Джанис Мейнард

Сердцеедка на миллион долларов

Глава 1

Тускло освещенный бар, заполненный шумными посетителями, в три часа ночи в четверг был не самым приятным местом, особенно если ты — одинокая и застенчивая девушка. Громкая музыка помогала Брук скрывать нервозность.

Она была одна и так устала быть хорошей девочкой. Всю жизнь не переступать какую-то невидимую черту — ради чего? Два старших брата покоряли мир. А что же она? Застряла дома с мамой и папой в городке Ройал, штат Техас. Заложница родительских ожиданий и собственного стремления угождать. В общем, ситуация — полный отстой.

Брук поглаживала бокал с нетронутым клубничным дайкири, вглядываясь в пузырьки воздуха. Импульсивность ей присуща, но напиваться она не собиралась, поскольку порой была свидетельницей того, как ее друзья оказывались на волосок от гибели, выпив лишнего и сев за руль. Она, возможно, не совсем нормальная, тем не менее хочет сохранить ясную голову.

Группа музыкантов покинула сцену, которую занял гитарист, наигрывавший грустную мелодию. Жалобные нотки этого музыкального инструмента прекрасно сочетались с настроением Брук. Она даже перестала замечать, что пол усыпан арахисом, а в баре сильный запах несвежего пива. Как вдруг увидела одинокого мужчину, сидевшего за стойкой, по обе стороны от него стояли три пустых табурета. Было что-то такое в его широкоплечей фигуре, от чего у нее перехватило дыхание. Она еще раньше заметила его, просто в тот момент на танцполе было слишком многолюдно, он исчез из поля зрения прежде, чем она набралась смелости подойти.

И вот сейчас он снова оказался рядом. Все в ней вопило о том, что это подарок небес, это ее мужчина. Настал ее момент. Она хотела его.

Бабочки запорхали в животе. Боже. Неужели она действительно сделает это? Подойдет вот так просто к незнакомому мужчине?

Несомненно, это ее типаж. Даже когда сидел, было видно, что он высокого роста. Развитая мускулатура, прямая осанка. Светлые волосы торчали из-под ковбойской шляпы, добавляя шарма. Цвет глаз, к сожалению, с такого расстояния было не разглядеть.

Брук быстро встала, чтобы не передумать, и, взяв в руки бокал, пошла в его сторону через весь бар. Никто ее не остановил. Никто не подошел к этому мужчине. Несомненно, это знамение.

Сделав глубокий вдох, она поставила свой напиток на полированную стойку из красного дерева, рядом положила сумочку и запрыгнула на обтянутый кожей стул. Без паники. Они просто поговорят. Да. И все.

Теперь, когда она остановилась рядом с ним, у нее немного закружилась голова.

Она закусила нижнюю губу и изобразила на лице улыбку.

— Привет, ковбой. Не возражаешь, если я присяду рядом?

Остин посмотрел в ее сторону и ощутил разочарование. Маленькая блондинка, красавица, только вот слишком молода для него. В ее серых глазах плескалась невинность, которую он сам потерял много лет назад.

Он сухо улыбнулся ей.

— Простите, мэм. Я уже ухожу.

Она сникла.

— О, не уходите. Я думала, мы сможем поболтать.

Он приподнял бровь.

— Поболтать?

Ее щеки покраснели.

— Ну, вы понимаете.

— Нет, не понимаю. В том-то и дело. Может быть, это девичий розыгрыш или ты таким способом пытаешься потерять девственность. Выглядишь на шестнадцать, а я не хочу оказаться сегодня в тюрьме.

Она нахмурилась.

— Звучит оскорбительно.

— Нисколько. Ты сама невинность. Это комплимент, поверь мне. К сожалению, я не тот, кого ты ищешь.

— Может быть, я хочу того, кто более грубый.

Ее сердитый тон заставил его улыбнуться.

— Намекаешь, что я необразованный?

Она сделала глубокий вдох.

— Не меняй тему. К твоему сведению, мне двадцать шесть. Я достаточно взрослая. И да, в романтическом настроении.

— Подозреваю, ты намекаешь на секс.

Он произнес эти слова медленно, с удовольствием наблюдая, как ее лицо приобрело темно-розовый оттенок.

Брук, уставившись на него, захлопала огромными ресницами.

— Секс?

На этот раз он спрятал ухмылку. Она еще совсем ребенок.

Это такое искушение, он это и не пытался отрицать. Она искренняя, аппетитная и обезоруживающе красивая. Этакий типаж соседской девчонки. Светлые волосы собраны в небрежный хвостик, на ней ярко-синяя рубашка, узкие джинсы, на ногах — балетки. В общем, обычная одежда. Она явно из тех женщин, которые отлично выглядят, проснувшись утром.

Его мысли потекли в направлении, которого необходимо избегать. Его брюки внезапно стали тесными. Он протянул ей руку, попытавшись переключиться.

— Меня зовут…

Она приложила руку к его губам, прерывая представление.

— Нет. Я буду звать тебя Ковбой. А ты зови меня Мэнди.

Он взял ее за запястье и убрал руку.

— Это ведь не твое настоящее имя?

— Нет.

— Псевдоним. Интригует.

Ее лицо опять поникло.

— Ты дразнишь меня.

— Совсем чуть-чуть.

Разговор внезапно прервался. Высокая, статная рыжеволосая девушка приземлилась на барный стул справа от него и обняла его за талию.

— Купи мне еще пива, пожалуйста. Прости, что так долго. Кому только пришла в голову идея сделать туалет всего с одной дамской кабинкой.

Остин внутренне застонал. Черт. Он действительно забыл об Одре.

Бедная Мэнди стала мертвенно-бледной и выглядела так, будто ее сейчас стошнит.

— Извините. — Она продемонстрировала вежливость, будто находилась на чаепитии с королевой. — Было приятно познакомиться, однако мне нужно идти.

Одра сразу все поняла, оценив ситуацию.

— О черт. Извините. Не уходи. Я его сестра. Честно.

Мэнди колебалась.

Остин кивнул.

— Это правда.

Одра встала и поморщилась.

— Забудь про пиво, младший братик. Возьму такси. Увидимся дома.

Потом его старшая сестренка поступила не по сценарию. Она шагнула к Мэнди и взяла обе ее руки в свои.

— Я знаю, иногда страшно встречаться с мужчинами в баре.

— Это она ко мне клеилась, — перебил Остин.

Обе женщины проигнорировали его.

Одра продолжила:

— Мой брат — хороший, порядочный человек. У него нет никаких заболеваний, и он не обидит женщину. Тебе не нужно его бояться.

От смущения Остин был готов провалиться сквозь землю.

— Одра!

Мэнди едва взглянула на него.

— Я поняла.

Одра кивнула.

— Он здесь не живет. Просто приехал навестить меня, и мы зашли сюда.

Сестра смутилась.

Мэнди озадаченно посмотрела на него.

— Зачем?

Он стиснул зубы. Если не скажет ей, Одра все равно все выложит.

— Сегодня шесть лет, как не стало моей жены. Я наконец-то, по настоянию сестры, снял обручальное кольцо.

На глаза Мэнди навернулись слезы. Одна слезинка не удержалась и потекла по щеке.

— Я понятия не имела. Мне так жаль.

Одра похлопала ее по плечу.

— Это было давно. Он в порядке.

Остин не слишком вежливо схватил ее за руку.

— Ты уходишь. Прямо сейчас.

А потом оглянулся на Мэнди.

— А ты никуда не уходи.

По дороге к выходу Одра ухмыльнулась.

— Я не буду тебя сегодня дожидаться. Повеселись.

— Ты ведешь себя как ребенок. — Выйдя на тротуар, он обнял сестру. — Я не буду обсуждать с тобой мою личную жизнь.

Одра поцеловала его в щеку.

— Я поняла. Просто хочу, чтобы ты был счастлив, вот и все.

— А я и счастлив.

— Лгун.

— Я счастливее, чем был раньше.

— Вернись туда, пока она не сбежала.

— Я люблю тебя, сестренка.

— Я тоже люблю тебя.

Он проследил, как его единственная сестра села в такси, потом оглянулся на окно бара и увидел, как двое мужчин воспользовались его отсутствием, чтобы подкатить к Мэнди.

Ну уж нет. Ни за что на свете. Эта маленькая блондинка только его. По крайней мере, на сегодня.

Брук вздохнула с облегчением, когда вернулся ее ковбой и разогнал толпу, которая собралась вокруг. Видимо, в поздний час, когда мужчины уже изрядно набрались, даже самые застенчивые становились смелее.

Когда они снова остались вдвоем, Остин одарил ее соблазнительной улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание.

— Могу я заказать тебе еще выпивки?

— Нет, спасибо. Я не пью. Алкоголь затуманивает разум. А я хочу мыслить трезво сегодня.

— Понятно. — Он изучающе посмотрел на нее. — Ты живешь здесь, в Джоплине?

— Нет.

— Значит, мы оба приезжие.

— Выходит, так.

Уголки его губ искривились в усмешке. А у этого мужчины были красивые губы. Большой рот. Брук вполне может представить себя целующейся с ним всю ночь напролет.

Он покачал головой.

— Я знаю, что делаю здесь, Мэнди, однако по-прежнему не понимаю, что ты здесь потеряла.

— Разве это имеет значение?

Кто бы мог подумать, что мужчина будет задавать столько вопросов. Тот факт, что ковбой явно хотел замедлить ход событий, напугал ее.

Он кивнул.

— Для меня — да.

— Может быть, я сексуально озабоченная.

Он пытался сдержать смех, превратить его в кашель, но неудачно потер двумя пальцами лоб и вздохнул.

— Я не прошу исповедоваться. Просто хочу знать, почему я и почему сегодня. Может быть, это месть кому-то?

— Девяносто девять мужчин из ста уложили бы меня в постель прямо сейчас.

— Прости, что разочаровал тебя.

Его взгляд заставлял ее чувствовать себя озорной школьницей. И отнюдь не в хорошем смысле. Она сделала глоток дайкири и сморщила носик.

— У меня скучная жизнь. Проблемы в семье. Сегодня я хочу совершить нечто дикое, захватывающее и незабываемое. К тому же ты очень сексуальный.

— То есть обычно ты не посещаешь бары?

— Ты же знаешь, что нет, иначе я бы не вела себя так неловко.

— Никто не говорит, что ты ведешь себя неловко.

В его голосе послышалась какая-то глубокая нотка, зацепившая ее и заставившая испытать возбуждение и предвкушение.

— Ну, теперь все в порядке?

Ковбой уставился на нее и смотрел так долго, что у нее отвердели соски и непроизвольно сжались бедра.

— Почему ты думаешь, что у нас с тобой все будет дико и возбуждающе? А вдруг ты сделала неправильный выбор?

Она разинула рот и не нашлась с ответом.

Он положил палец на ее губы.

— Сначала разумно провести тест-драйв. Как ты на это смотришь?

Она едва успела сделать вдох, как он, обхватив ее за шею, притянул к себе так близко, чтобы их губы неизбежно встретились.

По правде говоря, удобно — не совсем подходящее слово, не в состоянии отразить дальнейшее. Выстрелил фейерверк, запел хор ангелов, кровь в венах ускорила свой бег, а внизу живота возникло сладостное тянущее ощущение.

Ее поцеловал мужчина. Вот и все. Так почему же земля буквально уходит из-под ног?

Где-то вдалеке послышались одобрительные возгласы благодарной аудитории. Брук едва обратила на это внимание. Ее руки легли на плечи ковбоя.

— Сними шляпу.

— Я снимаю шляпу только в постели. — Он был движим грубой похотью и решимостью.

— О-о-о.

Его улыбка выглядела скорее как гримаса.

— Тебе еще не слишком поздно просто уйти. На самом деле никогда не поздно остановиться.

Она посмотрела на него, в глубине души одновременно ощущая уверенность и сомнения.

— Я не хочу говорить «нет».

— Ты уже сняла номер в отеле?

— Еще нет.

— Есть предпочтения?

— Какое-нибудь скромное местечко.

Что в переводе означает: персонал отеля не должен знать, кто ее родители.

Он коротко кивнул.

— Тогда пойдем.

Бросив деньги на барную стойку, Остин взял ее за локоть, и они вышли на улицу.

Стояла теплая августовская ночь. Он указал на пикап последней модели.

— Хочешь, поедем на моей машине?

Брук покачала головой. Кто же знал, что организация секса на одну ночь потребует стольких телодвижений?

— Мои вещи в моей машине. Как насчет отеля «Шервуд»? Через две улицы?

— Я знаю, где это.

— Мне жаль. — Она чувствовала себя слишком молодой и слишком глупой.

— Чего?

— Мне жаль, что ты потерял жену.

Выругавшись, он возвел очи к небу, уставившись на луну.

— Ты предложила не использовать настоящие имена. Это твое правило. А мое правило — ни слова о прошлом. В этом весь секс, Мэнди. Дикий, захватывающий, на одну ночь. Если это не то, чего ты хочешь, уходи.

Он весь вибрировал от напряжения. Она не понимала, зол он или сексуально возбужден. Хотя, возможно, и то и другое.

Однако в тот момент Брук осознала, что цель ее приезда в Джоплин изменилась. Она больше не хотела флиртовать, заниматься сексом с незнакомцем или доказывать себе, что не скучная.

Все изменилось прямо сейчас. У нее дрожали руки и ноги, пересохло во рту, она была взвинчена. И все из-за этого ковбоя, удивительного, но сложного мужчины, который чем-то ее зацепил. Она хотела заполучить его в качестве любовника.

Для этого у нее в распоряжении только одна ночь. Вполне достаточно.

Она дерзко положила руку ему на плечо, сквозь хлопковую рубашку ощутив твердые мускулы.

— Я не хочу уходить, Ковбой. Встретимся у отеля. Не заставляй меня ждать.

Глава 2

Остин Брэдшоу до конца не верил в случившееся. Эта ночь не похожа ни на одну предыдущую. Взглянув в зеркало заднего вида, он удостоверился, что маленькая бирюзовая «хонда» Мэнди следует за ним. Он усмехнулся про себя, складывалось ощущение, будто машинка-то арендованная. Эта загадочная женщина не на шутку его заинтриговала.

Администратор отеля не был ни особо любопытен, ни особо дружелюбен. Просто снял деньги с кредитки Остина, выдал ему ключи и сразу же вернулся к просмотру шоу на своем ноутбуке.

Когда Остин вернулся на улицу, Мэнди стояла, прислонившись к пикапу, переступая с ноги на ногу.

— Все готово?

Он уставился на нее.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Хватит меня спрашивать, — фыркнула она. — Я ведь здесь, не так ли?

Глубоко вдохнув, он обхватил ее голову, наклонился и прижал свои губы к ее губам. Он в состоянии возбуждения уже больше двух часов. Запах ее духов и вкус ее губ отпечатались в его мозгу.

Он хотел ее. Безумно. Страстно. Чем больше думал о грядущей ночи, тем больше возбуждался. Правда, необходимо ускориться, ночь уже практически на исходе.

Остин неохотно отпустил Брук.

— Поторопись.

Трехэтажный отель был достаточно современным. Они поднялись на лифте на последний этаж, их номер оказался в самом конце коридора. У Остина так дрожали руки, что он только с третьей попытки смог открыть дверь ключом. И думал, что Мэнди выскажется на эту тему. Однако она не проронила ни слова.

Когда они наконец оказались внутри, он осторожно закрыл дверь, чтобы не помешать гостям в других номерах.

Мэнди нахмурилась.

— А где твоя сумка?

— У меня ее нет.

— Почему?

— Потому что мы здесь на одну ночь.

Она выглядела подавленной.

— Почему ты мне не сказал? Я бы тоже не брала сумку.

— Я думал, тебе так удобнее. Женщинам всегда нужно иметь при себе много вещей.

Мэнди обняла себя руками и осмотрела номер, будто искала пути отступления.

Остин напомнил себе, что должен быть терпеливым.

— Что случилось?

Ее нижняя губа задрожала.

— Я сейчас кое-что поняла. Если сегодня ты впервые за шесть лет собираешься заняться сексом, мне это не подойдет. Слишком большая ответственность для меня. Правда.

Он расхохотался, потом засмеялся еще сильнее, заметив негодование на ее лице, постарался овладеть собой.

— Не беспокойся. Я занимался сексом. Иногда. Так что все нормально. Только ты, я и дикая страсть. Все, как ты хотела.

Она немного расслабилась, хотя явно не видела в этом ничего смешного.

— Что ж, это замечательно.

— Иди сюда, дорогая.

Он протянул ей руку. Она подошла, не глядя ему в глаза, ее щеки покраснели.

Он расстегнул верхнюю пуговицу ее рубашки.

— У тебя такая бархатная кожа, — заметил он, поглаживая ее.

— Ты все еще в шляпе, — парировала она.

— А мы все еще не в постели.

— Ничего, скоро будем. — Она сняла с него шляпу и бросила на ближайший стул. — Ты не должен ее носить. Женщины с ума будут сходить по твоим волосам.

Теперь ему стало с ней более комфортно. Он не хотел бы робкую девочку.

— Не стесняйся, снимай с меня все, что хочешь.

— Очень смешно. — Она поигрывала с пряжкой его ремня. — Почему ты не зовешь меня Мэнди?

— Потому что ты не похожа на Мэнди. Это не твое настоящее имя. Как тебя зовут по-настоящему? Не бойся, я не собираюсь тебя преследовать.

— Я знаю. — Она слегка прикусила нижнюю губу. Это было так чертовски сексуально, что ему захотелось ее поцеловать.

Он осторожно вытащил ее рубашку из джинсов и скользнул руками под нее. Кожа девушки была теплой и мягкой. Очень нежной. Ему захотелось, чтобы эта ночь стала для нее приятной. Он расстегнул ей бюстгальтер, по-прежнему слегка беспокоясь по поводу того, почему она здесь, с ним. Однако постепенно мозг отключался от желания обладать ею.

Когда он обнажил ее по пояс, она не протестовала. Он залюбовался белоснежной кожей и розовыми сосками.

— Боже, ты великолепна.

Он не солгал. За шесть лет у него были женщины. Но лишь на одну ночь. Женщины, чьих имен он даже не помнил. Разведенные. Вдовы, страдавшие так же, как и он. Секс утолял сиюминутную физиологическую потребность, тем не менее горе после него не унималось, оставаясь столь же глубоким и сильным.

В некотором смысле ему было легче не заниматься сексом, чтобы не напоминать себе о том, что потерял.

Остин заключил Брук в объятия и отнес на кровать. Сегодня что-то изменилось. Может, потому, что таинственная девушка до смешного очаровательна и ранима, а еще чуточку наивна. Она разрушила его защитные барьеры и пробудила эмоции, которые, как ему казалось, уже умерли.

С ней он ощутил потребность быть нежным.

— Иди сюда, милая.

Остин откинул одеяло, положил большеглазую блондинку на кровать и постарался сразу не набрасываться на нее. Сдерживаясь, он лег рядом с ней и медленно провел пальцем от ее ключицы вниз между грудями, ниже до живота с милым крошечным пупком.

— Скажи мне, что не так, милая леди. Клянусь, я не кусаюсь.

Брук явно была напряженной, прикусила нижнюю губу.

— Я забыла о предохранении.

— Не волнуйся. У меня есть две штуки. — Он полез в задний карман и достал упаковку из двух презервативов. — Лежали в пикапе.

— О. Это здорово.

— Назови свое имя, — попросил он.

Наклонившись, Остин поцелуями проложил дорожку от пупка вверх к груди, обратив внимание, что ее дыхание участилось и дрожь прошла по всему телу.

— Это нечестно. — Она посмотрела на него из-под ресниц.

Отдавала ли она себе отчет в том, какое воздействие оказывает этот взгляд на мужчин? Едва касаясь, он провел языком по ее соску.

