диким, всепоглощающим ужасом.

Зимин все еще говорил, говорил, стараясь заглянуть мастеру прямо в глаза, но вдруг осекся на полуслове, втянул голову в плечи и рванулся прочь.

Майер оглянулся: к нему неторопливой походкой подходил Майзенберг. Он улыбался, но от его улыбки у Фердинанда по спине пробежал холодок. Старый мастер вспомнил, что вот так же улыбался полицейский, застреливший на его глазах двоих раненых повстанцев. Вот так же он улыбался, одними губами, улыбался – и нажимал на спуск…

– Вы, товарищ Майер, на будущее – сразу ко мне обращайтесь, – сказал он спокойно. И снова улыбнулся. – Меня сюда специально направили, чтобы вот такие вопросы быстро решать. Кстати, этот Зимин, он как – хороший рабочий?

– Э-э-э, – замялся Майер. – Он ист уметь карашо работайт. Уметь, если не тринкен фотка…

– Понятно. А скажите, пожалуйста: если он пару месяцев в депо работать не будет – это большой ущерб плану работ?

Мастер задумался. Большого ущерба, разумеется не будет, но… Это как-то не по-товарищески, хотя Зимин и плохой товарищ. Ведь ясно, что этот Майзенберг устроит Зимину такое… такое…

– Найн. Еко нелься убрать на тфа месяц. Плохо.

– Ну, нельзя так нельзя, – кивнул Майзенберг. – Значит, за свое опоздание он здесь два месяца принудительно и отработает. Спасибо, товарищ Майер, работайте спокойно.

Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился:

– Сам товарищ Ленин сказал, что при социализме надо установить на производстве немецкий порядок и немецкую дисциплину. Вот и устанавливайте, товарищ Майер. Устанавливайте, а я – помогу…

– Мой дуче! – Алоизи, постоянный представитель Италии в Лиге Наций отсалютовал и щелкнул каблуками. Затем протянул Муссолини кожаный бювар. – Вот здесь предложения и рекомендации, высказанные правительством Британской империи относительно положения в Германии. Прошу вас ознакомиться.

Муссолини двинул квадратной челюстью, ухватил могучей лапищей протянутое и принялся читать. Перелистнул одну страничку, другую…

– Cazzo di caccare![218] – от грозного рыка диктатора задрожали стекла в оконных переплетах. – Ты посмел притащить это мне, ceffo[219]?! На что мне эта cazzata[220]?!

– Н-но… дуче… – Алоизи побледнел и отступил на шаг назад. – Ведь Британская империя предлагает нам помощь…

– Ну да, ну да! – Муссолини взмахнул рукой так, словно собирался рубить дрова. – Ты, fesso[221], не видишь разве, в какую задницу англичане посадили Германию своей помощью?! Где Гитлер, которому обещали миллионы фунтов и закрывали глаза на его делишки? А ты еще не слышал, figlio di putana[222], чем кончил Крупп, которому обещали место на рынке? Его повесили вместе со всей семьей на пролете в цеху его завода! Va fa’n’fica[223]c такими предложениями! Я не хочу, чтобы Италия повторила судьбу Германии! ВОН!!!

Алоизи выскочил из кабинета диктатора, обливаясь холодным потом. А Муссолини заходил по кабинету, мысленно заканчивая диалог с дипломатом: «А я не собираюсь повторять судьбу Гитлера!»

Он никак не мог успокоиться: казавшаяся легкой и простой кампания в Абиссинии на поверку оборачивалась тяжелой войной, исход которой был до сих пор неясен. Особенно досаждали итальянским войскам эфиопские части, подготовленные инструкторами из русских эмигрантов, а летчики негуса[224] – тоже русские и поляки! – оказались достойными противниками пилотов Реджиа Аэронаутика[225]. Дивизии чернорубашечников показали себя просто сбродом, а регулярные части – совершенно неподготовленными для действий в Африке. И вот с этими «потомками великих римлян», которые только и умеют, что маршировать на парадах, да и то – как-то потешно, вот с ними влезть в гражданскую войну в Германии?! Ну нет!!!

Алоизи давно ушел, а Муссолини все вышагивал и вышагивал по своему кабинету, нарочито громко стуча сапогами. Нужно самым срочным образом решать, что делать? Он может хоть сколько угодно топать и браниться, но надо признать, что англичане не простят ему его пассивности. А остаться один на один с Британией Италия пока не готова. И, возможно, никогда не будет готова…

Муссолини топал все сильнее и сильнее. Что же делать? Что делать? Помнится, этот вопрос задавал один русский революционер…

Дуче резко остановился, словно налетел на столб. Нет, конечно, нет… Хотя… А почему, собственно, «нет»? Собственно, а кто мешает?.. Король? На фонарь! Толстосумы? Туда же! И ведь может получиться, потому что если получится, то любой враг Италии может легко повторить путь этого выскочки Гитлера… В том, что взрыв газа в Нюрнберге не был случайностью, дуче не сомневался ни минуты. Мадонна ведает, как Сталину удалось это провернуть, но удалось однажды – удастся и дважды. И трижды!..

Муссолини поднял трубку телефона:

– Вызовите ко мне Пьетро Секкья[226].

– Простите, дуче, – голос секретаря был озадаченным. – Кого вы сказали?

– Коммуниста Пьетро Секкья, который в настоящий момент отбывает восемнадцатилетний срок. Я жду его через пять часов. А пока я приглашаю к себе советского полпреда.

Эпилог

На этот раз деятели Клуба по международному сотрудничеству слетелись на переговоры без оповещения и предварительных договоренностей. Обстановка в зале перед началом совещания была несколько траурной, что вполне соответствовало ситуации, ведь собравшиеся хоронили самое дорогое и близкое, что было в их жизни – деньги.

Начал заседание по традиции мистер Запад. Поблагодарив всех собравшихся за оперативность, он кратко зачитал сведенные в один документ материалы аналитических служб трех государств.

– Таким образом, после Великого Взрыва, Германия полностью выключена из подготовки к войне. Гражданские беспорядки и столкновения воинских подразделений разрушают объекты военной инфраструктуры и промышленные предприятия. Кроме того, уже распечатаны склады вооружения и боеприпасов, создававшиеся на период войны, и совершенно расстроена система управления. Наши потери предварительно оцениваются в двести пятьдесят миллионов долларов, и растут, хотя и не вырастут за сумму триста миллионов.

– Как такое вообще могло произойти? – Мистер Юго-Восток потянулся за сигарой, обрезал ее гильотиной и, прогрев в пламени спички, раскурил. – Насколько я знаю, немцы весьма тщательно относились к безопасности данного места.

– Наши специалисты утверждают, что был применен какой-то новый тип взрывчатого вещества, – несколько меланхолично ответил мистер Северо-Восток. – Анализы, выводы и рекомендации здесь. – Он подбородком кивнул на толстую папку, лежавшую на столе. – Но предварительный диагноз – неутешителен. Тот или те, кто владеет секретом такой взрывчатки, могут претендовать на значительный кусок мирового пирога. Представьте себе такой взрыв в центре Нью-Йорка или Лондона. В Германии осколки здания разлетелись почти на три километра, а между тем воронки практически не было, если не считать обвалившегося подвала.

– Что предпринимается? – осведомился мистер Север.

– Мы активизировали поиски среди тех, кто мог быть причастен, кроме того, сейчас проверяем всех ученых, работавших над взрывчатыми веществами, и крупных производителей. Есть некоторые данные, указывающие на французский след. Проверяем, но думаю, что пустышка. – Северо-Восток покачал головой. – Даже красный след отработали. Но произвести несколько десятков тонн взрывчатки нового типа, скрытно доставить ее в Германию и установить в зале Луитпольда – для красных совершенно немыслимо. Пока все, что нам известно, это участие в подготовке к взрыву молодого немецкого инженера, выехавшего после диверсии в Швейцарию. Там его следы теряются.

– Но как же мы дальше? – Мистер Северо-Восток нервно забарабанил пальцами по столу. – Все наши планы строились на создании всеобщей нестабильности…

– А что, собственно, случилось? – Мистер Запад усмехнулся. – Ну выпала одна карта из колоды, так используем другие. Напомню, что это был наилучший вариант. Но кроме наилучшего, есть и просто хорошие. Вы, мистер Северо-Запад, должны будете пробить в Парламенте более активное участие Острова в будущих событиях, а вы, мистер Восток, начинайте работать с Францией. Это, конечно, не Германия, но уверен, что за пять-шесть лет мы сделаем из французов хороших солдат.

– А Италия? – подал голос мистер Юг.

– Ни в Италии, ни в Германии нам не нужна выжженная земля, – отрезал мистер Север. – Поэтому их по возможности нужно капсулировать в сложившихся границах. После войны разберемся.

– Единственно, что нужно обеспечить, транспортный коридор от Испании и Франции к Польше Австрии и Чехии, – внес поправку мистер Юг.

– Для этого вполне подходит зона, занятая сейчас прозападными войсками. – Юго-Восток кивнул, соглашаясь. – Это прежде всего области, примыкающие к Австрии и Бельгии. Баден-Вюртенберг, Бавария и Рейланд – Пфальц. Жаль, что парням из СС не удалось удержаться в центральных областях, но полагаю, что у них будет возможность отыграться.

– Вы полагаете, что следует бросить французские войска против германских мятежников? – тревожно спросил мистер Юг.

– Я же говорил, что выжженная земля на месте Германии нам не нужна, – терпеливо повторил Север. – Это наши инвестиции, и мы за ними в итоге обязательно придем. А вот работать с Францией, Польшей и прочим европейским отребьем нужно уже сейчас. И для облегчения нашей задачи предлагаю несколько поднять ставки. – Мистер Север задумчиво посмотрел в потолок из резных дубовых панелей. – Нужно подстегнуть иммиграцию из стран Магриба и африканского Средиземноморья. Эпидемии, там, свержения правительств и прочее. Эта черномазая мразь будет хорошей смазкой для европейской войны.

– Тогда, может, включим и вторую часть проекта «Водоворот»? – Северо-Восток улыбнулся.

– Китай? – уточнил мистер Юго-Запад.

– Нет, не Китай. Их там, конечно, много, но даже прорвавшись вместе с японцами на Дальний Восток, они ровным счетом ничего не получают, даже Сибири. Русские завалят пару тоннелей, и устроят им партизанскую войну. А это надолго. Я говорю об Индийском проекте. Наши друзья с Острова обеспечат этих обезьян оружием и правильным компасом, а второй фронт у коммунистов на Востоке сильно увеличит шансы Европейской армии. И тогда полыхнет по-настоящему. – Мистер Север довольно улыбнулся. – Так что, господа, предлагаю всем успокоиться. Наши деньги работают и зарабатывают.

Тарас Асачев. Темная сторона

Часть 1. Орудие смерти – палач

Глава 1. Первые дни

Я, наверно, и раньше догадывался, что пробуждение – зло во всех его мрачных красках. Но сегодняшний день переплюнул все мои ожидания. Просыпаться от тяжелого удара по спине – удовольствие отдельное и явно не для меня. Представьте, не успел ни проснуться, ни ответить, а тут уже второй удар перевернул меня в жидкую грязь, в которой я собственно и лежал. Определенно – утро не задалось. Кто бы сомневался… Подперев тело руками, попытался встать, и получил еще раз большим сапогом по лицу, отчего меня «немножко» подкинуло. Рядом раздались редкие смешки и перешептывания, но первых было больше. Весело вам? Я же смог слегка откатиться и подняться на колени. Что тут можно понять за то время, пока очередной удар не вернет тебя к исходной позиции? Я был голым и грязным, что само по себе неприятно. А кто был рядом со мной? Рыцари, мать их ети. Натуральные, закованные в латы рыцари, с рогатыми шлемами и забралами. На поясах у каждого был либо топор, либо меч, щитов почти нет. Большего рассмотреть не удалось. Наконец, они со мной вышли на диалог, очевидно, когда я в грязи, это делать проще и безопаснее, для них, разумеется. Звуки голосов шли словно издали, но ничего все равно непонятно – как сквозь вату. Меня снова ткнули в грязную лужу лицом. Пришлось повернуть голову и сплюнуть грязную воду и собственную бороду – не самые приятные и любимые вкусы. Мои руки были заломлены за спину и практически сразу отпущены, нет – не обе. Мою правую руку стали выламывать под неприятным углом, но о сопротивлении речь пока не шла. Я делал выводы и пытался понять, что вообще здесь делаю. Наконец, мою руку потискали и отпустили. Немного привстав, я еще раз посмотрел на рыцарей, в чьей сексуальной ориентации появились большие сомнения. Дети двух отцов, сто процентов, по крайней мере, по поступкам и деяниям, или это одно и то же? Один из пятерки рыцарей, что окружали меня, выступил поближе и наклонился ко мне.

– Ты меня понимаешь? – голос был приятный, чего не скажешь о запахе изо рта. Я кивнул. Ну, а чего тут скрывать? – Ты помнишь себя? Кто ты?

Вопрос на миллион. Вот же гад, пока не спросил – меня это вообще не беспокоило. Огляделся. Помимо лужи, где я так удобно сидел, вокруг был прекрасный светлый лес с травками и кустиками. А еще тут торчал неплохой нож, по самую рукоять в землю, замазанный в крови и грязи. Я снова посмотрел на говорившего латника и покачал головой. Вот еще отвечать ему – не заслужил еще. Рыцарь кивнул своим редким мыслям и приказал поднять меня и выдать мне плащ. А вот за это спасибо, плюс один к карме доброго душегуба. Меня выдернули из грязной лужи и поставили на землю. Накинули на плечи плащ, что вонял и собаками и лошадьми в равной пропорции. Бока болели невероятно, наверно, синяки будут с кулак размером. Ко мне подошел тот самый рыцарь, а зря. Я очень обидчивый.

Выхватив из-за пояса нерадивого рыцаря небольшой нож, я приставил его к горлу латника. Сделал я это почти рефлекторно и столь быстро, что никто даже шелохнуться не успел. Латник удивился и, кажется, слегка расстроился. Глаза его забегали, и люди вокруг стали суетиться.

– Мы поможем тебе. Не глупи, – тихо и немного нервно заговорил латник. Я придавил нож. – Шаман! Мы отведем тебя к шаману короля! – зачастил нервный рыцарь.

Я убрал от его шеи нож и почувствовал чужой клинок на своей спине. Крутанув ножик в своих руках, запустил его обратно за пояс рыцаря. И улыбнулся своими разбитыми губами.

– Тогда веди, – сказал я и прислушался к собственному голосу. Незнакомому голосу.

Шли мы минут двадцать, периодически натыкаясь на обрывки окровавленной одежды и брошенных вещей среди буйной зелени этого леса. А затем вышли к небольшой карете без крыши. В упряжи были четыре лошади. Еще три стояли привязанные к деревьям. В повозке сидел парень без лат, но со взведенным арбалетом. Рыцарь сказал, что все спокойно, и парень опустил дистанционное оружие. Меня разместили в повозке, откуда предварительно убрали все режущее и колющее. Уважение? Беспокоятся, что я поранюсь? Не верю.

В дороге все сидели молча. Ласковый теплый ветерок трепал мои немытые волосы, солнышко сушило грязь на теле. Три добрых человека смотрели на меня не отрываясь, а я, воспользовавшись минуткой – уложил свой плащ на скамье кареты и откинулся на борт. Красота. Да вот недолго я кайфовал под мягким весенним солнцем. Впереди показался город. Я сел и прикрыл голые плечи. Первая линия города была пересечена деревянным частоколом из толстых бревен. Из таких же бревен были сделаны домики и крупные двухэтажные избы. Я смотрел на все, мне все было интересно. Красивые дома, стога сена, яблоневые сады, странные крестьяне, коих тут было несколько сотен. Дорога, выложенная плоским камнем. Колодцы, около которых стояли красивые девушки в пестрых платках и с ведрами в руках. Люди снимали шапки при виде нашей группы и иногда кланялись. Деревню мы пересекали не очень долго, не заскучаешь, и вышли к каменным стенам города. Стена из камня возвышалась над дорогой на высоту около пяти метров, края стены были выложены зубцами, между которыми стояли стражники или охранники. Еще до нашего подхода городская решетка начала подниматься с лязгом цепей и скрипом механизмов. Поэтому когда мы подъехали – путь уже был свободен. Наше конное сопровождение сразу отвернуло в сторону, пока повозка ехала к своему гаражу. Рядом появилась пара стражников с алебардами. Они были без доспехов и шлемов, но некое подобие формы на них было – эдакие мундиры синего цвета.

– Приехали. Вылезай, – сказал мне тот самый рыцарь, который первым решился со мной заговорить. А может, это он меня пинал там на полянке?..

Я молча покинул повозку и поправил плащ, запахнулся, так как вокруг ходили не только стражники, но и милые дамы с бледными лицами и пышными платьями. Дальше мы прошли два квартала в сторону замка, но, увы – до него не дошли. Свернув на узкой улочке, мы подошли к двери с табличкой, на которой жирными буквами было выведено «Шаман». Простота этого города меня удивляла. Вот вам обувщик, вот пекарь, вот шаман, вот покоритель драконов. На мою ухмылку отреагировали неадекватно – прихватили мои руки, дабы не рыпался. Рыцарь постучал в дверь.

– Кто там? – раздался голос из-за двери, которая тут же открылась. Какой тогда был смысл в вопросе? На пороге стоял человек в длинной мантии зеленого цвета. Лицо его было острым и хитрым. Украшала лицо шамана короткая подстриженная бородка, что одним концом забиралась под нижнюю губу. На вид ему было около сорока лет.

– Ига, мы тут тебе беспамятного привели, он с меткой, – доложил рыцарь и поклонился. Не сильно, но заметно.

– Спасибо, Ричард, заводите его. – Но стражники даже шагу не сделали. Рыцарь почесал шею, что уже была знакома с ножом.

– Он опасен, – спокойно доложил рыцарь.

– Ну не для меня же. Заводите или отпустите его. И, Ричард, пошли кого-нибудь за цирюльником.

Меня отпустили и подтолкнули в сторону широкой двери. Я не стал теряться и прошел внутрь помещения. А тут неплохо. Каменная кладка стен была украшена пестрыми тканями, на окнах висели тонкие шторы. В центре комнаты стоял большой стол, крепкие и простые стулья с высокими спинками. Вдоль дальней стены, по бокам от противоположной двери было нечто вроде длинной полки со всякими бутылками, банками и пучками трав. О! На стене висел бубен с колотушкой. Может, он и в правду шаман? Дверь за спиной прикрылась. Шаман подошел ко мне и встал рядом.

– Осматриваешься? – спросил шаман, не отрываясь от созерцания собственного дома, или лавки, или кабинета.

– Да. Интересно, что в тех бутылках. – Я посмотрел на шамана, он на меня.

– Голодный?

– Побитый. Это меня беспокоит немного сильнее, – сказал я и потер подбородок с длинной и неопрятной бородой.

– Проходи, садись за стол. Я тебе помогу, чем смогу. И… Это правда, что ты смог патрульному нож к горлу приставить? – Я сдержанно кивнул и прошелся до стула. Сел на плащ и вытянул ноги под стол.

– Смело, – проходя мимо меня, сказал шаман. Он взял с полки пару стаканов из стекла и тарелку. – Патрульные люди непростые, там трусов не жалуют. Значит, рефлексы у тебя нормально работают.

– Дико слышать слово «рефлексы» в такой обстановке, – сказал я и запустил руку в тарелку с нарезанным сыром.

– Когнитивный диссонанс? – сказал шаман, и я едва не подавился сыром. Шаман хохотнул и, подхватив еще бутылку с полки, сел напротив меня. – Если честно, то я сам не знаю, откуда все эти слова. Местные их не понимают и не используют. Но память штука такая. Вчера она меня оставила, а уже сегодня я шаман и работаю в одной из крупнейших столиц этого материка. Что мне толку от непонятных слов? – он посмотрел на меня и подмигнул.

– А что значит «он с меткой»?

– Пока не знаю. Есть на тебе метка Смерти, что черным пальцем помечает своих слуг или жертв. – Шаман закатал рукав своей мантии и показал правую руку. Вдоль предплечья были вытатуированы хищные глаза. – Как мне объяснил бывший шаман, это глаза духов. Что и определило мою будущую роль. Но если честно, то я в это особо не вникал. Дали работу, кров и пищу. Что мне тогда было надо?

– А что нужно сейчас? – я сам соскребал грязь со своей руки и искал метку.

– Все, что нужно, я получил. Время делает свое, я больше не разгадываю тайны, я живу в семье, несу службу и периодически напиваюсь в дрова. У меня все есть. – Шаман помог мне с плечом и, потерев кожу, посмотрел на мою правую лопатку. – Ага, точно метка. Крест.

– И что это значит? – я пытался заглянуть за свою руку и разглядеть спину.

– Так-с… Крест у тебя ровный, поэтому это классифицируется как… Хм… Погоди. – Шаман открыл внутреннюю дверь и прошел вглубь здания.

Когда дверь открылась вновь, на пороге стояла симпатичная девушка лет пятнадцати. Ее роскошные волосы струились по плечам и спускались почти до пояса, а черные глаза испуганно смотрели на меня. Девушка почти мгновенно покраснела. Громко «ойкнув», захлопнула дверь, и все затихло. Минуту спустя вернулся шаман с тремя небольшими книжками. Кинув две на стол, он открыл третью и, полистав ее, ткнул пальцем в текст.

– Вот. Крест неверной формы означает клеймо Смерти, что не приняла душу праведника и постаралась повернуть его веру вспять. Крест на теле метка не проклятия, но метка отречения. Ни один из высших не примет меченого. Людей с меткой креста надлежит использовать в службе на должностях без веры или чести. Судить меченого могут епископы, шаманы и ведуны. Корона… Тра-та-та. Как видишь, память опять меня подвела.

– Если честно, то я ни черта не понял, – сказал я и указал взглядом на бутылку, что я постеснялся открывать самостоятельно. Шаман намек понял, взяв хитрый штопор, он вывернул пробку. По комнате разнесся приятный хвойный аромат. Шаман налил желтоватый напиток по стаканам и протянул один мне. Я почти залпом выпил этот нектар. Жар буквально взорвался внутри моего тела, обжигая язык, горло, желудок. Я громко выдохнул и взял кусок сыра. – Там градусов восемьдесят… – прохрипел я.

– А то! Сам гоню, – ответил шаман и немного отпил из своего стакана. – Смысл этих слов должен касаться самых простых понятий – праведная душа, это раз. Использовать в службе, это два. Остальное вода.

– Все равно не понял. Ты мне с памятью помогать не будешь? Верно?

– Верно, – качнул головой шаман. – Меня, кстати, Ига зовут, – он протянул мне руку. Я ее пожал. – Ты себя не помнишь, но не переживай, имя дадут быстро. А память уже не вернется. Вся надежда на тело и способности к учению. Я вот шаманом стал.

– И мне нужно шаманом быть? – посмотрел я на собеседника.

– Это вряд ли. Я своего места не уступлю еще лет тридцать. Зарплата хорошая. Сам должен понимать.

– А где еще платят хорошо? В охране? На страже? – начал я прощупывать почву.

– Боюсь, выбор у тебя будет не очень велик. Ты отступник. В их бога не веруешь, обычаи не соблюдаешь, богатых родных у тебя нет. Тебе или в палачи идти, или в скоморохи.

– Действительно… Небогатый выбор.

– Тебе по времени не повезло. Появись ты тут год назад – у нас должность могильщика была свободна, – улыбнулся шаман. – Но, увы, занял ее приезжий. Теперь штат полон. А вот насчет палача рекомендую подумать, работка непыльная, знаковая и почти гарантированно пожизненная. – Шаман взял одну из книг, принесенных ранее, и протянул ее мне.

Я поднял худенькую методичку и посмотрел на каллиграфический почерк писца. «Палач» – одно слово на первой странице. Развернув это шикарное издание, я стал читать уставы, правила и права. Закинул ногу на ногу, стал рассматривать картинки с видами казней и их значение. Прикольное чтиво. Десять минут – и ты дипломированный палач. Я поднял глаза на Игу.

– И что? Палача у вас нет?

– Да типун тебе на язык. Есть и здравствует, но устал он. Мужику под седьмой десяток лет. На пенсию пора, а он не может.

– А! Понял. Нужна замена. Пункт десятый устава о службе палача. – Шаман довольно кивнул.

– Понимаешь. Что еще понимаешь? – не удержался от подколки Ига.

Я не успел ответить. В дверь постучали, и Ига пошел встречать гостей. В комнату вошел аккуратно подстриженный и гладко выбритый мужчина лет пятидесяти. На его поясе висела целая россыпь металлических инструментов и кармашков. Цирюльник меня осмотрел и что-то сказал шаману, тот кивнул и пригласил гостя к столу.

– Пошли со мной, помоешься. Мастер у меня брезгливый, с грязью не работает.

Я спокойно проследовал во внутренние помещения. Два поворота по узким коридорам, стены которых были обиты деревом, и мы пришли к ванной комнате.

Мыться мне было в удовольствие. Грязь сваливалась сначала комьями, потом жидким потоком, а после обработкой мылом… В итоге я отмылся и чувствовал себя намного лучше. В ванной комнате было большое зеркало, в котором я опознал себя. Ну, в целом неплохо, хоть и не очень знакомо. Точнее, вообще не знакомый мне человек. Бородатая харя, темные волосы, рыжая борода и усы. Небольшая поросль на мускулистой груди. Повернувшись, я посмотрел на свою метку. Крест располагался на моей лопатке, от него тянулись тонкие линии, что словно исчезали в моем теле. Интересная картинка, если бы не черный цвет. Постучав в дверь, ко мне вошел Ига, он вручил мне штаны и подобие рубахи. Все было чистым и, похоже, глаженым.

– Оденься, а то мне кажется, женская половина моего дома чем-то возбуждена. – Я поднял непонимающий взгляд на шамана. – Шушукаются там дочери, обсуждают что-то бурно. Не бери в голову. Тут нравы такие. Оголение не приветствуется.

– Я понял, – ответил я и прекратил поток информативной речи.

Когда я справился с завязками на рубахе, то мы оба пошли обратно к цирюльнику. Нам навстречу, типа «случайно», шли две молодые девушки.

– Думают, что самые умные. Но им далеко как до меня, так и до тебя.

– Уверен? – спросил я и открыл дверь в первое помещение.

– Более чем. Они у меня читать стали не так давно, а этикет им прививать смерти подобно. А ведь им замуж пора. Такие вот дела…

Цирюльник вновь осмотрел меня и указал на стул. Я сел и откинул голову через спинку. Шаман сел напротив, цирюльник с ходу включился в работу – безжалостно отрезая мне волосы.

– А он чего молчит? Немой?

– Во-первых, он не немой. Во-вторых, он иностранец и отличный мастер. В-третьих, он видит твою метку, а так как он из религиозной семьи, то ему даже касаться тебя нельзя. Он делает тебе милость – помогая.

– Спасибо мастеру. – Шаман кивнул и перевел мои слова.

Стрижка и бритье закончились довольно быстро. Теперь у меня была нормальная, бритая физиономия и аккуратные короткие волосы, что топорщились ежиком. Мастер взял оплату с шамана и вышел. Я успел заметить, как цирюльник вышел и буквально отпрыгнул от двери. И сразу в помещение зашел крупный седой человек. Мускулы гиганта канатами окружали его руки и грудь, только небольшой живот скрывал его пресс. За спиной человека был такой шикарный меч, что загляденье – резная ручка с черепом на эфесе торчала из-за его плеча, а лезвие спускалось практически до колен. На гиганте была кожаная жилетка, что одновременно работала ножнами для клинка с фигурным лезвием. У мужчины была черная лента на голове и очень усталый взгляд.

– Чего тебе не отдыхается, шаман? – пробасил вошедший.

– Нил, я тут вспомнил, что я обещал сделать тебе в будущем самый лучший подарок на день твоего рождения. Вот решил наконец выполнить обещание, – сказал шаман и пригласил гостя за стол.

– Он у меня был полгода назад, – сказал мужчина и вынул свой меч, чтобы сесть спокойно.

– Ну, я же тогда ничего и не дарил. Вот смотри… – Ига положил на мои плечи свои руки. – Мой тебе подарок. Смена будущая.

На бородатого детину было жалко смотреть. Он чуть не заплакал, как ребенок, и, приложив руку к хлипкому столу, поднялся и обнял шамана, мне тоже досталась доля его любви, от которой затрещали суставы. Оторвавшись от нас, он пожал руку шаману и мне.

– Это правда? Или шуткой меня в могилу загнать хотите? – не стерпел здоровяк.

Шаман посмотрел мне в глаза.

– Ты же выбрал свою роль? Я не ошибся? – Я задумался. Судя по моим движениям в том лесу, клинок держать и пускать его в ход мне не страшно, а здесь я еще ничего не знаю. На первое время пойдет.

– Да. Ты прав. Я могу быть палачом.

Старый палач вскинул руки к небу и решил обнимать нас до самой смерти. Однако шаман остановил его:

– Нил, он тут меньше дня, его практически никто не видел. Приведи сюда писаря и королевского посыльного. Если есть желание, можешь и монаха позвать. Пусть оформят запрос. Может быть, тебе уже сегодня повезет.

Палач выскочил из дома, даже не прихватив свой меч. Шаман поднял оружие и взвесил его в руках. Покачав головой, он подкинул меч так, чтобы он полетел ко мне. Я поймал его за ручку и слегка присел. Вес у меча был неслабый, но терпимый для одной руки. Покрутив его и осмотрев, я провернул его вокруг руки и случайно рассек висевшую штору. А ведь острый клинок, как бритва. Шаман только головой покачал и осмотрел штору.

– Может, поедим? – спросил я у шамана.

В комнату вошла молодая женщина с подносом, на котором стояли несколько тарелок с салатиками и печеным мясом. Она не очень добро посмотрела на меня, но все же улыбнулась и сказала: «Приятного аппетита». «Премного благодарен», – не остался я в долгу. Затем на столе появился кувшин с домашним вином и пара кубков. Трапеза проходила в молчании, каждый думал о своем. Я по крайней мере думал. Память молчала, рядом сидел человек с багажом знаний и тайн. Я собирался на работу к самому королю, который не вызывал у меня никаких эмоций. Еще не давало покоя частое упоминание некой религии, которое сквозило со всех щелей. Но спрашивать об этом, наверно, надо не шамана. Или шамана, но аккуратно.

Закончив с едой, мы остались ждать посланцев с двумя кубками вина.

– Это твоя жена? – указал я головой на дверь.

– Да. Женился через пять лет, как сюда попал.

– Она не религиозна? Или ты у нас змей-обольститель? – Шаман хмыкнул и одними губами повторил мое выражение.

– Религиозна, но она не местная. А я смог ее убедить, что я лучший для нее вариант. Здесь нравы простые – или ты, или тебя. Но я думаю, так везде. Свободные девушки ищут лучший материальный или духовный вариант. Рабыни ищут ласки от своих хозяев, дабы родить ребенка и приподняться из своего сословия. Богатые дамы ищут больше чести или славы, там важно сословие. Понятие любовь редко, но есть исключения, что не может не радовать.

– Ясно, я думал – ты меченый, значит, отлучен от всей знати.

– Нет. Нисколько. Вера пронизывает все государство. Веровать должны все граждане и рабы. Но если ты не веруешь, то для тебя закроются многие двери, вот и все. Так как я шаман, то мне и не положено верить в бога, я верю в духов. Работа такая. Если же ты богат и предприимчив – можешь не верить в бога, но монахи это бич населения. Смотрят косо, говорят гадости, отваживают покупателей. Тебе, кстати, тоже стоит оборачиваться иногда. Они не любят палачей, конкуренция и все такое.

– Переживу, – спокойно ответил я и пригубил вино.

– Согласен, проблем тебе и так будет до самой задницы. О! Идут наши гости. – Я прислушался, но даже близко ничего не услышал, а без окон со стороны улицы это вообще понять невозможно. – Я же шаман. Духов слушаю, они многое говорят, – снисходительно сказал Ига.

Дверь открылась, явив нашему взору великолепную четверку. Старый палач шел последним, перед ним был лысый монах с хомячьими щечками в коричневой рясе и мужчина в красном камзоле и черными волосами, заплетенными в косу. Первой же в комнату заскочила юная девушка в штанах, высоких сапогах и дорого расшитой кофточке, через ее плечо висела сумка. Все вошли, но было заметно, что девушка сторонится палача и меня, остальные делали покер-фейс и не заморачивались. Коротко поздоровавшись, гости сели за стол.

– Значит, в нашем городе новый меченый, – продекламировал монах слегка писклявым голосом, будто евнух.

– И давайте не будем об этом много говорить, – сказал шаман Ига. – Мы собрались по очень хорошему поводу. Наш достопочтимый Нил идет на пенсию. Это отличный повод собраться и делать дела. – Все вяло кивнули и посмотрели на Нила, который был самый довольный среди нас.

– Значит, вы… – сделав паузу, посмотрел на меня мужчина с косичкой.

– Без памяти, понимать вроде должны, – сказал я.

– Ой, простите. Вы такое редкое явление, что можно и забыть, – махнул совсем уж по-женски этот мужчина. – Но без имени мы все равно прошение дать не можем. Может, вам взять имя старого палача?

– Нельзя другому брать имя старого палача. Иначе пойдут слухи про омоложение за счет темных сил, – возмутился монах.

– Брат Рон, мы знаем вашу позицию, она не меняется десятилетиями. Пусть же сей муж сам скажет нам свое имя, не давите на него. – Вновь взгляды вернулись ко мне.

– Пусть зовется Хелом, – вставил монах. – А что? Имя как имя, или я чего не понимаю?

– Носить иносказательное название Косы Смерти? – поднял брови шаман. – Вы не перегибаете?

– А что вы все на меня смотрите? Я сам пришел, никто меня не гнал. Пусть выбирает. Но Нил – нельзя, – насупился толстячок.

– Пусть будет «Хел», – качнул я плечами. Мне как бы пофиг.

Монах сразу заулыбался.

– Здравая мысль, молодой палач. Пусть верующие сразу знают, с кем можно общаться, а с кем нет.

– Брат Рон, успокойтесь, еще одно слово – и церковь не будет расписываться в документе, – возмутился шаман.

– Все вы, темные силы, заодно… Все, все. Молчу, – примирительно поднял обе ладошки вверх монах.

– На том и решим. – Мужчина достал чистый, слегка желтоватый лист и перо с баночкой чернил. Макнул перо в черную жижу и начал писать.

– А с какого дня мне выходить на работу? – спросил я и поймал на себе взгляды всех одновременно. Монах заржал сразу, девушка вздернула носик и демонстративно отвернулась, Шаман покачал головой. – Чего? Нормальный вопрос.

– Ненормальная работа, – тихо сказал Нил. – Я никогда не называю свою службу работой. Ты инструмент, а не работник. Работает Смерть…

– Закончили поминать нечистую силу! – вскрикнул монах и осенил себя знамением. – Развелось на нашу голову больных да темных. Прости, Боже, за богохульство и нетерпение раба своего.

– Так, позвольте я зачитаю написанное, – поднялся со стула мужчина с косичкой. – Сием прошением палач Нил и преемник, выбравший имя Хел, просят его величество принять их незамедлительно и решить вопрос традиционного преемствования права на службу королевскую. Прошение засвидетельствовано монахом святого Тира, Роном-младшим, писцом его величества Пталом Раминским, шаманом его величества Игом Духовным. Прошение изъявлено палачом Нилом Пельским и преемником Хелом Меченым. И как вам?

– Мне фамилия моя не нравится, – сказал я и испил из чаши. Монах снова захохотал. Шаман приложил пальцы к переносице. – Если я выбрал имя клинка, то можно я выберу и фамилию, связанную с темной стороной?

– Пусть будет Ивайном, – продолжил ржать монах. При этих словах у девушки-посыльной покраснели даже уши.

– Ивановым тогда уже. – Монах окончательно опрокинул стул вместе с собой и продолжил ржать уже оттуда.

– С иностранного Ивано – член. Так что подумай еще раз, – вкрадчиво донес до меня шаман.

– Да идите вы в жопу. В чем проблема выбора фамилии, зачем все переводить на другие языки. Пишите Хел Хельский и закончим!

– Брат Рон, хватит пугать людей. Так и помереть не долго. Для вас вариант не самый плохой, но все же… Я сейчас перепишу прошение… – сказал Птал и начал марать второй лист. Шаман показал мне большой палец. Ну, спасибо.

Текст был переписан и подписан сторонами. Монах уже успокоился и, опрокинув в себя полбутылки принесенного вина, ушел первым. Девушка посыльная приняла письмо и умчалась за ним. Птал распрощался с нами и позвал всех на ежегодный прием Светского собрания, где будет бал и маскарад. Причем позвал всех. Палач сказал, что будет собирать вещи, и оставил меня с шаманом наедине.

– Вот так цирк, – сказал я, глядя на открытую дверь.

– Не все так плохо. Монаху ты, видимо, очень понравился, а это дорогого стоит. Тебе с ним еще… кхм… работать.

– Хорошо, что я Пталу не понравился, – сказал я, и мы засмеялись.

Спустя два часа неторопливой беседы к нам прибежала посыльная и вручила мне приглашение в замок. Встреча с самим королем, а я не трезвый. Однако захмелевший шаман уверил, что королю это все до одного места – формальности. Так или иначе, я пошел за девушкой до самого замка. Девушка стремилась от меня постоянно держаться подальше, но у нее это выходило плохо. Через любую толпу людей мы пробирались быстро и без заминок. Преддверье замка представляло собой огромные ворота, ничем не хуже внешней решетки. Там мы показали бумаги, девушка сразу умчалась, а меня уже проводил местный дворецкий.

Тронный зал. Лично меня он не поразил. Каменные стены, гобелены, столы и кресла, ковры и свечи, свечи, свечи… На небольшом возвышении стояли три кресла, впрочем, занято было только центральное. Седой полноватый король со скучающим видом и покосившейся на голове короной ожидал меня. Палач Нил был уже здесь. Король посмотрел на наши помятые лица, махнул рукой и стартанул свою речь.

– Согласны ли вы, Хел… – король аж икнул, когда прочел мое имя, – …принять на себя бремя службы королевству и самой Короне. Выполнять свой долг. Жить только в городских пределах. Служить законом нашего королевства и судом мира человеческого и загробного?

– Согласен, – спокойно ответил я.

– Да быть посему. Нил, ты долгие годы служил Короне. Ты никогда не будешь примером для всех, но ты станешь примером для своего преемника. Передай же ему свой клинок и право служить. С завтрашнего дня – ты свободный человек без веры, но и без порока. Ты волен покинуть городскую черту и поселиться в любом месте, где пожелает твоя душа. Отныне и до следующего палача, Хел… Хельский? – король поднял бровь и оторвался от листка, посмотрел на меня. Кашлянул для вида и продолжил: – …Хельский будет назначен на должность королевского палача.

Наступила недолгая пауза. Нил вынул свой клинок. Медленно, чтобы не спровоцировать стражу на активные действия. А затем передал его мне, из рук в руки. Он хотел отдать еще и жилетку, но местный монах призвал нас к порядку и избавить высшее общество от обнажений. Мы тихо покинули дворец.

Нил всю дорогу шел и подпрыгивал от счастья. Он был свободен. А я вот чувствовал, что влез на кучу дерьма и теперь могу провалиться в нее в любой момент. Однако я недооценивал объемы кучи. Понял я это, когда мы пришли к дому палача. Большой двухэтажный каменный особняк. Все красиво, но два соседних дома были пусты – никто не желал жить рядом с палачом. Мы вошли внутрь. Если бы здесь сделать уборку и сдать пустые бутылки, то будет даже уютно. Нил уже собрал два тюка вещей, которые лежали у двери. Почти сразу он скинул жилетку с ножнами на спине и протянул ее мне. Ну нет, постираю как минимум. Мы прошлись по всем пяти комнатам и вернулись в первую. Видимо, это традиция такая. Нил сел напротив меня и поставил на стол очень грязную бутылку.

– Выпьем. Я сегодня последний день палач. Уже завтра с рассветом я уеду из города и мы больше никогда не встретимся, – разливая по кружкам напиток, говорил Нил.

И мы выпили, мы поговорили. Узнать мне предстояло многое.

– Никогда не бери деньги у людей, – говорил мне Нил. – Никогда не милуй мерзавцев. Всегда чти законы церкви и не ссорься с монахами…

Правила сыпались на меня как из рога изобилия, но я честно пытался запоминать их. Даже самые дурацкие суеверия. Вот когда пошла лекция про казни, я собрался. Казней, оказывается, было не три и даже не четыре. Любая казнь могла быть выполнена несколькими орудиями, и каждое из них накладывало свой отпечаток как на душу казненного, так и на его родственников в городе. Помимо моего четырехкратного помилования, была еще одна лазейка, но ее никто никогда не использовал – брак. Если на эшафоте жертву захотят взять в жены или выйти за него замуж – казнь откладывалась до развода или до нового преступления. Это было интересно.

Но самое интересное началось, когда палач нализался, как свинья. Он заговорщицки придвинул мою голову к себе, посмотрел по сторонам, отыскивая чужие уши.

– После одной из смертей от твоей руки к тебе придет сама Смерть. Она не заберет тебя, а только окрестит своим слугой. Ты получишь дар от нее, но от него не будет счастья. Ты всегда будешь чувствовать ее за своей спиной, – выдал на одном дыхании палач. – Тебя в городе будут бояться, но это в самом лучшем случае. Больше тебя будут ненавидеть. Любой будет считать честью пожелать тебе смерти, но не тебе ее бояться. Смертники будут молить тебя и заклинать, проклинать и плевать в лицо. Но ты лицо короля…

– Понял. Учту, – ответил я.

Нил покачал головой и прикрыл веки. Спустя секунду он храпел, как старый локомотив.

Я тоже решил вздремнуть. Поднялся в свою новую спальню, увидел кровать что была сделана отцом мальчика, которого казнил Нил, лег на прекрасные простыни, что сшила швея, помилованная Нилом, и посмотрел в темный зев окна, за которым виднелись холодные звезды…

Первая моя ночь прошла неспокойно. Мне снились люди, много людей. Они танцевали в большом темном зале, где была громкая музыка и периодические вспышки света разного оттенка. Я помню их лица, и молодых, и старых. Лица в крови. Я проходил мимо этих людей и стискивал свой меч палача. Они меня не боялись, глаза у всех были прикрыты, они просто меня не замечали. Я проснулся уже в положении сидя. За окном только-только начинался рассвет, но сна не было ни в одном глазу. Вдали кричали свои песни петухи. С меня стекали капли пота. Я встал с кровати и тряхнул головой. Кошмары это вроде как нормально, но до чего четкий сон…

Спустившись на первый этаж, я зашел в ванную комнату, набрал в ладони затхлую и теплую воду – плеснул себе в лицо. Слегка полегчало. Выйдя в первую комнату, я обнаружил полный комплект одежды палача, его меч и две стопки золотых монет, по десять штук в каждой. Нила уже не было, и скорее всего уже никогда не будет.

До самого утра я занимался уборкой. Мусора в доме было немногим больше, чем пыли и грязи, но я герой или как? Я справился. Когда город немного ожил, ко мне в двери постучались. Я отпер дверь и увидел девочку-толстушку лет десяти с корзинкой, накрытой тканью. Заметив меня в одних только штанах, она моментально покраснела и отвернулась.

– Простите меня, господин, я пришла к Нилу, он берет у нас хлеб каждое утро, – запричитала девочка.

– Нила больше нет, – сказал я и накинул на себя рубашку шамана. Девочка повернулась ко мне, все еще красная.

– Как жаль. А вам хлеб не нужен? Мама сама его печет. – Господи, да ей лет десять, а уже пашет на родню.

– Почему бы и нет. Сколько стоит ваш хлеб? – спросил я и запустил руку в карман штанов.

– Три медные монеты. За булку.

Я протянул ей золотой.

– Тогда носи мне хлеб сюда же каждый день, покуда хватит этой монетки.

Девочка взяла золотой трясущимися руками и, на мое удивление, прикусила ее зубками.

– Хорошо. Спасибо вам, господин. Вот… – она отвернула часть ткани и показала мне свежие, все еще горячие и румяные булки. Запах просто валил меня с ног. Я взял две штуки и кивнул.

– Спасибо. Жду тебя завтра.

– Я приду! – уже убегая, крикнула мне девочка.

Я сразу откусил от одной булки немалый кусок и начал вытаскивать мусор в сторону соседнего дома. Как тут с ним быть, я, право, не знал. Когда уборка была условно закончена, а булочки съелись, я решился прогуляться по городу. Город был большим и красивым, наличие стражи меня успокаивало, раз много стражи, значит, мало преступников. Палач спит – служба идет. Мне вот после сегодняшнего сна никак не хотелось приступать к работе немедленно. А вот по городу я прогулялся неплохо. Для начала я нашел швею и заказал у нее нормальной одежки для себя, потом был сапожник, мясник, у которого я купил копченого мяса вместе с корзинкой. Нашел лавку со сладостями, купил халвы и леденцовых конфет. Один раз ко мне все же подошли стражники и, поздоровавшись, спросили, кто я есть. Мол, они в этом районе меня ранее не видели. Я представился по форме. Получил совет не расставаться со своим мечом, а то всякое в городе бывает. А палача должны знать все. Вернувшись к своему дому, для приличия заблудившись на полчаса, я с удовольствием разложил свои покупки и поел, как хотелось мне, а не так как накрывали. В обед пришлось идти к колодцу за водой, так как моя закончилась еще утром.

У небольшого каменного колодца были только девушки. Некоторые в платках на плечах, другие с платками на голове. Меня оценили еще на подходе, и женское царство расступилось, открывая мне доступ к колодцу. Я набрал воды в свое ведро, потом помог девушкам в этом нелегком труде. Дамы перешептывались, но со мной говорить не торопились. Я же улыбнулся на прощание и пошел к себе. Около дома крутился странный человек в длинном черном камзоле. Я подошел к нему.

– Кого-то ищете?

Человек повернулся ко мне.

– Хел?

– К вашим услугам, – качнул я головой.

– Бернард Диконс. Казначей короля. Я к вам для заполнения статей расходов.

– Тогда проходите, дом не заперт, – я показал рукой на дверь.

– В дом к палачу? Без разрешения? Да вы рехнулись. Но спасибо, зайду. – Мы вошли в темную комнату. Бернард осмотрелся. – А тут, оказывается, очень неплохо, если прибраться.

– Согласен. Поэтому и прибрался. Куда, кстати, мусор волочь? Я его около дома бросил.

– Я пришлю вам мусорщиков, они уберут. Так, давайте к делу. – Человек вынул из наплечной сумки несколько сложенных вчетверо листов и развернул их. – Прошу подписать приказ короля о вашей денежной компенсации за службу. На текущий год это двадцать четыре золотые монеты. Так, теперь по расходам городского обслуживания, – он ткнул во второй документ. – Корона оплачивает ваши расходы на пять золотых в месяц.

– А зачем мне деньги, если Корона платит? – поднял я глаза на казначея и капнул чернилами на листок.

– Если у вас граждане будут брать деньги, то можете получать их на руки. Но кто возьмет деньги палача? Вы пока не известны, так что тратьте, что есть. Но с первой казнью о вас заговорят по-другому. Это нормально. Подпишите здесь. …Ага. Теперь приказ на ваш дом… …Угу. И регистрационный бланк. Все! Спасибо. Я зайду через тридцать дней вновь, сведем смету. – Человек поклонился и собрался уходить.

– Все так быстро? Вы меня побаиваетесь? – я улыбнулся.

– Не то чтобы побаиваюсь… Я больше монахов побаиваюсь. Они-то могут и кишки на шею намотать, а вы только голову срубить. Удачи в службе.

– Счастливо, – помахал я рукой уходящему казначею.

Все это складывалось в некую картину мира, но все в целом было неправильным. Я не понимал, что, но все было неправильным. Закончив мучить свою голову, я немного подвигал мебель. Выдвинул в первую комнату точильный станок. Принес со двора дрова для камина и печи, зачем они тут оба? Затем налил воду в бочку и большую кастрюлю. Надо найти чай. За сегодняшний день я потратил две золотые монеты, при том, что одну я отдал булочнику. Неплохая зарплата, если посмотреть со стороны.

Уже в обед, когда от безделья стала протекать «крыша», я решил вновь сходить в город и найти основные места обитания. Нашел без проблем – таверна «Эль» была рада новому гостю. Все постояльцы, забулдыги и алкоголики, проводили меня взглядом и вернулись к своим нехитрым делам. Хозяин таверны, он же бармен, он же трактирщик, был немного более приветлив. Предложил пива за пять медяков, я попробовал, вернул, взял другого, вернул – и по кругу. Наконец я остановился на весьма неплохом пиве за двадцать медяков. Трактирщик похвалил мой вкус и платежеспособность и сразу полез в душу. Я не разделял его стремления и расспрашивал его сам. Узнал, где местные мастера обитают, кто берет дорого, кто делает хорошо и все в том же духе. Напиваться в обед я не планировал, так что сразу пошел искать кузнеца. Ну не было у меня чайника, а в кастрюле воду греть неудобно. Кузнец нашелся достаточно просто – по повторяющемуся звуку молота.

– И чего угодно достопочтимому господину? – обратился ко мне мускулистый молодой мужчина.

– Кузнеца мне надо, талантливого и с золотыми руками, – сказал я и пожал руку кузнецу.

– Никифор меня зовут. Руки хоть и не желтые, но умелые. Вам оружие или утварь какую?

– Утварь. Чайник мне нужен, для чая. – Я надеялся, что это тут есть.

– Для чая посуда продается у торговца чая, в восточной части города. Я с глиной не работаю. Моя работа в металле и железе.

– Да ты меня не понял… Пошли, объясню…

Беседа с кузнецом открыла мне немного занавес этой реальности. Чайников тут не было, впрочем, как и железных кружек. Однако иностранный кузнец, что работает в этом городе уже пять лет, идею понял и даже взялся ее реализовывать. Носик в кастрюле сделать было трудно, но вот острый кончик да ручку с крышкой это можно. Купив у кузнеца нормальную сковороду и пару кухонных ножей, я обещал зайти вечером.

– Токма не забудь зайти, хочу с тобой проверить замысел, все ли так, как ты говоришь…

– Зайду, не переживай.

Мастера по дереву я удивить ничем не смог, купил все необходимое для кухни и жизни, вплоть до щетки для спины на длинной ручке. Мастерица-швея встретила меня на улице и пригласила на примерку моего кафтана и штанов. Все было уже готово и все было по размеру. Рассчитавшись с приятной женщиной, я пошел к обувщику и наконец смог обуться, а то как плебей босиком ходил. Вот и сформировался мой образ. Высокий сильный мужчина в белой рубашке на пуговицах с высоким воротником, в прекрасных тканых штанах черного цвета и кафтане с голубым отливом. Еще шляпу и можно в высшее общество. Хотя мы-то знаем, что фасон это еще не все. Нужен почерк заслуженного и очень дорогого мастера.

В овощной лавке я встретил приятную девушку Сандру, которая не только привозила самые лучшие овощи из деревни, но еще и чесала языком, как профессиональный игрок в кости. Она рассказала мне о том, что наш городской палач нашел себе замену. Успела посочувствовать новой потерянной душе и пригласила меня на вечернюю мессу в храме, что за три квартала от нее. Я отказался, но купил ее овощи. Теперь, нагруженный, как ослик, я шел обратно. Думал еще заглянуть к шаману, других знакомых пока нет. Когда я все принес в дом и разложил по полкам, пришло время проверить кузнеца. Никифор меня не дождался. Держал новый модернизированный котелок над огнем и смотрел, как из носика стремится пар.

– А вот и первый покупатель, – расплылся в улыбке Никифор. – Я вот жду, пока ты зайдешь. Смотри, как оно получилось. – Он снял за ручку свой новый товар и налил в кружку кипяток. – Во как. Технология.

– Да ты действительно мастер. Так быстро исполнил мой заказ, – похвалил я кузнеца. По-моему, он немного недалекий.

– И не только воплотил, но и приумножил. Вот. – Он достал из-под лавки еще два таких же чайника. – Можешь выбрать любой. Тебе скидка за идею. Пятьдесят медяков.

– Да ты сдурел, – восхитился я наглости кузнеца. – Такая кастрюля стоит тридцать. Больше сорока не дам.

– А давай сорок, – спокойно согласился кузнец. – Будет что жене моей показать, да детям науку дать.

Я не стал задерживаться у молодого кузнеца, прошелся по улицам еще немного, посмотрел на население и домой. Я еще салат хотел приготовить и… Блин, забыл купить соль…

Глава 2. Пятый день

Жизнь, каким бы дерьмом она ни казалась – штука хорошая. Пока ты жив, ты можешь отдыхать, развлекаться и получать иные радости жизни. За неполную неделю я обзавелся неплохими знакомыми, некоторыми связями и отношениями с местными сплетницами у колодца. Однако труба зовет. Утром, пока я воевал с новым чаем, купленным за немалые деньги, ко мне постучали. Бросив поиск идеальных пропорций напитка, я прошел к двери и открыл ее. На пороге стоял брат Рон.

– Доброго дня тебе, исчадие ада, – поклонившись, поприветствовал меня монах.

– И тебе добрый день, подстилка света, – не удержался я, монах улыбнулся и вошел в дом. – Да, конечно, проходите, располагайтесь… – говорил я, закрывая дверь.

– А тут неплохо…

– …если прибраться? – угадал я окончание фразы.

– Нет, если вонь выветрить. Что делаешь? Смертное зелье варишь? – монах разве что не нырнул в чайник.

– Конечно. Будете? – я подошел и наполнил две кружки чаем. Судя по запаху, опять крепкий получился. Разбавил водой.

– Наливай, исчадие ада, меня твои силы все равно не возьмут. – Мы сели за стол, монах распробовал чай и запустил руку в тарелку с конфетами. – Я к тебе по делу, Хел. Пора выходить на службу.

– Довольно скоро, – кивнул я.

– Не слишком, бывают разные дни. – Монах вынул лист бумаги из складок своей рясы и развернул перед собой. – Вот. Генри Велиск, замучил жену свою умницу да задушил ее веревкой. Сейчас раскаивается и просит пощады. Но церковь помнит его клятву и не простит. Никогда. Вечером его надлежит казнить при помощи виселицы.

– А вы уже с ним пообщались?

– Конечно, дела церковные.

– Пытали?

– Упаси великий Тир, нет, просто поговорили. Пытки у нас для сил тьмы. Таких, как ты, или хуже тебя.

– Приятно слышать, что есть хуже, – хмыкнул я.

– Это жест приличия, у тьмы нет оттенков. А конфеты ты где покупаешь? – монах снова зачерпнул леденцы из тарелки.

– В лавке Мартина. Тебе, может, поесть предложить? Я как раз готовить собирался.

Монах махнул рукой.

– Нет, жареных младенцев я по пятым дням не ем. Я пойду, а ты твои свои черные дела делай.

– Счастливо, Рон, до свидания, – кивнул я служителю Тира.

– До вечера, – улыбнулся монах и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я посмотрел на оставленный лист на столе. Моя первая жертва. Надо оно мне или нет? Может, они ошиблись? Может, он невиновен? Надо сходить в темницу и расспросить смертника. Как знать, может, что узнаю…

В замковых воротах меня остановили только на пару минут, пока не убедились в моих намерениях. Дальше мне был выделен хмурый дядька, который привел меня в темницу. Темница была как темница. Подвал, сырость, стоны заключенных и писк крыс. В общем, не впечатлило. Меня подвели к небольшой камере с решетками и оставили с заключенным. По обратную сторону решетки сидел обычный мужчина, который выглядел как угодно, но только не как смертник. Он сидел спокойно на тюремной скамье, которую протирали сотни или тысячи смертников, и спокойно смотрел на меня.

– Значит, вот он каков, новый палач, – тихо произнес Генри.

– Какой есть, тебе не выбирать. За что ты так жену свою? Монахи в ужасе.

– Стервой она была. Ты бы знал, как сложно было с ней жить. Сейчас в темнице мне намного легче. Вечером ты меня осудишь и выполнишь свой долг.

– Не указывай, я могу и помиловать тебя, но толпа не позволит тебе уйти – разорвут, – покачал я головой, все еще не понимая, чего он такой спокойный.

– Не думай об этом. Ты, наверно, впервые будешь исполнять долг палача. Не переживай за меня и мою душу. Бог со мной, а не с тобой. А теперь уходи, да слова поучи, чтобы не опозориться.

Я ушел, но не потому, что он меня обидел или расстроил – нет, он меня разозлил. Вешать так вешать. Зачем он говорил про слова? И почему сказал «долг», а не «казнь»? Надо решить и действительно не позориться. Благо сплетницы от колодца никуда не делись и, вытаращив глаза, сыпали мне все нужные сведения. Генри был не только убийцей жен, он еще и изменником был.

– С дочкой пастуха он больше года любовь водил, да вот женат и не может он с ней жить, а раз она свободна, то и в рабство ее не взять, – вещала мне загорелая Нимма у колодца. Другие девушки поддакивали или вплетали подробности. – Для пастушки он-то знатный жених, деньги есть и положение. Да вот кто же знал, что он такое чудовище. Ой, батюшки, как страшно жить…

Девушки мне действительно помогли. Пришлось идти в церковь. По дороге я встретил шамана, который поздравил меня с выходом на службу и обещал зайти вечером. Дальше хуже, церковь я нашел, не зря меня звали на мессу и сто раз рассказывали, как ее найти. Вот заходил я в церковь зря.

До сих пор не могу понять, что там произошло, но едва я перешагнул порог храма, как на меня навалились тяжесть и дурнота. Люди вокруг смотрели на меня и звали внутрь, обещая избавление. Но вот когда на меня кинулись три пучка света – я дал деру. Сейчас, окуная голову в бочку с водой, я приводил мысли в порядок. Что тут вокруг происходит? Это нереально!

– Что? Плохо тебе, исчадие ада? – раздался голос Рона сбоку.

– Да просто кошмар, Рон. Ты поглумиться пришел?

– Да вообще-то удивляюсь, что свет тебя выпустил. Быстрый ты сильно. Зачем сунулся в храм Тира? Гнева бога никогда не испытывал? – посочувствовал мне монах.

– Тебя искал. Я знаю, что задумал Генри.

– Все мы это знаем, потому и вешаем мерзавца. Ой. Прости, святой Тир, голову мою грешную, – осенил себя знамением Тира монах.

– Он будет спасен, если ты мне не поможешь.

У Рона глаз начал дергаться.

– Ты не посмеешь помиловать его.

– Я и не собирался. Помилование ради святого дела никто не отменял. Его придет спасать его любовница.

Монах замахал руками.

– Фу! Брось грязными словами при благочестивом человеке выражаться. Но он… Вот наглец. Какая же помощь нужна тебе от святого ордена?

– Все просто. Его лю… Возлюбленная. – Монах кивнул, одобряя. – Это дочь пастуха, Леана Пастога. Вечером она должна пойти на площадь, чтобы выбрать его в свои мужья. Но вы, как наставник всех заблудших душ, или ваши братья должны не допустить ее к площади.

– Как же я могу отказать в зрелище казни смертника, что предал жену и бога? – усомнился монах, но подбородок зачесал в раздумье.

– Попросите послужить церкви, пусть полы помоет, цветы польет, свечку над монахом подержит. Почему ты это у меня спрашиваешь? Исчадие света.

Монах улыбнулся.

– Я, кажется, знаю, как ее задержать. А ты, палач, непростой. Мы тебя можем звать на допросы. Может, еще кого сможешь уличить во зле великом.

– Не, не со мной. Да и Генри меня очень разочаровал при нашей встрече. Так что никто ничего никому не должен.

Мы распрощались как коллеги и разошлись кто куда. К своему первому выходу я готовился основательно. Надел на себя форму палача, затянул все ремни и поправил завязки на перчатках. Подтянул под размер ножны и пристроил в них свой меч. А затем надел нововведение – колпак, скрывающий большую часть моего лица. Среди запретов этого не было, а мне жить спокойнее будет. Вышел из дома и, избрав более долгую дорогу, пошел в сторону замковой стены, где был мой офис – эшафот. Там все было готово. Виселица установлена, охрана стоит, толпа присутствует, монахи молятся. Все нормально. Поправив свой меч, я вышел из переулка. Меня заметили мгновенно, толпа расходилась от меня с небывалым запасом в пару шагов. Я решил поприкалываться и пошел немного зигзагом. Люди вокруг стали визжать и толкаться. Стража неодобрительно на меня посмотрела, а вот монахи закивали с улыбками. Подошел монах Рон.

– Занятная шапка. Я давно говорил, что негоже всем видеть лицо инструмента Смерти.

– Мудрый ты дядька. Как ты вообще в монахи попал?

– На все воля Божья, – развел руками монах. – Иди на помост, люди уже обсуждают тебя, зрелище – нечастое развлечение для толпы.

Я поднялся на эшафот. Высокий, хороший, чистый, на вид крепкий. Один конец эшафота переходил в ступени, которые спускались к замковой стене. В ней открылась дверь, и два стражника вывели смертника. Тот шел с высоко поднятой головой. Ну, это ненадолго. Его подвели ко мне и передали цепь, что была обернута вокруг его шеи. Руки заключенного были связаны за спиной. Я подтянул его к себе и подвел к петле. Руки стали немного дрожать. Что я делаю? Накинув петлю на шею убийцы, я затянул узел и отошел к рычагу. Глаза заключенного лениво ползали по толпе. Я же развернул переданный мне пергамент и вчитался в него.

– Жители города! – громко и слегка искажая свой голос, произнес я. Толпа немного притихла. – Перед вами стоит убийца, предатель клятв и своего бога. Вы знали его как Генри Велиска… – начал я чтение. – Он признал свою вину, он обвинен королевством, он обвинен Смертью. Приговор – смерть через повешенье. Есть ли среди вас те, кто желает оспорить решение божественного суда и суда человеческого? Есть ли среди вас те, кто хочет связать свою жизнь с этим убийцей и продлить его участь?

Толпа затихла, а вот Генри заметно занервничал, начал активно крутить головой и перетаптываться. Я подошел ближе.

– Твоя любимая пастушка сейчас находится у монахов. Так что я выполню свой долг, не опозорившись.

– Леана!!! – закричал заключенный, и тут же получил от меня удар под ребра.

– Смерть готова принять его! Виновен!!! Приговор приводится в исполнение! – закричал я и опустил рычаг…

Стук в дверь отвлек меня от моего занятия. Я отпер дверь и посмотрел на шамана. Отшагнув назад, я пропустил гостя в дом.

– Как себя чувствуешь? Не тошнит?

Я пожал плечами.

– С чего бы?

– Разная реакция бывает. Оу, у тебя чудесно пахнет. Что готовишь? – шаман подошел к моему камину и заглянул внутрь. – Мясо на палочках? Ты был охотником?

– Скорее всего, нет. Просто готовить люблю, а подвал у меня не очень холодный, вот и трачу запасы, пока не пропали. Будешь ужинать?

– Как тебе удается оставаться спокойным? Дух этого смертника донимал меня часа три. Просил убить тебя или твою семью.

– А ты реально с духами общаешься? – спросил я как бы между прочим.

– Я же шаман. К тебе позже зайдет сама Смерть, и ты будешь видеть ее. Всем свое. Метки просто так не ставятся.

– Я думал, это татуировка, если честно, – сказал я, снимая первые две шпажки.

– Я тоже так думал, но если снять с тебя кожу, то метка появится в другом месте, поверь, инквизиторы проверяли. Непростое это дело. Так и с духами. Я не верил, пока сам их видеть и слышать не стал. Мне тоже положи. Ага, спасибо. Я, кстати, вино принес. – Шаман ловко вынул бутылку из кармана балахона.

– Это ты кстати, а то я не озадачился.

– Рон идет, – сказал Ига, принюхиваясь к шашлыку.

Я подошел к двери и резко распахнул ее.

– Матерь Божья! – почти завизжал монах, прижимая руки к груди. – Зачем так пугать святого служителя?! Темные силы сведут меня в могилу!

– Проходи, Рон, ты как раз к столу.

Монаха уговаривать не пришлось. Он прошмыгнул мимо меня и сел за стол, подтягивая к себе шпажку с мясом.

– Ой, господи. Темные дела делаются. Мир падет в бездну. Слуга Смерти готовит лучше храмового повара, – чавкая первым кусочком мяса, сказал Рон. – Чего же мне ждать дальше? Проститутки пойдут исповедоваться? О! Шаман, ты тоже здесь?

– Спасибо, что заметил, брат Рон, – скептически заметил Ига.

– Не ссорьтесь, а то порублю в капусту, – пошутил я и снял оставшееся мясо с огня. Попробовал… суховато. – Ига, разливай вино, стаканы чистые. И хватит на меня так смотреть…

Шаман разлил всю бутылку в мои три кружки, и мы подняли стаканы. Шаман пил «за духов», монах «за Тира», а я «за здоровье». Все шло хорошо. Ели все с аппетитом, салат с овощами и сметаной был оценен отдельно. Как я успел заметить, монах не зря имеет такое пузо, жрал он за двоих минимум. Мы поговорили про заговор моего первого смертника. Обсудили возможности повторения такого события. Обговорили варианты допросов с сомнительными личностями. Потом, утомившись, гости собрались на выход.

– Ты, Хел, правильный палач. Все бы такими были, – сказал на прощание монах.

– Я зайду через денек-другой, – сказал шаман.

– Заходите, буду рад, – ответил я им, прощаясь.

Убирая со стола после гостей, я еще недолго побыл в некоем недоумении. Наличие таинственных световых явлений в храме, что за сущность такая, что нормально сожительствует с духами, которые общаются с нашим шаманом? Отдельным вопросом был и монах Рон. Вот уж явно не святая личность, однако именно он представитель храмовников. Одни только вопросы.

Когда небо обложило звездами, а камин догорел окончательно, я вышел на улицу и сел на крыльцо своего домика. Жизнь есть жизнь. Вокруг бегали кошки, на крышах спали голуби и вороны. Слабый ветер разгонял запахи города. Тишина окутывала немаленький город. Кое-где еще были слышны крики и пьяные песни, но это был правильный фон города рыцарей и прекрасных дам. Умиротворение переросло в сонливость, и я пошел в спальню. Сон должен быть по расписанию. Однако – сглазил.

Глубокой ночью, пока не появился рассвет за окном, я проснулся от несильного стука в стекло моего окна. Опустив руку с кровати, я нащупал свой меч и повернул голову. На подоконнике сидел толстый ворон и неторопливо что-то клевал на подоконнике с обратной стороны стекла. Я сел на постели и поднялся. Меч оставил в комнате, а сам спустился попить воды. Вино оказалось довольно крепким. Вволю нахлебавшись, я снова поднялся в свою комнату и замер у самой кровати.

Окно комнаты было открыто, ворон все так же продолжал тиранить деревянный подоконник. Меч с кровати, где я его оставил – исчез. Сердце участило свои удары, я повернулся к двери. Сердце последний раз стукнуло и остановилось. Тьма, тьма кромешная скрывала внутри себя нечто более темное и холодное. У меня на лбу и теле выступил холодный и липкий пот. Меня будто парализовало. Я разглядел нечто во тьме. Темное марево, что в разы темнее самой ночи, клубилось у стены. Тонкие струи темной материи держали мой клинок и поглаживали лезвие. А потом появилось лицо… Нет. Не лицо – маска. Бежевая маска миндалевидной формы с прорезями для глаз и рта скрывалась среди лент тьмы. Маска посмотрела в мою сторону, оторвавшись от клинка. Прорезь рта немного изменилась, она улыбнулась. Щелки глаз немного изогнулись. Стало страшно еще сильнее. Сердце по-прежнему молчало. Я попробовал отступить. Маска снова изменилась, словно радовалась моим тщетным попыткам. Клинок в руках этого ночного ужаса взмыл вверх, ручка его поплыла в клубах тьмы, а клинок изменил форму от касаний черных пальцев. Не ожидал я Смерть так скоро. Клинок совсем истончился и еще сильнее искривился, ручка меча вытянулась в несколько десятков раз и утолщилась. Словно миг прошел, и вот в руках у тьмы уже не меч, но коса. Смерть снова сменила свою маску, она смотрела на меня спокойно, может даже с интересом. Я медленно поднял руки и смог-таки сделать шаг назад.

Смерть засмеялась детским смехом, от которого волосы даже в штанах зашевелились. Она вскинула свои тонкие руки, и ко мне полетела коса. Я схватил древко, ожидая удержать новое оружие, но меня, вместе с косой, откинуло к дальней стене и прижало к ней. Коса сдавила мои руки и грудь. Ноги мои не доставали до пола, я был, как мотылек, прижатый тяжелой веткой к стенке. Смерть снова засмеялась и приблизилась. Свет от луны и звезд вязнул в ее теле. Маска сменила образ. Маска обижалась или грустила – не понять. Она покачала своей головой и коснулась косы, снимая тонким пальчиком слой древка. Опилки собирались колечками, которые пропадали в руке невиданной сущности. Я повернул голову, чтобы не видеть этой маски. Маска проследила мой взгляд и, еще раз хихикнув, выбросила несколько пучков тьмы на бедную ворону. Птица упала в комнату, не издав ни единого звука. Снова смешок. Я уже и так был на пределе. Повернулся к ней.

– Я тебя не боюсь! – прохрипел я, ощущая давление косы на своей груди.

Маска смерти приняла удивленное выражение. Мои пальцы сами разжали древко косы, и на них стали одеваться деревянные колечки. Черные кольца падали к самым основаниям моих пальцев и впивались в кожу, полностью продавливая пальцы и разрывая кожу. Было больно. Десять болевых ударов на мое бедное тело. Кровь полилась по моим ладоням, рукам, капала на пол громкими каплями. Смерть вновь хохотнула и, выставив угрожающе тонкий пальчик, подмигнула. В следующий миг сгусток тьмы врезался в мой правый глаз, пробивая его насквозь…

– А-а-а-е-е-ы-ы! – вскричал я и мотнул руками. Ничего не вышло – руки запутались в тонком одеяле, и я от резкого движения упал с кровати.

Ошалело сел на полу. Ночь, тишина. Окно закрыто, я один. Все тело словно из печи, жар. Протер рукой лоб и осмотрел руку – все нормально. Пальцы на месте, крови нет. Глаза не болят. Стоп, болит задница – ну да, на пол я падал именно ею. Ощутил жажду. Но почему-то струсил и решил доспать до утра. Не хотелось повторения ночного кошмара.

Глава 3. Выходные

Ох, рано встает охрана… Сидя на своей кровати, я явственно ощущал последствия вчерашней посиделки и бессонной ночи. То ли старость приближается, то ли пить надо меньше. Хотя какое «то ли» – все ясно как божий день – это старость. Я поднялся с койки, взял косу с пола и пошел вниз. Умывание прошло без эксцессов, водяные твари меня в ведро не затянули, да и шансов у них не было, я почти полведра воды выхлебал. Дальше – домашние хлопоты. Завтрак, а перед этим печь растопи, дров принеси, да за водой сходи. Что за город такой, если жизнь в нем почти ничем не отличается от деревенской?