— Я играю, чтобы выиграть, дорогая. Ты же хотела дикой, захватывающей страсти? Обычно это означает нарушение правил.

Он тяжело дышал, едва сдерживаясь. Продолжать игру было весело, хотя он не был уверен, что долго продержится. Так сильно хотел ее, что его просто трясло от возбуждения.

— Брук, — прошептала она. — Меня зовут Брук.

Выражение доверия на ее лице заставило его устыдиться того, что он вынудил сделать то, чего она не хотела. Он понимал это. И в ответ был готов помочь ей испытать безрассудную страсть этой ночью. И что он за человек после этого?

Остин тяжело сглотнул.

— Брук. Мне нравится твое имя.

Она провела пальцем по его щетине. Сегодня он брился в шесть утра.

— Теперь твоя очередь, Ковбой.

Он не стал делать вид, будто не понял, и простонал:

— Остин. Меня зовут Остин.

Он покрывал поцелуями ее живот, грудь, поднимаясь вверх и спускаясь вниз. Брук тяжело дышала и постанывала. Это сигнал, которого он ждал.

Он вскочил и одним движением освободился от рубашки, снял ботинки, потом джинсы и трусы. Встав обнаженный около кровати, попытался перевести дыхание.

Брук поднялась на колени и уставилась на него.

— Ты в порядке?

Он моргнул.

— Что?

Она сделала жест рукой.

— Твой… ну ты понимаешь… такой большой.

Он ощутил укол тревоги.

— Ты не обманываешь меня? Может, ты девственница?

Она выпрямила плечи, ее глаза сверкали.

— Я не лгу.

— Ты занималась сексом?

— Конечно.

— Сколько раз?

— Это тебя не касается.

Она расстегнула и спустила с бедер джинсы.

У него пересохло во рту.

— Я сам хотел их снять.

Она взглянула на него.

— Ты слишком медлил. Я уже не уверена, что выбрала правильного мужчину. Ты точно знаешь, что делать?

Он не знал, смеяться или выть от разочарования.

— Боже, ну ты и штучка.

— Ты обещал мне нечто дикое и возбуждающее. А я по-прежнему в трусиках.

Он обхватил ее за талию, и они оба повалились на кровать. Брук была на восемь дюймов ниже и на сорок фунтов легче и притворилась сопротивляющейся. Она оказалась сверху. Остин притворно отпустил ее. Когда оба перевели дыхание, он запечатлел на ее губах крепкий поцелуй.

Она растворилась в нем, мурлыча его имя с мягкой эротической тоской, которая передавалась каждой клеточке его тела.

Он погладил ей спину.

— Я рад, что повстречал тебя сегодня, Брук без фамилии.

Ее светлые волосы, мягкие и шелковистые, растрепались, от них пахло сиренью и невинностью счастливых летних вечеров.

Она коснулась губами его подбородка.

— Я тоже. Мне было страшно, но я увидела тебя у стойки и что-то почувствовала.

— Что же?

Он погладил ей ягодицы. Они были идеальной формы — мягкие, пухлые, нужного размера, каждая помещалась в широкую мужскую ладонь.

— Влечение. Зов природы.

Она двинулась, и ему стало почти больно. Член был очень твердым, болели яички. Презерватив лежал близко, стоило лишь протянуть руку. Но он не хотел, чтобы все это закончилось. Не желал окончания ночи.

Без предупреждения Брук скатилась с него, села рядом и взяла в руку его член.

— Мне нравится, как ты выглядишь, Ковбой.

Она медленно и сосредоточенно поглаживала его. Ощущение ее прохладных тонких пальчиков на тугой плоти было на грани удовольствия и боли. Остин стиснул зубы и постарался не кончить, сдерживаясь изо всех сил.

— Я назвал тебе мое имя.

Она уперлась щекой ему в плечо и продолжила пытку, крепко сжав его.

— Да. Остин.

Она прошептала это тихо и сладко. У него на лбу выступил пот. Эта женщина медленно убивала его.

Брук была возбуждена и чувствовала головокружение. Вечер, начавшийся так плохо, грозил стать весьма запоминающимся. У Остина есть все, чтобы стать идеальным любовником для нее. Требовательный и нежный. Мужественный и очень внимательный.

Он, хрипя, схватил ее за запястье и отстранил от себя.

— Достаточно.

Прежде чем она запротестовала, он потянулся за презервативом, надел его и стащил с нее трусики. Потом оказался сверху и вошел в нее. Брук забыла, как дышать.

Он был тяжелым и дико возбужденным. К счастью, она тоже очень возбудилась. Несмотря на его впечатляющий размер, ее тело приняло это легко. У нее давно такого не было, правда, ему об этом знать не обязательно. Раскрыв бедра, Брук попыталась расслабиться и сконцентрироваться на невероятном ощущении наполненности тела, ставшего одним целым с его телом.

В этот момент ее глаза увлажнились, перехватило горло. Возможно, от мысли о том, что он столько потерял, или от желания, что однажды у нее будет такой мужчина. Все в совокупности глубоко тронуло ее, вызвало слезы и ощущение уязвимости.

Остин быстро кончил и пробормотал извинения. Брук попыталась подавить разочарование. После быстрой отлучки в ванную для избавления от презерватива он вернулся. В спешке они оставили лампу включенной. Теперь он щелкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. Только ночник в ванной комнате рассеивал мрак.

Остин погладил волосы Брук, убрав их с ее лица.

— Прости насчет этого, дорогая. Ты меня изрядно завела, поэтому получилось так быстро.

— Все нормально.

Он улыбнулся.

— Это не нормально. Но это еще не конец. Раздвинь ножки, дорогая. Позволь доставить тебе удовольствие.

Она покорно раздвинула ноги, внутренне поморщившись. Это никогда не было ее сильной стороной. Слишком личное, слишком интимное. Единственный человек, который зашел так далеко, плохо с ней поступил.

К счастью, Остин не в курсе ее негативного опыта. Он прикоснулся к ней с уверенностью мужчины, знающего, как доставить женщине наслаждение, причем ему это нравилось.

— Закрой глаза, — мягко прошептал он. — Расслабься, Брук.

Только когда он это произнес, она осознала, что пальцами сжимает простыни, а сама при этом сильно напряжена.

— Прости. Тебе не обязательно это делать.

Остин нахмурился.

— Мне хочется прикоснуться к тебе. У тебя красивое, мягкое и очень сексуальное тело. Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

— Самонадеянный ковбой.

Он вошел в нее двумя пальцами, используя большой палец, чтобы поглаживать самое чувствительное ее местечко. Брук смутил собственный стон, вырвавшийся из нее. Однако вскоре она уже и думать позабыла о смущении.

Остин шептал возбуждающие вещи и ласкал ее уверенными, твердыми прикосновениями до тех пор, пока реакции ее тела не вышли из-под контроля. Брук выгнулась от наслаждения и действительно непроизвольно выкрикнула его имя. Он быстро оказался сверху и вошел в нее второй раз.

Оргазм был невероятным. По шкале от одного до десяти — какое-то большое число, уходящее в бесконечность.

На этот раз Остин только начал двигаться, а она уже оказалась на вершине наслаждения. Самодовольно усмехнувшись, он снова заставил ее достичь пика, крепко держа в объятиях и совершая сильные и быстрые толчки до тех пор, пока они оба не получили кульминацию огненной страсти.

Брук лежала без сил и совершенно истощенная, однако в полном восторге и удовлетворении. Она никогда не согласилась бы на скучный, однообразный секс. Ее замечательный ковбой учел это.

Они лежали обнявшись, с переплетенными руками и ногами, восстанавливая дыхание.

Наконец Остин лег на бок, чтобы избавить ее от тяжести своего тела.

— Как ты? — спросил он удовлетворенно и даже несколько самодовольно.

Она прижалась головой к его теплому твердому плечу.

— О, все было великолепно.

Завтра утром она выйдет в Интернет и напишет этому отелю отличный отзыв на пять баллов.

Застонав, он откатился от нее.

— Не двигайся. Сейчас приду.

Она услышала, как в ванной побежала вода. Потом стало тихо. Затем прозвучало проклятие.

Она в тревоге повысила голос.

— Что случилось?

Он снова упал в постель, его кожа была холодной.

— Презерватив порвался.

И это таким ровным, ничего не выражающим голосом.

— О-о-о.

— Прости меня.

— Все хорошо. Я принимаю противозачаточные таблетки. К тому же сейчас у меня безопасные дни.

Да, месячные должны вот-вот начаться.

— Я абсолютно здоров, Брук. Не о чем беспокоиться.

— Тогда все отлично.

Остин зевнул и потянул ее к себе, обнимая сзади.

— Дай поспать часок, и мы сможем сделать это еще раз.

— У тебя кончились презервативы.

Он поцеловал ее в затылок.

— Ничего, будем импровизировать.

Брук, лежа неподвижно, почувствовала момент, когда Остин крепко уснул. Его дыхание стало глубже. Рука, обнимавшая ее, потяжелела.

Она понимала, что ей пора домой, но не могла его оставить. Пока не могла. Эта ночь получилась не совсем такой, как она ожидала.

Рядом с ней оказался мужчина, переживший боль и потерю. Даже если бы они жили в одном городе, он бы не захотел встречаться с такой женщиной, как она. Ведь она не в состоянии противостоять даже собственным родителям. К тому же у нее куча проблем. Так что придется ей обойтись без милого, мужественного ковбоя.

Она вдохнула его аромат. Попыталась запомнить. Потом осторожно выскользнула из объятий. Это оказалось непросто. К счастью, Остин спал как убитый. Брук проскользнула в ванную, тихо оделась, взяла сумку и выскользнула в коридор.

Как только она закрыла за собой дверь, ее затрясло. Покинуть этого мужчину оказалось самым трудным в жизни.

Путь из Джоплина в Ройал прошел как во сне. Введя код сигнализации, она пробралась в дом. Чувствуя себя слишком уставшей, чтобы принимать душ, повалилась на кровать и мгновенно уснула.

Глава 3

Два месяца спустя

Остин припарковал грузовик через дорогу от Техасского клуба скотоводов, вышел и потянулся. Прошло три года, а может, и четыре, с тех пор, как он последний раз был в Ройале. Ничего особо не изменилось. Некоторое время назад торнадо разрушил часть домов и заводских построек, однако все уже отстроили заново.

Сам клуб, имевший столетнюю историю, находился в каменном здании с деревянной облицовкой и шиферной крышей. Обычно такие люди, как Остин, не посещают подобные заведения, но у него на 10:00 была назначена встреча с Гасом Слэйдом.

У Остина много денег в банке, вероятно, намного больше, чем ему когда-либо понадобится. Но в жилах у него не голубая кровь, у него нет родословной, которую уважают люди, подобные Гасу. Тем не менее тот пригласил его сюда по делу. Остин согласился.

Одра права. Со времени смерти Дженни он плывет по течению. Пришло время заняться делом. Очень хороший архитектор, он последние годы проводил в основном на разных подработках, разменивался по пустякам.

Даже работа, предложенная Гасом, по сути, такая же пустая трата времени. Правда, она может открыть двери для чего-то более значительного. Остин ухватился за нее, хотя и не торопился соглашаться, чтобы не выглядеть слишком заинтересованным. Он уже пошел на уступки. Вместо обычных джинсов и фланелевой рубашки надел брюки цвета хаки, белую рубашку с закатанными рукавами и лучшую пару сапог. Словом, выглядел как настоящий ковбой.

Он был таким когда-то давным-давно. До болезни Дженни.

Отбросив грустные воспоминания, Остин пригладил волосы, перевел телефон в беззвучный режим и открыл внушительную дверь. Улыбающаяся секретарша направила его в один из кабинетов вдоль по коридору.

Августус Гас Слэйд уже сидел там, увлеченный разговором с двумя мужчинами. Когда появился Остин, они распрощались с Гасом и вышли.

Гас протянул ему руку.

— Вот и ты, мой мальчик. Спасибо, что пришел. Давно не виделись.

— Рад вас видеть, сэр. Спасибо за предложение работы.

Гас обладал весьма внушительной фигурой, был высок и крепко сбит, с копной седых волос и проницательным взглядом голубых, как цвета небо над Техасом, глаз.

По расчетам Остина, ему было шестьдесят восемь или шестьдесят девять лет, хотя на вид можно было бы дать на десять лет меньше, если бы не глубокие морщины и обветренная кожа. Десятилетиями Гас работал на солнце.

Пока мужчины его возраста путешествовали, играли в гольф или просто ничего не делали, он продолжал трудиться на своем ранчо. Он — одинокий волк с большим влиянием в Ройале. Несколько сроков провел на посту президента Техасского клуба скотоводов. Гас любил свою семью и пользовался большим уважением в обществе, при этом все знали, насколько он жесток в гневе.

По настоянию Гаса Остин занял одно из кресел напротив большого камина. Гас сел рядом и с гримасой потер колено.

— Меня пнул проклятый бык. Нужно быть осторожнее.

Остин кивнул и улыбнулся.

— Еще учась в колледже, я работал на ферме. В целом было неплохо, однако я постоянно получал травмы. Итак, какого рода работу вы хотите мне предложить?

Когда Остин приезжал в Ройал до этого, Гас поручил ему спроектировать и сделать пристройку к дому. Остин тогда оплачивал медицинские счета Дженни и остро нуждался в деньгах. Работа заняла шесть или семь месяцев. Он гордился сделанным, Гас тоже остался доволен.

Старик изобразил легкую гримасу.

— Возможно, я заманил тебя сюда под ложным предлогом. Не так, как в прошлый раз. Будет проект, да, один-единственный. Но, как я уже говорил, пребывание в клубе в течение нескольких недель позволит тебе воспользоваться шансом, познакомиться с влиятельными людьми Ройала, у которых есть связи. Они могут подтолкнуть твою карьеру.

Остин не понимал, нужно ли это ему. С одной стороны, имеет смысл заняться любимым делом. Он ушел из профессии, когда решил провести с Дженни последние месяцы ее жизни, и об этом решении не жалел никогда. Впоследствии, переживая горе, он перемещался с места на место, применяя свое мастерство на временных работах.

Хочет ли он сейчас вернуться к более размеренной и оседлой жизни? Честно говоря, неизвестно.

— Спасибо, я очень ценю это, сэр. Однако в чем конкретно состоит этот проект?

— В клубе хотят благоустроить внешнее пространство. Профессиональные озеленители уже начали разработку плана территории вокруг садов и бассейна. Я хочу, чтобы ты спроектировал некую площадку, где можно будет провести наш благотворительный аукцион, а впоследствии устраивать свадьбы и тому подобные мероприятия. Чтобы в случае плохой погоды можно было сделать тент или что-то вроде этого.

— На открытом воздухе, зато с защитой от дождя и ветра.

— В точку. К тому же мы хотим, чтобы там была сцена с гримерками и ванными комнатами. Вот такая идея.

— А что за аукцион?

Гас усмехнулся.

— Идея просто супер. Большой аукцион холостяков Ройала. — Далее Гас заговорил серьезно. — Все средства пойдут в Фонд борьбы с раком поджелудочной железы. От этого умерла моя Сара. Но у меня осталась внучка Алексис. Я бы хотел, чтобы ты с ней познакомился. Прошло уже много времени с того момента, как ты потерял жену. Нехорошо оставаться в одиночестве.

— Я не хочу проявить неуважение, сэр, но и вы, кажется, должны прислушаться к своему собственному совету. Кроме того, я пока не хочу строить отношения, хотя уверен, что ваша внучка очаровательна.

Гас нахмурился.

— Тебе не стоит так быстро отказываться. Многие мужчины прыгали бы до потолка от радости, если бы получили мое благословение.

Остин улыбнулся.

— Если Алексис хоть немного похожа на дедушку, полагаю, она будет в ярости оттого, что вмешиваются в ее личную жизнь.

— Это верно. При этом она каждый раз выбирает неподходящих мужчин.

Они снова отклонились от темы, и Остин сделал вывод, что Гас чрезмерно заинтересован в сватовстве.

— Мне нужен бюджет. И точный план местности, где разрешено строить.

— Деньги не проблема, — заверил старик. — И не забудь сделать что-то вроде наружного обогрева, по возможности, скрытого. Ты же знаешь, как это бывает в Техасе. Мы можем надеть шорты на Рождество, а через восемь часов повалит снег.

— Сколько у меня времени?

— Аукцион пройдет в последнюю субботу ноября.

Остин попытался скрыть шок.

— Времени практически нет, не так ли?

Гас кивнул.

— Я знаю. Работать придется весьма напряженно. Но персонал клуба будет помогать тебе, кроме того, выделены средства, чтобы нанять дополнительных плотников. Я верю в тебя, мой мальчик.

— Благодарю вас, сэр. Я не подведу.

— Зови меня Гасом. Я настаиваю.

Они вышли из дома, чтобы на месте осмотреть, где будет все размещено. Несмотря на сжатые сроки, настроение у Остина было приподнятым. Это его любимая часть работы — глядеть на пустую землю и представлять, что он здесь возведет.

— Вот там будет сцена.

Остин кивнул.

— С этим можно работать.

Вдалеке виднелся бассейн, сейчас временно закрытый. Новое сооружение будет соединять сады и заднюю часть клуба, создавая развлекательную зону.

Слева от них человек небольшого роста, стоя на стремянке, красил фреску на стене. Гас махнул рукой.

— Пойдем поздороваемся.

Когда они подошли чуть ближе, Остин сразу же узнал эти волосы, собранные в хвостик. Гас окликнул, и девушка обернулась. Кисть выпала у нее из рук, лицо побелело. Она схватилась за верхнюю часть стремянки.

Остин тяжело задышал.

Брук. Его таинственная любовница.

Только глупец не заметил бы возникшего напряжения. А Гас явно таковым не был. Он нахмурился.

— Вы знакомы?

Остин ждал, предоставив право отвечать даме.

— Вовсе нет, — вежливо ответила она. — Как поживаете? Меня зовут Брук Гудман.

Какого черта? У Остина не осталось выбора, кроме как начать игру по ее правилам. Не может же он уличить ее во лжи. Он протянул ей руку.

— Остин Брэдшоу. Приятно познакомиться.

Воздух потрескивал от напряжения. Брук не пожала протянутую руку, подняв обе ладони со следами краски.

— Извините, не хочу вас испачкать. — Она переключила внимание на Гаса. — Если не возражаете, я вернусь к работе. Сегодня вечером здесь планируется мероприятие, и краска должна успеть высохнуть.

Сказав это, она просто отвернулась.

Глава 4

Брук было так плохо, что она боялась потерять сознание прямо на стремянке. Она стояла неподвижно и делала вид, будто красит стену, пока не услышала, как дверь захлопнулась. Боковым зрением увидела, как мужчины исчезли внутри здания.

Что Остин делает в Ройале? Неужели приехал, чтобы найти ее? Конечно нет. Он с Гасом Слэйдом. Если сложить два и два, получится, что Остин — тот самый архитектор, нанятый для строительства сооружения для мероприятий. Откуда вообще они друг друга знают?

Кого можно об этом спросить? Алексис? Ей действительно интересно, что здесь делает Остин? Нет. Вовсе нет.

Лгунья.

Еще больше ухудшило ситуацию выражение лица Остина, когда он ее увидел. Он был в равной степени ошеломлен и шокирован. Это совсем не то, что мечтает увидеть женщина на лице мужчины, с которым провела ночь.

Когда путь очистился, Брук собрала вещи. Обычно она заходила в клуб, но сегодня не могла рисковать.

Весь остаток дня и всю ночь она не находила себе места. И вообще последние восемь недель пыталась забыть своего ковбоя на одну ночь. И вот теперь он совершенно неожиданно появился в Ройале и выглядел при этом примерно в десять раз великолепнее и сексуальнее, чем в их первую встречу. Если он действительно новый архитектор, им придется постоянно видеться.