Огонь в печи разгорелся, я поставил на отверстие железный блин и установил сверху чайник с водой и сковороду. Пятнадцать минут спустя я выставил перед собой кружку с чаем и яичницу с подогретым шашлыком. Не справился наш Рон со свиной шейкой. Чего не хватает? Верно – хлеба. Я вышел на крыльцо и посмотрел на рассвет. А потом заметил свою разносчицу хлеба. Девочка Рата стояла на дальнем углу квартала и не спешила идти ко мне. Что? Моя слава бежит впереди света? Я помахал ей рукой. Девочка смирилась, что я ее заметил, и подошла.

– Я вам… хлеб принесла, – сказала она, глядя себе под ноги.

– Спасибо тебе. Ты чего такая хмурая? Обидел кто? – сделал я пробный бросок.

– Нет. Извините. Мне мама… – девочка вынула из платья золотую монетку. – Это вам…

– Ничего подобного. Я оплатил хлеб. Я хочу, чтобы ты мне его и дальше приносила. Забери деньги. Не обижай меня, – отмахнулся я от протянутой монетки.

– Мама сказала отдать. Ваши деньги… они в крови! – выдала она заученную фразу.

– Маме спасибо передай. А денежку возьми себе. Я ее отдал тебе, когда без работы был. Это честные деньги, – начал я нести полную пургу. – Так что монету оставь себе или маме отдай.

– Мне нельзя, большие деньги, – стала несмело отнекиваться Рата.

– Тогда сегодня же потрать немного. Деньги будут поменьше. Сходи днем в лавку Мартина и купи сладостей. Принеси мне немного на угощение, а остальное домой. – Все, девчонка поплыла. По фигуре видно, где ее слабое место. Она протянула мне корзинку с хлебом, а сама стала на монетку смотреть.

– А если мне не продадут?

– Тогда скажи, что мне покупаешь. Кто же откажет?

– Так с меня вообще денежку не возьмут.

– А ты скажи по-другому, если не продаст. И вообще, чего ты тут раскудахталась? Я хлеб выбрал. С монеткой мы все решили. Беги отсюда. – Я махнул руками с зажатыми булками. Рата засмеялась от зрелища и помчалась по переулку.

Вот и славно. Я вновь осмотрел свой двор. Три дома на Т-образном перекресте. Живу как затворник, без соседей и вообще какой-либо жизни. Хотя район тихий – не отнять. Повернувшись к двери, увидел сидящего ворона с седой головой. Птица сидела на козырьке и смотрела на меня. Показав ей язык, я пошел завтракать. Однако мою трапезу прервали на самом интересном месте – стоило только разогреть остывшую еду, как в дверь постучали. Я чертыхнулся и пошел к двери, отпер ее и слегка завис. Брат Рон стоял на моем крыльце. Но в замешательство меня ввел не надоедливый монах, а его вид. Я явственно видел крест их веры на его груди. Неяркий свет исходил чуть ли не изнутри монаха. Монах тоже смотрел на меня. А потом осенил себя святым знамением, отчего исходящий от него свет стал в разы ярче. Мерзость какая. Я прикрыл лицо рукой и отошел вглубь дома.

– Она заходила? – тихо спросил Рон, не решаясь входить внутрь.

– Не знаю. Снилась всякая гадость. Ты чего там застрял? Входи.

– У тебя нет власти надо мной! Исчадие зла! – возвестил мне монах и вошел в дом, словно только что ничего не произошло. – Опять готовишь всякую мерзость…

– Конечно, – кивнул я и закрыл дверь. – Присаживайся, угощайся…

Приготовив еще немного еды, я чуть не начал убивать, прямо при монахе, когда в дверь вновь постучали. Раздраженно я отпер дверь и посмотрел на шамана, что держал на вытянутых руках плетеную тарелку с едой.

– Все знаю, не вовремя. Искупаю свою вину.

Я выдернул тарелку из его руки и пригласил его в дом.

– И ты заходи… Учись, Рон, он хотя бы с подарками, – крикнул я внутрь комнаты.

– Никогда святой человек не принесет дар темному отродью! – раздалось мне в ответ.

– А вы, я смотрю, все еще ладите? – прищурился Ига.

– А куда мы друг от друга денемся? Работаем вместе, жрать он ко мне повадился ходить.

– Это лучше, чем вражда с церковниками. Ты как после ночи? Меня духи несколько часов тиранили. Смерть на улицах, смерть у палача, холодно… И прочий бред.

– Хватит обсуждать свои темные дела. Еда стынет! – привел нас к порядку брат Рон.

Мы сели за стол, и мне, наконец, удалось немного перекусить. Голод на меня напал нешуточный. За едой я заметил изменения и в шамане. Руки шамана излучали неясные мне серые линии, что словно сканировали все, к чему он прикасался, подобные линии были и у его глаз. Однако монах с его регулярными восхвалениями Тира бесил меня куда сильнее. Каждый раз как факел вспыхивал и еще долго излучал этот противный свет. Говорить о том, что со мной произошло, монах запрещал, но и так было ясно, что гости зашли не просто так, и им известно немного больше, чем мне. Трапеза кончилась. Монах откланялся и попрощался, кинув напоследок пожелание «гореть в аду» мне и шаману. Мы тоже послали его, если кому интересно.

– Мне Нил так и не рассказал, как к нему приходила покойная. Ты поделишься? – начал разговор Ига.

– Да уже почти не помню. С утра все было четко, а сейчас отпустило немного. Помню все как сон. Пришла, смеялась, пыталась покалечить. Ворону убила. Да глаз мне проколола. Вот и все, что могу сказать внятного.

– Понятия внятности с тобой я еще обсужу. Она говорила?

Я покачал головой.

– Нет, только смеялась.

– Может, ты и ей понравился? – хмыкнул шаман. – Хотя если подумать, то метка на тебе это объективно ее печать, так что вам в любом случае пришлось бы ладить. Ко мне духи три ночи приходили – кусали, спать не давали, выли по ночам. А на третий день я научился их усмирять. Больше не лезут. Помогать стараются, я же и приласкать могу, и палкой по сущности врезать. Работа такая. Нервная. А ты безглазую не видишь?

– Да ты чего? Я ночь едва пережил, еще бы я видел ее, – я чуть не перекрестился.

Дальнейший разговор ушел от мистической темы. Теперь шаман мне рассказывал то, что следовало мне рассказывать в день агитации при приеме на работу. Минусы моей профессии. Говорил про людские суеверия, про их отношение ко мне. Рекомендовал линии поведения в различных ситуациях и тому подобное. К концу разговора мне захотелось напиться и проспаться еще раз, но я передумал. Еще до обеда шаман ушел, у него тоже, видите ли, работа есть.

Насущные проблемы в виде хлеба – пришлось снова идти на рынок и по лавкам. Вот где я действительно отхватил своей славы. Кого я мог обмануть своим колпаком? Только глухих, кто сплетни не слышит. Люди меня видели, люди сложили два и два и получили Хела-палача. Все верно. Как сказал казначей, и подтвердила девочка Рата, денег с меня брать перестали. Они думают, что они заработаны убийствами. От солдат-то не брезгуют брать монету. Но мне чхать, на самом-то деле. Сложности у меня возникли только у колодца. Девушки не только попытались разбежаться по углам, но и не горели никаким желанием говорить со мной. А это плохо, сплетни это мои личные СМИ, без этого будет сложно работать. Что еще? А! Меня не пустили в бордель, куда я заходил просто поглазеть. Еще отказали два цирюльника, третий не отказал, но мастером назвать его было сложно.

Похоже, отношения со мной были нормальными только у шамана и монаха. Кстати, о монахах – я теперь их видел за счет новой способности – святыни Тира так светились неприятным светом, что невольно обращали на себя внимание. А также я видел тьму – ага, вот такой я детектор света и тени. Что касается тьмы, то она оказалась разной. Я видел детей, что играли в клумбе около ломбарда. Тьма мягкая, практически незаметная, но есть. Видел странного человека в плаще, тьма вокруг него была колючей, грозной. Он меня тоже заметил, после чего скрылся из моего поля зрения. Еще были девушки с темными силуэтами. В общем, это норма жизни, и мне это знание никак не помогает.

Совершив свои закупки, я отправился к кузнецу, давно хотел заказать ему решетку для мяса. Кузнец встретил меня радушно, заказ принял, подкорректировал его, высчитал стоимость. Сказал приходить через пару дней. Видите ли, у него работы много, чайники продаются быстрее, чем ему металл привозят. Богатеет, гад, за мой счет.

На обратном пути за мной увязалась седая ворона. Я заметил, как она летит за мной, а потом вообще она пошла пешком, иногда подпрыгивая за счет крыльев. Остановившись в переулке, я поставил корзину с покупками на каменную дорогу и посмотрел на ворону.

– Чего увязалась? Еды не дам. Лети отсюда. – Ноль реакции. Сидит, смотрит.

Плюнув на эту странную птичку, я пошел дальше. Дом ждал меня как обычно – прохладной пустотой. Немного затхлый воздух я разгонял просто – открывая окна. Вот в окно как раз ворона и залетела. Взмахнув пару раз крыльями и напугав меня до полусмерти, ворона села на стол и сразу схватила лежащие на тарелки объедки прошлой трапезы.

– А ну пошла вон! – вскрикнул я и кинул в нее яблоко, что держал в руках.

– Вон! – закричала она в ответ, увернувшись от снаряда. Я не стал расходовать боезапас и подошел к столу.

– Значит так, ты мне не нравишься. И я против твоего проживания здесь. Тебя кто послал? Смерть?

– Смер-р-рть, – ответила ворона. – Ты мне не нр-р-равишься!

– Ну так вали отсюда, – сказал я и только сейчас заметил нити тьмы у глаз вороны. Ясно, Смерть недаром ее прикончила. Дала мне живность? Беспокоиться о моем душевном равновесии? – Страшно было?

– Стр-р-рашно, – ответила ворона. Ну, по крайней мере, она отвечает.

– Ясно. Ты у меня мальчик или девочка? – Ворона молчала. – Тогда буду звать тебя Сюзанной.

– Ты мне не нр-р-равишься!

– А Борисом?

– Бор-р-рис-с, – повторил уже ворон и снова схватил еду с тарелки.

– Хватит жрать объедки! – выхватил я из-под ног ворона тарелку, чем неслабо его шуганул. – Есть будешь, что я буду давать! И срать летай на улицу, там места полно.

– Ты мне не нр-р-равишься! – ответила ворона.

– И тебе с этим жить, – спокойно констатировал я и пошел мыть тарелку.

Готовка заняла немного больше времени, чем я рассчитывал. Тупая ворона постоянно таскала заготовленные мясные кусочки, что заставляло меня нарезать их заново. В остальном обед прошел штатно, обожравшийся ворон лежал на полу, раскинув крылья и вывалив язык. Культурно отдыхал, так я решил. Скучать дома я не хотел, у меня и так работа скучная. Ну, в основном скучная. Поэтому я взял немного налички и пошел гулять по городу.

Я даже заскучал по первым спокойным дням, когда услышал знакомый голос, переходящий в крик. Невзирая на толпу, я распихивал людей локтями и пробирался к лавке Мартина, примерно представляя, что там увижу.

– Мама!!! Мамочка!!! – кричала бедная Рата, которую за одну руку держал толстый Мартин.

– Это воровка! – вещал лавочник и показывал золотую монету. Толпа кивала, что людям еще делать? А тут зрелище, чего не поддакнуть. Даже нашлись те, кто опознал золотой в его руках.

– Отпусти ее, – сказал я, выходя за первую линию толпы.

– Палач пришел за жертвой? – обескураживающе проговорил торговец, а бедная девочка побледнела и была готова свалиться в обморок. Толпа сзади охнула.

– Эту монету… – Я осекся, стоит ли девочке жизнь ломать? – Дал ей шаман Ига, – нашелся я, что соврать.

– Шаман деньги не раздает, – засомневался лавочник. – Да и почем тебе знать?

– Он был у меня в гостях. И предложил маленькой девочке купить ему сладости, – скрестив руки, утвердился я во вранье. Рата просекла спасительную ложь и стала поддакивать.

– Мы тогда сходим к шаману и спросим у него, – набычился Мартин.

– Не доверяешь? – покачал я головой. Гул толпы был мне подспорьем. – Тогда пошли, спросим у шамана, кто из вас преступил закон или кто нарушил права свободного человека.

Мартин явно начал сомневаться, отступить сейчас он не хотел, но и ссориться с палачом тоже дело не из лучших. Он разжал руку девочке. Рата отпрыгнула от него, но не убежала.

– Беги, девочка, слова палача достаточны для твоего оправдания, – махнул он.

– А сладости для дяди Ига? Мне что к нему идти и сказать, что вы не продаете? – А девочка не промах, сразу быка за рога взяла. Люди поняли, что тут стоять только время терять, и стали расходиться.

– Заходи и покупай… – процедил лавочник.

Я для собственного спокойствия остался рядом с лавкой. Рата появилась затаренная пятью узелками с самыми разными сладостями. Было видно, что этот груз ее нисколько не тяготит. Девочка подошла ко мне и выдала самый худой из свертков.

– Это вам… дядя палач.

– Спасибо, Рата, а остальные себе?

– Нет, пойду к дяде Иге, расскажу ему и поблагодарю за то, что он есть. Спасибо вам, что не рассказали… – она примолкла, я понимал, что она недоговаривает, но это норма.

– Беги, Рата, и если что, всегда зови.

Она убежала, а ко мне подошел Мартин. Глазки в пол, сам немного ссутулился, мнет шапку в руках. Я посмотрел на него.

– Извините меня за дерзость, господин Хел. Но что мне надо было думать? Пекари никогда больше серебряной монеты в руках не держали, а тут мелкая, да с золотом.

– Не суди, да не судим будешь, – ровно сказал я, не убирая рук с груди.

– Это вы верно сказали. Вы судья, и вы знали истину, а я просто торговец.

– Тогда торгуй, а не суди. Рата честная девочка. Светлая душа и радость родителей. Ты бы сходил к ним да гостинцы принес, а то думаю, сплетни об инциденте уже дошли до них. Они расстроятся да дочку отлупят.

– Непременно, – поклонился лавочник. – Прямо сейчас и схожу. А вы еще раз простите меня. Бесы попутали.

Я посмотрел на лавочника, нет, ни грамма тьмы, но и не грамма света. Простой человек, коих тут большинство. Похлопав его по плечу, я ушел не оборачиваясь. Может, сегодня я спас чью-нибудь задницу от ремня, причем в прямом смысле слова. Надо и мне сходить к булочнику, хоть познакомлюсь.

Встречу с булочником и семьей я отложил. Не знаю как, но Мартин успел раньше меня. Гость сидел с торговцем хлебом за столом во дворике, и они оба хохотали, как старые друзья. Все были довольны. Ну и хорошо. Я снова спас мир. Аве мне. На пути домой мне на плечо села толстая ворона, как нетрудно догадаться, это был Борис. Я сделал вид, что ничего не произошло, однако не все так решили.

– Исчадия тьмы собирают силы! Да падет гнев Тира на головы верующих, кто знал, но смолчал!!! Кто догадывался, но не исповедовался!!! – раздались крики со спины.

Я повернулся.

– Силы света слабеют! Тьма покорит этот город! Брат Рон, я вызываю вас на поединок! Не желаете сразиться с тьмой на равных? Только вы, я и бочонок пива?

– Пива! – гаркнул у меня под ухом ворон. Какой же он шумный…

– Боюсь, бочонок падет невинной жертвой в этой войне. Но от сражения свет никогда не откажется. Святому духу – святое дело. Где ты пиво покупать будешь?..

Выпить по плану не удалось. Кто к нам зашел? Никогда не угадаете… Мартин! Во как. Однако ненадолго, так как второго бочонка у нас не было, а кого-то послать за ним надо было. Еще, к общему удивлению, пришел шаман с супругой и тремя бутылками вина. И под занавес – двое стражников, что пришли проверить, кто шумит и почему. Как и следовало ожидать, шаман с женой ушли первыми, потом откланялся Мартин, так как ему рано утром сладости готовить, а у помощников руки из низа спины растут. Монах держался дольше всех. Уже стражники ушли, опираясь на копья как на костыли, а он все держался. Я признал поражение тьмы, хотя мы с вороном явно поддавались.

– То… то. Свет никогда не сдасть… ик… ся. До завтра, палач. У нас в казима… матах твой клиент сидит… Оформлим ик… ик… приду, короче.

На такой радостной ноте мы и расстались. Я даже толком не помню, как дошел до второго этажа, но помню, как точно я зашвырнул пьяную в хлам ворону в кучу белья в углу. Попал не сразу, а со второй попытки, но думаю, он простит…

Седьмой день. А я уже ненавижу эту жизнь… Тяжесть и боль всего мира легли на мои хрупкие… голову. Ужас. Что толку от моего видения тьмы, если я не вижу ее в бутылке? Я вышел из комнаты на ватных ногах и чуть не сверзился с лестницы, едва не наступив на ворона. Бедный птиц шел по ступенькам пешком, волоча за собой крылья. Что, птица? Пережрал? Я нагнулся и едва не выплеснул всю боль на голову ворона. Поднял за крыло слабо трепыхающегося посланника тьмы и пошел с ним в ванную. Окунувшись в ведро с водой, я засунул ворона туда же и прополоскал его. Ворон матерился и каркал. Где только набраться успел? Затем вместе с ним вышел в первую комнату. Бардак был невероятный, Борис спрыгнул на стол и попытался подобраться к кружке, но был пойман за хвост.

– Неправильный опохмел ведет к запою, – нравоучительно сказал я.

– Ты мне не нр-р-равишься! – закричал ворон.

– И тебе с этим жить…

Утро. Уборка. Полное отсутствие сил и желания жить. Все это способствовало моему рабочему настроению – хотелось убивать. Но к приходу Раты я немного пришел в себя. Девочка уже не вздрагивала, когда видела меня с голым торсом, но вот мое лицо немного ее напугало.

– Что с вами случилось?

– Мы с братом Роном выясняли, кто сильнее – свет или тьма.

Девочка даже руки к лицу поднесла и покачала головой.

– И что? Свет же победил?

– Конечно. Свет победил. – Я присел на лавку и открыл принесенную корзинку. Выбрал булочки с повидлом, пять штук, и батон отрубного хлеба.

– Это же хорошо! Правда? Ой! Смотрите, ворона, – указала мне за спину девочка. Я повернулся. Ворон шел пешком из дома и тащил в клюве вчерашний сыр. Кусок молочного продукта был сравним с его головой. – Она у вас сыр стащила.

– Ты мне не нр-р-равишься! – закричал ворон и выронил свою добычу.

– Ой! Она говорит! – подпрыгнула Рата и отошла подальше.

– И не только говорит. Ладно, ты ступай. – Я нагнулся и поднял сыр прямо перед носом ворона.

– Сдохни! – крикнул ворон и, встав на крыло, схватил отложенную булочку со скамейки и полетел в сторону от дома.

Что тут говорить, дети любят зверушек и птичек. Рата минуты две поспрашивала меня, как учить птиц разговаривать и где можно найти птенцов, а потом побежала по своим делам. Я вернулся домой и начал думать о хлебе насущном. Ближе к обеду, когда мои мозги окрепли и начали отличаться от каши, ко мне зашел мой любимый монах. Вот сегодня он меня бесил. Как он умудряется после вчерашнего так хорошо выглядеть? Секреты? Талант? Наверно, талант… или опыт.

– Исчадие тьмы! Отрыжка мироздания! Вижу, не прошла даром моя победа? – сказал монах, заходя в дом.

– Давай без чинов. Есть хочешь? У меня бутерброды с сыром остались и булочки с повидлом есть, – махнул я рукой монаху.

– Объедки мне предлагаешь? Великий грех на меня вешаешь! – не унялся монах, но сразу подхватил бутер и закинул его в рот. – Я по делу. Вот бумаги. Разбойники у нас у дорог крутятся периодически. Всех поймать не смогли, но вот двое уже ждут знакомства с тобой. – Две бумажки перекочевали ко мне. А монах начал заглядывать в кружки.

Я налил ему чай, а сам посмотрел в бумаги. Два мужика, «джентельмены удачи». Орудовали на дороге между двух городов около месяца. Банда примерно из десяти таких же отморозков. Убивали только стражников и немногочисленный караул. Баронов и прочих не трогали, разве что поколачивали иногда. Невеликий грех, за что на казнь? Убийства на дороге тут дело вроде не экстраординарное, сколько таких разбойников по кустам гниет?

– Брат Рон, а почему их на каторгу не отправить? Не такие уж они и злодеи, я погляжу.

– А все просто. Мы никогда не щадили бандитов с дороги. И у нас самые безопасные тропы. У соседей таких вот, – он указал на бумаги, – в несколько раз больше. Не стоит жалеть эту падаль. Мы поговорили с ними. Нет там ни чести, ни совести. Да и тощие они для рудников.

– Ясно. Сегодня вечером?

– Непременно. Завтра приезжает в город наш любимый пресветлый епископ Реват. Праздник будет в храме. Так что казнь надо сегодня доделать. Неделя будет непростая, чуют мои старые кости. И шаман того же мнения.

– Был у него?

– Зачем? Он нам вести от духов сам присылает. – Монах вынул из своей рясы сложенный желтоватый лист. – Вот, читаю. Духи мира людского видят спокойствие на остатке недели, но боятся смотреть в будущее. Грядут сложные недели, либо сложный месяц. Дальше туфта какая-то. Не прогноз, а что попало, – закончил Рон и спрятал листочек.

Мы еще немного побеседовали, обсудили слухи. Рон поведал мне, что в городе еще много разной швали, что пропали две девушки без следов. Еще одна найдена мертвой за городом. Стража ищет убийцу и постоянно приводит воров на суд в церковь. Жизнь штука хорошая, но дорогая. Мы распрощались, и я уже спокойно закончил уборку. Надо готовиться к рабочему вечеру.

Я стоял посреди комнаты в полном облачении и конкретно «тупил», глядя на косу. Нестыковка. Ножны на спине для меча. Меча нет, коса есть. «Я схожу с ума», – пришла умная мысль в мою больную голову. В следующие минут сорок я перешивал ножны, распарывал их, сшивал заново. В итоге сделал три петли для косы. Примерил. Жуть. Я и до этого внушал только страх, а теперь и вовсе рыцарь смерти. Коса торчала над моей головой примерно на полметра по дуге, а ее древко торчало снизу до колен. Неудобно жутко, но смотрится колоритно. В дверь я прошел раза со второго, хоть в руках неси… оружие смерти.

Люди на площади оценили мой новый девайс и теперь отступали подальше. Вдруг упаду да проткну глупую голову, нечаянно. На эшафоте скучали трое монахов и двое связанных пленников. Пленники просили помиловать их, мол, бесы попутали, демоны души захватили. Я посмотрел на эту пару. Тьма была внутри каждого из них, особенно на руках. Изверги как они есть. Без гнева и пристрастия. Я поднялся на эшафот и сказал свою речь. Дальше… А что дальше? Рабочие будни, что о них говорить? Работа выполнена, принята и занесена в отчет. Миловать двух душегубов никто не собирался, и дурных в толпе не нашлось. А я задумался, что мне повезло с рабочим местом. Тела убирал не я, вонь дерьма нюхать не надо. Убил и свободен. Пара монахов с небольшой опаской оценили мою косу и черное сердце. Рона среди них не было, поэтому было скучно.

На обратной дороге на меня сел ворон. Отоспался, видимо, протрезвел. Шли мы молча. Люди уходили с нашего пути, поэтому все прошло спокойно. Моя слава убийцы шла впереди меня. Хлебну я, наверно, от этого, да не раз. Но меня почему-то это не сильно беспокоило, в отличие от известий шамана…

Когда солнце село, а я закончил свой дикий эксперимент с зельеварением, я понял, что монах – мой личный бич. Я только снял небольшой котелок с огня и понюхал горячий глинтвейн, как дверь распахнулась, и ко мне зашел Рон.

– Добрый вечер, – сказал монах и сел за стол.

– Даже оскорблять не будешь? – удивился я и окунул черпак в котел.

– Не хочу. Проблемы в храме. Епископ прибыл час назад, а у нас бедлам, ничего не готово.

– Проблемы на работе – оставляй на работе. Ты в гостях, – сказал я и поставил горячий напиток перед Роном, тот обхватил кружку и стал греть руки.

– Епископ сказал, что у нас слишком много тьмы в городе. Грядет чистка частым гребнем. А я так этого не люблю. – Он отпил глинтвейн и заглянул в чашу, где плавали травы и кусочки корицы. – Это… что?

– Глинтвейн. А что значит слишком много тьмы? Он долго отсутствовал? Или это просто порядка ради? – я сел напротив и отпил варева. Фу, блин. Сладкий!

– Застыть мне в ледяной тьме! Ты не палач! Ты демон-искуситель! Что за глинтейн? Давай я найду тебе замену, иди в повара в наш храм!

– Рон, – наклонив голову, поправил я монаха.

– Прости. Кормят у нас отвратительно. Да, он полгода не был в городе. А тут ты, как черная клякса на белом полотне, еще пара темных мест на карте города. А казней мало. Не справляемся, значит. Ну, а что я могу? Что могут братья? Сестры? Он-то только по городам ездит. И повар у него личный… – обиделся под конец монах и допил горячий напиток. Ворон запрыгнул на стол и подошел к Рону. – Она еще жива?

– Он. Да, твоя победа не столь сокрушительна, как ты думал. Брат Рон, не отвлекайся. Ты же не просто так зашел. Ты меня предупредить хочешь? – я посмотрел в несчастные глаза монаха. – Сейчас налью. Ты говори, говори.

Монах ушел поздно, неплохо набравшись алкоголем, а я остался в раздумьях. Могут ли мне навредить так называемые светлые силы? И чего собственно стою я, после общения со смертью и шагнувший на темную сторону? Мысли-мысли, но кто мне что подскажет? Шаман не темный, он серый, другой. Монах светлый, но странный. Тоже советник так себе. Ладно, завтра пойду в город и плевать, что Рон рекомендовал оставаться дома. Он же сам все мои запасы жрет, как крокодил…

Глава 4. Трудная неделя

Стук воткнутого в стену ножа прозвучал почти одновременно с криком «Ты мне не нр-р-равишься». Тупая ворона! Мало ему что он разбудил меня, как петух, до рассвета, так еще и кружку с чаем опрокинул, когда воровал мой бекон с тарелки. Вот все, что только он мог сделать – сделал. Жаль, я промазал, на сантиметр, но промазал. Я подошел и выдернул нож из стены. Борис сидел на подоконнике и смотрел в окно. А не открою. Сам учись! Я отпихнул ногой стул и поставил тарелку на стол. Сел. А чего сел? Хлеба нет, чем яйца вымакивать? Вновь поднялся и вышел на крыльцо. Ворон пронесся мимо меня и унесся в небо.

– Доброе утро! – сказал мне стражник, что стоял в нескольких метрах от моего дома. А не тот ли это стражник, что выдул пяток литров пива за мой счет?

– Доброе, служивый. Что забыли в моем районе? У меня тут даже крысы не ходят, все спокойно.

– Приказ. Его святейшество сегодня в город выходит со свитой, надо стоять на каждом углу, – ответил стражник и повернулся. Из-за угла выходила Рата с корзинкой. – А вы говорите, все тихо и никто не ходит.

– Тут все свои, чужих нет. – Рата дошла со своей корзинкой до крыльца и села.

– Добрый день!

– Добрый, Рата. Что новенького есть? Булки с маком еще не печете?

– Пока нет. Дорогие получаются булки. Здравствуйте! – помахала она рукой стражнику. – Не хотите булочку купить? – на слове «купить» стражник помрачнел и покачал головой.

– Не обращай внимания, – сказал я и взял свой хлеб, как всегда горячий и ароматный.

Рата помахала мне рукой, сказала, что сегодня у нее очень много дел, и убежала. Служивый отказался зайти ко мне, служба у него. Так что я остался один. Завтрак в тишине – благодать. Потом я собрался и, схватив два ведра, пошел к колодцу. Девушки с ведрами, видимо, привыкли ко мне как к неизбежному злу, поэтому подпускали меня набирать воду. А я развлекал их беседами и помогал набирать воду. Наверно, они рассматривали меня как нелюдя, но занимательного, забавного. Еще бы, я столько шуток мог рассказать за те десять минут, что воду набираю.

В городе было безлюдно. Наверно, святейший не святой трепет вызывает, а натуральный страх. Половина лавок не работали, даже кузнец закрыл кузню. Но во всем есть свои плюсы, я прогулялся там, куда ранее не заглядывал, нашел интересные места и даже пару памятников. Отдельным бонусом была лавка торговца рыбой. Вот это был клад. Одноглазый седой дед с тремя внуками лет по десяти продавал рыбку. Рыбку соленую, сушеную, копченую, вяленую… Чуть слюной не захлебнулся. Ушел я от него с новой корзинкой, наполненной вкусняшками и продуктами длительного хранения. Кстати, надо корзины отдать обратно, а то их у меня уже восемь. Обратный путь был наполнен приключениями. Для начала двое стражников остановили молодого парня с пачкой листов, и откровенно глумились. А мальчик просто рисовал угольком на листочках. Хотя какой мальчик? Кабан лет пятнадцати, ему бы работать да жену искать уже.

– Что происходит? – спросил я, чем привлек внимание двоих стражников в зеленых мундирах. Они повернулись нарочито лениво, но почти сразу опустили глаза в землю.

– Доброго дня, палач, вот па… – он не договорил, так как парень при звуке «палач» грохнулся как подкошенный. – Вот тьма! Извините нас, мы сейчас его к лекарю отнесем. Что за день…

Я не стал вмешиваться в их проблемы, хватит того, что уже сделано. Другие стражники со мной здоровались и слегка кивали головой, я не отставал и кивал в ответ. Вежливость может много, а вежливость и должность палача – может больше. Еще навстречу попалась группа монахов, что шли со скоростью ветра. Вот они не поздоровались, а еще «светлые» называются. Дополнительной неожиданностью были гости у моего дома.

Трое монахов и четыре стражника беседовали около моего крыльца. Я осмотрел эти светлые лица и подошел.

– Добрый день, господа. Чем могу быть полезен? – обратился я к пришедшим. Рона среди них не было. А жаль, настроение бы поднял. Мне ответил монах с белым поясным ремнем.

– Светлого дня, Хел-палач. Мы прибыли по поручению пресветлого епископа и желаем проводить вас к храму для знакомства с его святейшеством.

А он мне уже не нравится. И друзья у него нехорошие. Да души еле светятся.

– Могу ли я отклонить приглашение? Я прибыл домой после рынка и хотел отдохнуть, – попытался я выгадать для себя время.

– Сожалею, но отклонить просьбу верховного духовника города не представляется возможным. Оставьте свою поклажу и пройдемте с нами.

Делать нечего, я человек подневольный, на работе тем более. Я вошел в дом и разложил продукты, выставил две бутылочки столового вина, схватил с тарелки холодные кусочки мяса. А потом оделся по форме и нацепил косу за спину. При параде пойду. Только после этого я вышел. Вели меня долго и скучно. На разговоры никто не цеплялся, сами провожатые шли молча. Скучно же. Вот когда меня привели к церкви, я уперся рогами в землю. Не пойду! Мне и одного раза хватило, а сейчас я еще и видел эти световые эманации. Не пойду!

– Но вы должны пройти через церковь, – упирал на свое монах. – Это путь в храмовый двор.

– Вот и идите, я не пойду в эту обитель горя и молитв, – я отшагнул еще на шаг.

– Вы разгневаете бога своим поведением! Кара настигнет вас и за пределами церковных дверей! – монах, видимо, наслаждался этими издевками. – У вас нет выбора, стража затащит вас, если я прикажу.

– Согласно королевскому указу – религия для свободного человека, это его личный выбор. Вы не можете меня принуждать.

– Я не заставляю вас верить, я прошу пройти через двери храма. Это не страшно, бог любит всех нас. Даже вас.

– Позовите брата Рона, я буду говорить только с ним, – зашипел я, отступая еще на шаг назад.

– Брат Рон искупает свои грехи, он не может покинуть храм, по крайней мере в ближайшее время.

Я сделал еще один шаг и замер. Около входа в храм стояла Смерть. Она улыбалась своей маской. Среди дня она не выглядела столь ужасающе, как ночью. Она была прозрачной, и ее ленточки тьмы были хорошо видны среди ярких вспышек света из храма. А чего это она лыбится? Смерть вскинула тонкую ручку, в которой появилась коса, и она спокойно зашла в храм, поглощая свет от неведомых сил. Это типа намек? Я закинул руку за спину и схватил древко своей красивой косы – орудие смерти. Стражники отпрянули и схватились за эфесы мечей. Монахи начали осенять себя.

– Я пойду только так, мне неуютно в церкви, – сказал я тоном, не терпящим возражений. – У меня с психикой проблемы, мне так спокойнее…

Вот уж блин, как в воду глядел. Храм был наполнен светлыми шарами, что мелькали из угла в угол, а стоило мне войти, как они начали атаку на меня. Однако ничего сделать не могли. Лезвие косы, что приласкала Смерть, или кто она там, очень умело поглощало свет, отчего все световые вспышки начали сторониться меня. Косу можно было и не доставать, она же и так над головой. Но вот хоть убей – было неуютно. Церковь была длинной, яркой, с золотом и дорогим шитьем. Слава Тьме, мы ее прошли. За зданием церкви стоял большой собор, окруженный большим парком. В нем и дожидался меня епископ. Я закинул косу за спину и шел уже спокойнее.

Епископ сидел в красочной беседке с неизвестной мне женщиной в красивом бело-зеленом платье, завершал картину зонтик. И еще в компании был казначей. Я приблизился к этой компании и наклонил голову, и именно в этот момент на нее сел ворон.

– Вот мы все и в сборе, – спокойно сказал епископ, голос его был слегка с хрипотцой. – Эту тварь могли бы и не брать с собой.

– Мерзость какая, – выразила свое мнение дама и поморщилась.

– Он сам по себе, – сказал я и, сняв косу, сел на скамью в беседке. О! Печеньки!

– Можно спросить вас, доблестный палач. Вы взяли свое кровавое оружие для устрашения или для статуса? – обратился ко мне епископ.

– Для статуса, и этот клинок ни разу не касался человека. Так что расслабьтесь. Я возьму? – спросил я и сразу взял пару печенюшек из хрустальной вазы.

– Берите, конечно. Вы извините, что оторвал вас от ваших, несомненно, важных дел, но я, как лицо высшего совета, должен видеть нового палача. И я, честно сказать, впечатлен. Молодой, нет тридцати, сильный. Спокойный. Работу выполняете хорошо. Имеете рекомендации от церковного состава, не самые легальные и чистосердечные, но тем не менее. Нилу до вас далеко, он такие рекомендации лет через десять только получал, а не в первую неделю. Вы не могли бы показать мне вашу метку? – резко сменил тон разговора церковник.

– А вы не могли бы показать свое мужское достоинство? Да не смущайтесь, что же тут личного? Я вам, а вы мне?

– Какой вы мерзкий, – выдала дама, но на мою защиту встал ворон.

– Ты мне не нр-р-равишься!

Молоток! Я надломил печенье и двумя пальцами поднял на уровень плеча половинку, как сигаретку. Ворон спокойно взял угощение и проглотил его. Дама этот жест поняла правильно – достала веер и начала обмахивать себя так, чтобы нас не видеть. Я надкусил печенье и едва не выплюнул его обратно. Гадость-то какая. А вот ворон выплюнул, причем громко.

– Зачем же вы ругаетесь? Леди Лесарда очень хотела посмотреть ваш дом и два прилегающих к ним. Ведь по сути вы занимаете три дома, – вступился казначей. – Есть предложение выделить вам место для нового дома и занять ваш с соседними домами.

– А где вы хотите выделить мне место? – А что? Почему бы и нет. Мне все одно он не нравится.

– Восточные дворы. Там есть небольшой холм за торговой площадью. Пять лет назад там сгорел дом барона Веральского. Он бы восстановил его, если бы сам не наблюдал пожар изнутри. Дерево оно такое. Вот так холм и стоит. Место страшное, там погибло пять человек…

– Ладно, хватит расхваливать место. Я посмотрю сегодня. Это все, что вы хотели?

– В принципе да. Епископ желал посмотреть на служащего Короны, я с леди Лесардой хотел обсудить вопрос недвижимости. Пока все.

– Тогда я пойду. – Я встал и, повернувшись, увидел ворота церкви. – А другого хода здесь нет?

– По этой тропинке выйдете к парковым воротам. До встречи, палач, – привстал епископ и улыбнулся. Сука, он захотел, чтобы я через его проклятый храм прошел! Припомню, ох припомню.

– До встречи…

Поход к холму я решил не откладывать и пошел сразу на восточную площадь. Рынок здесь так же был пуст, но в целом картину мира я рассмотрел. Благодаря косе, меня стражники игнорировали как цель и только здоровались. А ведь за меня все решили. Холм был уже частично зачищен и бревна с каменными кирпичами лежали тут же. Немного обидно, но в целом предсказуемо. Место действительно было неплохим. Тогда решено. Я обошел свои будущие владения, посмотрел со всех сторон и представил новый дом. Пойдет. На плечо грохнулся ворон.

– Нравится место? Я тут жить собираюсь. Ты со мной? – В первый раз ворон смолчал и не огрызнулся. Может, это знак?

– Ты мне не нр-р-равишься!

– И тебе с этим жить…

На второй день текущей недели, далее будем говорить во вторник, ко мне пришел казначей и крепко ударил по моим запасам глинтвейна. Но в целом все было нормально. Мы подписали бумаги на работы, та самая миледи была готова оплатить строительство моего дома, но она, походу, не рассчитала размеры моей губы. Я не заказывал три этажа, я даже два не заказал. А зачем? Мне хватит хорошего дома на сто с лишним квадратных метров, небольшую баню и крепкую беседку-пристройку. Все скромно и достаточно элегантно. План я набросал сам. Из нынешней мебели я хотел забрать только камин, но вот он как раз в движимое имущество не входил. Забил стрелку у слесаря-мебельщика и подписал договор на добровольную сдачу высоты ради своего будущего. Дом обещали возвести за несколько недель, до этого момента я буду слушать, как перестраиваются соседние дома. По плану.

Ага, щаз! Работники – люди простые, они не могут работать, когда я, такой страшный, стою полуголый на крыльце и попиваю горячий напиток. Хотели убрать меня из дома – в гостиницах и постоялых дворах только что деньги не предлагали – лишь бы я ушел. Даже шаман сказал, что он-то не против – но семья… Никто не любит бедного маленького палача. В итоге мне приходилось гулять по городу так долго, как только можно. Зато ночью была тишина.

В среду все было немного интереснее. Стройка была заморожена полностью. Ко мне пришли два монаха с посохами и выдали наряд на работу, благо на завтра. То есть Рон меня информировал день в день, это не норма? Кто там на завтра? Опа! Убийца! Опа! Две девушки-душегубки привлекали клиента и, прибив, грабили его. Жили у нас третий месяц, сами бежали из соседнего города, а их опознали. Вот так незадача. Может, их с насильником в одну камеру посадить? Или он смелый только с одной жертвой? Однако женщин я еще не убивал. Приключение и разнообразие! Непродолжительная подготовка закончилась тем, что ко мне в дом влетел шаман Ига. Бедный мужик был взмокший и запыхавшийся. Я только глаза на него перевел.

– Беги к городским воротам… Быстрее…

Не следует вести светские беседы с человеком, который бежал к тебе со всех ног, чтобы сказать: «Быстрее». Надо двигать булками и бежать! И откуда только силы взялись, да еще и в столь жаркий день? Не знаю, куда я так бежал, но, наверно, я все же успел. В ворота города въезжала целая процессия. Шумные рыцари, уставшие лошади, повозка с клеткой внутри, даже флажки и штандарты были. Еще не вникая в обстановку, я отошел в сторону, за толпу зевак. Процессия выехала на открытое пространство, и рыцари поснимали шлемы с потных голов. Это же словно котелок на голову надеть, где только что кипяток был. Один из них, с зеленым щитом, спешился первым и, повернувшись к толпе, заговорил.

– Люди Старгольда. Сегодня великий день для нас и наших детей. В одном дне пути от нас жила ведьма… – Народ охнул. Тоже мне весть. А вот название города как-то меня обходило, за это спасибо. – Но не бойтесь, ибо я нашел ее логово и пленил коварное порождение тьмы. – Он повел рукой в сторону повозки с клеткой. Я привстал и заметил там маленькое тело, скованное цепями, с завязанными газами и потеками крови на открытых частях тела. Бедная девочка! Тьма действительно окутывала худую девушку, но не сочилась из нее, а именно что окутывала, словно плащ с капюшоном. А этот пижон продолжил: – Мы возвращались домой, когда наш монах заметил силы зла в стороне от дороги, мы нашли подлую ведьму и захватили ее для публичной казни!

Люди начали ликовать. Чего все так рады? Мне работы только прибавится. Никогда я не пойму эту толпу. Рыцарь тем временем подошел к одному из конных и снял с его седла арбалет. А вот этого не надо! Конкуренты мне здесь не нужны. Я быстро начал распихивать зевак, сложно было до первого возгласа «Палач», а потом все пошло как по маслу. Рыцарь, видимо, подумал, что это ему крикнули, поэтому начал оправдываться.

– Нет ничего зазорного в том, чтобы предать смерти ее создание. Праху прах.

– Убери оружие! – я, наконец, прорвался через людское море и вышел в круг, что образовали конные рыцари.

– Как славно начинается день, – улыбнулся рыцарь. – У нас новый палач.

– Вот именно, и не тебе заниматься судом. Это моя работа, – я подошел ближе.

– Здесь я решаю, что делаешь ты, а…

Может, конечно, я зря ткнул его кулаком в подбородок, но как-то поздно эта мысль меня посетила. Рыцарь шваркнулся на спину под нехороший вздох толпы. Рыцари начали хвататься за мечи, но этот молодчик их остановил:

– Не троньте его. Он мой! – Поднявшись, он снял с пояса свой меч, затем стянул железные рукавицы, снял кирасу.

А, я понял! Я тоже снял со спины косу, снял перчатки. Все, у меня больше ничего нет, я готов. Да вот только к чему? Рыцарь кинулся на меня, и началась форменная драка. Он был силен, молод, горяч и могуч. А я был зол. Пропустив два удара от тяжелых кулаков, в корпус и в щеку, я парировал следующий удар рукой и нанес неплохой выпад локтем. Затем добавил коленом под дых. Далее уже я получил два хороших удара по уху и подреберье. Стало трудно дышать, но не отступать же? Снова короткий выпад, есть, попал в нос. Кровища пошла ручьем. А потом уже я получил, а потом он. Наша драка шла, наверно, минуты три, пока не вмешались местные стражники. Эти навалились на нас и буквально отодрали друг от друга. К моей шее сразу приставили меч. А вот того гада просто на ноги поставили.

– Отпустите его, – сказал доблестный рыцарь и стер кровь с губ.

– Но, милорд, он напал на вас, мы видели… – начал оправдываться начальник стражи.

– Я сказал, мля! Отпустить! Его!!! – закипел рыцарь.

– Слушаюсь, – кивнул начальник стражи и махнул рукой. Сразу стало легче дышать, но сложнее стоять. Людская поддержка очень важна, но пока мне и скелета хватит.

– Я полагаю, наш новый палач изволит извиниться перед принцем? – сказал рыцарь. А где принц-то? Ой… ей. Кажется, я догадался. Да и срать!

– Прошу прощения, милорд, я вас не признал, – поклонился я. – Прошу зайти ко мне в гости сегодня к вечеру, дабы принять мои искренние извинения. А для вашего спокойствия можете взять с собой и стражу, и монахов, и няньку. – Я поднял гневный взор.

– Экий нахал, – сказал принц и вернул свой меч в ножны. – Я зайду, не сомневайся. – Он хотел отвернуться, но вспомнил о ведьме. – Да, и эту оттащите в храм. Пусть монахи с ней возятся.

Что странно, так это то, что мне никто не препятствовал, а некоторые даже по плечам постукивали. Видимо, принц давно всем на жизнь гадит. Я поднял свою косу и машинально закинул ее за спину. Надо умыться, а то кровь на лице застывать начинает… Пройдя через рынок и редкие рабочие лавки, я купил немного продуктов под праздник. В таверне купил напитков на любой вкус, ну как купил – взял за счет Короны. Корона изволит пить – Корона платит. Дома меня дожидался ворон, что с остервенением долбил на полу бутылку с вином. Хитрый какой, сам хотел напиться, а меня не позвал?

До самого вечера я занимался домом и своим лицом. Что ни говори, а помял мне его принц знатно. Ухо, глаз, щека и шея ныли от полученных травм. И вот он долгожданный стук в дверь. Я поправил свой наряд и открыл ее.

– Неужто исчадие зла получил по своей милой роже?

– Рон, ты чего тут делаешь? Свет тебя дери!

Монах по-хозяйски вошел внутрь.

– Я слышал, ты переезжаешь, вот решил зайти, расспросить, куда мне ходить впредь.

– А то, что я принцу морду разбил, ты не слышал?

Монах замер прямо у стола.

– Что… что ты сделал? Тир всемогущий, что же теперь делать? – монах натурально забегал по комнате. – Где же мне теперь пить? И с кем?

– Шут гороховый, – я хлопнул дверью. – Хоть бы вид сделал, что тебе не все равно.

– Ты издеваешься?! Я только нашел место, где мне всегда рады. Я только-только начал хорошо кушать, а ты свою голову под собственный топор суешь. С ума сошел? Принц он же не от мира сего! Знаешь, каким он был ребенком? Да вся церковь ходуном ходила, когда он войну с демонами там затеивал и грязью в стены кидался. У меня до сих пор мозоли от тряпки не зажили. – Монах протянул мне чистые изнеженные руки.

– Ага, представь, что я поверил. – Я открыл дверь, дабы монах ушел, но вместо этого в дом зашел Борис. Нормально так зашел, как король – пешком и с высоко поднятой головой. Мы проводили его взглядом.

– Я никуда не пойду. Мне еще помянуть тебя надо. Да и нам ведьму привезли сегодня… А-а-а-а! Вот откуда у нас ведьма…

– А-а-а-а! Вот почему, у меня друг-монах такой дурной? – передразнил я монаха. – Ладно, садись. Сейчас принц сюда придет. Вместе посидим. Куда собрался? Садись, кому говорю…

Стук в дверь застал нас за неприглядным действием, но благо его никто не видел. Я отпустил пояс монаха и последний рухнул на пол. Я вновь поправил свой костюм и прошелся к двери. Открыл ее. За дверью на крыльце стоял принц в очень хорошем и дорогом прикиде. Шпага на поясе, прическа поправлена, усы сбриты. Другой человек. Я поклонился и отшагнул в дом, пропуская гостя и демонстрируя свои благие намерения перед десятком стражников, что остались около дома. Принц вошел и остановился перед столом, за которым сидел брат Рон. Монах молился.

– А ты, значит, про монаха сам подумал? – спросил принц.

– Да, вдруг грехи кому отпустить надо. Брат Рон, извольте избавить мой дом от ваших молитв, у меня на них аллергия.

– Может, мне палач все же объяснит, почему я приперся в этот клоповник и смотрю сейчас на жирного монаха и ворону, что жрет из тарелки. – Я выдернул нож из столешницы и метнул в Бориса. Как эта крыса с крыльями уходит от моих бросков?

– Извините за ворона, он пока невоспитан. А брат Рон решил разделить с нами трапезу. Присаживайтесь, принц, не стесняйтесь. – Принц посмотрел на меня непонимающе, но сел. Я выставил перед ним новую тарелку и наложил в нее шашлык, маринованный в вине, с луком и перцем. Плеснул горячего глинтвейна в кружку, повторил все это трижды, выставил сало, лук и прочую хрень. А во главе стола поставил бочонок с очень неплохим пивом. Как помирить двух людей – напои их, и все срастется. Правильно? Проверим.

Начало нашего ужина началось с рассказа принца о его путешествии, затем плавно перетекло на меня, кто, как, откуда и прочее. Затем пошли шуточки и подколки. Глинтвейн закончился и в ход пошло вино. Трижды заходили стражники и интересовались, как у нас дела. А потом начались откровенные беседы.

– Ты ж единственный, кто мне в морду дал за все годы. Даже мои учителя по боевым искусствам боялись касаться меня. Я же не сразу понял, что правда за тобой. Но ведьма. Ведьма! – принц стянул со стола очередную рыбку и начал пытаться ее очистить от чешуи. – Мы же пока ее брали, она троих прокляла, двое влюбились в нее. Это ж неспроста.

– Силы тьмы коварны, – вставил свои пять медяков Рон.

– Правильно, толстый монах, правильно. Она ловкая, как кошка. Мы пока ей глаза не закрутили и рот не заткнули, всем дурно было. Мы бы ее прямо там разделали, но святоша наш… прости, Рон… Сука! Развылся, надо в город ее и сжечь на площади, сжечь, сжечь! – принц чуть не сплюнул. – Намаялись, как на войне. А ведь она девка молодая. Попадись нам опытная ведьма, не ушли бы наверняка.

– Сука! – закричал ворон.

– Так, милорд-принц. Прошу не выраживаться, ворон пьян и несдржан… Тьфу. Несдержан. И все, что он услышит, использует против меня утром, – сказал я.

– Все нормально, палач, все нормально. Завтра все кончится. Подожжешь ведьму, будем спать спокойно. Ты же нормальный темный, ты ж наш…

Ты же наш. Что хотел сказать этим принц? Есть ли у меня выбор, или все давно решено за меня? Это были все мысли, что тревожили меня новым утром. Утро, кстати, было прекрасным. Я проспал и уже смотрел на собирающееся подниматься солнце. Голова была свежа, мысли ясны. А вчерашние повреждения совершенно не беспокоили. Вот ворону было хуже. Не знаю, как и почему, но он висел под потолком, привязанный веревкой за ногу. Я встал и отвязал несчастную птицу. Ворон ловко цапнул меня за палец и вылетел в открытое окно.

Остаток дня оставил мне самые теплые и милые чувства. Я убирал дом, готовил для себя любимого, сходил на место строительства своего нового дома. А еще думал и думал. Кто я? Тварь дрожащая или право имею? И пришел к выводу, что имею, а кто против – вход на плаху бесплатный, перед казнью можно покривляться рядом со мной. Дальше были сборы и подготовка к казни. Путь на площадь, эшафот и три несчастных, что ждали своего часа. Все переодетые в стильные мешки с дырками для рук и головы. Глубоко вздохнув, я нехотя зачитал приговор и деяния убийцы, голову в петлю, рычаг на себя. Девки сзади заревели, в предвкушении своей очереди на смерть. Я же повернулся к ним и заговорил:

– Голову надо было включать раньше. – Они залепетали, что они все осознали, что буквально вчера поумнели и вообще такие все из себя хорошие. Я поржал и добавил: – Если бы хоть одна из вас выступила с предложением выйти замуж за первого смертника – ушли бы оба. Головой нужно думать, а не толпу в петле развлекать.

Тут они заревели еще сильнее. Странно, но их убийства меня никак не тронули, даже несмотря на то что им я головы рубил. Все оказалось просто – взмах, удар, следующий. Весь день так можно махать, главное ногу себе не подсечь при промахе. Тела с пустыми головами растащили служители и стали готовить костер. И на мое личное удивление – костер готовили знатный. Как бы мой помост не загорелся, хотя новый можно будет сделать. Но вся моя бравада кончилась, когда два здоровых тюремщика приволокли ведьму…

Никогда не подумал бы, что я буду жалеть ведьму, но ее было действительно жалко. Она не выглядела как зареванная шлюха, что только что сложила голову на помосте, она была юной и несчастной. Рот ее был завязан лоскутом ткани, руки были связаны до самых локтей, что даже на вид было болезненным. Грязные и растрепанные темные волосы слиплись от крови, глаза под покровом тьмы были напуганными и заплаканными. Надетый на нее мешок окрасился красным на ее хрупкой спинке, ноги несчастной оставляли кровавые следы. Это было жутко. Такая худенькая и нескладная, как же над ней издевались… А еще она боялась, но не смерти, она боялась… меня? А вот и Смерть, легка на помине. Темное марево сформировалось около ничего не подозревающих стражников, и погладила девушку по волосам, она это почувствовала и повернулась, показывая мне тонкую шейку. Смерть посмотрела на меня, она грустила, ей было грустно. Смерти! Грустно! Я стоял, ничего не понимая. Но Смерть отодвинула часть ее волос, словно ветром они были подняты, и я заметил метки. Три черные капельки были прямо под ухом девушки. И какой же я меченый, если буду убивать своих…

Мне вручили бумагу с ее приговором. Я посмотрел на текст, а ее тем временем уже привязывали к столбу для сожжения. Текст просто блистал подробностями о ее темных силах, описаниями ее злодейств и помыслов. Зато приговор был короткий. Я опустил лист и посмотрел сначала на девочку, а потом на Смерть, что стояла у кострища на коленях и сложила руки на своих плечах. Черте что и сбоку бантик…

– Жители города! – начал я уже четвертую за сегодня речь. Мне поднесли факел, спасибо. Большое… Я посмотрел на пламя от коптящего факела и на девушку-ведьму. Она смотрела в небо, продолжая лить слезы. Если я ее помилую сейчас, она даже из города не выйдет, припрут ее обратно. Ведьмой она быть не перестанет. Значит, план «Б». – Перед вами стоит ведьма, предательница бога и рода человеческого. Вы не знали ее, но список ее злодеяний велик и страшен… – продолжил я чтение. – Она не признала своей вины, но она напала на нашего принца, члена королевской семьи, она обвинена королевством, она обвинена Смертью. Приговор – смерть через очищающее пламя костра. Есть ли среди вас те, кто желает оспорить решение божественного суда и суда человеческого. – Тишина. – Есть ли среди вас те, кто хочет связать свою жизнь с этой ведьмой и продлить ее участь? – Тишина. – Тогда я! Палач Хел Хельский, выбираю ее в свои жены! – Не, раньше было не тихо. Тихо на площади стало сейчас. Я повернулся к ведьме на костре. – Примешь ли ты мое предложение? Станешь ли ты женой палача города? Будешь ли ты зависеть жизнью от нашего союза? – Она закивала. Ну, хоть позора не будет. – Тогда правом высшего суда! Я дарую помилование вышеназванной ведьме до ее свадьбы и всей семейной жизни!!!

Окунув факел в ведро с водой, я повернулся к монахам. Двое в обмороке, трое крестятся. Я махнул стражникам на кострище, но безрезультатно. Пауза затянулась… Один из монахов очухался и взбежал на помост. Заговорил он довольно тихо, только для меня.

– Вы не можете жениться на ведьме, – почти шепотом заговорил он.

– Почему? – также шепотом спросил я.

– Брак заключается епископом или старшим монахом, а они ведьму не будут венчать… – А ведь он дело говорит. Об этой тонкости я вообще не подумал. Но отступать поздно.

– А меня? А меня как палача они будут венчать? – монах задумался и почти сразу смутился. Значит, нет. Да и я в храм их идти как-то не готов. – Тогда снимайте ее и тащите в темницу, с браком я разберусь сам.

– Но мы не можем… – сказал монах, и только сейчас городская толпа стала орать да кидаться всякой фигней.

– Или ты унесешь ее. Или ее унесу я, к себе. – Монах замотал головой. Ну вот. Тут мы договорились. Теперь толпа. Я повернулся к толпе и вытащил косу из-за спины, стало немного тише. – Жители города! Я никогда не вмешивался в ваш выбор супруга. Так почему вы решаете, что мне можно или нет? Если на этой площади есть несогласные – выходите сюда, выходите на эшафот ко мне, к палачу. И выскажите все, что считаете нужным! – Выждав около минуты, я продолжил: – Тогда решено! Королевский суд будет судить меня и мои права, а не вы! Промолчали сейчас, молчите вовек!

Я повернулся к служителям церкви и стражникам, что уже сняли девушку со столба. Стражники были немного пришибленные, монахи трещали между собой, как сороки. Да и плевать. Надо думать. Зачем тебе, Хел, голова? Кушать в нее? Я спустился по лестнице и зашел вслед за монахами в темницу. Девушку развязывать и не пытались, так и положили в клетку. Я не стал препятствовать, мне еще свою задницу прикрывать.

Епископ, королевский советник и принц… хоть тут повезло, примчались через минут двадцать. Злые как черти. Посмотрели на меня. Принц мне подмигнул. Зараза, ему бы в театре выступать. А вот епископ не сдержался.

– Что за цирк вы устроили на площади? Церковный суд вынес приговор! Вы палач, а не сваха!

– Вы правы, не сваха. Я свободный человек. Или это не так? – Епископ молчал. – Я разве не могу выбрать себе жену? Она отказалась? Нет?

– Вы не можете брать в жены смертницу! – попытался возразить епископ.

– Почему? Указ короля Василиска Девятого утверждает, что я человек свободный, а значит, я могу звать в жены любую незамужнюю девушку. Или ведьма замужем?

– Епископ, – положил на его плечо руку принц. – Он здесь прав. Суд разрешает спасать от казни ради брака и создания семьи. А он, как человек свободный, может этим правом воспользоваться.

– Мальчик мой, ты разве не видишь? Эти твари тьмы в сговоре! Он спасает исчадие ада не ради семьи, а ради самого зла, – зашипел старший церковник.

– Это судить не вам. Если семья распадется, он сам же и сожжет ее. Закон такой. Или мне к отцу сходить да уточнить? Мастер Вил, что вы молчите? Вы у нас знаток законов.

Советник немного потоптался на месте и решил снизойти до ответа.

– Действительно, палач имеет право на выбор жены, как свободный человек, и как свободный человек он может спасать смертницу. Правда, подобный инцидент был более двух веков назад, то есть это уже происходило. Поскольку в своей памяти я уверен, то могу точно сказать, что это для палача единственный способ найти жену. Так что мы не можем ему это запретить. Да и потом, дети палача это его наследники и преемники профессии…

– Да это бред! – вспылил епископ. – Я не стану их венчать, они от зла, от тьмы. Пусть Смерть их и венчает!

– Я не возражаю, – сказал я, и все посмотрели на меня. А я смотрел на довольную тьму, что стояла около епископа и ставила ему рожки тонкими пальцами. – Тьма обвенчает нас этой ночью. Все, кто желает присутствовать на нашем бракосочетании – прошу в гости.

– Я приду, – сказал принц. – Не каждый день можно увидеть свадьбу палача.

– А я прокляну ваш брак! – зло сказал епископ.

– Сделайте милость, – поклонился я в благодарном поклоне. А что? Каждый берет свое. Тем более что его внутренний свет меньше, чем у монахов, что снимали ведьму со столба, как он может меня проклясть? Насморк нашлет?

Все разошлись, а я остался дежурить у клетки со своей невестой. Дважды мимо меня проходили королевские гвардейцы, но делали вид, что это обычный обход. Ага, я так и поверил, что королевская гвардия патрулирует темницу. Но тем не менее после заката в темницу спустились мои свидетели. Принц с расфуфыренной фрейлиной, монах Рон с букетом засохших роз, шаман с супругой и еще человек восемь, мне незнакомых. Стражники отперли клетку с ведьмой. Я вошел внутрь и коснулся измученной девушки, та вздрогнула и постаралась разглядеть меня. Я же снял плотную ткань с ее рта. Бедненькая, что же эти твари с тобой делали… Цепи и веревки с ее тела также снял я. Идти она уже никуда не могла, поэтому я поднял невесомую девушку и вынес ее из клетки. Мы покинули темницу и вышли в замковый парк. Неплохо, я боялся, что нас на кладбище отведут. Принц посмотрел на меня и кивнул, «начинай», мол. Я посадил ведьму на скамью и наклонился к ее уху.

– Как твое имя? Невеста.

– Мирь… Мирия, – тихо прошептала она, запнувшись.

Я осмотрелся, Тьма сгустилась у яблони. Какая пошлость. Или это не из этой оперы? Я выпрямился и повернулся к свидетелям. Не уверен, что Мирия мечтала о такой свадьбе, но она почти наверняка мечтала о жизни.

– Дорогие гости, свидетели, Рон, – начал я свою речь. – Мы собрались сей прелестной ночью для за свидетельствования брака между мной и прелестной ведьмой Мирией. Я не силен в подобных обрядах, но я прошу Тьму, что покровительствует нам, обвенчать нас и признать этот брак вне мира людей, – я повернулся к яблоне.

Тьма собралась вновь и стала наполняться густотой и красками. Вот стали видимыми части ее темных нитей, вот красными каплями вышли в реальный мир ее тонкие пальцы. Маска вспыхнула ярким пятном на пустом месте. Все ахнули и сразу отшатнулись. Смерть подала одну свою руку ведьме, что не могла поверить своим глазам, но она приняла эту руку. Следом руку принял и я. Вот же мля!!! Больно-то как!!! Она как из огня и льда одновременно! Но на виду я только улыбнулся. Тьма посмотрела на гостей и поклонилась им, а затем вложила руку Мирии в мою. Боль моментально прошла, а Смерть исчезла из этого мира. Тишина и пара обмороков были нашими аплодисментами и поздравлениями. Хотя нет, вот подходит шаман.

– Примите мои искрение поздравления, – поклонился он нам. – Я желаю вам долгих лет и сил.

– Спасибо, Ига. Правда, спасибо…

Дальше к нам подошли почти все из гостей и поздравили примерно так же. А где подарки? Чем мне заниматься ночью? Монах не подошел, зато оставил свой вялый букет на скамье. Ну, хоть что-то можно взять с собой. Я вновь поднял уже свою жену на руки, подхватил букет и пошел домой. Путь до дома был долгим, девочка вроде легкая, но руки предательски затекали. Еле донес.

Пинком открыл домашнюю дверь и внес свою жену домой. Девушка все это время не проронила ни слова, ну хоть держалась за шею, снимая часть груза с рук. Я посмотрел на нее. Все еще в страхе. Из-за меня? Или еще не отошла от кострища? Неважно, я же на самом деле не чудовище, я просто страшный и ужасный, но не чудовище. Я занес бедную девушку на второй этаж и стянул с ее измученного тела тюремные лохмотья. Без одежд ее было еще больше жаль. Кожа да кости, раны и ожоги на теле, следы пыток и множества ударов. Она лежала, как кукла, и ничего не говорила. Я укрыл ее одеялом, открыл окно, пусть чувствует свежий воздух. Сам спустился вниз и разжег печь. Чем ее покормить? Мясо, наверно, нельзя. Значит, суп. Как варить суп? Методом тыка!!!

Среди ночи долбаные куриные бедра разварились и стали пахнуть, как подобает куриному супу. Я наполнил глубокую тарелку, взял кружку с горячим глинтвейном и поднялся наверх. Мирия спала, как я ее оставил. Я выставил все на пол и сбегал вниз за стулом. Второй раз все было выставлено на стул, ну нет тут ни стола, ни тумбочки. Тихонько разбудил девушку, что вздрогнула и попыталась отшатнуться. Указал ей на бульон и кружку, а сам спустился вниз. Чего ее смущать, мы пока не знакомы, чтобы спать в одной кровати. Ага! А где спать мне?..

Сегодня пятница! День разврата и порока! Нет. Сегодня пятый день. И все. Все, я сказал! Спина у меня затекла, просто жуть. Еще бы, кто спал хоть раз на трех деревянных стульях – меня поймет. Утро. Рассвет еще не начался. Сколько я спал? Часа четыре? Я сел под скрип стула и хруст позвоночника. Устал я чего-то. Размяв шею, я сходил и умылся. Вернулся в первую комнату, убрал ночные отходы, собрал остальной мусор. Приготовился делать завтрак. Стук в дверь меня отвлек. Я снял сковороду с огня и вышел. Девочка Рата. Сегодня рано. Я взял хлеб с небольшим запасом и вернулся на кухню, вновь поставил сковороду. Опять стук. Да вы издеваетесь! Снова снимаю сковороду. Открываю дверь.

– Рон, Тир тебя ети. Ты чего в такую рань? И что это за…

– Это подарок мой вам на свадьбу… – прохрипел монах и заволок в дом тяжелый котел. – Вчера я думал, что вас на дыбе вздернут, а вас обвенчала Тьма. Прости, святой Тир. Вот я и подумал, что надо подарочек.

– И зачем мне котел? – я прикрыл дверь.

– У нас в закромах он все равно пылится без дела. Наследство от предыдущей ведьмы. Утварь в конце концов. – Монах выпрямился и размял спину. – Это у тебя что? – он ловко подбежал к кастрюле с супом. Я перехватил его жадные руки.

– Не для тебя это.

– Силы Света, дайте мне силы! Подлая ведьма очаровала тебя, ты раб! Зло в твоей душе уже не остановить!!! – хватаясь за сердце, отплясывал монах.

– Да успокойся ты. Она болеет. Где твое сострадание? Я сейчас тосты с яйцами сделаю.

Монах осел на стуле.

– Не пугай старого человека. Я уже думал, что все, нет тебя.

– Позер. Ты только поесть, или дело какое?

– Какие у меня могут быть дела с демонами? Не смеши меня, я святой человек и соблюдаю все заповеди!

– Это какие? Не убивать и не красть?

– И эти тоже. Ты чего ко мне привязался? Готовь скорее, я же гость в твоем доме, – насупился Рон.

– Дай еще минутку. А что рано так пришел? Не поверю, что из-за котла. Дай угадаю… Наверно, епископ сегодня немного не в духе, злится и молнии из глаз метает. Так?

– Если убрать богохульство про молнии, тогда да. Ты его вчера разозлил сильно. Нет в его душе смирения. Как бы не натворил чего… – Я поставил тарелку с гренками и яйцами перед монахом. – А глинтвейн?

– Пьют по утрам либо аристократы, либо алкоголики. Я надеюсь, ты себя к таким не причисляешь? Вот, держи чай.

– Снова чай. Каждый день чай. Я чувствую зла в тебе к святому служителю все больше… – Я сел напротив и принялся за еду. – Тебя, кстати, на бал через неделю приглашали?

– Ага, Птах, кажется, – кивнул я.

– Да, он. Маскарад будет. Сборище темных личностей, лицемеров и лжецов. Нацепят на себя свои похабные маски. Тьфу.

– Стало быть, ты идешь?

– А как мне пропустить такое прекрасное светское мероприятие? Ты иногда как спросишь, что плюнешь. Ты-то пойдешь? Не отвечай, но знай, без тебя будет намного скучнее. А если жену свою возьмешь, что сейчас подсматривает за нами с лестницы, то там просто концерт будет. – Я не сразу осознал сказанное, а потом посмотрел на лестницу.

Мирия стояла на лестнице в одной рубашке, в той самой, что подарил мне шаман. Понятно, нагота не для этого мира. А иной одежды у нее нет. Я поднялся и подошел к столу, набрал подогретый суп в тарелку и взял чай. Пошел к лестнице. Девушки там уже не было. На втором этаже в кровати по самые глаза в одеяле лежала моя жена. И смех и грех. Какая она мне нахрен жена? Ну, какая есть. Мне с этим жить. Я поставил горячую еду на стул и взял пустую посуду. Сделал шаг, остановился. Наклонился и взял ночной горшок. Вот вообще не знал, что он тут есть.

Брат Рон времени зря не терял, нашел кулек с конфетами и смаковал чай со сладостями. Я вновь сел за стол и продолжил трапезу.

– Как ваши дела? Исчадия ада? Маленьких демонов пока не планируете? – Я от избытка эмоций даже чай с яичницей пропустил через носоглотку, зло посмотрел на монаха. – Ну, я так просто спросил. Ладно, что-то я засиделся. Пойду нести добро и свет людям.

– Иди, неси им свой бред и заблуждения, – сказал я и проводил монаха за дверь. Вздохнул и повернулся. Мирия стояла у лестницы. – Голодная? Или умыться? – спросил я.

– Умыться, – тихо ответила она.

– Сейчас, за водой схожу. – Я подхватил два ведра, что ожидали моей прогулки, и вышел из дома.

У колодца никого не было. Монах мне все расписание по миру пустил. Набрав воды, я присел на краю каменного кольца и посмотрел на небо. Тишина и красота. И что я жалуюсь каждое утро? Когда я вернулся и наполнил свои тазы водой, один из них отнес на печь, что огню зря пропадать? На подоконник сел Борис и посмотрел на меня удивленным взглядом.

– Что? Ты где вчера пропадал? У меня, между прочим, свадьба была. – Ворон перелетел на стол и схватил с тарелки остатки яиц. – Скотина неблагодарная.

– Мир-р-рия хор-р-рошая! – удивил меня ворон. – Ты мне не нр-р-равишься! – а вот это как раз норма.

– И тебе с этим жить. Когда ты с ней снюхаться успел?

– Ночь темна, – повторно удивил меня Борис.

– Значит, ночью? И чем же она тебе так понравилась?

– Бор-р-рис посланник.

– Я тебя ща пошлю! Ты или говори нормально, или больше на кухню не попадешь.

– Ты мне не нр-р-равишься!

Я плюнул на тупую птицу и вернулся к своим баранам. Таз с водой разогрелся, вода стала парить. Намотав на руки два полотенца, я перенес таз в ванную. Поднялся наверх и замер в дверях. Мирия складывала и сортировала мои немногочисленные вещи. Грязное на пол, чистое на кровать. Кровать, кстати, была заправлена. Хозяйка в доме появилась.

– Я воду подогрел, можешь помыться, – сказал я. Девушка повернулась и аккуратно кивнула, словно боялась этого действия. – Вот и славно. Я в город, а ты не скучай. Суп на печи доешь сегодня, а то пропадет.

Я повернулся и спустился вниз. Оделся по форме и прихватил косу, чего мне скрывать. Надо по рынку пройтись. Приезд епископа не смог перебороть предпринимательскую деятельность, тем более в пятницу. Все лавки вновь были открыты, людей на торговых площадках было много. Приятно ходить в густой толпе, особенно когда вокруг тебя постоянный круг отчуждения. Первым делом – ткачиха или швея… Как назвать мастера, который сам занимается всем? В общем, она была мне очень… не рада, но отказать не посмела. Я выбрал вещи для Мирии на свой вкус и попросил небольшую перешивку по дизайну. Дальше прошелся по продуктовым лавкам и купил себе десятую корзинку. Сколько я уже денег из казны потратил? Я же даже считать перестал. Халява, одним словом.

Полдня я шарахался и загружался. Зацепился языком с одним из стражи и потрепался как за жизнь, так и за смерть. Зашел, наконец, к кузнецу и забрал свою решетку-барбекю. И напевая странную мелодию, пошел домой. Дом встретил меня совершенно непривычно. Стол, тарелки, кухня в целом была чистой, не просто чистой, а прямо отдраенной до первозданного состояния. Шторки на окнах висели и источали свежесть. Как? Тут же работы было на целые сутки… Я оставил корзинки у входа и прошелся внутрь. Услышал звук плещущейся воды из ванной и решил не рисковать – не зашел. Разложил покупки по местам, выложил новую посуду. Засунул дрова в камин и зажег огонь. Дальше нарезал овощи, заправил салат сметаной, выставил специи. Закинул мясо на мариновку. Осмотрелся и зацепился взглядом за букет, что торчал сухостоем из вазы. Для начала, зачем нам тут эта красота? И откуда у меня тут ваза? Розы и при жизни, наверно, не сияли как звезды, а после смерти так и вообще. Однако не я ставил, не мне и выкидывать.

И снова гости… Стук в дверь уже звучал в моей голове и отзывался зубной болью. Кто там еще? На пороге стоял шаман.

– А тебя каким ветром занесло? – с ходу спросил я.

– В смысле «а тебя»? Тебя весь день дома нет. Кто успел? – Ига прошел внутрь с корзинкой.

– Подарки? Ну, тогда заходи, конечно.

– Угадай с трех раз.

– Монах уже дошел до ручки? В храме вообще есть перестал?

– И не говори, хоть деньги с него бери, – хохотнул я.

– На это можешь не рассчитывать, монахи нищие как мыши, взять совсем нечего. Все деньги идут церкви и храмам.

– Поэтому у них епископ не блещет верой? – я отложил часть салатика и обсыпал его перцем и пряностями, пододвинул тарелку шаману.

– Не трогал бы ты его. Он у власти очень долго. И… мне жена запретила есть у тебя, – покосился на меня Ига.

– Это потому что я черный? – смех на пару вышел приятным, шаман в теме.

– Давай я подарки вам отдам да пойду. Иногда у меня ощущение, что жена моя сама с духами общается и все про меня знает. – Шаман вытащил из корзины очень симпатичный сарафан с длинными рукавами и два красочных платка. – Это для Мирии. Не знаю как остальные, а я правда за вас рад. А это тебе. – Из корзины появилась пузатая бутылка с янтарной жидкостью. Вот спасибо, это надо. – Коньяк, – воздев палец к небу, провозгласил Ига. – Шесть лет выдержки в моем подвале.

Мы поговорили еще минут пять, и шаман ушел, прихватив с собой тарелочку с салатиком. Пусть пробует на глазах у супруги, она меня, может, и не любит, но, похоже, готовка это вообще не ее, так что пусть учится. Я упал на стул и повернулся к окну. «Кем ты был раньше, человек. Почему ты готовишь вкусно и непринужденно. Почему убиваешь без мук совести? Это же ненормально. Что еще ты умеешь? Чем удивишь?» – размышлял я о своем прошлом.

– Он ушел? – тихо прозвучало со стороны лестницы. Я обернулся. Мирия стояла все в той же рубашке.

– Да, выходи. Он принес тебе платье. Да и я немного вещей купил. – Я поднялся со стула и прошел к своим корзинам. Вынул связку с вещами и подошел к девушке. Она словно сжалась. Ну что ты куксишься? И без того мелкая, тощая и невзрачная. Что ты все добавить пытаешься? – Вот, возьми и разбери, что не нравится – выбрось. Если что, я шью неплохо, могу переделать.

– Спасибо тебе, – на глаза ведьмы навернулись слезы, крупные такие, тяжелые.

– За что?

– За еще… – она всхлипнула. – За еще один день…

Она взяла предложенные вещи и побежала на верх, ступая только пальчиками на ступени, пятки ее выглядели жутко. Бедная, не повезло ей в этой жизни. Да и я, как дебил, стоял и не знал, что мне делать. Залетевший в окно Борис внес изюминку в эту обстановку.

– Ты идиот! – прокричала птица и мастерски увернулась от пролетевшего в двух сантиметрах ножа. – Ты мне не нр-р-равишься!!! – проорал он и улетел на улицу. Как он может вот так избегать неизбежного?

Еда в горло не лезла. Ворон вернулся и уже по-хозяйски вытаскивал из моей тарелки овощи. Я игнорировал наглую птицу, измазанную сметаной по самые глаза. Перестукивая пальцами по столу, я мрачнел. Голова от вороха мыслей начала болеть. Наконец ступеньки тихо заскрипели, я повернулся. Мирия стояла на последней ступеньке в черной юбке, что висела мешком на ее тощем теле. Сверху на ней была тонкая кофточка, с длинными рукавами и воротником под самое горло. Прячет шрамы и увечья? А я ведь даже не оказал ей минимальную помощь… Борис прав.

– Мир-р-рия! – вскрикнул ворон.

– Спускайся, не стой там. Кушать будешь? – я поднялся со стула.

– Спасибо.

– Спасибо да? Или спасибо нет? – Наконец она улыбнулась. Правда, совсем чуть-чуть, но улыбнулась.

– Да, – расплылась она в улыбке.

Я усадил ее за стол, поставил перед ней немного салатика, кинул на решетку мясо и сунул его в камин, над углями. Выставил два стакана из нового сервиза и взялся за подаренный коньяк. Задумался, надо фрукты нарезать. Выдернул из двери нож и быстро нарубил яблоки и апельсины. Раскидал их на тарелке и насыпал сверху черешню. Красота наведена. Повернулся с тарелкой и уронил ее на пол…

За столом сидела девушка, которая никак не походила на Мирию. Темные, почти черные волосы, кажется даже вымытые и причесанные, слегка вились и спадали ниже лопаток, фигура девушки, может, и не походила на идеал этого мира, но великолепное сочетание грудной клетки и талии видно было даже со спины. Юбка, что частично попадала в поле зрения, имела длинный разрез от середины бедра и до самых лодыжек, а уж что торчало из этого разреза… Длинная, стройная, аккуратная ножка, а не костлявая палка, что была ранее. Ведьма. Настоящая ведьма. Интересно, она чары на меня наложила, или так в реальности выглядит? Я присмотрелся, полог тьмы, что прикрывал ее все это время – отсутствовал. Есть надежда, что костлявая жаба оказалась прекрасной принцессой из сказки. Я наклонился и собрал все свои труды обратно в тарелку, затем все это закинул в таз с водой. Перевернул решетку с мясом и вернулся за стол.

Новая Мирия, а с этого момента мне приятнее понимать, что это моя жена, спереди выглядела на пять порядков лучше и краше. Серые глаза стали черными и глубокими, невзрачные бесцветные губы стали почти алыми и припухлыми. Вся костлявость лица и шеи сменилась красивой стройностью и грацией. Волны волос открывали довольно спелое и привлекательное личико. Она не из красоток, о которых мечтают молодые юнцы, но она полна жизни и какой-то изюминки, чтобы запомниться и оставить неизгладимое впечатление на любого мужчину, кроме Птаха. Грудь! У нас появилась грудь, не огромная бидонистая, как у пекарши с пятого переулка, а упругая и желанная. Идеал женской груди – едва помещаться в мужской ладони, а ладони у меня не мелкие. Небольшое декольте на ранее плотной кофточке подчеркивало ее белизну и чистоту кожи и слегка приоткрывало ложбинку между грудей. Мирия даже повыше немного стала. Вся жалость к бедной девочке вмиг исчезла. Я получил приз! Я победитель!

Я опрокинул один стакан коньяка и поморщился. Шаман что, не в курсе, что готовый продукт надлежит водой разбавлять? Налил второй стакан наполовину, пододвинул его к своей супруге.

– Почему? – спросила она. А голос не изменился, все такой же милый и детский.

– Что почему? – Женщины, хрен поймешь, что они говорят. – Почему половину налил?

– Почему спас меня? – А тебе какое дело? Спас и все.

– Мне стало жалко тебя. Мелкую, побитую, без права выбора, без права на жизнь. Да и Тьма просила за тебя. – Девушка вздрогнула и подняла на меня несмелый взор своих бездонных глаз. Красивая чертовка. – Но это было вчера.

– Спасибо. За еще один день… – Вот только слез сейчас не надо. Я пододвинул стакан поближе к ней, и она выпила его. – Что это?!! – еле выдохнула она.

– Шаман называет это пойло коньяком. – Девушка закашлялась и схватила помидор из тарелочки. Тяжело… – Ты в норме?

– Да… И жива. Спасибо.

– Давай так, любимая жена. – Я привстал. – Благодарить меня уже достаточно. Если мы намерены жить вместе, а я напомню, что от этого твоя жизнь зависит напрямую, то давай уважать друг друга. Я палач, ты ведьма. На мой взгляд, прекрасное сочетание. Не знаю, о ком ты мечтала у себя в лесу, но тебе достался я. Определяйся. Не маленькая. Это на ближайшую неделю твой дом. – Я обошел ее сзади и наклонился, девушка сжалась, когда я вдохнул запах ее волос. Блеск… Лесная свежесть и молодое чистое тело… – Налей еще. Расслабься.

Пока Мирия разливала жуткое пойло от шамана, я занялся мясом. В перерывах между переворотом маринованной вкусняшки, я рассказывал жене все, что я знал о себе. Не слишком много информации, но я посчитал необходимым поставить ее в известность.

– Так ты совсем ничего не помнишь? – тихо уточнила лесная ведьма.

– Совсем. Но ты не переживай, больным на голову меня назвать трудно. Посторонись… – я обошел девушку и поставил на стол тарелку с дымящимся мясом. – Налетай, соскучилась, наверно, по горячей еде.

– Очень… Я всю жизнь росла с бабушкой, она занималась со мной и учила всему, что сама знала… – начала скучный и неинтересный рассказ моя супруга.

Я делал заинтересованный вид и иногда кивал и покачивал головой, совершенно не вникая в скучный рассказ. Наверно, я зря подливал полуголодной девушке, но со временем к ней пришел и аппетит, и желание побеседовать. Хоть в пляс не пустилась. Я посмотрел за окно, уже стемнело. Мирия Хельская продолжала нести пургу, видимо давно ее никто не слушал. Все, нету больше тихой мышки, теперь у меня была натуральная сорока. Я поднялся, собрал посуду, выбросил остатки, отделил мясные отходы и собрал их на тарелку для Бориса. Протер столешницу и наклонился к жене. Не ради прикола, а просто захотелось – поцеловал ее в губы. Девушка чуть в струну не выгнулась и схватила меня за рубашку. Оторвалась и недоверчиво посмотрела на меня.

– И нечего на меня так смотреть. Ты жена или поросячий хвостик? – хохотнул я. – Иди наверх, хватит пить. – Мирия все еще сидела смущенная и слегка напуганная. Жизнь больше не сметана?

– А ты? – чуть испуганно спросила юная ведьма.

– А потом и я. Это и мой дом. – Девушка поежилась. Вся ее красота вновь смазалась, тьма стала окутывать ее тело. Э-э нет, так не пойдет! Я только привык к прекрасному.

В окно залетел Борис, пронесся по комнате и плюхнулся на стол. Посмотрел на нас и заметил тарелку для себя любимого. Больше внимания мы не удостоились. Я снова посмотрел на Мирию. Полога не было. Боится, но пытается скрывать. И немного пьяна.

– Пошли, я отведу тебя. – Я подал ей руку и не получил взаимности. – Что-то не так?

– Мне страшно, я никогда… – Я заржал. Да так заливисто, что она стала еще бледнее. Кто я в ее глазах? Демон? Сатана? – Дорогая жена. Подняла свою задницу со стула и метнулась наверх, никто тебя трогать не будет. Я просто хочу спать на кровати, а не на стульях.

Я помог девушке встать со стула и придал ей ускорение ладонью под круглую попку. Она смутилась и стала красной как рак, но все же побежала в сторону лестницы и скрылась на втором этаже. Тоже мне ведьма. Мелкая девчонка, что умеет становиться страшненькой. Детский сад. Я вернулся к домашним хлопотам. Борис налопался мясных кусочков и теперь валялся на столешнице, раскинув крылья. Я накрыл тканью оставшиеся продукты, налил себе еще один стаканчик, закрыл бутылку, собрал связку мусора. А вот теперь можно на боковую…

Утро выходного дня… Похмелье. Жажда. Фу, а не утро. Впрочем, как и любое другое. Я сел на постели и вытянул до хруста ноги. Встряхнул головой и потер неопрятную щетину на своей физиономии. Походу, на бомжа уже похож, надо побриться. Я спустился вниз и зашел в ванную. Умылся, ополоснулся. Вышел в основную комнату и немного затупил. Давно мне никто не готовил, недели две, кажется. Мирия в пестром сарафане от шамана стояла у печи и ловко орудовала сковородой. Запах омлета с зеленью распространялся по всей комнате. Лепота. Я зашел в комнату, и Мирия обернулась на звук скрипнувшего пола. Немного покраснела, но взяла себя в руки. Что тут все такие нежные? Мужской торс это неприлично? Я в их глазах – нудист?

– Доброе утро, – сказал я и поставил на горячую поверхность чайник с водой.

– Доброе утро, – ответила мне жена. – Я завтрак приготовила.

– Мало приготовила, я думаю, к нам монах в гости зайдет… Ладно, не грей голову, я ему вчерашнее мясо подогрею. Ты чего? – Девушка едва не тряслась. Руки сжатые, губы бледные, глаза огромные. – Не переживай, все нормально будет.

– Зачем монах? Он же уже приходил! – она отступила. – Я думала, все закончилось…

– Мирия! – рявкнул я. Девушка замерла. – Не беси меня. Монах Рон каждый день заходит в гости. Если он тебя так напрягает, можешь прятаться в комнате.

– Прости, я просто хорошо знаю, на что они способны и что они делали со мной.

Я обнял ее за плечи.

– Все позади. Выйди из дома, сейчас должна Рата прийти и хлеб принести, возьми пару булочек у нее. Давай-давай, не стой. – Я снова придал ей ускорения.

Немного поколдовав за плитой, я дождался возвращения Мирии. Сел за стол и пригласил ее. Она села, но явно ощущала себя неуютно. Я делал вид, что мне все безразлично. Наконец она не выдержала.

– Может, ты оденешься? Гости идут, – она смотрела в окно.

– Я одет, – спокойно сказал я. В дверь тут же постучали. Это кто там еще? – Открыто!

Дверь распахнулась, и в комнату вошли казначей и писарь. М-да… перед Пталом стоило бы и одеться, вон какой довольный, человек неопределенной ориентации. Бернард Диконс, напротив, немного ошалелый. Подняли рано?

– Проходите, господа, не стойте в дверях. Не желаете ли слегка позавтракать? – поднялся я со стула и прошел к посетителям. Пожал им руки.

– От завтрака, пожалуй, откажемся, – сказал Бернард. А потом наклонился ко мне. – А это кто?

– Ах да. Господа, позвольте представить вам мою жену Мирию Хельскую. – Все несмело улыбнулись. Мирия слегка присела и наклонила голову.

– Очень приятно. Много слышал о вас, миледи, – расплылся в улыбке Птал. – У вас великолепное платье.

– А позвольте узнать, по какому поводу вы пришли к нам в такую рань? – перешел я к делу.

– Нам приказано подписать бумаги, подтверждающие ваш брак. Церковь не стала заниматься вашим вопросом, поэтому мы провели все по королевской канцелярии, – ответил мне казначей. Мы прошли к столу и, сместив пару тарелок в сторону, разложили бумаги. – Вам надлежит расписаться на бланке помилования и на двух брачных свидетельствах. – Я пробежался глазами по тексту и убедился, что это не бланк завещания, расписался на всех бумагах. Привлек к себе Мирию, указал на бумаги.

– Я не умею, – тихо и очень стыдливо сказала она мне на ухо. Наверно, у меня все было написано на лице, так как казначей пришел на помощь.

– Я могу бумаги оставить у вас, вечером господин Птал заберет их на вечернем сборе. – Птал от такого заявления поднял обе брови, но промолчал.

– Будьте любезны, – подхватил я.

– Тогда не станем мешать молодой семье, – выпрямился Бернард и взял за плечо писаря. – До свидания.

– До свидания, – сказали мы с Мирией.

Проводив гостей, я еще раз прочел все бумаги. Бюрократия неискоренима. Мирия сидела за столом и смотрела в него же. Что тут такого? Ну не может она писать, что теперь? Я закончил свою трапезу и вытащил один из листов, что мне притащили монахи, я положил его стол перед Мирией. Давай теперь учиться расписываться, это пока самое простое…

Пару часов спустя Мирия наконец смогла расписываться на листках практически идентично. Красивая и ровная буква «М» была словно перечеркнула крестом буквой «Х». Как ни странно, но это простое действие приносило ей удовольствие. Мы подписали бумаги, и я выдал ей наше свидетельство.

– Вот, возьми и прибери.

– Но его же забрать должен господин писарь, – неуверенно взяла листок Мирия.

– Он заберет то, что нужно им, а этот лист нужен нам. Ты давай привыкай, что уже не свободная девушка, а замужняя леди.

– Я же ведьма, – сказала моя жена.

– И не забывай об этом. Напомни мне завтра преподать тебе буквы, будем учиться. Негоже такой красивой леди ходить необразованной.

– Хорошо, муж, – ввернула она. Чую, намучаюсь я с ней…

Ближе к обеду ко мне пришел мой любимый монах. Однако он не стал заходить, а вытащил меня на крыльцо. Я вышел с двумя кружками какого-то варева от Мирии и вручил одну кружку Рону.

– Семья порока и ужаса, вгоняете старого святого человека в грех. Свет покарает вас!

– Откроются адские врата, а я без страха войду туда, где души грешные страдают в котлах… – зловеще заговорил я.

– Да иди ты. Я же по-доброму, а ты мантру читать начал. Злой ты стал, все ведьма твоя на тебя так влияет, – обиделся монах.

– Не бери в голову, она, кстати, очень хорошо готовит. Заходи вечерком, познакомлю.

– Не готов я с ведьмой общаться. Эта сила тьмы посильнее тебя будет. А вдруг проклянет? Да я есть больше не смогу!

– Тебе только на пользу пойдет, – ухмыльнулся я. Однако монах не разделил мою шутку.

– Я чего к тебе пришел. Епископ наш немного успокоился, отвара валерьяны выпил с полведерка да высказался на трех языках, как любит он город наш и тебя с женою твоею в частности. В общем, тебя-то точно никто трогать не станет, а вот за твою ведьму я не уверен. Раз она готовит хорошо, то я беспокоюсь за нее. Пусть в город одна не ходит.

Я положил руку на плечо монах.

– Спасибо, Рон. Рад, что ты не прогнил этим светом и набожностью.

– Попрошу вас не оскорблять святого человека. Это вы, темные, плодитесь по миру, как кролики, а настоящие рыцари Света появляются очень редко.

– Это ты у нас рыцарь Света? – я засмеялся. – На тебе хоть доспехи сойдутся?

– Вера мой щит, свет мой меч! – воздел руки к небу монах. – Может, в город сходим?..

До вечера мы ходили и гуляли по городу, заходили в лавки, где брат Рон пускал слюни и уговаривал меня купить ему что-нибудь. Ага, щаз. Я и так не был уверен, что вложился в установленный лимит от Короны. Но в целом прогулялись мы неплохо. Местами весело, местами просто интересно. Монах знал такие места, где были продукты свежее, где пряности пахли лучше, где аптекарь жил и где можно купить самые лучшие настойки. Познавательная прогулка. Мы распрощались у церкви, и монах пошел на свою работу, а я поплелся домой. По дороге я взял немного бумаги и чернил, купил промокашки и две книги. Хотя на книги они вообще не тянули, листов пятьдесят. Уже на подходе к дому я увидел интересную картину.

Дверь моего дома открылась и из нее вышла женщина с небольшой корзинкой, накинула на себя платок и быстрым шагом скрылась из виду. Я забеспокоился, слишком сильно беспокоился монах, а тут незарегистрированные гости. Прибавив шагу, я вошел в дом. Мирия занималась самым милым делом – варила зелье. Офигеть. Котелок монаха пришелся впору. Я закрыл дверь и подошел к Мирии.

– Чем занимаешься? – вкрадчиво уточнил я.

– Зелье приворотное варю, – буднично сказала она. Боже, как от нее пахнет… Или – стоп! Это зелье!

– На костер захотела? И что это за дама была у тебя в гостях? – я сел на стул и взял со стола сухарик.

– Миссис Дисси очень волнуется за свою семью, она захотела привлечь своего мужа обратно к себе. Она принесла мне нужные травы и завтра заберет свой отвар. Я же не могу сидеть без дела.

– Правильно, занимайся чем хочешь, но этой магией-то зачем? Люди снова факелы поднимут, придется мне все разгребать. – Вкусные, блин, сухарики.

– Не волнуйся, мой муж. Люди всегда искали простые пути в решении своих проблем. Но я таковых тебе не доставлю. Я обязана тебе и хочу принести пользу. Дисси готова выложить один золотой за один флакон зелья, – повернувшись ко мне, сказала Мирия.

– Золото нам пока не нужно, а вот пожить спокойно хотелось бы. Что если ее муж пожалуется страже?

– На что? Что снова полюбил свою жену? Орден церкви только порадуется укреплению верующей семьи. А стража подобным не занимается, я уточнила.

– Лучше бы с аптекарем работала, всяко пользы больше.

– Господин Леррой приходил уже, он принесет мне микстуры от болей в спине, я их буду улучшать за одну десятую их стоимости. Муж Хел, не беспокойся обо мне. У меня есть ты и голова. Проблем не будет. А завтра ты меня будешь учить писать и читать. Все будет хорошо, – она поставила передо мной свой отвар. – Отпей немного. Не сильно горчит?..

Глава 5. Конец месяца

Что со мной не так? Снова утро, ничего нового, а противно, как будто оно особенное. Опять суставы ноют, словно я вчера… А-а, точно, три головы да топориком. Походу, спину потянул. В течение последних трех дней, наконец, изменилась погода, пошли дожди и солнышко спряталось. Надоедливая жара ушла в небытие. Я сел на кровати и опустил ноги на коврик. Благодать. Мирии рядом как обычно не было. Хозяйка в доме как-никак. Всем хорошо, она при деле, я ухожен, шаман с женой чаще приходить стали. Только монах Рон бесится, но мне это как-то пофиг. Почесав руку, я отпер дверь и прошел в столовую. Женушка крутилась у нашей новой печи. Да, новый дом уже неделю меня только радовал. Хорошая кладка, отличный вид из окна, запах свежей древесины. Подойдя за спину к Мирии, я обнял ее за талию и положил голову на ее плечо.

– Не мешай, – буркнула она. Золото, а не жена. Любая другая мне вчера бы мозги вынесла за мою работу, но не моя…

– Я не мешаю. Я ожидаю, – ответил я, подышав ей в ухо. Она извернулась и попыталась ударить меня деревянной ложкой. – Да все, все ухожу.

– Не надо уходить. Просто не мешай.

Я шлепнул благоверную под спину и пошел на улицу, где у меня был возведен уличный душ. Умывание и приведение себя в порядок. Если бы не противный дождик, вообще хорошо было бы. Накинув на себя плащ, я вышел к дороге. С одной стороны, я скучал по девчонке Рате, но тут сервис был на порядок лучше. Повозка остановилась у моего забора, из-под самодельного навеса высунулся Маркус. Неплохой парень, лет двадцати, жаль, боится меня до трясущихся коленок. Вынув корзину с продуктами из телеги, он протянул ее мне, у меня сразу принял пустую корзину.

– Доброго вам дня, – дежурно сказал он.

– И тебе доброго дня. – Обмен любезностями был окончен, и телега начала свой спуск с моего холмика.

Я вернулся домой и поставил корзину на стол. Мирия тут же вынула из нее пару помидоров и еще какой-то зелени. Зазвенели тарелки и кружки.

– Все! Не стой столбом, садись, – распорядилась молодая ведьма. – Все уже готово.

И куда только делась ее скромность и благодарность к своему спасителю? Все, сказка кончилась, я приютил дикую кошку. Ворон залетел в приоткрытое окно и сел на стол к отдельной тарелке. Я посмотрел на него и кивнул. Что, крылатый, тоже на коротком поводке?

– Мир-р-рия хор-р-рошая! – гаркнул Борис.

– Ты давай не подлизывайся, – сказал я ему. Ворон только открыл рот, но заметив, что я вооружен вилкой, закрыл свой рот и начал есть с тарелки нарезку. То-то. Как выяснилось пару дней назад, я и вилкой могу кинуть, да еще и попадаю изредка.

– А ты отстань от посланника, – нравоучительно сказала моя жена и села на соседний стул. – Что не ешь? Стынет же.

– А ты чего командуешь? Мы что, опаздываем куда? – праведно возмутился я.

– Сегодня ты забираешь наши костюмы для светского маскарада, и маски ты собирался делать. У меня с обеда люди придут, ты под ногами не путайся, вчера работал, а сегодня отдохни, – сказала Мирия и чмокнула меня в щеку. – Давай ешь! Мне еще убираться надо.

Прекрасна и странна семейная жизнь. Еще неделю назад я чувствовал себя мужиком, а теперь я в этом сомневаюсь, а что поменялось? Верно, женщина приструнила меня своими телесами. Хожу теперь, как баранчик, да слушаюсь. А странно что? Верно – меня это не парит. Еще один напрягающий фактор – Мирия стала зарабатывать деньги, да еще какие, если бы не расходники на ее творческую ведьмовскую деятельность, она бы уже десять золотых в доме прятала. Непорядок, хоть подработку на стороне ищи, только кому я нужен? Хотя… мясник вроде мужик нормальный…

– Что застыл? Собирайся! Я же хочу на костюмы посмотреть! – подпрыгнула моя женушка и стала крутиться вокруг стола. – И посланника забери. – Я скосил глаза на ворона, что уже стоять не мог. Что мы делаем с этим комком перьев? Он такими темпами летать скоро не сможет.

– Пошли, боец невидимого фронта, – сказал я и схватил Бориса за хвост. Ворон повис в моей руке и даже не пискнул.

Переодевшись и прихватив свою косу, я собрался в город, дела там действительно были, но день могли бы еще и подождать. Выходя из дома, я поздоровался с Лерроем, нашим аптекарем, и немного задержал его и себя. Аптекарь бывал у нас почти каждый день, а я каждый день говорил, что нашу ставку нужно поднять с десяти процентов до двадцати, но пока шло это не очень хорошо, подлый аптекарь знал цену себе и, что хуже всего, он знал рынок. В очередной раз потерпев фиаско, я распрощался с представителем медицины и направился к швее.

Бедная тетушка Миранда с тремя дочками боялись меня, мою косу и толстого ворона, что вывалил язык, как собака. Но что хорошо, дело они свое знали.

– Вот, господин, посмотрите. – Миранда развернула сверток и продемонстрировала мне сшитое за три дня платье для Мирии. Я придирчиво осмотрел рукава, юбку, шляпку. Все вроде хорошо.

– Отличная работа, – похвалил я ее. – А что для меня?

– Вот, для вас все получилось даже мрачнее, чем вы просили. – Еще один сверток и вуаля, передо мной лежит чудесный фрак с красочными элементами в виде нашитых черепков, костей и иже с ними. Костюм мрачного жнеца. Блеск!

Что мне нравилось в швее с ее дочерями – они боялись меня, но не брать от меня деньги. Оно понятно – Корона платит немного больше себестоимости, а я плачу за работу. Пять серебряных монет не грабеж для такой прелести, но если вдруг на это пойдет мода…

Следующим в списке был мастер кожевенник, который занимался париками и прочей мелочью. Его мне порекомендовал Птал, как хорошего мастера масок. Я проверил, мастер действительно был хорошим. Две чудесные маски с париками лежали в небольшой корзине. Здесь тоже пришлось платить мне, ибо корона за развлекуху платить не должна. Кто дальше? Ага, кузнец. У мастера по металлу я заказал косу, не потому что мне моя не нравится, но она ведь рабочая. А здесь нужен был антураж и статус. Он же помог мне завернуть все мои покупки, и у него же я задержался на кружку чая с медом.

Уже на пути в родной дом я встретил экипаж с Пталом, он тоже меня заметил и остановился.

– Доброго дня, палач, как вам сегодняшний день? – заговорил в открытую дверь писарь короля.

– Да и вам не хворать, господин писарь. Готовлюсь к вашему празднику.

– Да типун вам на язык. Я приглашения развожу, вот и ваше есть, – он протянул мне две металлические пластинки с выбитыми на них надписями. Я принял приглашения, поклонился. Статус, че.

– Благодарю. Мне что-нибудь еще нужно нести с собой?

– В общем нет. Ой, что вы стоите на улице, заходите, подвезу вас до дому. – Я залез в покачнувшуюся карету, закинул свои вещи за сиденье и сел напротив Птала, предварительно сдвинув ноги. – В этом году мы планируем много конкурсов, к нам приедут лучшие мастера юмора и представления. Стихи, песни, танцы, загадки и прочие радости высшего света. Ваши маски надежно вас скроют?

– Не переживайте, палача никто не узнает. Ничего, что мы готовим костюмы без предварительного согласования? – Птал махнул руками.

– Бросьте, уже лет семь никто не показывает свои костюмы. Так ведь даже интереснее. За вами карету отправить?

– Если бесплатно, то конечно отправьте.

Писарь рассмеялся.

– Какие деньги, мы ведь друзья. Карета будет завтра перед закатом под вашим холмом. Готовьте стихи или песни, обещаю, будет очень интересно.

– Не сомневаюсь в вашем творчестве. А выпить там будет чего? – я подмигнул ему.

– Разумеется, однако без шаманского пойла, у нас будут дамы. Только вина и пунш. Для редких гостей вода и соки. Закуски от королевского повара. Можно пальцы откусывать.

– Чудесно, я уже не могу дождаться, когда начнется ваш вечер.

– Все будет завтра, дорогой палач. А мы уже подъехали. – Карета замерла, и я вылез из нее со своими вещами.

– Доброго вам пути, – помахал я рукой.

Карета скрылась за поворотом, и я сплюнул на землю. Фу, будто в грязи извалялся. Передернув плечами, я поднялся к своему дому и вошел внутрь. Моя благоверная стояла позади сидящей дамы невиданных размеров и растирала ей виски. Сделав страшное лицо, она махнула головой в сторону спальни. Понятно – спрятаться. Однако в доме сидеть не хотелось, я поставил корзину у входа, а сам пошел в беседку. Собрал дрова, подпалил круглый камин, достал из-под скамейки бутылку недорогого вина и стакан. Раз меня не кормят, буду отдыхать.

Отдых закончился на втором стакане. Мирия зашла в полукруг беседки и села рядом, затем отняла у меня стакан и допила начатое. Немного поежилась на прохладном ветру и пододвинулась ко мне. Я приобнял ее и прижал к себе. Так мы просидели минут десять, пока Мирия совсем не продрогла. Мы вернулись домой и сразу разобрали костюмы. Мирия, как истинная леди, не любила обнажаться при мне, поэтому убежала в спальню вместе с костюмом и маской, я же по-простому переоделся прямо здесь.

Вышла моя жена в полном ажуре. Темная многослойная юбка открывала спереди ее ноги ниже колен, а сзади тянулась до самого пола, широкий пояс на талии и великолепная черная рубашка с вышивкой и пышным воротником, костюм был украшен перьями и блестящими пластинками, довершали сей образ разноцветные бусы. На голове девушки была широкополая шляпа с острым концом и маска в виде прекрасной девы с длинным носом и узкими прорезями для глаз. Маска заканчивалась прямо под носом и открывала нижнюю часть ее лица. А еще у маски был рыжий парик, что с лихвой перекрывал волосы Мирии. В руках она держала палочку с деревянной звездой и ленточками.

– И ты полагаешь это смешно?

– А я разве смеюсь?

– Мы идем на маскарад, и ты меня одеваешь как ведьму, а сам наряжаешься в палача?

– Тебе не нравится? – деланно оскорбился я. – Могу предложить костюм проститутки.

– Не в этом дело, но вроде как мы должны скрываться.

– Тогда все верно. Где надежнее всего спрятать иголку? – спросил я и закинул свою бутафорскую косу за спину.

– В стогу сена? – постаралась угадать Мирия.

– Неправильно, среди других иголок. Сама посуди, все будут ждать нас в каком угодно костюме, кроме таких вот, – я показал на себя и на нее. – Да и потом я ставлю один золотой против мытья посуды, что там будет не одна ведьма и не один палач.

– Спорим, – кивнула Мирия и подбежала ко мне. Поцеловав меня, она хитро подмигнула. Знаю я ваши подмигивания. Пошли…

Новый день начался в беготне. Мирия сбежала в город для своих дел, а я остался готовиться дома. Привел дом в порядок, сходил за водой и притащил дров. Уже когда я собрался приступить к готовке, на подоконник сел ворон.

– Мир-р-рия! Беда! – закричал ворон.

Схватив косу, я вырвался из дома и буквально слетел с холма. Ворон летел сверху, но мне от этого только проще. Я бежал по улицам как угорелый, направляемый Борисом. Квартал, два, три. На четвертом я свернул и пронесся еще немного, а потом буквально в стену влетел. Люди. Ненавижу людей, стадо баранов. Я протиснулся через задние ряды и продолжил свой путь, наконец, толпа закончилась, и я увидел ее…

Мирия стояла у стены и держалась за левую руку с разорванным рукавом. А прямо перед ней стояли два стражника и рыцарь. Что было хуже всего, так это то, что рыцарь был с мечом наголо.

– Думала, скроешься, мразь! – рявкнул рыцарь и замахнулся левой рукой. Ждать дальше было нельзя, хотя я и не ждал. Выдернул косу из-за спины и заорал:

– Отошли от нее, суки!!! – перевернул косу лезвием вниз и перехватил ее обеими руками. Все трое повернулись. Рыцарь сделал шаг назад и как бы невзначай скрылся за одним из стражи.

– Уходи, палач. Суд уже закончился! – проорал рыцарь. – Это ведьма в светлом городе. – Все трое заржали. Мне стало очень неприятно, я бы даже сказал – обидно. Это я судья!!!

Я опустил взгляд на косу и заметил прямо перед ней круглый камень, выбитый из брусчатки. Что, зачем? Да кто бы знал. Замахнувшись косой, я нанес боковой стороной лезвия удар по камню. Сила удара и небольшой размер гранита позволили отправить камень в очень быстрый полет. Однако промазал. Ну, по рыцарю промазал. Камень влетел в довольный рот стражника, что стоял ближе ко мне, вминая в рот губы и выбивая зубы, кровища хлестнула на пару метров, когда это чучело упало и стало реветь, как подстреленный кабан. Минус один. Остальные как-то резко поняли непонятность ситуации. Наверно, в их умные головы случайно заполз таракан, который принес собой свои мозги. Мысль блеснула у дальнего стражника, который начал скидывать из-за спины арбалет. А вот рыцарь повернул меч в мою сторону.

– Об этом узнают, палач! – брызжа слюной, заорал рыцарь. – Я доложу принцу! Стража!!! Нападение на гвардейцев! – довершил он свою речь. Ябеда, сразу жаловаться и мамку звать.

Я снова опустил косу и стал подцеплять очередной камень. Я не собирался его пускать в ход, слишком сильно промазал, так и Мирию зацепить недолго. А вот эти двое заволновались. Заскрипел механизм взводимого арбалета, я сильнее схватился за древко косы. Руки словно огнем объяло. Злоба, вот что сейчас придавало мне сил. Люди за моей спиной заволновались, а вот Мирия тупить не стала, пригнувшись, она подбежала ко мне, я сразу задвинул ее за спину. Рыцарь выставил свой клинок.

– Я – рыцарь королевской гвардии, вызываю тебя на честный поединок! – честный нашелся, сначала на юную девушку напал, теперь вот в доспехах на меня наезжает. Ждать ли мне стражу? Или прибить уже сейчас? Почему-то в своей победе я не сомневался.

– Хорошо! – сказал я. Тут даже рыцарь на миг замер. Он что, рассчитывал, что я уроню свою честь и отступлю? А может, стоило?

Рыцарь на удивление очень ловко кинулся в мою сторону и вскинул свой меч над головой. Исключительно рефлекторно, я подставил древко своей косы. И, о чудо. Меч не только не перерубил древко, но, похоже, даже не оцарапал его. Вот вам и результат труда Смерти. Артефакт, мать его ети. Ловкий и сильный воин. А умеешь ли ты обороняться от боевой косы? Я оттолкнул наглеца и сразу сделал подсечку косой под его ноги, тот явно не ожидал этого, поэтому завалился на спину, а теперь удар по груди! Стой!!!! Поздно… Лезвие косы рассекло воздух и проткнуло бедного рыцаря вместе с его кирасой и ударило его деревянным набалдашником по груди. Метровое лезвие полностью прошило человека и вонзилось в землю. Глаза рыцаря моментально остекленели и закатились. Коса в моей руке вздрогнула, я выдернул лезвие, без капли крови. И тут же в меня влетел болт от третьего стражника. Резка вспышка боли под ключицей. И мир поглотила тьма…

Я очнулся в карете. Мирия рыдала у меня на животе и наговаривала сквозь всхлипывания какие-то слова. Слова обретали темный окрас и обволакивали мое тело, забираясь мне под шею, туда, где была самая сильная боль. Я поднял левую руку и погладил Мирию. Девушка вздрогнула, но заговорила не она.

– Очнулся, исчадие тьмы? – Рон, его противный голосок, наполненный печалью, был мне как мед на душу. Хотя он сидел сзади меня, и я его не видел.

– Что случилось? – проговорил я и поморщился.

– Ты дел наворотил в городе, народ в ужасе. Часть людей говорят, что ты напал на рыцаря, а другая половина говорит о честном поединке.

– И кому веришь ты?

– Да поединок это, очевидно, проблема со стражником, которому ты пол-лица вовнутрь завернул. Прости меня, великий Тир. Но зрелище забавное, – хихикнул святоша. – Он-то как раз невиновная жертва.

Я погладил по голове сопящую от злости жену и посмотрел на ее руку. Три царапины тянулись по ее запястью. Нехорошо, но и не смертельно.

– Они напали на мою жену. И кстати, у меня болт в теле был именно от них, – сказал я и попытался сесть, где уж там.

– Стражника Грегора, что в тебя болт отправил, уже судят мои братья. Он, как правило, не промахивается, так бы и пробил тебе дурную голову, если бы твоя летающая тварь ему полголовы не обосрала в момент выстрела. Хе-хе… Так что тебе повезло. Вот по недоумку, которому ты лицо свернул, как раз вопрос открыт. Судить надо тебя. – Я хихикнул, представив, как Борис обкладывает стрелка.

– Только в храм не вези, – прошипел я от накатившей боли.

– Какой храм? Я осквернять святое место таким чудовищем, как ты, не стану. Тебя доставят домой по желанию твоей ведьмы. Леди, вам не в обиду, – поправился монах. – Болт пробил тебя знатно, но не серьезно. Неделька – и ты снова в рядах темных сил.

– Я на праздник хотел сходить, – выдавил я улыбку. Милая девочка разве что молнии в монаха не метала.

– Это твое дело, но завтра придут три члена суда к тебе домой, и мы разберем ситуацию на рыночной площади. Люди опрошены, мнение составлено.

– А в чем смысл суда? Если мнение составлено? – Карета качнулась и остановилась.

– А в чем смысл суда? Два из троих хотят тебя оправдать, нужны доводы с твоей стороны. И ты свободен. Принц, кстати, уже в курсе и завтра планирует разнести минимум две головы – твою и далее по списку. И кстати, твоя любимая жена занимается колдовством в городе, что недопустимо.

– Неправда, она мне чай вкусный варит и все, – отмахнулся я, меня подняли в сидячее положение, монах подставил свое низкое плечо для поддержки, и мы вылезли из кареты.

– Правда или нет, вообще-то не вопрос. Но пока люди молчат, мы будем терпеть. Только рамки не перейдите, опасно это.

Меня донесли до дома. Я упал на стул за столом и нащупал кружку с холодным чаем. Утолив жажду, посмотрел на моих спасителей.

– Леди ведьма, не сочтите за труд пройти со мной к карете, – сказал монах и вышел за дверь. Мирия с дикими глазами посмотрела на меня.

– Иди, он точно ничего плохого не сделает. Слишком свят для этого.

– Хорошо, – сказала она и вышла.

Вернулась она через минуту, неся мою косу на вытянутых руках. Ба! А коса-то расцвела. Словно цветок тьмы клубился вокруг лезвия. Видать, убивать клинку нравится. Мирия подошла ко мне, и я взял косу, почти моментально коса ожила и вонзила свое лезвие в мою рану, изогнувшись словно змея. Сказать «было больно» – промолчать. Терзал меня клинок не менее трех минут, прежде чем я, наконец, сумел вынуть подлое лезвие из своей раны, прикрытой тканью. Кровищи было до пояса. Однако стоило последнему миллиметру стали покинуть мое тело – боль ушла. Я даже не поверил и потер поврежденное место. Вах! Сорвал разрезанную ткань.

– Мири, посмотри… Э-э-э… – Девушка лежала на полу без чувств. Вот, блин, ведьма доморощенная…

Мирию я поднял на стул и пару раз шлепнул по щекам, потом набрал в рот воды и выдул воздушную взвесь. Ведьмочка проморгалась и посмотрела на меня, затем обняла. Все нормально, все позади… Но о целебных свойствах холодного оружия я пока не слышал. Вот и первый прецедент. Я поцеловал жену и отстранился.

– Готова? – спросил я у жены.

– К чему? – заморгала она часто-часто, как ребенок.

– Мы собирались на бал! – А чего? Жизнь и сила из меня хлестали, как из фонтана. Почему бы и не прогуляться?

– Ты уверен? – робко спросила она.

– Абсолютно, теперь нас там точно никто не ждет…

Карета, разумеется, к нам не приехала, кто же знал, что на мне заживает как на собаке. Однако нам все же не пришлось идти ножками под моросящим дождем. Около нас остановилась карета с дамой в шикарном костюме и маске.

– Доброго вечера, дорогие путники, вы никак на бал собираетесь, позвольте предложить вам помощь в дороге, – заговорила женщина немного басовитым голосом.

– Благодарю, миледи, за помощь нищему палачу и жуткой лесной ведьме, – сказал я и помог подняться в карету Мирии. Женщина оценила наши костюмы и улыбнулась из-под маски.

– Ведьма у вас невероятно хороша, я надеюсь, вы назовете мастера по шитью данного костюма, авторская работа, великолепный стиль, – восхитилась дама. – А вот палач у вас явно не нищий вышел, костюм строгий, имеет свой личный мрачный стиль и определенный шик. Работа одного мастера?

– Конечно. Именитый автор в нескольких поколениях, – ответила Мирия. – Работа выполнена в самые короткие сроки. Дорогой, сколько шились костюмы?

– Три дня, – сказал я.

– Три дня! Боже, ваш мастер поистине бог своего ремесла. Вы обязательно должны дать мне его адрес после бала. Мой костюм баронессы шился почти месяц, и я осталась недовольна, – ответила женщина и стала размахивать веером. – А еще нахваливался сир Леонард, мастер шитья и начальник королевской моды.

– Не стоит так, – тихо сказала Мирия. – Ваш мастер тоже очень хорош, просто работы у него очень много, вот и не успевает всем угодить.

– Бред. Если бы он старался, сделал бы все как надо, а то у меня под платьем нитки торчат. Позор, если кто увидит. Я найду вас после бала, вы от меня не скроетесь. – Женщина на миг задумалась и перестала обмахиваться. – А вы слышали, что сам принц посетит данный бал? Уже три года не приходил, а сейчас король настаивает на его женитьбе, вот и выходит в свет.

– Бал-маскарад лучшее место для сватовства. Он не видит лиц, но видит душу человека. Минутка-две и влюбится наш принц в элегантную даму в костюме баронессы, – вставил я свои пять медяков. Женщина вмиг засмущалась и заерзала.

– Ой, вы мне льстите. Я замужем… Ой вы обольститель, – она махнула в мою сторону своим веером. Затем посмотрела в окно кареты. – Мы уже подъезжаем. Наш вход – восточные ворота. Здесь и встретимся, я вас довезу куда угодно. Но только после имени мастера по шитью. – Мы улыбнулись.

Карета остановилась перед замковыми воротами по восточному направлению. Солдаты и стражники были выряжены в лучшие мундиры и стояли с вычищенным оружием. У нас троих взяли наши приглашения, меня задержали для проверки моей косы, но так как она тупая, как кусок дерева, только похвалили за образ, мол, похож на палача, что просто жуть. Мы вошли в просторный парк замкового пространства и пошли к крылу, где проводился бал. Мнимая баронесса вновь потребовала с нас встречу после бала и убежала к другим ряженым дамам.

Мы не стали торчать на прохладе темного вечера и вошли во дворец. Людей и снаружи было немало, а внутри просто аншлаг. Огромный зал с высоченными потолками заливался светом от тысяч фонарей и свеч, стены были украшены самыми разными тканями и цветистыми лентами. Гул людской массы ощущался буквально физически. Здесь каждый был наряжен как павлин. С разных сторон звучала самая диковинная и дикая музыка, между людьми ходили слуги с подносами и предлагали как напитки, так и закуски. Высший свет. Но почему он меня не удивляет, а Мирия просто не может сдержать восторга? Кем же ты был, человек? Я предложил супруге пройтись самой и все посмотреть, но сегодняшние события немного встряхнули ее дурную головушку, так что она держала мою руку, не отпуская. И это хорошо, а то она уже забывать стала, кто ее защитник и опора. Узнать через маски и парики никого было невозможно, но вот без лиц все становилось немного интереснее. Монах Рон для меня выдавался своим внутренним светом, а для всех остальных своими выдающимися формами. Страшно было смотреть на толстенного монаха в костюме… Палача. Смех и грех. Рон собрал небольшой аншлаг вокруг себя и пугал местное население, а люди вокруг ржали, даже милые леди. А еще я узнал шамана, наряженного как принца с мантией и золотыми побрякушками. И был еще кто-то, кто-то темный, кого я не смог разглядеть в толпе, но тьму вокруг человека я заметил.

– Может, музыку послушаем? – подергала меня за руку супруга. Я кивнул и сменил направление, пытаясь найти взглядом неизвестного темного.

Мы вышли к одному из множества столов, и я сразу подошел к еде. А куда еще? Потеря крови даром все же не далась. Рядом звучала музыка чем-то знакомая, но вот чем? Может раньше слышал? Мирия схватила какое-то морское создание под соусом и закинула его в рот. Я мило улыбался, когда она выплюнула это нечто на руку.

– Вежливые и воспитанные леди не выплевывают еду на руку. Милые леди берут салфеточку и делают вид, что вытирают рот, и в этот момент избавляются от мерзости, – нравоучительно сказал я, глядя на сконфуженную мордочку ведьмы. Что она съела? Надо попробовать…

Рядом раздался женский возглас и сразу смех нескольких людей. Невольно я повернулся и увидел занятного персонажа – шут в черную и красную клетку с колпаком и бубенчиками беседовал с несколькими ряжеными. Его лицо было раскрашено ничуть не хуже самого костюма, но не это меня заинтересовало – это был тот самый темный. Я хотел отойти, но Мирия дернула меня за руку. Около нас стоял жирный палач – монах Рон.

– Вас приветствует исчадие тьмы и отрыжка мироздания! – слегка поклонился Рон. – Я зло и ужас, я палач. Не правда ли сегодня великолепный вечер? – И почему он подошел именно к нам?

– Несомненно, вы ужасны и жестоки, – немного басовитым голосом сказал я. – Но и я палач на эту ночь. А это жена моя ведьма ужаса и страха.

– Несомненно, костюмы ваши просто блеск! – восхитился монах. – Но как вы дошли до жизни такой? Людям головы рубить не честь! Лучше б вырядились плотником, вот мирская служба с пользой и почетом, – решил прокачать нам мозги монах.

– Нет нужной страсти в том костюме, – отвечал я все так же лилейно и с нотками глубокого голоса. – Насколько ярче смотрится наряд, когда он выбран под парад.

– Вы милы моему сердцу, сударь, а спутница ваша мила и прилежна. Я буду рад встретиться с вами у северных врат по окончании праздника, думаю, мы найдем много общих тем. А пока позвольте откланяться, мне пора разносить злобу и тьму. – Монах взял со стола полную тарелку с закусками и отчалил, как тяжелый корабль.

Мирия тихо хихикала, видимо, со слов монаха про ее прилежность и милость. Но вот у нас появился выбор места выхода – монах или карета. Я снова повернулся к музыкантам, осмотрелся в поисках темного шута, но, видимо, я его упустил. Музыканты сменили свой репертуар, люди слушали с почтением и уважением к талантам музыкантов, но одна женщина стояла и вытирала слезы. Я прислушался к песне. Песня была грустной, в ней говорилось про великого воина, что пал в бою, и теперь душа его страдает от незнания о том, что случилось с его женой, что случилось с его страной. Он сидит в покоях Тира и просто ждет свою любимую, а любимая его уже с новой семьей и своими детьми. Бр-р-р, жуть какая. Видимо, история сильно тронула эту даму в белоснежном платье. Схватив хрустальный бокал с вином, я пошел вместе с Мирией к другой музыкальной группе. По дороге я увидел темного шута снова. Он стоял около человека в костюме трактирщика, даже живот накладной был и щетина нарисованная. Шут пожал руку этому человеку и, перекинувшись парой фраз, человек прогнал шута, но тот только отступил и сказал: «Правда, она как продажная девка – все хотят ее, но никто не любит». После этого шут снова расплылся в белоснежной улыбке и скрылся в толпе. Я подошел ближе к «трактирщику», тот играл желваками под небольшой маской.

– Сир, этот негодник вас обидел? – я вновь прибегнул к своему басу.

– Нисколько, сударь. – О! Знакомый голос – принц собственной персоной. – Этот шутник просто пошутил неудачно. У вас отличный костюм, и ваша спутница сияет в этом наряде ведьмы. У вас отличный мастер.

– Благодарю, милорд. Мастер действительно хорош. Но вы, наверно, удивитесь, если узнаете, что костюмы изготовлены в городе, у обычной швеи. – Не могу сказать точно, но, кажется, принц удивился. – Но простой люд редко бывает замечен знатью и высшим светом, который привык пользоваться услугами потомственных работников.

– А вот вы мне смогли поднять настроение, – усмехнулся принц. – Благодарю. И приглашаю вас на званый ужин после бала у внутренних дверей. Обещаю отличную беседу и заморский напиток, что придает бодрость.

– Я подумаю, но я не один, – я кивнул в сторону Мирии.

– Понимаю. Но все же подумайте.

Мы отошли от принца и снова прибились к столу. Немного закусок, еще бокал вина. Музыка на этой позиции была неприятной, две группы были слышны слишком хорошо, чтобы вычленить отдельную песню. Я снова потянул жену к музыкантам, но нас остановили. Немолодой мужчина в строгом костюме и две молодые леди в красных платьях, расшитых красными кристаллами и пластинками. Маски девушек были в тон, такими же яркими.

– Неужели мне встретился сам палач города? – смешливо начал беседу мужчина. Я поклонился. – О, я вижу, палач уже нашел себе молодую ведьму.

– Спасибо, сир, традиции и слухи города сами диктуют костюмы для молодой семьи, – ответил я.

– И правда. Слухи в городе бывают разными, в том числе и о ведьмах. Сегодня говорят, палач убил рыцаря из отряда принца. Поговаривают, что это была дуэль, – немного тише сказал сплетник.

– Сомнительно, – ответил я. – Рыцарь гвардии принца не мог проиграть простому палачу. Скорее всего, здесь ошибка.

– Здравая мысль, молодой человек. Ох, если бы не ваш брак, я бы пригласил вас поближе познакомиться со своими дочерями. Сейчас так тяжело найти им достойную пару. – Обе дочки сразу покраснели, но отца не одернули – дисциплина.

– Согласен с вами. Каждый день можно найти хорошего человека и сразу десять никчемных. Статистика мира такова. Мне, как видите, повезло с женой, а ей со мной.

– Ваши слова выдают ваши чувства. Любовь так редка в наше время, – погрустнел старый сплетник. А Мирия покрепче схватила мое предплечье.

– Ничто не потеряно. Судьба откроет вам двери к удаче, вы должны просто заметить ее и не пройти мимо. Не скучайте, сир, бал только начался. – Мы откланялись и прошли дальше.

Наконец мы подошли к очередной группе музыкантов. Два карлика играли на струнных инструментах, а седобородый старик в голубом костюме бил сразу по двум барабанам, певичка на сцене была в маске, как все гости, и напевала песню на иностранном языке. Пела она в целом красиво, жаль, непонятно. Я высвободил свою руку и набрал в маленькую миску несколько закусок от самого королевского повара. Однако быстро вернул миску на стол, едва повернулся в Мирии.

Темный шут стоял около нее и целовал ее ручку. Я увидел, как тьма вокруг него качнулась и коснулась моей жены, но контакт был разорван, и тьма вернулась к шуту. Я подошел ближе, дабы услышать их беседу.

– …мое восхищение вами, – говорил разрисованный шут. – Отныне вы дама моего сердца, столько прекрасная ведьма в этом лживом обществе. Не решитесь ли вы потанцевать со мной?

– Я не могу, – ответила моя жена. – Я замужем.

– Разве палач достоин вас? Да что я понимаю в женском сердце. Мирия, вы покорили мое сердце. Не молчите же…

– Она же сказала, что замужем! – встрял я в разговор. Что еще за приглашения? Мирия схватилась за меня, боится? Его?

– Я не говорила вам своего имени, – сказала Мирия, и я новым взглядом оценил этого шута. Кто ты такой?

– Имя лишь звук, Мирия Хельская, жена палача, ведьма пятого поколения. Все это лишь звук. Бояться меня не надо, я просто грустный шут, что знает правду, – развел руки в стороны шут.

– Шли бы вы отсюда, сударь… – процедил я. Шут обратил на меня внимание, протянул мне руку.

– А с вами мы еще не знакомы. Позвольте представиться – шут. Приглашенный балагур на столь прекрасный праздник жизни и обжорства. – Однако руку ему жать я не хотел. Шут задержал руку еще на мгновение и убрал ее. – В чем суть вашего костюма палача? Вы не выставляете себя? Вы прячетесь, но не как пресветлый монах, а по-своему. Ведьма оделась ведьмой. Палач – палачом. Неужто сам головоруб пришел на сей праздник и бал?

– Это не твое дело! – рявкнул я и привлек нежеланное внимание со стороны гостей.

– Может, и не мое, – легко согласился шут. – Но вы вышли в свет, не побоялись осуждения, но и не раскрыли себя. Вы честны перед толпой, что сама придумывает себе обман. Люблю таких людей. Я более вас не побеспокою. – Он поклонился и отошел, чтобы тут же пристать к очередной жертве. А я все больше переживал за это знакомство.

– Кто это? – спросила Мирия, которая все еще держалась за мою руку.

– Шут, улыбка фортуны. Вон как правду режет, неудивительно, что люди от него шарахаются.

Сбоку раздались восторженные возгласы и женский смех. Я повернулся, все верно, шут развлекался и обнимал необъятную даму в костюме старой ведьмы. Что он говорил, я не слышал, но вот женщина хохотала, как поросенок, а толпа поддерживала эту пару своим смехом.

Музыка нам наскучила, закуски и дорогое вино уже не лезли в глотку. Мы понемногу смещались к стенам и в итоге присели на скамью. Было душно. Я распустил завязки воротника и немного раздвинул края. Мирия продолжала смотреть на ряженых людей и немного пританцовывать. Некоторое время спустя музыка притихла, а над толпой разнесся голос шута.

– Дорогие гости и жители города, я приглашаю вас на сцену, давайте поиграем и проведем пару состязаний! Обещаю море позитива и океан хорошего настроения… – Дальше я не слушал.

Появился вопрос, пойти туда и развлечь свою жену невиданным праздником или, как эгоист, свалить отсюда вместе с ней? Я посмотрел на супругу, которая, очевидно, устала, но не может остановиться и хочет получить максимум от этого праздника. Ладно, сегодня праздник и можно прогнуться. Мы вернулись к людской толпе и встали среди группы ряженой знати. Мирия все время тянула шею, но сзади постоянно просили снять шляпку, так как она мешает. Меня бесило абсолютно все, хотелось устроить драку и развлечь всех немного иным способом. Покрутившись вокруг своей оси, я обнаружил принца. Немного сместился, и вот мы уже соседи. Принц уже немного оттаял и вел неторопливую беседу с кем-то из гостей. На сцене был форменный бардак, артисты двигали свои инструменты и расчищали самую большую сцену. Вновь заговорил шут.

– Дамы и господа, нечисть и святые. – Люди вокруг хихикнули. – Есть ли среди вас принцессы или принцы? Отлично, выходите на сцену, будьте так любезны. – На сцену вышли сразу пять принцесс и четыре принца, ряженые, разумеется. – Отлично, сейчас мы будем выяснять, кто у нас займет престол и получит награду «Принц или Принцесса бала». Перед вами восемь стульев, прошу, встаньте вокруг них, отлично, теперь приготовьтесь ходить по кругу, давайте порепетируем… Отлично. Теперь задание! Когда играет музыка, вы будете ходить вокруг, но когда она закончится, вы должны сесть на стул. Все просто и сложно одновременно. Ну как, королевские особы, вы готовы? Начали!!!

Заиграла веселая мелодия на тему принцев и принцесс, какая у них прекрасная жизнь во дворце и как хорошо в злате купаться. Песенка и песенка. Когда она прекратилась, из общей массы вывалилась одна принцесса в широких юбках. Люди вокруг начали хлопать и посмеиваться. Шут подошел к неудачнице, поцеловал ей ручку и поздравил с участием. Теперь девушка стояла в общих рядах и со злостью и предвкушением наблюдала за конкурентами. Игра – фуфло, но это, видимо, только мое мнение, зал напротив радовался и хлопал в такт музыке. Легко, наверно, циркачам работать. Радовало только то, что я не там и Мирия вроде довольна представлением. Экзекуция со стульями повторилась еще несколько раз, пока на сцене не остались самые закаленные игроки. Теперь музыка сменилась на быструю и тревожную, песня стала напряженной, кажется, про престолонаследие и конкуренцию среди родни. Все затаили дыхание. Раз и два! На сцене остался стоять высокий ряженый принц и принцесса в зеленом платье на стуле.

– Это победа! – вскричал шут. – И не только прекрасной леди, но и нашего принца, он уступил место прекрасной принцессе, как настоящий мужчина. Пусть он не принц, но определенно Сир Рыцарь. Я объявляю вас обоих Принцем и Принцессой сегодняшнего бала!!! – Люди радовались и поздравляли ряженых наследников. Шут вручил им украшенные чаши в позолоте и поднял их руки. Когда они ушли, шут сел на ступени сцены и вновь заговорил: – Итак! Принц и принцесса найдены. Кого же нам искать дальше?

Из зала стали звучать названия костюмов и различных должностей при дворе. Шут кивал и периодически указывал пальцем на кричавшего и показывал большой палец. Я посмотрел на Мирию, которая так и хотела прокричать: «Ведьма!», но стеснялась. Однако шут и так определился.

– Я часто слышал слово ведьма! Надеюсь, вы тут не костры собираетесь жечь? – Люди засмеялись. – Тогда прошу всех ведьм подняться ко мне! – Мирия умоляюще посмотрела на меня, и я дал добро, пусть окунется в это дерьмо, и мы сможем уйти. На сцену поднялось ровно тринадцать ведьм, символично. – Чертова дюжина? – восхитился шут. – Значит, зло уже сговорилось, и мы все в опасности!!! – Люди в зале засмеялись вновь. – Тогда вот вам задание на текущий конкурс. Ведьмы, как представители этого города, должны выйти в зал на метлах… – помощник вытащил тринадцать метел и передал их хихикающим девушкам. – И найти в этом зале своего мужа – палача. Могу сказать сразу, палачей в зале ровно пять. Удачи, дамы ночи!!!

Вновь заиграла музыка на песню с истерическими нотками, а двенадцать дур и реальная ведьма, с метлой между ног, со смехом кинулись в зал. Я начал подозревать, что шут не просто так определился с конкурсом, он точно что-то задумал. Однако когда ко мне подбежала счастливая и немного вспотевшая Мирия, я спорить не стал – пошел за ней. На сцену уже затащили двоих палачей, и после меня на нее затянули монаха в костюме и последнего палача. Все в сборе. Шут, как и в первый раз, расцеловал руки всем ведьмам и сказал, что они прошли проверку и точно не являются ведьмами. Все вроде остались довольны. Теперь настал наш черед. Пара факелов около сцены были затушены, на сцене стало немного мрачнее.

– Господа и дамы, нечисть вся на сцене, так что я про них промолчу, как насчет того чтобы выяснить, кто у нас настоящая ведьма и палач бала? – Люди захлопали и стали выкрикивать согласие. – Хорошо. Ведьмы нашли своих палачей, но верно ли они выбрали. Теперь все зависит от наших мужчин! – Все поддержали идею. Все, кроме меня. Что задумал этот чудик? – Итак, задание! Наши палачи должны… Разрубить дерево! Да-да, Каждый палач должен уметь работать топором наравне с дровосеком, работа у него такая. – Все опять захихикали. А на сцену закатили пять чурок и уложили их к нашим ногам. А затем выдали тупые до невозможности топоры. – Пока играет музыка! Вы рубите дерево! Начали!!!

Щепки полетели в зал. Музыка орала за нашими спинами. Это не конкурс, это работа на каторге, от каждого удара топор пробивал от силы три сантиметра. Ад, а не конкурс. Я отлынивать не стал и начал заниматься рубкой, но далеко не в полную силу. Наконец музыка затихла. Шут подскочил к «палачу» Рону и поднял его потную руку.

– Наш победитель!!! «Палач – Толстый Живот». И его прекрасная ведьма в цветах нетопыря! Поздравим же их! – Народ натурально угорал. Кто этот палач, похоже, не знал только слепой, но вот его победа всех несказанно веселила. Сам же монах был обескуражен и весьма польщен. А секрет прост – его топор просто сиял чистотой и свежей заточкой.

Шут прошелся перед проигравшими и… вот же гад! Пожал-таки мне руку. Глаза его на миг затуманились тьмой, а потом он просто и коротко мне кивнул и улыбнулся. И пошел дальше…

Мы спустились с помоста и принимали поздравления. Мухлежа никто не заметил, кроме тех, кто был на сцене. Меня хлопали по плечу и успокаивали, говорили, что и мой час придет. А я вытянул жену из людской массы и вывел на улицу. Что было приятно, здесь мы были не одни, многие вышли, дабы подышать свежим ночным воздухом. Мы перекинулись парой слов со стоявшими рядом и направились на выход. Яркая луна, высунувшаяся из облаков, освещала дворцовый парк. Карету мы наняли прямо у ворот и направились не домой, а в свой соседний квартал, дабы убрать ненужные разговоры. День был действительно тяжелым и выматывающим. Мы, не сговариваясь, пришли в спальню, сняли душные костюмы и повалились на постель…

Утро началось как обычно – с ненависти, отрицания, гнева, принятия и завтрака. И еще с незваного гостя. Монах Рон после моей женитьбы стал немного аккуратнее относиться к личному пространству, стучать, например, начал, гадостей в доме говорить поменьше. Вот и сейчас он смотрел на меня в дверях и держал свой кубок победителя.

– Доброго утра тебе и твоей жене, темная твоя душа.

– Доброго, поздравляю с победой! Из тебя вышел бы отличный палач, – сказал я и пропустил гостя в дом.

– Не ругайся так. И вообще, откуда вести пришли? Я вроде первый пришел. Добрый день, ведьма-хозяйка, – поклонился он Мирии.

– Доброго дня, милейший раб света. А где ваша ведьма? Пропили по дороге? – монах посмотрел на меня чуть ли умоляющим взором.

– За что меня все так? Я же не пьяница! Темные силы опять хотят меня со света изжить?

– Рон, не обижайся. Присаживайся. – Мы сели за стол, и Мирия поставила тарелку для монаха.

– Как твое плечо? – вспомнил монах про меня.

– Прошло практически. Так, где твоя ведьма?

– Да что вы пристали? Я ведь и уйти могу! А госпожа Вероника никакая не ведьма, она хорошая и добрая прихожанка. – Монах задумался. – Да и откуда вы это знаете? Подлые черти! Пугаете старого человека, хлеба не предлагаете, и ворона ваша недобро на меня смотрит. – Я скосил глаза на подоконник. Ага, не восхваленный герой сидел у закрытого окна и недобро на нас поглядывал. – Прогоните его!

– Да, я как бы ему жизнью обязан, – сказал я и пошел открывать окно. Ворон влетел в помещение и сразу сел к моей тарелке, стал жадно глотать мой завтрак.

– Ты мне! жизнью обязан! Я тебя на карете привез, я твое орудие зла с собой забрал! Твари тьмы… чтоб вас ангелы покарали… – забухтел монах и принял хлеб от Мирии. Жена подала мне новую тарелку.

– Не расстраивайся, брат Рон. Мы были на празднике вчера, ты, кажется, меня пригласил к северным воротам для встречи. – Я посмотрел на монаха.

– Ха, да я полсотни человек позвал к северным воротам, а пришли трое. Сам-то чего не пришел?

– Мы ушли после моего проигрыша на место палача. – Монах поперхнулся и чуть не забрызгал возмущенного Бориса.

– Вы чего? Ты был в костюме палача? Вот же хитрая темная душа, словно змей заполз мне под рясу… Фу, на тебя. И кубок этот забери, мне его даже в келью нести стыдно. – Он отпихнул от себя кубок. – И вообще вы зря ушли, мы выбирали Трактирщика и Барона с Баронессой бала, а потом учили песни дальних земель. А когда все устали и вышли на улицу, нам показывали огненное представление. Хотя… вам, исчадиям ада, наверно, было бы скучно…

– Мне, может, и да. А что ты думаешь про их шута? – монах почесал один из трех подбородков.

– Шут мне не понравился, меня вычислил, хотя это невозможно, я же был замаскирован. Да и слова нехорошие говорил. Все, конечно, посмеялись вокруг, но мне не понравилось. Его, кстати, многие хотели в тот вечер поколотить, но он артист и это его работа. В целом он там главный, и все было хорошо. Никто не умер. Они еще пару дней будут в городе, а потом уедут, так что небольшие представления еще можно будет посмотреть. А конфеты есть?

– Значит, нехорошие слова… – я повторил. Всем он говорил, что хотел. Мирию назвал по полному титулу. Что-то сказал принцу, монаху и, наверно, еще сотне человек выдал свои познания. А мне нет… Мирия поставила на стол кружки с чаем и вазу с вафлями. – Ты у нас куда дальше?

– А, я? – повернулся ко мне монах и торопливо дожевал вафлю. – Я в суд. Твое дело рассматривать. А в обед к тебе приду. И я бы хотел, чтобы никто тут колдовством не занимался, – уже немного строго сказал Рон и повернулся к моей жене.

– Хорошо, готовить не буду, – согласилась Мирия и взялась за вазочку, монах перехватил вкусняшки.

– Готовить это святой и добрый промысел. Вы, главное, не колдуйте. Я хоть против, но я и терпелив, а вот королевский советник вряд ли. Ну, я пойду, наверно. Ожидайте обеденного солнцестояния. Мы придем.

– И ты придешь голодный, – не удержался я от подколки.

– Святая истина. Если ты и дальше будешь будущее пророчить, я тебе почтовых голубей принесу…

Несмотря на то что день уже готовил мне фиктивный суд, приключения на этом не закончились. Я сходил с утра на рынок, купил мяса и все, что нужно, Мирии. Растопил свой уличный камин, положил мясо мариноваться. И тут ко мне на плечо сел ворон.

– Скомор-р-рох, – тихо сказал он мне, и пока я улавливал смысл сказанного, на наш холм поднялся человек в пиджаке.

– Доброго утра, хозяин, – помахал он мне рукой. Подошел ближе и остановился.

– Доброго, шут. Если не шутишь. – Человек улыбнулся и присел рядом.

– Спрашивай, – без прелюдий сказал он. Отличный поворот, возможно, мы и поладим.

– Кто ты такой? Только не говори, что шут, это не смешно.

– Я такой же, как и ты, меченый. Но в отличие от тебя, я не встречал тьму, а все познавал сам, через ее посланников. И руки у меня не так замазаны кровью, как твои. Но задачи, видимо, у нас разные.

– Откуда ты знаешь про тьму? – задал я самый насущный вопрос.

– Я знаю имена и тайны людей, стоит только к ним прикоснуться. Все их страхи и кошмары, тайны и секреты. И твое имя я знаю, – он снова улыбнулся.

– Его только ленивый не знает.

– Это прозвище, – спокойно сказал шут. Вот значит как. – Имя твоей жены истинное, данное при рождении, фамилия ее зелена, как трава, она ее сменила. На придуманную тобой фамилию. Не знаю, что творится в потусторонней канцелярии, но там у вас разные фамилии.

– А просто сказать мое имя ты не хочешь? – я даже немного занервничал.

– Мне страшно. Вдруг твое имя, коего ты тут никогда не услышишь, всколыхнет твою личность, и ты все вспомнишь? Легко ли тебе будет здесь? – Шут посмотрел в мои глаза. – Мы темные, а потому одиноки по жизни. Возможно, у нас есть своя цель, но пока мы разрознены по миру, это все пустые слова. Я могу сказать твое имя, но решение прими сам.

– Расскажи, что ты еще знаешь? Кроме имени, – решил я обойти скользкий момент. Месяц назад я бы все отдал за это знание, но зачем оно мне теперь?

– Я знаю о твоей метке, знаю о встрече с тьмой. Знаю о твоем выборе жены и о твоих чувствах к ней, которые ты скрываешь. Если тебе станет легче, она уже полюбила тебя. И кстати, у вас приворотного зелья нет? – резко сменил тему шут и даже присел ровнее.

– У Мирии спросить надо. И что ты говорил про посланников? – я скосил глаза на ворона.

– Мне дважды встретился посланник и выдавал указания от самой Смерти. Но вот одноразовыми они были. – Я схватил ворона за тушку и наплевал на его вопли.

– Вот тебе посланник, еще свежий. – Ворон вырвался из моей руки и упал на скамью.

– Ты мне не нр-р-равишься! – Шут посмотрел на птичку и поклонился.

– Посланник, примешь ли ты мое послание для Темной?

– Пр-р-римешь! Бор-р-рис посланник! – прокричал ворон, а потом сам поклонился и даже крылья расправил. Балерина, блин.

– Передай Темной, что ее задача выполнена, спроси у нее, кто нужен еще?

– Бор-р-рис пер-р-редаст. Бор-р-рис найдет тебя сам! – проорал ворон и улетел в сторону города.

– А я и не знал, что он реально послания носит.

– Скорее всего, это тоже одноразово, но спасибо за ворона. Признателен тебе. И позволь дать тебе совет… Твоя жена – самая сильная из тех, кого мне удалось найти. Береги ее.

Я кивнул и поднялся.

– Пошли, спросим зелье для тебя. Оно, кстати, один золотой стоит, – сказал я на ходу.

– Да ты чего?!!! Мы же темные, мы должны быть заодно!