Ей это чрезвычайно понравилось. Кровь от возбуждения быстрее побежала по венам. Правда, протестовал мозг, считая это плохой новостью. Ну, просто очень плохой.

Следующим утром, когда взошло солнце и наступил новый прекрасный день, Брук хотела выбросить все из головы. Тем не менее воспоминания нахлынули сами собой. Уютный гостиничный номер. Брутальный ковбой. Сплетение двух обнаженных дел. Что же теперь делать? Пока Остин в городе, ее секрет может быть раскрыт.

Теперь больше, чем когда бы то ни было, Брук нуждалась в собственном жилье. Когда Алексис расплатится с ней за панно, она сможет внести деньги за первый и последний месяц аренды какой-нибудь приличной квартиры. А через три с половиной года и вовсе получит наследство от бабушки, таким образом, сможет открыть собственную арт-студию. Танцевальные и спортивные клубы есть везде, а Брук хотела организовать пространство, в котором дети с творческой жилкой, такой как у нее, смогут обучаться лепке и рисованию, сколько душе угодно.

Ей нужна постоянная работа, которая даст финансовую независимость от родителей. В городе, где Гудманы контролируют буквально все, сделать это непросто. Никто из работодателей не хочет брать на работу их дочь, чтобы не ссориться с влиятельным семейством.

Закулисные манипуляции родителей унизительны и сильно ее бесят. А все потому, что они хотят, чтобы она тоже занималась бизнесом.

Но этого никогда не случится. Брук нравится то, что она делает. Кроме того, она начисто лишена амбиций, поскольку выбрала для себя иной путь.

К счастью, родители — пташки ранние и улетели в свой офис еще на рассвете. Брук сможет сполна насладиться тостом и кофе в тишине. Ее желудок взбунтовался при мысли о еде. Вероятно, потому, что она расстроена перспективой постоянно видеться с Остином.

Что она ему скажет?

Может быть, проще избегать его?

Однако больше откладывать невозможно, пора ехать в город. В особняке родителей в Пайн-Вэлли прошло ее детство. Она уезжала отсюда только на время учебы в колледже и университете. И вот теперь этот дом превратился в тюрьму. В семье, на взгляд Брук, большие проблемы. Бедная невеста ее брата Джареда была вынуждена сбежать с собственной свадьбы.

Зато Брук по-прежнему в поисках выхода. Да, это нелегко. Но она хотя бы пытается.

Она припарковалась, не доехав одной улицы до клуба и помня, как выглядит пикап Остина. Отлично, среди припаркованных машин его нет. Возможно, новый архитектор работает над проектом удаленно. Брук понадеялась успеть выполнить свою работу до его возвращения.

У нее защемило сердце. Вот почему она тайно уехала в другой город. Чтобы перед глазами не маячило свидетельство ее грехопадения. Вспоминать ту ночь было одновременно возбуждающе и неловко. Что он подумал, когда проснулся и обнаружил ее пропажу? Она много раз об этом думала.

В конце концов, у нее не было другого выхода. Они с Остином посторонние друг другу люди. Ни он, ни она не живут в Джоплине. Просто реализовывали идеальный анонимный сценарий секса на одну ночь.

Только потом все пошло не так.

Чтобы пройти к месту работы, нужно было пересечь клуб. Брук поприветствовала администратора и прошла по коридору, увешанному охотничьими трофеями. Ее родители — члены клуба всю жизнь, а потому здание ей хорошо знакомо.

Тем не менее сейчас она испытывала неведомое доселе чувство страха и волнения. Говорила себе, что не хочет снова встретить Остина Брэдшоу. И сама себе не верила.

Брук решила сконцентрироваться на работе и дать волю своему воображению. На однотонной стене она хотела изобразить волшебный сад, который бы стал продолжением настоящего сада. Чтобы, когда придет весна, и все вокруг зацветет, мир ее фантазий и реальные растения сочетались бы друг с другом. Такую задачу поставила перед ней Алексис. Брук было приятно, что ее творение доставит удовольствие стольким людям.

Она достала нужную кисть, подобрала краски и, забравшись на стремянку, приступила к работе.

— Ты избегаешь меня, Брук?

Голос испугал так сильно, что она выронила краски.

— Остин!

Обхватив за талию, он поддержал ее и помог спуститься.

— Значит, помнишь, кто я такой. А вчера я не был так уверен в этом.

Она нахмурилась, стараясь не любоваться золотыми прядями его волос, в которых запутались солнечные лучи. Сегодня он пришел без шляпы.

— Что мне оставалось делать? Не могла же я рассказать Гасу, как мы познакомились.

Губы Остина изогнулись в ехидной улыбке. Брук захотелось его шлепнуть.

— Большинство людей придумали бы вежливую ложь.

— А я ужасная лгунья.

— Мне придется это запомнить, мало ли, пригодится.

Интимные искорки в теплых карих глазах и взгляд, говоривший ей о том, что он помнит каждую секунду ночи с ней, наполнили ее сердце теплотой.

— Что ты здесь делаешь, Остин?

— У меня работа, ее нужно сделать. А что здесь делаешь ты, Брук Гудман?

— Я живу в Ройале. И у меня тоже работа, которую нужно сделать. Как-то все это ужасно неловко, не находишь.

— Ничуть. — Он посмотрел на ее рисунок. — Вот это — твоя работа? Просто потрясающе. Ты очень талантлива.

Его похвала согрела ее. Кроме Алексис, мало кто знал, на что она способна, по крайней мере в Ройале.

— Спасибо. Мне еще многое предстоит сделать.

— Это означает, что ты будешь смотреть, как я строю сцену.

Ее сердце замерло. Ведь он же не имеет в виду ничего такого?

— Остин, я…

Он поднял руку.

— Не нужно ничего говорить. Я все вижу по твоему лицу. Ты боишься, что я выдам твой секрет. Нет, Брук, не выдам, клянусь тебе. У тебя были свои причины сделать то, что случилось в Джоплине, у меня тоже. Несмотря на то что ты мне очень нравишься, мы должны оставить прошлое в прошлом. Я не готов к отношениям.

Он абсолютно прав. Ей хотелось услышать именно это.

Только почему-то защемило сердце.

— Мне нужно работать.

— Кстати, я был чертовски разочарован, когда проснулся, а тебя уже не было.

— Неужели?

Он медленно кивнул.

— Да.

— Для меня это была удивительная ночь, правда, мне особо не с чем сравнивать.

Он усмехнулся.

— Ты была на высоте. Если бы я хотел завести роман, мы могли бы попробовать.

Она вспыхнула.

— Ты слишком самонадеян. Я уже устала от того, что все знают лучше меня, что мне делать.

— Кто это — все?

Брук посмотрела через плечо и поморщилась.

— Вот идет одна из них.

Маргарет Гудман выглядела безупречно с головы до ног. Хотя ей было хорошо за пятьдесят, она могла легко сойти за более молодую женщину. Ее светлые волосы регулярно укладывал дорогой стилист, а еще у нее были личный тренер и диетолог.

Мать Брук — амбициозная, властная и холодная женщина. К тому же в настоящий момент явно пребывала в ярости, которую выдавали красные пятна на скулах.

Брук шагнула вперед, дальше от ковбоя-архитектора, в надежде смягчить ситуацию и в то же время избежать любого взаимодействия между матерью и Остином.

— Что ты здесь делаешь, мама?

Мать задрала подбородок.

— Пытаешься насолить мне специально? Ты хоть представляешь, как унизительно знать, что моя единственная дочь работает в Техасском клубе скотоводов, как обычный работяга?

Брук выпрямилась.

— Алексис Слэйд наняла меня на работу. Именно этим я и занимаюсь.

— Не будь наивной и смешной. Это не работа. — Мать указала на частично разрисованную стену. — Так и ребенок может намалевать. Ты растрачиваешь свой потенциал, Брук. Мы с отцом этого не потерпим. Ты и без того сменила специализацию в колледже, ничего не сказав. Мы платили за твою учебу, чтобы ты получила серьезное, а не бесполезное художественное образование. Мы, Гудманы, — бизнесмены. Зарабатываем деньги, а не растрачиваем их. Когда ты поймешь наконец, что рисование — никчемное занятие?

Мать почти кричала, в ее голосе плескалась злоба, презрение и упрек. Очень обидно. Брук слышала все это и раньше, но теперь Остин стал свидетелем, и это еще больше расстраивало.

— Это настоящая работа, мама. И я горжусь тем, что делаю. Кстати, планирую переехать из дома, и вы с папой должны свыкнуться с этой мыслью.

— Не смей говорить со мной в таком тоне.

— По-другому ты не слышишь меня. Мне двадцать шесть. Братья зажили самостоятельно, когда им было по двадцати одному году.

— Не сравнивай себя с ними. Они оба намного взрослее, чем ты в этом возрасте. Ни один из них не создавал нам проблем.

Брук недоверчиво покачала головой. Братья — лицемерные подхалимы по отношению к матери и отцу.

— Я не буду обсуждать это сейчас. Ты ставишь меня в неловкое положение.

Маргарет впервые взглянула на Остина, у нее задергался нос, будто учуяв самозванца в ее мире людей голубых кровей.

— Кто это?

Прежде чем Брук смогла остановить его, Остин шагнул вперед и протянул руку.

— Я — Остин Брэдшоу, мэм, архитектор, нанятый Гасом Слэйдом. Очень приятно познакомиться с вами.

Его загар, внешность и ослепительная улыбка застали Маргарет врасплох. Она открыла и закрыла рот.

— Гм.

Брук почувствовала, что назревают проблемы, взяла мать под руку и попыталась увести.

— Ты же не хочешь, чтобы твоя одежда испачкалась в краске, мама. Кроме того, мне действительно нужно вернуться к работе. Мы обсудим все сегодня вечером.

Маргарет ощетинилась.

— Я не закончила разговор, барышня. Убери тут все и ступай домой.

— Нет. Я приняла на себя обязательства и намерена их выполнить.

Маргарет нахмурилась.

— Я требую, чтобы ты пошла со мной прямо сейчас.

У Брук перехватило дыхание, задрожали колени. Это было как кошмарный сон.

Но вдруг вперед выступил Остин, буквально закрывая собой Брук от матери.

— Вы не правы, миссис Гудман. Ваша дочь — взрослая женщина. Она талантливая художница, и ей платят за то, что она использует свой талант на благо обществу. Я не позволю вам издеваться над ней.

— Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать, — взвизгнула Маргарет. — Я прикажу сейчас же тебя уволить. Ты никогда больше не найдешь работу в этом городе.

Все это было бы забавно, если бы не так печально. Маргарет привыкла получать свое угрозами и запугиванием.

Остин просто проигнорировал ее слова.

— Я бы хотел, чтобы вы ушли, — вежливо увещевал он. — Нам с Брук нужно работать.

Маргарет подняла кулак. Да, на самом деле подняла кулак.

Остин уставился на нее.

К удивлению Брук, мать отступила. Опустила руку, повернулась на каблуках и просто ушла.

— Боже мой, ты сделал это.

Брук почувствовала, что ее не держат ноги. Остин поймал ее за талию. Она не упала в обморок, однако присела на траву и положила голову на колени.

— Она превратит твою жизнь в сущий ад.

— Похоже, ты знаешь, о чем говоришь.

Он присел рядом с ней и погладил по спине. В его присутствии она почувствовала себя спокойно, особенно после этой ужасной сцены.

— Я оценила, что ты заступился за меня, но не стоило этого делать. Это не пустые угрозы. Она попытается лишить тебя работы. С тех пор как закончила учебу, я много раз откликалась на различные вакансии. Сначала думала, что меня не берут на работу из-за отсутствия опыта. Но когда мне отказали даже в работе официантки, хотя подруга замолвила за меня словечко, я решила все выяснить и поговорила с менеджером ресторана. Он признался, что мама звонила и угрожала ему.

— Чего именно они хотят от тебя?

— Папа был бы счастлив, если бы я окончила юридический факультет и присоединилась к работе в его фирме. Семья мамы владеет одним из самых богатых ранчо в Техасе. Я должна играть роль богатой светской дамы, носить правильную одежду, общаться с правильными людьми. Выйти замуж за правильного мужчину.

Остин поморщился.

— Звучит ужасно.

— Ты даже не представляешь, насколько ужасно все на самом деле. Моя мать неумолима. У меня есть наследство от бабушки, которым я смогу распоряжаться, когда мне исполнится тридцать. Чтобы получить деньги раньше, нужно либо выйти замуж, либо получить разрешение родителей. Однако мать убедила отца не делать этого. Поэтому я решила предпринять все возможное, чтобы выбраться из‑под их крылышка. Это первый шаг к моему освобождению. Алексис не боится моей матери. Это реальная работа с реальной зарплатой.

— Но ведь это ненадолго.

— Точно. Всего несколько недель. После этого Алексис хочет, чтобы я разрисовала стены в детском центре. Я коплю каждый цент, чтобы арендовать квартиру.

Остин приложил ладонь к ее щеке и с беспокойством посмотрел на девушку.

— Ты плохо выглядишь. Может, тебе пойти домой?

Брук с трудом встала на ноги.

— Вовсе нет. Я не могу подвести Алексис.

Он вздохнул.

— Когда ты сегодня заканчиваешь?

— Около четырех.

— Может, возьмем какой‑нибудь еды и поедем на пикник за город? Найдем укромное местечко, где сможем поговорить.

— А что, если нас увидят, начнут задавать вопросы?

Его ухмылка была удивительно беззаботной для человека, который совсем недавно поссорился с миссис Гудман.

— Опасность придает остроту ощущениям.

Глава 5

Гас нахмурился, увидев, как Брук Гудман общается с Остином Брэдшоу. Придется пресечь это в зародыше. Остин идеально подходит для Алексис, хотя оба пока об этом не догадываются.

Он вышел на парковку и сел в машину. Существует лишь один человек, женщина, с которой он может поделиться своими планами. Гас ехал на ранчо к Роуз Клейтон. В молодости она предала его, разбила ему сердце, он много лет чувствовал по отношению к ней лишь горечь и сильную обиду. Единственная причина, по которой они сейчас общаются, — обоюдное желание разлучить его внучку и ее внука. Скорее небо упадет на землю, чем Гас Слэйд позволит своей любимой Алексис выйти замуж за Клейтона.

Роуз открыла дверь почти сразу после его стука. Она оставалась все такой же стройной, с царственной осанкой. В каштановых волосах лишь намек на седину. Ее взгляд был настороженным.

— Гас? Входи, пожалуйста.

Он проследовал за ней в кухню.

— Я нашел перспективную партию для Алексис.

Роуз указала ему на стул и налила чашку кофе.

— Рассказывай.

— Его зовут Остин Брэдшоу. Архитектор. Вдовец. Делал кое‑какую работу для меня несколько лет назад. Привлекательный мужчина.

— А что думает об этом Алексис?

Понимающая улыбка Роуз раздражала его.

— Она не в курсе моих планов. Мне нужно время, только и всего. Если, конечно, ты попридержишь Дэниела.

— Можешь быть спокоен. Уверена, куча женщин будет претендовать на него на аукционе холостяков.

Гас осушил чашку и откинулся на спинку стула.

— Дэниел действительно согласился на аукцион? На него не похоже.

Роуз помрачнела.

— Пришлось его уговорить. Я сказала, что они с Тесс Нобл станут прекрасной парой, если она поставит на него.

— Согласен. В этом есть смысл.

— Увы, Дэниелу не нравится, когда я пытаюсь давать ему советы на тему личной жизни. Он почти готов был потребовать, чтобы я не вмешивалась. Представь, собственной бабушке.

Гас фыркнул.

— Дела пойдут гораздо лучше, если молодежь будет слушаться старших.

Роуз побелела.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Ее поведение шокировало его.

— Что я такого сказал, Роуз?

Перемена в ней была разительной. Он чувствовал свою вину, но не понимал, почему.

— Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Пожалуйста.

Гас был ошеломлен. Ему казалось, что они уже забыли прошлое. В конце концов, она бросила его, а не наоборот. Неужели отец Роуз вынудил ее порвать с ним? Да, владелец ранчо слыл мстительным и жестоким. Однако это не остановило Гаса, он влюбился в дочь своего работодателя, потом принял решение покинуть ранчо и четыре года работал на родео, экономя каждый цент. Вернувшись в Ройал, он купил небольшой участок земли и пришел к женщине, которую любил.

Мир рухнул, когда он обнаружил, что его подруга вышла замуж за другого мужчину. А хуже всего то, что она забыла их любовь. Давняя боль была все еще жива.

Он женился на ее лучшей подруге.

И вот теперь он пребывал в замешательстве.

— Уходи! — воскликнула Роуз, и в ее глазах заблестели слезы.

Гас поймал ее руки в свои и крепко сжал, хотя она и попыталась вырваться.

Его сердце упало.

— Это отец принудил тебя бросить меня?

У Роуз дрожали губы.

— Никто не знал. Я была пленницей, а вы с Сарой ничего не замечали.

У него сдавило грудь, стало нечем дышать.

— Я не понимаю.

— Отец угрожал мне. Моя мать была очень больна. Он сказал, что позволит ей умереть, не станет платить за лечение, если я выйду за тебя. Поэтому у меня не было выбора. Мне пришлось притворяться, сделать выбор в пользу жизни матери, а не своего счастья. Пришлось выйти замуж за другого.

— О боже мой.

Роуз смотрела на Гаса, в ее глазах появилось выражение, больше похожее на ненависть или отвращение. Или, может быть, это просто горе.

— Вперед, Август. Мы воплотим в жизнь наш план по разлучению Дэниела и Алексис. Но, пожалуйста, не приходи больше ко мне в дом.

* * *

Каким‑то образом Брук удалось, не отвлекаясь, поработать над разрисовкой стены несколько часов, хотя это оказалось нелегко. Эпизод с матерью сильно расстроил ее. Она чувствовала себя несчастной. Даже сейчас ноги еще дрожали, а внутри все сжималось. Ее жизнь похожа на мыльную оперу. Почему ее семья не может быть нормальной и скучной?

В середине дня она сделала паузу, перекусив бутербродом с арахисовым маслом, который упаковала себе на обед. В клубе есть отличный ресторан, но она была в заляпанной краской одежде, а специально переодеваться не хотелось. Поэтому она просто села на землю спиной к стене и съела бутерброд.

Брук немного надеялась, что Остин появится и составит ей компанию. Но он, очевидно, был очень занят новым проектом. Пару раз, правда, она видела его издалека.

С другой стороны, хорошо, что он не досаждает ей. Она этого всегда не любила. Тем не менее солгала бы, если бы стала утверждать, что не ждет совместного пикника.

К половине четвертого, закончив работу и вытерев кисти, она чувствовала себя выжатой как лимон. Температура воздуха для обычного октябрьского дня была на десять градусов выше нормы. Неудивительно, что она так утомилась. К тому же забыла нанести солнцезащитный крем, поэтому, вероятно, ее кожа к концу дня стала розовой.

Брук убрала вещи в машину, переоделась в симпатичный топ и джинсы и отправилась на поиски Остина. Ее ладони увлажнились, а сердце забилось быстрее, чем обычно. Последний раз, проводя время вдвоем, они были полностью обнажены.

Несмотря на это, они по‑прежнему оставались чужими людьми. Возможно, если бы она рассматривала этот пикник как первое свидание, можно было бы притвориться, что ничего не предлагала ему в баре, и закрутила бы дикую и страстную любовь к симпатичному ковбою.

Вероятно, это невозможно, ведь ее бьет дрожь от одного только его приближения к ней.

Брук завернула за угол и чуть не налетела на мужчину, который, собственно, занимал ее бурные мысли. Он поймал ее за плечи.

— Помедленнее, дорогая. Я как раз собирался пойти тебя искать.

Она вырвалась, стараясь не показать, что его прикосновение прожгло ее насквозь.

— Вот она я. Заедем на рынок, купим что‑нибудь для пикника?

Остин взял ее локоть и повел в клуб, далее по коридору и через парадную дверь.

— Я уже все организовал. Позвонил в закусочную, заказал корзинку жареных цыплят и кое‑что еще.

Брук подняла бровь. Местная закусочная — одно из ее любимых мест, там подают традиционные блюда.

— Я впечатлена. Надеюсь, ты заказал знаменитый пирог из пахты от Аманды Баттл.

Остин усмехнулся.

— Я не знал, какой десерт ты предпочитаешь, поэтому доставят четыре разных кусочка на выбор.

— Мне нравятся мужчины, продумывающие все до мелочей.

Они флиртовали. С ним было легко и весело. Впервые за весь день Брук немного расслабилась.

Разумеется, они поехали на пикапе Остина, поскольку это большая и новая машина. Сначала заехали в закусочную, потом отправились на природу. Стоял идеальный осенний день. Небо было ясное, по нему дрейфовали небольшие облака, похожие на белые ватные шарики.

Брук поначалу понравилось, что Остин сам выбрал маршрут, пока ей не пришло в голову, что он не живет в Ройале. Она встревожилась.

— Ты вообще представляешь, куда едешь?

— Более или менее. Несколько лет назад я делал проект для Гаса. Надеюсь, что здесь все осталось по‑прежнему.

Они проехали несколько миль. В машине тихонько играло радио. Брук глубоко вздыхала, как‑никак, а она по‑прежнему взвинчена и расстроена.

Остин бросил на нее пристальный взгляд.

— Твоя мать всегда была такой?

— О да.

На мгновение он накрыл ее руку своей. Обычное мужское прикосновение. Тем не менее Брук задрожала от удовольствия.

— Расскажи мне, почему ты той ночью приехала в Джоплин.

— Обычная глупость с моей стороны.

— Мне было хорошо с тобой.

От сексуального подтекста ее щеки покраснели.

— Я была в ярости на моих родителей и на саму себя. Некоторые люди в подобных случаях напиваются, но это не мой вариант.

— И ты решила соблазнить незнакомого мужчину.

— Я не соблазняла тебя!

Остин припарковал пикап под одиноким тополем. Усмехнулся.

— А как, интересно, это называется? Я пришел в бар с сестрой, а ушел с тобой.

Он говорил о Брук как о женщине‑вамп. Определенно, она таковой не является. Однако ей очень это польстило.

— Ну, я была расстроена, вот и позволила себе расслабиться, развлечься.

— Что‑то случилось дома? После той сцены, свидетелем которой я стал сегодня, могу себе представить.

— Ты очень проницателен. Это длинная история. Уверен, что готов слушать?

Он наклонился и без предупреждения поцеловал ее. Ничего особенного, дружеский поцелуй. Нежный. Случайный. Захватывающий. Его губы были теплыми и нежными.

— У меня для этого целая ночь.

Она взглянула на него. Он откинулся на спинку сиденья, будто не сказал ничего необычного.

— Хорошо.

Брук было трудно собраться с мыслями. Единственное, о чем она могла думать: как сможет расстегнуть пуговицы на его рубашке и дотронуться до груди, такой сильной и мускулистой.

— Брук?

Видимо, от возбуждения она впала в ступор.

— Извини. Я начну рассказ с бабушки, матери моего отца. Она умерла, когда мне было семнадцать, но мы с ней были родственными душами. Именно Грэмми заразила меня любовью к искусству. Когда мне было двенадцать, она взяла меня с собой в Париж, и мы посетили Лувр. Я помню, как в оцепенении ходила по его залам. Это было самое захватывающее впечатление в моей жизни. Великие художники, скульпторы. Во мне что‑то изменилось. Будто первый раз в жизни я оказалась в нужном месте в нужное время.

— Должно быть, бабушка была особенной женщиной.

— Да, точно. Я была раздавлена, когда она умерла. Совершенно убита горем. Однако приняла несколько решений по поводу собственного будущего. Во‑первых, захотела стать художницей. Во‑вторых, часть моего наследства запланировала потратить на путешествие по великим художественным музеям Европы. В память о бабушке.

— А еще?

Она улыбнулась.

— Да, и еще кое‑что. Я хочу открыть в Ройале художественную студию для детей и молодежи. Детей водят на уроки фортепиано, балета, футбола, однако они нуждаются в творческой самореализации, а родители часто не знают, как это осуществить.

— Мне это кажется отличной идеей.

— Мне тоже. Я даже пошла в банк и заполнила документы для оформления кредита на развитие малого бизнеса. Залогом послужит мое наследство. Я надеялась, что мои родители позволят мне взять часть денег.

— Предположу, что они не разделяли твои взгляды.

Она покачала головой.

— Я могла бы уговорить отца, но мать была решительно против, а он делает все, что она скажет. В тот день разыгралась ужасная сцена, и поэтому я поехала в Джоплин.

— А, так ты хотела досадить родителям.

— Нет, не в этом дело. Я просто очень устала от их попыток полностью контролировать мою жизнь. Уверена, ты думаешь, будто я преувеличиваю или слишком остро реагирую, но это не так. Мой брат был помолвлен, а его невеста Шелби сбежала из‑под венца. Мои родители шантажировали ее, пытались заморозить ее счета, выслеживали, как дикого зверя.

— Боже мой. Дорогая, нужно отвлечься от всех проблем. Давай подышим свежим воздухом.

Брук вылезла из пикапа и потянулась.

Они расстелили шерстяное одеяло под деревом и поставили на него корзину с едой. В желудке у Брук заурчало. Еда была прекрасной, но ее внимание было приковано к привлекательному мужчине, который находился так близко. Она мечтала, каково это, если прямо сейчас его поцелует. По‑настоящему.

Остин ел молча. Брук любовалась его профилем. Он олицетворял собой типичного техасского ковбоя.

— Расскажешь мне о твоей жене?

Остин внутренне поморщился. Он ожидал этого вопроса, потому допил лимонад и начал рассказ.

— Дженни была лучшей. Она бы тебе понравилась. У нее было большое сердце, но и характер тоже имелся. В молодости мы ссорились, как кошка с собакой. — Он тихо рассмеялся, вспоминая прошлое. — Зато как мириться было приятно.

— Где вы познакомились?

— В колледже. Довольно обычная история любви. Я всегда знал, что буду архитектором. Дженни хотела стать педагогом. Потом преподавала испанский в школе, пока не заболела.

— Когда это было?

— Мы были женаты почти пять лет, жили в Далласе. Зимой она простудилась и все никак не могла выздороветь. Нас это не беспокоило. Но когда стало хуже, я заставил ее пойти к доктору. Новости оказались плохими. Четвертая стадия рака легких. Она никогда не курила, как, впрочем, и остальные члены ее семьи.

— Мне очень жаль, Остин.

Он покачал головой, даже сейчас чувствуя, как горе запускает в его душу свои щупальца.

— Мы прошли через два года ада. Дженни была рада, что мы не успели завести ребенка. Она не хотела, чтобы он остался сиротой.

— А ты? — Серые глаза Брук переполнились болью. — Может быть, ребенок стал бы для тебя утешением.

Он уставился на нее. Никто никогда не спрашивал его об этом. Ни Дженни. Ни Одра. Никто. Иногда такая мысль приходила ему в голову: хорошо бы иметь дочку, похожую на Дженни. Но потом у жены начался курс химиотерапии, и беременность стала невозможна.

— Ничего бы не получилось. Я не умею обращаться с детьми.

— Понимаю.

— В конце концов, Дженни была готова умереть, а я был готов отпустить ее. Невозможно было дальше переносить все это. Она боролась до последнего, борьба потеряла смысл. Когда это случилось, я несколько дней ничего не чувствовал. Все казалось нереальным. Ее похороны. У меня даже не оказалось дома, куда я мог бы вернуться.

— Что случилось с твоим домом?

— Когда болезнь Дженни достигла той стадии, что я уже не мог работать, так как необходимо было ухаживать за ней, мы продали все и переехали в Джоплин. Одра и я составили график ухода, привлекая также приходящих медсестер, а в самом конце — хоспис.

— Ты и твоя сестра очень близки.

— Она спасла мне жизнь, — просто пояснил он. — Я не знаю, что бы делал без нее. Потерял смысл жизни, не видел причин вставать с постели по утрам. Одра заставляла меня выходить в мир, даже когда я не хотел. Потом я постепенно начал брать подработки, переезжал с места на место без всякого плана.

— А как насчет твоей карьеры в Далласе?

— Прошло слишком много времени. Я не хотел туда возвращаться. А в Джоплине умерла Дженни, так что не хотел жить и там тоже.

— И сколько это продолжалось?

— Шесть лет. Жалкое зрелище, не правда ли?

Брук подвинулась ближе и положила руку ему на плечо.

— Нет. Не могу даже представить, как можно сильно любить кого‑то, а потом потерять.

Обхватив Брук за талию, Остин вдохнул аромат ее волос. Сегодня они пахли клубникой.

— Брук.

— Да?

— Я знаю, что ты чувствуешь жалость ко мне, но не хочу это использовать.

Отстранившись, она посмотрела на него. Ее волосы рассыпались по плечам, нежно‑золотые и мягкие, как шелк, серые глаза пристально вглядывались ему в лицо.

— Ничего не понимаю.

— Я хочу тебя.

Он изложил это прямо, чтобы между ними не оставалось никаких недоразумений. Если она заинтересована в сексуальной связи с ним, все отлично. Он не хотел никакой романтики, которая могла бы быть истолкована превратно.

Брук нахмурилась.

— По‑моему, ты четко обозначил, что тебя не интересуют отношения.

Он дотронулся большим пальцем до ее нижней губы.

— Мужчины и женщины занимаются сексом и без отношений. Ты мне нравишься. Похоже, мы совместимы. Если тебе это важно, я свободен.

Глава 6

Брук на мгновение как бы посмотрела на себя со стороны. Сцена словно в кино. Они в уединении, в романтической обстановке, привлекательный ковбой делает ей эротическое предложение.

По сценарию героиня, по идее, должна упасть в объятия героя, а если фильм предназначается для семейного просмотра, показали бы лишь жаркий поцелуй. Но дело в том, что Брук не видит себя в роли романтической героини.

Ведь главный герой, скорее всего, по‑прежнему любит свою покойную жену. А героиня слишком молода для него и все еще находится под гнетом родительской опеки. Одно дело — секс на одну ночь, но совсем другое — регулярные встречи.

Брук знала размер и форму родинки на правой ягодице, но понятия не имела, добавил ли Остин майонез в сэндвичи с ростбифом.

А это серьезная проблема.

Она дотронулась до его пальца кончиком языка, и ее сердце забилось сильнее. Очень плохо, если у них будет секс среди бела дня? Он хочет ее, а это так возбуждает.

Наклонившись, она поцеловала его.

— Мне нравится эта идея.

Остина пронзила дрожь. Брук это почувствовала. Как и его прерывистое дыхание.

— Ты уверена? Что заставило тебя передумать?

Протянув руку, она сняла с его головы ковбойскую шляпу.

— Я уверена. Не могу устоять перед тобой, Ковбой. Даже пытаться не буду.

Их машина была припаркована у ручья. Во всех направлениях расстилалась равнина. Никто не смог бы подкрасться к ним незамеченным.

Остин положил ее на спину.

— Мне нужно кое‑что сказать тебе.

Брук встревожилась.

— Что именно?

Он наклонился над ней, его крупное тело заслонило ей солнце.

— С момента последней встречи с тобой я не спал ни с одной женщиной. Я действительно не ищу отношений. Но и не хочу, чтобы ты думала, будто ты одна из многих.

— Спасибо, что сообщил мне это.

Брук не понимала, радоваться или огорчаться от сказанного им, но вскоре позабыла об этом. Остин впечатляюще быстро избавил ее от одежды. Она почувствовала, что слегка замерзает на прохладном ветре, а ковбой только рассмеялся. Раздевшись сам, накрыл ее своим телом и стал медленно двигаться внутри ее.

О боже мой. У нее большие проблемы. Остин Брэдшоу — настоящий мужчина. Целует ее и гладит, двигается внутри так, будто она его последний шанс на счастье, а конец света не за горами. Это очень вдохновляет. Единственные отношения у нее были с парнем из колледжа. Это тянулось шесть месяцев.

Брук обвила ногами спину Остина, руками обхватив плечи. Он снял рубашку и брюки, но почему‑то оставил носки. По какой‑то неведомой причине это казалось ей дико сексуальным.

Она никогда особо не интересовалась сексом. Конечно, иногда думала об этом. К примеру, когда ей бывало одиноко, скучно или она смотрела романтические фильмы. Но она вела насыщенную жизнь, а единственный опыт, который имела до Остина, убедил ее в том, что секс в кино и секс в жизни имеют мало общего.

Зато секс с Остином Брэдшоу намного превосходил секс киношный.

Он покрыл поцелуями ее шею.

— Тебе не тяжело, дорогая? Мы лежим не на мягком матрасе в отеле «Ритц».

Переведя дыхание, она застонала.

— Нет. Все отлично. Правда, немного мешает камень под правым бедром, но нога онемела уже несколько минут назад, так что не беспокойся.

— Что же ты молчала?

Перевернувшись, Остин оказался на спине, а Брук — сверху. Полностью обнаженная. Днем. Солнце уже клонилось к закату, но было еще достаточно светло.

Обстановка сильно отличалось от тускло освещенного номера в отеле. Остин тоже это заметил. Он целовал каждую ее грудь, постанывая от удовольствия.

— Мне нравится твое тело, Брук. Ты осознаешь, насколько красива?

Что женщины отвечают на это? Она не знает. Конечно, она ведет активный образ жизни, здорова. Но красива ли? Ей всегда хотелось быть немного выше и иметь более правильные черты лица.

— Рада, что ты так считаешь, — ответила она дипломатично.

Он укусил чувствительный сосок, заставив ее вскрикнуть.

— Если мы будем регулярно заниматься сексом, ты должна пообещать мне, что полюбишь свое тело.

Обхватив ее за ягодицы, он сильнее прижал ее к себе, глубже входя в нее.

— Да, сэр. — Она поцеловала его нос, брови и густые ресницы, кончики которых отливали золотом.

— У нас будет эксклюзив, — простонал он. — Больше никого, пока мы вместе. Понятно?

Он безумец? Зачем другой мужчина, если в постели с ней Остин Брэдшоу? Тем не менее Брук кивнула. Его план стал приобретать очертания, хотя ей было трудно сосредоточиться и мыслить здраво, когда тело тает, как горячий воск.

Крепко сжав ей бедра, он стал двигаться быстро и ритмично. Она сгорала изнутри, хотя воздух становился все холоднее.

Уже наступали сумерки, одна за другой зажигались звезды. Неужели ей так повезло? Мужчины, подобные Остину, появляются в жизни женщин как редкие кометы. Вот и она не будет роптать на судьбу и удовольствуется тем, что он сможет ей дать.

Он поцеловал ее.

— Я не хочу отпускать тебя домой, Брук. Если что, я в одной из построек Гаса.

Она снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Сделаешь, что я хочу, дорогая?

— Что именно?

— Если я скажу, ты убежишь.

— Нет, клянусь тебе.

Она провела руками по его рукам. Несмотря на резкое падение температуры воздуха, его кожа была горячей. Впечатляющая мускулатура для архитектора. Очевидно, он держит в руках не только карандаш.

Вдруг Остин застыл.

— Проклятие.

— Что случилось?

Вероятно, Брук должна была встревожиться, но слишком сильно сконцентрировалась на том, чтобы достичь пика наслаждения.

— У меня только один презерватив, — прорычал он.

Досада в его голосе показалась ей смешной.

— Мы что‑нибудь придумаем. — Она усмехнулась. — Заставь меня кончить, Ковбой. Отправь меня в космос.

Остин Брэдшоу явно любит сложные задачи. Со стоном он снова накрыл ее своим телом и начал ускорять движения, пока оба не достигли небес. Брук при этом так крепко обхватила Остина, будто он — единственное устойчивое тело во всей вселенной.

Она услышала его приглушенный крик и ощутила дрожь, когда он испытал оргазм.

Прошло много времени, прежде чем они вернулись в реальность. Постепенно дыхание Брук нормализовалось, сердце забилось в обычном ритме.

Остин отпустил ее и лег на бок.

— Господи, малышка, ты замерзаешь.

— Мне все равно. — Она плотнее прижалась к нему. У этого мужчины потрясающий запах.

Зевнув, он посмотрел на часы.

— Уже поздно.

— Да.

По‑видимому, никого из них это не беспокоило, они не двинулись с места.

Прошла вечность, пока он зашевелился.

— Осталась ли какая‑нибудь еда?

Остин проголодался. Ничего удивительного, ведь он сжег столько калорий.

— Наверное. — Ее сердце забилось чаще, поскольку она достигла поворотного момента в жизни и не хотела все испортить. — Остин?

— Да?

— Я хочу задать тебе вопрос, но ты должен пообещать, что подумаешь об этом и не будешь волноваться.

Он хмыкнул.

— Сейчас я в хорошем расположении духа. Спрашивай, что угодно, дорогая.

— Возьмешь меня замуж?

Остин вскочил и потянулся за одеждой, чувствуя, что запаниковал.

— Нам нужно сесть в машину. Думаю, у тебя переохлаждение.

— Я серьезно. — Ее голос был твердым и решительным.

— Одевайся, пока не замерзла до смерти.

Все‑таки октябрь. На солнце пока еще тепло, но, когда оно скрывается за горизонтом, становится довольно холодно.

Они оделись и собрали корзину для пикника.

— Мы можем перекусить в машине, — предложила Брук.

Остин сложил одеяло и бросил его в багажник. Они сели в машину, поставив рядом корзину с едой. Он нашел куриную ножку и принялся ее жевать, не желая ничего говорить. Особенно после бомбы, которую Брук только что бросила в него.

Она прикончила пачку чипсов, задумчиво глядя через лобовое стекло в чернильную темноту.

— Я спрашивала серьезно, — повторила она наконец.

— Зачем тебе это?

— Я не влюблена в тебя, Остин, и не планирую терять голову. Можешь быть спокоен на этот счет. Но мне бы пригодилась твоя помощь. Ты сам рассказывал, что с момента смерти жены переезжаешь с места на место. Ройал — неплохой городок, чтобы временно пустить здесь корни.

— А зачем мне это делать?

— Чтобы помочь мне получить наследство. Сегодня ты видел мою мать. Понял, какая она. Тебе удалось поставить ее на место, Остин. Ты тверд, а она это уважает. Женись на мне. Ненадолго. Месяцев на шесть. Может, на двенадцать. К тому времени я получу наследство, после чего заработает моя арт‑студия.

— А мне с этого какая выгода?

Вопрос груб и ужасен. Однако он пытался ее шокировать, демонстрируя возмутительность ее плана.

Она улыбнулась ему на удивление мило и безгрешно, учитывая тему разговора.

— Регулярный секс. Домашняя еда. Дружеское общение, если хочешь. Но главное — осознание того, что ты поступаешь правильно. Меняешь мою жизнь к лучшему.

— Твои родители будут в ярости, расценивая меня охотником на богатых женщин. Эта роль меня как‑то не очень привлекает.

Брук медленно кивнула.

— Прекрасно это понимаю. Однако родители не имеют права голоса, я уже совершеннолетняя, и завещание бабушки очень конкретное. Деньги будут моими, если я выйду замуж. Что касается другого, мы могли бы подписать брачный договор, и я всем расскажу, что ты не охотишься на деньги.