– Без обид, это просто ее маленький бизнес…

Шут ушел после покупки двух флаконов зелья. А мы продолжили готовиться к суду. Судьи пришли в назначенное время, и начался процесс. Хотя как начался. Все поели, выпили, шутки погоняли, а только потом спросили мою версию события, потом спросили у моей жены ее версию. Опять выпили да разошлись.

«Правосудию я верю, но теперь в нем нет мне места», – подумал я в тот момент, когда тройка гостей удалились.

Но жизнь спокойной не была. Обещание Мирия не сдержала, она опять накосячила! да еще как!!! Чую, придется мне валить из города. И еще вопрос – брать ведьму с собой или пусть сама расхлебывает… Но обо всем по порядку…

Глава 6. Праздничная неделя

Брат Рон сидел напротив меня и смотрел на огонь в камине. Я стругал колья для виноградной лозы. День был солнечный и теплый, ничто не предвещало беды.

– Слушай, дитя тьмы. А ты к приезду светлейшей готовишься? – неожиданно заговорил монах и взял со стола сосиску на шампуре.

– Какой светлейшей? Рон, блин, ты когда-нибудь будешь говорить по-человечески? Вот иногда как ляпнешь, прям как в душу плюнешь. – Я отнял у монаха сосиску, рано еще в огонь ее совать.

– Так я же еще неделю назад говорил! – праведно возмутился Рон. – По приезду светлейшей патриарши начнется праздничная неделя. Корона выставит королевские вина на продажу, в город приедут много артистов и сказителей…

– Я думал, ты просто неграмотный, у вас светлейшую патриаршей называют? – удивился я.

– У нас да, а как у вас, адских тварей, ее называют, мне неведомо. Я человек святой и добрый.

– Заноза ты, а не человек. Ладно, плескай пиво на угли, как огонь уйдет, раскладывай сосиски, – дал я добро на готовку. Монах сразу схватился за бутылку и разбрызгал напиток, пошел приятный хмельной аромат. – А как надо готовиться? Ну, к приезду этой…

– Тебе, исчадию тьмы, надо забиться в самую темную щель и не отсвечивать. А простые люди одежды чистят и гостей приглашают, кормят и поят любимых друзей и святых людей.

– Ага. А еще всем, кого зовут Рон, наливают бочку вина, – скривился я.

– Необязательно, но рекомендовано, – хихикнул монах.

– А зачем она вообще едет? Это же не ежегодный праздник, – уточнил я.

– Так наш любимый принц наконец выбрал даму сердца. Наконец великий Тир указал этому обормоту на путь истинный, будет у нас наследник трона. Светлейшая патриарша освятит их и проведет обряд бракосочетания. Ты бы в библиотеку сходил да архивы полистал.

– Успею. Ты, кстати, мне на казнь шесть человек обещал, а все не несешь. Мне скучно.

– Исчадие зла, тебе лишь бы кровь проливать… Ой, Хел, они зашипели! – подпрыгнул монах к камину.

– Нормально все. Переверни их. А по поводу работы – я вообще-то свое время планирую. И мне нужно знать, когда у меня вечер занят, а когда свободен.

– Вечером семерых принесу. У нас еще один убивец нашелся. Откуда только такие сволочи берутся? – посмотрел на меня монах с прищуром.

– Наверно, святой орден одаряет бедных и убогих, а всех остальных обирает до последней нитки.

– Ты мне всю жизнь вспоминать это будешь? Я только спросил, не желаешь ли ты жертвовать во спасение своей души пять монет. Нет и точка, что же ты остановиться не можешь?

– Монет, может, и пять, но золотых! – возмутился я.

– Все, мне надоело с тобой общаться! Ты меня не любишь и постоянно тянешь в ад и тьму. Вот уйду сейчас и не вернусь! – поднялся монах и упер руки в бока.

– А жертвы на завтра? – Монах отвернулся. – А сосиски гореть начинают. – Все, Рон дернулся и вернулся к камину.

– Я тебя ненавижу. Из-за тебя мне пришлось новую рясу заказывать. Доведешь меня до ожирения – никогда не прощу. – Мы посмеялись. Его до ожирения… Это килограммов сорок назад?

– Ладно, Рон. Завязывай ругаться. Вечером все посмотрим и запланируем…

Вечером после ухода монаха я разглядывал бумаги и мрачнел с каждой новой анкетой. Три женщины, четыре мужчины. Из них пять это ревнивцы. Я скосил глаза на свою ненаглядную. Не ее ли рук дело? Мужья из семьи уходят, жены изменяют мужьям, с которыми по десять лет живут. Не приворотами ли тут пахнет?

– А я гадать научилась, – сказала ведьма, не прекращая крутиться за печью.

– Что предлагаешь? Гадать на мою работу? Или новым делом заняться? Как, кстати, твои привороты? Покупают еще? – начал я прощупывать почву.

– Покупают, конечно. Хотя дважды пришлось варить зелье «отворота». Люди, оказывается, очень скрытные и не всегда такие, какими кажутся. А вот гадать это же интереснее. Правда?

– Где ты этому учишься? У нас дома ни одной книги нормальной, не говоря уже о ведьмовских.

– Вспоминаю и практикуюсь. Я же рассказывала про свою бабушку. – Тема скользкая, сваливаем с нее.

– Помню-помню. Что на завтра планируешь? Я завтра вечером на эшафот.

– Дома буду сидеть. Что мне еще планировать? Может, Наину в гости позову. Вместе сидеть интереснее. Она всегда такие истории рассказывает… Пикантные.

– Это та барышня, которая уже пятого мужика меняет?

– Не пятого а третьего, – поправила меня жена. – Я хочу погадать ей. Мне нужна практика.

– А мне погадать? – наклонился я над столом.

– Боюсь. Если что увижу, потом ведь не прощу. А так я тебе доверяю.

– И тогда все началось, предсказание сбылось. Потеряла я контроль… – вспомнил я никогда не слышанные строки. – Понял. Даю добро. Хотя по мне, лучше бы ты погоду менять научилась, а то жарко иногда, а так дождика хочется… И только без мужиков, найду – казню на месте без суда и следствия…

Следующий день новизной не отличался. Мирия выперла меня из дома для своей работы. Я собрался и пошел гулять по городу, затем двинулся к замку, где пообщался с приговоренными. Ничего нового или интересного, все просили пощады. Но у кого? У меня? А я тут при чем? Не надо было убивать беззащитных людей. Каждый кует свое счастье сам, в зависимости от того у кого какая куятельница. В общем, весь день на ногах. Встретил казначея, который выставил мне счет за прошлый месяц – три золотых с меня. Я выдал их ему, уже приготовился к этому. А что? Неплохо я живу на десятку золотых в месяц. Еще пообщался со стражниками замка да пошел на работу.

На эшафоте было тепло и спокойно. Я сел на единственное, что представляло собой поверхность – огромную чурку, она же плаха. Снял со спины косу и погладил идеальное лезвие с тонкими черными прожилками. Вспомнил, как она спасла меня от подлой раны. Она же после убийства прямо расцвела, или зарядилась? Надо сегодня проверить. Вешать только троих, остальные под нож.

Приговоренных привели как обычно – строем по одному. Висельников казнил без особого впечатления. А вот остальные… Зачитал приговор первому. Приговор – смерть, процедура – голову с плеч. Легко. Я отложил топор и снял свою косу. Казнимый задергался, другие засуетились так, что стражникам пришлось держать их. Подозревают? Не одобряют? Ну, я уже говорил, думать надо было раньше. Перекрутил косу в руке, схватился обеими руками и взмах…

Коса прошла по шее несчастного без какого-либо сопротивления, вновь на лезвии ни единой капли крови. Толпа ахнула. Смертник сохранил гол… А, нет. Не сохранил. Голова отвалилась по хирургическому разрезу, коса прошила даже кости. Красиво. А что те завыли? Я повернулся к остальным, они просили виселицы или костра, только не оружие Смерти. А в чем разница? Я взглянул на монахов у помоста, те пожимали плечами. Тоже не понимают? Да и хрен с ними. Следующий!!!

Спускаясь с помоста, я убедился в своей догадке. Коса менялась. Появились более грубые изгибы, лезвие почернело немного сильнее. Набалдашник стал походить на череп. В целом все краше и краше. А главное, аура косы стала источать тьму. Незримо, конечно, но я различал. Толпа зевак стала расходиться. Шоу закончилось – все по домам. А вот меня попросили остаться и объяснить, в чем смысл смены оружия. Я все списал на провидение, мол, я палач и казню, как хочу, топор лишь символ, а подойдет любое холодное оружие. В конце концов, предыдущий палач казнил мечом. А! Не казнил? Просто носил? Ну и дурак. Короче, никто не заморачивался. Я в том числе.

Дома все было отлично, если бы не нервное поведение Мирии. Моя любимая откровенно нервничала, хотя и старалась это скрывать. Лезть к ней в душу или не стоит? На подоконник сел Борис и посмотрел на меня.

– А ты что скажешь? – обратился я к надоедливому ворону.

– Смер-р-рть! Посланник. Бор-р-рис посланник, – широко раскрывая клюв, заговорил Борис. Мирия посмотрела на него с явным беспокойством.

– Так говори, что принес. Я из тебя ничего тянуть не буду.

– Бор-р-рис говор-р-рит. Бор-р-рис знает тайну. Мир-р-рия в беде. Палач р-р-рука смер-р-рти. Яр-р-ркий свет в гор-р-роде, – ответил ворон и как ни в чем не бывало начал чистить перья в крыле.

– Ты про пресветлую? – Вновь Мирия посмотрела на меня. Я повернулся к ней и ударил рукой по столу. – Все! Меня это достало. Или ты говоришь, в чем дело, или рассчитывай только на себя! – гаркнул я на ведьму, которая под таким натиском уронила чашку с чаем и закрыла лицо руками, будто я бить ее собираюсь.

– Она видит чары, она знает, что я делала… – навзрыд начала девушка и залилась слезами, потихоньку сползая вдоль печи на пол.

– А много успела? – я повернулся и взял косу от стены. Мирия вздрогнула от этого жеста.

– Не очень много. Но принц под заклятием…

– ТВОЮ ЖЕ МАТЬ!!! – взорвался я и резко вскочил со стула. – МИРИЯ! Ты когда своей головой думать начнешь?!! Или мне рассказывать вовремя!!! – Все, девушка достигла точки нервного напряжения и просто кулем упала на пол, раскинув руки. Зашибись.

Я отнес бедную ведьму в спальню и оставил там отдыхать. Надо думать, что делать дальше. Если пресветлая ощущает чары, то на венчании она раскусит брак принца на раз, а там и до расправы недолго. А главное – сколько у нас времени? И кто, собственно, возлюбленная принца? Покидать дом нельзя, возьмут ее еще горяченькой да в беспамятстве. Значит, мне надо информацию сюда. Я посмотрел на ворона.

– Борис, найди монаха Рона. Пусть придет ко мне. Если откажется – лети к шаману.

– Ты мне не нр-р-равишься! – гаркнул ворон, приседая. – Бор-р-рис сообщит! – закончил он и вылетел в окно. Хоть какая-то от него польза.

Монах пришел спустя час, хмурый как туча. Ну, это ненадолго, у меня его любимые шашлыки уже подоспели, да и лук я по дороге домой купил свежий. Я ожидал Рона в беседке, так и не поговорив с Мирией про ее деятельность. Монах подошел и помахал рукой.

– Можно в следующий раз не вызывать меня этой проклятой птицей? Я вообще-то на молитве был, – сказал Рон, присаживаясь.

– Молился о казненных?

– П-ф-ф-ф, – совсем по-лошадиному фыркнул монах. – Вот еще. Кстати, о казненных. Ты чего это крутизной своей размахивал? Смерти в угоду или сам наслаждался деянием? Ух-х-х, моя бы воля, я бы тебя под суд отдал, исчадие тьмы…

– Да к своей кухне цепью приковал, – закончил я фразу монаха. – Ты мне лучше скажи, как там дела у пресветлой? Чем занимается, видалась ли с принцем?

Монах немного прищурился.

– А что за интерес такой? Боишься чего? Порождение Смерти.

– Да, работать не очень хочется. Вот и узнаю, много от нее хлопот будет?

– На твою долю, наверно, не выпадет. Поймали почти три десятка колдунов да новоиспеченных ведьм. Зельями баловались да народ травили, – немного издеваясь, заговорил монах. Ясно, в чей огород камень. В огород Мирии, конечно, не в мой же.

– И что грозит этим демонам? – уточнил я.

– Вот люблю я, когда ты признаешь истину. Да по сути ничего, посидят в темнице или на каторгу поедут, рудники у нас в рабочих руках очень нуждаются.

– Понятно. А ты чего такой злой? Бери шпажку, не надо стесняться.

– Вот-вот, теперь вижу, что ты на пути к свету, а то казни, каторги. Сразу надо гостя встречать как положено, – обрадовался монах и сразу схватил мясо, лук, хлеб и глинтвейн. – А касательно заключенных, я же понимаю, что они все не со зла делали, обложим штрафом тех, кто жен своих да мужей спаивал злым отваром, да и выпустим. А тех, кто славы искал да чрезмерного внимания – на каторгу. Это же честно?

– Конечно, святой враг, конечно. Ты у нас самый умный и добрый, – похвалил я монаха, и мы чокнулись кружками. – Значит, к нам никаких претензий?

– Пока никаких, но ты же знаешь, мы все под богом ходим. Как решит пресветлая, так и будет. Но пока она занята, встреча у нее с невестой принца.

– Ясно. Ты меня, если что, в курсе держи. А то вдруг надо будет головы рубить, а я не трезвый.

– Да ты как женился, вообще невеселый стал. И злой. Раньше гуляли как люди, а теперь… – монах махнул рукой. – Ладно, чего там…

Мы просидели еще полчаса, и монах ушел. Я вернулся домой и нашел Мирию у окна. Смотрела за нами? Я подошел к ней и обнял со спины.

– Рассказывай, что случилось…

Утром я не стал дожидаться завтрака, а сразу помчался в город. Нужно собирать новости и сплетни, благо болтливых и осведомленных я знаю очень много. Новости не утешали. Как поговаривали сведущие люди – после разговора с пресветлой невеста нашего принца отправилась в храм, причем под стражей. Это плохо, мало ли что она там наговорит. Я побежал домой, но, к своему ужасу, не обнаружил жены дома. Быстро переодевшись в свою рабочую форму и схватив косу, я выбежал во двор. Ворон не подвел, прилетел, когда был нужен.

– Где она? – спросил я Бориса и выставил руку для его посадки. Ворон приземлился.

– Бор-р-рис знает тайну. Бор-р-рис знает, где Мир-р-рия. Она пр-р-рячется в доме р-рыболова. Бор-р-рис любит р-р-рыбку, – начал клянчить ворон.

Рассусоливать с птицей не было ни времени, ни желания, поэтому я и побежал в нужном направлении. Мой костюм открывал мне любые проходы. Дом рыболова, как правило, был свободен в течение всего дня, так как хозяин на промысле, да еще его дом вплотную прилегает к домам святого ордена. Отличное место для пряток. Я зашел в дом, он был не заперт, и нашел Мирию на маленькой кухне, что пропахла рыбой до самого потолка. Девушка сидела на стуле и смотрела в мутное окно.

– Ты нашел меня, – спокойно сказала она.

– А тебе следовало предупредить меня, прежде чем бежать, – немного насупившись, сказал я.

– Как? Написать? Борис все равно найдет меня лучше.

– Почему ты убежала? – я подошел ближе.

– Я боялась, что ко мне придут. А без тебя мне страшно.

– А через город проходить не страшно? Забыла, чем в прошлый раз твой поход закончился?

– Нет, но я пряталась и скрывалась от людей. Ты заберешь меня?

– Конечно. Пошли.

Мы вышли из домика, и не прошли и трех кварталов, как нам навстречу вышли сразу пять стражников святого ордена. В руках у каждого были их ритуальные палицы, в виде их креста, что больше походил на клешню с шипом посередине. Трезубцы, короче. Мне эта встреча не понравилась. Я остановился в переулке, выставил руку, не давая Мирии идти дальше. Сзади вроде никого.

– Уходи, – тихо сказал я.

– Нет, – шепотом и немного пугливо сказала она.

– Бегом! Прячься. Я найду тебя. – В этот раз она не спорила. Развернулась, накинула на себя капюшон и скрылась между зданий. Стражники впереди прибавили шаг и подошли ко мне.

– Палач Хел. Мы разыскиваем вашу жену Мирию Хельскую. Куда она направилась? – обратился ко мне один из членов ордена. Хе-хе, членов.

– А мне откуда знать? Может, цветы собирать, – огрызнулся я.

– Вы противодействуете святому ордену? – уточнил боевой монах.

– Ну что вы. Ни в коем случае. Просто я понятия не имею, куда она пошла. Она девушка свободная, а я муж не ревнивый.

Монах переложил свое оружие из левой руки в правую. Я поднял бровь.

– Прошу вас пройти с нами, – строго сказал он.

– Не хочу. Если я не осужден, я никуда с вами не пойду, – я сложил руки на груди.

– Именем святого Тира! Вы должны подчиниться святому ордену. Орден служит королю. Вы тоже на службе короля.

– Вот к нему я с удовольствием. А к вам что-то не хочется. – А ведь меня пытаются в кольцо взять. Я закинул руку за спину и резко выхватил косу. Вот, полукруг распался.

– Вы нападаете на святой орден!!! – вскрикнул монах.

– Нет, я… – договорить я не успел, так как монах завыл, словно волк на кастрации.

– Стража!!! Нападение на служителей церкви!!!

Вот так всегда. Когда стража нужна, ее не дозовешься, а сейчас… Минуты не прошло, как к нам принеслись четверо стражников, двое из которых с арбалетами. Приплыли. Может, ну ее, ведьму? Целее буду.

– Брат Микос, по какому поводу вы устроили этот концерт? – стражник вышел к монаху.

– Этот палач оголил оружие перед братьями святого ордена, он готовился напасть на нас, – тыча в меня пальцем, тараторил боевой монах Микос.

– Это правда? – уточнил у меня стражник и недобро посмотрел на косу. А ведь этот тот самый стражник, с которым мы выпивали у меня дома. А ведь подрос на службе.

– Ни в коем случае. Я, как человек далекий от церкви, подумал, что они хвастаются своими дубинками, вот я и показал им свою рабочую косу, – я улыбнулся самой невинной улыбкой. – Если бы я знал, что воины ордена пугливы, как мышки, я ни в коем случае так не поступил.

– Ясно, – ухмыльнулся стражник. – По какой причине члены ордена ходят по городу вооруженные?

– Глава ордена поручил нам найти ведьму, – гордо сказал монах.

– Он похож на ведьму? – стражник указал на меня, даже не поворачиваясь. Его сослуживцы захихикали.

– Нет… но… – открыл было рот монах, но его сразу перебил служитель Короны:

– Тогда по какой причине вы пугаете своим видом мирного гражданина города? Я уже устал от доносов на ваши отряды. Еще раз встречу вас сегодня, заступлюсь хоть за демона, вам в назидание. Расходитесь!

Монахи кидали на меня злобные взгляды, а я тут при чем? Я подошел к стражнику, протянул ему руку. Тот не отказал мне в рукопожатии.

– Благодарю за службу, – кивнул я. – Если понадобится моя помощь, всегда буду рад.

– Не стоит, гражданин. Взятки портят мой мундир. Я зайду к вам вечером для опроса и сбора показаний, – кивнул мне в ответ стражник и подмигнул. Все понял, не дурак.

Мирию я искать не пошел, явно понимая, что за мной следят местные миролюбцы. Я сразу побежал домой. И не зря. В моем доме было сразу три монаха, я бы всем им рожу набил, но среди них был Рон. Мой любимый враг сидел в беседке и смотрел на неумело разожженный камин. Я приблизился.

– Враг мой ненаглядный, что происходит? Не просветишь? – спросил я у монаха.

– Просвещу, несложно. Проблемы у нас, темный.

– Это у кого у нас? У млекопитающих? Ты говори нормально, без своих святых примочек.

Рон поморщился.

– Скучный ты стал. Проблемы у нас, потому что я проглядел ведьму, а ты приютил гадюку у себя на груди. Пресветлая встретилась с Розалиной и узнала, что принц не по собственной доброй воле идет под венец, а из-за зелья темного.

– Это проблема? Насколько я знаю, король сам давно ждал этого дня.

Монах посмотрел на меня как на блаженного.

– Да дело даже не в том, что принцу подходит благородная Розалина, и не в том, что все давно этого ждали… – брат Рон завис на несколько секунд. – Ах ты, злое отродье! Путаешь меня, сбиваешь с пути истинного. Вот что я хотел сказать?

– Наверно, то, что это вообще не проблема, а плюсы со всех сторон, и мне полагается денежное вознаграждение, – усмехнулся я.

– Во-во, говорю же – темное отродье, как есть. Нельзя идти против свободной воли человека. Принц сам должен был найти себе жену. А не чернокнижной алхимией упиваться.

– Ладно, твоя кривая мысль мне понятна. А что у меня твои братки дома делают? Учти, не до считаюсь хоть медяка, вой подниму до самого короля.

Монах схватился за сердце, ну за место, где он предполагал, находится сердце.

– Как ты мог такое подумать?!!! Жестокий слуга тьмы! Братья ордена никогда бы не взяли у тебя ни медяшки!

– Потому что деньги палача в крови? – уточнил я недоговоренную мысль.

– Ага. Именно так. А у тебя ищут зелья и их составляющие. И если они будут найдены, то вина ведьмы доказана. Мы же честные люди, клевету всегда проверяем…

Обыск продолжался еще около часа. Мы с братом Роном продолжали беседовать в самом лучшем для этого месте – в беседке. Бутылочка вина помогала неторопливой беседе. Когда же пришли монахи, то доложили, что найдены следующие ингредиенты: еда, еще еда, приправа, пряность, приправа, опять приправа, корицы три палочки, связанные нитью. Я посмотрел на монаха, как на их лечащего врача, и он, как ни странно, согласился с моими мыслями. «Это не для зелья», – заключил он.

С одной стороны, его было жаль. Он так старался перед орденом, а сейчас что, прийти с пустышкой? Но помогать ему я не собирался. Он и сам мне яму выкопает, тут помогать не надо. У меня проблем пока достаточно. Рон покряхтел, попыхтел да ушел вместе со своими братьями. Я же пошел в дом. Как же здорово, что Мирия спрятала последнюю пару флаконов отвара. Я огляделся внутри своего домика. А бардак тут просто несусветный, как говорится, только нас**ть осталось. Придется немного прибрать, чисто для вида, мол, сделал все что мог.

На подоконник сел Борис, в лапах которого были те самые флакончики с зельем. Еще одной тайной меньше.

– Бор-р-рис знает тайну! – опять проорал ворон.

– Где она?..

В этот раз найти жену оказалось немного сложнее. Прятаться в самой церкви, как обычная прихожанка… Прямо под носом у церковников… Моя школа. Если ее и искали, то только не здесь. Однако была проблема – я в церковь идти не хотел. С приездом пресветлой в городе и так слишком много светлых сущностей разлеталось, а церковь так вообще на чистое пламя смахивает. Но Мирия сама вышла из храма и прошла мимо меня. Я постоял немного для вида и прогулялся немного по кварталам. Встретились мы уже у дома.

– Как ты? – спросил я и прижал ее к себе. Из девушки как будто выпал волевой стержень, и она едва не упала. – Все, все, потерпи немного. Сейчас напою и накормлю. Церковь искала доказательства твоей вины, но наш доблестный Боря уволок зелья. Все нормально. Можно еще выкрутиться.

– Обвинения в колдовстве никогда не остаются без внимания церкви, – сказала Мирия, всхлипывая.

– А один монах никогда не упускает возможности покушать в нашем доме. На данный момент он та соломинка, благодаря которой можно выкрутиться, – успокаивал я жену и махнул ворону, что сидел на окне. – Борис, найди шамана. Пусть придет в гости.

– Бор-р-рис посланник, – гаркнул ворон и выронил оба флакона из лап. Вылетел в окно.

Я подобрал оба флакона и уложил их в свои карманы. Затем начал уборку. Мне гостей сегодня встречать…

Шаман пришел мрачный, как туча. Я только предложил ему чай, как он на меня накинулся.

– Хел, ты вообще с ума сходишь со своей женой?! Что за буча в городе? Храмовники дошли до беспредела. Слухи в городе один страшнее другого! А ты ко мне свою птицу шлешь!!!

– Ига, все болезни от нервов. Успокойся, ничего страшного. Ну птица, ну разговаривает. Что здесь такого? – развел я руками. – Ты мне лучше скажи, что духи твои говорят? Какие прогнозы?

– Духи молчат, когда в городе пресветлая. А теперь еще в город прибудут рыцари света, здесь вообще кошмар начнется, начиная с комендантского часа и далее по наклонной, – злобно сказал шаман. – Ты, может, еще не понял за пару месяцев, но здесь есть силы, с которыми приходится считаться. Свет уже не один город в позу креветки поставил, и кажется, мы уже на очереди!

– Занятно. А были города, которые противостояли и победили? – отвлекся я от своей темы. А что? Интересно же, куда бежать, если что.

– Были, да только не победили, а скорее совсем наоборот. Города, лишенные светлых покровителей, быстро дичают. Люди становятся безумными, разум горожан заполняется тьмой и ненавистью. Это жуткие города. Их мало, их обходят стороной. И я совсем не хочу, чтобы мои дети жили в таком же городе.

– Понято, а что ты говорил про рыцарей? – вернул я шамана в нужное русло.

– Рыцари света – святые и просвещенные. Воины со святым оружием. Отменные борцы с тьмой и прочими неугодными. Их отряд в нашем городе это плохой признак. Свет приемлет только свет, ни тебе, ни мне места тут не будет. Даже если мы и объединимся, воинов света минимум десять, а нас двое. Но это вообще бред, зачем я вообще с тобой об этом говорю, – шаман стукнул кулаком по столешнице. – Ты заварил кашу. Тебе нужно уходить из города, да поскорее.

– Мне по должности нельзя покидать город, – напомнил я.

– Тебе по местным законам церкви и жить не положено. Хел, ты вроде никогда дураком не был, почему сейчас не принимаешь очевидное? Тебя уберут с игровой доски. И жену твою, и в… и дом спалят!

– Это ты чего запнулся, на самом интересном? – обратил я внимание на оговорку Ига.

– Не тупи! Хел, ты меченый. У тебя за спиной тьма. Ты даже не представляешь, что она тебе дает. Ты убийца, если сам того еще не понял. Я помню твои глаза после первой казни, они были такими же, как после рыночной площади. Ты чудовище. Чудовище с проклятым оружием. Палач лишь маска, ты оружие! Оружие против людей и света. Крест на твоей спине – могильный. Ты жнец со своей косой. – Шаман залпом выпил ароматный чай, а я сидел немного под впечатлением. И перебивать его не хотел, вон как запел – соловей. – Хел, мой тебе совет – беги из города, хоть в проклятый город, хоть в болото. Здесь жизни для тебя не будет – достанут.

– Ига, мне кажется, ты преувеличиваешь, я же на Корону работаю.

– Ты идиот. Корона прямо сейчас общается с пресветлой патриаршей, она им все расскажет и даже картинку нарисует, чтобы описать, какой кошмар творится в городе. Она снимет ваши чары с принца, и здесь всем тесно станет… – В дверь постучали, и шаман мигом заткнулся. Я поднялся, открыл дверь и вышел за порог. Передо мной стоял тот самый стражник.

– Доброго вечера. Извини, сейчас важные переговоры, пригласить не могу, – стал я оправдываться.

– Да ничего страшного. Я по поводу твоего предложения в помощи…

– Говори, – поторопил я служивого.

– Ходят слухи… – он почесал голову, огляделся, – что у вас можно купить редкую штуку. Чтобы полюбили тебя.

– Как ты мог вообще такое подумать? – воскликнул я и вынул из кармана флакончик. – Это дом честных граждан!!! – Флакончик с приворотным зельем меняет правообладателя. – Уходите! Пока я не вызвал братьев из храма! – строго потряс я пальцем. Стражник улыбнулся так лучезарно, что даже мне стало приятно.

– Извините за беспокойство! – строго сказал он и встал по стойке смирно. – Это была проверка. Доброго вам вечера!

– До свидания, – сказал я вслед уходящему стражнику. И только сейчас я заметил свет внутри его тела. А ведь он светлый, праведный человек. Ну надо же. – Ига, ты тут не заскучал? – обратился я к шаману, заходя в дом.

– Нисколько, уже ухожу, – сказал мне старый знакомый. – А ты все же послушай меня. Уходи из города. Опасайся всех приспешников света. Оглядывайся, в конце концов.

– Спасибо, я услышал тебя.

Мы распрощались, и я пошел в спальню. Надо подумать, как бежать из города.

Ночью на нас напали. Очень добрый и светлый поступок, учитывая, что люди ворвались в жилище служителя короля. Стражей тут и не пахло, все сплошь воины церкви. Когда они вошли в дом, заорал Борис. Когда выбежал из спальни я – меня уложили трое, мордой в пол. А потом стали выволакивать визжащую Мирию. Я даже не могу точно вспомнить, какой гнев меня тогда обуял, но все же понимал – не справлюсь. Дверь открылась, девушка покинула дом, а в помещение вошел грустный Рон. Весь в белом и с дубинкой на поясе. Меня подняли с пола и позволили стоять. Двое держали мои руки, а третий подошел к Рону. Минута переговоров, и Рон замечает меня.

– Что же ты, враг мой из ада. Зачем все усложнять? Я предупреждал, я намекал. А ты остался глух к словам истинным. – Он тяжело вздохнул и сел. А я буравил его тяжелым взглядом. – И не надо на меня так смотреть. Ведьма, она всегда будет ведьмой. Хитрой, злобной, независимой. Ты обманываешь себя мыслями, что она действительно тебя любит. Да и твоя любовь это все ее чары. Хел, отрекись от нее прямо сейчас, мы сразу отпустим тебя и не будем выдвигать никаких требований по поводу твоего задержания. Более того, я лично буду ходатайствовать за твою невиновность. Просто отрекись.

Я стоял в тисках четырех рук, полуголый, безоружный. Перед сложным выбором, который таковым не является. А еще я вспоминал слова шамана. «Монахи это бич населения», «Ты чудовище. Чудовище с проклятым оружием. Палач лишь маска, ты сам оружие! Оружие против людей и света». Знал ли престарелый шаман о происходящем? Не знаю. Я еще раз осмотрел помещение. Темное пространство, один монах с факелом прямо передо мной. Святые трезубцы светятся внутренним светом, так же как и Рон. Остальные монахи еле подсвечены духовным светом. А еще – пятно тьмы в углу у входа. Моя коса, что скалится черным деревянным черепом на меня. Мои пальцы заныли, кольца из древка косы стали холодить мою плоть изнутри, добавляя ясности в уме. Я кивнул.

– Отрекаюсь, – тихо сказал я.

– Вот и славно, – улыбнулся Рон. – Отпустите его. Наш палач не совсем еще…

Монах не успел закончить свою речь, что он, наверно, готовил с вечера. Едва держащие меня руки расслабились и разжались, я выхватил трезубец у монаха, что стоял справа, и наотмашь нанес удар по человеку с факелом. Попал хорошо, факел отлетел за камин, добавляя тьмы в помещении. Меня вновь попытались поймать, но я прыгнул вперед, совершая кувырок, и вытянул руку, дабы схватить косу, но меня все же поймали за ногу. Я вытянулся вновь и узнал, зачем нужны кольца на пальцах. Кости мои затрещали, стало очень неприятно, а вот коса отреагировала и в одно мгновение оказалась зажатой в моей руке. Понеслась! Я ударил босой ногой того, кто меня схватил, и крутанул косой прямо над головой. Оружие больше не было простым предметом, боевая коса самой Смерти изогнулась совсем немного, незаметно для глаза, но чувствительно для меня, и прошлась лезвием от уха до уха монаха. Бедняга даже не сразу все понял, что лишило его жизни, еще бы, в одну секунду потерять половину мозгов. А я вскакивал на ноги. Минус два – мой результат. Один на один против меня бледный монах не котировался. И он это понимал. Бросил к ногам свой трезубец и покосился на Рона. Вот тут-то мы и подловили нашего скромного служителя света. Тело монаха еще только падало на пол, а я уже стоял перед Роном, выставив свое оружие перед ним. Не угрожая, просто свет приглушая.

– Я передумал. Она моя жена, а я помню, что первая жена идет от Бога, – тихо прошипел я.

– Я ведь и вправду подумал, что ты разумнее. Хел, ты пересек черту, я уже не помогу тебе. Убей меня, как моих братьев, убей невинного человека, как ты это обычно делаешь на эшафоте…

– Рон, заткнись. Только потому, что ты вел себя, как человек, я не убью тебя, – сказал я и с разворота нанес ему удар древком косы. Монах завалился под стол и поднял столб пыли. – Сам помрешь, – сказал я и сплюнул на пол. Дерево стены уже занялось от факела, через пять минут здесь будет адово пламя.

Я схватил свои вещи и в темпе переоделся, добавив платок Мирии себе на лицо, я открыл дверь и выглянул наружу. Никакого караула. Отлично работают святые братья. Их духовный сородич уже купается в угарных газах под прекрасный вид на огонь, на который можно смотреть вечно, а здесь ни души. Возможно, все пройдет намного легче, раз они тут все такие непуганые.

Небольшими перебежками я выбежал в торговый квартал и прижался спиной к стене узкого переулка. Пожар заметили и уже торопились к нему. Только не пожарные, а стражники да ночные смотрители. Меня проглядели все. По моим внутренним часам – еще нет и середины ночи. Я повернулся и осмотрел переулок. Тени в моих глазах были намного светлее освещенных мест. Как бы это описать… в темноте я видел лучше и четче, луна только мешала. Еще шаги. Я снова встаю в спасительную тень. Пять монахов со своими трезубыми дубинами шли и мирно беседовали. Вот же нервы у них. Пропустив их мимо себя, я вновь перебежал через улицу и залез в грязный переулок между таверной и еще каким-то зданием. Вновь прижался к стене – кто-то шел.

– …если бы не Ринар, я бы просто погорел на этом, – услышал я голос идущих. – Вот еще полминуты и все…

– Тише ты, солдат, вокруг тьма, а ты о делах. Чего они разбегались? – добавился второй голос, и я увидел двух мужчин в не самой свежей одежке. Они приближались.

– Охота на ведьм. Жена нашего палача одурманила разум принца.

– Да иди ты! Он же не на ней жениться собрался, – восхитился второй.

– Ты совсем того? Она замужем. А вот ее подруга нет, вот она и будет править на троне. Хотя, скорее всего, не бывать этому браку. – Парочка была уже в метре от меня, я же затаил дыхание.

– Согласен. Ладно, хватит об этом, – сказал второй и постучал в дверь здания прямо напротив меня. Оттуда раздался противный женский голос.

– Лис это. И Дикий со мной, – ответил двери первый из говоривших.

Я был готов к тому, что дверь откроется и сразу осветит мое местоположение. Но за открытой дверью был такой же мрак, как и на улице. Из двери высунулся бородатый мужик и посмотрел на пришедших, насколько позволял свет от звезд.

– Чего приперлись? – спросила бородатая голова.

– Заказ твой выполнили, – тихо ответил Лис. – Деньги давай.

– Что-то вы быстро, – засомневалась голова. – Ладно, сейчас.

Дверь наконец открылась полностью, и я увидел, что бородатая голова принадлежит одному из рыцарей гвардии принца. Чего это он тут прячется? Тем временем он пошел вглубь дома, где едва горел свет от свечи. Двое потерли руки.

– Завтра напьюсь как свинья, – сказал Лис.

– Ты не торопись праздновать. Может, он еще не заплатит. Мертвого не воскресить, а вот нас обвинить можно всегда. Тихо, он идет, – сказал Дикий и положил руку на кинжал, что висел у него на поясе. Бородатый рыцарь подошел к двери.

– Вот ваши деньги, – он подкинул кошелек в сторону Дикого, и тот отпустил кинжал, дабы поймать кожаный кошелек.

В этот же момент рыцарь схватил меч, что стоял у дверного косяка, и проткнул им Лиса насквозь. Прикольно. А я зритель в первом ряду? Однако в моем городе только я казню убийц! Я взялся за косу одной рукой и прыгнул вперед, нанося удар по диагонали. Как по маслу. Рыцарь заметил меня как нечто выскакивающее из тьмы, но вот отразить удар не смог. Лезвие косы вошло в его плечо, легкое, сердце, второе легкое и покинуло его тело с левой стороны. Алес.

– Чего стоишь? – повернулся я к Дикому. – Деньги считай.

Надо отдать должное этому странному парню, он не заорал, не упал в обморок, да и деру не дал из переулка. Он опустил кошелек, что сжимал в руках, и отошел от меня, пока я вынимал косу из тела рыцаря.

– Кого порешили? – спросил я и закинул косу за спину.

– Вакона Диралийского. Владелец публичного дома на краю города, – тихо сказал наемный убийца.

– А зачем?

– Рыцарь обещал тридцать золотых за его голову. Главное, чтобы никто не узнал, что его убили. Мы напоили его в таверне, а потом он пьяный упал и расшиб голову. Палач, я прошу милости, – наконец прорезались нервные нотки в его голосе.

– Экий ты хитрый. Ты убил доброго человека. А нанимателя убил я. Так что за тобой долг.

– Сколько? – оживился человек и начал ощупывать свои карманы.

– Не ищи в карманах свой долг, я покажу…

Я вместе с Диким вошел в домик рыбака и закрыл дверь. Я подошел к мутному окну и посмотрел на небо. Прямо над городом образовалась небольшая тучка, которая за время нашего путешествия увеличилась в размере. Неужели моя жена освоила погоду? Бред, конечно, но верить, что она еще в сознании, очень хочется. Дальше я поднялся на второй этаж, который больше всего напоминал чердак, и открыл окно. Практически сразу в комнату влетел Борис.

– Что? Погода портится? А, крылатый? – спросил я у ворона.

– Ты мне не нр-р-равишься, – ответил Борис.

– Где она?

– Хр-р-рам, – коротко каркнул ворон. – Стр-р-ража ищет. Свет ищет. Никто не знает, где Бор-р-рис. Бор-р-рис знает тайну. Мир-р-рия в хр-р-раме!

– Да понял я. Не ори. – Я постучал пальцами по подоконнику: что же делать, что делать? – Борис. Где пресветлая?

– В двор-р-рце. Бор-р-рис знает тайну.

– Что ты заладил. Что за тайна?

– Мир-р-рия бер-р-ременна. Сын р-р-растет в чр-р-реве. – Я сел на пол и стиснул косу еще сильнее. Все, вот теперь я буду убивать из чистой мести!!!

Резкий взмах косы. Голова ворона падает на пол, а тело его начинает размахивать крыльями и кувыркаться. Я злюсь на него, на себя, на весь мир и отдельно я очень злюсь на монахов. Ведьма это одно, но убивать беременную женщину… Костяшки на кулаках побелели, а коса стала сочиться тьмой. Я пододвинул голову ворона к его замершему телу и проткнул кончиком косы его тушку. Тьма заволокла тело птицы, а потом из этого облака тьмы вылетел ворон, уже не седой, а молодой и крупный. Сильный и очень злой ворон полоснул меня когтями по руке и отлетел на подоконник.

– Ты мне не нр-равишься! – каким-то глухим и зловещим голосом сказал Борис.

– И тебе с этим жить. Что же ты молчал, зараза эдакая! – кинулся я на птицу, но он неожиданно повернулся ко мне и расправил крылья. Пугает? А ведь получается…

– Бор-рис не молчал. Бор-рис говор-рил. Палач – дур-рак.

– Согласен. Лети отсюда и не отсвечивай. – Ворон спрыгнул в ночь и полетел без единого звука.

Я спустился на нижний этаж. Дикий сидел на стуле бледный как мел. Я махнул ему рукой и вышел из домика. Пока темно, я в своем праве. Называли меня тьмой – получите, распишитесь.

Через пять минут небо заволокло окончательно, начал накрапывать мелкий моросящий дождь. Все мне на руку, шаги не слышно из-за ветра, а лишний раз посмотреть в сторону никому не захочется. За мной плелся Дикий, я уже задумался над пользой этого временного союза, но тут же моя честь задета. Так что просто так не отделается. Я как раз приболел паранойей и беспокоюсь по некоторым вопросам. Изложив мысли Дикому, я направил нашу процессию в сторону храмового забора, того самого места, где можно пройти в парк. И вот же везуха… на охране всего восемь монахов. Здесь не пройти.

– Можно вон с той крыши перебраться, – тихо предложил мне напарник.

Я повернулся к нему.

– А через дом как проходить будем?

– Это дом Лиса, думаю, он не против…

Это правильно. Ему все равно, а нам эта недвижимость пока пригодится. Мы спокойно вскрыли дверь дома, прошлись по квартире. Честно говоря, я ожидал некий хаос или бардак в доме, но нет, домик был чудесным и ухоженным. Дальше второй этаж и прыжок на два метра к забору храма. На словах все круто, а по факту… Я прыгнул на каменный забор и поскользнулся на мокрой поверхности, обе ноги сразу слетели с узкого камня и я, приложившись спиной о забор, рухнул на другую сторону. Благо невысоко, метра три, а там мягкая земля. Зад болел в тандеме со спиной, но хоть ничего не сломал. Поднялся и, схватившись за ушибленную поясницу, размял спину. Хоть на косу не напоролся. Жизнь – дерьмо, а раз такие мысли пришли, значит, скоро утро. Дикий приземлялся рядом, довольно тихо. Он что, вор-домушник? Или профессионал?

Между нами и главным корпусом храма была небольшая полоса деревьев, похоже, яблони. Все в пользу. Пригнувшись, мы пробежались к деревянному палисаднику и выглянули из буйного розового кустарника. Храм был перед нами самой голой стеной, которую только можно придумать. Ни одного окна, ни одной двери на всю высоту. Тяжело вздыхаем, что еще делать, бежим в обход. Удача улыбается нам, и мы оказываемся напротив двери, откуда почти сразу вышли пять монахов. Все спокойные, сонные. Делаем вывод – нас не ждут. Да и кто бы нас ждал? Мы же не камикадзе.

Дверь открылась довольно легко, внутри было жарко, я бы сказал – неприятно душно. Коридор был едва подсвечен и уходил глубоко в здание, практически не имея ответвлений. Я кивнул Дикому, наши дороги расходятся. А потом свернул в ближайшую дверь. Кухня!!! Я как раз голодный, вот же совпало. Однако радость прошла быстро. Монахи ели мало и невкусно. Поэтому я поживился только сыром и разбавленным вином. Вопрос хлеба насущного отложен до обеда. Я вернулся к двери, а она неожиданно открылась…

Резким, но аккуратным движением я сместился от двери и нырнул под стол, не ахти какое укрытие, но лучше пока нет. В комнату вошли… Ого! Две девушки довольно проституточного вида, а за ними толстый человек в коричневых штанах и белой рубахе с жирными пятнами. Девушки смеялись, когда этот толстяк подталкивал их под попы.

– Ну что? Кто хочет сделать мне хорошо? – пропитым голосом заговорил толстый.

– А тебе готовить не надо? – смеясь, спросила одна из девок.

– Успею… – ответил толстый и погнал девушек к столу.

– За Рона! – крикнул я и выскочил из-за стола. Взмахнул косой и снял голову нерадивого повара.

Разрез был точный, а эффект великолепный. Толстяк даже не пискнул, сделал два шага назад и натолкнулся на печь. Тут-то голова его и оторвалась по инерции и упала в чан с кипящей бурдой. Теперь у монахов будет мясной бульон, с мозговой косточкой. Ну что, брат Рон – ты отомщен. Я перевел взгляды на девушек, что замерли в немом ужасе. Приложил палец к губам. Обе кивнули. Нервы у местных людей меня поражают. Сделал шаг к двери, выглянул наружу. Никого. Вот и отлично.

Выскочив в коридор, я прошел буквально метров пять, как над головой стал звенеть колокол. Звон был до ужаса неприятный, голова сразу заболела. Раннее утро. Отлично, провозился всю ночь. Ну не спецназ я, что поделать. Новая дверь вывела меня к новому коридору, что уходил на этаж ниже. Возможно, я на верном пути.

Через пару минут я пришел к целому ряду дверей. Тут-тук. Я отпер первую дверь и заглянул в пустую келью. Ясно. Следующая, следующая. Не свезло. Иду дальше, сбиваясь со счета. Монахи на молитве? Или еду ждут? Во втором случае у меня времени больше будет. Новая дверь вывела меня к лестнице, что винтом спускалась вниз. Редкие факелы давали довольно много света, чтобы подвернуть ногу во мраке и сломать себе шею. Я спустился. Отлично! Казематы церковного храма! Я на месте.

Радость сползла с моих губ, когда я дошел до последней камеры. Здесь было пусто, если не считать оглушенного служителя в коридоре. А нечего под ногами путаться! Последняя камера была не простой, внутри стоял небольшой котел над остывшим очагом, а запах был невероятно знакомым. Я был бы полным дураком, если бы не узнал приворотного зелья. Но факт – здесь была Мирия, и она варила зелье. Кому? Зачем? Найду – убью.

Вновь лестница, коридоры. Я вернулся в первый коридор и помчался вперед. Уже на бегу понял, что зря так разогнался, одна из дверей резко распахнулась, аккурат на меня. Я, конечно, очень ловкий, поэтому налетел на эту дверь и сильно приложил того, кто ее открыл. Посмотрел, ага, монах с подсвечником. Шел из уборной? А где она, кстати?

К сожалению, он шел не из уборной. Он шел из пыточной камеры, где до этого мыл пол. По крайней мере, именно такой вывод сделал я, глядя на влажные каменные блоки пола. Осмотр пыточной добавил мне очень интересный нож с раздвоенным лезвием, острый и очень красивый. Я его конфисковал, мне он может уже сегодня пригодиться, а им – не факт. Во всяком случае, не для меня.

Я пошел дальше, как услышал крик из глубины коридора. Нашли мои подарки, надеюсь, бульон вкусный получился. Однако – ходу-ходу! Я уже несся по коридорам и выбирал лестницы, ведущие наверх, что-то я не понимаю, почему здесь нет людей? Людей не было, а вот странные белые образы, что налетали на меня в церкви – стали появляться и с невероятной настойчивостью биться об меня. Коса отрабатывала свой хлеб, разгоняя непонятные светоформы, но они начинали бесить меня. Очередное помещение вывело меня на балкон молитвенного или церемониального зала. Снизу было около трех сотен монахов, они уже выходили. В дальнем углу сидела женщина в белых одеждах. Вот уж точно – пресветлая. Свет от нее шел намного более сильный, нежели от павшего Рона. К ней даже подходить страшно. Люди внизу разбредались тонкими ручьями, по количеству дверей. А вот патриарша с ее свитой в виде двух латников с белыми плащами – оставалась на месте. Значит, ждем-с.

Ожидание кончилось, едва последний монах покинул зал.

– Спускайся, палач, раз зашел к нам в гости, – проговорила пресветлая. Блин, я даже лица ее рассмотреть не могу. Я посмотрел по сторонам и нашел лестницу, ведущую с балкона. Спустился в зал. Рыцари света были уже близко, метрах в десяти от меня. – Что же ты так долго к нам пробирался?

– К повару вашему заходил, – прошипел я и перекинул косу, схватив ее обеими руками. Что было приятно, рыцари были простыми людьми, без каких-либо световых эффектов.

– Надеюсь, он уже у святого Тира, – хохотнула дамочка и встала со своего трона.

– Где Мирия?

– Это самый важный вопрос, дорогой мой темный жнец. Ведьма приговорена к костру. Сделай выбор, сжечь ее на закате или умереть здесь как собака? – Патриарша была сама любезность.

– Ведьму сжечь, конечно, можно, крови она мне знатно попортила. Но вот свою жену – это вряд ли. – Рыцари света сделали по одному шагу вперед. Еще два – и я уже достану до одного из них. Будем надеяться, что они не самые лучшие бойцы этих земель.

– Ты глупый человек, – продолжила свою речь пресветлая. – Ты не уйдешь отсюда. В святом храме нет места смерти и тьме. Ты один. И навредить пресвященным ты не можешь, ибо такова твоя суть. Ты палач, а не убийца. Ты судья, ты бессилен против невинных. Я дам тебе еще один шанс. Опусти свое оружие и отрекись от брака, сожги ведьму в очищающем огне!

– Самый страшный судья – совесть! – вскрикнул я и бросился к рыцарю, что стоял справа.

Надежды не оправдались как для меня, так и для рыцаря. Он среагировал мгновенно, присев и выставив свой щит на моем пути. Вот тут-то я бы и лоханулся, если бы не коса, напитанная чужими смертями под крышку. Лезвие косы проткнуло щит как бумагу, попутно разрезая кирасу рыцаря, его кости и прочую требуху. Неплохо получилось, я бы сказал – идеально. Но это было бы так, если бы я об этом знал. А так – чистая удача. Минус один. Вот от второго рыцаря пришлось изворачиваться мне, причем неудачно. Меч скользнул по моему плечу, что довольно неприятно. Разрез на пару сантиметров в своей шкуре. Зато это сразу подстегнуло мозговую активность, и я отпрянул от холодного клинка. Вырвал косу, взмахнул… Острый болт влетел мне в левое предплечье. Да что за фигня?!!! Это нечестно! Меня тут никто не любит!

Рыцарь подлетел ко мне, пока я страдал от попадания, и выбил щитом мое оружие. Ударом ноги он сбил меня с ног, прямо к лежащему товарищу. Фу-у-у-у… Тут кровь… Я теперь грязный, как свинья! Без косы стало еще грустнее. Рыцарь скинул свой щит и сделал шаг. Нет-нет-нет… я сейчас встану! Я схватился за лежащий рядом меч рыцаря. Оттолкнулся ногой от тела и, прокатившись по скользкому кровавому полу – наконец привстал на одно колено. А время тикает!

Рыцарь подскочил ко мне и попытался нанести удар мечом. Я успел завалиться на спину и подставить украденный клинок и немного откорректировал маршрут враждебного оружия, а затем обеими ногами ударил врага в пах. Ага! Не ожидал? Да я и сам не ожидал. Рыцарь хотел отшагнуть, но нога его подкосилась, да и сам он как-то согнулся. Мой час. Я поднялся и, поморщившись от боли, ушел в перекат. Болт с балкона с противным лязгом ударил об пол. Я поднялся и, размахнувшись мечом, снял голову рыцарю. Снял легко, как по маслу. Вот это по мне. Я посмотрел на патриаршу, что понемногу отступала. Бросил меч и выставил открытую руку в сторону. Коса прилетела моментально. Все… теперь хорошо.

– Тебе все равно не навредить мне! – засмеялась пресветлая. – Тебе никогда н…

Опа! Я даже вздрогнул, когда около меня упало тело стрелка. Предупреждать нужно! А если бы на меня упал? А потом был звук спускаемого арбалета. Я так восхитился картиной летящего болта, что не сразу понял, куда он собственно летит. Да и пресветлая не особо это понимала, когда тяжелый и короткий снаряд влетел ей в правую щеку, а затем и вылетел с обратной стороны из шеи. Да-а… Дикий, ты как самый настоящий герой пришел в последний момент. Я, правда, не совсем понимаю, чем эта дамочка мне угрожала, но все равно – спасибо.

Тело женщины упало на бок, а вот свет внутри нее начал формироваться в светлую фигуру. Именно эта светлая форма и кинулась в сторону Дикого. Не думаю, что он видел последний удар этой леди, но умер он очень быстро. Глаза остекленели, едва это белое марево пронеслось сквозь его тело, а потом он перекинулся через каменные перила и упал прямо на убитого арбалетчика. Загремели колокола над храмом. Теперь это тревога. Слишком быстро все здесь закончилось. Нет ожидаемой динамики на пятнадцать минут. Пять минут… Пять минут… Я подошел к упавшему убийце пресветлых дам. Мне его было жаль. Он выполнил свой долг передо мной, но, кажется, слегка переплатил. Я наклонился к его лицу, наполненному торжеством и удивлением, и провел пальцами по его векам.

– Покойся с миром. – От моих пальцев на веках и щеках Дикого проползли полоски крови, которые потемнели и сформировались в черные метки в виде острых капель слез.

Я отступил от лежащего Дикого, мало ли что. А он выгнулся дугой и шумно вздохнул. А затем посмотрел на меня, не долго, но мне хватило. Глаза человека стали черными, как провалы глубокой ямы, а тьма формировалась над его головой и пронизывала все его тело. И что надо делать?

– Беги из города! – сказал я ему и указал на дверь.

Дикий бросил взгляд на мое оружие, затем на лежащие вокруг трупы. И ломанул из храма на чудовищной скорости, на ходу вытаскивая свой кинжал из-за пояса. А я остался стоять и смотреть ему вслед. История замкнулась. Найдут это бесформенное тело в лесочке. Раздетого, перепачканного кровью, рядом с окровавленной одеждой и кинжалом. Увидят метки на его лице и спросят, понимает ли он их, помнит ли он себя…

С болтом в плече я справился быстро. Коснулся косой травмированной конечности, болт развалился, рана затянулась. А у меня опять прибавилось сил. «Я палач, я рожден бессмертным», – подумал я. Теперь нужно разобраться с зарядами косы, а то, как чудо сотворю, так тьмы все меньше, хотя… Сама коса меняется, сейчас она выглядит намного более устрашающе и даже на вид очень тяжелая. В помещение вбежали монахи, благо не боевые. Сразу попадали на колени и стали молиться. Голова что-то разболелась… пойду я, наверно. Выбрав направление, по которому убегал Дикий, я дал деру из этого святого места. А ведь беглец бежал не просто так. Раза два я натыкался на трупы, все с разрезанным горлом. Точно работает новый меченый, надеюсь, он меня вспомнит, когда мы вновь встретимся.

Выйти из храма оказалось довольно легко, все святые люди разбегались при моем приближении, некоторые орали, один даже книгу в меня кинул. Книгу я поймал, не знаю, правда, зачем. А вот во дворе были проблемы.

Святые воины собрались в кружок и вели свое маленькое собрание, наверно, выбирали нового повара, а тут я такой красивый да в крови выбежал. Немая сцена, я кинул книгу ближайшему монаху, попал точно в голову, а пока он оценивал подарок, я уже удирал на всех парах от этой группы. Надо затеряться, надо спрятаться… За дворцовые стены я выбежал на полной скорости и навернулся на скользких камнях. Поднялся и сменил направление, забегая за ближайший дом, потом вокруг него, и вот я уже смотрю в спины преследователей. Неплохо затерялся, однако не стоит дразнить удачу. Свернув на перекрестке, я толкнул дверь под какой-то вывеской и зашел внутрь. Картина маслом… Торговец глиняными сувенирами стоял у стойки разинув рот, не в силах сказать ни слова. Я кивнул и подошел к стойке. За окнами сверкнула молния.

– Доброго утра, – поздоровался я.

– Утра, – сипло ответил торговец. А я прошелся мимо полок с различными поделками, как покупатель. Походил, подождал. Покачав головой, я вернул взгляд торговцу.

– Ничего интересного, я, наверно, пойду.

– Идите с богом, – послал меня торговец. Ну и хорошо.

Я снова вышел под моросивший дождик и направился к главной площади, к эшафоту, там и вход в темницу есть, да и тихо там в этот утренний час. И почти сразу натолкнулся на Рату. Девочка ойкнула, а потом посмотрела на меня.

– Что с вами случилось? Вы весь грязный. – Светлая душа, открытая и ни черта не боится. Прелесть.

– Много работал. А ты уже хлеб разносишь?

– Конечно. Вы как переехали, у меня весь путь поменялся. Тетя злюка, что теперь живет в вашем доме, не хочет покупать у нас хлеб.

Я потрепал девочку по мокрому капюшону.

– Не печалься. Держи монетку, – я подкинул серебряную монетку в воздух, а Рата подставила под нее корзинку. Никаких лишних действий. – Купи себе сувенирчик в лавке.

– Хорошо. А свисток можно купить? – оживилась девочка.

– Купи что хочешь, главное, торговцу дай тебя поуговаривать подольше…

Снова путь, снова дорога. Трижды я замечал стражников и монахов с дубинками, обходил и тех и других. А потом в городе вообще тесно стало. Я бы переоделся, но куда я косу засуну? Сейчас я передыхал в заброшенном после пожара доме на второй улице. Совсем немного до замковых стен, но там просто невозможно пройти. В разбитое окно влетел Борис.

– Бор-рис все знает, – сказал птиц.

– Не вопрос. Как мне скрыть косу? – Сразу шах и мат. А вдруг ответит.

– Инстр-румент смер-рти не обычное ор-ружие. Инстр-румент гибкий, он меняется, – ответил ворон и поклонился, расправив крылья. Галантная у меня птица.

– Мне что с ним делать?

– Палач – дур-рак! – гаркнул ворон. Эдак он на меня стражу накаркает.

– Согласен. Лети отсюда. Не привлекай внимание, – махнул я рукой на ворона. Птиц подпрыгнул от резкого действия и выпорхнул в окно. Значит, гибкий…

Мои попытки что-либо сделать с оружием не увенчались успехом. Зато я немного вздремнул. Проснувшись, я первым делом заметил изменения погоды. Дождь теперь лил как из ведра, а через каждые пару минут в небе громыхало и сверкало. Красиво, слов нет. Покинув уютное обиталище и разом вымокнув до нитки, короткими переходами вышел к площади. Благо тут никого не было. Зашел под помост и подошел к двери в темницу. Заперто. Ударил косой по замку, выбив из нее остатки призрачной тьмы. Открыто. Хе-хе, доступ разрешен.

Внутри был кромешный мрак, но мне это только на руку. Вообще видеть в темноте намного интереснее, чем при свете, ничего не бликует, все четкое. Пройдясь по внутреннему коридору, я вышел к залу темниц. Сколько раз я тут тусовался… Было же время. Камеры я прошел довольно быстро, пока, наконец, не увидел самую нужную. Мирия была прикована руками и шеей к стене. Глаза ее были прикрыты, и она что-то нашептывала. Все, что на ней оставили из одежды, было той самой мешковиной для приговоренных. Остался вопрос с замочком, пока меня тут стража не застукала. О! Ключи есть у стражи! Пойду, возьму…

Двое стражников особо не сопротивлялись с выдачей ключей, более того, после смерти одного из них второй возжелал сам отрыть камеру. Низкий поклон и уважение доброму и умному человеку. Его товарищ хотел вызвать еще ребят, но мне показалось, что нас и двоих хватит на дверь. И точно, хватило. Пузатый смотритель темниц, что уже не раз со мной виделся, отпер камеру и отступил в сторону, придерживая дверь, как слуга. Ага, нашел дурака. Я взял из его руки связку ключей и только после этого шагнул в камеру. Мирия уже увидела меня и просто рыдала.

– Прошу, помилуй… – сказала она, когда я подошел.

– Да ни за что! – воскликнул я. – Получишь по полной программе, по наглой тощей заднице! – Пока девушка переваривала полученную информацию, я отстегнул ее браслеты и ошейник, а когда она опала в мои руки – перекинул ее через колено и со всей любовью нанес три смачных шлепка по голому заду.

– Прекрати! – завизжала она.

– И не подумаю! – Еще четыре удара она перенесла молча. Затем я поставил ее на ослабевшие ноги. Я повернулся к стражнику: – Ее одежда здесь?

Стражник по имени Мирт выдал одежду Мирии, угостил меня кружкой воды и попросил больше сюда не приходить. Я уверил доброго человека, что ноги моей здесь не будет. Палачи не сдаются! А затем мы вышли через двери под эшафотом. Дождь кончился, молнии затихли, а вот тяжелые тучи все еще висели над городом.

– Пресветлая убьет нас, – оповестила меня жена. – Но спасибо тебе.

– За что?

– За еще один день…

– Да прекрати реветь. Не сильно я тебя и пошлепал.

– Но пресветлая…

– Да померла она. Убил ее один мой знакомый. А вот, кстати, и еще один. – Ко мне на плечо сел ворон.

– Бор-рис умный! – прокомментировал себя любимого Борис.

– Вот я так взял и поверил. Ты лучше скажи, как нам из города уйти.

– Гор-род нельзя покидать! – ответил ворон. – Сер-рый бр-рат в беде.

– Шаман?! – удивленно спросила Мирия.

– Шаман! – подтвердил ворон.

– Ясно все с вами. Мирия, беги в дом рыбака, я так понимаю, там… – Она вцепилась в меня мертвой хватко.

– Никогда не уйду, ты вся моя жизнь…

– Твоя жизнь внутри, даже две. Но ладно, пока пошли со мной…

Мы прошли три улицы тихо, без криков и почти без жертв. А затем вышли к городской стене, южной, кажется. Вдоль нее нам удалось пройти не более сотни метров, пока не наткнулись на отряд латников. Это плохо, и я один. Пришлось уходить вглубь города. Ворон нас доблестно покинул. Не знаю, сколько времени я пытался вспомнить, где живет шаман, но в итоге это не понадобилось. В одном из безликих зданий мы услышали крики, что характерно – женские. Я же, как истинный рыцарь, хотел пройти стороной, но Мирия так на меня посмотрела… – пришлось красоваться.

Я выбил дверь с ноги, хотя она и не запертой была, и ввалился внутрь. Все сразу стало понятно. Две мелкие девушки, что являлись отпрысками шамана, были привязаны к двум стульям, спина к спине. А рядом были три латника. Жопа. Я до этого только с двумя бойцами бился, так еле вышел из боя. А тут три. И видимо, они профессионалы – сразу перестроились.

– Держите их! – властный голос человека с женской прической немного резанул по ушам. Я же рядом стою, чего так орать?

Первый же мой удар косой пришелся в цель, пробив грудь правого латника, да завязла внутри. Второй хотел помочь и ударил своим мечом по древку косы. Вот спасибо. Мое оружие прошло покойного до конца и вышло между его ног. Вот с ответкой было сложнее, так как мое оружие в крайне неудобной позиции, а вот латник без щита может намного больше. Рыцарь повернулся ко мне, занося меч на очень хорошую позицию – голову с плеч по методу слева-направо. Пришлось спешно падать на спину, заодно поднимая косу. Здесь в бой вошел третий рыцарь, подбегая ко мне с длинным клинком. Плохо… или я уже это говорил?

Клинок на меня так и не опустился. Третий рыцарь неожиданно провалился одной ногой под пол и сразу потерял координацию движений. С ним потом разберусь. Второй уже перенес вектор удара на меня. Ему же сказали – держать меня, а не убивать! Ушел перекатом в сторону, случайно ударив застрявшего рыцаря по шарам… Обеими ногами, два раза. Встать опять не успевал, схватив косу, я махнул ей наотмашь и… О боже! Попал! Лезвие косы, смотрящее вниз, изгонялось в обратную, внешнюю сторону, да еще и угол на сочленении увеличило. Вот таким макаром я и попал по рыцарю, распоров ему живот вместе с кирасой и кольчужной рубашкой. Минус два. Последний все еще боролся с полом, пытаясь и гениталии прикрыть, и меч из рук не выпускать. Ха-ха. У меня уже не просто коса, а натуральная нагината, только с кривой рукоятью. Так что достать меня из такого положения и с такого расстояния практически невозможно.

Прикончив последнего из сопротивления, я подошел к замершим девочкам.

– Не убивайте нас, вы нашего папу знаете? Он все сделает… – стали наперебой вскрикивать девочки.

– Тихо! – гаркнул я и прислушался к своему голосу. – Я вас помню, не верещите. Скажите, что происходит.

– В дом ворвались рыцари и от имени короля попытались нас схватить, мама дала им отпор, но они ее зарезали… – завыла девочка на правом стуле. – Они сказали, что… наш папа помогал тьме и должен быть казнен… а его и дома-то не было…

Ясно, что ничего не ясно. Я оставил с ними Мирию и велел сидеть тихо, как мыши, а еще лучше спрятаться в другом месте. А я пока пройдусь на поиски шамана. Поиски были не долгими, ибо я не особо привык, чтобы меня атаковали серые души. А их тут развелось довольно много, да еще и агрессивные. Благо я был не один, а коса поглощала странные серые тени без какого-либо затруднения. Весь остаток квартала я пробежал, атакованный взбесившимися сущностями, а затем увидел причину этого буйства.

На небольшой улочке стоял знакомый мне шаман, только он стал моложе лет на десять-пятнадцать. На плечах шамана была шкура бурого зверя, в его руках был бубен с колотушкой. От каждого удара по бубну из него вырывалась серая тень, что бросалась на наступающих рыцарей. Что удивило лично меня, так это то, что далеко не все тени шли в атаку, некоторые разлетались в стороны. А агрессивные тени бились о людей и опрокидывали их. Не, ну кто так атакует? Это же неэффективно!

Я сместился в сторону и оббежал квартал, зайдя за спины латников. Пусть повоюют на два фронта, раз такие храбрые. Я опустил косу и отковырял один из камней тротуара, а затем замах и удар. Попал хорошо, аккурат между стальным воротником и шлемом. Перелом шеи – сто процентов. Рыцарь завалился вперед и привлек внимание двоих товарищей. Те сразу повернулись и увидели меня, точнее как я ковыряю тротуар своим оружием. Две фигуры двинулись ко мне. Удар косой. Попал! Правда, не туда. Очередной рыцарь получил сзади по шее, а вот двое идущих на меня перешли на бег. Пора драться.

Уже не удивляясь своему спокойствию, я вскинул обновленную косу и сам нанес удар по правому рыцарю. Удар четкий, немного по диагонали, сверху вниз и влево. Латник профессионально подставил меч под косу. Но мое оружие рассекло и меч и нерадивого воина. От второго пришлось отпрыгивать в сторону и вновь брать оружие наизготовку. Со вторым тоже особо не возился, он собрался бежать, но летящая в спину коса нагнала рыцаря и пронзила его бронированную тушку.

Я повернулся к остальным, разжал пальцы и ухватился за прилетевшее оружие. А шаман, видимо, разогрелся. Два рыцаря уже были подняты серыми тенями в воздух, где их понемногу рвали на кусочки. Красиво, но косу лучше не бросать, а то вдруг я высоты боюсь. Оставшиеся четыре рыцаря начали отступление. Прямо в мои ласковые ручки. Одним взмахом я снял сразу две головы. А нечего стоять на одной прямой. Да и спиной двигаться – не самое разумное решение. Пару остальных подхватили серые тени. Я вышел на улочку к шаману. Тот кинул на меня гневный взгляд и стал часто стучать в свой бубен. Около меня сразу упали четыре трупа.

– Ига, не дури, я помочь пришел! – крикнул я ему. Но он выпустил в мою сторону сразу пачку серых марионеток. Спасибо, коса любит дармовую энергию.

– Я тебя убью! – закричал он и подпрыгнул на одной ноге. При его приземлении земля вздрогнула и словно волной пошла, я упал на задницу. – Из-за тебя моей семьи больше нет! Я отомщу!!!

– Твои дочери в соседнем квартале, Ига. Услышь меня! Я не дал их убить!

– Это уже ничего не меняет! – он снова подпрыгнул, и земля вновь вздрогнула.

– С ними Мирия! – Ага, затих? Убьешь меня, и моя ведьма точно равнодушной не останется. Ига опал на колени, встряхнул головой. – Ига, пошли из города. Пресветлая опоила короля, это почти точно. Теперь это город светляков. Нам тут все одно места не будет. – Шаман протянул мне руку, и я взял ее, не выпуская косы. Ига поднялся. Посмотрел на меня.

– Спасибо за семью. Но это мало что меняет. Я с тобой не пойду.

– Я и не звал, – удивился я его предположению. – Иди куда хочешь. Ты помог мне в первый день. Я помогу в последний.

Мы принеслись к дому, где были наши девочки. Дочери не сразу признали помолодевшего отца, но быстро привыкли. Дальше предстояло самое сложное. Колокола города отбивали тревожную мелодию. Военное положение в городе. Бежать будет сложно. Вот тебе и праздничная неделя…

До городских стен наша компания добралась без особых проблем. Удобно иметь в отряде шамана, он всегда знает, что за углом и кого мы встретим в следующем переулке. Грязная работа как всегда пала на меня, но я не жаловался. Наконец мы вышли к конному двору.

– Берем лошадей и запрягаем их в карету. Так нам стрелы будут не очень страшны, – сказал Ига.

– Да не вопрос, только я ездить не умею.

– Ты глухой? – злобно посмотрел на меня шаман. – Я же сказал – карету.

– Все, мой косяк. Понял. – Я подошел к ближайшей лошади, но та от меня шарахнулась, как он змеи. – Чего это она?

– Лошади знают, что ты темный, да и кровью от тебя несет за километр, – хохотнул шаман.

Я немного обиделся, лошади, единственный транспорт мне недоступен? А может… Я выхватил косу и подошел к упирающейся лошади. Тьмы в косе должно хватить на мою затею. Касание косой лошадь перенесла почти в панике, но сразу успокоилась. Тьма с косы слезла на голову животного. Глаза коняшки стали красными, появился тонкий узкий зрачок. Окрас животного поплыл и стал матово-черным. Грива и хвост также стали черными и длинными. Лошадка выпустила из ноздрей два пучка пара и окончательно успокоилась, подошла ко мне.

– Вот она, лошадка моей мечты. Черная и красивая, – похлопал я свой новый транспорт.

– Это конь, – поправил меня шаман.

– Так даже лучше. Будет мне потом адских лошадок плодить. – Я засунул ногу в стремя и попытался заскочить. Получилось со второго раза. – Я, наверно, так поеду.

– Делай, что хочешь, – вновь злобно сказал шаман, пока пытался собрать в кучу три лошади. Девочки ему активно помогали.

Я начал практиковаться в управлении новым устройством и пару раз прошелся по дворику. Мой конь слушался великолепно, даже поводья держать не надо. А затем к нам во дворик заглянули три стражника. Я кинул в них косу. Два за раз! А вот третий дал деру. Жаль. Но преследовать его сейчас не с руки.

С каретой мы управились не сразу, но у шамана опыт был, так что все в рамках расчетного времени. Теперь встал вопрос, как пробиваться через стражу и мотать из города. Здесь помог шаман со своим бубном. Карета шла первой, я за ней, а перед экипажем летели серые тени, что не только разгоняли непонятливых, но и иногда рвали людей на части. Ворота открыли тоже тени. Так что можно подытожить – вышли тихо и незаметно, на двоечку. Впереди была еще деревня, а сзади много злых дяденек.

Хоть в деревне нас никто не кантовал и не препятствовал. Мы неслись по слабенькой грунтовой дороге, размытой дождем, и периодически оглядывались на замковые ворота. Уже на выезде из деревни, когда ворота легли под наших копытных, из замка выехали всадники. Стало немного веселее. Дальше была обычная погоня, как в лучших традициях жанра. Я уже хотел пересадить Мирию к себе и ломануть в другую сторону, но совесть проснулась и не позволила.

Нас начали нагонять, сзади уже были видны факелы преследователей. Я обогнал карету и прижал коня как можно ближе к ней.