— Похоже, ты все продумала.

— Не совсем. Идея появилась, когда я увидела этим утром, как ты обращаешься с моей матерью.

— Я не могу заставить ее передать твое наследство.

— Именно. Вот почему я думаю о временном браке. Ты хороший человек, Остин Брэдшоу. Жизнь однажды сбила тебя с ног, а я не причиню никакого горя, обещаю. Мы заключим соглашение, а когда время истечет, ты будешь свободен. Даю слово.

Ее тонкие пальцы поглаживали его через рубашку. Это прикосновение ощущалось им столь ярко, будто она прикасалась к голой коже. А вот это уже совсем плохо. Брук Гудман влечет его больше, чем любая женщина, с тех пор как умерла Дженни. Он не хотел кем‑либо увлекаться, не хотел ни в ком нуждаться. Одиночество комфортно и безопасно.

— Я подумаю об этом, — пообещал он хрипло. — Но обнадежить не могу.

Глава 7

Остин избегал Брук целую неделю. Ему было стыдно признаться в этом даже самому себе. Разумеется, он видел ее. Издалека. Оба работали на одной территории. Однако он держался на расстоянии, не представляя, как, черт возьми, ответить на ее предложение.

Тем не менее шли часы, дни. Со временем ему все больше хотелось сказать «да» ее дикому, шальному плану.

К счастью, работа, порученная Гасом, занимала много времени. Возведение постамента к предстоящему аукциону забирало все внимание. Проект был быстро одобрен, и Остин уже заказал необходимые материалы. Скоро здесь зашумят пилы.

Гас нанял бригадира, при этом оставив Остина главным. Ему нравился этап практического воплощения проекта, он любил все контролировать лично. Воплощались его идеи, и это его детище. И он же будет отвечать, если возникнут проблемы. Поэтому должен убедиться, что все шло по плану.

Забавно, но некоторые члены клуба постоянно приходили понаблюдать за ходом работ. Сначала Остин думал, будто они проверяют его, однако позже понял, что большинству, особенно мужчинам, просто интересно.

Один из молодых парней, Райан Бэйтмен, особенно выказывал дружелюбие. Однажды вечером даже пригласил поиграть в баскетбол. А поскольку Остин по‑прежнему избегал Брук, то принял предложение Райана пообедать с ним.

— Пойдем в столовую клуба, — предложил парень. — Я угощаю. Кое‑кому нравится твоя работа, тебя хотели нанять.

— Я не знаю, останусь ли в Ройале.

— Ну, тогда давай просто пообедаем, — усмехнулся Райан. — В этом ведь нет ничего такого?

Остин уныло взглянул на свою пыльную рабочую одежду.

— Я не совсем подходяще одет для клуба.

Райан покачал головой.

— Не бери в голову. Жесткий дресс‑код давно уже позади. По крайней мере, на время обеда.

— С удовольствием. Только позволь мне умыться.

В саду был водопровод, и Остин, засучив рукава до локтей, плеснул водой в лицо и ополоснул руки. Потом привел в порядок рубашку и пригладил волосы.

До сих пор он каждый день обедал принесенным с собой бутербродом. Но, признаться, это порядком поднадоело, и он был не против перекусить чем‑то более существенным.

Райан ожидал в коридоре. Они вошли в столовую, где метрдотель в униформе предложил им столик, откуда открывался вид на сад. За исключением небольшого количества хризантем и вечнозеленых растений, пейзаж был тусклым. Возможно, ландшафтные дизайнеры перед аукционом украсят сад новыми яркими растениями.

Как только они уселись, к ним присоединился еще один член клуба. Если Райан и Остин были одеты очень просто, то третий походил на молодого Джорджа Клуни, только что сошедшего с палубы собственной яхты. Ростом шесть футов три дюйма, черные волосы, голубые глаза. Женщины, находившиеся в столовой, сразу же начали проявлять к нему интерес.

Райан широко улыбнулся.

— Остин, познакомься с Мэттом Галлоуэем. Мэтт, это Остин Брэдшоу — архитектор, нанятый Гасом для возведения сцены в саду.

Мэтт пожал руку Остину.

— Приятно познакомиться. Вы уже далеко продвинулись в работе.

— Спасибо. Вы занимаетесь скотоводством, как и Райан?

Райан фыркнул.

— Едва ли. Галлоуэй — нефтяной магнат. Я сказал, что он недавно обручился?

Мэтт скромно улыбнулся, улыбка отражала подлинное счастье.

— Да, так и есть.

Остин улыбнулся.

— Поздравляю.

Райан позвал официанта.

— Бутылку шампанского, пожалуйста. Мы должны выпить за будущего жениха.

Во время ожидания заказа Райан изложил суть дела.

— Остин, Мэтту понадобится дом. Расскажи ему, Мэтт.

Мэтт кивнул.

— Да, нам с невестой. Есть идеи, но у нас нет навыков, чтобы выразить все на бумаге. Просто нет опыта. Я надеялся, что вы — тот, кто нам поможет.

Остин слегка нахмурился.

— Вы же понимаете, это не совсем то, чем я занимаюсь.

Мэтт улыбнулся.

— Конечно. Однако Райан хорошо разбирается в людях, и если вы ему нравитесь, значит, подходите и мне. Мы с Рэйчел хотим нанять человека, с которым нам будет комфортно воплощать наши идеи.

— Я даже не знаю, останусь ли здесь, — признался Остин.

— Где твой дом?

— Я из Далласа. Немного пожил в Джоплине.

Официант принес закуски.

— Не обзавелись еще семьей? — спросил Мэтт.

Остин заколебался, не зная, как ответить на этот вопрос.

— Я был женат. Но моя жена умерла несколько лет назад. Рак. С тех пор я переезжаю с места на место.

Райан нахмурился.

— Прости, друг. Я не знал.

— Я тоже прошу прощения, — вставил Мэтт. — Однако должен заметить, Ройал — отличное местечко. Может, пора пустить корни.

— Возможно. — Перед мысленным взором Остина предстало обнаженное тело Брук, и он вспомнил ее неожиданное предложение.

— Не торопитесь отказываться, — настаивал Мэтт. — Нет никакой срочности. После аукциона мы можем поужинать все вместе — я, вы и Рэйчел. Тогда и обсудим наши идеи. Никакого давления.

Остин медленно кивнул.

— Это выполнимо. Спасибо за предложение, будем на связи.

После этого они перешли на другие темы. Остин понял, что испытывал недостаток мужского общения после того, как отказался от карьеры. Он перемещался с места на место, заводя лишь мимолетные знакомства и закрываясь от окружающих. Возможно, пришло время отпустить прошлое.

Тем не менее он опасался. Смерть Дженни разорвала ему сердце. Он стал другим.

Пока Райан и Мэтт обсуждали бейсбол, Остин смотрел через большое окно в сад в поисках Брук. На этой неделе она закончила роспись части стены. На ней единороги и феи танцевали со странными маленькими существами — троллями или кем‑то похожими на них.

Ему нравились рисунки Брук. Они будто приоткрывали окошко в ее богатый внутренний мир.

Внезапно что‑то промелькнуло у дальнего конца стены. Брук. Она там. Ее маленькая металлическая стремянка отражала солнечные лучи. Он прищурился. Какого черта? Она работала под самым карнизом. Наверняка в саду есть выдвижная лестница. Брук недостаточно высокая, чтобы дотянуться до верха.

Остин резко встал. Его охватило странное предчувствие опасности, заставившее нервничать. Мужчины закончили обед.

— Я должен вернуться к работе. Спасибо за обед. Увидимся позже.

С этими словами Остин быстро вышел из столовой. Возможно, получилось грубо, но он не мог видеть, как Брук стоит на лестнице на цыпочках в шести футах от земли.

— Что ты делаешь? — раздраженно крикнул он.

Она посмотрела на него через плечо, подняв бровь.

— Разрисовываю стену.

Пренебрежительно наморщив милый носик, она вернулась к работе.

— Тебе не кажется, что здесь нужна лестница повыше?

— А тебе не кажется, что каждый должен заниматься своими делами?

Он досчитал до десяти и произнес:

— Я забочусь о твоей безопасности.

— Странно. Могу поклясться, ты избегал меня. С чего вдруг такая перемена?

У него покраснели уши.

— У меня было много работы.

— Угу.

Светлый джинсовый комбинезон очень соблазнительно подчеркивал ее ягодицы. Прямые светлые волосы, как обычно, были собраны в хвост, правда, сегодня их кончики были окрашены синей краской.

— Мне нравится, как ты рисуешь.

— Я рада.

— Ты сердишься на меня?

— Нет, но и счастья при виде тебя не испытываю.

Он усмехнулся, чувствуя себя гораздо лучше, чем всю неделю до этого.

— Я скучал по тебе, — мягко признался он.

Брук обернулась, стоя на лестнице. Это было непросто. Она положила кисть на открытую емкость с краской и уставилась на него.

— Я думала, у нас с тобой все кончено.

За этим спокойным заявлением таилась огромная боль. Его сердце сжалось.

— Не глупи.

Она пожала плечами.

— Последний раз ты видел меня обнаженной, и мы с тобой вытворяли дикие вещи. А потом ты пропал. Что мне было думать?

— Я размышлял, — возразил он.

— Ты имеешь в виду предложение руки и сердца?

Остин оглянулся, чтобы посмотреть, не слышал ли кто‑нибудь.

— Ради всего святого, говори тише. Конечно, это я и имею в виду. Нереально, предлагая такое, сразу получить ответ.

Она посмотрела на него снисходительно.

— Это не имеет значения. Я передумала.

— Какого черта, — ощетинился он. — Я‑то подумал, что брак со мной решит твои проблемы.

Она опять пожала плечами.

— Я неправильно истолковала ситуацию. У меня есть запасной план.

— Я же еще не ответил тебе.

— У моего предложения был определенный срок. — Брук натянуто улыбнулась. — Не беспокойся. Твоей холостяцкой жизни ничего не угрожает.

— Ты злишься, не так ли?

— Ну что вы, мистер Брэдшоу. Между нами ничего нет. А теперь уходи и дай мне поработать.

Он стиснул зубы от разочарования. Взглянув на часы, осознал, что сейчас не время выяснять отношения.

— Мы не закончили.

Его ждут люди. В противном случае он бы снял ее с лестницы и все выяснил. Эта женщина сводит его с ума.

Она взглянула на него.

— Это моя жизнь, Остин. Ты в ней случайный гость.

Когда Остин ушел, его лицо было чернее грозовой тучи. Брук почувствовала стыд, но только на мгновение. Она не мстительна. Просто в данном случае превыше всего самосохранение.

Она позволила себе слишком сильно увлечься Остином Брэдшоу. Хорошо, что он не принял ее глупое импульсивное предложение. Его сердце в безопасности, поскольку он все еще любит покойную жену. Хотя Брук была уязвима. Ей нравится Остин. Очень нравится. Она может в него влюбиться. Вот когда разразилась бы катастрофа.

Ей нужно держаться от него подальше. Он работает в противоположном конце сада, но даже этого уже недостаточно. Она почувствовала себя незащищенной.

Закончив работу, Брук спустилась по лестнице и направилась внутрь здания. Ее следующим проектом будут внутренние и внешние стены детского сада при клубе, которые нужно расписать. В заднем кармане были наготове блокнот и карандаш. Возможно, сейчас самое время произвести измерения и набросать идеи.

Она уже получила разрешение и бейджик посетителя для входа в детский сад. Дети играли на улице, время для размышлений о предстоящей работе выбрано идеально.

Творческий процесс ее успокоил. Постепенно она почувствовала себя лучше. Все в порядке. Хорошо, что Остин не принял ее предложение. Она не увидит его снова. Так даже лучше.

Когда Остин говорил о своей покойной жене, она слышала в его голосе глубокую неизменную любовь. Хотя закончилось все трагически, но он испытывал чувства, о которых Брук только мечтала.

К сожалению, он не хочет вновь связывать себя с кем‑либо. Поэтому будет глупо со стороны Брук влюбиться в него. Лучше всего заняться работой.

Закончив записи, она направилась к двери и тут же столкнулась с Джеймсом Харрисом, нынешним президентом Техасского клуба скотоводов.

— Привет, Джеймс.

Они были хорошо знакомы и имели один и тот же круг общения, однако давно не виделись.

— Привет, Брук.

Высокий афроамериканец улыбнулся ей, за его ногу цеплялся милый малыш лет полутора.

— Сочувствую твоему горю.

Его брат с женой погибли в страшной автокатастрофе, и он оформил опеку над их маленьким сыном.

Джеймс выдохнул.

— Маленький Тедди страдает. Честно говоря, не думаю, что я бы согласился стать президентом клуба, если бы знал, что так получится. Я едва справляюсь. Няни приходят и уходят со скоростью света.

Брук присела и улыбнулась мальчику. Его золотисто‑карие глаза были серьезны. Она не пыталась прикоснуться к нему, просто заговорила мягким, ровным голосом, обращаясь к дяде ребенка:

— Ты бы тоже страдал, если бы твой мир перевернулся с ног на голову. Разве нет?

Джеймс медленно кивнул.

— Ты права. Бедный ребенок достался мне, а я не умею обращаться с маленькими детьми. Может быть, тебе нужна работа?

В его глазах светилась надежда, хотя и таилось отчаяние. Брук улыбнулась.

— Спасибо за предложение, но нет. Я еще меньше, чем ты, знаю о детях. Все наладится. Так всегда бывает.

— Я надеюсь. По крайней мере, в клубе ему нравится. А еще он очень умный.

— Видишь, ты уже говоришь как гордый родитель.

Джеймс обнял племянника.

— Я просто хочу поступить правильно. Что, если я все испорчу?

На мгновение она увидела его страх.

— Ты ничего не испортишь. Конечно, ты не об этом мечтал, но жизнь вносит свои коррективы. В глубине души ты это знаешь. Я в тебе уверена. Ты никогда не бросишь Тедди.

Джеймс коротко кивнул, словно застеснявшись того, что немного потерял самоконтроль.

— Спасибо, Брук.

Она быстро обняла его.

— Мне нужно вернуться к работе. Не сдавайся.

Он улыбнулся.

— Может быть, я найму тебя, и ты разрисуешь мне стену конюшни.

— Не смейся. Я запросто это сделаю.

Глава 8

Остин стоял в тени, незаметно наблюдая, как Брук попрощалась с мужчиной и мальчиком. Ему трудно было понять охватившие его чувства. Неужели Брук серьезно вознамерилась найти себе мужа?

Богатый владелец ранчо гораздо лучше подходил Брук, чем он, пусть даже временно. Гас познакомил Остина с Джеймсом несколько дней назад и все рассказал о нынешнем президенте Техасского клуба скотоводов. Джеймс Харрис — харизматичный, умный и коммуникабельный. И нуждается в жене, поскольку на него совершенно неожиданно свалилась забота о ребенке. А Брук нужен муж. В этом и весь смысл.

Наблюдая, как они непринужденно болтают, Остин задумался, а не брак ли они обсуждают.

Правда, Остин не сказал «нет». Он вообще ничего не ответил, так как был слишком шокирован, полностью дезориентирован. Самое разумное — держаться подальше от Брук, закончить работу над проектом, а потом снова отправиться в странствия. Он привык переезжать с места на место.

Тем не менее какое‑то внутреннее чувство не позволяло ему отпустить Брук. Ее невинность привлекла, разжигала страсть. Именно невинность, а не девственность. У Брук впереди вся жизнь, а у него многое уже позади. Несмотря на отношение к ней родителей, она не теряет присутствия духа.

Остин вернулся к работе, однако его мысли витали далеко отсюда. Нужно привести в порядок свой ум. Прежде всего, решить, как реагировать на шокирующее предложение Брук.

Он может улучшить ее жизнь. Она ему так и сказала. Познакомившись с ее матерью, он убедился в правоте девушки.

Оставался один‑единственный вопрос: а вдруг, когда он станет мужем Брук, она завладеет его сердцем.

Дэниел Клейтон остановился у дома своей бабушки и заглушил двигатель, со вздохом откинувшись на спинку сиденья. Он любил Роуз Клейтон и всем в жизни был обязан ей. Тем не менее их отношения в последнее время как‑то усложнились.

Проглотив пару таблеток от головной боли и запив их водой, он вышел из машины. Ранчо — его дом, так будет всегда. Только вот старшее поколение немного осложняет ему жизнь.

Понимая невозможность и дальше игнорировать приглашение, он подошел к крыльцу и позвонил в дверной колокольчик.

Бабушка тут же открыла. Она выглядела так, будто провела несколько часов в спа‑салоне.

— Здравствуй, дорогой. Заходи. Я испекла пирог и сварила кофе.

Ей было шестьдесят семь, но она не выглядела на свой возраст. Голос ее был мягким, но за ним чувствовалась железная воля. С детства он обожал ее и боялся одновременно.

Они разместились в уютной кухне. Пока Роуз наливала кофе и подавала теплый яблочный пирог, Дэниел смотрел на нее и думал, почему он просто не мог сказать ей «нет», и все.

Долго ждать не пришлось. Роуз села рядом и посмотрела на него пронзительным взглядом.

— Ты ничего не рассказываешь мне о предстоящем аукционе холостяков.

— Нет, мэм. Честно говоря, я надеялся, что смогу убедить тебя найти кого‑нибудь другого на мое место. На самом деле, я вообще не хочу в нем участвовать.

— Я сказала всем моим друзьям, что ты согласился.

Она лукавила, используя вину как острое оружие.

Дэниел опустил вилку, внезапно потеряв аппетит.

— Это мне не подходит. Я согласился, но сейчас передумал.

— Деньги пойдут в фонд борьбы с раком поджелудочной железы, а это очень достойное дело.

— Я выпишу тебе чек.

— Наша семья должна подавать пример, находиться впереди всех. Семья Слэйд тоже будет активно участвовать.

— Так, значит, это соревнование?

— Не говори чушь. Я являюсь старейшим членом Техасского клуба скотоводов, и меня в Ройале все знают. Естественно, я сказала, что мой дорогой внук с удовольствием примет участие в аукционе холостяков. Это меньшее, что я могла сделать. Надеюсь, ты поддержишь меня в этом. Кроме того, я уверена, что Тесс Ноубл сделает ставку на тебя. Это было бы замечательно.

Головная боль усилилась, несмотря на лекарства. Дэниел потер лоб.

— Пожалуйста, не пытайся играть роль Купидона, бабушка. Это никогда и ни для кого не заканчивается хорошо. Кроме того, полагаю, Тесс больше интересуется Райаном.

— Райаном Бейтменом?

Ее брови поползли вверх.

— Да. Но, пожалуйста, никому не говори об этом.

— Конечно нет.

Бабушка выглядела разочарованной.

— Я правда не хочу принимать участие в аукционе холостяков. — Дэниел отчаянно пытался использовать последний шанс избежать неизбежного.

Глаза Роуз вспыхнули.

— Это потому, что ты кем‑то заинтересовался, Дэниел?

Его желудок сжался. Как бы он ни ответил, неприятностей не избежать. Хотя какая теперь разница?

С преувеличенной озабоченностью взглянув на часы, он допил кофе и встал.

— Если для тебя это так важно, то да, можешь на меня рассчитывать.

Бабушка просияла.

— Ты замечательный внук. Будет очень весело. Вот увидишь.

Брук нарисовала последний лепесток ромашки и отошла назад, чтобы полюбоваться своей работой. Она гордилась тем, что у нее получилось. Интересно, почему в таком случае она столь болезненно воспринимает критику матери?

Собирая вещи, чтобы уходить, она заметила знакомую фигуру, шагающую в ее сторону. Сердце забилось быстрее.

Остин.