– Я останусь. Задержу тварей, – проорал я.

– Это глупо, ты не выстоишь долго, – прокричал в ответ Ига.

– Тогда я возьму Мирию и сменю направление, пока вы будете уезжать, мы отвлечем их на себя.

– Это можно!

Мирия перелазила из кареты на круп моего коника немного нервно и с адекватной степенью страха. Упасть сейчас, под колеса или копыта… Но все прошло удачно. Я помог ей сесть сзади меня, мы немного отодвинулись от кареты.

– Спасибо, палач. Прости, если что. Может, еще увидимся, – немного подобрел шаман.

– Давай вали вперед! – ответил я, и мой конь начал сбавлять ход. Осталось подождать погоню.

Карета унеслась вперед по узкой дороге, что терялась среди высоких деревьев. Тьма вокруг да надоедливый дождик играли в нашу пользу, хоть и мешали нам. Преследователи догнали нас, и мы с Мирией рванули вглубь леса. План сработал, все рванули за нами. Мой конь очень хорошо преодолевал корявую местность и не стремился ломать ноги на корнях. Чудо-лошадка. Пробирались мы довольно муторно и долго, пока не вышли к небольшой поляне. Я остановил коня и спрыгнул с него. Мирия последовала за мной.

– Садись обратно и скачи отсюда. Спасайся сама и спаси нашего ребенка, – бросил я жене.

– Я не уйду! – сказала она и схватилась за мою руку. Глупая ведьмочка. Отсюда не уйти, мы не знаем местности.

– Уйдешь, – я повернулся к ней и выдернул руку. – Быстро! – гаркнул я на нее. Она отступила от меня в страхе, но быстро пришла в норму. – Садись на лошадь и беги. Спаси себя, укрывайся и прячься. Я найду тебя.

– Спасибо, – тихо сказала она. В небе сверкнула молния.

– За что? – символически спросил я и выставил в сторону свою косу.

– За еще один день…

– Уезжай, пока не поздно! – она помедлила и, подбежав, поцеловала меня.

– Шут сказал, как тебя зовут… Владислав… – Сердце мое один раз сбойнуло и забилось сильнее.

– Уезжай, жена… – тихо сказал я.

Она повиновалась. Залезла на черного коня и, сменив направление, поскакала в сторону деревьев. Я вытер надоедливые капли с лица, выставил левую руку в сторону. На руку сел Борис.

– Готов, Боря, повоевать? Будет много крови.

– Кр-рови! Бор-рис воин! Бор-рис будет ср-ражаться! – своим замогильным голосом крикнул мой храбрый попутчик. А потом вскинул голову и каркнул так, что со всех сторонних деревьев взлетели тысячи ворон и воронов, которые начали кружиться вокруг нас. Борис взлетел к ним. Полководец. А мы пока подождем.

Ожидание длилось не долго. Первые всадники выскочили из гряды деревьев, и один из них сразу получил мою косу в грудь, он еще не успел упасть, а коса уже была в моих руках, для следующего броска. Четвертый всадник выхватил стрелу из-за спины и натянул лук. Вот здесь вступил в бой мой птиц. Лучника буквально снесло с его седла огромной черной стаей птиц. Сразу раздались крики и дикий вой заклеванного человека. Не убьют это точно, но спасибо, что отвлекли. Я снова кинул косу, опять в цель. А затем рыцари начали спешиваться.

Бросок удался еще один раз, а потом пришлось вступать в рукопашный бой. Коса вернула свое раннее состояние, став просто зловещим оружием жнеца. С боевой косой тут никто ни разу не сталкивался, поэтому первые два рыцаря легли почти без боя. А потом появился рыцарь света, чей освещенный меч не рубился темным оружием. Началось мое окружение. Одна из стрел пробила мне правую ногу, другая чиркнула по виску. От ворон отмахивались мечами, так что бедные птицы падали пачками. Дождь сопровождался вспышками молний и грохотом грома, птицы орали. Бой шел в спешной фазе. Удар, удар, ранение, снова удар – и так по кругу. Я убивал довольно проворно, даже рыцарь света не выдержал натиска и моей поддержки с воздуха. Тело мое наполнялось ранами, я начал ощущать слабость в конечностях и проворонил подлый удар со спины. Бок вспыхнул болью, а один из болтов пробил мне бицепс на левой руке. Врага становилось все меньше, а я оставался на ногах. Израненный, но не сломленный. Еще один латник пал от моего удара, и здесь вороны разлетелись. Значит, Бориску зарезали. Жаль, хорошая была птичка. Следующая жертва подрубила мне ногу под коленом, и я завалился. С этой позиции мне было крайне неудобно, но осталось только три рыцаря. Бросок косы увенчался успехом, а ее обратным полетом срезало еще одну нерадивую голову. А потом коса покинула мою руку от сильного удара. Тяжелые сапоги придавили меня к земле, и холодная сталь пронзила мое тело прямо под сердцем. Мазила!

Человек в шлеме наклонился над своим оружием, и клинок начал вонзаться в землю, весьма болезненно прорезая меня. Его глаза были на моем уровне, он приближался, и его дикие глаза ликовали в смотровой щели шлема. Я терял силы, но смог-таки найти за поясом нож из пыточной и с размаху, на последних силах, вонзил его в шею этой светлой погани. Меня сразу обдало горячей кровью, что попала и в глаза и в рот и в нос. Тело отвалилось от меня, оставив мою тушку приколотой к земле. Сил не оставалось. Я посмотрел в темное небо. Веки мои сомкнулись раз, еще раз – и закрылись совсем…

Что удивительно – я очнулся. Клинок все еще возвышался над моим телом, импровизированным крестом. Все тело не просто болело, а адски болело. Я ощутил касание и легкое движение около пальцев, ощупал теплое и схватил косу. Оружие смерти сразу кинулось к моему телу, изогнувшись как змея, и срезала клинок у моей груди. Эфес добавил боли, упав мне прямо туда, куда совсем не хотелось. А затем клинок тьмы вонзился в мою грудь. Боль понятие относительное, я же думал, что до этого было больно, а нет, было еще вполне терпимо…

Наверно, я орал, может даже нецензурно. Откуда только силы взялись. Коса вырвалась из моего тела. Сразу стало легче дышать. Левая рука подчинялась, ноги шевелились, а вот сил не было вообще. Я попытался опереться, но мне помогли сильные руки со спины. Спасибо. Я откинул голову и едва не заорал от ужаса…

– Рон?!!! – я смотрел на монаха с лысой головой и неплохим красноватым ожогом на лице, его белые одежды вымокли и запачкались.

– Не ори ты так. Темная тварь. Я пришел, значит… помогаю. А ты орешь и слюни разбрасываешь. – Монах отпустил мои плечи, и я брякнулся на грязную землю.

– Как ты выжил? – я пытался подняться самостоятельно.

– Я не привык спать там, где пылает огонь. – Монах потер свой ожог. – Вот и очнулся. А ты, гад, меня сильно по голове приложил! Шишка будет большая. – Монах еще потер голову.

– Прости, пожалуйста. Ты был с оружием, – оправдался я.

– Пф-ф-ф… Бутафория для стиля. Я потом понял, что зря вооружился. Я же в жизни и мухи не обидел. Но мудрость приходит не сразу… А ты, злая душа, мог бы просто дубину забрать… – он выпрямился и осмотрелся. – А потом смотрю, вы из города уезжаете, ну думаю, за вами поеду, кто мне готовить будет? К старому повару я не вернусь.

– Он мертв, – прохрипел я и наконец смог встать на колени. – Я за тебя мстил.

– Все вы, темные отродья, мстить любите. Грех это. Но спасибо. – Монах помог мне подняться. – Пошли, у меня повозка в деревьях стоит.

– Почему ты пришел за мной? – задал я мучивший меня вопрос.

– Понравился ты мне, темный выродок. Да и готовишь ты хорошо. Может, отблагодаришь меня еще чем-нибудь приятным и вкусным.

– Погоди, мне Бориса найти надо… – я посмотрел на косу. Тьмы в ней не много, но на Бориса должно хватить. – Долго я так лежал?

– Не знаю. Я приехал по следам, а тут только птички кормятся. К тебе не подходят, палка твоя тьмой сочится, трупов штук тридцать. Я палку твою ветками к тебе пододвинул, а ты схватил ее и начал себя резать. Напугал святого человека. Ай-яй-яй… – покачал он головой. – Птица тебе зачем? Бери вон новую, вон их сколько.

Ворон вокруг действительно было очень много. Но именно по ним я и определил место Бориса, небольшой пустой пятачок, где среди грязи и луж лежит мой ворон. Голова птицы смотрит вверх, выпуская слабый пар из открытого рта, одного крыла нет. Как он еще живой? Хотя мне ли не знать, какой он верткий. Мы подошли к нему, я посмотрел в глаза ворону.

– Бор-р-рис-с гер-р-рой… – тихо просипел ворон в своей старой манере.

– Герой, – подтвердил я и ткнул в него лезвием косы. Тьма окутала тушку птицы плотным темным пузырем. Монах отступил от меня и едва не рухнул прямо в лужу. А затем из тьмы вырвался Ворон с большой буквы. Крупная и красивая птица, намного крупнее своих товарок, взметнулась в воздух и села на мое плечо.

– Спасибо, палач, – утробным голосом без тени картавости сказал он.

– На здоровье, Боря. Будем жить?

– ДА!!! – горкнул ворон, и все птицы вокруг взмыли в небо. Он вновь вернул мне свой взгляд. – Ты мне не нравишься!

– И тебе с этим жить, – улыбнулся я и кое-как повернулся к монаху, опираясь на косу как на посох. – Ну, брат Рон, отрыжка света, где твоя повозка?

Так называемая повозка представляла собой два колеса по полтора метра каждое и небольшой прицеп с сиденьем между ними. Импровизированная деревянная крыша была, но чувство, что она бесполезна, не покидало меня на протяжении всего моего хромого пути. Рон помог мне взобраться в заднюю часть повозки, а сам сел на сиденье. Взял поводья и стал разворачивать повозку. Белая кобылка бодро поволокла нас за собой.

Я расположился с относительным комфортом в небольшой куче соломы у свертка с сыром и бутылками. Причем последних было намного больше, чем сыра. Мерное покачивание и болтовня Рона на тему, как хорош светлый Тир и как омерзительна тьма, в общем, все, что я люблю – помогли мне задремать и уснуть. Я проснулся, когда был привал. На котором я наконец выяснил, куда мы держим путь.

– Думаю, нужно отвезти тебя в графство Кампф, туда почти все отступники веры бегут. Темный город, средоточие зла. Жуткое и страшное место. Тебе понравится, – говорил мне Рон с набитым сыром ртом.

– Не сомневаюсь. А тебе туда зачем? – слабо уточнил я. Даже многочасовой сон не помог мне набрать сил для полноценного существования. Потеря крови – дело такое. А потерял я ее до хрена.

– Так я же миссионер, буду просветлять и поворачивать потерянные души к свету.

– А позволят? – я скептически посмотрел на него.

– С тобой – позволят. Ты же не оставишь хорошего человека в беде? Или ты совсем темный стал?

– Ты же всегда говорил, что я темный.

– Так это я любя! Ты мне с первого дня понравился, господин Иванов. Хоть ты и гнида редкостная, – заржал монах, отчего кусочки сыра полетели из его рта в мою сторону.

– Не увлекайся. Как долго нам туда ехать?

– Если по Мрачному мосту, то два дня, а в обход пять.

– Не вижу выбора. Чем плох мост? – я взял бутылку вина и отхлебнул теплого и весьма мерзкого пойла.

– Говорят, на мосту живут злобные твари, убивают всех, кто проходит по мосту.

– Фигня, отобьемся. – Я вручил бутылку монаху.

– Конечно, отобьешься, я даже мешать не стану…

Монах был прав. Тяжелая дорога ужасно тянулась, местами дорога исчезала, но монах точно знал направление даже среди заросших троп. По дороге мы никого не встречали, кроме стаи волков, что шуганулись Бориса как самой смерти. В остальном было скучно. До Мрачного моста мы доехали примерно за день. Могли бы и быстрее, но дурацкая лошадь хотела жрать и спать. Так что получилось только к ночи.

Мрачный мост – монументальное строение. Красивые своды, капитальная крыша, длина моста около трехсот метров. Великолепная резьба по дереву. Главное, сухо и крепко. Рон остановился у въезда в мост.

– Чего ждем? – я поднялся из своего ложа.

– Страшно, дорогой враг. Вдруг монстры, а ты почти не шевелишься. – Рон с опаской посмотрел на меня.

– Ты езжай, а там, на месте разберемся. У меня есть мысли по поводу этого места.

Рон отправил лошадку вперед.

– А со мной не поделишься? Мыслями-то?

– Потом, авось пронесет…

Мост действительно был прекрасным, а я ждал троллей, что его ремонтируют. Не знаю, откуда у меня была такая уверенность, но вот задом чувствовал, что все именно так. И ведь не прогадал… Прямо перед выездом с моста, прямо на дорогу упала огромная тень. Метра два, два двадцать, не меньше. Крупная голова, широченные плечи, огромные руки, что доставали почти до земли. Рон остановился и повернулся ко мне.

– Иди, разбирайся.

Я кое-как выбрался из повозки и, опираясь на косу, пошел в сторону этого монстра. Монстр при приближении обретал ранее незаметные черты, сказывалось мое ночное зрение. А потом я подошел совсем близко. Может, это был и тролль, но как узнать в этой огромной горилле кого-то конкретного. Мокрая шерсть, редкие лоскуты кожи через некоторые части тела, огромная голова с выставленными нижними клыками, дикие желтые глаза. Я остановился напротив него.

– Что надо? – лениво уточнил я.

Монстр протянул мне свою лопатообразную ладонь. Я вложил в нее серебряную монету. Монстр посмотрел на монетку и спрятал ее в небольшую сумочку на поясе. Протянул мне ладонь вновь. Это повторилось еще раз. Ладонь снова вернулась ко мне. Я возмутился:

– Послушай, любезный! Я понимаю, оплатить за себя, за монаха и лошадь. Но за что мне платить еще? Четвертую тебе куда? – Монстр рыкнул и посмотрел на повозку, а потом уверенно показал четыре пальца. – За что четвертую? Ты меня не разводи, или отвечай, или пропускай!

Монстр подскочил ко мне, но наткнулся на древко косы. Ага, я шустрый, когда надо. Он посмотрел на косу и отшагнул назад. Что-то рыкнул и даже попытался что-то сказать, а потом показал четыре пальца.

– Да я же не спорю, ты мне поясни, за что? – Монстр почесал свою крупную голову, а потом ткнул пальцем в меня, показал один палец. Я кивнул. Затем он указал на лошадь, на монаха и опять на лошадь…

– А! За повозку? – Монстр закивал. – Так бы сразу и сказал, за каждый крупный объект. Вот, держи, – я кинул ему монетку, и он поймал ее. Я повернулся к Рону. – Проезжай, налоги уплачены, хоть и много.

Тролль замотал головой и еще раз пересчитал нас всех и показал четыре пальца. Я ради развлечения поспорил с ним еще десять минут, после чего он дал мне деревянный прямоугольник со следами зубов. Видимо, скидка на одного человека. Дипломатия наше все. Бледный как простыня Рон очень расслабился, когда я, наконец, залез в повозку, и мы поехали.

– Интересно, кому он деньги эти отдает? – спросил я философски.

– Вот что ты за сволочь?! Я тут едва ноги не откинул от ужаса, а ты еще и спор с ним устроил!!! Тебе действительно интересно, кто ведет дела с этим чудовищем? – монах был сам гнев в чистом виде.

– Да нет, просто интересно, в теории. Ты же видел, как этот тролль мост сделал. Ни скрипа, ни щели, чудо, а не мост. Мастер на все руки. Такому работнику не жалко заплатить.

– Хороша работа, здесь спорить не могу. Если бы он храм построил, наверно, сказочный был бы дворец Тира, – заулыбался монах. – Ты вообще видел, что под мостом их было не менее пяти?

– Нет, – равнодушно ответил я. – Со мной говорил их старший, а остальное мне безразлично.

– Из-за твоего безразличия нас еще на подходе к Кампфу стрелами закидают на зависть всем ежикам этого леса…

Дальнейшая дорога с одним привалом прошла сносно. Единственная проблема была лишь в том, что наша скудная еда закончилась. Оставалось уповать на неизвестный город темных и отвергнутых.

Темный город Кампф появился перед нами точно по расписанию – к вечеру второго дня. Сам город был действительно красив. Местами обваленные башни, в иных местах наскоро заделанные пробои в стенах. Да, город был обнесен каменной стеной под пять метров, не очень высоко, но внушительно. За стенами стразу начинались городские кварталы, а в центре, видимо, микрозамок графа. Интересно, он дома? Мы приблизились к воротам, что выглядели целыми и функциональными, и почти сразу стали заметны торчащие из бойниц луки с вложенными стрелами.

Я вылез из повозки и пошел впереди, опираясь на свой импровизированный посох, давая всем понять, что иду я целенаправленно и я не особо опасен. Одна из створок ворот приоткрылась, и оттуда вышел мужчина лет тридцати пяти с небритой дня три щетиной. Он держал в одной руке меч, перекинутый через плечо, а во второй у него была бутылка. Я остановился.

– Доброго дня вам, путники, – хрипловато сказал встречающий. – Чего приперлись?

– Да вот в гости заехали, окрестности смотрим, – ответил я. – Хотели вот посмотреть, что за город такой, стоит и разваливается, да что за люди проживают в нем.

– Шли бы вы отсюда, – сказал встречающий и приложился к бутылке.

Опрокинутая голова не позволила ему увидеть удар древком косы между ног, но он наверняка это почувствовал. Сразу расстроился и лег на землю, заскулив. Сверху раздались крики и смех в равной пропорции. А я переступил через лежащего и заглянул в ворота. Там было три человека с оружием, смотрели они довольно грозно.

– Служивые, не поможете ворота открыть? У меня там тележка сзади, – спокойно спросил я.

– Ты что тут забыл? – немного опешил один из охранников и оценил мою одежду с порезами и кровью.

– В гости, мля, заехал. Двери, говорю, открывайте! Кто у вас тут главный? Граф? – Все замерли и переглянулись.

– Граф здесь уже лет пятьдесят не живет, – ответил другой стражник. – Этот город был захвачен, и теперь тут живут свободные люди.

– Вот и замечательно, мы тоже свободные. Отворяйте ворота, пока я тут всех на мясо не порубил…

Короче, мы договорились. Ребята не стали ломать комедию, не стали нападать, отперли ворота и пропустили монаха. Рон здесь бесил, похоже, всех, но его пока не трогали. Я же немного посидел на лавке, собираясь с силами, и слушал, как общается местная охрана с лучниками, что спустились со стены. Вроде все нормально. Ко мне подошел один из лучников. Стройный парень с очень приятным лицом маньяка.

– И откуда ты такой красивый пришел?

– Из Старограда, – спокойно ответил я. – И мой друг тоже.

– Твой друг монах святого ордена, – заметил очевидное лучник.

– Друзей не выбирают, – развел я руками. – К вам, кстати, ведьма не приезжала в ближайшие пару дней? Молодая девушка такая?

– Нет. Последнюю неделю никого не было. Так зачем вы сюда приехали? Мы не очень рады гостям, только тем, кто будет тут жить.

– Значит, поживем немного. Красиво у вас тут, – я обвел разруху вокруг глазами. – Меня Владиславом зовут, но можете звать меня Палачом. – Немая пауза, даже охрана вокруг заткнулась.

И только Рон подал голос:

– Я же вам сказал, палач это! – с обидой сказал он.

– Почему же вы уехали из города? – спросил наконец лучник.

– Небольшие разногласия с церковью, – уклончиво ответил я.

– Ага! Разногласия? Ты убил пресветлую патриаршу, как свинью! – не выдержал Рон.

Все вокруг сразу уставились на меня. Лучник же протянул мне руку.

– Леран Мисак, лучник ворот. Прошу вас задержаться и поведать нам столь приятные новости. У нас очень многие пострадали от рук патриархов и патриарш. Куда вас проводить? Ведьма у нас есть, но она тут давно живет.

– Спасибо, Леран. – Я поднялся со скамьи. – Кто у вас тут главный? Графа нет. Мэр? – Лучник покачал головой. – Управляющий? Нет? Судья? – Опять тот же жест. – А кто?

– Это город свободный, у нас есть несколько тех, кто мнит себя главным, но только в своем доме.

– Понятно. Тогда я судья, и я буду главным на улице. Где у вас есть свободный дом?..

Нас вели по улице без фанфар, но с определенным вниманием со стороны жителей. Что я успел увидеть в этом странном городе, так это сила каждого жителя. Даже редкие женщины выглядели крепкими и готовыми убивать за свои интересы. А когда со второго этажа борделя вывалился подпитый мужик под женские крики: «Сначала научись, а потом залазь», я только утвердился в своем мнении. Лучник шел сбоку от меня и периодически говорил, что вокруг и кто там живет. Я увидел прекрасный двухэтажный каменный дом и остановился около него. К центру близко и от ворот не очень далеко.

– А тут кто живет? – я задрал голову на светлые окна.

– Семерка-головорез со своей шайкой. Тип не самый приятный, но живет сам и других не трогает. А что?

– Хочу этот дом. Что тут было раньше?

– А кто его упомнит? – развел руки лучник. – А если нужен его дом, ну договаривайся с ним сам. Город свободный.

Я повернулся к нему. Анархия? Это хорошо. Этот бардак можно еще и возглавить.

– Все так легко? Меня не будут преследовать стражники? И монахи на костер не потащат?

– Я потащу, – буркнул сбоку Рон.

– Преследовать вряд ли, Семерка не всем тут нравится, так что даже особо не осудят.

– Я тогда сейчас…

Я постучал косой в дверь и немного подождал. Мне открыл тип уголовной наружности и осмотрел меня. Он хотел что-то сказать, но сразу получил в грудь древком косы и завалился, уступая мне проход. Я вошел. После трех таких же неповоротливых типов я вышел на второй этаж, где уже был тот самый Семерка. Полноватый мужик под пятьдесят лет, меч в руке, рожа неприятная.

В общем, я вышел из дома с головой этого Семерки и бросил ее у порога. Затем вытолкал косой всю его шайку. Те, кстати, не сопротивлялись, а наоборот, обливали старого начальника грязью и просились ко мне в шайку. Ага, все все поняли? Фиг вам, моя шайка принимает самых крутых! Поэтому в ней только я. Город мне уже нравится. Я вышел к Лерану и охранникам ворот, которых привело сюда любопытство.

– Кто может прибрать в доме? – спросил я и кинул серебряную монету лучнику. Тот ее поймал.

– Могу ребят позвать, что за три серебряных монеты вынесут хлам наружу.

– Зови. Рон, пристраивай свою лошадь и заходи, начнем убираться, там труп на втором этаже полы мне пачкает.

Уже глубокой ночью я выглянул из окна первого этажа на улицу и глубоко вздохнул. Жизнь в городе не прекратилась, на мою выходку никто не отреагировал. Ко мне уже успели прийти местный кузнец и пекарь, дабы познакомиться. Приходили три охранника и посидели со мной и попили дармового вина. Я пытался сварить борщ, но то ли капусты было мало, то ли свекла подгнила – получилось не очень хорошо, хоть и съедобно.

Я принял решение – это будет мой город. Вот какой он есть. Весь, и только мой! А потом жену найду и всех раком поставлю!

Часть 2. Страсть смерти – анархист

Глава 1. Знакомство

Шестьсот семьдесят четыре человека. Это не жертвы, нет. Это чистейший геноцид. Город ломался долго, сломить его стоило мне очень многого, даже если не считать восемь новых шрамов на теле и два уродливых на лице – подлый стрелок пробил мне обе щеки стрелой, мазила. Дороже всего мне вышли мои собственные нервы. Здешние люди не признавали громких слов и лозунгов, слишком много они их слышали. А вот сила – она осязаема. Почти три недели я терроризировал этот сраный город. Помогало одно – они были разобщены, а напуганные приходили ко мне, под теплое и сильное крыло. Коса исправно меня лечила, еще бы, столько жизней изменили как ее, так и меня, да и Борису один раз досталось. Теперь я был около двух метров ростом и невероятно раздался в плечах, урод, в шрамах и с огромным черным крестом на спине. Ворон уже мог гонять собак по улице, нагоняя на них страх и ужас – здоровый стал и злой. Единственная отдушина – брат Рон. Вот кто мог заставить меня расслабиться и улыбаться. Помню, сидел он с хрустальным стаканом и смаковал горячий глинтвейн, говорил, какая я безжалостная и подлая тварь. Сказал, что будет восстанавливать местную церковь и вести всех к свету. Ми-ло-та, потешил меня, успокоил.

Город вошел в новую фазу своей жизни. Была сформирована регулярная армия, стража, защита ворот. Появились стройбригады, что восстанавливали инфраструктуру города. Местная старая ведьма, что без полога выглядела очень привлекательно, пыталась опоить меня приворотным зельем, а вообще она теперь местный лекарь. Полтора десятка кузнецов, что раньше были конкурентами, сейчас работали в большой кузнице на благо города и нашей силы. В городе введены новые порядки, правила и законы. Люд здесь непростой, даже тощая девушка с корзинкой может прикончить насильника точным ударом кинжала, сложно контролировать подобную людскую массу, но они понимали право сильного и принимали его. Я был тем самым сильным. Кто мне мог противостоять? За одну неделю меня признали около двух тысяч жителей, к концу третьей – все остальные тринадцать тысяч. Большой город, очень большой.

Я один не справлялся, поэтому все пошло как по учебнику – назначались ответственные, главные и те, кто будет получать за всех люлей. Сейчас, на исходе пятой недели, когда в город пришли первые прохладные ветра, город наконец стал жить более-менее мирной и спокойной жизнью. Все были при деле, даже старики и немощные были пристроены к делам. В Кампфе впервые за всю его историю были открыты школы, всего три, но это на три школы больше, чем было. А куда еще девать стариков и старух? Там они при деле, да и дети фигней не страдают, а то некоторые мечами лучше меня владеют. У нас появилась не только армия, но и военный устав. Теперь каждый житель один день в месяц занимается военным ремеслом. Таким образом я хотел подготовить каждого к самым неприятным ситуациям.

Днем в городе гуляли редкие стражники, а ночью выходили ночные караулы. Три торговых дома занимались внешней политикой и торговлей. Три рейдерские группы патрулировали наши территории. А нет, не наши – мои территории. Рон отремонтировал небольшую часовню, что уцелела от бывшего храма, и принимал прихожан, ага, были и такие. У нас открылись два производства – каретное и бытовое. Два мастера делали очень хорошие повозки и неплохо украшали кареты для знати, чем и заслужили свое отдельное место в городе. На бытовом производстве было всего и много, но по мелочи – чайники, столовые приборы, масляные лампы, кубки и кружки и так далее. Кстати, с лампами нам очень помог Рон, который знал секрет бездымного масла, которое готовилось к экспорту.

Сельское хозяйство у нас имелось, и не самое маленькое, но вот работа эта была не престижной. Пришлось ломать систему и снижать налог на крестьянское хозяйство вдвое. Это помогло. Урожай овощей и кормовых уже собирался и грозил завалить все наши склады. Кампф не стал сказкой и эталоном городского типа. Город по-прежнему был немного в шоке, город боялся как меня, так и внешнего врага, воров в городе было столь мало, что поймать их было просто невозможно. Убийств в этом месяце не было совсем, кроме моих, разумеется. Работа шла, и края ей видно не было.

Сейчас я стоял у печи и смотрел в окно, за которым промелькнул мой посыльный. Значит, опять будет стучать или просить. Взяв за ручку сковороду, я перевернул ее и высыпал содержимое на большую тарелку. Надо готовиться, голодный монах может нагрянуть в любой момент. В дверь скромно постучали.

– Заходи! – сказал я не оборачиваясь. Дверь открылась, и в нее зашел Сиплый. Неплохой малый, жаль, изначально общался с плохой компанией. Но ничего, годик около меня и будет нормальным человеком.

– Доброе утро, – поздоровался он и разулся у порога. – Я от Регалиса, они собираются на восток, хотят пройти Елек и Рисагорд. Будут задания для них?

– Все как обычно. «Тихие» не вернулись? – спросил я. Для справки: «тихими» назывались наши разведчики, что могут поссать во вражеский костер незамеченными. Таких в городе оказалось около десятка, теперь пашут.

– Мы их раньше обеда и не ожидаем. Если задержатся, значит, не все спокойно. А вот охотники вернулись, добыча хорошая. Рыбацкая картель будет к ночи. Мы их не контролируем… – он помялся. Скромный, пугливый помощник.

– Я понял. Свободен, – отпустил я соглядатая.

– Разрешите обратиться, – тихо сказал он, и я вновь повернулся к нему. – Ваш монах затребовал у кузни святой крест на купол. Кузнецы в растерянности.

– Пусть куют, кому от этого плохо будет? – равнодушно ответил я. Хотя странно, только я в этом городе вижу свет и тьму внутри людей и предметов, а такие мелочи беспокоят всех, но не меня.

– Почему вы позволяете этому светляку жить в нашем городе? Он очень многим не нравится, но с вами он общается как с равным, – осмелел парнишка.

– А ты догадайся, чем он отличается от всех вас. Если угадаешь и скажешь умную мысль, получишь пирожок.

– Он вас не боится, – уверенно ответил Сиплый.

– Держи пирожок, – я кинул ему еще горячий пирожок с печенью и картошкой. – Еще вопросы есть?

– Будет ли у нас построен храм Тира в будущем?

– Отдай пирожок и иди, пока я тебе ноги не сломал, – немного строго сказал я. – Храма в городе не будет. Только малый оплот для желающих. Все, иди.

Не успела дверь за Сиплым закрыться, как в нее протиснулась Вереена, местная ведьма и немалый авторитет у всех, кто мнит себя сторонником тьмы и смерти. Ведьма она опытная, но, как и Мирия, по большей части самоучка. Сейчас она была в своем любимом образе, старой горбатой неухоженной женщиной под полтинник лет. Однако дверь закрылась, и полог тьмы начал таять. Теперь передо мной стояла привлекательная женщина с ладной фигуркой с неопределяемым возрастом. Глаза ее были накрашены, губки подведены.

– Доброе утро, Палач, – слегка присела она и наклонила голову. – Я решила зайти к вам лично.

– Узнать, как дела или по делу? – уточнил я и выложил два пирожка на тарелку, выставил на стол. – Присаживайся.

– Благодарю. Галантных мужчин в этом городе днем с огнем не найти. – Она скромно присела на край дубового стула.

– Ищи ночью. Так зачем я тебе понадобился? Опять зелье мне принесла?

– Это было всего четыре раза, неужели ты мне это вспоминать будешь всю жизнь? – приложила она руки в пышной груди. – Я сегодня по делу. Моя мудрость и сила позволяют мне видеть будущее. Я видела перемены в городе. Все пока хорошо. Но также я видела трех демонов в наших стенах.

– А кто еще два? – удивился я и налил крепкий чай для себя и ведьмы. В этот момент дверь распахнулась, и на всю комнату разлетелся визгливый голос:

– Опять ведьма! Я этого не переживу! Влад! Демоны вас подери! Сожги ее, сожги вместе с домом! Ты же знаешь, как это кончается!

– Рон, не ори. Голова заболит, – я указал на свободный стул за столом. – Сядь и веди себя скромно. У нас дама в гостях. – Ведьма при этих словах недобро улыбнулась монаху.

– Присаживайся, святой человечек, я не кусаюсь. – Она похлопала своей ладошкой по стулу.

– Я, наверно, постою, – нервно сказал Рон и подошел ко мне.

– Правильно. Стоя больше влезет. Бери пирожки, – я указал на тарелку с угощением.

– Это правильный подход, – сказал Рон и оторвался от реальности. Я же подсел к ведьме.

– Что за демоны?

– Тонкостей не вижу. – Вереена сделала вид, что обиделась и отвернулась.

– Я уговаривать не стану, – строго сказал я.

– Ладно тебе, не хочешь ты понять бедную женскую долю. Мне одиноко, мне не хватает внимания…

– На стену сходи, подежурь дня два. Заполнишься вниманием по самое горло, аж выплескиваться будет, – хохотнул я. – Давай по делу.

– Один демон двуцветный, черный и красный. Большего просто не видно. Второй с крыльями и цепями. Вроде все. Я же не в окно это вижу, а на границе сна и яви.

– Варишь всякую дрянь, вот и мерещится тебе разное, – сказал Рон от печи, чем заслужил гневный взгляд ведьмы. Тьма над ее головой собралась пучком и метнулась в сторону монаха, но полностью пропала в его внутреннем свете.

– Обойдемся без подколов и проклятий, – сказал я.

– Она меня проклясть хотела?!! – встрепенулся Рон.

– Молча жуй. Ведьма уже уходит. – Я повернулся к ведьме с невинными глазками. – Тебя я услышал. Если не сложно, сообщи стражникам, что у нас, возможно, будут почетные гости…

– Почетные?!! Ты, темная личность, совсем умом тронулся? – вскричал Рон. – Она же сказала, де-мо-ны! Какие к чертям гости?!!

– Рон, сейчас и ты пойдешь следом. Тихо ешь, – погасил я его истерику.

Ведьма вновь накинула свой темный полог и покинула мой каменный домик. Рон упал на стул и выставил перед собой кружку и бутылку вина. Мы выпили, и Рон изложил мне свои глобальные планы на ремонт всей святой цитадели, а еще захотел увеличить себе финансирование и лояльность жителей. Я немного поохал и много смеялся. После чего монах ушел к себе. Время шло. На подоконник сел ворон и сам отпер окно, запрыгнул в комнату.

– А закрыть окно не пробовал? – обратился я к нему и кинул ему остатки бычьей печени.

Ворон на лету поймал кусок и проглотил его.

– Сам закроешь, – пробасил Борис.

– Нашел ее?

– Ее нет в поле моего зрения. Я облетел наши земли дважды. Тролли под мостом волнуются. Торговцы нарушают их тихий образ жизни. Один из Тихих устроил себе скрытую сокровищницу, где хранит украденное золото и серебро. В Западном форте засела шайка из гавани Прибрежного города. Вокруг тихо. Мирии нет поблизости. Хотя она, может, научилась прятаться, – отвечал мне ворон.

– Смерть молчит? – спросил я свой стандартный вопрос.

– Смерть дала тебе все, что тебе нужно. Я уже не ее слуга, я перерос статус посланника. Мы об этом уже говорили.

– Помню. Что еще интересного?

– Все как обычно, – спокойно ответил Борис.

– Ведьма сказала, что у нас будут гости. Темных не видел вокруг?

– Нет. Все в городе. – Он покосился на меня и продолжил: – Я отдохну и полечу снова. Не хочу пропустить свежие сплетни, – ответил ворон и расправил крылья.

– Отдыхай. И ты это… залетай, если что…

После обеда я все-таки вылез из своей берлоги и пошел по улице в сторону ворот. Будет совсем не лишним появиться и попугать местных. Люди, занятые делом, здоровались со всем почтением, иные, не занятые делом, старались на глаза не попадаться. Коса была за моей спиной, а значит, я очень опасен уже сейчас, все это уже не раз наблюдали. Ко мне подошли двое стражников и пошли рядом как почетный караул. Пошли молча, что радовало. Однако на середине нашего маршрута ко мне подошел Медведь – начальник гарнизона, назначенный мной после его бунта. Хороший оказался мужик, здоровый и упрямый.

– Палач, – кивнул он мне.

– Медведь, – поддержал я приветствие. – Поговаривают, что не все Тихие чисты на руку.

– Экая новость, – усмехнулся старший гарнизона. – Они все ушлые ребята. Моя бы воля, я бы их парами отправлял, а лучше тройками, но мало их.

– Уже вернулись? – прекратил я жалобы Медведя.

– Трое вернулись. Три направления глухие, как гробы. Утром выехали три повозки Регалиса, груженные по самую крышу. Больше инцидентов не было.

– Вот и славно, – кивнул я. – Но мне кажется, ты не для этого подходил.

– Это правда, – согласился боец. – Людям на стенах скучно, как бы не стряслось чего.

– Мне сходить и развлечь их? – поразился я.

– Ну что вы. Я просто докладываю об обстановке.

– Ведьма сообщает, что вскоре будут гости. И если мои догадки верны – всем будет очень весело. Не смею вас задерживать.

– До встречи, – поклонился Медведь и отвалил в сторону.

Хм… Получается, мне теперь к стене можно не идти. А куда? Мне тоже скучно. Можно, конечно, в публичный дом завалиться и посмотреть, как там все белеют от ужаса, но не на этой неделе, был уже. Я остановился, оба стражника встали по бокам, однако поняли, что я из-за них и тормознул, поэтому, отдав честь, они пошли дальше патрулировать улицы. А ребята непростые, тьма в их душе уже зародилась…

Я прошелся по городку и зашел в кузницу. Там всегда хорошо. Тяжелые удары молотов и пламя горна меня успокаивали. Главный кузнец, детина выше меня ростом, подсел рядом со мной. Мы помолчали.

– Как продвигается работа? – наконец поинтересовался я.

– Почти все готовые изделия разобрали торговцы. Мы цены назвали, он обещал вернуться через две недели. Но мы немного переживаем.

– Как всегда, – уточнил я.

– Как всегда, – вздохнул кузнец. – Всегда сердцу неспокойно, а как свалит? Трудов на неделю увез. У нас одной утвари на половину его телеги.

– Не стоит беспокоиться. Если что, лично найду, – успокоил я кузнеца. – Что еще нового?

– План по оружию немного перевыполняем. Ратос работает как заведенный, мечи делает хорошие и довольно быстро. Как бы не перегорел.

– Это твоя проблема. Контролируй его, в бордель отправляй, когда считаешь нужным, кабаки всегда открыты.

Кузнец облизнул губы.

– Он не обычный кузнец, – признался он. Я поднял брови. Неужели… – В бордель не ходит, зато он к монаху в церковь ходит чаще, чем в сортир.

– Это проблема, – согласился я. – Рон из него ту еще монашку сделает. Ладно, если будут подозрения на его счет – выкатывай ему наряд на стену, пусть с мужиками пообщается, да стражникам скажи, чтобы драку ему устроили, пусть яйца вырастают. В этом городе иначе не выжить.

– Сделаю, Палач.

Вот и еще одним делом меньше. Кузнецы не только мастера, они еще и воины от бога, каждый из четырнадцати имеет боевой молот немереного веса. Один удар даже по щиту рыцаря однозначно сломает пару костей. Так что их настроение нужно учитывать. Чем бы еще занять себя?

Ближе к вечеру, когда ушли последние представители артелей, и я собирался ложиться, в комнату влетел ворон.

– У нас гости, – сказал мне ворон. Нашел время, я уже рубашку снял, а значит, я уже не работаю. Но куда ему до этикета.

– Сколько?

– Две кареты. Шесть бойцов, один знахарь и тот, кого ты ждал.

– Иду, – я повернулся в поисках рубашки.

– Они уже схвачены, можешь не торопиться, – сказал Борис и вылетел в окно, едва не разбив дорогое стекло в раме. Вот после слова «схвачены» я как раз и начал торопиться. Дисциплина у нас еще хромает, а гости долгожданные. Почему ворон выделил знахаря? Вопросы, вопросы.

Я вылетел из дома, прихватив косу, прицепив ее прямо на голую спину. Ага, я и такое теперь умею. Положив два пальца в рот, свистнул на всю улицу. Земля начала подрагивать, когда ко мне примчался мой конь, мой Зевс. Вообще я сделал тринадцать коней, не сам, мне коса помогала. Но вот этот стал просто монстром. Огромный как бык, инстинкта самосохранения нет в принципе, змей жрет, крыс жрет, мясо ест и соломку с древесными опилками. Черный и мускулистый, задавил уже две лошади, а кто ему помешает во время любовных игр? Едва он остановился, выдав подковами снопы искр с брусчатки, я вскочил ему на спину. Вперед!

У ворот было довольно оживленно. Кареты уже подвергались досмотру, собаки стражи крутились около связанных, а один так вообще в сети был, да и не в одной. Я подъехал ближе и повернул Зевса боком.

– Докладывай! – ткнул я пальцем в одного из стражников, но увидел, как тот впал в ступор, и перевел палец на другого.

– Две кареты, Палач. Набиты вещами, оружием и едой. Ничего ценного. Экипаж восемь человек. Один оказывал длительное сопротивление, поймал три стрелы. Он в сетях.

– Длительное это сколько? – уточнил я, глядя на сверток из сетей.

– Всех повязать успели, а он деру дал, едва не ушел, да вот Тихие из леса помогли, сети-то все у них, – оправдался стражник.

– Как вели переговоры?

– Как положено, предложили сложить оружие, пока песочные часы не опустеют. Они не уложились.

Я скрипнул зубами, служивые, блин.

– В следующий раз время удваивайте и утраивайте, пока они разоружаются. Никого не ранили?

– Петну, девушку-лучницу, в руку ранил этот вот… – он указал на сети. – Прямо с земли на стену нож метнул. Как вообще попал, вопрос.

– Ясно. Девку к ведьме, пусть руку покажет, остальных развязать и встретить еще раз нормально. Этого, в сетях, ко мне, – распорядился я и рванул в сторону дома. Ну не может Зевс медленно ходить…

Ожидал я гостя неприлично долго, надеюсь, его насмерть не заколотили. Дабы скоротать время, подкинул дров в камин и печь. Поставил чайник на огонь и медный кувшин с глинтвейном к камину. Вроде все. А еще окно открыл. Борис стекла бьет не часто, но с завидной регулярностью. В двери постучали. Я открыл ее и немного оторопел от увиденного. За порогом дома стояли три стражника и все та же сеть. Они его волоком тащили? Карет нет, телег нет… Супер.

– Распутывайте, – гневно сказал я.

Один из стражи вышел вперед.

– Опасный тип, вы с ним поосторожнее, он…

– Я жду! – рявкнул я и зашел обратно в дом. Все болезни от нервов. Надо выпить и вздремнуть…

Человека распутали и, подталкивая алебардами, подвели к двери. Он вошел и запер дверь. Я повернулся к нему. Человек был довольно щуплым, на мой взгляд, но и сразу видно – подвижный, ловкий. Тьма вокруг него была интересная, крылья за спиной словно врастали в руки, а от кистей висели темные призрачные цепи. Один из гостей прибыл. Он тоже рассматривал меня. Не знаю, что видел он, и видел ли он тьму, но на лицо я явно был непривлекательным, и он этого не скрывал.

– Присаживайся, – указал я ему на стул. – Голоден?

– Это вы Палач? – спросил он.

– Да, – ответил я не поворачиваясь.

– Мне вас описывали иначе, – сказал он. – Но думаю, у страха глаза велики. Вы тут главный?

– А сам ты как думаешь? – я снял чайник с плиты. – Сам-то ты откуда?

– Город Мельдор. Он от вас в двухнедельном переходе.

– Чай или чего поинтереснее? – уточнил я, наливая себе кружку чая.

– Можно и интереснее, если это не грибной отвар, – сказал человек.

– Как тебя зовут? – спросил я и взял горячий кубок от камина.

– Кто как. Имя я свое не знаю. В городе звали Лисом, гильдия наемников называла Ловчим, монахи звали Темной тварью. А вы кто?

– Я же палач, уже забыл? – хохотнул я и наполнил деревянную кружку напитком. Пододвинул ее к этому, Лису, что ли. – А ловчий ты значит из-за ловкости?

– Это да. Все говорят, я резкий как таракан. Вот и прозвали. – Дверь открылась без стука, я сразу прикрыл уши руками.

– Вашу же мать!!! Я только вышел, на полдня! А их уже двое!!! Темные твари!!! – начал свое приветствие Рон, а вот Лис очень проворно схватил нож со стола и кинулся на монаха. Беда с ними… Я призвал косу из своего угла, и она в своем мгновенном полете сбила Лиса своим древком, полностью сводя его агрессию на «нет». Хруст было слышно явный, надеюсь, не убило. А как еще? Он реально резкий, как понос.

– Всем тихо! – грозно заревел я, держа наперевес косу. Все замерли, и Рон в дверях, и Лис на полу с вывихом руки. – Еще один акт агрессии, и я начну убивать! Рон, мля! Не лыбись, тебя это тоже касается! – дождавшись спокойствия, я приставил косу к стене и сел за стол, указал на соседние стулья и спокойно произнес: – Присаживайтесь.

– Злые вы. Я, наверно, пойду, – тихо сказал Рон.

– Тогда жри где хочешь, – отпарировал я.

Монах зашел и сел около меня. Деловито забрал кружку Лиса и принюхался.

– Нормальная реакция, – с пола сказал Лис и поднялся, придерживая вывернутую руку. Подошел ко мне. Я взял висящую кисть и дернул так, что вернул не только руку на место, но и Лиса к полу. – Спасибо.

– На здоровье. Знакомьтесь. Это брат Рон, наша светлая душа и любовница Тира. А это, брат Рон, – я указал на поднимающегося Лиса, – Лис, темный друг, но для тебя кто угодно.

– Не могу сказать, что рад знакомству. Влад, может, ты его зарежешь? – поинтересовался Рон, но тут же сменил тему: – А у тебя пироги остались?

– Да, у плиты в кастрюле посмотри. – Я повернулся к Лису, тот уже разминал руку и плечо. – На чем мы остановились?

– Я хотел узнать, как зовут тебя, но уже знаю. Да и про твою опасность, похоже, не сильно врали. Что за секира такая? Я едва заметил ее, как она мне уже руку вывернула за спину.

– Если сильно попросишь, то… – я окинул гневным взором начавшего язвить монаха, и он сразу замолчал.

– Та, кто пометила тебя, дала мне эту косу. Она мое оружие и гарантия моей жизни. А ты у нас как объявился?

– Это, пожалуй, долгая история… – замялся Лис.

– Лично я не тороплюсь. Ночь длинная, а брат Рон еще не все запасы съел. Ты бери пироги, пей что хочешь, да рассказывай свою историю…

– Я очнулся в Мельдоре на окраине города в навозной куче около двух месяцев назад. Доблестная стража помогла мне на первых парах. Правда, далеко не сразу, сначала просто в клетку засунуть хотели, но стоило мне отмыться и заценить свои так называемые «метки», так они все в лице изменились и уже тогда помогать стали. Посоветовали уходить из города святых или искать себе место самостоятельно. Сказали, что меченые всегда в чем-то талантливы. Талант свой я обнаружил на следующий день, когда на меня вышли наемники. Думали, я легкая жертва, а я как паук на стену от них, ну после того как одному челюсть выбил. Вот они меня к себе пригласили. Смысла отказываться я не видел. Денег у меня не было даже на еду. Тогда, наверно, жизнь моя и закрутилась. Они мне дали и кров и работу. Работы в гильдии была самой разной, от охранников до боевых групп, а также подпольные отделы в виде воровской картели и наемных убийц.

– Изначально я занимался простой работой, тренировался и осваивал рабочие снаряды. Выяснилось, что мечом я не владею, а вот цепами или кинжалами – великолепно. Я мог забраться почти на любую стену и поступил в свой первый караул на городских стенах по найму наместника короля. Работа как работа, скучная и не сложная. Около недели я бил там баклуши и знакомился со стражниками и другими наемными группами. Жизнь стала налаживаться. Стражники не просто служивые – это новостные пергаменты, если уметь их читать, а уж сколько людей проходят через ворота, это море информации и знакомств. Всего одна неделя на стене, а я уже знал практически все, что касалось внешней стороны города и восточного дозора. Ремалит – учредитель гильдии, решил, что я там засиделся, и вывел меня со стены на городские улицы.

– К тому моменту я имел много знакомых и даже собрал немного денег. Церквей я, понятное дело, старался избегать, поэтому идея работать на улицах мне не нравилась, но приходилось скрываться. О метках знало от силы человек двадцать, и увеличивать это число я совсем не желал. Приказ начальника был мне противен. Да и город меня сразу разочаровал. Сколько дерьма я там насмотрелся, от обычной преступности до произвола церковников. Приказ был четким – они могут делать все что угодно. Мы сталкивались с ними и всегда отступали. Я лучше понимал мелкое ворье да продажных девок, чем этих «добрых» святых. Это же не люди, а звери какие-то…

– Я бы попросил не выражаться при добрых людях, – встрял в рассказ Рон.

Я осадил его порыв и разлил нам еще по кружке глинтвейна.

– Продолжай, Лис, – попросил я.

– Так вот… Эти нелюди не гнушались даже детей колотить на улицах. И мы только бессильно стояли и смотрели на это. На моих глазах трое взрослых монахов уволокли маленького мальчика в свой храм, только за то, что он утащил яблоко с ветки, что свисала за их забором. И все это на глазах горожан. Город запуганный, а этого святейшества очень много. Королевский наместник, что требовал звать себя не иначе как «ваше величество», поощрял все это, так как его любимая жена и три любовницы были самыми ярыми прихожанками в городе. И смех, и грех, монахов боялись даже стражники и королевские гвардейцы. Это объяснимо, их семьи живут тут же и они уязвимы. Контроль в городе был железным, а я был частью этого механизма. Мысли завести себе спутницу жизни совершенно не вязались у меня с этим городом. Лучше уж на болоте семью создавать, чем в этом благочестивом месте. Но это, оказалось, были только цветочки.

– В начале четвертой недели в Мельдор прибыла интересная процессия. Патриарша пресветлая, Лерона Рекисала, чтоб она сдохла! – Лис стукнул по столу от злости.

– Уже, – тихо сказал Рон. – Упокой великий Тир ее светлую душу, – осенил себя Рон, чем вызвал у меня нервный тик. Сколько раз я просил этого не делать при мне. А вот Лис глазки распахнул.

– Как? Кто? – задыхаясь от эмоций, спросил Лис.

– Вот он! – с обидой в голосе ткнул в меня пальцем монах.

– Я уже говорил, что не я, – спокойно ответил я.

Но Лиса было уже не остановить. Он подскочил со стула и заметался по комнате.

– Разрешите мне встретиться со своими спутниками. Они будут очень рады этой новости!

– Утром расскажешь. Ночь на дворе, – я показал в темное окно. Лис немного успокоился и разом осушил свой стакан. – Продолжай рассказ. Мне интересно стало.

– Так вот… Патриарша прибыла в окружении своих прихвостней, что смотрели на нас как на свиное дерьмо. Разместилась у самого «его величества», и шороху в городе прибавилось втрое. Теперь на улицах даже мы шарахались от теней и светлых пятен. Жизнь в городе замерла, а ужас прокатился по ее кварталам. Колокола били по восемь раз на дню, список казненных рос с каждым часом. Тамошний палач уже не уходил с эшафота, постоянно доказывая светлым людям, что он нужен им. Отвратительная пора. Я отказался от патруля улиц, так как жопой чуял, что они меня просекут на раз, и меня вновь вернули на стену. Там мне было намного спокойнее. Не то чтобы я отлынивал, но работать в городе я просто не мог – руки дрожали от мыслей разных. Мне посоветовали в кабаке провести один вечер, ну так, чтобы по полной. Забыться и напиться, или наоборот. Я же, дебил, решил последовать совету…

– Короче, очнулся я у забора дальней стены южного направления, полуголый с рубашкой на голове и по самые брови в крови. Отдохнул хорошо, хотя это мягко сказано. Из последних моих воспоминаний было только общение с трактирщиком и больше ничего. Где я успел так покутить ночью – неизвестно. Пока не наступил рассвет, я привел себя в порядок, избавился от грязной одежды и пробрался к себе за новой. Утром я был уже на посту. Заметили меня и оценили, как я похорошел, отдохнул и вообще – опохмелись. Но я, по понятным причинам, не стал затягивать со своим запоем. Чуть позже до нас наконец дошли слухи о страшном происшествии в городе. Никого это не расстроило, но сам метод… В общем, я узнал, что некто ночью буквально порвал трех веселых святых воинов в полном вооружении. Тела несчастных были найдены подвешенными за собственные кишки на уровне второго этажа. Их даже снимали около часа, а кто и как заволок их наверх – загадка. Среди улик нашли – ни хрена. Чисто сработал, никому не знакомый киллер. А вот мне, сами понимаете почему, стало не по себе. А когда загудел монастырский двор… Это было ужасно. Монахов со своими дубинами стало втрое больше. Только тогда стало понятно, что город находится в их власти. Патриарша свалила из города, напоследок дав указание найти убийцу и запереть в казематах до ее возвращения…

– Вот тогда ты и бежал, как крыса с корабля? – встрял в рассказ Рон.

– Брат Рон, не перебивай убийцу монахов, сам же слышишь, что он творит с твоими сородичами, – отпарировал я.

– И ничего они мне не сородичи… Я никогда не поощрял жестокость в городе, – возразил Рон. – Если уж он там появился, то на это воля Тира.

– Лис, тебе подлить чай? А то мне расхотелось наливать тебе глинтвейн, – спросил я у гостя.

– Да нет, я в норме. Я дойду до пояснения. Но чай давай, не буду отказываться, – кивнул Лис.

– Хорошо. Тогда продолжай, я все устрою. Только Рона не трогай, он мне дорог как память…

– Так вот… Город начали прочесывать частым гребнем. Жить там вообще было невмоготу. Да и свои стали на меня недобро поглядывать. Сложить два факта не сложно, я бухал один, вернулся весь помятый, а в городе три трупа. Дабы не разводить полемику, скажу, что меня все же взяли на третий день. Сдали меня три моих мнимых друга за пять золотых. Монеты светлых братьев привели ко мне сразу десять монахов. Сказать, что меня били – ничего не сказать. Пытки, правда, были отложены, в пыточной была очередь на сутки вперед, но от того не легче. Мне все суставы повыбивали, благо кости оставили целыми, на лице живого места не было. А потом меня ждала храмовая камера под потолком тюремной башни. Высота знатная, ветер там гуляет просто жуткий. В ту ночь я узнал еще об одном своем таланте. – Лис закатал рукав рубахи и показал свои запястья с колючей проволокой. – Вот это, метки, которые могут растирать веревки и даже кандалы распиливать. Я висел избитый на своих руках, а боль сводила меня с ума довольно долго, а потом кандалы из железа лопнули. Упал я мягко, помогло то, что они лопнули по очереди. Стражи в таком интимном месте, конечно же, не было. В темнице я был один. Осталось выбраться оттуда. А как? Конечно, через окно. Вправив себе левую руку, я взобрался на каменный подоконник и посмотрел вниз. В принципе не очень страшно, высоты я не боюсь, но вот сверзиться было страшновато. Спускался я четверть часа, до середины башни. А потом меня заметили и стали постреливать в меня. Честные и добрые монахи ордена Тира. Благо все косые, как зайцы. Попасть не попали, но вот сбить смогли. И летел я до земельки внутреннего двора секунды две. Жизнь я уже оценил как достойную, смерть как неизбежную перспективу, а потом приземлился – словно со стула спрыгнул. Даже ноги не подвернул. Вот так…

– Осознание собственной уникальности мне немного помогло. Если я ноги не ломаю, то высота это мое. А затем на меня началась охота. Долго рассказывать не буду, но бежал я довольно быстро. В храме кладка была старая, щели большие – легко забирался. Бежал, как только мог. Ночь на дворе, куда мне бежать? Я и рванул к одной знакомой, переночевать да мысли в голове упорядочить. Она приютила до утра, а потом сама же привела стражу, но я был уже далеко. Хоть городские ворота я успел пройти без проблем. Знакомые меня пропустили и пожелали удачной дороги. Вот тогда я и свалил. Три золотых на кармане, самые легкие вещи и все. Ножками, ножками.

– Дай пожалею… – потянулся к Лису Рон.

Я ударил по протянутой лапе монаха.

– Рон, не беси его, второй раз я тебя не прикрою.

– Да я не нападу. Просто в последующие три недели мне настолько эти рясы осточертели, что уже рефлекс выработался, – развел руки Лис.

– Это вся твоя история? – уточнил я.

– В общих чертах – да. Группу, с которой я пришел, я нашел в поселке Рыжики. Они как раз собирались уходить за границы светлых владений. А Раших сказал, что тут есть город темных, там можно скрыться. Вот я со всеми. Их, кстати, не убьют?

– Не должны, – ответил я и повернулся к окну, на которое сел Борис.

– Херасе! – вскочил Лис. – Вот это лошадь!

– За лошадь ты мне ответишь… – ответил Боря своим милым голоском, от которого у неподготовленного человека кровь в жилах стынет.

– Она еще и говорит… – На этих словах ворон с криком «Убью» кинулся на Лиса, но не преуспел. Парень реально был крут и быстр. – Да все, прости, птица, я не против тебя!!! – выкрикивал Лис и уворачивался от разъяренного ворона, пока я не поймал Бориса за шею.

– Хватит балаган устраивать, – сказал я и пригрозил пальцем Рону, что продолжал ржать как ненормальный. – Если история закончена, тогда предлагаю всем идти спать. Ночь в самом разгаре, утром продолжим и освободим твоих спутников. Ты, Лис, кстати, ранил нашу лучницу, завтра сходи и извинись.

– А она где? – вскинулся темный.

– У ведьмы должна быть, но завтра ищи ее сам. Народ у нас…

– Погоди, у ведьмы? – перебил меня Лис. – У вас их много? Я видел в дороге одну. Милая такая, в платье с сиреневой лентой и на черном коне?..

Ничего не знаю про ловкость этого человека, но я его схватил. Сколько тот ни упирался. Ухватив его второй рукой, я поднял его и встряхнул прямо перед собой. Заглянул в его глаза, Лис отвел взгляд.

– Где ты видел ведьму? Когда? И почему решил, что она именно ведьма? – прорычал я.

– Да ты потише, – сказал Рон и подошел ко мне. – Убивай аккуратно, у меня одежда и так в стирке нуждается.

– Да что случилось?!! – вскинулся Лис. – Если она вам насолила, то я не знаю, куда она ехала. А ведьма, потому что она с нашим знахарем почти три часа общалась, он и сказал. – Я разжал руки, и парень приземлился на пол, потер плечи. – Она в Рыжики как раз направлялась, а мы оттуда.

– Это моя жена, – сказал я и сел. – Ладно, все завтра. Борис! Лети к поселку, проверь там она или нет.

– Это далеко, – возразил мне ворон.

– Зато безопаснее, чем отказывать мне.

– Я проверю. Но с тебя малиновая настойка, – сказал Борис и выпорхнул в окно.

– Все. Давайте ложиться. Лис, иди умойся и ложись в правом крыле…

– Я хотел в правое крыло! – встрял Рон. – Ты, темное отродье, всегда помогаешь не святому человеку, а такой же темной твари! Никто не любит старого Рона…

– А у тебя разве нет своего домика при церкви? – удивился я.

– Есть, но там не еды.

– Из-за тебя ее и тут больше нет. Иди домой. А завтра поутру приходи, пойдем к воротам, гостей смотреть.

Рон, охая, ушел на улицу. Я выдал Лису полотенце и подушку с дивана, а сам пошел на второй этаж в свою спальню. Не день, а бедлам…

Утро было прекрасным. Солнце еще не поднялось, а я уже выспался. Пора вниз, готовиться к приходу Рона, да стражу встряхнуть надо позже. Однако когда я спустился, увидел интересную картину. Лис стоял на кухне, где уже были подожжены дрова в печи, и рассматривал мою косу.

– Интересный аппарат? – спросил я, спускаясь.

Лис повернулся ко мне и прислонил косу обратно к стенке.

– Вообще вещь. Такая работа, прелесть. Где ее создатель живет? Я хочу себе клинки заказать.

– По ту сторону жизни. Смерть мне ее дала. – Лис вытер руки об штаны. Сейчас без рубахи стало намного лучше видно его метки. Каждый череп на предплечье имел по одному короткому крылу, что смотрело вперед, а второе было длинным и уходило на спину, где два черных крыла перекрещивались. – Не парься, она не опасна, пока у стены стоит.

Я подошел к печи и зачерпнул чайником воду из ведра, выставил его на огонь. Затем вытащил корзинку с овощами и поставил ее на стол. Вынул огурчики и помидоры, немного зелени. Выдал Лису нож. Сам повернулся к посуде и стал готовиться к приготовлению завтрака. Лис нарезал овощи менее чем за минуту. Скорость… Затем я выставил две сковороды на горячую печь и повернулся.

– Что думаешь делать дальше? – спросил я у Лиса.

– Пока не знаю. Если тут на весь город один монах – он меня устраивает. Но определишь ли ты мне здесь место.

– Не мне решать, чем ты тут будешь занят, но я точно могу сказать, что веселья здесь мало. Один ты в любом случае не останешься. Но решение все равно за тобой.

– А ворона? Ты отправил ее искать жену? Что если она ее найдет? – Лис был сама любезность.

– Ворон. Его Борисом зовут. Если найдет, я отправлюсь за ней. Скорее всего, с Роном.

– Зачем тебе этот монах? Он же в любой момент вонзит тебе нож в спину, – удивился гость.

– Он слишком свят для этого. Добро не обязательно должно быть с кулаками, – я вздохнул. – Он ведь мне жизнь спас. А мог бы просто посмотреть, как я подыхаю.

– Извини, я не знал. Это поэтому у тебя все тело в шрамах?

– Поэтому, да и в этом городе заработал пару меток. – Я потер щеки. – Это мелочи. Привыкнешь и ты. Садись пока, Рон придет, позавтракаем да к твоим сходим. Место найдем всем, только у нас военная повинность есть.

– Ребята не боятся службы, а вот знахарь там тот еще пацифист.

Я хмыкнул и продолжил свою готовку.

Рон пришел точно к еде. Поздоровался со мной и Лисом, назвал нас жуткими извергами и пожелал всем приятного аппетита. Расправившись с едой, мы отправились к воротам города и немного удивились, когда обнаружили вчерашнюю группу свободной и более того – уже при деле. Не только я вчера общался с новеньким, но и стража города успела пообщаться. Новеньких освободили, накормили и сказали, где местный бордель. Мир налажен. Лис пошел к группе, а ко мне подошел Медведь.

– Нормально все у нас. Воины оказались своими в доску, – доложил мне начстражи. – Вечером они уже рассказывали, от чего бегут и сколько им пришлось повоевать. Знахарь, похоже, уже под контролем Вереены, но это даже хорошо, он хотел уходить из города, а так останется.

– Или свалят оба, – вставил я свои пять медяков.

– Или оба свалят… – подтвердил мои мысли Медведь. – Ты говорил про гостей. Это все, или будут еще?

– Будет шут, скорее всего с балаганом. Их пропустите сразу, можете не разоружать. Шута ко мне, остальным налейте и посмотрите представление. – Медведь расплылся в мечтательной улыбке.

– Балаган это хорошо. Скучно на стене. – Сбоку раздались невероятно громкие и радостные вопли. Ясно, Лис донес благую весть до народа. – Чего это они?

– Лис вчера узнал, что патриарша мертва, так это так его порадовало, что он возжелал нести радость людям, – спокойно сказал я.

– Лучше бы он свет и просветление людям разносил, – сказал монах.

– Брат Рон, вы у нас тут как заноза в пятке. Ходите, на стене службу не несете. Настанет день, когда Палач отвернется, и я с вами пообщаюсь отдельно, – вкрадчиво сказал Медведь.

– Не надейтесь, – сказал я, продолжая смотреть на радостную группу. – Он от меня ни на шаг не отойдет. Да и вопрос, кто от кого пострадает.

– Это точно, – хохотнул начальник гарнизона. – Я пойду к бойцам, дам указание скоморохов пропускать без досмотра. Мое почтение…

– Свободны, – я проводил взглядом Медведя. Повернулся к Рону. – Ну что, мой любимый враг, готов пройтись по рынку?

Лис нагнал нас у торговой площади. Рынок здесь был намного меньше виденных мною ранее, но не менее наполненный. Да и люди здесь были намного более вежливыми и особо не вздрагивали при моем виде. Завис у самогонщика, была проблема – малиновой настойки не было. Урожай малины был слабым, но есть вишневая. Пришлось брать вишню для Бориса, думаю, мне это еще отольется…

Вечер встретили без суеты и нервов. Я занимался готовкой и встречей с несколькими старшинами города. У нас уже появилась группа желающих вступить в регулярную армию, отправил всех на стену, на стажировку. С бездельниками только так. Медведь из них вытрясет всю дурь, а кто останется – будет в войсках. Когда наступила тьма, в комнату влетел Борис. Язык на плече, уставший и мокрый от кратковременного дождя. Я подсунул ему настойку на вишне. Когда он вынырнул из кружки, то немного расслабился и осмотрел присутствующих.

– Я так погляжу, все ждали только меня? – удивленно пророкотал ворон.

– Не без этого. Ты ее нашел? – спросил я и подлил ему из бутылки.

– Темная покинула поселок. Она выбрала путь на Мельдор, – ворон поперхнулся. – Это же не малина!!! – Отлично, все пути ведут в Мельдор. Тем проще, у нас есть провожатые.

Я повернулся к столу.

– Лис, на днях пойдем в Мельдор?

– Если бы мне кто другой сказал об этом, я бы в лицо ему плюнул. Но с тобой, наверно, пойду, – спокойно ответил Лис.

– Я с вами! Вы, темные изверги, там апокалипсис без меня устроите! – встрял Рон.

– Куда мы без тебя и твоих проповедей… Медведь? Не желаешь прогуляться?

Медведь облизнул последние пальцы, что успел уделать в соусе, и ответил:

– Я не пойду. Мне кажется, я потом вообще в город не вернусь – не пустят. Я могу выделить тебе человек пятьдесят, но чем это тебе поможет?

– Пятьдесят ничем. А вот десяток я бы прихватил. Есть надежные?

– Найдем. Авторитет должен подкрепляться успешными походами, так что выделю тебе добровольцев. Ты же за ведьмой и все?

– Не факт. Возможно, придется поработать. Лис возьмет на себя наемников, я с Роном – монахов. Либо перебью их я, либо Рон их съест. А если сильно повезет, то будет еще один безбашенный тип. А там и ведьму взять можно. Город без нас не сойдет с ума?

– Месяц точно все будет в норме, а потом опять права качать начнут и все по новой, – задумавшись, изрек Медведь. – Так что ты не задерживайся, а то я сам город к рукам приберу.

– Рожа не треснет? – наклонился я к начальнику гарнизона. – Это мой город! И Бориса, – сделал я комплимент обиженной и немного пьяной птице.

– Мой город! – вскинулся Борис.

– Это никто не оспаривает. Но как мы успеем за месяц-то? – развел руками Лис. – Нам только на дорогу надо не менее двадцати пяти дней.

– Через мост пойдем, – сказал я.

Пьяный Боря вскинул голову к небу.

– Гости прибыли…

Глава 2. Мельдор

Ведьма не ошиблась, так же как и я. К нам прибыла группа скоморохов. Шесть крытых разноцветных телег. Почти три десятка артистов, которые к нашему приходу уже начали выпивать и показывать представления. Наша четверка подошла к воротам, где мы сразу влились в толпу зевак и городской стражи. Я выхватил из толпы одного карлика, что бегал с шапкой и собирал денежки. Судя по шапке – не очень успешно.

– Приведи ко мне Шута, – сказал я карлику. Тот только кивнул и, сменив курс, пошел к группе повозок.

Минуты три мы стояли и смотрели на танцы стройных девиц и одного мастера огня.

– Раздери мой череп… кого я вижу… – обратился ко мне Шут в своем цветастом колпаке и цветастом камзоле. – Хел, собственной персоной. Да при охране… – Шут протянул руку и поздоровался с Лисом, потом с Медведем. Мне и Рону он протягивать руку не стал, но это сделал я. Он пожал руку и вновь прочел меня. – Во, даже так? Мои поздравления, Владислав. Очень рад твоим переменам. И если что, я с вами. Мельдор и мне поперек глотки встал.

– Взаимно. Лису глаза раскрой, – я кивнул в сторону Ловчего, что стоял и смотрел на свою руку. Он услышал мои слова и повернулся с немного затравленным взглядом.

– Не трогай мои глаза, – угрожающе сказал он и опустил руку на пояс.

– Все нормально, это наш человек, – успокаивающе сказал я.

– Лис, он же Ловчий, он же Теневой, он же Меченый. Имя, данное тебе, – Александр, он же Саша, он же Алекс. – Шут поклонился, как дурачок на площади, и махнул отворотами своего камзола. А вот Лис немного поплыл. Шут повернулся ко мне. – Покормишь? А то с дороги как-то голодно и холодно…

– …Я тебе серьезно говорю, что так будет лучше и надежнее, – уверял меня Шут и размахивал руками с зажатыми в них шампурами. – В город попасть вообще не проблема.

– Ты вообще слышишь себя? – я попытался выхватить один из острых предметов из руки Шута, но тот увернулся и отошел.

– Все нормально, командир. Мои ребята не простые клоуны, они всем вашим еще жару дадут. Город на колени поставим за сутки-двое. – Я махнул руками и посмотрел на Алекса.

– А ты что думаешь? – уточнил я.

– Мне кажется, это хорошая идея. Под маской этих балагуров мы без проблем зайдем в город, а там уже наши проблемы. Ты мне золота главное отсыпь, и все вообще в ажуре будет. Даже Рон кивает… – Мы все повернулись на довольного монаха со щеками, измазанными жиром.

– А чего вы на меня уставились? Я просто хочу путешествовать с культурной группой. Не все же мне на ваши мрачные морды смотреть! Я человек высококультурный и люблю развлечения.

– Ясно все. Монаху пофиг, – заключил я и постучал пальцами по столу. – Медведь, что ты скажешь?

– Отличное мясо… Ой, ты про поход… Думаю, Шут прав, без циркового каравана вам будет тяжело в город прорываться. А если его ребята еще и с оружием умеют работать, то все станет на порядок проще. Вопрос – будут ли они драться за вас? – я закинул руки за голову.

– Тогда так и решим. Завтра после обеда мы выступаем. Идем через мост, потом по знакомым дорогам. Никого по дороге не трогаем, внимания больше необходимого – не привлекаем. Шут, можешь остановиться у меня или у Рона.

– Вот те хрен! – подпрыгнул Рон. – Я эту темную шутку не приму! Пусть идет к стражникам, там ему будут рады!

– Брат Рон, вы очень проницательный человек. Я с удовольствием воспользуюсь вашим советом, – ответил Шут. – Люди умные всегда рады моей компании. Жаль, что вы не из их числа.

– Это он меня что, обидеть хочет?

– Рон, помолчи Тира ради. Или останешься в городе. – Я хлопнул в ладоши. – Значит, завтра у ворот после обеда встречаемся…

К сожалению, из города мы вышли не после обеда, а под утро на следующий день. Как оказалось, у меня было очень много забот, а для сбора боевого отряда требуется много времени. Так что мы немного задержались. Вернулись Тихие и принесли немного неприятные новости о странных шайках, что повадились грабить мирное население у дорог. Конкуренты – это плохо. По возвращении придется разбираться с ними. Касательно добровольцев вышел казус – их было более сотни. Пришлось устраивать кастинг, с чем отлично справлялся Алекс, фильтруя народ по уровню их подготовки. Люди Шута восприняли поход на город с большой надеждой и сразу выдвинули требование о награде – половина награбленного отходит их группе. Нефиговый запрос, учитывая, что я не собирался грабить город. Еще одна ночь, и вот мы выходим из ворот. Тридцать восемь «артистов», пятнадцать лучших из числа добровольцев. Алекс, Рон и я с Шутом. Пора строить новую историю.