Увы, он не выглядел счастливым. Остановившись в шести футах от нее и засунув руки в карманы, он заявил:

— Нам нужно поговорить.

У нее упало сердце.

— Нет. Ну правда, не стоит. Все в порядке, Остин. Я не должна была делать тебе предложение. Давай сделаем вид, будто ничего не случилось.

Он криво улыбнулся.

— Совсем ничего?

У нее ослабли колени. Что он творит? Небольшой намек — и вот уже от безумного желания у нее закружилась голова.

Она сглотнула.

— Я серьезно.

Он подошел ближе.

— Ты плохо выглядишь, Брук.

— Ну и дела. Спасибо.

— Я серьезно. Бледная, у тебя круги под глазами. Ты хорошо себя чувствуешь?

Да, она чувствовала себя не очень хорошо. Ее тошнило, и у нее кружилась голова. Так уже несколько дней.

— Я в порядке, — настояла она.

Преодолев расстояние между ними, он взял ее за руки.

— Мне так жаль, Брук.

Его нежные извинения сломали ее защиту. Горло сжалось от слез.

— Кто‑то может увидеть нас из окон.

— Мне все равно. Расслабься, милая. Ты очень напряжена.

Ее затрясло. Ужас пронзил от догадки, которую она гнала от себя последние две недели. Как бы этого ни хотелось, она вынуждена высвободиться из его утешительных объятий.

— Мне нужно идти домой. Пока, Остин.

Он нахмурился.

— Ты не в состоянии вести машину. Я отвезу тебя.

Ее охватила паника, пот струился по лбу. Надо срочно уйти от него.

— Все в порядке. Это недалеко. — У нее перед глазами затанцевали цветные пятна, колени задрожали, руки похолодели. — Извини.

Брук со стоном отбежала к углу здания, где ее скрутили позывы к рвоте. И вдруг она ощутила поддержку его сильных рук.

— Я с тобой, Брук. Все будет в порядке.

Потом они сидели вместе на сухой траве, и казалось, это продолжалось вечно. Брук прислонилась к плечу Остина, он, молча, гладил ее волосы.

Наконец он глубоко вздохнул.

— Брук?

— Д‑да?

— Ты беременна?

Ее затрясло еще больше.

— Я не знаю. Возможно.

Остин пробормотал про себя проклятие, однако заметил, что Брук побелела еще больше. Ему хотелось взять ее на руки и отнести в тихое безопасное место, где они могли бы поговорить. Единственный выход из сада через клуб и парадные двери.

Он погладил Брук по руке.

— Тебя снова тошнит?

— Вроде нет.

— Ты сможешь идти, если я буду тебя поддерживать? Не хочу, чтобы ты потеряла сознание.

— Я не хочу падать в обморок.

— Нам нужно добраться до моей машины. Мы можем пока оставить здесь твои краски?

— Наверное.

Он встал и поднял ее, чтобы увидеть, сможет ли она идти. Убрав ее волосы от лица, наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Попробуй сделать шаг, дорогая.

Брук попыталась.

— Все хорошо. Пожалуйста, уведи меня отсюда.

Ее кожа казалась совсем прозрачной, нижняя губа подрагивала.

Остин обнял ее за талию и молился, чтобы их никто не остановил. Брук очень слаба. К счастью, дневные завсегдатаи уже ушли, а час обеда еще не настал.

Через мгновение они оказались на улице. Остин повел ее к своей машине. Его беспокойство нарастало.

— Думаю, нам нужна консультация специалиста, Брук. У тебя есть доктор в Ройале?

Ее глаза округлились.

— Ты издеваешься надо мной? Я не могу пойти в клинику и сказать, что, возможно, беременна. Мои родители узнают об этом еще до того, как я вернусь домой.

— Ты уже совершеннолетняя. К тому же существует врачебная тайна.

— Это мило. Очевидно, ты не знаешь мою мать.

— Тогда у меня есть предложение.

Брук залезла на пассажирское сиденье и сдавленно застонала, закрыв лицо руками.

— О.

— Что, если мы поедем в Джоплин? Одра работает медсестрой. Мы можем обсудить это с ней.

Брук вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— Что тут обсуждать? Или это есть, или нет.

— Ты даже не можешь произнести это слово вслух. Хочешь, я буду задавать вопросы, или тебе более комфортно с другой женщиной?

— Ты считаешь меня дурочкой?

— Нет. Но ты говорила мне, что в последнее время ни с кем не встречалась. Я помню, что у меня порвался презерватив, а ты сказала, что принимаешь противозачаточные таблетки.

Ее лицо стало красным.

— Утром, покинув отель, я была так взволнована, что забыла принять таблетки.

Он нахмурился.

— У тебя были месячные?

— В конце концов они начались. — Она потупила голову. — Это так унизительно.

— То есть произошло кровотечение.

Она кивнула с подавленным выражением лица.

— Да.

Он забарабанил пальцами по рулю.

— Позволь мне позвонить сестре. Я не буду упоминать твое имя, просто задам ей несколько вопросов.

Не дожидаясь ответа, Остин вышел из машины и набрал номер Одры. Чем дольше сестра говорила, тем мрачнее он становился. Наконец он вернулся в машину.

Брук свернулась клубочком, положив голову на колени. Он коснулся ее плеча.

— Посмотри на меня, дорогая.

— Ну, что она сказала?

— По словам Одры, ты могла забеременеть в любой день месяца, пропустив хотя бы один прием таблетки. Конечно, это маловероятно, но такое случается.

— А как же кровь?

— Кровянистые выделения могут появляться от гормональных колебаний. Единственный способ узнать наверняка — сделать тест.

Одинокая слеза покатилась по ее щеке.

Остин почувствовал беспомощность и гнев. Именно поэтому он не позволял себе увлекаться молоденькими девочками. Брук уязвима, находится под сильным влиянием родителей.

К ее чести, она достаточно развита для своего возраста. Но все равно разрыв между ними колоссальный. В жизненном опыте он намного опередил ее. Познал, что значит любить, страдать и потерять все. И больше не позволит подобному случиться. Независимо от того, насколько сильно ему нравится Брук, в его жизни для нее нет места. В постели — возможно. Но только на короткое время. И, да, что же теперь делать?

— Прости. Я беру на себя полную ответственность за произошедшее. Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Не глупи. Конечно, имеет. Я мог бы сказать «нет» в баре. Во всяком случае, должен был. Но я хотел именно тебя. — Остин слегка коснулся ее щеки, поглаживая. Сердце перевернулось в груди, когда Брук наклонила голову и прижалась лицом к его ладони, словно котенок в поисках тепла. Он прижал ее к себе. — Не бойся, Брук. Мы что‑нибудь придумаем. Кстати, ты сделала мне предложение, думая, что беременна?

Брук напряглась в его объятиях и дернулась назад. Негодование было таким искренним, что он не усомнился в ее правдивости. Никакого притворства.

— Конечно нет. Мне нужно мое наследство. Вот и все.

— Хорошо. Не нервничай.

Она прикусила губу.

— Боже мой, Остин. Всю прошлую неделю я чувствовала себя странно. Но не обратила внимания на все знаки. Это казалось невозможным, чтобы быть правдой. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой.

Казалось, они сидели, молча, целую вечность. Небо стало золотым, потом синим, потом потемнело. Желудок Брук громко заурчал.

— Вот что мы сделаем. — Остин пытался придать уверенности голосу. — Мы остановимся на полпути между Ройалом и Джоплином, чтобы перекусить. В супермаркете купим тест на беременность. Как тебе такое предложение?

— Похоже на сюжет из плохого фильма.

Он хмыкнул. Она в состоянии шутить в такой ситуации. Это обнадеживает.

— Где твоя сумочка?

— В моей машине, на соседней улице.

Они забрали все необходимое. Остин выехал на шоссе, и они помчались на предельной скорости. Брук сидела тихо, как мышка. Чувство вины захлестнуло его, хотя он не сделал ничего плохого. Просто поддался искушению.

Наконец они остановились в одном из придорожных кафе. Хозяйка усадила их за столик и вручила меню.

Брук с сомнением изучала его.

Остин повернулся к ней.

— Что случилось?

— Я умираю с голоду, но боюсь есть.

— Начни с нескольких небольших кусочков. У нас вся ночь впереди. Или родители будут ждать тебя дома?

— Нет. Я сказала им, что проведу вечер с другом. Им все равно, чем я занимаюсь в каждый конкретный момент. Они контролируют мою жизнь в общем.

Официантка приняла заказ. Остин сел ближе к Брук и взял ее за руку.

— Я не брошу тебя. Знай это.

Ее глаза снова засияли слезами.

— Спасибо тебе.

— Купим тест сейчас, чтобы сразу все выяснить, или сначала поедим?

Она была ошеломлена его вопросом.

— Давай сначала поедим. А потом забронируем номер на пару часов.

Выражение ее лица рассмешило его.

— Прекрасная идея. А сейчас давай‑ка поговорим о твоем наследстве и о том, как ты с ним поступишь. Я очень хочу знать.

Брук выпрямилась, напряжение постепенно уходило с ее лица.

— Я говорила тебе, что хочу основать художественную школу?

— Да. У тебя есть бизнес‑план?

— Вообще‑то, есть. Я даже присмотрела помещение для этого. Единственная недостающая часть — капитал.

— Который ты получишь, выйдя замуж.

— Именно.

— Даже если не принимать во внимание возможную беременность, я удивлен, что тебя не заботит, как твои родители отнесутся ко мне в качестве жениха. Я, мягко говоря, не голубых кровей. Мы с Одрой неплохо преуспели в жизни, но наша мать зарабатывала на жизнь уборкой домов, а отец был водопроводчиком.

— Их обоих уже нет в живых? Кроме того, ведь ты еще так молод.

— Мать с отцом не могли иметь детей. Они усыновили нас с Одрой, когда им было по сорок девять. Мы потеряли их обоих шесть месяцев назад. Пневмония.

— Прости. — В ее голосе звучало искреннее сочувствие. — Для вас обоих это стало большим ударом, не так ли? И ты вспомнил о смерти жены?

Глава 9

Едва Брук произнесла это, ей сразу же захотелось забрать свои слова обратно. Она увидела, как Остин резко помрачнел. Будто по‑прежнему горевал. Будто горе это все еще давило на него всей своей тяжестью.

Брук боялась, что ее снова будет тошнить от еды, но не могла устоять и принялась за еду, поскольку сильно проголодалась. Остин тоже все съел.

В заведении царила шумная и теплая атмосфера, наполненная смехом, запахами еды и пива. Время шло. Вечер клонился к закату. Хотя Остин во время еды был немногословен, взглядом постоянно останавливался на ней. В его глазах она видела беспокойство и влечение. Они оба вспоминали о страсти, которая привела к таким вот последствиям.

— Не бойся, Брук. Лучше знать, чем не знать. Давай купим тест и убедимся во всем.

— Он может быть отрицательным. — Брук отчаянно цеплялась за последний клочок надежды.

— Может быть. — Остин оставался бесстрастным.

Минимаркет неподалеку от кафе почти пустовал. Лицо Брук горело от смущения. Она схватила с полки пару тестов и поспешно расплатилась. К счастью для нее, продавец был больше увлечен своей видеоигрой, чем ее покупками.

Потом Остин оплатил номер, находившийся в дальнем правом конце коридора. Открыв дверь, пропустил вперед Брук. Могло бы быть и лучше, хотя могло бы быть и хуже. Обстановка в стиле восьмидесятых. Зато выглядело все чистенько.

Брук нерешительно встала посреди номера.

Остин закрыл дверь, взял ее за руки и поцеловал в лоб.

— Сделай это. Я подожду здесь.

Она столько пережила за сегодняшний день, а события все нарастали. Теперь вот придется помочиться на полоску. А в это время с другой стороны двери находится высокий и красивый ковбой.

Брук сделала первый тест, дождалась результатов, тут же достала вторую упаковку и повторила процедуру. Оба теста совпали. Ошибки быть не могло.

Ее не тошнило. Она вообще ничего не чувствовала.

Остин постучал в дверь.

— Ты в порядке, милая?

— Да, — прохрипела она. — Дай мне минуту.

Глубоко вздохнув, Брук открыла дверь ванной.

— Ну, что сказать. Я беременна.

Загорелое лицо Остина побелело. Это выглядело даже забавно, потому что результаты теста не такой уж и большой сюрприз. Видимо, он тоже до последнего надеялся на другой исход.

Он заметно сглотнул.

— Я понял.

— Скажи что‑нибудь.

Почему не может быть как в рекламе, в которой женщина показала мужчине положительный тест, и они оба затанцевали по комнате?

Он отвел взгляд.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Мне все время хочется извиниться.

У нее полились слезы, они катились по щекам, на рубашку. Остин не хочет жениться, пусть даже временно. Тем более ему не нужен ребенок. Всего желанней для него свобода.

Увидев ее боль, он подошел к ней, подхватил на руки и отнес к кровати. Сел сам и посадил ее себе на колени.

— Так бывает, Брук. Ты не виновата. И я тоже.

Прошло время. Может быть, пять минут, может, целый день. Остин держал ее в своих объятиях, это успокаивало, при этом дико возбуждало. Брук чувствовала, что он тоже возбужден. Находясь в его руках, она ощущала, что справится с любым препятствием на своем пути. В то же самое время он заставлял ее желать того, что опасно для душевного спокойствия.

Сейчас она явно ощущала, что он хочет ее физически, даже захотелось раздеть его и предаться страсти, не думая о будущем.

Вместо этого она соскочила с его коленей и встала, вытирая слезы, чтобы не усугублять ошибку. Одно она знала наверняка.

— Понимаю, что существуют разные варианты, но я хочу этого ребенка. Может быть, «хочу» — неверное слово. Я несу ответственность за этого ребенка. Я пошла в бар, чтобы сделать глупость. Теперь вот беременна. Так что разберусь с последствиями сама.

— Ребенок изменит все в твоей жизни, — насторожился Остин. — Пройдет уйма времени, прежде чем ты сможешь совершить долгую поездку в Европу для посещения художественных галерей и учебы в магистратуре.

В его словах была чудовищная истина, и от этого у нее все внутри сжалось.

— Да. Но эта эгоистичная мечта вполне может подождать своего воплощения.

— Я обеспечу ребенка материально. Тебе не нужно будет беспокоиться о деньгах.

Она поморщилась.

— Я ценю твою готовность помочь, но, если получу наследство, необходимость в этом отпадет. Предполагаю, беременность склонит чашу весов в мою пользу. Мои родители не любят детей и не захотят, чтобы я жила с ними, поэтому, думаю, у них не останется выбора, кроме как отдать мне то, что мое по закону.

— Я видел твою мать, Брук. Ты наивна. Напротив, они постараются использовать ребенка, чтобы контролировать тебя. Увы, ситуация не стала лучше. Она только ухудшилась.

Он излучал мрачную уверенность, и она поняла, что это так.

— Я не думала об этом в таком ключе.

Остин встал и зашагал по номеру, засунув руки в карманы.

— Мы пройдем через это.

— Мы. — Брук чувствовала себя в роли актрисы в очень плохой пьесе.

Он бросил на нее тяжелый взгляд, его лицо было изрезано морщинами, и можно только предполагать, какие эмоции бушевали у него внутри.

— Мы, — повторил он решительно. — Мы теперь семья, Брук. Не важно, хотели ли мы ею становиться или нет. Наш единственный путь — двигаться вперед. Ты сделала мне предложение. Я говорю «да».

— Это не твоя проблема, — настаивала Брук. — Это мой ребенок.

Он в напряжении остановился перед ней почти вплотную, внезапно расслабился. Легкая усмешка тронула его губы.

— Извини, дорогая. Так не пойдет. Тогда в постели нас было двое.

— Но ты ведь не хочешь здесь оставаться. Ты планировал пробыть в Ройале максимум пару месяцев.

Он провел рукой по ее волосам, притянул к себе и нашел ее губы своими губами, лениво поцеловал.

— Я изменю планы. Некоторым женщинам беременность дается легко. Но многим нужен кто‑то рядом. Я буду тем, кто позаботится о тебе, поддержит в этот непростой период.

Поцелуи Остина всегда были разными. То нежными, доводившими до сладкой неги, то жгучими и страстными, заставлявшими дрожать от наслаждения. Сегодняшний поцелуй оказался чем‑то средним. Он давал уверенность, что все будет хорошо.

Брук прислонилась щекой к груди Остина, чувствуя, как стучит его сердце. Даже сама перспектива заполучить Остина заставила ее душу петь.

— Я не могу принуждать тебя к этому.

— У тебя нет выбора, — ухмыльнулся он.

Какой же он сильный, теплый, такой надежный. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько спокойной и защищенной.

Но разум кричал, что это мираж, и следует быть осторожнее. Да, Остин очень добр к ней, благороден. Но он из тех мужчин, которые совершают правильные поступки по отношению к любой женщине. И это не значит, что он не сможет разбить ей сердце.

Она отстранилась, ощущая потребность отгородиться, чтобы оставаться сильной.

— Завтра я поговорю с родителями. Если они согласятся отдать мне наследство, у нас с ребенком появится собственный дом. Тогда не придется вовлекать тебя в мои проблемы.

Остин, усмехнувшись, покачал головой.

— Я уже вовлечен по самую шею.

Она вдруг почувствовала слабость в коленях. Сделала два шага в сторону кровати, села на нее.

Остин внимательно посмотрел на Брук.

— Что случилось?

— Ничего, правда. Просто голова немного кружится, но сейчас все пройдет.

Он скрестил руки на груди.

— Хочешь остаться здесь до утра? Я могу купить все, что нам нужно, в соседнем магазинчике.

Практически невозможно отказаться от заманчивой перспективы провести ночь с Остином, пусть даже в этом непривлекательном номере. Так легко представить, как они будут заниматься любовью всю ночь и проснутся обнаженными в объятиях друг друга.

У нее перехватило дыхание.

Взгляд Остина сузился.

— Ты уверена, что все в порядке? Ты покраснела.

— Я в порядке.

Если она собирается стать матерью, пора начинать принимать зрелые решения.

— Мы не можем здесь остаться. Завтра мне нужно быть в клубе, поработать над росписью. А до этого придется встретиться с родителями, сообщить им новости.

— Неужели ты не хочешь дать себе время привыкнуть к новому положению? Ты сильно шокирована, Брук.

— Я не могу допустить, чтобы это висело у меня над головой как дамоклов меч.

Он медленно кивнул.

— Справедливо. Тогда знай, ты не в одиночестве. Я буду с тобой, когда ты расскажешь им все.

Она запротестовала, представив, какая буря разразится.

— О боже, нет. Это ужасная идея. Я не собираюсь рассказывать им о тебе.

— Не глупи. Мы уже выяснили, что я могу противостоять твоей матери. Кроме того, рано или поздно правда выйдет наружу.

Несмотря на скептицизм, она кивнула, соглашаясь.

— Если ты настаиваешь. Только потом не говори, что я не предупреждала.

Остин отвез Брук домой. Высадить ее у родительского дома оказалось сложнее, чем он ожидал. Он уже чувствовал, что она принадлежит ему, поскольку собирается стать матерью его ребенка. Это много значит.

На следующее утро он встал, сразу подумав о том, удалось ли ей поспать больше, чем ему. Душ почти не помогал компенсировать последствия бессонницы. Остин побрился и тщательно оделся, не желая давать Гудманам ни единого повода смотреть на него сверху вниз. Не ради него самого, а ради Брук.

Остин уже увидел, как мать относится к дочери. Не нужно быть гением, чтобы сделать вывод, что такой мужчина, как он, никогда не войдет в список подходящих мужей для Брук.

Брук настояла на том, чтобы самой все рассказать, поскольку знала, как обращаться с матерью и отцом. Он неохотно согласился.