Первая остановка по требованию случилась на Мрачном мосту. Тролли пропустили нас за три золотые монеты, при том, что Шут с ними говорил как со старыми знакомыми, и что страшнее всего – он их понимал. Еще за десять золотых тролли открыли нам схрон со всеми вещами, что они насобирали за время работы моста и Троллейской кампании. Таким образом, мы немного вооружились и забронировались. Выгодная сделка, для всех. Дальше была обычная дорога, которую скрашивал наш новый спутник. Шут каждый вечер и привал рассказывал нам баллады, пел песни и травил байки, что случались с ним или с теми, кому он жамкал руку. Ехали мы довольно бодро. Еды у нас было много, денег еще больше. Как сказал Шут: «Все кончится, еда, вода, но не деньги. Деньги никогда не кончатся». Он был прав.

На исходе четвертого дня наш шумный караван напал на группу разбойников. Именно так, а не наоборот. Они засветились, а мне как раз надо с ними разобраться по возвращении. В итоге наша дорога была украшена четырнадцатью висельниками. Какое-никакое, но украшение скучной дороги.

Поселок Рыжики встретил нас тепло. Мы переночевали как люди в постоялом дворе, поели свежих овощей и горячей еды с охотничьих угодий. Рон проповедовал местным о благе света и бога Тира, а за его спиной Шут и компания показывали пантомимы описываемых событий и проповедей. Люди смеялись до слез. В Мельдор мы прибыли на девятый день похода после полудня…

– Ты! – Шут ткнул в меня своим тонким пальцем и выдал мне карту с тузом. Пиковым. – Одеваешься, как наш гиревик, типа ты у нас сильный и все такое. В таком виде тебя вообще не захотят досматривать. Ну, по крайней мере, его никогда не досматривали. Ты! – выдал он карту Алексу. Похоже, валет червовый. – Одеваешься вместе с жонглерами, они у нас ножи кидают отлично, так что пронесешь свои клинки без проблем, они все равно короткие, как столовые. Рон… Э-э-э, не переодевайся, в этом городе тебе и так двери открыты. Но задумаешь нас сдать – я лично пожалуюсь на тебя Владу. – Монах сглотнул и посмотрел на меня.

– Правильно. А то нашкодишь, а нам разгребать, – подтвердил я. – Что по местности?

– Я отойду от вас еще у стены, – начал объяснять свою задачу Александр. – Приду в гильдию наемников и обрисую задачу, выясню цены. Если все будет успешно, ты мы группой придем к балагану, нас встретит Шут, который просечет их намерения на раз. Если все плохо, я ухожу за стену и возвращаюсь инкогнито.

– Хорошо. Я тогда выйду из каравана после остановки и прогуляюсь с Роном до храма, разведаю обстановку. С ним меня кантовать не станут, да и его надо выгулять по святым местам. К вечеру все собираемся в этом цирке, – утвердил я.

– А мне в храм можно? – начал канючить Рон. – Я быстро, только на одну молитву. Ну чего вы… Злобные темные твари, я же ради вас помолюсь… Не, ну, правда, всего на одну…

Караван скоморохов вошел в городские ворота беспрепятственно. А наше напряжение начало возрастать, когда стало видно, что на стенах стоят боевые монахи и редкие рыцари святого ордена…

Нервное напряжение продолжилось и дальше, когда святой орден начал совать свой нос в наш балаган. Шут мягко намекнул мне, что надо валить сейчас, артисты отобьются, а мои ребята сойдут за прислугу и охрану. А чего мне еще делать? Мы с Роном ушли, погулять, покушать и посмотреть местные достопримечательности.

Внешний осмотр храма меня немного расстроил. Здание храма больше походило на небольшой замок с высокими квадратными башнями. Борис упал мне на выставленную руку.

– Мирия в южной башне. Она варит свои зелья для местных нужд, – доложил мне птиц.

– Она заметила тебя? – уточнил я.

– Конечно. Я не стеснялся. Она надеется на тебя. Местный палач точит топор и ждет вечера.

– Супер… – процедил я. Все планы коту под хвост. Благо успели в последний момент.

– Здорово, – сказал Рон, глядя на улетающего Бориса. – Наконец-то я увижу, как эта ведьма сгорает в очищающем огне.

– Рон! Ты… – я осекся. «Увижу»… Ее к нам выведут сами монахи. Казнь будет среди пугливой толпы! Вечером! – Ты гений! – закончил я фразу, чем удивил Рона.

– Святая правда, но что именно тебя так завело? – спросил смутившийся Рон.

– Не важно, мой светлый враг. Можешь пока сходить в храм, помолись, съешь их запасы еды или что ты там хотел. И я прошу тебя, не болтай.

Когда монах отошел в сторону, я скинул свой балаганный маскарад в ближайшую помойку и пошел вдоль рыночной площади. Люди здесь пуганые, обязательно помогут бедному палачу. Помочь, да еще и бесплатно – пожалуйста. Я быстро выяснил, где проживает местный головотяп, и направился к его дому, хорошо, что по дороге я не встретил ни одной группы монахов, а ведь их было очень много. Дом палача был убогим жилищем среди какой-то свалки мусора. Я постучал в дверь и вошел, не дождавшись хозяина. Борис был прав, палач протирал чистой тряпкой здоровый топор, на меня он поднял немного грустный взгляд. Взгляд, к слову сказать, быстро переменился.

– Палач? – удивленно спросил он.

Я же кивнул и посмотрел на его топор. Обычная железяка, а вот на стене висел неплохой тесак, сочащийся тьмой. Коллега, значит.

– Палач, друг мой. Пришел тебе на замену, – я улыбнулся.

– На замену? О чем ты? – не понял мой непонятливый друг.

– Указ короля Василиска Девятого, пункт десятый – палач может покинуть свой пост только в случае своей смерти или при замене. Я пришел к тебе на замену, – спокойно ответил я. И почему я вообще это помню?

– Но… но у меня казнь на вечер. Мне надо еще…

– Тебе надо снять топор со стены и пойти к приезжему цирку. Подождать немного и уехать туда, где от тебя не будут вытирать ноги монахи, где ты сможешь общаться с людьми как человек, – немного грубо сказал я. – А я сам схожу на казнь и казню всех виновных.

Палач сглотнул и отложил топор, потом немного неуверенно снял свой топор со стены.

– Я должен передать его тебе… – сказал он. И только сейчас я заметил, что он очень молод.

– Не стоит. У меня свое оружие есть. Постой. Если придется убивать – бей этим топором, не стесняйся, он тебе не раз еще жизнь спасет…

Сумерки настали очень скоро. Я все это время просто стоял у окна и ожидал. Наконец к дому палача пришли два монаха. Постучали. Я натянул наскоро сшитую маску и отпер двери.

– Палач? – удивились оба служителя света.

– Я за него, – ответил я максимально грустно. – Приболел он, у знахаря, наверно.

– А справитесь? – недоверчиво осмотрел меня второй служитель.

– Дык десять лет кабанам головы рубил, неужто человеку сложнее?

– Посмотрим. Откуда вы тут?

– Из Старгольда, жил там почитай десять лет. Да вот мамка, когда душу богу отдала, пришлось работу искать. Папки у меня почти с рождения нет, а с умной работой мне все не везло…

– Мы поняли, – нервно прервал мой гон один из монахов. – Пойдемте с нами… Вы с косой пойдете? – замерли оба, когда я вял косу.

– Ага. Я на поле много пахал, так привык. Бывает, пшеница колосится с утра, да роса тонким слоем лежит на стеблях. Взмах – и свежая…

– Мы поняли, – вновь прервал меня монах немного нервно. – Пойдемте.

В этот раз обошлось без вопросов. Меня вели посреди самых людных улиц и каждому патрулю говорили, что мы на казнь. При этом они говорили это с таким пафосом, словно они за деньгами от короля идут. Я шел, как тупой баран, и крутил головой, запоминая дорогу. Наконец мы вышли к площади с эшафотом. Мне сразу стало дурно. Вдоль стен площади было около сотни монахов со своими дубинками, что сверкали в моих глазах как фонари. Жопа. Прорываться без поддержки будет нереально.

Меня подвели к одному из монахов, который общался… с Роном?!! Лохматый монах живо разговаривал с братом Роном, который размахивал руками и говорил, как тут здорово, и святость обязательно снизойдет на этот город. Наконец незнакомый монах повернулся на меня. Я напрягся, так как ожидал подлянки от Рона, но тот отвернулся к другому служителю и стал разговаривать с ним, откалывая фразы типа «Темные твари» и «Исчадия ада».

– Это что еще за олух? – наконец спросила у моих провожатых эта святая личность.

– Замена палача. Лич приболел, вот этот согласился заменить его. – Монах осмотрел меня и косу.

– А сдюжит?

– Ваша светлость, а чего там сдюживать? Махнул и убил. Как руки обоссать. – Монах поморщился от моей аналогии и махнул рукой, типа уводите его поскорее от меня.

Я поднялся на помост в одиночестве, а за спиной у края помоста открылась дверь в храмовый комплекс. Дверь! Путь на свободу!!! Стража вывела связанного мужчину и Мирию под пологом. Как всегда, не одежда, а пародия, притом жалкая. Ко мне подскочил монах и вручил два свитка.

– Этого обезглавить, а ведьму на костер и поджечь.

Я кивнул, не отводя взгляда от глаз Мирии. Вот они те самые омуты, полные слез. Моя! Моя ведьма! Жена!

Светлый служитель спустился, а я подошел к пленным. Взял косу в руку, наклонился к пленному.

– Если я тебе путы распутаю, ты со мной? – тихо проговорил я и дернул за веревку, что держала его руки.

– Если оружие дашь, – с интересом и злобой ответил приговоренный и бросил взгляд по сторонам. Вот и славно.

Я потянул крупного мужика вперед и вздернул косу достаточно высоко, чтобы подрубить веревки прямо между его рук. А после этого – действовать будем мы! Взмахнув косой со всем своим проворством, я рассек путы на руках Мирии прямо с двухметровой дистанции. Быстро сместившись в сторону, я присел и прыгнул прямо на свою жену, подхватывая ее в полете и полностью спрыгивая с лестницы помоста. Удар ноги в стражника у дверей. Путь свободен. Я заволок Мирия внутрь и пропустил нового компаньона внутрь. Снаружи нарастал невероятный гул. Я захлопнул дверь и закрыл засов. Повернулся к человеку.

– Как тебя зовут.

– Бигл я. Мастер-вор, – ответил человек и потер руки, на которых все еще были путы. – Спасибо за шанс.

– Спасибо тебе, – уткнулась мне в грудь ведьма. Спрашивать, за что, я не стал – знаю ответ.

– Хорош сопли распускать, нам еще через эту обитель прорываться! – скомандовал я и указал косой в проход под храмом, где уже были слышны шаги стражи.

Однако не повезло… Помимо вполне ощутимой стражи, на нас кинулись знакомые пучки света, которые видел только я, но вот ощущали все. Первая же вспышка прошла у самого пола и отлетела в сторону Бигла, бедного практически опрокинуло, он заорал, хватаясь за поврежденную ногу. Я протянул ему руку.

– Идти сможешь? – уточнил я.

– Кажется, да. Что это было? Нога горит, как при ожоге. – Он поднял свою робу. Нога у бедняги была красной, как от кипятка или солнечного ожога. Беда с вами…

– Силы света почтили тебя своим вниманием. Держись ближе, – я вновь повернулся и немного ускорился.

Первые монахи с дубинками попались нам на пути в первую же минуту. Коса изменилась для более удобной работы в узком проходе. Бигл подобрал одну из боевых палиц монахов и теперь был при оружии. На первом же перекрестке мы ушли в ответвление и свернули на лестничную клетку. Два этажа наверх. Еще три боевых монаха, два из которых были в доспехах. Ну, это глупо, на лестнице-то. Неудобно же. Еще три души на моем счету. Коса уже насытилась под самый набалдашник и сочилась тьмой, привлекая все новые огоньки света, что растворялись в клубах тьмы.

На третьем этаже мы вышли в залы, где проходила молитва у десятка монахов или послушников. Эти были тихими и только в стороны разбежались при нашем появлении. За этим залом была длинная столовая, с большим столом на весь зал. Еда со столов еще не убрана, да и не все ушли. С обратной стороны появились сразу пять латников с освещенными мечами. Это будет нелегко. Я отстранил от себя Мирию, она спряталась под стол. А вот Бигл подошел ко мне справа.

– Всегда хотел себе доспехи святого ордена, – сказал он и перехватил палицу поудобнее. А затем запрыгнул на стол и перебрался на другую сторону зала. Два на него, три на меня.

Три это не пять. Будем жить! Я сделал два быстрых шага навстречу нападающим и, закинув одну ногу на лавку, оттолкнулся от нее, уже в полете точным ударом снял голову одному из латных воинов, правда через руку и щит, но я не честный воин – я палач. Совершив очередной разворот, я нанес удар по второму, но коса наткнулась на освященный клинок и отскочила, пришлось отпрыгнуть от меча третьего воина. Слева также разгорался бой. Но мне пока хватало двоих перед собой.

Встряхнув косой, я вернул ей прежнее состояние. Оба латника отступили на шаг. Ага! С косой никто не работал? Это вам не пародия на алебарду, лезвие которой можно отразить, теперь не длинная линия, а короткая и опасная. Я вновь бросаюсь в атаку, тот, что слева смещается в сторону стола и заскакивает на лавку, а вот правый выставил щит. Ничему люди не учатся. Коса проткнула треугольный щит и вошла в подреберье воина. Он захрипел и почти сразу начал харкать кровью. Не жилец. А вот левый просчитал меня и уже со стола попытался прыгнуть на меня, но! Но нога его провалилась в столешницу, и он завалился вперед, повисая как тряпка. Что-то с поверхностью происходит, когда Мирия рядом. Помогает? Надо поблагодарить. А пока… Коса вошла хорошо, пробивая позвоночник жертвы и разрывая сердце воина.

Выдернув косу, я заглянул под стол и помог Мирии выбраться. Прижал ее к себе.

– Спасибо, любимая, – чмокнул я ее в щеку и посмотрел ей за спину. Там Бигл добивал второго воина, с остервенением выныривая из-за стола и занося свою дубину. Он весь был в крови, но это его, видать, не беспокоило.

– Не за что, – ответила моя жена.

– Ты закончил? – спросил я у Бигла.

Тот замер с занесенной палицей и посмотрел на меня безумными глазами.

– Сейчас, только доспехи сниму. – Он опустил свое оружие и начал свое коварное действо.

Мы вышли из обеденной в новый коридор. Не все прошло гладко, Бигла немного подрезали по бедру, и он начал заметно прихрамывать, отчего его латы неплохо звенели. Долго гулять нам вновь не позволили, опять на нас выбежали латники, но теперь нас было двое, а честным Бигла назвать трудно, так как бронированная голень очень чувствительно бьет по паху, а два меча вообще не поддавались логике доблестных рыцарей. Короче – разобрались быстро. А дальше мы вышли в центр этой цитадели.

Мы стояли на балконе третьего яруса круглого высокого помещения, среди сотен летающих белых вспышек, а снизу в центре были монахи и большая статуя человека с разведенными в стороны руками. Именно из этой статуи и взлетали белые огоньки. Сердце храмовой цитадели. Ломать или обойти?

С соседней двери нашего балкона вышли три монаха без лат, но с дубинками, их мы просто скинули с балкона, чем заработали внимание белых огоньков. Так жить нельзя… Мы скрылись на лестничной площадке и начали спускаться. Бигл доказывал, что от центра к выходу есть два пути, чем и стоит воспользоваться. Мы спускались вниз, а я пытался понять, сколько времени прошло с момента нашего побега и что сейчас творится в городе? Шум-то поднял именно я, а соратники не в курсе. Надо было Бориса отправить, поработал бы почтовым голубем.

Первый ярус был плохим планом, лучше бы с башни прыгали. На первом этаже, помимо ярких огоньков, было с полсотни монахов, что до нас просто молились, а еще человек восемь рыцарей, что караулили нас. Я бы, может, и поборолся, но куда деть Мирию? И что делать с огнями?

– Это злобный демон! – услышал я знакомый голос Рона из глубины зала. – Убейте его! Братья, обратимся к Тиру, помолимся вместе!

Спасибо, любезный друг… Я немного завис. Рон первый встал на колени и сложил руки в молитве. А белые вспышки вокруг перестали мельтешить и начали садиться на молящихся. Они отстали от нас! Спасибо, Рон, я был не прав. Одной проблемой меньше. Я отпихнул жену обратно на лестничную площадку и перехватил косу покрепче. Бигл встал рядом.

– Отличная битва, Палач, – заговорил мастер-вор, глядя на наступающих бойцов. – Жаль, последняя.

– Не ссы. Если я выживу, то и тебя на ноги поставлю! – успокоил я его.

– Тогда давай выживай! – вскрикнул он и с ревом кинулся на лавку и, сменив направление, увел троих рыцарей за собой в сторону. Понеслась…

Бой начался предсказуемо с моей стороны. Метнув косу дважды, я сократил число нападавших и еще одного травмировал. Но он сам виноват, хотел косу забрать себе, в итоге его кинуло практически к моим ногам, а я уже добавил ему по дурной голове сапогом. Зато с остальными фокус уже не проходил, поэтому я применил самый популярный прием во всех видах единоборств – побежал. Пока противник выстраивался в струнку между скамьями, я старался не трогать молившихся монахов, так как они на данном этапе времени мне помогали. А затем падал и я, получив стрелу прямо над правой почкой. Ненавижу лучников!!! Ничего, и не с такими ранами выбирались. Поднявшись и развернувшись, я метнул косу в ближайшего воина. И о чудо! Коса не застряла в нем, а пробила гада насквозь, зацепив еще одного. Вторая стрела вошла мне в ногу. Ненавижу лучников!!! Или я это уже говорил? Вернув косу обратно, я кинул ее в подлого стрелка, но впервые промазал. Ножка, наверно, болит, мешает. Возвращение косы было самым эпохальным во всей моей практике. Коса понеслась не по прямой, а слетела вниз почти до пола, выправила лезвие перпендикулярно древку и разрубила моего последнего рыцаря. Но не бигловского. Клинок вырвался из моей левой груди, едва не зацепив сердце. Мазила, что ж так больно-то?!! Я дернулся вперед, выплескивая свою кровь на пол и соседнюю лавку, и развернулся, совмещая полет на пол с ударом косой. Удача, коса изогнулась и зацепила верхнюю треть черепа латника. В глазах потемнело. Вокруг мелькали яркие вспышки, их становилось все больше и больше, они уже стали бросаться на меня. Плохо все это. Я поднялся на негнущихся ногах и посмотрел на главный памятник Тиру. Он все так же выпускал белые пучки света из своей груди. Почему этого ужаса никто не видит? За что мне все это?

Слегка подкинув косу, я развернул руку, перехватывая ее поудобнее, и, размахнувшись, вложил все свои силы, метнул косу в этот памятник. В тот же миг, как коса покинула мою руку, мне в ключицу вонзилась новая стрела, прошла через тело, пробила легкое и вышла под лопаткой. «Мимо», – подумал я и брякнулся на лавку. Без косы мои часы сочтены. Оружие смерти ворвалось в белую статую аккурат в центр груди. Весь храм вздрогнул, да так, что стрелок, натягивающий лук, перевалившись через перила, не удержался и сверзился вниз. Поделом ему.

Храм сотрясся еще раз. Все светлые огоньки замерли там, где находились, а статуя стала темнеть в районе своей раны. Я, кажется, даже крик услышал. Руки статуи дрогнули и, роняя крошки, согнулись, ухватившись за древко моего оружия, но не успели, тьма добралась до плеч, и обе руки отвалились, ломая мою косу почти под корень. Жаль, я с ней хотел дружить и дальше. Ко мне подскочила Мирия и стала что-то кричать, но мне было плохо слышно, она трогала мои раны, делая немного больнее, чем было до этого. Но все это было словно со стороны. Я скосил глаза в сторону движения и увидел тьму в маске. Маска ликовала, а Смерть поднеслась к статуе и вонзила свои темные тонкие пальчики прямо в рукотворный идол. Трещина разнеслась по всей статуе Тира и развалила ее пополам. Вверх метнулись сотни серых теней, еще больше темных. А вот белые пучки начали формировать некую сущность прямо над постаментом. Это нехорошо…

А потом стало вообще плохо. Часть этих белых огней ответвились и ударили в моего любимого Рона, отчего его бедное тело проломило скамью, около которой он продолжал молитву. А вторая часть кинулась в мою сторону.

Я смотрел на это маленькое белое солнышко и вспоминал, как мы с Мирией лежали в кровати еще в нашем первом доме. Как она расчесывалась по утрам и рассматривала свои аккуратные пальчики, а потом вцеплялась зубами в какой-нибудь пальчик и выгрызала свое право на красоту. Милейшая картина. Почему я вспомнил именно ее, я не знаю. Просто это было приятное воспоминание. Свет все приближался, но медленно, как и все вокруг. Надо спасать жену, она мне доверилась, я не могу подвести ее. Мы же будем вместе, пока Свет не разлучит нас. Я попытался призвать косу, но она сломана, она не отозвалась на мой призыв. Пришлось оттолкнуться ногами и запрокинуть лавку, чтобы Мирию отшатнуло от меня. Подальше от удара доброго божества. А потом все заволокло белым светом, и мир погас в этой вспышке…

В городе был полный бардак. Едва по нему пронеслась весть о коварстве палача, как город взорвался вспышками агрессии. Люди разделились на три лагеря, на тех, кто боится и прячется, и на враждующие стороны. Стороны светлого Тира и мрачного палача. Наемники ударили первыми, они знали себе цену и устали от постоянной розни между ними и светлым орденом. Циркачи внесли свою лепту, разнося все вокруг с невероятной озлобленностью и жестокостью. С высоты все было хорошо видно. Вот рыцарь в белом плаще наступает на двух карликов с молотами, они ему не страшны, но он не знает, что сбоку к нему бежит девушка-карлик с таким же молотом. Вот она бьет ему под коленку, и он заваливается. Глупый рыцарь, он в момент оказывается осыпанным ударами тяжелых молотов от тех, кого сам хотел зарезать. Сладкая кровь летит во все стороны, пока три маленьких человека делают свою работу. На другой улице видно, как два скомороха и шут жонглируют кинжалами со стальными ручками, а затем метают их с удивительной точностью в двух городских стражников, что предпочли сохранить старый порядок. На одном из кварталов резвится новый друг, он умело орудует кинжалом и цепью с тремя зубцами на конце, но он уже ранен, запах его черной крови слышно даже отсюда.

Сбоку витали вспышки, знакомые огоньки и серые тени. Надо лететь туда. Там интересно. Расправляю свои крылья и лечу в сторону светлого храма. Он больше не опасен, его сердце расколото. Окна выбиты, это хорошо, можно не искать место входа. Внутри хаос, люди мечутся и стараются убежать. Светлые огни растеряны и нападают на светлого. М-м-м-м… это монах Рон. Он изменился. А здесь? Что?!! Как же так? Спускаюсь на крыле к истерзанному телу, над которым стоит Мирия, ведьма от крови матери и тьмы. Она плачет, она пытается помочь. Черные слезы падают на издыхающее тело. Но так уже не помочь. Где оружие? Оно здесь, сломанное. Ну, ничего, связь осталась, они связаны. Подлетаю к осколкам камня. Лезвие почернело, совсем мало серебра осталось на его гордом лезвии. Эфес сломан. Нельзя трогать оружие, оно опасно… Оно сама тьма. Но должен, должен трижды. Хватаю когтями тяжелое оружие, силы начинают покидать тело. Но мысли, нужно сохранить мысли… Нести, нести ее дальше, к телу, к руке…

Тонкое лезвие укололо мою руку. Что за дурацкое видение? Где я? Тьма немного расступилась, открывая мне живописный вид на своды храма. Боль никуда не делась, напротив, она стала резче. Моя голова была на левом плече, грудь горела огнем, кровь пузырилась на губах и теплой неприятной струйкой стекала по подбородку. Я не мог повернуть голову от страха новой боли, но вот глаза скосил. Около моей ноги сидел мой черный ворон с надломленным крылом и клевал мою ногу, там, где торчала стрела. Что же я тебе такого плохого сделал? Попытался сжать руку, наткнулся на теплое и острое лезвие. Моя коса, пустая, как бочка пива в трактире под утро. Ни капли не взять. Но сознание вернулось, значит, еще побарахтаемся. Подтягиваю руку к себе, Борис вскакивает на мою ногу с неприятным карканьем. А над головой появляется лицо Мирии, покрытое черными слезами, что сочатся из темных провалов глаз. Бр-р-р-р… Лучше бы огурцы приложила к таким глазкам.

– Влад! Влад! – кричала она не переставая. – Ты слышишь меня? Влад, ответь! Муж!

На этом слове во мне проснулась ярость. Я муж, а она «за мужем»! Нет, у меня права сейчас подыхать и клеить ласты. Я повернул голову и увидел лежащих воинов. Не то. Что с другой стороны? Рон?!!

На моих глазах поднималось нечто. Нечто с очень яркой подсветкой. А этот оттенок я не спутаю ни с кем. Рон встал в полный рост и повернулся. Ого? Где мой любимый толстячок? Что это за кабан?!! Плечи Рона стали широкими, лицо помолодело лет на двадцать, хомячьи щечки исчезли, я в этом красавце никогда бы не признал Рона, да и в росте он прибавил сантиметров десять-двадцать. Руки из жирных и округлых стали сильными, обвитыми канатами мышц. А чего я его руки вижу? Бедный Рон, из одежд на нем осталось только… воспоминание. М-да… не ожидал я после такого боя созерцать голого монаха. А он смотрел на меня…

Мирия надо мной тоже его заметила. Глаза ее приняли хищный прищур, а вкупе с лицом в черных потеках это выглядело жутко. Тело ее изогнулось, она, словно хищная кошка, выдвинулась вперед, прикрывая меня своим телом. Тюремная роба слезла с ее плеч и сплелась в два темных жгута, что бичами легли в ее руки с черными ногтями. Баста. Я – пас – как я могу мыслить логически, когда перед мои лицом голая попка жены? Она тем временем зашипела, отчего все мои раны заныли с новой силой. Я застонал.

– Мирия… это Рон… не трогай… – я выдохнул кровавую пену и кашлянул, разглядывая яркие болевые вспышки в глазах.

Мирия вновь припала ко мне и попыталась согнать Бориса, но только зацепила стрелу в ноге. Вот, блин, спасибо… А потом она резко ее выдернула. К ней подошел Рон и слегка отпихнул ее в сторону, положил руку мне на грудь и заглянул в мое кровавое лицо.

– Сейчас боль пройдет… – сказал он.

И боль прошла…

Я словно потерялся в блаженстве. Боль полностью пропала, а свет вокруг заставлял меня закрывать глаза и наслаждаться спокойствием. Минута, две или час, я не знаю, сколько длилась эта нега, но она прекратилась. Боль в ноге вернулась, но намного слабее. Плечо тоже ныло, легкие больше не горели, дыхание выровнялось. Я открыл глаза…

– Что ты сделал? – спросил я, ощущая слабость. Хотя нет – ПИСЕЦ какую слабость!!!

– Свет не только деньги собирает, но и исцеляет страждущих. А верных служителей награждает способностью исцелять, – ответил мне Рон, улыбаясь. – А ты, темная сущность, наш храм оскверняешь! Теперь на этой земле урожаев пять лет не будет.

– Нашелся, блин, верный служитель, – я выдавил из себя улыбку. – Ты только за еду должен в ад попасть. Не буду больше тебя кормить… – я зашелся в кашле.

– Э-э-э, нет, – покачал пальцем Рон. – Мы об этом поговорим позже, а пока попроси свою ведьму одеться, я человек культурный и не привык видеть голых ведьм.

– Сам оденься… – я снова закашлялся.

Они оделись, каждый по-своему и на свое усмотрение. Монах нашел себе тунику почище, Мирия надела штаны и рубаху какого-то воина. Нормально, срам прикрыт и ладно. Рон помог мне подняться, поднять подраненного ворона и выйти из пустого храма. Я все так же сжимал в руке часть косы, боясь выпустить ее хоть на секунду. А потом мы замерли в главных дверях ранее святой цитадели. За невысоким забором с витыми воротами был ад. Множественные пожары рождали дымные полосы, что уходили в небо при безветренной погоде. Крики и звуки боя разносились отовсюду. Люди бегали как группами, так и отдельными криминальными элементами. Кто с мечом, а кто и с арбалетом. Монахи носились по территории храма, а святые воины старались охранять подступы к храмовым стенам.

Рон отпустил мою руку, из-за чего я едва не упал, благо Мирия оказалась рядом. Мир изменился. Люди больше не были пустыми сосудами. Я видел тьму в душе каждого человека на улице, хотя раньше ее не было, это точно. Святые борцы напротив – все обрели внутренний свет, слабый, но свет. Я понял, что тьма априори сильнее. Она отступает от света, но заполняет все доступное пространство там, где его нет. Она повсюду, от нее не уйти. А мы люди, мы такое же пространство перед этими силами. Едва город лишился главного фонаря, как все погрузилось во тьму. Небо заволакивали темные тучи, скрывающие город от света звезд и луны. Рон молился, глядя на окружающий нас хаос. А я? А я тихо радовался, что жив, что нашел свою жену и спас ее. Но отсюда еще надо уйти живыми. А это задача нетривиальная…

Стены монастыря мы покинули беспрепятственно, зато потом было сложнее. Люди не знали ни меня, ни Мирии, но отлично знали одежду монахов. Первый встреченный нами головорез с кривым мечом кинулся на Рона. Я попытался выступить вперед со своим «оружием», но меня не пустили. Рон сам справился, прочтя молитву и погрузив человека в сон. Прямо так – на расстоянии пары шагов. Человек упал на мостовую, разбив лицо о камни. Мы обошли его и пошли дальше. Шли тяжело, постоянно огибая опасные кварталы и группы людей. Боль и смерть наполнили этот город от самых низов до вершины городских домов, на которых стояли лучники. На очередном повороте удача повернулась к нам лицом, а не задом.

– Влад! – услышал я голос от небольшой группы людей, что стояли на площади, усеянной трупами и залитой кровью. Ко мне бежал Алекс.

Я помахал ему рукой. Он перескочил пару трупов и влетел в лужу крови, окунувшись в нее, словно там была глубокая яма, погрузился прямо с головой, но справился с непредвиденным препятствием и выбрался из этого кровавого водоема. Теперь он стоял передо мной весь в черной крови, с головы до ног, и пытался отдышаться.

– Это что было? – слабо спросил я.

– Да я бы знал… Уже третий раз в кровавые лужи падаю. Мистика какая-то… – пожаловался мне наш налетчик. – Но нет худа без добра… Мля! Рон! Ты ли это?!!

– Темная тварь признала меня? – удивился Рон и прижал руки к груди. – Маскировка плохая…

– Офигеть, отлично выглядишь, потом расскажешь, как можно так накачаться… А это жена твоя Мирия? – Я кивнул, и жена моя тоже кивнула. – Ясненько. Надо валить к окраинам, там мы уже закрепили позиции. Монахов побили много, но их еще до задницы.

– Веди, проводник…

Алекс провел нас через улицы, где они только что шли. Пробирались мы теперь спокойно. Наемники города знали Алекса, так что дорога была свободной. Когда мы вышли к цирковой площади, я открыл рот от размаха местного люда. Вокруг цирка было больше сотни связанных людей, пленники. Но на кой они нам? Потом, все потом. Меня приволокли к одному из шатров, где был собран небольшой совет. Пять человек обсуждали свои действия над нарисованной картой города и периодически вычеркивали кварталы и улицы. Нас заметили и все поклонились.

– Влад, позволь представить тебе Ресара, заместителя наемной гвардии. И его помощников Рыгу и Кема, – указал Алекс на тройку по центру стола. – А это Тиллани, начальник стражи Северного города, они уже с нами.

– А это кто? – я кивнул в сторону пятого представителя.

– А это Хоп, он у нас сейчас курьером работает. Вести передает.

– Понятно. Какая сейчас обстановка? И дайте мне стул!

Ситуация выходила весьма неплохой. Город был захвачен и обескровлен более чем на две трети, не занятыми оставались три богатых района и территория храма. Не много, но и не мало. Вести с фронта нам приносили регулярно, давая повод перечеркнуть кусочком угля еще одну улицу или квартал. Я вникал в ситуацию и все больше слабел. Надо заняться и собой. Поднявшись со своего топчана, я вышел из палатки и пошел к пленным. Да! Я эгоист и своя шкура мне пока дороже! Мне нужны жизни. Я палач!

Пленники были самыми разными. Я старался обходить монахов исключительно из уважения к Рону, который где-то потерялся, но остальным пощады не было. После шестого трупа я наконец почувствовал, как тяжелеет мое оружие, после двадцатого у косы выросло древко. А потом дело техники. На площади теперь было около тридцати связанных и перепуганных монахов и десятки трупов с пробитыми грудными клетками. А еще был я. Здоровый как бык, с крупной черной косой и мраком в душе. Стража на площади уже боялась меня, и это правильно. Я вернул себе силу, замарал свою карму, исцелился сам и подлатал Бориса. Мирия смотрела на меня со стороны, но она как раз не боялась, а радовалась. Надо заканчивать эту ночь и возвращаться…

Ночь длинна и полна ужасов. Не помню, откуда у меня эта фраза, но она как ничто показывает факт этого времени. Город держался почти до рассвета. Последний оплот света был в проклятом храме, где все и полегли. Наемники и стражники-предатели были вокруг нас. Они радовались, но непонятно чему. Я вернулся в храм вместе с Мирией и Шутом, подошел к холодному трупу Бигла. Коса не смогла вернуть его к жизни. Мало сил, или упущено время. Меня это расстроило, не потому что я обещал, а потому что этот человек был настоящим мужиком, а таких надо беречь. У постамента, где ранее стояла статуя Тира, теперь крутилась тьма. Она, похоже, танцевала и радовалась. Лучше бы помогала нам. Я направился к ней. Но она выставила руку, остерегая меня приближаться.

– С тебя должок, – сказал я, остановившись. Тьма вскинула на меня свою маску и наклонила голову набок. – Этот храм за одно желание. – Маска смерти дрогнула и изменилась на интерес. Она подняла руку и показала один палец, благо не средний. – Мне нужны знания.

Тьма качнулась и выступила в нашу реальность. Слава всевышним, теперь меня хотя бы за безумца считать не будут. Она в момент приблизилась ко мне и уткнула свой тонкий палец мне в лоб. Не было ни вспышек, ни других спецэффектов. Сущность тьмы исчезла, а я поднял уровень своих знаний на одну тысячу процентов. Я просто знал, а не выучил. Чистое и сухое знание, все так просто. А я был глупцом, наивным человеком, что считал, будто он крут до безумия. Все не так…

Я перестроил свое зрение, темный храм без освещения наполнился сущностями и иными хищными созданиями потустороннего мира. Поднял косу набалдашником вверх и призвал их. Это совершенно не сложно, когда знаешь, что делать. Храм вздрогнул, все вокруг заволновались, а темные кляксы и тени устремились к набалдашнику косы в виде черного черепа с зелеными дымящимися глазами. Круговерть этого мрака стала затягиваться и слабыми ручейками вливаться в мое оружие. Зачем убивать. Когда теней вокруг больше, чем я смогу поглотить за всю свою жизнь. Воздух наполнился легким шипением, коса в руках тяжелела, но это иллюзия, она становится легче, сильнее, опаснее. Могущество в высокой концентрации. Теперь мне понятно, почему Темная Сущность исчезла – она бежала.

Не отпуская косы, я повернулся. Рядом были люди, были и меченые, пара размытых светлых бликов уже уносились из храма – докладывать. Ну и пусть. В этом мире будет новый порядок, я уж об этом позабочусь. И вдруг на мои глаза попался он. Светлый враг. Он заходил в эту проклятую обитель, и он заметил меня. Он все понял точно так же, как и я. Я прервал цикл поглощения и вскинул косу над головой. Древко косы выпустило два дополнительных лезвия, снизу и сверху древка. Сияющий монах воссоздал из чистого света свое оружие – трезубец с копьевидным нижним концом. В бой…

Я кинулся через группу людей, что стояли рядом, и в два прыжка подлетел к светлому паладину. Он принял мой удар достойно, лезвия косы попали между зубьев его оружия, но я этого ждал. Резкий удар левой рукой по правой щеке паладина. Оба-на. Он не упал, более того, он словно не заметил этого удара. Зато он достойно ответил, нанеся мне удар под правую ногу. Устоял я чудом и, выдернув косу, придал ее основанию ускорение ногой. Опять промашка, паладин успел подставить свой трезубец, и мой удар ушел по касательной вдоль его древка. Я ударил его под грудь и сам получил идентичный удар, но это было не столько больно, сколько обидно.

Я наносил и получал удары, коса и трезубец начали мелькать с таким ускорением, что простому человеку это будет даже неинтересно. Пал держался, по его лицу катились капли пота. Впрочем, как и по моему. Я вновь попал в тиски его трезубца и пал одним ловким жестом вырвал мою косу из руки и откинул ее в сторону. Она не пролетела и метра, вернувшись в мою руку. Все было быстро, времени думать – не было, я вновь вскинул оружие, но не смог его опустить. Мою руку оплели черные цепи. Я рванул руку сильнее, разрывая тонкое стальное плетение, но новые цепи оплелись вокруг моей шеи, вокруг ног. А затем натянулись и дернули меня назад. Паладин посмотрел на меня с торжеством, а потом поднял глаза и… Покраснел. Глаза его опустились и вильнули в сторону. За спиной раздался взвизг Мирии. Мирии?!!

Я повернулся на полу и увидел свою жену, что пыталась прикрыть грудь разорванной рубахой. Рядом с ней стоял шут с колодой игральных карт и делал вид, что он совершенно ни при чем. Черные цепи же от меня шли к Александру. Запястья человека были в крови, черные цепи разорвали его кожу и пальцы, становясь продолжением его рук. Я неожиданно начал осознавать, что только что сделал. Это же Рон… Мой старый светлый враг. Поднял руку.

– Я в норме, – сказал я, а на мою руку сел Борис.

– Ты идиот! – гаркнул он с моей руки. Согласен, по всем пунктам и предъявам.

Цепи вокруг моих ног и шеи расслабились и поползли к Алексу, что явно не наслаждался этим жутким процессом. А ведь он быстро учится. Я улыбнулся и поднялся.

– Темные твари! Я святой человек. А вы мне такое показываете?!! – взревел Рон и взмахнул трезубцем.

– Замолчи, святоша, – хмыкнул я, выгибая спину. – Пошли лучше поедим.

– Это я всегда пожалуйста. – Рон оказался прямо около меня уже без своего оружия. – А чего поедим? Я с самого утра крошки во рту не держал…

Мы вышли из храма. Я с Шутом и начальником местных наемников вырабатывал вопрос «города». Сохранить или разрушить? Пришли к выводу, что он нам не нужен. Проклятые земли на километры вокруг обрекут местных на голод. Я отдал свой приказ.

– Взять все, что плохо лежит и никем не охраняется. Собрать повозки и всех лошадей, максимум скотины, продуктов, вина и всего, что только может понадобиться в пути. Мы выступаем завтра на рассвете, – выдал я свое решение.

– А еще берите женщин с собой, желательно тех, что с детьми, – добавил в мои слова свои пять медяков Шут. – Это точно лишним не будет.

– Ладно, только силой не волочь, только предложением о переселении, – кивнул я.

– Сделаем, – кивнул в ответ главный наемник. – Все как договаривались? Треть найденного золота – наше?

– Да на здоровье. Только храм обчистить не забудьте, там на всех хватит. А золото, отошедшее вам – плата за найм. – Начальник Гильдии остановился.

– Какого найма?

– Я нанимаю вашу гильдию полным составом. Вскоре нам потребуются все клинки, что только доступны. Или вы против? – я покосился на гильдийца. – Или давай сначала деньги посчитаем?..

В обед нового дня я откровенно клевал носом. На моих ногах лежала головка Мирии и так заразительно сопела. Уф… тяжело мне. Рядом был бой между Шутом и Алексом, но, похоже, в метании ножей Шут превосходит Ловкача на целую голову. Рон дремал рядом, держа в руках недоеденную булку хлеба. Покой нам только снится… В шатер заглянули трое циркачей и отвлекли на себя Шута, Алекс пошел за ним. А после в шатер зашел Лич – бывший палач города.

– Я тут с разговором, – помялся Страх и ужас местных узников. – Я вижу, что вы тоже палачом были, я потому и доверился вам… Но…

– Но… – поддержал я его.

– Но я не хочу быть таким, как вы… Палачом, – выпалил он и сжался.

Я пожал плечами.

– Не хочешь, не надо. В Кампфе есть я. А занятие себе ищи сам. – Я провел рукой по голове Мирии. – Еще что-нибудь?

– Вроде нет, – он тоже качнул плечами. – Мне топор вам отдать?

Я посмотрел на его оружие, оно уже начало меняться, но пока мало, слабенькое. Одной ночи ему явно недостаточно.

– Не стоит. В этом жестоком мире надо уметь держать удар. Оставь у себя. А пока иди, а то монаха разбудишь.

Палач поклонился и вышел из шатра.

Я же откинулся на спинку скамьи, на которой сидел. Повернул голову к Рону, что уже пускал слюни и смотрел десятый сон. Может, и мне вздремнуть? Вторые сутки без сна…

Разбудила меня Мирия. Она резко поднялась с моих коленей, чем и привлекла мое внимание. Половина ее лица была в мятых складках, оставшихся от штанов. У меня же ныла шея. Мирия повернулась, увидела меня и расслабилась, подсела ближе и обняла меня.

– Спасибо, – сказала она.

– За еще один день? – усмехнулся я. Она покачала головой, словно нос об меня вытирала.

– За целую жизнь, – она ткнулась носом мне подмышку. Почему женщины так делают?

– А что ты за стриптиз устроила в храме? Все спросить тебя хотел.

– Стри-тис? – она подняла одну бровь.

– Ну, когда ты как кошка шипела на Рона.

– Я хотела защитить тебя, ты же лежал почти мертвый, – она отпрянула и ударила меня кулаком под ребра, я сделал вид, что мне очень больно. – Ой! Прости, пожалуйста, сильно ударила?

Я заржал и прижал ее к себе. Шлепнул по заду для приличия и оказания внимания. Потом повернулся к Рону. Тот уже не спал, но и на нас не смотрел.

– Рон, враг ты мой любезный. Может, хватит сухарь этот грызть? Пошли, выставим трактир. Поедим нормально.

Монах, или уже паладин, повернулся ко мне.

– Ты мерзкий и подлый злодей, лишь бы ограбить и убить, – процедил он. – Я был в ближайших трактирах, ничего там нет. Хочешь, иди и предавайся своему греху.

– А я могу приготовить интересное блюдо, для этого нужна печь, немного теста, мясо в любом виде, томаты, сыр, перчики любой остроты, можно соленые огурчики, соус по вкусу…

– Замолчи! – вскинул руки Рон. – Ты меня решил утопить в собственной слюне?!! Если можешь. Тогда пошли, не стоит терзать мою слабую и ранимую душу.

– Брат Рон, – тихо сказала Мирия из-под моей руки. – Я могу вам настойку сделать на святых тряпках.

– На портянках! – заржал я.

– Боюсь, это будет слишком сильное пойло, а такое я пить не стану. Мы тут и будем сидеть? Вы зло во плоти! Пойдемте!

Мы вышли из шатра и наткнулись на стол переговоров. Рон отвалил в сторону, Мирия прижалась еще сильнее. Шут подошел ко мне и положил руку на мое плечо, но почти сразу отдернул. Из носа Шута пошла кровь.

– Херасе! – ляпнул он и вытер кровь. – Извините за мой жаргон. Не делай так больше. Мы тут, кстати, обсудили ситуацию и немного подбили баланс нашего состояния. В общем, собранные на текущий момент деньги перешли за границу сорока девяти тысяч. Если собрать все, что к рукам прилипало, то, наверно, и к шестидесяти выйдем. – Он снова протер свою верхнюю губу.

– Это в золоте? – я немного был шокирован такими цифрами.

– Я тебе больше скажу, это уже минус треть на наемников. Они, кстати, говорят, что это покроет затраты на их найм на семь лет. Ты понимаешь, о чем они? – он заглянул мне в глаза, хитро прищурившись.

– Да и ты у нас неглупый мальчик. Все сам понимаешь, или тебе есть, что сказать про наших друзей?

– Не все они будут рады биться на темной стороне, – он хихикнул. – Но большинство честно отработает свой хлеб.

– Ясно. Где Александр и что у нас по потерям? – спросил я.

– По потерям… Я пока не считаю наемников «нашими», так что скажу по твоим и своим. У меня два карла сильно ранены, но они молодцы, герои. Один жонглер и два силача погибли в бою. Девочки все уцелели. По твоим… из пятнадцати у тебя осталось пять целых, три легкораненых и один лежачий. – Шут встряхнул головой и потер затылок. – А! Алекс бегает в городе, чем занят, не знаю, но твой ворон улетел с ним.

– Замечательно, теперь научит он Бориса плохому, – покачал я головой.

– Нормально все будет, он вроде не маленький уже, да и на улицах он показал себя с самой лучшей стороны. И еще один вопрос. Мы когда выступали, я просил половину всего намародеренного. Я сейчас понимаю, что такой куш нам тупо не переварить, но я прошу десять тысяч.

– Бери.

– Что? – Шут даже опешил. – Просто бери?!! Влад, я тебя, конечно, уважаю безмерно, но десять это много, ты должен был со мной торговаться. В конце концов, просто возмутиться!

– Зачем? – я улыбнулся. – Ты мне тоже не нравишься, но не до такой же степени. Бери, сколько заработал, и езжай с нами. Не всю же жизнь тебе в цирке скакать. В Кампфе как раз не хватает острого ума для нового главы. Вот и займешь должность.

– Погоди! – Шут замахал руками. – Давай пять, и без главы города.

– Шут, дорогой, мне есть охота, как волку. Я сейчас на тебя Рона натравлю, если ты будешь нас дальше задерживать. Займись делом. Собери бойцов этого дня, отдели зерна от плевел. Сколоти три боевых крыла. Три темных отряда. Выбери из них лидера и выработай полномочия. А заодно найди картографа и посмотри на карту местности вокруг Королевства Старгольда. Мы все в жопе. А если ты наложишь религиозную карту сверху, то увидишь, что жопа – полная. Вокруг одни враги. Нам нужны мечи и верные воины, – я говорил жестко. – Если тебе дорого то, что ты имеешь, и чувствуешь то же, что и я, то я прошу, не выкобенивайся, сними свой шутовской колпак и оглянись. Это лето было самым спокойным временем в нашей жизни. – Я наклонил голову к жене и провел рукой по ее волосам. – Мы, в общем, пойдем, поедим, а ты пока думай.

– Влад, тут полевой повар мясо жарит, – подскочил ко мне Рон. – И пока не успел все испортить. Пошли к нему!

После того как я показал класс на полевой кухне и привлек нездоровый интерес к своей поварской персоне, меня стали бояться немного меньше. Некоторые подходили ко мне и выражали свое уважение. Были и те, кто платил за приготовленную еду. А я отдыхал. Готовка странным образом меня успокаивала. А три зарезанных барана и одна корова, что пала жертвой боев на границе города – это много работы. Мирия помогала мне и командовала помощниками, давая команду на подвоз воды, вина, пива или дров. Рон тоже нашел свою нишу и собрал вокруг себя немало слушателей. Он рассказывал историю королевства, по версии монашеского ордена. Я не слушал. Работа поглотила меня, а еда наполнила теплом мою многострадальную душу.

Ближе к ночи я с Мирией пошел в ближайший трактир, разграбленный, конечно, но койки были на месте. Завтра нам всем в дорогу. За окном стоял шум от людей, повозок, лошадей и всего прочего. Отличная фонограмма для засыпания.

Глава 3. Кампф – город Шута

Помню, утро было мерзлым, а в воздухе пахло гарью от множества догоревших пожаров, мы выехали из павшего города Мельдора сонные, как мухи. Сто тридцать четыре повозки, почти шесть сотен лошадей, три тысячи голов, решивших примкнуть к новой власти. Оставшиеся тысячи обречены, но я не святой, чтобы об этом думать. Вон, пусть Рон о них молится. Он, кстати, этим как раз все утро занимался. Я ехал во второй группе, не в передовой. Моя карета, что раньше принадлежала какому-то знатному вельможе, была заполнена до неприличия. С одной стороны я и моя жена, а с другой – Алекс и Рон. Рон молится, Алекс ковыряется под ногтями своим кинжалом, Мирия дремала на моем плече. Я же с тоской смотрел в окно. За окнами начало подниматься солнце, слегка раздвигая тучи и озаряя колхозные поля. Красиво, но все равно тесно! Вроде я тут главный, самопровозглашенный, но главный! А мне даже персональную карету не выдали. Я все понимаю, мы награбили столько, что надо радоваться, что вообще еду, а не пешком рядом иду, но все-таки…

– Я вот чего подумал, – вдруг заговорил Алекс. – Шут у нас выдвинулся на главу города, я как бы не против. Но зачем он тогда собрал три отряда?

– Надо меньше шляться по бабам, – укорил я его. – Был бы в курсе. Сколько раз ты отомстил той девке?

– Должок за мной остался – я рассчитался. Надо было рассчитаться, – возмутился Алекс и тайком показал три пальца. Позер. – Я вообще-то тоже на наше благо поработал, а до сих пор не понимаю, нахрена я тебе вообще помогаю. Вроде ничем тебе не обязан…

– Спроси у Рона, он у нас умный, – кивнул я в сторону монаха.

Рон открыл глаза и посмотрел на нас.

– Да вы все чертовы твари заодно! Вот почему Я вам еще помогаю? Кто мне ответит? – он вскинул руки, ударив локтем Алекса.

– Отличная помощь. Вот сколько тебя вижу, проку не заметил ни разу, – ответил Алекс.

– Не бухти, – я пришел на помощь монаху. – В храме он мне помог. Я там подыхал, а он такой голый да на меня…

Карета наполнилась смехом. Рон вяло оправдывался и стеснялся, как барышня, Мирия вспоминала проделку Шута, из-за которой Рон вышел из нашего боя. Я тихо злился и вспоминал свою практику и жизнь. Дорога началась нормально. Не сказать, чтобы желанная, не сказать, чтобы удобная, но у нас была цель. И мы к ней шли.

Почти весь первый день мы прошли без остановок, разбив лагеря только к закату. Множество людей разбрелись по ближайшим полянам и устраивались на ночлег. Мы решили примкнуть к цирковой группе, так как у них практика переездов больше нашей. И не прогадали. Шут отличный организатор, отправил Алекса с жонглерами на поиск хвороста и всего, что можно поесть, Рону он дал наряд последить за ранеными, пока я спорю с его поваром о способах готовки мяса с розмарином и гвоздикой. Вечер был не самым плохим. Мирия от меня не отходила, старший от наемников, сам Ремалит, посетил нас к ужину, а потом и старшины стражи подошли. До самой ночи мы провели время в разговорах, Рон протирал пчелиные укусы у Алекса и его помощников. Мирия нашла где-то шерсть и крутила шерстяные нитки. Благодать.

Новый день мало чем отличался от предыдущего. Наше расчетное время пути растянулось до полноценного месяца в самом плохом варианте. Так что к обеду этого дня мы решили собрать первый передовой отряд, что поедет в город и подготовит местных ко встрече гостей. Разумеется, во главе этого беспорядка буду я. Рон и Мирия это мой личный багаж, так что это даже не обсуждалось. Алекс пожелал ехать со всеми, так как он хочет отдохнуть от меня и Рона. К нам присоединились девять человек из Кампфа, три стражника Мельдора и три наемника. Много или мало, не могу сказать, но с нами придется считаться в любом случае. Двадцать человек это вам не это. Основная наша проблема это сильно раненный лучник из нашего первого отряда добровольцев. Лучник второго поколения, ранение в живот, но удачное, ничего важного не повреждено. Но это же наш. Лесард Кимали, немного смуглый мужчина с офигенным луком и мастерством. Я приложил его косой, и весь отряд вздрогнул от жуткого крика, из-за которого все живое на километры вокруг припало к земле и прикинулось ветошью. Неужели и я терплю такую боль? Потом все улеглось. Лесард поднялся и первым делом побежал в кусты. Нормальная реакция, сам проходил через подобное.

Мы отделились от основной колонны. Двадцать человек на восемнадцати лошадях и в одной карете. Припасы еды и наличные. На четвертый день хода Мирия, наконец, от меня отлипла, отпустил ее страх остаться одной. Она все время была в карете, а я среди своих людей на коне. За время пути до Мрачного моста мы неплохо сдружились. Не могу сказать, что они мне все стали как родные, нет, они даже друзьями мне не были. Слишком неравные статусы. Другом мне был только Рон. Он светлый паладин, воин света – я темный паладин, рыцарь смерти, если угодно. Равенство есть, и больше нам не нужно. Раньше всегда был перекос.

И да, если кто спросит – почему мой друг не Мирия. Так я вам отвечу: если мужчина и женщина стали друзьями, то любви и страсти между ними не будет никогда. Друзьями можно стать и позже, после любви и страсти, но вовсе необязательно. Главное это уважение и понимание! Я уважал Мирию за ее силу воли, за стойкость и любовь ко мне. Она уважала и любила меня за силу и стальные нервы вкупе с волей. Да, я был сильным, ибо, если ты хочешь что-то, считаешь, что ты этого достоин – тогда иди и бери! Готовься держать удар от жизни, и не ищи виноватых в своих неудачах. Виновник всегда в зеркале! Вот такое у меня мнение.

Мрачный мост стал нашим привалом. Стражники и наемники сначала дергались при виде огромных троллей, но потом и они немного отошли, что-то щелкнуло в их головах, и они затихли. Тролли взяли с нас плату, открыли свои закрома, а я договаривался об их помощи в городе. Борис в этом помогал. И переговоры достигли успеха. От моста мы ехали с двумя молодыми троллями, что взяли с собой только мешки с едой и деньги. Прямо как мы. Хи-хи.

К Кампфу мы вышли уставшие как сволочи, так как отказались от очередного привала и решили пройти еще пару десятков километров засветло. А все почему? Потому что на нас вышли Тихие, сразу двое. Узнали, расспросили и сказали, что все будет в ажуре. Вот мы и поперлись. Город встречал нас своими темными стенами и редкими огнями в бойницах. Погода как назло испортилась, и шел мерзкий моросящий дождик. Именно сейчас я осознал, что считаю Кампф своим домом…

Ворота распахнулись перед нами и пропустили всю нашу группу под каменный козырек. Нас действительно встречали как подобает. Принесли пива и вина, немного хлеба, а также рядом была столовая гарнизона для желающих. Девятка героев сразу пошли в столовую рассказывать о подвигах, а я встретился с Медведем.

– Долго вы добирались, – обнял меня здоровяк. – Мы уж беспокоились, мало ли что. Я вижу, вы нашли свою жену. Мое почтение, – он взял ладошку Мирии и поцеловал ее.

– Я зло неизбежное, никуда я вас не отпущу, – ответил я на радостную встречу. – Устрой наших новых жителей, – я указал на отдыхающих наемников и стражников.

– А это что за… – Медведь заметил двух троллей, что озирались и рассматривали стену.

– Это Лелик и Болик. Тролли, согласившиеся посмотреть на наш город. – Я повернулся к троллям. – Эй, нравится стена? Красивая, ага. Она ваш новый дом. Берегите ее. – Тролли зарычали как-то возбужденно, а потом кинулись на стену и поползли по ней наверх. Надеюсь, они из нее мост делать не станут. – Этих не трогать. Сообщи всем и быстро. Если они тут обживутся, будет у нас лучшая стена на всем полуострове.

– Ага… – только и сказал начальник гарнизона, провожая взглядами две темные фигуры. – В общем, город продержался в ваше отсутствие нормально. Разбоев не было, на власть никто рот не разевал. Даже я. Вы вернулись все? Я тут цирка не вижу.

– Медведь, за нами колонна в несколько тысяч душ. Приготовьтесь их встречать. Организуй места размещения. Отправь стражу по городу, пусть найдут все незанятые дома и то, что можно отремонтировать в ближайшее время. Опись проведи, в конце концов. Всех надо разместить и устроить. Я пока домой пойду. Устал с дороги.

– Не задерживаю, но тебя ждали три картеля, у них какие-то дела к тебе. Я их выслушивать не стал, приказал ждать.

– Прямо-таки приказал? Погоди, а где Рон? – я покрутился на месте, но не обнаружил монаха.

– Так он сразу к себе пошел, как только его наши узнали. Возмужал наш церковник, прямо другой человек, – уважительно закивал Медведь. – Ладно. Если что, я тоже дома буду. Смена ночная за мной была, но я, наверно, новеньким эту честь отдам. А золото с твоей кареты я к себе отнесу пока, посчитаю, помечтаю. А еду я солдатам раздам, пусть трескают черствые колбасы и сыр, – он улыбнулся и кивнул.

На том и разошлись. Я привел свою жену в наш новый дом. Она, как кошка, сразу принялась обнюхивать все углы и совать свой любопытный нос во все щели. Потом принесла кучу трав, свертков и каких-то фигурок и бросила все в разожженную печь. Нашла, значит, закладки Вереены? Ну вот, дом обрел свою хозяйку. Я немного покрутился на кухне, но так как никакой еды здесь не осталось, пришлось обойтись только чаем. А ночью… я собирал долги со своей жены.

Утро было неприятным. Стук в дверь в качестве будильника меня нисколько не привлекал, но сам виноват. Не надо было ее закрывать.

– Чего тебе, злобная твоя белая душонка? – спросил я у Рона.

– Я еду принес! – он показал мне две корзины.

– Ага, только приготовить забыл, – я пропустил его в дом. Рон разложил набранное им на рынке и начал разжигать погасшую печь. – И чего тебе в твоей церкви не сидится? В могилу меня загнать хочешь? – спросил я и упал на стул у стола.

– Пока ваша темность, дрыхнуть изволит, в городе течет обычная жизнь. А то, что мы с дороги, не есть оправдание. Не есть же?

– Тебе лишь бы пожрать. Ладно, что ты там приволок?..

Мирия вошла в комнату спустя полчаса. Присела скромно на стул и забрала у меня кружку с остывшим чаем. Кивнула сонно, встряхнув своими волосами, едва не приложившись лбом об стол.

– Доброе утро, брат Рон.

– Доброе утро, ведьма! – поддержал ее монах. – Влад, я настаиваю на своем! Церковная школа нам нужна срочно! Знахари тут просто дилетанты.

– Рон, еще раз ты мне заговоришь о церкви, я не положу тебе бекон к яйцам. Я всего как неделю из ваших святых мест выполз. – Я поднял сковороду и перемешал содержимое. – Если ты заботишься о здоровье населения, тогда иди к Вереене и договаривайся с ней об открытии школы знахарей и лекарей. Мне филиал Тира под боком вообще не упал.

– О чем говорите, мальчики? – лежа на столе, сонно уточнила Мирия.

– Рон переживает за здоровье моего города.

– Твоего? – Мирия поднялась со стола и посмотрела на меня.

– Пока да. Ой… а я разве не рассказал? – я повернулся с двумя тарелками.

– Об этом мог бы и сказать! – немного резко сказала она. – Я твоя жена! Я должна знать такие вещи!

– Пока ешь спокойно. Я на место градоправителя Шута поставлю.

Мирия покачала головой, а потом кивнула.

– Да. Он, наверно, справится.

– Боже! За что мне все это? Шута на трон города! Вы, темные, совсем с ума посходили. Король едва только заслышит об этом, этот город на камни раскатает! – запричитал монах. – Пока у города нет власти, это не город, а недоразумение на дороге. Может, хоть зима пусть пройдет?

– Зимой они на нас не пойдут. Переход большой, а войска на морозе думают медленно. Я выставил тарелку для себя и сел за стол. В этот же миг в дверь постучали. Нет, ну вы просто издеваетесь. – Войдите, не заперто.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулись сразу три головы. Стража гарнизона. Надо им нашивки сделать, чтобы хоть идентифицировать с местностью. Восточный это гарнизон или северный. Дверь открылась полностью, и один из стражников вошел внутрь.

– Я тут, это… Мы алхимика поймали, – немного помявшись, доложил вошедший. – Его западный дозор обнаружил. Пять человек охраны, в бой вступать не стали. Языка не знают. Мы их до города довели и вот…

– Что вот? – спросил я.

– Ну, вас ожидаем.

Я вздохнул. Утро уже изначально летело к чертям, чего уж теперь…

– Сейчас подойду. Западные ворота? – Стражник кивнул. – Ждите у входа.

– Я с тобой пойду, – заявил Рон и поднялся со стула.

– Даже не доешь? – я поднял одну бровь. В первый раз он сам поднялся из-за стола, не доев.

– Потом доем. Алхимик в наших землях очень редкое явление…

До западных ворот мы шли довольно долго. Надо потом переселиться ближе к центру города, графский замок занимать не хочется, а вот большие дома около него можно и занять. Западные ворота были намного скромнее восточных, но не менее крепкие и защищенные. Начальник этого гарнизона сам вышел ко мне. Я протянул ему руку.

– Коп, – представился начальник стражи западных ворот. Оригинальное имя? Или неплохое погоняло? По лицу видно, что человек прошел многое в своей жизни.

– Влад, – ответил я. – Что у вас?

– Алхимик, но выдает себя за торговца. Языка нашего не разумеет, говорит на языке люлюков. У нас только два человека его знают, да и то не очень хорошо.

– Ясно. Показывайте алхимика. Он, надеюсь, не сильно избит? – я продолжил идти вместе с тремя стражниками, Роном и начальником гарнизона.

– Вообще не трогали его. Охрана алхимика выглядит тертой боями, а нам не было приказа нападать на всех подряд.

Мы прошли еще немного в сторону ворот и свернули в узкие проходы караулок. Повернув еще пару раз, мы вышли за территорию ворот через небольшую дверцу.

Почти сразу увидели достаточно интересную карету на шести колесах с четверкой красивых рыжих лошадок в украшениях, прямо напротив закрытых ворот. Около этой большой кареты стояли пятеро пестрых воинов с красочными шлемами, а в дверях кареты сидел немолодой узкоглазый и смуглый человек в красном костюме с черными штанами. Рядом с ним был один из наших стражников. Ну, еще около кареты было около десятка наших бойцов, но это мелочи. Я двинулся к карете. Азиат поднял глаза на меня и обратился к нашему стражнику. Тот ответил и повернулся ко мне.

– Это господин Гераника Кинао. Торговец пряностями и товарами медицины. Он прибыл из дальних земель…

– Достаточно, – остановил я стражника. Сам же протянул руку торговцу Геранике. – Влад.

Торговец аккуратно подал мне руку. Глаза его расширились, когда я ее крепко пожал и встряхнул.

– Ренил раника те ма ли-то, – ответил он и несмело улыбнулся.

– Он сказал, что рад вашей встрече, – встрял стражник.

– Это мне и по интонации было понятно, – я повернулся к остальным стражникам: – Открывайте ворота!

Ворота распахнулись, карета стала заезжать внутрь. Я с Роном и Копом шли рядом. Уже во внутреннем дворе, когда карета остановилась, торговец Гераника подошел ко мне и поклонился.

– Скажи ему, что мы рады его приветствовать в темном городе Кампфе. С этой минуты он наш гость, – сказал я стражнику.

Тот, запинаясь и периодически жестикулируя, выдавил нечто похожее на связную речь. Гераника кивнул и что-то ответил.

– Он желает показать вам свой товар первому. Его традиции не позволяют торговать тем, что не нравится старшему города.

– Давай, пусть показывает! Никогда не видел алхимических наборов, – оживился Рон.

– Рон, у тебя денег нет для этого, – возразил я.

Но вот торговец обратил внимание но Рона и ткнул в его сторону пальцем.

– Тираш! – сказал он коротко.

Я кивнул и ударил паладина по плечу.

– Тираш, Тираш, – поржал я. – Заметь, Рон, у тебя прямо на лбу написано, кому ты кланяешься. Причем на всех языках.

– Богу поклоны отвешивать есть честь. А вот смеяться над святым человеком – грех, – отмахнулся Рон.

Однако Гераника поклонился Рону намного более почтительно, а затем открыл одну створку на своей кареты, открывая нам вид на множество склянок и баночек. Аромат приправ и трав ударил нам в нос. Как же я долго этого ждал…

Чабер, кардамон, хрен, шалфей, базилик, розмарин, кресс-салат, шафран, чеснок, базилик, карри, черный перец, красный перец, сладкий и жгучий, эстрагон, душица, мускатный цвет, кардамон, мин, тмин, иссоп и самое ценное – лавровый лист!!! И это еще не полный список. Мой нос просто сходил с ума от изобилия запахов. Меня понесло, я собрал целую сумку с баночками и склянками. И я не ограничивал себя только пряностями, я набрал еще и уксус всех сортов, сухофрукты и маринованные овощи. А еще у него было мыло!!! Мыло!!!

Наконец, меня схватил за пояс Рон и вытянул из кареты. Я встряхнулся и подумал, что, наверно, хватит.

– Тебя что, чарами опутали? – забеспокоился Рон, поглядывая на торговца и троих бойцов его охранения.

– Ты еще ноги целовать этому торговцу будешь. – Я повернулся к своему переводчику. – Спроси, на сколько я собрал себе радости?

Тот задал вопрос и, получив ответ, немного побледнел.

– Почти сорок золотых, – тихо просипел он.

Я молча вынул кошель из-за пазухи и отсчитал сорок золотых кругляшей. Целое состояние. Но этого запаса мне на год хватит минимум. Протянул деньги торговцу, тот сразу подобрел и начал бубнить какую-то чушь.

– Стража. Гостей разместить в таверне за мой счет. Всех накормить, приласкать и убаюкать. Это наши гости. Завтра проводите их с каретой на торговую площадь. Выделите им переводчика и группу сопровождения, чтобы не плутали. Ведьму к ним не пускать, пока она деньги не покажет. Все! Вольно.

Я еще раз пожал руку торговцу и подобрал с земли две корзины и тканую суму с моими покупками. Вот сегодня я буду творить, и никто меня не остановит. Дав указание Рону купить говядины и свинины, а также сырого теста, яиц и муки, я пошел в сторону дома.

Планы мои разбились о быт. Не успел я расставить все свои припасы на полки около печи, как ко мне пришли строители из артели и затребовали свои сто золотых за мою постройку. Я отправил их к чертям, а бригадиру сказал, чтобы он вечером присутствовал на испытаниях и контрольной проверке постройки. Тот сказал, что не очень этому рад, так как строил то, что сам не разумеет, но придет. К обеду пришли из торгового клана и хотели выбить себе кучу разрешений и льгот на торговлю, их я отшил, ссылаясь на Шута, что прибудет в течение недели. Потом пришел Медведь и выпросил у меня денег на пиво для караула. Ему выдал. Премия – дело хорошее. Потом Медведь пришел снова и пожаловался на троллей, что начали ломать одно укрепление у городской стены. Обещал подойти к нему попозже, а его пригласил вечером к моему новому приобретению. Готовить я начал ближе к обеду, когда Рон просверлил мне голову насквозь.

– Это что? – Рон с Мирией смотрели на тарелки с пельменями и листиками лаврушки, посыпанные перцем, на краю тарелки лежала прохладная сметана и стояла чашечка с красным перцем. Я же стоял гордый и довольный собой. Мечтать нужно о великом и идти к своей цели!

– Это! Эволюция современной кухни! – провозгласил я. – Рон, тебе честь первому попробовать мое блюдо. Бери ложку и вспомни, как ты меня от торговца оттаскивал. – Рон подхватил ложечкой один пельмень, подул на него и закинул в рот. Пожевал немного и кивнул, подняв брови домиком.

– Я всегда говорил, что тебе место не в палачах, а среди поваров. Это прекрасно! И несправедливо, что именно темные готовят так хорошо.

– Вне всякого сомнения. Переходи на нашу сторону, у нас есть еще и печенье. Любимая, ты как?

Мирия ежилась от набора специй, но стойко жевала свой пельмень. Наконец она прожевала его и подхватила следующий.

– Я никогда не сомневалась в твоих талантах.

Я хотел ответить и ей, но в дверь постучали. Да кто там еще? Вы что, на запах летите? Я подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Медведь и бригадир артели строителей.

– Вот увидел, стоит около двери да постучать никак не может, – сказал здоровый Медведь и похлопал по плечу строителя.

– Заходите, перекусим и пойдем на тестовые испытания, – пропустил я гостей к своему богатому столу.

После сытного перекуса я взял все незанятые простыни из своего дома и в сопровождении коллектива пошел на соседнюю улицу, где стояло мое нововведение. Небольшая баня из сруба сосны с покатой крышей и дымящейся трубой. Мирия хотела пойти с нами, но я запретил. Не надо оно мне. Мы все вошли в жаркий предбанник, где стояли запасные ведра с водой.

– Теперь все раздеваемся, – дал я команду и сам начал обнажаться.

– Чего? – не понял бригадир…

Дверь бани распахнулась и под клубами пара из нее выскочили бригадир Ганук, монах Рон, начальник гарнизона Медведь. Я вышел спокойным шагом, в руках у меня была кружка с пивом. На данный момент я был единственный в простыне через пояс, остальные же выбежали как есть.

– Адово пекло! – прохрипел Рон. – Как так можно? С живыми-то людьми!

– А я вот вижу недоработку нашей бригады, – сказал Медведь и упал на лавку под козырьком вдоль стены бани. – Забор надо поставить. Да повыше.

– Это верно. Ганук, ты согласен, что работа недовыполнена? – я тоже сел на лавку.

– ЧТО? Ты о чем? Я думал, ты нас убить хочешь! Какой к черту забор?

– Успокойся. Помоешься да иди с богом. Держать не буду. Рон, не смущай горожан своим атлетическим торсом, прикройся.

Монах скрылся в предбаннике, откуда до сих пор валил пар, потом появился с пивом и обмотанный простыней.

– Темные ритуалы, мне не по душе, – сказал он. – А пиво очень хорошее.

– То ли еще будет. Кто на второй круг?

Через полчаса мы вновь сидели на скамье перед баней. Медведь допивал свое пиво и потирал руки, с которых слазила грязная шкура. Рон просто смотрел на звездное небо, а я общался с бригадиром. Решили, что за пять золотых он воздвигнет невысокий забор вокруг бани. Еще мы обсудили общие принципы работы сего помещения. Я сделал заказ на еще три бани для стражников ворот, а также потребовал возвести две большие бани, у борделя и у каменоломни. Пусть народ привыкает к чистоте. Затем все помылись, обсохли и расползлись по домам. Надо еще веников нарезать, но, к сожалению, я вообще не помню, как их делать…

Следующие три дня я крутился в заботах и проводил презентацию нового функционального помещения. Строительная артель выделила три рабочие группы на возведение банных домиков, чем неслабо затормозила восстановление города, но к зиме бани только на благо. Мой бюджет похудел на полторы тысячи золотых, так сказать, на санитарные расходы. Пришлось создавать группу водовозов и растопщиков, которых выделили в отдельную профессию – банщиков. Зарплата у них была не фиксированной, но достойной в любых ее пределах.

Еще я встретился с тремя держателями публичных домов, которые за свой счет хотели изменить специфику бань и их использования. Списал их на Шута, дав предварительное согласие со своими пожеланиями. Как я понял за эти дни, я качнул весьма не мелкий камень, что менее чем за неделю собрал нефиговую кучу, вызвав оползень. Эта сфера коснулась очень многих, для начала возросли цены на торф и кокс, что добывали из болот немногочисленные работники этой структуры. Пришлось заняться и этим вопросом. Столяры тоже прониклись данной отраслью и стали работать на красоту и роскошь, немного больше, чем это было нужно, появились новые товары на рынке. Неожиданно подскочила цена на мед, так как Мирия успела ляпнуть, что мед в горячей бане очень благотворно влияет на кожу молодых леди, и мед почти целиком исчез с прилавков. Идея чистоты и горячего пара при одной-то действующей баньке уже вызывала нервную дрожь рынка и тик моего глаза. Шут меня на куски порвет…

Торговец пряностей после двух дней слабой торговли, по моему совету, пошел ва-банк и, наняв троих поваров на рынок, открыл небольшое кафе, где демонстрировал достоинства своего товара. Торговля пошла, а я наложил налог на ввозимый товар в размере пяти процентов с оборота, чем немного улучшил состояние казны и немного поднял цену на товар.

А к концу этой недели в город прибыли наши отставшие люди. Город вздрогнул. Шут рвал на себе волосы не долго, примерно пару часов. А потом сел, взял перо и бумагу, позвал троих соратников и начал работать. На следующий день он выработал небольшую кипу реформ и порядков города. Пришлось выводить его в люди, представлять и выдвигать на пост мэра города. Люди у нас не очень инфантильные, но как говорится – мое мнение уважали. Шут занял замок графа, выгнав на улицу торговую картель, что до него обитала в столь большом помещении. Смешки на тему Шута-мэра утихли через пару дней, когда реформы начали набирать обороты. Город почувствовал новую власть и немного взбрыкнул. Однако в этом взбрыке город объединился и начал жить немного более слаженно.

Открылись торговые площадки, появились торговые объединения, связывающие рабочие группы и картели. Появились зачатки экономики. Открылись новые рабочие места, профессии и востребованные ресурсы. Шут никогда не был дураком, как бы дико это ни звучало. Он довольно скоро подмял город под свой уклад жизни. Основал министерства и раздал полномочия. При всем при этом у нас не было чиновников, которые утопали в своей власти. Разве что я, начальник местного правосудия и наказания. Мне было до всех одинаково. А механизм был уже запущен. Торговец пряностями выехал из нашего города загруженный своими записями и нашими товарами. Обещал провести рекламу и призвать торговые дома на связи с нами. Работа началась, впереди длинная и тяжелая зима для нас всех.

Страшно сказать, но к выпадению первого снега мы были готовы. Склады городские и частные были забиты всем, чем только можно. Население города было крайне лояльно по отношению к нашему правительству. Почти. Шут был просто в бешенстве как минимум два раза за неделю, когда собирал с министерств записи и отчеты о проделанной работе.

Если кому интересно, тролли подошли к своей стене очень основательно, отремонтировав почти полкилометра стены. Теперь стена была не только выше, но и крепче, теплее и более функциональной. Новые помещения, козырьки и защитные постройки. Тролли, кстати, плодились, мы еще не поняли как, но мое скромное мнение, что почкованием. Зарплата троллей была простой и сложной одновременно – еда. Но жрали они ее столько, сколько вся строительная артель не жрет всем своим составом. Однако Шут сказал, что это очень хорошая задумка, и он сам займется ее проработкой. Там же такие перспективы…

Бани выросли до крупного бизнеса, в котором уже появилась конкуренция, а также попытки влезть в установленную структуру. Бордели вышли на новый уровень – министерство по услугам населению. Куда стали входить не только продажные девки, но и несколько дорогих ресторанов, отдельный банный комплекс с различными приличными услугами. Появились льготные программы для армейских. Чистота города также выпала на их долю, но они взяли ее на себя почти добровольно, так как это какие-никакие деньги из бюджета, а сама работа – способ наказания в их структуре. Тема ресурсов тоже была отдельной головной болью. Была даже вспышка восстания, но ее подавили быстро, однако мне пришлось поработать.

Армия вышла на новую ступень своего развития. Верхняя ступень – гвардия города, она же – Темная гвардия. Лучшие рыцари и лучники, конные бойцы и берсеркеры. Вторая ступень – Стража города и стен. Она же таможня и полиция. Третья ступень – городская служба и мирные призывники. Мой указ, гласящий, что каждый житель должен раз в месяц брать в руки оружие и проводить один день на службе, никто не отменил, более того, зимой срок службы увеличился до недели, что хорошо воспринималось жителями, так как на службе тепло и сытно.

Что я еще забыл? Алекс нашел свое место в городе – он поднялся до наставника нового поколения воинов и лазутчиков. Работа не ахти какая, но его уважали и даже любили. Девок у него было просто тьма, все хотели себе друга мэра и палача. А страшнее нас силы в городе не было.

Медицина у нас поднялась не очень сильно, но довольно заметно. Лекарства поступили в продажу, но если лечиться в стационаре у ведьмы и ее мужа Рашиха, то лекарства за счет медицинской казны, что пополнялась за счет пожертвований и из городской казны, а также от продажи лекарств. Хочешь лечиться с комфортом – покупай лекарства на мелкие недуги, а потом ложись на нормальное лечение. Ведьмовские зелья шли потоком и под заказ. Приворотные зелья были запрещены как класс. Но под этим крылось сразу два плюса – большая цена на запретное и большой налог на его продажи для ведьм.

Месяцы шли, и вот мы на пороге очередного года. Самый короткий день в году был признан днем нового года. Городские гулянья длились от одного рассвета до другого. Город Кампф стал единым. Он жил как единый организм. От прежней жизни были только мрачные воспоминания, и это было хорошо. Кстати, о «хорошо». Брат Рон расширил свою церковь до церковного предела и принимал не менее пары сотен прихожан. Я всегда контролировал этот процесс, но ни разу не прибегал к действиям. Люди хотели надежду и веру – они ее получали. Что в этом плохого?

В город приходили новые жители в течение зимы. Им всем находили место и работу. Привыкали они сложно, но довольно быстро, вникая в простые реалии и незамысловатые требования. Мы ожидали, что новенькие будут сопротивляться нашим порядкам и налоговой системе, но нет. Месяц-два и всем ясно, для чего платятся деньги и как можно зарабатывать больше.

Моя Мирия ходила со своим тяжелым круглым пузом и всячески шпыняла меня. Меня! Палача! Но я терпел, она мать и ей можно. Много я перенес геморроя от ее беременности? До задницы! Но не плакал, у меня свои заботы, они помогали отвлечься и успокоиться.

Впереди была весна, со всеми ее проблемами и грядущими бедами. В один из дней у меня дома было собрание глав, двадцать человек сидели на головах друг у друга, но выносить разговор за стены никто не хотел. Мы смотрели на нарисованную карту и оценивали свои перспективы. Знания, данные мне тьмой, пугали не только меня, но и моих соратников… Мы не выстоим…

Глава 4. Темные воды

Я стоял на балконе второго этажа и смотрел на грязные лужи, оставшиеся после долгой зимы. Мирия спала с нашим сыном за моей спиной, а перед моим балконом бежали полуобнаженные парни и девушки, подгоняемые их командиром.

– Вперед, вперед, ленивые свиньи! – покрикивал командир и хлестал в воздухе бичом. Завидев меня, он кивнул и еще быстрее стал нагонять убегающую колонну по трое.

Занимаются ребята. Зимняя баня из многих сделала закаленных людей и довольно стойких амбициозных воинов. А главное за полгода всего-навсего. Жизнь была прекрасной, жаль, ненадолго. Скосив глаза в сторону, я увидел Рона в его неизменной медвежьей шубе с лисьим воротником. Мерзляк, блин. Половина города, едва температура стала плюсовой – окна открыли, а он…

– Что, Рон, холодно жарким весенним днем? – крикнул я с балкона.

– Рот закрой! – огрызнулся монах. – Я простудился!

– Да ты всю зиму простуженный был! – ответил я и пошел вниз открывать двери гостю. По пути я нарвался на злой взгляд Мирии. Ну, извините, забыл, что вы тут спите.

– Фух, хоть у тебя тепло всегда, – сказал Рон, снимая свою шубу и вешая ее на вешалку у входа.

– Чаю? Водки? Глинтвейна? – спросил я у гостя.

– Глинтвейна, только горячего. А поесть чего найдется?

– Ты по делу или как обычно? – уточнил я, наваливая тушеной капусты с говядиной на тарелку.

– Сегодня, как ни странно, я по делу, – кивнул монах, принимая тарелку. – В наш храм пришла благодать. – Я замер с чайником в руках, повернулся к Рону. – Вот-вот. Я-то не надеялся уже, но светлые сущности пришли в храм. Я думаю, ты долго ждал этого события… Погоди! Я не дам сносить церковь!

– Я не собирался сносить ее. Я думал вынести ее за пределы города. Рон, ты о чем думал?

– Извини. Но не могу я без доброй молитвы. Влад, правда, я не хотел, – развел руки Рон.

– Ладно. Факт свершился. Напиши объявление перед храмом, чтобы у меня там народ не помирал. Тир, значит, очухался от нашего удара?

– Вашего… Видимо, да. Весна время молитв и славной работы. Сила растет.

– Сообщу об этом нашим, а ты с объявлением не затягивай. Я надеюсь, это все новости?

– Ну… Да все-все. Успокойся. А хотя нет, ты своим стражникам скажи, что я не буду стоять на стене, они надоели мне вестников присылать.

На подоконник сел Борис и постучал. Я отпер окно, запуская птицу.

– Я им говорил, но они ставки на тебя делают.

– Бор-р-рис в доле! – сообщил ворон и начал хватать мясо прямо со сковороды.

– Какие?!! – Рону чуть плохо не стало.

– Неважно. Но я тоже ставку поставил, и пока ты играешь в мою пользу.

– Темные твари, вам лишь бы поглумиться над святым человеком!

– Ешь, пока не остыло, святой человек. Борис! Мля! Хватит жрать из посуды!

– Ты мне не нр-р-равишься! – вот он мой деградировавший товарищ.

– Как сын, кстати? – спросил монах, резко меняя тему.

– Ест и спит. Как и положено младенцу.

– Вы с именем определились? – уточнил Рон.

– Пока нет. Мирия считает, что до первых цветов выбирать имя нельзя. Но это ее… Ведьмовское.

Вечером этого же дня я собрал своих доверенных людей. А то, что они все меченые – случайное совпадение.

– Надо принимать решение, – начал разговор Алекс. – Под лежачий камень вода не бежит.

– Ни хрена себе, лежачий. Я как ишак вкалываю, город из говна вытаскиваю за ноздри! – вскинулся Шут. – Ты хоть речь свою фильтруй иногда!

– Тихо, вы оба. Про город нам все ясно. Ясно? Ясно, я сказал! – Алекс перестал подкалывать Шута и взялся за кружку. – Нам надо взять соседний форт и поселок Прибрежный. Выход к морю и хороший город позволят нам немного развернуться и закрепиться на землях Старгольда. Да и он от нас всего в трех днях пути.

– Монарший орден не станет на это смотреть. Сто пудов, они нападут на Кампф, пока мы будем брать Прибрежный, – задумчиво ответил Алекс. – Мы же будем его именно брать, а не разрушать. Людей много уйдет.

– Я тут бухгалтерию подбил. Если мы не возьмем со стороны хотя бы тридцать тысяч золотом, наша экономика полетит к чертям еще до осени, – сказал Шут, роясь в своих блокнотах. – У нас очень большие расходы на восстановлении города и на обеспечении армии. Надо ее уже в ход пускать. Если она сократится хотя бы на треть – нам будет на порядок легче.

– Хреновая, значит, экономика. Наемников возьмем всех, они нам еще четыре года должны, так что поработают. Жителей оставим в городе, а также настенный гарнизон. Гвардию надо выводить для закалки, – ответил я.

– Ты же понимаешь, что Прибрежный догадывается о наших намерениях? Они уже не раз устраивали охоту на Тихих, – сказал Алекс. – Да и я там уже дважды был.

– Понимаю, другой вопрос, что они могут нам противопоставить? Самое страшное – если они корабли пожгут. Сколько там их? – обратился я к Алексу.

– Шесть тяжелых, все остальное – мелочи. Но у них гвардия собственная, плюс монашеское крыло довольно сильное. Город дисциплинирован, там же пираты по пять раз в году налеты устраивают.

Я задумался.

– Значит нам нужны пираты. – Я вновь посмотрел на Алекса.

– Я на воду не пойду! – замотал он руками. – Хочешь, сам с пиратами договаривайся. Я даже не знаю, где их искать! Да и не водоплавающий я.

– Пираты сами должны тебя найти, – встрял Шут, копаясь в бумагах. – Надо нанять лодку с товарами, пустить слух о невероятно богатых товарах и золоте. А уже на воде пираты приплывут сами. Другое дело – будут ли они с нами общаться и пойдут ли на наши условия?

– Посмотрим, – сказал я и посмотрел на тихого Бориса. – Думаю, мы найдем общий язык…

Наши прогнозы оказались верными. Когда первая зелень покрыла наши газоны, а почки распустили листья на деревьях, я услышал тревожный набат со стороны ворот. Началось. Схватив косу и спрыгнув с балкона на Зевса, я помчался к воротам, куда уже потянулись наши военнообязанные. К воротам я примчался быстро. Медведь выпрыгнул из окна караулки и подбежал ко мне.

– Что там? – обратился я, спрыгивая с коня.

– Конные. Человек пятьдесят. Встали на удалении, выставили глашатая с флагом королевства. Мы как бы Шута ждали, – помялся Медведь.

– Ничего, поговорить и я смогу, – ответил я и пошел на стену.

Со стены стало видно то мелкое войско, что прискакало к нашим воротам. Чего они ждали? Полуразрушенный Капмф? Ага, да сюда трудов вложено просто кошмар, теперь это Город с большой буквы. На стене я увидел злобного трехметрового тролля, только по окрасу его ауры я опознал некогда мелкого Лелика. Теперь он один из восьми троллей на стене. Тролль скалился в сторону захватчиков и был готов кинуть в них все, что под руку попадется. От греха подальше, я отошел от него. Глашатай подходил к воротам очень медленно, то и дело косясь на высокие стены, откуда, я не сомневаюсь, на него смотрели сотни стрел. Надо спускаться… Однако я опоздал. Прямо со стены спрыгнул Алекс. Красиво, черные призрачные крылья распахнулись в полете и пронесли меченого на пару десятков шагов. Начались переговоры, не сразу, а когда глашатай вернулся к летающему воину в черных кожаных доспехах. Жаль, я не слышал переговоров. Но завершились они неплохо, Алекс отобрал флаг у глашатая и кинул его в грязь, потом порезал на ленточки и отдал глашатаю. Потом пошел назад. Дипломатия у нас на высшем уровне.

– Что он там творит? – я повернулся и увидел Шута с нашим министром образования.

– Полагаю, что предлагает засунуть свои требования себе в зад, – сказал я и услышал несколько смешков за спиной.

– Это я как раз вижу. Чего он туда вообще пошел? – Шут перевалился через зубец на стене и заорал: – Ты чего туда поперся!!! Гнида! – Вот теперь смех был намного сильнее. Алекс с земли показал неприличный жест и продолжил свой путь.

Когда он, наконец, подошел к воротам, его мы уже ждали. Мы и еще полсотни зевак и посланцев от каждой группы в городе. Мы молчали, ожидая пока наш разведчик доложит все сам.

– Короче, – культурно начал рассказ Алекс, – наш всеми любимый король решил смилостивиться над своими забытыми подданными и готов принять наше подданство в течение недели. Для подтверждения присяги нам надлежит повесить флаг короля над городскими воротами. А также распахнуть их для солдат и дать им осмотреться.

– Это не тот ли флаг, что ты разорвал перед их отрядом? – уточнил Шут и ударил Алекса шапкой по голове. – Мы, кстати, могли бы таким образом привлечь новых друзей поближе, при помощи этого флага!

– Я не подумал, – оправдался Алекс и потер голову.

– Мы все еще можем разыграть спектакль и привлечь их, – встрял в разговор Медведь.

– Точно! Скинем со стены нашего разведчика и повесим полотно с рисунком над шпилем ворот, – кивнул я.

– Э! Але! Я вообще-то тут стою и все слышу! – заволновался Алекс.

– Ничего, от тебя не убудет, сам виноват, – отмахнулся я.

– А может, мы просто выйдем да надаем им по сусалам? – встрял в нашу беседу старший конной группы. – Нам как раз лошади нужны и доспехи лишними не будут.

– Вы слишком самонадеянные, – сказал Шут. – Они ведь вас неплохо потрепать могут.

– Никаких боев под воротами. Или в город их завлечем, либо пусть ждут, – сказал я.

– Мы можем выйти из других ворот и обойти их отряд, а в лесу они на лошадках особо не повоюют, – подумав, сказал Медведь. – Пять десятков это на полчаса работы.

– А это вариант! – согласились все разом.

Но не пошло. Выйти по-тихому у нас получилось, а вот выбить врага из колеи получилось очень плохо. Мы выпустили четыре сводных отряда, что на пару голов превосходило отряд короля. А вот с наступлением темноты наш КПД немного упал. Не у всех, но все же. Я был среди группы берсеркеров и сразу вступил в бой после подачи сигнала. Лучники отработали первый залп и отложили луки, так как был большой шанс попасть в своих. В ход пошли латники и иная пехота, кому хотелось показать себя в бою. Алекс с группой Тихих устроили несколько диверсий по натягиванию колючей проволоки через деревья, на которых мы и сами немного пострадали, а потом был жуткий бой. Я не могу сказать точно, сколько он длился, но я устал как собака. А также получил три сильные раны. Шрамы все добавляются, а мне все не сидится на месте. Из конного отряда противника успели уйти около трех-пяти человек, остальным повезло меньше. Что стало общим шоком, так это что Алекс умудрился напороться на меч, спиной. Дебил! Мне принесли его вместе с мечом, что кровавым осколком торчал из его груди. Я только чертыхнулся и ударил его косой, но заметил, как она отпружинила от тьмы внутри Алекса. Ясно, у него свой путь. И чего я его раньше не слушал…

Пока Алекс харкал кровью и хватался за людей, я нашел троих пленных и вскрыл им глотки. Набежала неплохая кровавая лужа. Я схватил Алекса за шею и кинул его в эту кроваво-грязевую муть. План удался, он занырнул в эту кровь аки в прорубь. Повезло. Осталось надеяться, что он еще и восстановится там. Ожидание оправдалось. Спустя минуту из кровавой мути вырвалась рука, ухватилась за ногу дохлой лошади, что лежала рядом. Затем выбрался и сам Алекс, меча при нем не было. Он отхаркивал и отплевывал кровавые слюни, а потом упал на землю и отрядил такую матерную тираду, что всем стало немного веселее. Однако весело было не долго. У нас было ранено около трех десятков бойцов, и семь убитыми, что неплохо, но у нас и так армия не резиновая. Тех, кто был ранен чересчур сильно – поднимал я. Отдельно я лечил отличившихся и особо прытких. А потом мы начали собирать трофеи.

Много лошадей пало в этой битве, но никогда до этого городские стены не если столько мяса. Медведь рвал и метал вместе с начальниками боевых групп. Начинался разбор полетов и крещение огнем всех прошедших битву. Рон встречал нас с нескрываемым облегчением. Хотя и говорил, что темным самое место в могиле. И при всем при этом он вызвался лечить всех, кто хоть раз приходил в его церковь. Мы не возражали. Забронировали большую пустующую бордельную баню и, прихватив два бочонка пива, заперлись там до утра.

Утром, после выноса моего мозга женой, я был наказан и оставлен дома. Поэтому совет проходил у меня. Вновь много людей, много вопросов и дурацких предложений. Но решать надо было уже сейчас. Королевские воины в любом случае доберутся до столицы и сообщат о восстании одного города. Что должен делать король? Правильно – мочить ублюдков, пока они слабы. Теперь перед нами был выбор – напасть первыми и терять силы в походе, или встретить королевские войска у себя дома и на своих правилах. Остановились на последнем. Однако мы не только будем ждать смерть у ворот, мы можем еще и покутить по полной.

– Отправим всех наемников и желающих командиров с отрядами на Прибрежный, надо там шороху навести по полной программе. Одна мелочь – в городе есть храм Тира, а значит, мне придется идти в любом случае. Оставлять жену с маленьким ребенком не хочется, но так будет лучше. Что нас там ждет?

– Поддерживаю, – сказал Алекс. – Я останусь на хозяйстве и займусь работами по встрече почетных гостей. Шут?

– Я тоже остаюсь. Есть у меня задумки по встрече, да и город без себя я оставить не готов. Армия, все дела, – он развел руки.

– Супер, все меня дружно кинули, – обиделся я.

– Я же с тобой пойду, – удивился Рон.

– Да толку от тебя, светлая ты головушка, – отмахнулся я от монаха. – Вот если бы ты сам оружие взял…

– Не буду, – твердо сказал Рон. – А что там с планом с пиратами?

– Мы не успеем. Король может собрать несколько тысяч воинов менее чем за неделю, а если потрудиться, то и пять-семь тысяч соберет. Куда нам пиратов ловить сейчас?

– Я просто уточняю. Можно же просто прибыть в Прибрежный с мешками камней и нанять корабль до Золотого мыса. Дороги всего два дня, а с должным подходом пираты нас встретят на половине пути. Времени минимум. Нам недели хватит еще и вернуться.

– И еще одна на то, чтобы на город напасть, – огрызнулся я.

– У тебя же Борис есть. Если с пиратами все пройдет успешно, отправь его в город, да мы выступим к вам навстречу.

Я хотел уже осечь Шута, но задумался. А ведь прав, зараза. Дважды прав. Я покосился на ворона, что тихими шажками шел в сторону окна.

– Бори-и-ис!!!

До Прибрежного мы добрались спокойно. Еще бы, тридцать вооруженных человек. Не каждая шайка даже на пути покажется. А вот у городских ворот были небольшие проблемы. Что везете, куда, почему, сколько времени, в какой фазе луна… Много не нужных и глупых вопросов. Благо Рон очень быстро втерся в доверие местных светлых братьев, и нас пропустили. Наем корабля проходил в местном порту, в таверне «Пьяная рыба». Капитаны выслушали меня и Панса, моего временного помощника, что ранее уже ходил под парусами, и вникли в нашу проблему по перевозке редкой руды и драгоценностей в порт «Золотой мыс». Содрали с нас до неприличия мало, по одному золотому за человека, товар в расчет не брался, что очень странно. До вечера мы просидели в таверне и слушали местные байки из морских глубин, отдельно слушали про пиратов и их зверства в последние месяцы. Была и байка про Черную Бороду, ну а как без нее.

Ночь прошла также спокойно, в отличие от утра, когда мы собирали наш небольшой корабль в дорогу. Я до этого и не знал, что организатору перевозок отводится такая большая роль, как размещение своей команды, организация досуга и покупка выпивки для своих людей, дабы не трогать запасы команды. Еще до обеда меня уже умотали, так что когда корабль снялся с якоря и двинулся на запад, я был рад этому до безобразия.

Я никогда не мог даже подумать, что у меня морская болезнь. От Рона я этого ожидал, вон какой фонтан из него бьет. Но вот что мутило меня – это что-то новенькое. Я отвлекался, как мог – играл в кости с командой, смотрел на водную гладь и тихо сходил с ума от жалоб Рона. Уже потом я достал из свертка свою косу и протирал ее тряпочкой. Наконец подошел капитан и предложил мне не мучиться, а идти спать под палубу. Я принял это за маленький сигнал и отправил всех своих спать, сам же остался с зеленым Роном на носу корабля. Двоих они точно проигнорируют, да и мне от Рона отвязаться попросту не получилось.

Среди ночи я проснулся из-за нездоровой суеты. А когда поднялся, увидел перед собой двадцать человек экипажа с саблями наголо. Повернулся, увидел вдали черные паруса одного немаленького корабля. Вот и мой клиент. Насколько я понял, моя команда заперта в трюме, и помочь мне убивать всех на палубе не собирается. Жаль. Я поднял косу и посмотрел на экипаж. Оу! Да у них нет лучников!!! Невероятное везение! Всех порву!!!

– Добрые люди, может, мы сможем договориться? – начал толкать речь Рон. Но это как-то не помогло…

– Вам пи****!!! – заорал Борис и взлетел с моего плеча, когда я впервые метнул косу в людей.

Вообще убивать на корабле, где никто не мешает, весьма удобно, особенно когда половина противников уже лежит на палубе, а вторая понимает, что зря они вообще это начали. Жаль, что капитан попал в первую половину, поговорить не с кем. Рон и тот рыгает за борт, вопрос только – чем? Он столько не ест, сколько выливает. Зато удалось выпустить свою команду и взять корабль под свой контроль.

– Вы не понимаете! – пытался достучаться до меня один из пленных. Но при этом сглатывал тяжелую слюну и сильно нервничал, глядя, как я вонзаю свою косу прямо в грудь. Ну зацепили меня пару раз, скрывать не стану. – Он убьет всех вас! Вы еще можете выжить! Сдавайтесь!

Я опустил косу на колени, руки зажили, пошел приток сил.

– Выкиньте его за борт, – сказал я, и его выкину ли-таки за борт очень поспешно. – Только развяжите перед этим… – уже тише добавил я, когда услышал плеск воды за бортом. Ну, хоть настроение поднял команде. Интересно, а акулы тут водятся?

До подхода главного пиратского корабля оставались минуты. А мы уже были готовы к встрече. Не заскучали. Пиратская громадина повернулась к нам боком и к нашему борту полетели крюки на веревках. Абордаж начался. Корабль пиратов был прекрасен, черное дерево, резные элементы с самыми жуткими картинами и висящими висельниками. Прелесть, я почти прослезился от умиления, могут же делать такие прекрасные вещи. Я поднялся на капитанский мостик и приложил руки ко рту.

– Мне нужен ваш главный!!! – заорал я во все горло. Не помогло, не слышно на фоне плеска воды и криков людей. Приложив косу на манер микрофона, я выдавал из нее такие частоты, что самому стало страшно. – Мне нужен главный!!!

Гул и гром от косы, которая пропускала мою речь через свои темные сущности, был такой силы, что моя команда в полном составе зажала уши руками, а с большого корабля упали двое неудачников. Ничего, слабые выбывают первыми.

– Это кто там так орет?

Я задрал голову и увидел его…

Капитан пиратов в его классическом исполнении. Шляпа-треуголка с белым пером страуса, прекрасный и удобный камзол с ремнями, на которых висят метательные клинки, кривые сабли в количестве двух штук, красный попугай на плече. Лицо волевое, стильная бородка и усы, немного топорщащиеся вверх. Я даже с такого расстояния видел, как его сабли сочатся синеватой тьмой, переполненные силой, а сам пират имеет характерные темные очертания. Меченый. Мои догадки не шли ни в какое сравнение с той удачей, с которой мы столкнулись.

– Спускайся, темный брат, разговор есть. Деловой, – проорал я в ответ.

– Ты убил моих людей! – зарычал он. – У тебя нет власти в водах Атлантики!

– Зато у меня есть много золота! А еще я не люблю нашего короля!

– Тогда поднимайся сам! – махнул он рукой, и его люди опустили луки. Вот это другой разговор.

Наши корабли сцепились окончательно, и мне скинули веревочную лестницу, по которой я поднимался очень долго и муторно. Ну не привык я к такому способу подъема. На вершине мне протянули руку и помогли взобраться на эту двухэтажную посудину с тремя мачтами парусов. Капитан стоял рядом, оба его меча были на поясе, и насколько мне было видно, а в темноте я вижу отлично, они висели без ножен и лямок.

– Вот значит как! – поднял брови пират. – Отличное оружие.

– Благодарю. Я вижу, ты не один десяток душ погубить успел, – я кивнул в сторону его мечей.

– Разбираешься в проклятом оружии?

– А еще в пернатых. В разрушении храмов, в захвате городов и еще я отлично готовлю. – Пират заржал, и его смех подхватила вся пиратская команда.

– Заходи, дорогой гость, нам, видимо, есть о чем побеседовать, – пригласил меня пират в свою каюту.

– Людей моих не трогайте. Они мне дороги как память. И монаха тоже, он мне еще нужен.

– Ничего с ними не сделают, пусть моих наемников развяжут да отдыхают. – Пират отпер двери своей каюты под мостиком и пригласил меня внутрь.

– А тут уютненько, – сказал я, заходя в шикарную каюту с разной декоративной и пестрой требухой. В центре каюты был большой круглый стол с разложенными картами и бутылками.

– Благодарю. Так кто ты такой? – пират вмиг стал серьезным.

– Я такой же, как и ты – меченый. И нас уже четверо на полуострове, – ответил я и подошел к окну, распахнув его. На подоконник сразу сел Борис, а попугай на плече капитана пиратов сразу начал орать.

– Это кто? – пират был заинтригован.

– Это Бориска, подарок тьмы. Глупое и никчемное пернатое.

– Ты мне не нр-р-равишься! – заорал Борис.

– Посланник тьмы! – вскрикнул попугай на плече у пирата и начал хлопать крыльями.

Капитан схватил птицу и поставил ее на стол.

– Надоел уже со своим ором, – он сел на стул и расслабился. – Я понял, что мы вроде как не чужие друг другу, но что ты предлагаешь? Присоединиться? Просто так? Просто потому что у нас татуировки на теле похожие?

– Не совсем так. Мы хотим взять под контроль город Прибрежный, но своими силами мы это будем делать немного дольше, чем это позволено. Король собирает против нас свои силы. Нам нужна помощь. А что касается «просто так», так треть от всей добычи с города – твоя. – Пират пожевал свои губы, почесал бороду, походил по каюте, сел обратно.

– Половина! – выдал он свое решение.

– Тогда все, но только то, что на воде.

– Не, так не пойдет. Ты говорил о трети вообще со всего города, – напомнил он мне. – На воде не так много хранят, это развод.

– А ты послушай до конца. Город Мельдор тебе знаком?

– Слышал о таком. Но никогда там не был, – признался пират.

– Так мы с него вынесли немногим меньше сотни тысяч золотом.

Пират поперхнулся и едва со стула не упал.

– Треть! Договорились! – он протянул мне свою лапищу, но отвлекся на дерущихся птиц. – Чего это они?

– Борис! Мля! Ты чего устроил? – подскочил я.

– Пер-р-рнатая твар-р-рь! Исчадие света!!! – заорал Борис и вновь кинулся на попугая. Это надолго…

– Откуда у тебя эта птичка? – повернулся я к пирату.

– Подарок… – тихо пробормотал он и посмотрел в пол. И словно солнце из-за тучи…

– Ты бы думал перед выбором таких подарков. У тебя сложностей с нападением на город ни разу не было? Не встречали тебя на подходах?

– Да постоянно! – он схватился за свои сабли. – Ты тварь! Ты меня сдавал!!! – он рванулся к попугаю, но тот попытался вылететь из окна. Ага, от Бориса… Взмах – и голова попугая вместе с головой Бориса падают на пол.

– Пират! Мля! Ты вообще рук не чувствуешь? – я отпихнул пирата немного резковато, он чуть-чуть в стену отлетел. Сам же взял косу и вернул голову Борису на место. Вспышка тьмы. – Он теперь опять будет говорить, как мертвый пьяница.

– Ур-роды! – вскрикнул Борис и, схватив голову попугая, поднялся на подоконник. Начал выклевывать мозги из птички.

– Я, наверно, помогу вам. Есть у меня есть свои счеты с Прибрежным… – сказал пират, подходя ближе. И глядя на ворона с очень недоброй улыбкой.

Отличные новости. Помимо того что попугай мог передавать вести святому ордену, он умер немного раньше, чем я успел рассказать план целиком. Пиратский корабль, разумеется, ждали, выставив три тяжелых судна у пристани. Как сказал я – трофеи пирата после кампании. Но вот удара с земли они явно не ждали…

Мы очень подружились с пиратом после третьей бутылки рома и неплохой драки, дрались в основном Рон и пират, но мне зрелище очень понравилось. Пират благо был не рожденным меченым, а как я – созданным. Ему из всех нас повезло, наверно, больше всех, он очнулся ни в грязи или дерьме, а под водой со связанными ногами. Там он встретил, как он говорит, черную русалку с голубыми глазами, она развязала его и дала силу вместе с сабельками. И понеслось…

Наша кавалерия прибыла на второй день, как мы стояли на якоре на почтенном удалении от порта. Подходить к нам никто не хотел, так как любой корабль под руководством нашего капитана – плавал независимо от направления ветра, что просто невероятный козырь на воде.

Пират с неблагозвучным именем Чебурт клянчил у меня Бориску. А я отдыхал и предвкушал свой первый морской бой. Романтика и прекрасная погода с прохладным бризом. Красота. Рон уже адаптировался к водной качке и больше не пугал окружающих своим драконьим рыком. Время шло, а город покорялся. Три выставленных против нас корабля содержали внутри самых элитных и опытных воинов, как от армии, так и от церкви, поэтому, когда начался хаос в городе, корабли стали некими ловушками для воинов. Мы выступили против трех кораблей и с успехом расстреливали из луков что попало. Просто так – бесцельно. Лишь бы они обратили на нас свое внимание. Было весело, особенно со стрелой, рассекшей мне левое ухо. Больно и обидно.

Мой морской бой закончился ночью, когда корабли были окружены с двух сторон, они решили напасть на нас и уйти. Ушел только один, два других были пойманы нашим судном и втянуты в не очень приятный бой. Темнота для меня проблемой не была, а боевое безумие за мое несчастное ухо вообще всех приравняло к тараканам. Пираты были опытными воинами, но и они были побиты знатно. От моей тридцатки остались лишь восемь. Всех восьмерых я вылечил, они хорошие воины. А затем была встреча в порту.

Что делать с городом, мы толком не знали. Сухопутные войска неплохо проредили город и взяли в осаду храм Тира средних размеров. Но сидеть тут нам было нельзя, надо возвращаться в Кампф, там мы будем нужнее. На помощь пришел пират, который сразу наложил лапу на все товары порта и отказался от денег. Он со своей хваткой и эти блага продаст с очень хорошей выгодой. Ну, раз вызвался, так получай.

– Чебурт, ты останешься в городе, после того как мы уйдем. Просто контролируй народ. Пусть ждут новую власть. Если нас не будет больше месяца – можешь нас не ждать. Бери все, что есть, и плыви на поиски счастья.

– Я бы помог вам, но я крут только на палубе, когда вода близко, – виновато сказал пират.

– Да ты не расстраивайся. Сейчас мы еще в храм пойдем. Будем выселять Тира с насиженного места, – ответил я, похлопывая Чебурта по плечу. Он кисло улыбнулся.

– Пошли, с этими крысами у меня и моей команды свои счеты…

Храм сдался сам. Монахи, оставшиеся в церкви, не были воинами, поэтому открыли ворота под уверения о возможности уйти. Уйти им дали ровно за порог храма. А там как пойдет. Пираты хватали монахов и утаскивали их в гавань, дабы утопить, мои ребята молча их убивали и сваливали в кучи. Самая легкая победа в моей практике. Единственное, что меня напрягало, это его осквернение. Но все прошло нормально. Лучше, чем в первый раз. Я уже умел напитывать косу дармовой энергией, так что статуя не сломала косу, как в прошлый раз. Да и свет меня атаковал уже очень слабо. Вылечился своими силами. Тьма пришла оценить мою работу, но вот желания выполнять отказалась. А я просил не очень много. Не всемирную власть, а всего лишь еще двух Борисов для своих ребят. Не-а, скрутила фигу да исчезла. Жаль. Теперь надо возвращаться и встречать короля.

Обратная дорога не достойна упоминания. Мало того что нас было очень много и шли мы медленно, так еще было много раненых. Золото мы решили вывезти сразу. Его оказалось меньше расчетного, что-то около тридцати тысяч. Пират свою долю взял кораблями и товарами из порта. Он умел работать с товарами и контрабандой, а три новых корабля ему только на пользу.

Мы прибыли за расчетное время. Шут встречал нас у самых ворот.

– Хорошо, что вы успели. Как все прошло? – спросил он даже не поздоровавшись. Я рассказал ему краткую выкладку по ситуации, он немного помрачнел. – Ладно. Все мирское. Иди, отдыхай. Время пока есть. Тихие все дальше заводят своих лазутчиков, но войск пока не видно. Два дня у нас есть как минимум.

Напряжение города начало спадать спустя пять дней. Король словно забыл о нас и о наших проделках. Поэтому, дабы сильно не расслабляться, отправили Алекса с его лучшими ребятами на дальнюю разведку. Они вернулись через три дня и доложили, что на дороге все спокойно. Но следует проверить саму столицу, все это очень странно. И я был с ним согласен. Пока было спокойное время, мы немного занялись городом и нашим новым соседом – Прибрежным. Пираты уже собрали два корабля для контрабанды и распродажи захваченного добра. Сам же город по-прежнему был в шоке от недавних событий, но вооруженные люди, диктующие свои правила, и новые жители начали свою работу. Осталось только адаптировать местных жителей к новым реалиям. На восстановление Прибрежного, а также на его контроль были выделены две тысячи людей с миссией под кодовым названием «Захват». Цель – вселиться и внушить всем, что теперь будет лучше. Рон как всегда хотел возвести церковь, но ему на это попросту не дали средств и времени.

Алекс подбил меня на путешествие к столице, но так как меня там только младенцы не знают – я отказался. Вот Шут предложил отправиться в соседние города для проведения миротворческой миссии, пока на словах. Заманчиво, но нет. Мы пока ждем удара. Очередной совет дала моя любимая жена, сказав, что можно захватить только корону, а остальные сами примут ее. Но тут не годился вооруженный налет. Надо думать, и мы думали.

– А давайте опоим короля приворотным зельем и выдадим за него кого-нибудь из наших жителей? Это даст возможность влиять на Корону и вздохнуть немного свободнее, – предложил Алекс.

– Шурик, ты как муравей – вечно несешь какую-то хрень. Если бы ты чаще вникал в местные реалии, ты бы знал, что король уже выпил приворот и без памяти влюблен в погибшую пресветлую патриаршу, – парировал высказывание я.

– Да я просто хотел еще раз услышать, что она померла, – хихикнул Алекс. – А принц?

– И принц тоже. – Я поморщился. Мирия, блин, ну кто тебя просил торговать этим? – Любимая, приворот можно снять? Может, король сам решит извести власть Тира?

Мирия оторвалась от готовки и повернулась к нам.

– Приворот снять можно, но тогда его в течение года нельзя будет приворожить вновь, – как на лекции ответила она. – Но можно отравить.

– Я просто не могу с вас! – возмутился Рон. – Вы так легко говорите о перевороте власти и убийстве нашего любимого короля?! Изверги!

– Рон прав, – поднял руку Шут. – Не стоит думать, что это будет просто.

– Я вообще-то не это имел в виду, – насупился Рон.

– Не важно. Но нам просто так этого не провернуть. Пока мы в своем городе с крепкими стенами, его это устраивает. То, что мы захватили местный порт – то он, скорее всего, просто не мог нам помешать. Но вот к столице он нас точно не пустит даже на тысячу шагов. Сметет, как сор, – спокойно сказал Шут.

– Дело дрянь, хотя если он нас трогать не собирается, у нас больше времени на собственное развитие, – вклинился в разговор Петро, помощник Шута. – Если же нам дадут этот год, то мы успеем укрепиться так, что молотом не сбить.

– Ага, даст он нам год. Да и что он нам, по сути, даст? – уточнил я. – Мы немного завязаны на торговле, а одних люлюков нам мало. Сколько раз они к нам приходили? Два? Три? Не, серьезно? Три раза? А где я был?

– Ты на лодочке катался, – ответил Шут. – Хотя ты прав. Либо нам нужно вести свою внешнюю политику, благо выход на море у нас уже есть, либо надо кусать соседние города и земли, что нежелательно. Но если мы выйдем на международный рынок, то где гарантии, что все получится так, как нам нужно?

– Пират наш, он уже приплясывает всякий раз, как нас видит. Но боюсь, торговлю он вести честно не сможет.

– Зато он сможет открыть коридор для торговцев, – подхватил я.

– Это все не то, – пожевал губами Шут. – У нас нет глобальной идеи. Мы уже готовы выделиться в отдельное государство, не имея ни крепких зубов, ни конкретной цели. Мы не монастырь, чтобы обеспечивать благами всех желающих. С этим городом мы возимся, чтобы самим жить как людям и не бояться, что нас в любой момент вытащат из постели и не повесят как собак. – От этих слов я поежился, впрочем, как и Мирия.

– Шут прав, если мы не имеем конечной целью захват всего государства, чтобы жить припеваючи – это все пустые потуги. Допустим, мы наладим торговлю, обеспечим двум городам лучшие условия жизни, окружим себя защитой и любовью. Что дальше? – я осмотрел всех сидящих. Ага, пустые глаза. – Нас или съедят снаружи, либо зажравшийся народ изнутри.

– Мы будем жить с тобой в маленькой хижине, на берегу очень тихой реки… – начал напевать Шут и постукивать пальцами по столу. – Надо думать. Давайте перенесем решение на завтра.

– Поддерживаю, кто со мной в баню? – поднялся Алекс и сразу увидел несколько поднятых рук.

– Я не пойду, – сказал я и покосился на жену. Верно, я обещал посидеть с Густавом. – Завтра встретимся.

Ночью мне снился кошмар. Да такой, что даже вспоминать тяжело. Я слышал грустную песню, голос точно принадлежал Мирии. Она пела про зеркала и полутьму. А я был потерян среди темных коридоров. Там были двери, но в каждой двери я видел только смерть и ужас. Комната с убитым Алексом, комната с мертвым сыном, сожженные останки Мирии, разорванный в клочья Шут. Я шел по этим коридорам заглядывал во все двери, пока не пришел к большому залу. Зал был темным, и даже мое ночное зрение не помогало разглядеть ни потолка, ни стен. В центре зала стоял каменный гроб, из которого текла черная кровь. Я не понимал, зачем иду туда, но я заглянул в этот саркофаг. Внутри лежал я, мое тело было наколото на множество штырей. А из груди торчала коса, что не давала мне умереть окончательно. Я проснулся без криков или рывков. Но вздохнул с облегчением. Погладил Мирию по голове и вышел на балкон. На дворе была тихая прохладная и очень темная ночь…

Утро добрым не бывает, впрочем, как и бесполезный день. Вечерний совет также не принес никакой ясности в наши действия, но мы выработали некоторые решения. Для начала Шут и Алекс занимаются активной пропагандой и пытаются работать на поприще торговли, влиять на соседей и иже с ними. Я, как самый прокачанный темный, должен буду уехать в командировку, например, к люлюкам, для закрепления наших торговых отношений и признания нас отдельной силой, никак не связанной с Старгольдом. Насколько мы понимали, союза между ними нет. Решение жуткое, особенно для Мирии, что пыталась меня отговорить всеми доступными ей средствами. Но я настоял. Если я не смогу обеспечить безопасность ей и нашему сыну – грош мне цена как главе семейства. Я отправил Бориса за пиратом, и мы ждали почетного гостя почти десять дней. Но пират посетил нас.

– Вот они каковы, темные силы королевства! – воскликнул пират и с размаху пожал руку мне. А вот остальным он руку жать не стал.

– Рад нашей встрече, пират, – поприветствовал я его.

– Значит, палач не гнал, вас и вправду трое?..

Под бурный смех и всеобщее знакомство мы вошли на территорию города и распорядились о размещении пиратской команды. Сразу в борделе, а чего людей томить. Хотя их и было всего две сотни, почти вся команда пирата, но Шут даже денег не пожалел. Два дня по карману не ударят, а пираты успеют потратить намного больше, чем мы на них.

Дверь из бани открылась, и мы вывалились из этого парового ада. Пират был в восторге от бани, даже больше, чем Шут и Алекс, когда они впервые в нее попали. Мы расселись за столом около небольшого мангала прямо на улице: я, Чебурт, Алекс и Шут, и занялись обсуждением наших решений и выводов. Рона мы не позвали из-за секретности мероприятия. Пират был очень полезен. Свежий взгляд и новое мнение, как-никак. Он разнес все наши планы вдребезги и собрал свое мнение из осколков.

– Я вам точно скажу, люлюки – те еще мрази. Сколь я уже потопил их бамбуковые корабли… Не пересчитать. А толку-то? Кидают за милую душу. Они со своим божком нам столько нервов помотали… Так что отменяйте командировку к ним. У вас еще два соседа есть. Я понимаю, что не ближний свет, но к Чернолесью можно добраться быстро. Вот там как раз люди нормальные. На крайняк торговлю точно наладите. – Чебурт выпил кружку пива залпом и грохнул ее об стол. – Государство у них мелкое, но они жуть какие гордые. Ни королей, ни князей. А ведь уже больше ста лет стоят и не колышутся. Прямо как вы!

– Чебурт, я все понимаю. Но длительный переход нежелателен. У нас тут проблем хватает, – сказал Шут.

– Если вы насчет короля, то я вам скажу. Король в отъезде! – Мы все замерли. – Чего уставились? Торгаши все всегда знают, а я по вашей милости уже троих пропустил спокойно. Мой же теперь город, можно и открыть двери.

– Погоди, как далеко король в отъезде? – я вернул пирата в нужное русло.

– У соседей он. У брата своего сводного, Батуиса. Немые земли всегда хорошо работали со Старгольдом, а теперь готовится крепкий союз. Меньше пошлин, больше торговцев…

– Пират, ты не отвлекайся, – встрял в его речь Алекс. – Ты хочешь сказать, что мы зря ждем десять тысяч воинов?

– Верно, – пират указал пальцем на Алекса. – Ждите двадцать или тридцать.

Я схватился за голову и откинулся на лавке. Тьма не соврала, мы окружены друзьями до зубной боли. У меня даже определения нет для такой задницы.

– А чего вы все раскисли? Я видел ваши стены, только за счет них вы сможете выдержать первые две волны нападения. А это пара тысяч, как ни крути.

– Отлично вообще. Ты, наверно, сразу на корабль прыгнешь и в путь? – огрызнулся Алекс. – Ты хоть раз был нанизан на меч? Это вообще-то не очень приятно. Война штука хлопотная.

– А ты, мальчик, не дерзи мне, – отмахнулся пират. – Я уже столько боев прошел, что тебе даже в кошмарах не снилось. Все пережил. И от новой драки также не убегу. Тут мои берега, здесь я отдыхаю и охочусь. Конкуренты мне ни к чему.

– И ты при всем при этом настаиваешь на посещении Чернолесья? – уточнил я.

– Верно. Там ты найдешь много полезного, в том числе и воинов, которые могут быть наняты за твердое золото. Я был там, но не как пират, потому что с ними мне зубов не хватит драться. И все соседи их уважают именно за силу, а не на поставляемые товары и корабли. Мое мнение – это ваш шанс, но времени у вас мало.

– Извините, что перебиваю, но! Какого бога они исповедают? – уточнил Шут.

– Не знаю, не интересовался, но точно не Тира. Тир слабак, он только лечит от болезней и страха. Но ты прав, моя промашка, стоило бы и выяснить. Хотя погодите! У меня три человека в команде от их берега. Я уточню, – оживился Чебурт.

– Завтра уточнишь, – успокоил я его, пират даже немного расстроился. – Ночь на дворе. Пойдемте в парилку, пока пар не закончился.

– А давайте! – воскликнул пират и первый вбежал в мойку, случайно зацепив Шута.

Шут отступил к стене и посмотрел на нас просто дикими и несчастными глазами. И после этого мы услышали набат городских ворот. Нападение! Алекс заскочил в баню, но сразу выскочил оттуда, держась за руку, с которой стекала кровь. На порог вышел Чебурт с двумя клинками. И где он их только прятал? В заднице? Или он их из воды делает? Голый да с саблями, вид шикарный, я бы посмеялся, если бы не городские ворота. Пират сделал выпад в сторону Шута, но тот тоже не пальцем деланный. Шут растянулся в шпагате и откатился в сторону, ударяя ногами по двери, что приложила пирата по боку. Со стороны одного борделя раздались женские крики. Началось…

Я напряг свою руку и ощутил невыносимый жар от колец на пальцах. Забор брызнул в мелкую щепу там, где коса проложила свой маршрут. Я сразу развернулся со своим оружием и ударил туда, где только что стоял пират. Он запрыгнул в баню немного раньше.

– Вооружайтесь, пора на войну, – процедил я и провел финт, который давно хотел провести, но стеснялся.

Я ударил древком косы по своей голой ноге, часть тьмы сползла с оружия и опутала мое тело, формируя доспехи рыцаря смерти. Меньше секунды – и я уже был в матово-черных, легких и крепких доспехах со зловещим шлемом-маской. Пират присвистнул прямо из бани, но выходить не стал. Еще бы. Тогда мой ход. Тебе нужна вода? А как насчет огонька? Я одним резким движением опрокинул мангал и лезвием косы подкатил горящие угли к деревянному строению. Угли на миг погасли, но только для того чтобы разгореться черно-зеленым огнем, который очень быстро начал поедать дерево. Еще две минуты и от бани останутся только головешки. Алекс и Шут уже умчались, а я остался ожидать пирата снаружи. Благо дураком он не был и решил не подыхать в черном огне. Он выскочил и попытался ударить меня обоими клинками, крест-накрест, но не учел, что наше оружие из одного теста. Удары были парированы, но пират не хотел вести со мной бой сейчас. Он отскочил в сторону от огня и ломанулся за баню. Чертыхнувшись, я поспешил за ним, но быстро потерял его из виду. Темный огонь не только помогал спалить баню, но и сильно коптил вокруг. А в дыму, к сожалению, я не вижу.

Я вышел с территории бани и вызвал Зевса. На плечо упал ворон.

– Гор-род в осаде. А ты дур-рак, – оповестил меня Борис.

– Согласен. Сколько их?

– Не имеют счета. Но в городе пир-раты, они твор-рят зло! – прогудел Борис и взмыл в небо.

– Зло это я! – ответил я и запрыгнул на Зевса, едва он подбежал ко мне.

Свой раздрай я начал не с борделя или стены, там есть свои стражники, а в борделе девочки, они без воинов могут нож в глаз воткнуть, не зря же у нас проститутки собраны в группу Амазонок, мастериц кинжального боя. Пираты там еще поплачут. Я примчался домой, где Мирия уже была одета по боевому расписанию, а тревожный Густав плакал за ее спиной. Ми-ло-та. Я обнял жену и дал ей указание прятаться, только не как в прошлые разы, а нормально. Мирия повела себя правильно – поцеловала меня и пожелала убить всех с особой жестокостью.

Теперь я мчался в сторону восточных ворот, именно там дали первую тревогу. У ворот уже были три когорты лучников из местного ополчения. Люди не просто вышли на бой, а те, кто защищает свой дом, родных и имущество, при этом последнее далеко не последнее, простите за тавтологию. Я прорвался через ряды ополченцев и спрыгнул с коня.

– Влад?!! – я повернулся и увидел ошарашенных Медведя и Шута.

– Не узнал? Богатым буду, – ответил я и подошел ближе. – Что на той стороне?

– Там пока все нормально. Подойти боятся, в них тролли камни швыряют, метко и очень болезненно. Лучники тоже не спят, стреляют, как были обучены. Даже раненых пока нет.

– Что у других ворот?

– Коп доложил, что пока тихо, но они уже огненное масло приготовили, будут жечь все внизу, – сказал Шут.

– Нормально, пусть хоть лес поджигают. Требования какие были?

– Пока никаких. Был один очень многообещающий налет, но он захлебнулся под стрелами и троллями. Сейчас они стоят довольно далеко и лишь изредка постреливают по стенам.

– Ясно. Кто Рона видел? – я обвел глазами бойцов, но все промолчали. – Жаль, хочу посмотреть ему в глаза.

Сзади раздался топот конницы. Мы повернулись и увидели два конных отряда и Алекса на гнедой кобыле. Он соскочил с лошади и подбежал к нам.

– Ну что? Мы проиграли? – спросил он.

– Пока нет. Ты Рона не видел? – сразу уточнил я.

– Видел, бежит сюда, довольно быстро, собаки за ним угнаться не могут.

– Хоть с этим проще. Алекс, найди пирата. Отомсти за ручку, – посоветовал я Алексу.

– Ага! Нашел крайнего! – возмутился он. – Тебе надо, ты и ищи. Я против темного оружия как-то не очень охочий. А ты уже раз спугнул его, может, второй раз повезет?

– Он прав, отправь Бориса на вылазку, – встрял в разговор Шут. – Всяко быстрее будет. Алекс, что у нас с домом терпимости? – Разведчик пожал плечами. – Ясно. Я тогда туда смотаюсь, тут пока дел нет, а там моя помощь может еще пригодиться. – Шут полез в стремя своей лошадки.

– Давай не теряйся, – сказал я и увидел мчащегося Рона. А он действительно быстро мчался. Рон притормозил перед нами и согнулся пополам. – Отдышись, чего так торопился?

– Я набат услышал, прихожан на бой поднял… – он снова захрипел. – Там, у борделя… трупы… их прямо из окон… выбрасывают… Фу-у-у-х…

– Я тогда не поеду, – сказал Шут, спускаясь с лошади. – Раз девочки сами справились, там все нормально.

– Но что вообще произошло? – спросил я и взял Шута за шею. У Шута моментально брызнула кровь из носа, а я увидел то, что считал Шут с пирата. – Ясно, – сказал я и отпустил Шута.

– Я просил тебя так не делать… – сказал он и протер нос.

– Извини, но так быстрее. – Я повернулся к Алексу. – Ты на стене останешься или поработаешь в городе?

– Есть предложения?

– Есть. Пробегись по стене, оцени обстановку. Собери свою группу и поставь задачи, нам нужны глаза буквально везде. – Я взглянул на Рона. – Ты с нами?

– Да вы злобные темные твари… Даже отдышаться не дают… Я всегда был с вами. Но с тебя новое блюдо… Нет. Три! – он показал мне три пальца.

– Рон с нами, это проще. По крайней мере будет лечением заниматься, – я слегка подвис. – А где ведьма?

– Давай я к ней сгоняю, – сказал Шут и снова полез на лошадь. – Может, она проклятье может наслать на врага.

– Маловероятно, но съезди, чем черт не шутит…

Вторая волна нападения была подкреплена защитными сооружениями, суть которых защищать пехоту от стрел. От стрел – да. От камней – нет. Тролли сами отработали по своим целям и громко выли и рычали со стены. Вес среднего камушка варьировался между двумя и четырьмя сотнями кило, прибавьте к этому высоту и силу броска. Коробочки собирались вовнутрь с одного попадания. Да еще и жертвы. Деморализующий фактор налицо, но нам все равно было неспокойно. Я вспоминал попугая пирата, и меня просто злоба брала. Свет сам может создавать разведчиков, они смогли привлечь темного, да и как? Они просто помогли ему на первых порах. А теперь он их служитель. Как только им фантазии хватило. И он хорош, готов был убить своего питомца, лишь бы убить моего Бориса. Просчитался, гад. Вот теперь Борис тебя и найдет.

Вереена была притащена к стене и сразу подвинута ко мне. Ведьма была явно не в настроении вести боевые действия. Хотя и не особо кочевряжилась.

– Мне без разницы до твоего дома! – отбил я ее бормотания. – Ты мне по-человечески скажи, ты можешь или нет помочь нам?

– Я могу зелья сварить, но они его пить точно не будут, – задумавшись, сказала она.

– Думай еще. Видишь, голова нужна для мыслей, а не еды.

– Я могу… Нет… Можно «Мор» наслать, но тогда большой шанс пострадать и нам.

– Подробнее, – закрутил я кистью.

– «Мор» это не столько проклятье, сколько болезнь. Люди будут умирать тяжело и мучительно… – она затихла.

– И долго, – поддержал я ее.

– Да. От недели до месяца. Но «Мор» заразный. Его могут лечить высшие монахи и ведьмы. Вы… – она с прищуром посмотрела на меня. – Наверно, не заболеете. Александр и Шут, скорее всего, тоже. Но всем остальным грозит смертельная опасность.

– Как накладывается «Мор»? – я пытался прокачать все варианты.

– Его накладывают на одного человека. Через час он будет источать заразу. Пойдет реакция, и люди будут заболевать все больше и больше, пока вся группа не будет болеть. Для армии это, как правило, не более светового дня. – Я кивнул. – Но я могу наложить «Мор» на стрелу, а вы уже решите – пускать это в ход или нет. Владислав, я правда не хочу быть здесь. За свои годы я поняла, что мне надоела война, я хочу уйти…

– Уйдешь. Приготовь все, что нужно для «Мора», и возвращайся. – Глядя на убегающую Вереену, я повернулся к Алексу, что развесил уши и делал вид, что ему интересна стена. – Хватит бездельничать. Что на стене?

– Пока все спокойно. Люди в напряжении, снизу пока никто нагло не прется. Тролли звереют, уже двоих наших хотели убить. Мы им еды предложили, они успокоились. Южная стена докладывает о двух лазутчиках.

– Прошли? – уточнил я и пошел в сторону ступеней.

– Ага, до вершины, а потом вниз по экспрессу, – хихикнул Алекс. – Раненых пока единицы, кого стрелами зацепило, в остальном все нормально.

– Тогда идем по плану. Далеко не убегай. Шута притащи, если Борис найдет пирата, я уйду со стены, ждите меня тут.

– Сделаем, – ответил Алекс. – Чего ж не сделать…

Бориса я почувствовал сам. А именно – его смерть. Значит, он нашел пирата. Я слетел со стены и запрыгнул на спину Зевса, что объедал местных лошадок. Конь поднялся на дыбы и почти на месте развернулся. И началась гонка. Войсковые группы расступались передо мной, пропускали. А я несся к себе домой.

Около дома уже стояли три лучника и два латника, еще два лежали у дверей. И хоть бы одна сволочь сказала об этом! Я их распихал и пошел в сторону распахнутой двери. Едва я переступил порог, мне пришлось выставить свою косу навстречу летящему из-за угла клинку. Успел. Пират сразу отпрыгнул от двери и вытянул обе сабли. Он что, в мою одежду нарядился? В МОЮ?!!! Убью! Перехватив косу поудобнее, я начал обходить стол, но пират решил одурачить меня и толкнуть стол ногой. Наивняк! У меня стол слишком часто катался по комнате, пришлось его прибить к полу. Чебурт это понял немного позже меня, поэтому и упал в попытке увернуться от косы. Зараза! Я наступил на стул и взлетел на стол, взмахивая косой. Удар! Мимо! Еще удар, парировано. Надо быть умнее. Я сместился в сторону и слез со стола, хоть бы лучники не ступили. Пират прошел мимо открытой двери, а его даже стрелами не нашпиговали. Они что, издеваются? На одежду повелись? Я вскинул косу и перехватил ее для броска. Сейчас ты, тварь, у меня запляшешь!

Я метнул косу, а пират легко от нее увернулся, сместившись и наклонившись в сторону. Дурак… Я сместился влево, уводя противника вправо, он молчал, я тоже. Призвал косу. Бинго! Коса на обратном ходу отлично приложила пирата по плечу и развернула удивленного морского волка. А теперь еще бросок. Он разминулся с ней на считанные сантиметры, а теперь назад. Ага, не прикольно? Я скосил глаза на кухонные полки и схватил баночку с перцем. Оба пострадаем, но оно того стоит. Бросок, как камень. Пират принял банку на клинки, и она лопнула прямо перед ним. Дешевое стекло, а что он хотел? Моментально облако перца заволокло пространство в метр вокруг. В носу засвербело, я затаил дыхание. А вот пират начал задыхаться. Я подскочил и взмахнул косой, выворачивая ее лезвие в другую сторону, он парировал верно, если бы не изменившееся лезвие. Коса прошила левую руку пирата выше локтя, а затем и отрезала ее совсем.

Как он орал… Век бы слушал и с друзьями бы поделился. Но времени мало. Чего же он молчит? Рассказал бы мне о своих планах, а я бы послушал напоследок. Но он продолжал орать и пытался унять кровотечение. А потом мозги его встали на место, и он вонзил клинок правой рукой себе в грудь. Ага, при мне. Удивить хотел? Только не в мою смену!!! Коса вновь вернулась в мою руку, и я напал. Не знаю, как будет проходить восстановление головы этого шустрого гаденыша, при условии, что ее больше нет… ну вот и посмотрю.

Тело пирата завалилось на бок. Я подошел и выдернул клинок из его груди. Сабля стала мерзко мокрой, а потом и вовсе разлилась черной водой по всему полу. Ни шанса врагу. Наклонившись, я поднял с пола голову пирата, подкинул ее и точным ударом ноги выбил ею оконное стекло. Пусть на улице полежит…

Бориса я нашел в углу комнаты. Бедное, маленькое черное тельце лежало без головы на полу в небольшой лужице крови. И сколько я ни осматривался, голову ворона я так и не нашел. Стало невыносимо тоскливо. Мой компаньон пал в битве. Но он всегда будет нашим героем. Я положил тело ворона за пазуху и вышел из дома. Там меня уже ожидали…

Штурма города не происходило, из-за чего Шут сделал вывод об обычной осаде с целью заморить нас голодом. Я идею не поддержал. У нас еще не все погреба пусты, да и колодцы наши полны воды. Плюс у нас есть ведьмы, что могут вызвать дождик и напоить всех желающих. А вот снаружи несколько тысяч глоток, которые хотят жрать постоянно. Долго они нас морить смогут? Но тогда в разговор вступил Рон.

– В давние войны монахи ордена насылали «Блаженство» на осаждаемые города. Это не убивает, на оборот, это приятно, но делает людей более уязвимыми, так как при этом люди чувствуют опьяняющую радость и блаженство. Да и многие болезни проходят. И кстати, здоровье их тоже улучшается. Может, нам предстоит это ощутить на себе? – виновато посмотрел на нас Рон.

– Ты бы сплюнул, пока не накаркал. И чего раньше-то молчал? Забыл? – сказал я, глядя на виноватого Рона. – Как с этим бороться? Если на нас эта гадость пойдет?

– Темные или светлые души не воспринимают зов на благодать, но остальные будут ощущать его с каждым часом все сильнее.

– Здорово! Теперь у нас будет девять из десяти человек вялые и довольные… – раздосадованно выразил я общую мысль.

– Медведь! Ты как себя чувствуешь? – повернулся Шут к начальнику гарнизона.

– Отлично… Ой-е… – он сразу замялся. – Это плохо? Да?

– Плохо, – подтвердил я. – Алекс, бегом за Верееной. Будем отвечать симметрично. Они у нас еще попляшут… – Хоть в этот раз наш разведчик не спорил.

Ведьма пришла с тремя черными стрелами. Следы ее проклятья я видел еще на подходе. Сильная, должно быть, штука, раз так фонит.

– Только ни в коем случае нельзя прикасаться к наконечникам, – строго сказала ведьма. – Даже тебе, палач, и пробовать не стоит.

– Да понял я, – я взял стрелы с черными наконечниками и повернулся. – Кто у нас из лука лучше всех стреляет?

Лучница нашлась, да не простая, а всадница, что увеличивало наши шансы на успех. И это была та самая девушка Пешта, которую ранил Алекс в первый день в Кампфе. Однако были и свои мелкие сложности.

– Я не согласен!!! – вскрикнул Алекс. – Она же страшная, как лошадь!

– Все мы несем определенные потери и жертвы. Это твоя плата, – успокаивал я Алекса и заманивал его в руки Шута. Не срослось, едва разведчик почувствовал засаду, как кинулся в сторону. Благо Медведь был рядом, и он вместе с тремя латниками схватили прыткого Алекса. – Блин, Алекс, от тебя требуется всего лишь согласие и выполнение договоренности. Если она умрет, так и вообще не надо будет ничего делать.

– А если нет?!! – он бился в истерике. Однако успокоился и обмяк в руках. – Ладно, я согласен, но пусть бьет по командирам…

Алексу… не повезло. Девушка выскочила из ворот на моем коне и подошла достаточно близко к войскам противника. Они, наверно, приняли ее за нашего представителя, поэтому стрелять начали только после ее точно пущенной стрелы. И ведь даже не ранили ее. На Алекса было жалко смотреть, но он ушел вместе с ней, отрабатывать сделку. Темная она, наша. Что хотела – то и получила. И главное – она выполнила все в точности. Стрела пробила ногу командиру лучников, со стороны это выглядело как досадный промах, но мы начали надеяться.

В стенах нашего города начались изменения уже на рассвете. Люди устали и расслабились. Эйфория покоряла сначала слабых, а потом уставших. Медведь прямо сказал, что хочет пойти в баню и полежать на полочке, после чего получил по лицу и пришел в норму, минут на двадцать. Время играло против нас. Если сейчас начнется бой – мы выступим все, но через пять-шесть часов нам уже будет нечего противопоставить. Тролли и наша четверка спокойно переносили наведенную эйфорию. Но время шло, армия слабела.

– Я полагаю, у них заражение уже далеко зашло? – сказал я, вглядываясь на армию перед рассветом. Темные всполохи мелькали среди людей.

– Думаю, что да, – сказала Вереена. – Но у них есть монахи, они могут снимать проклятье.

– Сомневаюсь, – сказал Рон. – Они молятся Тиру и накладывают «Блаженство». Это город, а не телега. Сил надо очень много. Пока суть да дело, зараза проникнет очень глубоко. Будьте вы прокляты. Столько душ положить на плаху.

– Я палач, мне можно, – отрезал я. – Алекс, ты как?

– Омерзительно, просто ужасно… – поморщился он.

– Я не про твою новую любовь, а про способность побегать и оценить обстановку.

– А! Это я могу. Сейчас? – Я кивнул. Разведчик сорвался с места и побежал вдоль стены.

– Может, свалим по-тихому? – спросил Рон.

– Не стоит. Посмотрим, что будет дальше, – возразил Шут.

Спустя пару часов плохо было всем. Город сваливался в полусонное состояние, а мы просто устали. Ночь была не из простых. Алекс после второй пробежки по стенам уселся под зубцом и первый воспользовался правом поспать. Вереена ушла домой – вещи собирать. Я с Шутом играл в карты. Все равно делать больше нечего.

К обеду мы услышали барабанный бой. Враг выступает…

Глава 5. Война ради жизни

Шел второй час нашего противостояния, но ворота мы еще не уступили. Мы с Роном стояли на восточной стене, на двух других расположились Алекс и Шут. На данный момент работали только тролли и редкие сонные лучники, что больше мешали, чем помогали. Но эффект массового сопротивления все же присутствовал. Я стоял рядом с котлом, где тихо булькало огненное масло, и ждал, когда его можно опрокинуть через стену. А еще я думал. Думал, почему я вообще стою тут и стараюсь? Нормального оправдания не появлялось. Так, мелкие мысли, да и только.

– Влад… – Я повернулся к Рону, который принес еще дров для котла. – Я тут подумал, может, нам сдаться? Вы, темные, все равно никуда не денетесь, вас всюду будут преследовать. А я же хороший, мне зачем умирать?

– Вот умеешь ты поднять настроение. Рон, хватит раскисать. Никто пока помирать… – Со стороны западной стены раздался грохот, который заставил меня замолчать. А за громом последовали клубы едкого дыма. Значит, враг подошел совсем близко. Плохо.

– Северные ворота, – сказал Рон, поворачиваясь.

– Вижу. Болик! – гаркнул я на тролля, с губ которого уже текла пена. Ух и злющий он. Монстр повернулся ко мне, оскалив клыки. – Прорвемся? – тролль зарычал и, ударив себя в грудь, поднял огромный камень и метнул его в толпу снизу. Я посмотрел вниз.

Ряды войск врага были не линейными, чтобы уберечься от бросаемых со стен камней, но их было очень много. Я посмотрел в котел и шутки ради макнул туда косу. Золотая жижа потемнела, как деготь, стала жутко смердеть, а сам котел начал подрагивать. Я напугался.

– Болик! Хватай котел и кидай вниз!!! – заорал я, отскакивая.

Тролль схватил горячий котел прямо с огня и швырнул его. Из котла во все стороны стала разлетаться черная жижа. Долететь котел не успел. Его буквально разорвало в черном пламени, что вырвался изнутри. Снизу добавилось криков боли и просьб о помощи. Тролль, увидев эффект, схватил меня за шкирку и подволок ко второму котлу и разве что не сунул туда головой. Я умный, я все понял. Работа пошла веселее. Спустя полчаса под нашими воротами бушевало черное море с зеленоватым огнем. Враг отошел на начальные позиции. А мы с Роном побежали к западным воротам.

История с котлами повторилась еще раз, с тем же положительным эффектом. Враг не мог с наскока преодолеть наши высокие стены, не мог он и подойти к воротам. А у нас начали просыпаться люди. Выспавшиеся и поздоровевшие воины быстро вставали в ряды, заполняя стены и натягивая луки. Наконец, мы смогли немного расслабиться…

Меня разбудила Мирия. Я даже не ожидал этого. Но она сразу сказала, что прятаться ей скучно, а из города уйти просто нереально. Я затащил ее и Густава в постель и немного повалялся с семьей. Вот она, та нить, что держала меня на плаву. Сын! Ну… и жена.

После моральной поддержки я пришел к караулке, где сидел свежий и отдохнувший Медведь со своими подчиненными.

– Палач! Рад, что ты жив, а то я пришел, а тебя нет.

– Не дождешься. Что под стенами? – я плюхнулся на лавку.

– Пока тихо, твой огонь погас менее часа назад, но враг пока не отошел от прошедшего пожарища. Чуешь, вонь какая… Вот-вот, тролли с ума сходят от этого аромата, совсем дикие стали. – Я действительно ощущал тонкий запах жареного мяса, но в воздухе было еще много прочей вони, что не давала возможности сосредоточиться на одном.

– Что в городе? – я протер глаза.

– В городе тихо. Сначала все спали, теперь собираются на новый боевой день. Торговцы начали разносить еду по военным частям. Все согласно боевому расписанию. Но, я боюсь, если нас опять накроют этим мороком, мы уже будем никакие. – Медведь указал на сонных капитанов.