Дом Гудманов выглядел внушительно и роскошно. Будучи архитектором, Остин прекрасно разбирался в качестве и ценах всего, что связано со строительством. Да уж, семья Брук не жалела средств. Интересно, Брук живет здесь с рождения?

Он позвонил, служанка в униформе впустила его и провела в столовую. Слуги накрывали завтрак. На обеденном столе красовались фарфоровый сервиз, хрустальные бокалы, приборы из старинного серебра. Все это переливалось в лучах солнечного света, попадавшего в комнату сквозь французские окна.

Брук встретила его с улыбкой, хотя за ней крылось напряжение. Гудманы были холодны, но вежливы. Как только они сели за стол, Саймон Гудман обратился к Остину:

— Моя жена сказала, что вы выполняете временную работу для Гаса Слэйда.

Он явно сделал акцент на слове «временную».

— Да, сэр. Точнее, для Техасского клуба скотоводов. Я веду строительство.

— А у вас есть соответствующие навыки?

Остин проглотил гнев.

— Ученая степень в области архитектуры и многолетний опыт работы в строительном бюро в Далласе.

— Но сейчас вы больше не работаете в этом бюро?

— Папа!

Возмущенное восклицание Брук ни на что не повлияло. По какой‑то необъяснимой причине Маргарет Гудман молчала. Странно. Остин внутренне вздохнул.

— Когда заболела моя жена, ей понадобился постоянный уход, и я уволился. Она умерла шесть лет назад, и все это время я переезжаю с места на место.

Брук встала так резко, что стул задрожал. Она посмотрела на отца.

— Не могу в это поверить. Ты заставляешь меня краснеть, потому что ведешь себя ужасно грубо. Остин — мой друг. Он не заслуживает испанской инквизиции.

Мать Брук махнула рукой.

— Садись и ешь, Брук. Ты никого не проведешь. Твой отец вправе задавать столько вопросов, сколько посчитает нужным. Ты привела Остина, чтобы убедить нас, будто безумно влюблена в разнорабочего, не так ли? А в качестве свадебного подарка мы должны отдать тебе наследство?

Повисла оглушительная тишина. Потом Брук откашлялась и заговорила:

— Я собиралась затронуть эту тему более мягко. Да, мы с Остином собираемся пожениться, хотя еще не обсуждали церемонию. Я даже не знаю, хочу ли большую свадьбу, а говорю это вам, потому что вы — мои родители, и не жду, что вы за все заплатите.

Бедная Брук выглядела измотанной. Остин проглотил кусочек печенья, который угрожал впиться ему в горло.

— Я вполне способен оплатить свадьбу. Брук нуждается в вашем благословении и поддержке. Она любит свою семью и хочет, чтобы вы приняли ее решение.

Он говорил твердо, чтобы Маргарет и Саймон почувствовали, что это ультиматум. Или они обращаются с Брук хорошо, или ее теряют.

К сожалению, мать Брук отказалась сдаваться без боя.

— Пожалуйста, поймите нас правильно, мистер Брэдшоу. Обязанность каждого родителя — защищать своего ребенка от охотников за наследством.

Это прозвучало вопиющим оскорблением, хотя при этом почти смешно. Как у столь ужасной женщины могла появиться такая добрая и открытая дочь.

К счастью, Остину всегда нравилась хорошая битва.

— Поэтому, уверен, вы поймете, что моя обязанность — сделать Брук счастливой. И клянусь Богом, я приложу для этого все усилия.

Лицо Саймона приобрело уродливый багровый оттенок.

— Вы не знаете, с кем имеете дело, Брэдшоу.

— Я знаю, что вы шантажировали свою дочь. Сделали ее пленницей в родном доме. Намеренно мешали ей устроиться на работу. Отказались признать, что она взрослая и заслуживает уважения.

Маргарет хлопнула кулаком по столу, ее взгляд буквально испепелял его.

— Вон, — прошипела она.

Остин посмотрел через стол на Брук и улыбнулся ей, пытаясь передать свою бесконечную поддержку и сострадание.

— Хочешь, чтобы я ушел, дорогая?

Брук встала, слегка пошатываясь, вытерла губы белоснежной дамасской салфеткой.

— Да. Но не сейчас. Через минуту мы уйдем вместе. — Она смотрела то на мать, то на отца, откашлялась. В ее глазах блестели слезы. — Мы с Остином поженимся. Это случится очень скоро. После этого я подам иск в суд о получении моего наследства. Вы же знаете, что оно принадлежит мне по праву. Ваши попытки помешать мне выглядят подло и мелочно.

Отец свирепо посмотрел на нее.

— Ты просадишь все до копейки в течение шести месяцев. Не думай, что сможешь приползти обратно.

Остин обнял Брук и буквально почувствовал, как жестокие слова отца ударили ее.

— Я не вернусь, папа. Я взрослая женщина.

Маргарет встала из‑за стола и подошла к дочери, используя свое физическое присутствие как угрозу, как в клубном саду. Ее улыбка была холодной и беспощадной.

— Ты еще совсем ребенок. Этот мужчина тебя не любит. Он использует тебя. Я хочу тебе добра. Давай все забудем и начнем сначала.

Брук выпрямилась, взяла Остина за руку и так сильно ее сжала, что ногти вонзились ему в ладонь.

— Я не могу начать все сначала, мама. Я беременна.

Глава 10

Разъяренный крик Маргарет эхом пронесся по комнате. На один ужасный момент Остину показалось, что она собирается ударить собственную дочь. Он заслонил Брук от матери.

— Осторожнее, миссис Гудман. Не сжигайте мосты. Думаю, будет лучше, если мы продолжим этот разговор позже.

И, не давая никому шанса возразить, схватил Брук за руку, поспешив вывести из комнаты, а потом и из дома. Они дошли до его машины, она прислонилась к капоту, закрыв лицо руками.

Беременной женщине нужно перекусить. Во время завтрака она не проглотила ни кусочка. Он посадил ее на пассажирское сиденье, сам сел за руль и завел двигатель. Взял ее руку в свою, поцеловал пальцы.

— Мне очень жаль, милая.

Брук пожала плечами, глядя куда‑то вдаль.

— В этом нет ничего нового.

— У меня предложение. — Он отчаянно желал стереть ее печаль.

— Надеюсь, не такое, от которого я забеременела. — Она слабо улыбнулась.

Если она в состоянии шутить, еще не все потеряно.

— Ты больше не можешь там оставаться, Брук. Это вредно и тебе, и ребенку. Гас дал мне ночлег на ранчо, но, честно говоря, мне там не совсем удобно. Я посмотрел несколько новых домов в восточной части города, они неплохие. Что, если мы поедем туда прямо сейчас и подпишем договор аренды на двенадцать месяцев?

Ее глаза округлились.

— Мы будем жить вместе?

— Ты же сделала мне предложение. Это логично.

Ее лицо порозовело.

— Прости, что так усложнила твою жизнь.

— Прекрати. И расслабься. Стресс вреден для здоровья беременной женщины.

Полчаса спустя Брук медленно и неглубоко вдыхала, пытаясь убедиться, что ее не стошнит. После побега с неудачного завтрака с родителями они с Остином заехали в ресторан быстрого питания.

Сидя в машине на стоянке, они поглощали вкусную еду, почти не разговаривая. Царила комфортная тишина. Остин не давил на нее, не задавал вопросов.

Наконец он закончил еду и скомкал упаковку.

— Как поживает твой желудок?

— Так себе.

— Я не могу читать твои мысли, дорогая. О чем ты думаешь?

Она поморщилась.

— Честно? Если мы будем жить вместе, по городу пойдут сплетни.

— Ну и что?

— Я не могу позволить себе снять квартиру. У меня нет денег, Остин. И даже если мы поженимся сегодня, процесс принятия наследства в судебном порядке займет много времени.

— Не бери в голову. Целых шесть лет я жил очень экономно, у меня в банке есть деньги, достаточные для тебя, меня и ребенка.

— Я так хотела быть независимой. А это шаг назад.

— Нисколько. Нашему ребенку нужен дом.

— Я хочу определенности. Ты предлагаешь сожительство или брак?

Его лицо внезапно замкнулось.

— Я предлагаю партнерство между двумя взрослыми людьми. Я думал об этом еще до того, как мы узнали о беременности. Сейчас брак имеет смысл. После того как подрастет ребенок, а ты физически, эмоционально и финансово сможешь жить самостоятельно, мы пересмотрим наше соглашение.

— Ты имеешь в виду развод.

— Да. — Он поморщился. — Но даже если мы расстанемся, я всегда останусь частью твоей жизни. Из‑за ребенка.

Так все четко и разумно. Только ей почему‑то показалось, что от этих умных речей поблекли краски и день стал менее солнечным.

— Чем ты займешься, когда закончишь проект для клуба?

— Мэтт Галлоуэй говорил со мной о строительстве дома. Это работа примерно на год. Что будет дальше — не знаю. Возможно, останусь в Ройале из‑за ребенка. Не могу представить, каково это — подолгу не видеть дочь или сына.

А как же она? Ей хотелось, чтобы он сказал, как тяжело было бы ему расстаться с ней. Брук улыбнулась через силу.

— Хорошо, Ковбой. Давай посмотрим квартиры.

Спустя час они уже осмотрели четыре кондоминиума. У четвертого по счету были удивительно солнечные комнаты, окна которых выходили на пруд с плакучими ивами. Задний двор был маленьким, зато огороженным забором, что идеально подходило для малыша.

Агент вышла, чтобы дать им поговорить.

Остин положил руку на ее ладонь.

— Тебе здесь нравится, не так ли? Я вижу это по твоему лицу.

Брук с иронией посмотрела на него.

— Нравится. Но мне кажется, это дорого.

— Я говорил тебе, деньги — не проблема.

Она запаниковала.

— Я обязательно тебе верну. Половину. Как только получу наследство.

— В этом нет необходимости.

— Таковы мои условия.

Похоже, ее слова прозвучали грубо и неблагодарно. Однако ей нужно хотя бы притвориться, что она контролирует ситуацию.

— Значит, мы поженимся, — уточнил он с дерзким выражением лица, словно говоря: возьми меня или уходи.

— Ты не должен этого делать, Остин.

— Ты обещала мне домашнюю еду и горячий секс.

Он дразнит ее. Внезапно Брук захотелось плакать. Поиски дома, рождение ребенка — это священное в жизни мужчины и женщины, которые хотят быть вместе навсегда. А они с Остином будто издеваются над институтом брака.

— Мне нужно в туалет, — бросила она.

Запершись в ванной, Брук уселась на крышку унитаза, и слезы покатились у нее из глаз. Это продолжалось минуты три, однако этого оказалось достаточно, чтобы глаза опухли. Она умылась. В зеркале на нее смотрела измученная и напуганная женщина. Бедному Остину незачем видеть, что она так переживает. Она поправила макияж, открыла дверь ванной и отправилась на поиски своего ковбоя.

Остин и привлекательная женщина‑риелтор беседовали на крыльце.

— Все хорошо? У меня в машине есть питьевая вода. — Женщина бросила на Брук пытливый взгляд.

— Я в порядке, — кивнула Брук.

— Ну, что скажешь? — спросил Остин.

— Мне очень нравится. А стоит ли нам так торопиться?

Он приподнял бровь.

— Ты беременна. Часики тикают. Тебе нужен этот брак. В любом случае я рад сюда переехать. Представляю, как мы будем использовать это большое джакузи.

И она тоже. Даже дрожь пронзила от желания. Брук облизнула губы.

— Не думаю, что беременным женщинам можно пользоваться гидромассажными ваннами.

— Тогда будем импровизировать в душе.

Страсть в его взгляде так заразительна.

Пока Остин выписывал чек за первый и последний месяц аренды, Брук осматривалась. Неужели она будет здесь жить? Верится с трудом. Каждый вечер возвращаться домой и делить постель с Остином Брэдшоу.

В ее голове возникали чудесные картины семейного быта. Они будут заниматься любовью, ужинать при свечах, смотреть вдвоем фильмы, ставя их на паузу, чтобы насладиться друг другом.

Однако в одно ослепительное мгновение она осознала невозможность воплощения своих мечтаний. Она выходит замуж, чтобы получить доступ к наследству, основать школу искусств для детей, чтобы ее ребенок родился в полной семье, а она сама, в конце концов, могла стать свободной и самодостаточной личностью. Но какой ценой? Жизнь с Остином закончится ее разбитым сердцем.

Она уже почти влюблена в него. Единственный выход — держаться от него подальше — уже упущен. Она собирается сделать прямо противоположное.

— В восемь утра в понедельник я заберу ключи и перееду сюда в тот же день, — заявил Остин.

— А я?

— Все зависит от тебя. Меня беспокоит мысль о том, что ты вернешься в дом родителей.

— Это мой дом, Остин. Они не будут подсыпать яд в мой суп или запирать меня в комнате.

— Не будь слишком уверена в этом. Я бы не недооценивал твою мать. Она меня пугает.

Его шутка подняла ей настроение.

— Ты правда думаешь, что у нас получится?

— Да. Мы разумные люди, оба работаем. Когда тебе потребуется помощь, я смогу участвовать более или менее активно, как ты захочешь.

— Хорошо. — Слезы снова навернулись на глаза. Брук вновь почувствовала себя потерянной. Не такого отношения к себе она ожидала. — Готов ли ты по‑прежнему жениться на мне?

Его взгляд был устремлен на улицу.

— Да.

— Без венчания. Просто тихо распишемся, без торжества, — предложила она.

Ее охватила печаль. Если бы она выходила замуж за любовь всей жизни, даже такая свадьба была бы полна романтики.

— У меня одно требование.

— Какое? — напряглась Брук.

— Я хочу, чтобы ты купила платье для этого случая. Необязательно свадебное. Просто какое‑то особенное, чтобы отметить этот день. Ты сделаешь это для меня?

Наклонившись, он провел по ее щеке большим пальцем. Внезапно ее сердце громко застучало.

— Да. Я займусь этим завтра.

— Брук, ты мне не безразлична. Я никогда не причиню тебе боли, клянусь. И буду защищать тебя и ребенка всю жизнь.

Даже без слов любви это звучало как торжественный и священный обет. Остин уже давал клятву женщине. А ей придется удовольствоваться тем, что он обещает всегда поддерживать ее и ребенка.

Брук нежно поцеловала его.

— Да. Я выйду за тебя замуж и буду с тобой жить один год. В течение этого времени сделаю все, чтобы ты не пожалел о своем решении. Спасибо, Остин.

Он нежно обнял ее, как если бы она была очень хрупкой, будто держал всю свою страсть в узде. Парадоксально, но его мягкость стала еще более возбуждающей. Их влечение друг к другу почти осязаемо.

Осмелев, она просунула руку ему под рубашку и погладила по спине.

Остин застонал.

— Что? — прошептала она, прижимаясь. Ее тянуло к нему так сильно, просто до дрожи.

— Я должен выписать чек еще на три дня и забрать ключи прямо сейчас.

Брук, отстранившись, уставилась на него.

— А так было возможно?

Ее застенчивая улыбка ослабила напряжение момента, хотя и не уменьшила интенсивность его желания.

— Я не подумал об этом. Не каждый день мужчина покупает дом для жены и ребенка.

— Арендует, — поправила Брук, напомнив себе о слабой стороне их соглашения.

Он взглянул на часы и пробормотал проклятие. Его недовольное выражение лица было почти забавным.

— Я так понимаю, мы закончили?

— Я должен встретиться кое с кем в клубе. Это очень важно. Иначе бы не бросил тебя.

— Я тоже хочу закончить последнюю роспись на открытом воздухе, чтобы на следующей неделе начать работу над стенами детского сада.

— В понедельник вечером ты поселишься здесь со мной?

Ее сердце забилось быстрее. Съехать от родителей будет не так просто.

— Да. Можешь на это рассчитывать.

Глава 11

Не теряя времени, они поехали в Техасский клуб скотоводов. Припарковав машину, Остин поцеловал Брук и убежал на встречу. Она пошла к своей машине, чтобы взять необходимые вещи.

Светило солнце, было тепло. День для росписи стены просто идеальный. Она скучала по Остину, однако уже на расстоянии увидела, как настенный рисунок обретает завершенность, и прикидывала, что еще нужно доделать. Сцена для мероприятий тоже почти готова. Ландшафтные дизайнеры уже высаживают растения, как временные, так и постоянные, вскоре сад превратится просто в райский уголок.

Все это захватывающе. Брук не собиралась на аукцион, чтобы сделать ставку на холостяка, однако хотела внести скромное пожертвование, несмотря на финансовые трудности. Это важное событие для Алексис. Брук хотелось поддержать подругу во всем, что только можно.

День пролетел незаметно. Она была охвачена вдохновением, однако к четырем часам уже очень устала, хотя и сохраняла приподнятое настроение. Две огромных открытых стены теперь наполнились яркими красками.

Брук упаковала вещи, высматривая Остина, но его нигде не было. Она говорила себе, что сама сможет поговорить с родителями и ей не нужна помощь мужчины.

Однако дома никакого противостояния не случилось. Она совершенно забыла, что мать уехала на конференцию по недвижимости в Лас‑Вегас, а отец играет в гольф. Они не вернутся до вечера понедельника.

Брук стояла посреди пустой кухни, ее охватило странное чувство. Вместо ожидаемых неприятных споров ей нужно просто собрать свои вещи и попрощаться с детством.

Повинуясь порыву, она отправила сообщение Алексис, приглашая в гости. Ответ пришел незамедлительно. Алексис интересовалась, дома ли родители, поскольку не была их большой поклонницей. Узнав, что тех не будет, пообещала приехать.

Ожидая подругу, Брук думала, какую часть правды ей рассказать. Она могла доверить Алексис все свои секреты. Но при этом не хотела выдавать тайны Остина.

Алексис приехала через полчаса. После взаимных объятий Брук впустила ее в дом.

— Хочешь чего‑нибудь выпить? Бокал вина, может быть?

Подруга плюхнулась на диван и вздохнула.

— А ты что будешь пить?

Брук почувствовала, как щеки стали горячими.

— Только воду. Веду здоровый образ жизни.

— Да, хорошая идея. А мне из‑за предстоящего аукциона холостяков хочется выпить что‑нибудь покрепче.

— Как идет подготовка? — Брук свернулась калачиком в соседнем кресле.

Алексис пожала плечами.

— Все по графику. Но постоянно нужно решать какие‑то проблемы.

Алексис по телосложению была похожа на Брук, только немного выше ростом, да глаза голубые, а не серые.

Они дружат с детства. Алексис более уверена в себе. Брук всегда хотелось быть такой же.

Она посмотрела подруге в лицо.

— Похоже, тебе не помешает отдых. Дэниела давно видела?

— У нас с Дэниелом все кончено, — резко бросила подруга.

— Извини, что спросила, — пробормотала Брук.

— Это ты извини, — произнесла Алексис с виноватой, расстроенной улыбкой. — Давай лучше поговорим о тебе.

— Хорошо. — Брук перевела дух и выпалила: — Я беременна.

У Алексис отвисла челюсть. Она выпрямилась и уставилась на подругу.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Но кто отец?

— Остин Брэдшоу. Архитектор, нанятый твоим дедушкой для работ в клубе.

— Я видела его. Он ведь приехал всего две недели назад.

— Мы встречались в Джоплине до этого. Наша встреча должна была стать не больше, чем… — Слова застряли в горле.

— На одну ночь, да?

— Да. Беременность в мои планы не входила.

— Ты в порядке, Бруки?

Услышав свое детское имя, Брук чуть не расплакалась. Правда, в то же время это ее успокоило.

— Мне было очень плохо. Но я решила, что хочу ребенка. Правда, хочу. Прежде чем мы узнали о беременности, я пыталась уговорить Остина заключить со мной временный брак, чтобы получить наследство.