– Предлагаешь выступать? Выйти за ворота?

– Думаю, нас возьмут в любом случае. И что бы вы там ни думали, мы не трусы. Мы всю жизнь, кто больше, а кто меньше, но мы все уже были на своей маленькой войне. Никто сдаваться не будет. Лучше бой под стенами своего города, чем смерть от рук палача… Ой…

– Ничего, я не обидчивый, – успокоил я Медведя. – Тогда ждем Шута. Разошли своих, пусть соберут капитанов и командующих. Будем совет держать. Бою быть, или будем ждать смерти…

Шут ходил по кругу около караулки, остальные просто сидели в напряжении, а Алекс, кажется, по-тихому ковырялся в носу. Наконец, Шут сел, пододвинул к себе столик с выпивкой и залпом выпил разбавленный самогон.

– Предлагаю… – Все замерли в ожидании продолжения. – Мы выведем треть наших сил за ворота. Проклятье все равно никому не даст шанса на жизнь. Незачем губить всех. Наша цель – прорвать вражескую оборону в одной точке и уйти в сторону Прибрежного. Либо часть сил пойдет за нами, либо мы просто поклюем их оборону и позволим выиграть время.

– Хороший план, – кивнул я. – Ты только не пей больше.

– Влад, это не шутки. Нам троим… Э-э-э… Четверым. Рон, я так понимаю, от тебя ни на шаг. Мы не подвержены проклятью «Мора». Но остальные будут брать билет в один конец. Это серьезно.

– Я думаю, у нас найдутся те, кто хочет выйти на последний бой, – поднялся один из капитанов. Судя по колчану за спиной – капитан лучников. – Мы, если честно, устали сидеть в норах и вздрагивать от громких разговоров. Я здесь живу больше трех лет, но только в последний год я понял, как можно и нужно жить. – Все рядом закивали. – Я лично выйду за эти ворота ради своих двоих детей, чтобы они жили и дальше в этом городе и не боялись, как я. И я точно смогу собрать не менее сотни человек.

– Сотня лучников это уже неплохо, но с латниками будет лучше! – встал с места командир пехоты. – Я приведу не менее полусотни!

Дальше звучали подобные пафосные речи, я вышел из этого душного помещения и присел снаружи. Не верил я в эту браваду. Наемники, например, точно никуда не пойдут. Они наняты, но они хотели золото не посмертно. Стража… Может быть, процентов двадцать. А по остальным я сомневался. Ко мне вышел Алекс и прислонился к прохладной стене.

– А не идти можно?

– Не ходи, – я пожал плечами. – Будешь жить в Кампфе, заведешь семью с Пештой, родите деток…

– Мля! Влад! Фу-у-у-у!!! Ну что ты мне всю малину в клочья разорвал?!! Тьфу… – Алекс вздрогнул всем телом. Наверно, вспоминал. – Я лучше с вами на войну, чем на нее еще раз.

– Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе… Как хочешь. Иди к кузнецам, сообщи о решении нашей компании, пусть выдадут тебе лучшие клинки для работы.

– Это я могу. Тебе чего взять? – Алекс едва с места не сорвался.

– Мне ничего. Шуту возьми метательные клинки, да доспехи Рону.

– Сам пусть тащит. Если что, высылай за мной Бориса. – Я кивнул и ощутил телом прохладное тельце пташки. Разведчик запрыгнул на лошадь и, развернувшись, умчался по улице.

Я поднялся на стену и посмотрел вниз. Войска врага все еще стояли у самой кромки леса, редкий жидкий дымок над деревьями выдавал реальные размеры армии, но не пугал. Если нам начертано судьбой – помереть в бою, – помрем с честью и гордостью. Вышел Рон и пошел собираться в путь. За ним вышли Шут и Медведь, но меня они не заметили, а пошли в сторону графского замка.

К наступлению сумерек мы собрали нашу маленькую армию мщения. Семьсот человек, четыреста лошадей. Туева гора стрел и стали на людях. В бой шли одни старики. Самым младшим в этой армии был, как ни странно – Алекс, хотя нервничал он, наверно, меньше других. Перед выступлением я накапливал силу в косу, из-за чего мир вокруг на некоторое время впал во тьму, где не было видно ни людей, ни факелов. Когда я закончил, все ахнули. Доспехи на мне усилились и окрепли, коса стала длиннее и еще страшнее. Только Алекс тихо подошел и сказал: «Научи… а?»

Ворота открылись почти без скрежета. Сначала вышли лучники, что выпустят первые стрелы и будут пускать свою острую смерть, пока мы не сольемся с вражескими рядами. Шут был с нами. Впервые он остался один из всего цирка. Я ехал во второй конной группе и стоял во главе колонны. Тоска по Борису начала меня давить, но я отомщу за гордую птичку, что ни разу не отступила от своей работы. Рон ехал за мной и молился на протяжении всей дороги.

Нас заметили и начали готовиться к встрече. Лучники встали наизготовку, прикрылись пехотными щитами, встали на одно колено, натянули луки.

– Два пальца левее на ветер! Три пальца на кроны! – кричал их взводный. – Пли!

Небо на мгновение закрылось плотными пучками летящих стрел. Залп повторился дважды, пока нам еще отвечали ответным огнем, а потом против нас вышла кавалерия. Я ударил Зевса пятками по бокам и первый ломанулся через колонны лучников, остальные помчались за мной. Позади шла тяжелая пехота, но мне уже было не до них. Впереди были приговоренные к смерти, и палач уже спешил к ним!

Две стрелы срикошетили от моего нового доспеха, третья вошла в шею Зевса, благо для него это невеликая рана. А потом был прорыв. С диким криком «Вам &#%@^!!!» мы ворвались в первые ряды латной группы рыцарей…

Первые же мои жертвы попадались на одно и то же – полное игнорирование доспехов моей косой. Потом моему коню подрубили ноги, злобные живодеры, и началась потеха. Коси, коса, пока косится! Я крутился как волчок на одном месте, высекая вокруг себя небольшую полянку, а затем смещался в сторону и продолжал. Один раз я конкретно слажал, зарубив одного из наших, но выделил полминутки и поднял его на ноги. Я воскрешаю очень болезненно, в отличие от убийства. Он, вероятно, обиделся, но виду не подал, ушел от меня подальше и все. Проклятые лучники уже били куда попало, лишь бы стрелять. Меня за первые минуты боя ранили раз пять, и все по сочленениям доспехов, приходилось лечиться. А затем я увидел Рона…

Рон выступил самым что ни на есть Всадником апокалипсиса. Яркая фигура влетела в толпу сражающихся и раскидывала и своих, и чужих. Сейчас у него был не трезубец, а огромная палица, которая даже не касалась сражающихся, но весьма эффективно их разбрасывала. Закончил Рон, как и я – слетев с раненой лошади. Но я отвлекся и получил подлый удар под ребра со спины. Развернулся и прибил обидчика. А вот за ним был светлый паладин. Цель легитимная, но, увы, опасная.

Мы сошлись на маленьком пятачке, он со щитом и мечом, я с косой. Все как обычно. Он начал первым и сразу отскочил, когда острая коса прошлась по его щиту. Мы стали кружиться вокруг друг друга, я думал, как обхитрить эту светлую личность и обойти его святой щит, но случай он везде случай. Со стороны выскочил кровавый вихрь, Алекс резвился и, похоже, пользовался своими способностями по полной программе. Он подскочил к воину света и тупо вскрыл ему горло. И помчался дальше. Мне же легче, наша сила в единстве!

Бой затягивался, а я не прошел и полста метров. Стало трудно и тяжело. Коса придала мне сил и залечила мелкие раны, но чем дальше я шел, тем меньше соратников было рядом. Разгоряченным сознанием я надеялся, что с другой стороны к нам идут отрядом наши люди из Прибрежного, но какие на это шансы? Очередная голова упала в грязь, две стрелы скользнули по доспехам. А я начал угасать. Нет ни друзей, ни надежды… Но у меня есть сын! Я глубоко вздохнул и открыл свое третье дыхание для стремительного боя и прорыва. Смерть и тьма, Смерть и тьма!!! Я был натуральной машиной для убийств. Минута, две, десять. И вдруг впереди пустота…

Я даже остановился от этой картины. Шесть трупов лежали передо мной, но в каждом из них торчали стрелы. Стрелы, полученные в затылок. Неужели наши? Я сделал шаг и повернулся. Три человека выбежали за мной с занесенными топорами, но три стрелы пробили их головы почти синхронно. Да что там такое?!!

Еще две стрелы пролетели мимо моих ушей, и я немного пригнулся. Обернувшись, я увидел еще два лежащих тела со стрелами в глазницах. Чертовщина, а главное – я под ударом, у меня смотровые щели довольно крупные для стрел. Я медленно повернул голову и поднял глаза. На одной толстой ветви сидел лучник с двумя колчанами стрел на бедрах. Лица его видно не было, так как его скрывал повязанный на голову платок. Я поднял руку в приветствии.

– Беги из города! – прокричал лучник и встал в полный рост.

– Дикий?!! – я просто открыл рот, а вот лучник молниеносным движением вынул из колчана две стрелы, приложил их к массивному черному луку и выстрелил. Стрелы вновь прошли мимо меня, и нашли себе цели за спиной.

– Не знаю… – глухо ответила фигура и спустилась с ветки. – Но я помню тебя как свое первое воспоминание. Темный силуэт с косой. Ты почти не изменился.

– А вот по тебе этого не скажешь. В последний раз ты был не в самой лучшей форме. – Я повернулся к бушующей толпе за спиной. – Мне, наверно, вернуться надо, своим помочь.

– Нет там своих. На людях проклятье. Там белые призраки с зачарованными мечами. Лучше беги дальше, – голос у Дикого был размеренный, глубокий и какой-то далекий.

– И все же я немного покручусь еще. Ты со мной? – Дикий покачал головой.

– Я выбрал себе более спокойную жизнь. А сюда я пришел по обычному любопытству. Не суди меня. Я буду здесь. Ты мне еще многое должен рассказать.

– Хорошо, ты главное моих людей не убивай, они такие, ну… побитые и помятые, будут сюда идти…

Я вновь вошел в лесную чащу, наполненную людьми и их командирами в рясах. И вновь я размахивал своей косой, получал раны и неслабые удары. Но на моей стороне было направление. Теперь я был в тылу врага и нагло этим пользовался. Мимо меня дважды прошли люди из Кампфа, общим числом около десятка, я не считал, старался не поубивать их. Затем я заметил Рона, его мерцающий свет мне было видно даже через деревья. Хаос набирал обороты, мне очень смачно приложили левую кисть, и я был немного инвалидом.

Наконец я стал замечать и наши группы, что медленно, но верно выходили из окружения. Монахи со своим святым оружием все плотнее, и надо было делать ноги, пока не поздно. Кто хотел или мог, уже зашли мне за спину. Я начал отступать и старался как можно меньше нарываться на холодную сталь. Потеря крови уже давала о себе знать, а что я с ней поделаю? Как Алекс я ее не восполню. Интересно, а он еще жив?..

Не став более терять свое драгоценное время, я повернул в обратный путь. Не все шло гладко, нас по-прежнему преследовали, причем даже группами на лошадях, но в присутствии Дикого – это глупо. Точнее… Ну, в общем, нам на руку – разжились лошадками. Самочувствие у меня было просто ужасным, особенно на незнакомой мне кобыле, которая пыталась меня скинуть. Но после удара по тупой башке косой – изменилась, преобразилась и стала милой и ласковой адовой тварью черного окраса. Отдав команду ехать в сторону Прибрежного, я возглавил шествие. Я вообще быстро бегаю, особенно впереди волков, а тут целая армия. Дикий присоединился к нашей победоносной компании спустя четверть часа. И это было прекрасно. Такие люди нам нужны.

Погоню за нами мы увидели на привале. Почти полсотни всадников ехали за нами. Злые они, мы и так по густому лесу пробираемся, неудобно, а тут еще и они. Люди вокруг устали, но жизнь как бы дороже. Снова погоня, короткие привалы и опять в путь. Главное – лошадей не загнать.

Мы пересекли дорогу к Прибрежному и разделили нашу группу. Часть поехали на лошадках с нашими лошадями по дороге, а наша маленькая компания пошла по лесному массиву пешком. Даже Дикий отпустил свою лошадь. А на мой невысказанный вопрос просто ответил: «Игогошка не моя». Старый плут.

Завихрившись в лесу, мы просто попадали среди деревьев, не ощущая своих конечностей. Четыре воина Кампфа да я с Диким. Вот и все наше войско. Это грустно, но мы и не ставили себе других целей. А дальше просто уснули, оставив Дикого на карауле. Я только надеялся, что он нас не кинет и покараулит, как обещал.

Ночь еще не кончилась, а меня уже будили. Тело ныло и болело, как после мясорубки, хотя почему «как»? Подняв тяжелые веки, я увидел одного из наших.

– Что случилось? Враг? – я подобрался и сел на сырой земле. Простатит бы не схватить.

– Нет, – тихо сказал боец. – Но у нас есть разговор.

Я поднялся и посмотрел. Все ждали только меня.

– Что у вас? – Дикий спустился с ветки, на которой сидел, и подошел. Видимо, любопытство сгубит еще кошку. Ко мне вышел один из воинов с израненной рукой и мечом на поясе, доспехи его были мятыми и грязными.

– Мы решили возвратиться и ударить врага еще раз в спину, – тихо сказал он.

– Кто ты? – спросил я и сделал шаг к нему. Зачет ему, глаз он не отвел.

– Нор. Норальд Ретау. Мечник второй колонны, под руководством павшего Таноша, – ответил он, глядя на меня снизу вверх.

– И чем же вызвано такое решение? Норальд Ретау, мечник второй колонны?

– Мы уже прокляты, жить пару недель и знать, что мы не сделали всего, что могли, нет никакого желания. С вами или без, мы вернемся на свой последний бой. – Я закусил губу и, подняв косу ударил древком его в грудь. Тьма с косы моментально проникла в человека, поглощая его раны, кусочки проклятья внутри его тела и накачивая его силой. Он правда заорал и завалился, но эффект был достигнут.

– Будешь жить, – рыкнул я на него. – Счастливо или нет, долго ли, я не знаю. Но умереть просто так это глупо. Мы уже дали пинка королевской армии, и они знают, что даже не полной тысячей мы дорого размениваем свои жизни. Мы уже одержали победу, дав городу лишний день или два, пока они будут разбираться с мертвыми. Сейчас же мы должны дойти до Прибрежного города, там есть наши люди, и с их помощью мы сможем немного больше! – я повернулся ко второму члену нашей группы: – Кто ты?..

Мы продолжили путь. Я, Дикий, что называл себя Станом, Нор, Винс, Расс и парень с женским именем, получившим кличку Вал. Каждый привал Стан мучил меня вопросами и каждый раз удивлялся, насколько же коротко было наше с ним знакомство. Но для остальных его подвиг был практически героическим. Вот и нашелся тот самый герой, что прикончил патриаршу.

На второй день нашего пути мы вышли к Западному форту. Класс, похлопаю стоя. Это как же надо было с дороги сбиться, чтобы такой крюк дать? Но одно другому не мешает. Форт оказался заброшенным, ни людей, ни зверей. Зато есть крыша над головой, а высота башни даст нам возможность оценить обстановку вокруг. Форт был маленьким, одна башня с разрушенной временем крышей, метров шестнадцать в высоту. Территория форта размером с загон для гусей и три домика для смены стражи. Я стоял на небольшой площади, выложенной плоскими камнями, между которыми уже пробивалась зеленая трава, и смотрел на башню. Почему ее забросили? Нормальный же форт.

– Влад, – ко мне подошел Винсент. – Мы костер разожгли внутри башни, там дрова были, вроде сухие. А Стан с охоты пришел с кабаном.

– Иду, – ответил я и оторвал взгляд от башни, над которой крутились вороны.

Маленький кабан пошел хорошо. Голод – лучшая приправа. А то, что соли у нас нет и выпивки нормальной, нам ни капли не помешало. У Стана был перец и немного пряных трав. А что еще нужно? Остаток дня мы решили отдохнуть и не отсвечивать. Дни уже стали теплыми, а мы уставшими. Срок, когда болезнь начнет косить королевские войска, уже подходил, и шансы у Кампфа росли с этим сроком.

Утром, когда солнце еще не появилось над горизонтом, мы вышли из форта. До Прибрежного было около дня пути, так что до вечера мы должны были к нему подойти. Всю дорогу мы были в напряжении и ожидании засады. Тело Бориса у меня под доспехами начало откровенно попахивать, но выбросить останки друга я не решался. Позже похороню со всеми почестями, нечего всем это показывать.

После наступления сумерек мы спустились к берегу залива, откуда уже было видно город. Идти так было на порядок проще, но при всем при этом и опаснее, так как нас могли заметить уже издали. И фортуна вновь повернулась к нам передом! И показала не улыбку, а то, что ниже пояса!!! Ура! Ликуем и бежим нахрен с этого проклятого берега! Два королевских корабля заметили нас и спустили шлюпки на воду. Нам такие тесные знакомства с местной публикой пока ни к чему. Другой вопрос – за кого они нас приняли и что делали так близко к Прибрежному?

– В город входим тихо. Там, кажется, у задней стены есть небольшая калитка, откуда выходят местные охотники и собиратели, – сказал я своим ребятам, пока мы сидели в чахлых кустах в ста метрах от городской стены. Не стена, а слезы, я на нее запрыгну, даже не напрягаясь.

– А чего вы опасаетесь? Вы же к своим выходите, – спросил Стан.

– Теперь я уже в этом не уверен. Два королевских корабля могут значить разное, как простой караул, так и обход уже своих территорий, – спокойно разжевал я очевидное.

– Начали, – подхватил мой настрой Расс.

Мы преодолели разделяющее нас и калитку расстояние и прижались к стенам. Дверца оказалась запертой, но что мне этот замочек? Коса мягко вскрыла замок, рассыпая его в прах и кусочки ржавчины. Я повернулся к остальным и заметил, как Стан прячет отмычки в свой карман. А ручки-то помнят, криминальное прошлое как-никак. Дверь открылась, и мы вошли на небольшую площадку с мешками и заготовками чего-то деревянного. Людей поблизости не было.

– Влад, ты бы остался здесь, – сказал Винс. – Мы сможем влиться в толпу, если доспехи снимем, а ты фигура уж больно заметная. Да еще в своих черных латах и с косой. В этом городе тебя точно все узнают. – Разумно, но где мне залечь?

– Давайте в ближайшем доме обустроимся, там и отсидимся, – предложил Нор. И сразу подошел к ближайшему окну, заглянул внутрь. – Вот тут вроде никого.

Дверь открыли с помощью Стана, дабы заранее не привлекать внимание к почерневшей двери. Однако едва мы все вошли, как на нас кинулся здоровый мужик в одном нижнем белье и с топором. Он даже закричать особо не успел, как Стан выпустил ему в нос стрелу. Как он только успел прицелиться? Или он без этих костылей стреляет? Звук хруста от черепа был непередаваемым, но у нас слабонервных не осталось, все тертые. Тело мы убрали в сторонку, стрелу изъяли. Больше в доме никого не было. Винс нашел одежду покойного, и наша маленькая группа переоделась. Я нашел в этом доме кухню и восхитился ее стерильности. Ни одной крошки, ни одного пятнышка, запах чистоты. Да вот беда – еды тут тоже не было, ни крошки.

– Мы пошли на разведку, если что не так, мы сразу к тебе, – сказал Нор.

– Или просто ориентируйся на крики, – хохотнул Винс.

Стан остался со мной, по понятным причинам. Без платка на лице он всем демонстрировал свою приверженность тьме, а с платком далеко уйти незамеченным сложно. Да и два колчана на поясе – тоже приметный атрибут. Остались ждать. Ожидание начало затягиваться, меня потянуло в сон.

А затем дверь дома резко распахнулась, и на пороге появился светлый паладин в своих доспехах. Зря он напугал Стана, я, может, и ступил немного, но вот Стан был нервным и резким. Кто же знал, что это просто гости или хозяева, а не нападение? Я вот не знал. А те двое, что стояли за дверью – знали, но вид товарища, из затылка которого вылезли две кровавые стрелы с остатками серого мозга, немного их планы откорректировал. Один сразу побежал в сторону центра, а второй, менее умный – сунулся внутрь. Печальная и глупая смерть. Щит мог бы защитить его от стрел, но никак не прикрыл его голову от хорошо поставленного удара косы, как молотом – сверху вниз.

Сидеть на месте более не имело смысла, поэтому мы выскочили из этого дома. Стан сразу натянул свою повязку на лицо, а я натянул свой шлем. Видимо, мы пришли зря, раз боевые монахи свободно ходят по городу. А спустя минуту раздался колокольный звон. Дин-дон, дин-дон… Тревогу подняли, твари. И куда теперь бежать? Куда податься?

– Давай в гавань! – крикнул Стан и побежал по улице. Улица была темной, освещения не было. Мы неслись по узким улочкам, периодически меняя направление, и все чаще замечали людей с оружием. А где все жители? Ответ пришел очень быстро. На одной из площадей мы наткнулись на огромную гору людей, куча из тел была пару метров в высоту. На телах непрестанно трудились вороны, а неподалеку стояли котлы с кипящим маслом. Изверги… У меня даже кровь в жилах застыла. Как же так можно? И женщин и детей…

– Эта жертва для тебя… – сказал я и запустил руку под свою кирасу, вынул тело безголового ворона и кинул ее в кучу тел. – Покойся с…

– Ложись! – перебил меня Стан и повалил на бок. Около пяти стрел пролетели у меня над телом. Ненавижу вражеских лучников. Стан же моментально принял стойку и стал выпускать стрелы со скоростью целой группы, стоя на одном колене. – Надо уходить!

Да понял, не дурак. Мы дернули с этой площади на зависть любому зайцу. Воины короля стали попадаться нам все чаще, но небольшие группы мы фактически не замечали, а убитых лучников еще и обворовывали, стрелы у Стана не бесконечные. Наших ребят мы обнаружили чисто случайно, когда пробежали сквозь один из домов. На другой стороне улицы мы заметили группу бьющихся воинов. Это точно наши, кому тут еще воевать на ночь глядя, поэтому мы вписались не задумываясь. Справились быстро. Винса, раненного в живот, поднимал, как обычно, я. А потом уже возросшей группой мы помчались к порту. Вообще этот город не имел больших войск, при определенном желании мы могли бы его вырезать целиком, но зачем? Сюда могут подойти свежие силы в любой момент.

Порт был в огне, почти все пристани были охвачены пламенем, парочка кораблей тоже горели и дымили черными клубами. Это кто тут до нас так порезвился? Это я хотел поджечь порт!

– Туда! – указал Нор. – Корабль еще цел, можем захватить!

– А ты плавать умеешь? – восхитился я.

– Десять лет под парусами ходил, справлюсь как-нибудь, – ответил мне боец.

– Тогда вперед!

В порту был форменный бардак. Монахи нас заметили не сразу, но получив нехилый удар в спину, обратили на нас свое светлое внимание и поддержали наше настроение – вступили в бой. Еще в порту были и простые бойцы, видимо, они на кораблях приплыли, но это нам никак не помогало. Еще в порту было полно покойников, очень много, и умирали они явно не естественной смертью. Когда в нас полетели стрелы, мы немного ускорились в своих проделках, я был последним, чтобы брать на свою броню большую часть стрел, но досталось и мне. На лодку мы запрыгивали прямо с тлеющих от жара досок. Всего пара метров и мы на изолированной территории. Местная команда храбростью не отличалась, простые матросы, которые легко сменили цвет власти и, потеряв лишь треть состава – начали нам активно помогать. Это ненадолго, пока немного не остынут от горячки боя, но все равно – хлеб.

Корабль отплывал медленно, а стрелы летали быстро, за нами даже пара шлюпок вышла из порта. Гомон и ор стоял вокруг просто невыносимый, голова кругом шла, а еще и этот пожар. Стан расстреливал свой боезапас не жалея боеприпасов, поэтому шлюпки вскоре опустели и остановились. Впереди было еще два корабля, но это проблема для нас в будущем. Нужно отплыть подальше и прибиться к берегу, там мы уже будем активнее.

Когда в воду опустились весла, а паруса, наконец, были подняты, мы ощутили нормальную скорость. Но загадок только прибавлялось. Два корабля никуда не делись, правда, один уже догорал и тонул, а второй занимался праведным пламенем. Что там вообще творится?

Дав указание подойти ближе, мы стали ожидать. Крики с корабля на воде было слышно отлично, жаль только – ничего не понятно. Раздался небольшой взрыв, после которого тяжелые паруса загорелись как намасленные, красиво, слов нет. А потом пришла беда, откуда не ждали…

Едва наш кораблик приблизился к горящему судну, как мы заметили три шлюпки, где уже набились спасающиеся. Что мне толку от ночного зрения, если я вниз не смотрю? Люди на шлюпках сориентировались очень быстро и стали хвататься за весла, веревки и лестницу. Приказ об обрыве лесенки я не отдать успел, так как вражьи морды уже появились над нашим невысоким бортом. Лиха беда начала. Нас шесть человек, двое из которых стоят пятерых, но толку от этого при столкновении с сотней бойцов? Да и команда враз изменила принципам, и они пошли против нас. Баста! Никогда не думал, что умру на море. Ну не стоило меня бесить перед славной ночью в полнолуние! Я сегодня очень злой и нервный…

Бой начался весьма стремительно, я предпочитал стоять у борта и встречать головы поднимающихся, но они что-то заподозрили и перестали выползать у меня под рукой, пришлось двигаться. Не прошло и пары минут, а на моем счету уже было пять человек и два болта, торчащих в спине. Лечиться было некогда, нужно сначала разнести эту кучу народа, а там все легче будет.

Мы несли потери, мои бойцы не отличались ни живучестью, ни жестокостью. Дикий же занял высокую позицию и отлично отрабатывал свой хлеб, не давая приблизится к себе, правда со щитами у него были явные напряги, поэтому щитоносцы лежали под капитанским мостиком с пробитыми ногами. Вопрос времени, когда они догадаются взять пару щитов и организовать себе нормальное прикрытие. А пока… Коси, коса, коси…

Очередное ранение было весьма ощутимым, мне сильно подрезали левую руку, практически отделив кисть от остального тела. Коса переходит под командование правой руки и выходит в режим Нагибатора!!! Первый же бросок приносит мне на счет еще одну жизнь. Кровь текла из моей руки, но мне уже было все одинаково. Мы обречены, смешались реалии и сны…

Очередной удар пришелся со спины, да по почкам. Кто вообще на воду берет с собой палицу? Я обернулся и увидел пресветлого паладина в сверкающих освещенных доспехах. Жопа, я не в той форме, чтобы биться с этой заразой! Развернувшись целиком, я нанес удар по врагу, но мой удар был парирован щитом. А вот удар по мне пришелся прямо в точку. Светлая сталь пробила мой доспех под кирасой. Капец моей печени… Но вот так стоять и проливать слезы я не стал, а нанес подлый удар под яйца нерасторопному паладину. Его проняло, он даже свой меч во мне оставил. Но настоящий мужик идет к лекарю, когда обломок меча в теле – спать мешает. Еще побарахтаюсь. Позвоночник еще цел, а ум остер. Я вскинул косу, но тот вновь принял ее на щит. Сволочь! Так нечестно…

Но было поздно. Паладин наградил меня ударом своей закованной в латы ногой и отправил в недалекий полет по кораблю. Я, еще когда летел, заметил летящую тень с горящего корабля. Люди оттуда падали регулярно, но, как правило, вниз, а не в нашу сторону. Потом я брякнулся на палубу, упал не больно, но вот клинок, торчащий из моей спины, крепко зацепился и распорол мне внутренности еще на десяток сантиметров. Пипец, я уже покойник, но коса все еще со мной! Резкий удар по моей руке выбил моей оружие прямо к борту корабля. Я мыслил уже очень плохо, слабость и боль застилали все умные мысли, а тут еще и это. Паладин выдернул свою железку из моего тела и даже заговорил со мной. Но о чем со мной сейчас можно разговаривать? Я же мясо.

Паладин выпрямился и занес клинок над головой. Интересно, он снова промажет? Но он вдруг дернулся, а грудь паладина выгнулась, пластины его брони разорвались и разошлись рваной раной, из которой торчала рука, сжимающая сердце. Кровь полилась на меня, просто отлично, я теперь опять грязный. Да и смешивать свою кровь с чужой я не хотел, мало ли какая там зараза у этого паладина? Я видел их поваров, там о санитарной работе только ночью рассказывают под одеялом, как страшилки. Пока я предавался глупым мыслям, это сердечко упало на меня и даже сократилось пару раз. Я же, дурак, на него смотрел, потому и пропустил, как на меня грохнулся паладин.

Глаза полезли из черепа от неплохого удара по моей несчастной туше, тогда я и заметил своего спасителя. По уши в крови над телом паладина возвышался Алекс с очень злобной улыбкой. В уголках рта кровь собиралась и пузырилась. Он бросил на меня лишь мимолетный взгляд, а потом кинулся на свои разборки. Он уже не выглядел балагуром, он был самой смертью. Мне под палом было хорошо видно, как он рвет людей буквально на части. Нет больше клинков, его руки рвали как плоть, так и броню. Одно оставалось в Алексе от молодого балагура – он так и не научился смотреть назад. Как раз туда, где очередной воин заносит топор над моей головой…

Эпилог

Держа в руках горячее сердце, очень трудно мыслить здраво, вот сколько я это ни делаю – брезгливость никуда не делась. Но это последнее. Я сжал кровавый насос и выдавил последнюю светлую искорку из него. Разжал пальцы и посмотрел на упавший орган. Подняв глаза, я увидел ее. Тьма сгустилась, как и ранее, но теперь у нас был устный договор. Маска на ее псевдоголове сформировала выражение скорби. Она присела, выполняя реверанс.

– Не стоит любезничать. Я выполнил свою часть договора. Теперь твоя очередь, – холодным тоном сказал я и поджал губы. А ну как кинет?

Темная сущность приблизилась и подняла все шесть сердец, что валялись по полу, мягко скользя по мраморным плитам. Каждое сердце она заворачивала в свои темные одежды, где они исчезали. Наконец, она остановилась, повела рукой. Пришло время просить?

– Дай мне косу. – Маска стала удивленной. Что не понятно? – Мне нужна коса Влада, твоего палача. – Смерть разводит руки и качает головой. Да я в курсе, что у тебя ее нет. Она в Атлантическом море близ Северного королевства, некогда называвшегося Старгольдом. – Так найди ее. Ты лучше меня знаешь, где она! – я уже начал закипать, да как она смеет? Тьма немного поколыхалась, покрутилась, а потом указала пальцем на северо-восток. – Вот именно, – подтвердил я.

Темная сущность сжалась и растаяла в воздухе. Отлично. Столько времени и все коту под хвост. И она меня таки развела. Со злостью пнув оторванную голову старшего монаха, я вышел из маленькой церкви. Долбаное солнце, зачем же так в глаза светить? Люди вокруг держали вилы, но завидев меня, немного расслабились. Я сделал, что обещал, но, похоже, зря старался. Пройдя мимо ошарашенных людей, я вошел в маленькую темную избу, где хозяйничал местный старик-лекарь.

– О! Это вы, милорд, – поклонился маленький человек с марлевой маской на лице.

– А ты кого ждал? Святую инквизицию? – я сел на скрипящую лавку и, взяв полотенце, протер руки от крови. Фу, какая же она приставучая…

– Ну что вы. Я ни на секунду не усомнился в ваших способностях. Но… почему же вы такой мрачный? Не ранены? – человечек подошел поближе и выхватил у меня грязное полотенце.

– Не дождешься… – сказал я и услышал хриплое карканье со стороны. Повернул голову к старому ворону с четырьмя крыльями. Бедная, уродливая птица еле дышит, а орет как резаная. Но ему можно, он очень долго шел за нами и заслужил свое право орать.

– Ваша ворона мешает мне работать. У меня не только ваш покойник, но и свои больные есть, – возмутился лекарь, наверно, сотый раз.

Я встал с лавки и подошел к уродливому созданию, что сидело на груди некогда могучего человека, а сейчас истлевшем теле. Если бы не рука, что по-прежнему сокращалась, я бы оставил его там, на корабле, но эта мистика не просто так происходит. Положил руку на голову седой птицы.

– Все, Боря, шансы кончились. Она ушла.

– О… она… Кар-р-р!!! Вер-рн… вер-р-р-рнется! – вскрикнул ворон.

– Матерь Тира… – именно с этими словами на пол упало тело старика. Хоть бы ноги не протянул.

Я повернулся и увидел Мокрую Тень, что сжимала в руках косу с узнаваемым черепом на эфесе. Коса обросла илом и мелкими ракушками. Сейчас я видел то, чего раньше разглядеть не мог. Коса источала тьму и свою силу. То, что надо. Маска у смерти злая донельзя, это даже забавно, как мокрая черная кошка. Но уговор есть уговор. Тьма бросила косу на пол и пропала, оставив только капли воды на не самом чистом полу дома лекаря.

Наклонившись, я поднял повидавшую виды косу, может, раньше я бы и согнулся от ее веса, но прошло уже много времени, я стал сильнее и мудрее. Я не испытывал ни страха ни восхищения, глядя на оружие, о котором мечтал долгое время. Все это позади. Развернулся к своему покойному другу, тому, кто принял меня и даже чему-то научил. В основном – как жить в этом жестоком мире. Научил не доверять людям и их идеям. Есть только я, мои соратники, семья. Все остальное тлен.

Рука покойника, костлявая, с засохшим мясом, сократилась вновь. Пора. Сделав уверенный шаг в его сторону, я повернул косу и вложил ее в руку Влада, Влада Хельского. Королевского палача…

Рука не отреагировала, даже когда мокрое древко косы коснулось ее ладони. Неужели все зря. Я со злостью схватил руку покойника и сдавил ее вокруг древка. Нет, сука! Ты будешь жить!!! Но все было напрасно. Тело продолжало лежать, а коса осталась монолитной. У меня опустились руки. Я – дурак, правду говорил палач. Я взял косу и попытался вытащить ее из руки покойного, но она не поддалась…

1

Тики – движения и звуки, «которые возникают периодически и непредсказуемо на фоне нормальной двигательной активности», похожие на «отклонение нормального поведения». Тики, связанные с синдромом Туретта, различаются по количеству, частоте, тяжести и анатомической локализации. Эмоциональные переживания увеличивают или уменьшают выраженность и частоту тиков у каждого больного индивидуально. Также тики у некоторых больных протекают «приступ за приступом».

Копролалия (спонтанное высказывание социально нежелательных или запрещенных слов или фраз) – наиболее распространенный симптом болезни Туретта. (Взято из Википедии)

2

Энофилы – это люди, которые высоко ценят и коллекционируют вино, в частности, виноградные вина из определенных винодельческих районов и даже местностей или определенные сорта вин или же вина, произведенные определенным способом. Хотя для большинства энофилов энофилия – хобби, немало среди них и таких, которые являются профессионалами, к которым могут относиться виноторговцы, оптовые продавцы вин, сомелье, дегустаторы и оценщики вин, зарабатывающие этим на жизнь. (Взято из Википедии)

Энофилы – эстетствующие винные алкоголики (субъективное мнение автора).

3

Судя по материальной культуре древней Трои, тевкры не были греками, однако их верхушка владела греческим языком и нередко брала себе вторые греческие имена (так, царевич Парис был также известен под греческим именем Александр). (Взято из Википедии)

В настоящее время большинство востоковедов сходятся во мнении, что Троянское государство было многонациональным. В пользу этого говорит довольно пестрый состав «народов моря», мигрировавших, как предполагается, в результате Троянской войны. (Взято из Википедии)

От автора: То есть, судя по всему, в Трое было в ходу не меньше полудюжины языков. И владеющий греческим Гектор – скорее всего, правда.

4

Навлон (др. – греч. ναῦλον) – в Древней Греции – в общем смысле – плата за морскую перевозку.

В похоронном обряде – плата Харону за перевоз через Стикс в подземное царство. В Риме такая плата называлась донация. (Взято из Википедии)

5

Имеется в виду Приам – последний царь Трои и отец Гектора. – Прим. автора.

6

«Труд освобождает» (нем.) – фраза в качестве лозунга была размещена на входе многих нацистских концентрационных лагерей Третьего рейха, например, Заксенхаузен, Терезин, Гросс-Розен, Освенцим.

7

Одно из милых проявлений «новояза» в 20-30-е годы в СССР. Слово «тюрьма» не применялось, так как считалось, что тюрьмы – принадлежность буржуазного строя, поэтому использовалось определение «дом заключения», сокращенно – «домзак».

8

Все когда-то впервые (фр.).

9

Слушаюсь, мой генерал (фр.).

10

Иди сюда (англ.).

11

Можно войти? (англ.)

12

И скажите мне, где вы, Белов, потерялись во время урока?

13

Я плавал. И не по своей воле.

14

Отлично!

15

Ну, а теперь, расскажите нам стихотворение, которое я задала вчера.

16

Мне не нравится Джойс. Если вы позволите, я буду читать отрывок из Уайльда «Баллада о Редингской тюрьме» (англ.).

17

Попробуй (англ.).

18

Я не спрашиваю, откуда вы знаете Уайльда, я не спрашиваю, где вы получили оксфордское произношение. Но почему, черт возьми, вы так долго валяли дурака на моих уроках? (англ.)

19

Это игра, Зинаида Михайловна, и она закончилась (англ.).

20

Кама – богиня любви в индуизме.

21

В индуизме – одна из ипостасей Паравати, разрушительница, убийца демонов.

22

С 1929 и до 1935 года Калининская (Тверская) область (бывшая Тверская губерния) входила в состав Московской области на правах округа.

23

Художественный фильм, снятый в 1926 году. Был продолжением знаменитой ленты «Красные дьяволята», о приключениях ребят-разведчиков Первой Конной.

24

Как раз недавно ОГПУ вошла в аппарат НКВД.

25

Ситник – ситный хлеб. Хлеб, мука для которого просеивается через сито, и потому более качественный, чем хлеб обычный для того времени.

26

Ладыгин и прав, и не прав: антиударный часовой механизм современного типа запатентован в 1933 году, так что его уже изобрели. Однако распространение подобные часы получат лишь в 40-х годах, во время и после Второй мировой.

27

Будущий Ленинградский.

28

Коммунистический Интернационал Молодежи – международная организация, в которую органически входил советский комсомол. Начиная с 1922 года комсомольские значки изготавливались в форме флага с надписью КИМ.

29

Нескучный сад – одно из старейших мест отдыха москвичей. Примыкает к Центральному парку культуры и отдыха им. Горького.

30

Разговорное название сапог из тонкой дорогой кожи хромовой выделки.

31

Помощник карманного вора, отвлекающий внимание и принимающий добычу (уголовное арго).

32

Бумажник (уголовное арго).

33

Жертва вора (уголовное арго).

34

Надрезав (уголовное арго), происходит от названия лезвия от безопасной бритвы или обломка опасной бритвы – «мойка».

35

Убийцы (уголовное арго).

36

Человек, не относящийся к уголовной среде или потенциальная жертва (уголовное арго).

37

Убить (уголовное арго).

38

Главарь (уголовное арго).

39

Пиролиз – термическое разложение жидкого углеводородного сырья с целью получения сырья для производства полимеров.

40

Бензин с октановым числом сто.

41

В дальнейшем – Московский опытный перерабатывающий завод (ныне – МОПЗ-Роснефть)

42

Понеделин Павел Григорьевич (1893–1950) – генерал-майор. В 1941 году, командуя 12-й армией, сдался в плен немцам. После войны предстал перед военным трибуналом, приговорен к расстрелу. Характерно, что на том же трибунале генерал Музыченко, командовавший 6-й армией, был полностью оправдан и восстановлен в рядах ВС СССР.

43

Первоначальное наименование опытного истребителя И-17.

44

Der Vater (нем.) – отец.

45

На идиш слово «отец» звучит «татэ».

46

В период с 1917 по 1923 год Сталин был народным комиссаром по делам национальностей.

47

Daid, daide – отец, папа (ирл.).

48

Слово «мать» по-грузински звучит «дэда».

49

Отрок, паренек (груз.).

50

Паукер Карл Викторович (1893–1937) в период 1924–1936 гг. – личный охранник Сталина. Участник заговора Тухачевского-Егорова. Готовил покушение на Сталина.

51

Вплоть до 1936 года на Хладокомбинате № 3 находился единственный цех производства мороженого в Москве. Все остальное мороженое делали либо артели (в очень небольших количествах), либо готовили непосредственно в кафе и ресторанах.

52

Тохас (тохес, тухес) (идиш) – задница, ж… Используется как ругательство.

53

Пять стихий, пять первоэлементов (кит.).

54

Боевое искусство Тибета.

55

Ю. Н. Рерих. Перевод с тибетского. 1967.

56

«Отдельный корпус жандармов». Значительные партии этих пистолетов были закуплены в 1908–1914 годах для вооружения жандармов и полиции Москвы и Санкт-Петербурга.

57

Вы можете… (искаж, тибетский).

58

Галет В. А. (1996–1943?) – чекист, генерал-майор. С 1927 года замначальника ОГПУ Украинской ССР. Из-за разногласий с руководителями УССР Косиором и Чубарем в 1931-м снят с должности, против него возбуждено внутреннее расследование. С 1932-го – в Москве, заместитель Власика. По непроверенным данным – личный ликвидатор Сталина. В 1943-м во время предотвращения попытки покушения на И. В. Сталина смертельно ранен. Точные дата и место смерти неизвестны.

59

Вплоть до 1938 года Московское высшее военное общевойсковое командное училище, называлось Высшая военная школа имени ВЦИК.

60

В 1929 году вышло постановление ЦК ВКП(б), запрещавшее членам ЦК лично управлять автомобилями, катерами, самолетами и прочими транспортными средствами. Это было сделано в связи с несколькими авариями, повлекшими за собой смерть членов партийного руководства.

61

В секретной советской корреспонденции для Г. Димитрова использовалось кодовое имя «Бриллиант», известное крайне ограниченному кругу лиц.

62

Танев (Хаджитанев) Васил Константинов (1897–1941) – болгарский коммунист, член Политбюро ЦК Б КП. В 1941 году был с группой десантников направлен в Болгарию, но по ошибке группа высадилась в Грецию. После нескольких диверсионных операций настигнут немцами и погиб в бою.

63

Этим словом в средневековой Болгарии называли молодых воинов. На Руси приблизительным аналогом этого термина были отроки.

64

Как это? Этот мальчик… Верно?.. (болг.)

65

Иди на минуту! (болг.)

66

Петашев Христо Боев (Боев Христо; в СССР: Петашев Христо Боевич, Русев Федор Иванович, Дымов Христофор Иванович) (1895–1968) – участник международного коммунистического движения, болгарский государственный деятель. Был разведчиком-нелегалом, резидентом, во время ВОВ – служил в ОМСБОН НКВД, в дальнейшем – разведке. В НРБ занимал руководящие должности в МВД и Госбезопасности.

67

«Тата» – сокращение не от русского имени «Наташа», а от грузинского слова «татуния» – «лапочка».

68

Ученик, ученики (тибетск., амдоский диалект).

69

Французское крылатое выражение, дословно означающее: «благородное (дворянское) происхождение обязывает». Переносный смысл – «честь обязывает» или «положение обязывает» – власть и престиж накладывают известную ответственность.

70

«Будь готов к труду и обороне СССР» – комплекс нормативов ГТО для школьников 1–8-х классов (4 возрастные ступени). Выполнившие все нормативы награждались специальным значком.

71

Оригинальное название пистолета-пулемета Токарева 1927 г. образца. Это оружие было разработано Токаревым под патрон «наган». Войсковые испытания показали слабость выбранного патрона для такого вида оружия. Выпущенный в количестве около 500 экземпляров пистолет-пулемет часто использовался в качестве подарка для руководителей партии и правительства СССР.

72

Я. X. Петерс (1886–1938) – латышский революционер, в Советском Союзе – агент британского влияния. Один из создателей ВЧК. Был женат на дочери британского банкира Мэйзи Фримэн. Отметился несколькими крупными делами, сфабрикованными для уничтожения научно-технического потенциала СССР. Расстрелян во время чисток НКВД в 1938 году. В 1934-м – военный комендант Кремля.

73

Петерс Мэй (1913–1972) – дочь Я. X. Петерса и Мэйзи Фримэн. С 1928 года жила в Москве, работала в посольстве Великобритании. Выполняла задания Интеллиджен Сервис. В 1946 году была арестована. Ей было предъявлено обвинение в шпионаже, с которым правительство Великобритании согласилось.

74

Сэр Роберт Гамильтон Брюс Локкарт (1887–1970) – британский разведчик и журналист. В 1918 году, будучи послом в РСФСР, организовал заговор с целью свержения власти большевиков. Однако существует версия, что данный заговор был спровоцирован для организации «красного террора», и Локкарт действовал в тесной связи со Свердловым и латышскими коммунистами ультралевого толка. Брат Брюса Локкарта Келвин Локкарт действительно был торговым атташе посольства Великобритании в СССР в период 1932–1937 годов.

75

Вплоть до конца 50-х годов прошлого века Красная площадь была проходной, так как рядом располагалось много обычных учреждений, и через нее в будние дни шел поток обычных, спешащих по делам людей. А в 30-е годы по ней даже ходили автобусы.

76

Три Кавалерских корпуса на территории Московского Кремля располагались на Коммунистической (Дворцовой) улице. В 5-м (сохранился до наших дней) располагались квартиры Ленина, Сталина, Молотова, Каменева. Остальные два, в одном из которых находилась квартира коменданта Кремля, были разобраны в 1960 году при строительстве Дворца Съездов.

77

Так до 1936 года называлось Министерство (Народный комиссариат) иностранных дел СССР.

78

Литвинов Максим Максимович (Меер-Генох Моисеевич Валлах (Баллах)) (1876–1951) – советский государственный и партийный деятель, в 1930–1939 гг. – нарком иностранных дел СССР (РИ). Подозревался в связях с британскими спецслужбами, однако, за недоказанностью, репрессиям не подвергался. В 1939-м (РИ) за развал работы снят с должности наркома. Существует версия, что Литвинов использовался советскими спецслужбами «втемную» для вброса дезинформации на Запад.

79

Айви Лоу (1889–1977) – супруга М. М. Литвинова, писательница, переводчица. Англичанка еврейского происхождения, всю жизнь сохраняла британское гражданство. В 1972 году окончательно вернулась в Англию.

80

Киров Сергей Миронович (1886–1934) – советский государственный и партийный деятель. Возглавлял партийную организацию Ленинграда и области. Занимался искоренением зиновьевской оппозиции Сталину в Ленинграде. Один из очень близких Сталину людей, пользовавшийся его полным доверием. Убит в результате покушения 1 декабря 1934 года.

81

Медведь Филипп Демьянович (1889/1890–1937) – советский государственный деятель. В 1934-м – начальник Управления НКВД по Ленинградской области. После убийства С. М. Кирова немедленно отстранен от должности и, по представлению Г. Г. Ягоды, осужден на три года. Таким образом, Ф. Д. Медведь был лишен возможности принимать участие в расследовании убийства. В 1937-м – расстрелян.

82

Куйбышев Валериан Владимирович (1888–1935) – советский государственный и партийный деятель. Ближайший соратник и помощник Сталина, курировал экономические вопросы. Менее чем через два месяца после убийства Кирова скончался в своем кабинете при невыясненных обстоятельствах. С начала 1934 года возглавлял Комиссию Советского Контроля при СНК СССР.

83

Чичерин Георгий Васильевич (парт, псевдонимы Орнатский, Баталин, Михаил Шаронов, Осведомленный) (1872–1936) – советский партийный и государственный деятель. В период 1918–1930 гг. – нарком по иностранным делам РСФСР и СССР. Вывел СССР из международной изоляции. Полагая свои гомосексуальные наклонности болезнью, пытался лечиться от них, однако безуспешно. Был в крайне натянутых отношениях со своим заместителем Литвиновым. В 1930 году, благодаря интригам Литвинова, был отправлен на пенсию.

84

«Зады повторять» – повторять пройденное, давно выученное. В конце XIX – первой половине XX века выражение использовалось для обозначения гомосексуальных наклонностей.

85

Киров шутливо переиначивает характеристику, данную Чичерину Лениным: «Чичерин – работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий. Таких людей надо ценить. Что его слабость – недостаток “командирства”, это не беда. Мало ли людей с обратной слабостью на свете!»

86

Куусинен Отто Вильгельмович (1881–1964) – советский государственный деятель, руководитель финского коммунистического движения. Долгое время работал на нелегальном положении в Финляндии. В 1934 году находился в СССР, будучи одним из руководителей скандинавского отдела Коминтерна.

87

Лехтосаари Юкка Арндтович (1889–1939) – финский коммунист. В 1937–1938 гг. – председатель коммунистической партии Финляндии. ВРИ был арестован в Финляндии и умер в тюрьме.

88

Смесь сливочного масла с медом, подаваемая к кофе. Распространено на Балканах в Сербии, Черногории, Македонии и Болгарии. Название происходит, скорее всего, от турецкого bal уaği – «медовое масло».

89

«Мелем кофе, мелем в пыль, сварим кофе всем на радость, всем на удивление, себе – на благо» (болг.).

90

Разговор происходит до 30 июня 1934 года – «Ночи длинных ножей», когда были убиты соперники Гитлера Рем, Штрассер и многие другие.

91

Двадцать (болг.).

92

Финская национальная сладость в виде черной, вязкой массы из упаренной в печи смеси воды, ржаной муки и сахара или меда.

93

Главные герои маленького романа Стивенсона «Дом на дюнах».

94

Русское лакомство из молотых ржаных сухарей и меда/патоки.

95

Жаргонное наименование нефтяного института им. И. М. Губкина.

96

Название графика пределов самовоспламенения газовой смеси в зависимости от температуры и давления. Этот график определяет условия возникновения цепной реакции (объемного взрыва) газовых смесей.

97

Знаменитая фраза Д.И. Менделеева, протестовавшего против использования сырой нефти в качестве топлива.

98

Гриневицкий И. А. (1856–1881) – революционер-народоволец, осуществивший 13 марта 1881 года покушение на Александра II, в результате которого получил смертельные раны и скончался в тот же день.

99

Мое почтение (болг.).

100

Название аэропорта в Кенигсберге. Старейший гражданский аэропорт в Европе, начавший функционировать еще в 1919 году. В настоящее время не действует, памятник архитектуры.

101

Мануильский Дмитро Захарович (1883–1959) – советский и украинский политический деятель. Член РСДРП с 1903 г. В 1921–1923 гг. – первый секретарь ЦК КП Украины. С 1922 г. – работал в Коминтерне. С 1924 г. – член президиума Исполкома Коминтерна. Участник первых четырех Генеральных ассамблей ООН, чей Устав он разработал. После хрущевского переворота отправлен на пенсию. Партийные клички «Фома», «Мефодий», «Иван Безработный».

102

Республиканский шуцбунд (Republikanische Schutzbund Союз обороны) – вооруженная боевая организация австрийских социал-демократов и коммунистов.

103

Февральское восстание («Гражданская война в Австрии») – вооруженное восстание анархистов, социалистов и коммунистов Австрии против правящего режима. Началось 12 февраля 1934 года в городе Линц из-за попытки захвата правыми штаб-квартиры социал-демократов и сразу же перекинулось на все крупные города Австрии. Бои с использованием авиации, броневиков, тяжелой артиллерии и отравляющих газов продолжались пять дней. Дольше всех продержался венский квартал Флоридсдорф.

104

Активные бойцы шуцбунда, участники февральских боев. Бежали в СССР, в 1942 году погибли в составе ОМСБОН (Отдельной мотострелковой бригады особого назначения) НКВД. До войны прославились как выдающиеся альпинисты. Преподавали в Институте физкультуры.

105

Один из районов Вены. Считается привилегированным, «богатым».

106

Зейсс-Инкварт Артур (1892–1946) – австрийский нацист. В 1934 году принял участие в подготовке и осуществлении убийства канцлера Австрии Дольфуса. Член австрийских СС. С 1938 г. – член НСДАП, имперский наместник в Австрии, рейхскомиссар в Нидерландах. Обергруппенфюрер СС. Повешен по приговору Нюрнбергского трибунала.

107

Глобочник Одило Лотарио (1904–1945) – видный австрийский нацист, статс-секретарь Гиммлера. Один из создателей лагерей смерти Майданека, Треблинки и других. Попав в плен к англичанам, покончил с собой.

108

Заричняк Петр Николаевич (1899–1937) – австрийский социал-демократ. По национальности – украинец. После поражения шуцбунда бежал в СССР. Завербован германской разведкой, разоблачен и расстрелян.

109

Братья Гупман – коммунисты-шуцбундовцы, переехавшие после поражения февральского восстания в СССР Йозеф погиб в 1937 году в Испании, Эрих сражался в партизанском отряде во время Великой Отечественной, затем был в составе частей СМЕРШ. После войны с 1953 года жил и работал в Австрии.

110

Дрянной мальчишка (груз.)

111

Горячих прописать – наказать розгами или, в казачьей интерпретации – плетью.

112

«Шофер», «Владо-шофер» – псевдонимы Величко Дмитрова Керина (1897–1934). Так же известен как «Владо Черноземский», «Величко Георгиев». Член Внутренней Македонской революционной организации. В 1934 г., в сотрудничестве с Абвером, осуществил покушение на югославского короля Александра I.

113

Луи Барту (1862–1934) – французский политик и государственный деятель периода Третьей Республики. В 1934 г. – министр иностранных дел Франции. Убит во время покушения на югославского короля Александра.

114

Экс – жаргонное слово, обозначающее экспроприацию. То есть по сути грабеж.

115

Одна из категорий британских адвокатов, ведущих дела в суде.

116

Белов перефразирует один из «законов Чизхолма»: «Если вам кажется, что ситуация улучшается, значит, вы чего-то не учли».

117

«Моя честь называется верность!» (нем.) – девиз СС.

118

НРС – нож разведчика специальный (стреляющий).

119

Сынок (груз.).

120

Тхангка – картина, изображающая Будду в позе медитации. Каждая из тхангки служит для сосредоточения в определенном настроении или как репер для медитации с определенной целью.

121

Рейхсвер. Командование противовоздушной обороны. Самолеты: внешний вид и характеристики (нем.).

122

Совершенно секретно! Только для офицеров! Не выносить из охраняемых помещений (нем.).

123

Названия ВВС Великобритании, фашистской Италии, США и Франции (до 1934 г. включительно).

124

Иван Александрович Бенедиктов (1902–1983) – советский государственный деятель. Нарком земледелия СССР (в РИ с 1938 г.). В реальной истории уже в 1932 году возглавил Московский трест совхозов.

125

И. Ильф, Е. Петров. «Двенадцать стульев».

126

Имеется в виду немецкий миниатюрный фотоаппарат «ROBOTStar40», появившийся в 1934 году. Активно использовался спецслужбами во время Второй мировой войны.

127

Одна из старейших фирм, производящих курительные трубки. Легенда гласит, что именно представитель династии Курье в начале XIX века первым изготовил курительную трубку из бриара (вереска).

128

В РИ Михаэль Витман стал самым результативным танкистом-асом в Третьем рейхе, а его комбат Фриц Хуберт Грезер – командующим 4-й танковой армией Вермахта.

129

Только в мае 1934 года школы в СССР были переименованы в «средние», «неполные средние» и «начальные». До этого школы именовались «школами 1-й и 2-й ступеней».

130

Фуражка с угловатой (часто – из кожи) тульей, собранной из клиньев. Приобрела популярность как головной убор Эрнста Тельмана.

131

«Красный Молодежный фронт» – молодежная секция Рот-Фронта. Объединяла молодых людей в возрасте от 16 до 21 года.

132

Вплоть до 1937 года в СССР не было единой системы баллов для оценки знаний в школе. Чаще всего вместо цифровых оценок использовались определения: «Отлично (Отл.)», «Хорошо (Хор.)», «Удовлетворительно (Уд.)», «Неудовлетворительно (Неуд.)».

133

В отличие от итальянцев, которые не имеют к Риму никакого отношения, жители Римской империи были светлокожими и светловолосыми.

134

Пролетарский район довоенного Берлина, в котором влияние коммунистов было особенно сильным.

135

Цур-зее – капитан первого ранга.

136

Жозеф Луи Анн Авеноль (1879–1952) – французский государственный деятель и дипломат. С 1933 по 1940 год был генеральным секретарем Лиги Наций.

137

Имеется в виду время, которое требуется системе или функциональной единице на то, чтобы отреагировать на данный ввод.

138

Лозунг аншлюса Австрии в 1938 году.

139

Мальчик, парень (груз.).

140

Выше Сталин перечисляет членов ЦК: Куйбышев, Молотов, Ворошилов, Берия, Киров, Дмитрий Сергеевич Мануильский (1883–1959), Андреев Андрей Андреевич (1895–1971), Бадаев Алексей Егорович (1883–1951), Ежов Николай Иванович (1895–1940), Кржижановский Глеб Максимилианович (1872–1959), Шверник Николай Михайлович (1888–1970).

141

Сталин имеет в виду Всесоюзный Съезд Советов – высший орган государственной власти Союза ССР с момента образования СССР до принятия Конституции 1936 года.

142

Белов имеет в виду так называемую «Сталинскую» Конституцию СССР, принятую 5 декабря 1936 года. Ладыгину было И лет, когда была принята «Брежневская» Конституция и праздник День Конституции (нерабочий день в СССР) был перенесен с 5 декабря на 7 октября.

143

КОРД («Конструкция оружейников-дегтяревцев») – крупнокалиберный пулемет, разработанный на Ковровском заводе им. Дегтярева.

144

Фенобарбитал, снотворное.

145

Снотворное, относится к группе бензодиазепинов. В смеси с люминалом может привести к смерти (паралич дыхания). В штате Арканзас планировалось использовать смесь фенобарбитала и лоразепама в качестве инъекции для смертной казни.

146

Синька (другое название – светокопия) – один из методов копирования документов и чертежей, представляющие собой фотографическое изображение на бумаге, выполненное белыми линиями на голубом фоне.

147

До 1954 года в СССР разрешительным цветом светофора был синий. Расположение цветов сверху вниз было синий (зеленый) – желтый – красный. Привычный нам порядок был принят только в 1959 году.

148

Из речи Ленина на открытии памятника Степану Разину на Красной площади.

149

Именно так вплоть до 1954 года в советских школах именовался физрук.

150

Белов ошибается. Самолет АНТ-20 «Максим Горький» потерпел аварию из-за столкновения в воздухе с истребителем И-5.

151

«Да здравствует Советский Союз!» (нем.)

152

Поль Матисович Арман (Пауль Тылтынь) (1903–1943) – советский танкист, первый среди танкистов Герой Советского Союза. Воевал интернационалистом в Испании.

153

«…нужна помощь! Пулеметы на высоте 457! Танки, танки, нам нужна помощь!..» (англ. – амер. военный сленг).

154

Осадчий Семен Кузьмич (1904–1936) – танкист, лейтенант. Герой Советского Союза (1936, посмертно). Совершил первый в истории войн танковый таран.

155

В 1919 году в Венгрии произошла социалистическая революция. Венгерская Советская республика просуществовала 133 дня и была разгромлена войсками Антанты.

156

Национальное баварское блюдо – особым образом приготовленная свиная рулька.

157

Густой суп с бобами, мясом, копченостями, лапшей, картофелем и овощами – «жидкое рагу». Очень сытный, может заменить полноценный обед из трех блюд.

158

Имеется в виду правительство в Берлине, единственное законное правительство Германии с точки зрения буржуазных издательств.

159

«Rotewehr» – «Красная оборона» (нем.) – название вооруженных сил Гамбургского правительства ГДР.

160

L’Humanité – Человечество (фр.) – центральный печатный орган Коммунистической партии Франции.

161

Генцен Йохансен (1906–1940) – немецкий летчик-истребитель. Обучался в авиашколе в Липецке. На момент своей смерти – самый результативный летчик ас Люфтваффе (18 побед).

162

«Летящий мопс» (нем.) – прозвище советского истребителя И-15 за характерный «курносый» силуэт.

163

«Крыса» (нем.) – прозвище советского истребителя И-16.

164

«Ведьма» (нем.) – прозвище скоростного бомбардировщика СБ (АНТ-40).

165

Мельдерс Вернер (1913–1941) – немецкий летчик-ас. Первый из асов Люфтваффе, перешагнувший рубеж ста сбитых (всего – 101 победа). Погиб в авиакатастрофе.

166

Анатолий Константинович Серов (1910–1939) – советский летчик-ас. Провел 40 воздушных боев, сбил 15 самолетов противника. Герой Советского Союза (1938). Погиб во время испытательного полета.

167

Научно-исследовательский, РНИИ (с 1938 г. – НИИ-3) – одно из первых в СССР научно-исследовательских учреждений, разрабатывавших ракетную боевую технику.

168

Honest John – американские НУPC сверхкрупного калибра ХМ-31 и ХМ-50, предназначенные для нанесения ударов на расстоянии 25–40 км. БЧ НУРС могла снаряжаться обычным ВВ (до 600 кг), боевым OB или нести ядерный заряд мощностью до 40 ктн.

169

Беми (Бекаури – Миткевич) – приборы радиоуправления, которые предполагалось использовать для дистанционного управления танками, торпедными катерами, самолетами, торпедами и т. д. Ни один из этих проектов не вышел за стадию испытаний.

170

Бекаури Владимир Иванович (1882–1938) – советский инженер, изобретатель, руководитель Остехбюро. Курировал и лично участвовал в различных проектах бюро: минно-торпедного оружия, систем телеуправления, радиоуправляемых мин и т. д.

171

Старинов Илья Григорьевич (1900–2000) – советский военный деятель, партизан-диверсант, «дедушка советского спецназа».

172

Белов столкнулся с так называемым «мобилизационным танком» Т-34, появившемся в 1933 году.

173

Бронетрактор «Фордзон» был построен по инициативе Тухачевского на Путиловском заводе в 1932 году в качестве мобилизационной суррогатной бронетехники «2–3 эшелонов»

174

Имеется в виду 3-дм зенитное орудие конструкции Лендера, на базе которого было разработано танковое орудие ПС-19.

175

Дворец спорта завода № 1 «АВИАХИМ», в 1942 году переименованный в дворец спорта «Крылья Советов».

176

Особняк проекта архитектора Шехтеля, построенный в 1900 г. С 1949 г. в нем располагался Дом пионеров, а до того – общежитие НКВД и Академии Жуковского.

177

Форточник – вор, проникающий в помещение через форточку (сам или используя для этой цели несовершеннолетнего).

178

Влюбился (уголовное арго).

179

Женщина-воровка (уголовное арго).

180

Помощник вора-карманника, отвлекающий внимание жертвы (уголовное арго).

181

Часы (уголовное арго).

182

Раскрыть сумку (для совершения кражи) (уголовное арго).

183

Правильное название костюма для занятий дзюдо.

184

Белов плохо знает историю вообще, а историю спорта – тем более. Дзюдо выделилось как отдельный вид спортивного единоборства в 1882 году, когда основатель дзюдо Дзигоро Кано исключил наиболее опасные приемы дзю-дзюцу (джиу-джитсу) и основал университет дзюдо Кадокан.

185

В. С. Ощепков (1892–1937) – родоначальник советского дзюдо и один из основателей борьбы самбо.

186

В. А. Спиридонов (1882–1944) – один из основателей советской школы рукопашного боя и борьбы самбо.

187

Высшая оценка – «чистая победа» в дзюдо.

188

Один из удушающих приемов в спортивном дзюдо.

189

Левый и правый подол (передняя часть) уваги. Все части дзюдоги имеют традиционные японские названия, которые используются сэнсеями при объяснении приемов.

190

В дзюдо – приветствие стоя (в отличие от дза-рэй – приветствия сидя на коленях).

191

Команда рефери, означающая начало схватки в дзюдо.

192

Высшая оценка проведенного приема в дзюдо.

193

Низшая оценка выполнения приема в дзюдо. В настоящее время в международных соревнованиях не используется, но сохраняется в традиционной японской версии состязаний.

194

«Тот, у кого нет дана» – термин, обозначающий дзюдоиста, имеющего ученическую степень «кю», но не достигшего «технического ранга (дана)», то есть не обладающего черным поясом, при котором начинают присваиваться даны.

195

Белов снова попадается на слабом знании истории. Название «самбо» появляется лишь в 1938 году, и то, как второе, неофициальное название дисциплины «Борьба вольного стиля без оружия».

196

Volkstag (нем.) – Народное собрание. Так в ноябре 1934 г. переименовали Рейхстаг.

197

Фрелих Пауль (1884–1953) – немецкий политик и журналист, один из основателей Коммунистической партии Германии. В 1933 г., сразу после прихода Гитлера к власти был помещен в концлагерь.

198

Прозвище французских солдат во время Первой мировой войны.

199

Вильгельм Баник (пс.: Мюллер, Мартин, Диккер, Фернандо) (1900–1937) – немецкий коммунист, разведчик. Возглавлял «Военный аппарат» при ЦК КПГ. Под именем Фернандо Баник руководил кадровой службой Интернациональных бригад в Испании. Погиб в бою.

200

Артур Розенберг (1889–1943) – немецкий марксист, политический деятель. В 20-е годы входил в ЦК КПГ и Исполком Коминтерна, но в 1927 году вышел из КПГ. Занимал троцкистскую позицию.

201

Киппенбергер Ганс (1889–1937) – немецкий коммунист левацкого толка. Один из руководителей военного аппарата КПГ. Принимал участие в Первой мировой войне, обер-лейтенант. Участвовал в Ноябрьском восстании, воевал в Китае. Принял участие в заговоре Тухачевского и был расстрелян.

202

Rotemarine (нем.) – «Красный флот».

203

Народные гренадеры (Volksgrenadier) – спешно сформированные правительством ГСФСР части и соединения (батальоны, бригады, дивизии) из промышленных и сельскохозяйственных рабочих, командирами в которых становились военнослужащие бывшего Рейхсвера или бойцы отрядов Рот-Фронта. Эти части имели ограниченную боеспособность из-за нехватки вооружения и военной подготовки личного состава.

204

Berlin-Karlsruher Industrie Werke (BERKA) – немецкая оружейная компания, образованная в 1920 году. В дальнейшем была переименована в Шпрееверке (Spreewerke).

205

Что-то подобное Шпреееверке производила в 1945 г. под наименованием VG2 (Volkssturmgewehr-2).

206

Иначе – И. Г. Фарбениндустри (Interessen-Gemeinschaft Farbenindustrie AG – «общность интересов промышленности красильных материалов») – германский химический концерн, включавший в себя такие компании, как Agfa, BASF, Hoechst и другие. Создан в 1925 г., в РИ просуществовал до 1952 г.

207

Waffenfabrik Mauser AG (акционерное общество Оружейный завод Маузер) – наименование компании братьев Маузер с 1922 по 1949 год.

208

Bayerische Flugzeugwerke AG – авиастроительная компания, в дальнейшем переименованная в Мессершмитт АГ (Messerschmitt AG).

209

Рудольф Гернштадт (Фридрих Брокман) (1903–1966) – немецкий коммунист, политик, разведчик ГРУ. С 1931 г. работал в ЦК КПГ, находясь на нелегальном положении.

210

Семашко Николай Александрович (1874–1949) – выдающийся русский, советский врач, первый нарком здравоохранения РСФСР (1918–1930). В результате интриг Каменского отстранен от должности, работал председателем Деткомиссии, боролся с беспризорщиной. Вошел в историю как создатель первой в СССР и в мире системы здравоохранения и профилактики, в дальнейшем заимствованной многими странами мира.

211

Каминский Григорий Наумович (1895–1938) – советский государственный деятель, нарком здравоохранения. Медицинского образования не имел. В 1937 г. по заданию Тухачевского выступил на пленуме ЦК с попыткой оклеветать Л. П. Берию. Арестован, расстрелян.

212

Лобов Семен Семенович (1888–1937) – советский государственный и партийный деятель. Расстрелян за участие в заговоре Тухачевского.

213

Розенгольц Аркадий Павлович (1889–1938) – советский партийный и государственный деятель. Первый нарком внешней торговли СССР. Уличен в связях с несколькими иностранными разведками, осужден и расстрелян.

214

Пахомов Николай Иванович (1890–1938) – советский партийный деятель. В 1934–1938 гг. – нарком водного транспорта. Был раскритикован за развал работы на 1-й сессии ВС СССР. Арестован, осужден, расстрелян.

215

Последователи польского политического и военного деятеля Юзефа Пилсудского.

216

Гомосексуализм Фридриха Энгельса отмечается практически всеми его биографами, разумеется, за исключением советских.

217

Муха (нем.). Также может означать «галстук-бабочка».

218

Итальянская площадная брань («Сраный х…й!»).

219

Сволочь, урод (ит.).

220

Х…ня, чушь собачья (ит.).

221

Му…ак (ит.).

222

Сукин (дословно – шлюхин) сын (ит.).

223

Пошел в пи…ду (ит.).

224

Негус (полностью «царь царей» – нгусэ нэгест) – титул императора Эфиопии вплоть до свержения монархии в 1975 г.

225

Regia Aeronautica – название итальянских ВВС.

226

Пьетро Секкья (1903–1973) – итальянский коммунист, сподвижник Пальмиро Тольятти. Был генеральным комиссаром Гарибальдийских партизанских бригад.

Content

Попаданец (сборник)

Владислав Вольнов. Демон поневоле

Пролог Переполох в раю

Глава 1 Мир перевернулся

Глава 2 Куда мы попадем после смерти?

Глава 3 Какого черта я здесь делаю?

Глава 4 Адские тренировки

Глава 5 Бездна следит за тобой

Глава 6 Что-то уходит, что-то остается

Глава 7 Пора заканчивать

Глава 8 Новые горизонты

Глава 9 Этот большой и страшный мир

Глава 10 Первые шаги в магии

Глава 11 Наконец-то

Глава 12 Это только моя душа

Глава 13 Ученик чародея

Глава 14 Магия и проблемы

Глава 15 Этот чудный новый мир

Глава 16 Разбор полетов и новые планы

Глава 17 Знания погибшего мира

Глава 18 В гостях опасно, а дома мрачно

Глава 19 Когда все хорошо начинается…

Глава 20 …и плохо кончается

Глава 21 Пинок под зад

Эпилог Это только начало

Дмитрий Тан. Право на жизнь

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Андрей Земляной, Борис Орлов. Рокировка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эпилог

Тарас Асачев. Темная сторона

Часть 1. Орудие смерти – палач

Глава 1. Первые дни

Глава 2. Пятый день

Глава 3. Выходные

Глава 4. Трудная неделя

Глава 5. Конец месяца

Глава 6. Праздничная неделя

Часть 2. Страсть смерти – анархист

Глава 1. Знакомство

Глава 2. Мельдор

Глава 3. Кампф – город Шута

Глава 4. Темные воды

Глава 5. Война ради жизни

Эпилог

1