Алексис знала все о наследстве бабушки Брук и о том, что родители против открытия художественной школы.

— Как ты думаешь, ему можно доверять? Он практически незнакомец. Мне не нравится, что у него появится доступ к твоим деньгам.

Брук нахмурилась. Доводы Алексис имели смысл, но она чувствовала необходимость защищать будущего мужа.

— Остин порядочный человек. У меня нет опасений на его счет. На самом деле он настаивал на брачном контракте, не желая, чтобы люди считали его охотником за состоянием.

— Может быть, он просто говорит это, чтобы завоевать твое доверие.

— Он не такой. Он вдовец и очень любил свою жену.

— Можно подумать, вдовцы не могут быть злодеями.

— Он не злодей. Он замечательный парень.

— Но ты от него забеременела.

— Это случайность. Никто из нас не виноват в этом.

— Ты влюбилась?

— Нет. Мы почти не знаем друг друга.

— Тогда почему покраснела?

— Думаю, я могла бы полюбить его. Но он все еще тоскует по покойной жене. — Брук тяжело вздохнула. — Они встречались с колледжа. Я не могу с ней конкурировать. Кроме того, Остин прямо сказал мне, что не собирается заводить отношения.

— Это было до или после того, как вы узнали о беременности?

Брук разинула рот, пытаясь вспомнить.

— Это не имеет значения. Мы все обговорили. Хотя, конечно, ребенок все усложняет.

— У меня плохое предчувствие насчет этого, Брук. Я понимаю, зачем тебе брак. Но он не останется лишь обязательством на бумаге. Из‑за ребенка вы с Остином неразрывно связаны навсегда. Твоя жизнь будет в полном беспорядке, если ты в него влюбишься.

— Я знаю. Но в этой ситуации должна выбрать лучшее решение. Остин предложил мне поддержку, пока я не получу наследство, арендовал дом для нас троих.

— Он ужасно любезен для парня, сердце которого принадлежит покойной жене, — нахмурилась Алексис.

— Не говори так.

— Как? — В циничной улыбке подруги промелькнула тревога.

— Я хочу сказочный роман! — воскликнула Брук. — Когда вы с Дэниелом пытались убежать, как подростки, я поддерживала вас. А потом, спустя годы, вы снова соединились. Конечно, я хочу такую любовь. Но не всем выпадает этот шанс. Я довольствуюсь тем, что имею.

— Можешь забыть обо мне и Дэниеле. Ничего не изменилось, хотя мы снова в одном городе. Не было никакой большой любви, поверь мне. Не хочу о нем говорить. — Алексис вытерла лицо, хотя Брук и не заметила, чтобы та плакала. — Когда свадьба?

— Не знаю. Мы распишемся в здании суда. Скорее всего, в Джоплине. Не здесь.

— Хочешь, чтобы я была там с тобой?

Брук кивнула, горло ее сжалось.

— Да, очень.

— Хорошо, — вздохнула Алексис. — Чем я могу помочь тебе сейчас?

— Ну, скажем, нужно упаковать вещи в два больших чемодана.

— Только два чемодана?

— Скоро я ни во что из одежды не влезу. А остальное заберу позже. Когда мои родители свыкнутся с мыслью, что я с ними больше не живу.

— А также с тем, что ты беременна и вышла замуж.

Они прошли в детскую спальню Брук. Алексис плюхнулась на кровать.

— Ну, наконец‑то ты вырвешься из‑под опеки родителей.

— Я люблю своих маму и папу.

— Конечно, дорогая, даже несмотря на то, как они с тобой обращаются.

Брук бросила на подругу острый взгляд.

— Не делай из меня святую. Я не приглашаю их на свадьбу. Даже не говорю, когда это произойдет. Боюсь, моя мать подложит бомбу, чтобы не допустить регистрации брака.

— Или заставит твоего отца симулировать сердечный приступ.

Они рассмеялись, и разговор перешел на более легкие темы. Через час все было упаковано.

Алексис оглядела опустевшую спальню.

— Может быть, переночуешь у меня? Не хочу оставлять тебя здесь одну.

— Спасибо. Но я хочу побыть одна. Еще раз подумать, правильно ли поступаю.

— Похоже, ты уже приняла решение.

В словах Алексис не было критики, только легкое беспокойство.

Брук пожала плечами.

— Наверное, так и есть. Мне нравится Остин. Он готов помочь мне получить наследство, хочет участвовать в жизни ребенка.

— А что насчет тебя, Брук? Чего хочешь ты?

— Я ни в чем не уверена. Но скоро с этим разберусь.

Остин приехал в Джоплин в субботу, к радости сестры, которая очень хотела его видеть. Кастрюля с любимым чили стояла на плите, и Одра потратила уйму времени, чтобы испечь шоколадное печенье.

— Привет, сестренка. Здесь вкусно пахнет.

Они ели, разговаривали, смеялись. Остин знал, что рано или поздно она спросит его о телефонном звонке, который он сделал ей в день, когда выяснилось, что Брук беременна. Она задала вопрос, когда он выпил вторую чашку кофе с печеньем.

— Итак, не хочешь ли ты рассказать мне, что происходит?

Он вздохнул про себя.

— Брук беременна.

— Симпатичная блондинка из бара?

— Да.

Одра подозрительно нахмурилась.

— Это она тебя подставила?

— Успокойся, сестренка. Это случайность. Не стоит вдаваться в подробности, но ребенок мой.

— И что теперь?

Он рассказал ей о наследстве Брук, ее мечте открыть художественную школу и о ее сумасшедших родителях.

— Я снял кондоминиум с понедельника и предложил Брук выйти за меня замуж, чтобы она могла получить свои деньги. Временный брак.

Одра нахмурилась.

— Ты просто негодяй.

— Эй. — Он поднял руки. — Почему такое отношение? Я хороший парень.

— Ты планируешь спать с ней?

— В квартире три спальни.

— Это не ответ. Будь осторожен, Остин.

— Ничего не понимаю.

Она наклонилась вперед.

— Я люблю тебя, братишка. Но ты уже не тот, что раньше. До смерти Дженни ты смеялся, шутил. После ее смерти изменился. Я скучаю по тому прежнему Остину. Честно говоря, сомневаюсь, что он когда‑нибудь вернется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не трогай эту девушку.

— Я не собираюсь никому причинять боль.

— Бьюсь об заклад, когда она смотрит на тебя, ее сердце колотится быстрее и она начинает представлять будущее, где вы двое состаритесь вместе.

— Ты ошибаешься. Мы все с ней обсудили. Я сказал ей, что не хочу вступать в отношения.

Скептицизм Одры разжег его сомнения. Но что он может сделать? Решение принято. Они с Брук поженятся.

Глава 12

В ту же субботу, пока Остин гостил у сестры, Брук приехала в свадебный магазин Натали Валентайн, чтобы подобрать платье.

Прошлой ночью, после ухода Алексис, она битый час в раздумьях блуждала из комнаты в комнату. Как можно выйти замуж за человека, которого едва знаешь?

С другой стороны, как она может поступить иначе?

В конце концов Брук легла спать, проспала с полуночи до семи, а потом провела час в ванной, борясь с рвотными позывами. Беременность уже отразилась на ее весе. Она потеряла пять фунтов.

Когда она вошла в магазин, Натали с улыбкой поприветствовала ее.

— Привет, Брук. Ты рано. Могу я помочь тебе подобрать платье для аукциона? За последнюю неделю я продала уже десять штук. Готова спрогнозировать огромный успех аукциона холостяков.

— Я пока просто посмотрю, если можно. — Брук избежала прямого ответа.

— Конечно. Чувствуй себя как дома.

Когда Натали ушла встречать другого клиента, Брук вздохнула с облегчением. Она не готова объяснять, зачем ей понадобилось платье. Традиционные свадебные платья с атласом и кружевами манили своим великолепием, но ей нужно реально смотреть на вещи.

Она примерила шесть платьев, прежде чем нашла то, в котором не чувствовала себя неловко. Шелковый наряд без бретелек длиной чуть ниже колена. Красивое, элегантное платье прекрасно подходило для регистрации брака.

Она вышла из примерочной.

Натали взяла кредитку Брук, упаковала платье в пакет.

— Прекрасный выбор. Если вечером будет прохладно, можно надеть сверху золотистую прозрачную накидку.

Брук вернулась к машине, чувствуя голод. Пришлось заехать в ближайшую закусочную, чтобы взять куриный суп с лапшой и сэндвич на вынос.

Есть в автомобиле не очень‑то удобно, но ей не хотелось встречаться со знакомыми. Как она предъявит Остина всему миру, как объяснит свою беременность? С той сумасшедшей ночи в Джоплине ее жизнь стала выходить из‑под контроля.

Дети — это замечательно. Но ребенок переворачивал весь мир Брук с ног на голову.

Она припарковалась возле здания суда, в пристройке к которому вели прием адвокаты ее семьи. Ей была назначена встреча.

Суровый седой джентльмен пригласил ее в свой кабинет. Он не особенно радовался ее визиту, тем более после напряженного пятнадцатиминутного разговора.

— Итак, мне нужен брачный договор. А еще уверенность, что вы сохраните все в тайне. Я знаю мою мать и ее стремление лезть в мои дела. Она знает, что я выхожу замуж. Я просто не сказала, когда именно.

Адвокат притворился оскорбленным, однако Брук понимала, что, как только выйдет из кабинета, он сразу же позвонит матери.

Мужчина нахмурился.

— Родители действуют в ваших интересах, мисс Гудман.

— Мне двадцать шесть лет, и я достаточно взрослая. Я принесу вам свидетельство о браке. А что дальше?

Он пожал плечами.

— Я, в свою очередь, подготовлю документы. Если ничего не случится, вступить в наследство вашей бабушки будет довольно просто.

Брук встревожилась.

— А что может случиться?

— Это я так, на всякий случай.

Вскоре Брук покинула кабинет адвоката. Она ощущала тошноту, но не из‑за беременности. Неужели родители попытаются оспорить завещание бабушки?

После встречи с адвокатом она впервые пошла к гинекологу. Та нахмурилась, измерив ей давление.

— У вас раньше бывали проблемы с давлением, мисс Гудман?

Брук покраснела.

— Нет, мэм. Мне сегодня пришлось немного поволноваться, вот и все.

Прием длился почти час. Брук осмотрели с головы до ног. За исключением артериального давления, все оказалось в порядке. Доктор прочитала ей строгую лекцию о стрессе и продемонстрировала несколько техник релаксации. Потом она поинтересовалась, когда примерно родится ребенок.

— Поскольку вы, похоже, знаете точную дату зачатия, все очень просто. Будем ожидать 14 мая. Поздравляю. Увидимся через месяц.

Брук вышла из кабинета на дрожащих ногах. В глубине души она надеялась, что беременность — ошибка. За исключением тошноты и редких головокружений, она пока не чувствовала себя беременной. Но теперь сомнений не осталось. Она остановилась у аптеки, чтобы забрать выписанные витамины.

Когда она вернулась домой, Остин уже поджидал ее на крыльце. Все слуги получили выходной, поэтому открыть дверь было некому.

Он встал и потянулся.

— Я уже начал думать, что ты не вернешься.

— Я здесь живу. — Брук постаралась не дать ему понять, что у нее вспотели ладони, и забилось сердце.

— Это ненадолго. — Он усмехнулся и поцеловал ее в лоб. — У меня для тебя сюрприз. Сможешь пойти со мной, не задавая вопросов?

— Да. Мне нужно переодеться?

— Нет.

Они сели в его пикап. Автомобиль тронулся с места, и через некоторое время Брук поняла, что они направлялись к их новому дому. Когда Остин припарковался у тротуара, она усмехнулась.

— Взлом и проникновение? Не совсем в моем стиле.

Он достал из кармана ключи и позвенел ими у нее перед носом.

— Я уговорил агента дать мне ключи раньше. Она заставила меня поклясться, что мы переедем только в понедельник. Условия страхования, знаете ли. Но сейчас дом наш.

Все ее сомнения улеглись, на их место пришло волнение от близости Остина.

— Как насчет ужина? Последнее время я постоянно голодна.

— Следуй за мной.

Он отпер входную дверь. В гостиной уже был накрыт романтический ужин со свечами.

— Дорогая, последние дни у нас обоих были полны волнений. Думаю, мы заслужили отдых.

Она посмотрела на него увлажнившимися глазами.

— Отличная идея. Спасибо, Остин.

Он, слегка нахмурившись, наклонил голову.

— Что‑то случилось?

— Не совсем. Просто много взрослых дел. Адвокат, акушер‑гинеколог, а еще я купила свадебное платье.

— Я под впечатлением.

— Ты смеешься надо мной?

— Ничуть, клянусь тебе. Ты составляешь планы, не так ли?

— Подробные. Разве это плохо?

Он поцеловал ее в шею, и у нее по спине побежали мурашки.

— Мне нравятся предусмотрительные женщины.

Она застонала, когда он притянул ее к себе и нашел губы. Его поцелуй был теплым, твердым и мужественным. Выгнувшись навстречу, Брук ощутила близость Остина, а это как исполнение мечты.

После страстного поцелуя у нее закружилась голова, она отступила, опасаясь признаться самой себе, насколько сильно жаждет его прикосновений.

Она откашлялась.

— Не покажусь ли я навязчивой, если скажу, что скучала по тебе?

— Я тоже скучал по тебе, Брук. На самом деле, я должен был взять тебя с собой.

— Куда?

Он ненадолго замялся, прежде чем ответить.

— Я ездил к Одре.

— Это был обычный дружеский визит или ты рассказал ей о свадьбе?

— Второе. Одра думает, что я совершаю большую ошибку.

— Наверное, она права. — Брук ощутила боль и смущение.

— Я рассказал ей все, в том числе и о ребенке.

— Алексис тоже думает, что мы совершаем большую ошибку.

— Алексис Слэйд? Внучка Гаса?

— Я говорила тебе, что она моя подруга. Это она предложила мне работу по росписи стены.

Он кивнул.

— Да, помню. У нее какие‑то претензии ко мне?

— Дело не в тебе. Она думает, что я путаю любовь и сексуальное влечение.

Он вдруг замолчал. Потом вздохнул.

— Но ты ведь сказала ей, что мы все обговорили, не так ли?

— Сказала.

— Тогда в чем проблема?

Проблема в том, что Остин Брэдшоу — великолепный, сексуальный, мужественный мужчина, к тому же еще порядочный, трудолюбивый и добрый. Платонические отношения могли бы иметь место, если бы Брук думала о нем как о брате. Но с первой встречи в баре в Джоплине она сходила с ума от желания к нему.

Желание переросло в потребность, а потребность — во влюбленность.

— Никаких проблем. Все идет по плану, — улыбнулась она.

Глава 13

Оглядываясь назад, Остин признавал, что приготовление романтического ужина для женщины может быть неверно истолковано. Он ведь только хотел поддержать Брук в ее решении переехать к нему. Чтобы она уверилась, что покинуть дом родителей — правильное решение.

Но теперь она выглядела испуганной, особенно после поцелуя.

Ему так нравится наблюдать, как Брук улыбается, смеется. Нравится слышать волнение в ее голосе, когда она рассказывает о своих планах. Ее серые глаза сияют, когда она счастлива.

Возможно, он в опасности.

Краем глаза Остин увидел, как Брук откусила кусочек пикантного тако из измельченной свинины. Вскоре она все съела, включая гарнир в виде коричневого риса.

— Добавки? — спросил он.

Брук тоскливо посмотрела на блюдо.

— Не знаю. Не хочу объедаться. Однако еда потрясающая. Где ты ее купил?

— Один из моих плотников родом из Мексики. Он с семьей открыл новый ресторан в южной части города. Я рассказал ему о моих планах на сегодняшний вечер, и он помог все организовать.

— Я тут подумала…

— О чем именно?

— О браке и художественной студии.

— Я думал, мы все решили.

— Хотя бы выслушай меня. Ты не хочешь жениться и не хочешь ребенка. Со вторым пунктом я ничего поделать уже не могу, но похода к алтарю ты можешь избежать.

Он встал и скрестил руки на груди.

— Как?

— По условиям завещания Грэмми я получу деньги, когда выйду замуж или когда мне исполнится тридцать. Мне осталось ждать три года и два месяца. Вместо того чтобы жениться на мне, ты мог бы вместе со мной открыть художественную студию. Тогда родители не попытаются оспорить завещание или остановить свадьбу. И тебе не придется жениться. А я перестану чувствовать вину за то, что разрушила твою жизнь.

Остин уставился на нее. Все сказанное, конечно, имеет смысл. Но слова Брук ему сильно не понравились.

— Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. Я женюсь на тебе не потому, что попал в ловушку. И из чувства ответственности.

Ее глаза расширились.

— А почему?

Он привлек ее к себе, дав почувствовать силу своего возбуждения.

— Этот брак удобен и для меня тоже. Я хочу, чтобы ты была в моей постели каждую ночь. Я хочу овладеть тобой миллионом разных способов, заставить тебя снова и снова выкрикивать мое имя, пока мы оба не забудем, как дышать. Ты заставляешь мою кровь кипеть от страсти.

Он замолчал, его грудь вздымалась. Слова лились из него, словно раскаленная лава. Брук уставилась на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы. Он положил руку на ее плоский животик.

— Этот ребенок наш. Твой и мой. У нас с Дженни не было детей. Поэтому ты для меня уникальная женщина. Не скрою и не солгу, я не смогу заставить себя полюбить вновь. Тем не менее я буду хорошо к тебе относиться, Брук. Разве этого не достаточно?

У нее задрожала нижняя губа.

— Достаточно.

Ее глаза заблестели от слез. Остин захотел утонуть в этих темно‑серых омутах и никогда не выныривать на поверхность. Шесть долгих лет он бродил по пустыне отчаяния и боли. Зато сейчас его душа будто просыпалась.

Отношения с Брук особенные, но он не хочет, чтобы все закончилось новой болью.

Он заключил ее в объятия и увлек в большую спальню. Положил на кровать и опустился рядом с ней.

— Хочу заняться с тобой любовью, но не спросил тебя. Это нормально?

— Заняться сексом, ты имеешь в виду?

— Не делай так.

— Что?

— Выбирай слова. Ты знаешь, что я имею в виду.

Она тихо рассмеялась.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Да. Я хочу заняться сексом.

Он внутренне поморщился. Она пытается что‑то доказать ему или слово на букву «л» для нее такая же проблема, как и для него?

— Мы впервые будем делать это, когда ты… — Слово застряло у него в горле.

— Беременна, — улыбнувшись, подсказала Брук. — Это ты хотел сказать. Врач заверила, что у меня нет ограничений в этой области. И еще одна хорошая новость: я не могу повторно забеременеть.

— Очень смешно. — Он поцеловал ее плоский животик. — Хочу увидеть, как ребенок будет расти у тебя внутри.

— Мне нужно закончить роспись стен до того, как я стану слишком толстой и не смогу забираться по лестнице.

— Не толстой, — поправил он, расстегивая ей бюстгальтер. — Округлой. Аппетитной. Знойной. Роскошной.

Брук хихикала, пока он не взял в рот сосок, тогда она издала стон удовольствия.

— Скажи мне, что ты этого хочешь.

— Я только что это сказала.

— Прошу тебя.

Ее ковбой сегодня особенно нежен, его шершавый язык просто восхитителен.

Запустив пальцы в шелковистые волосы, она притянула его к себе.

— Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, займись со мной любовью, Остин.

— Я думал, ты никогда не попросишь.

Он медленно раздел ее. В доме было очень тепло, но от его прикосновений она вся покрылась мурашками. Пристальный взгляд Остина и его раскрасневшееся лицо свидетельствовали о сильном возбуждении. В тишине слышалось лишь тяжелое дыхание. Брук, со своей стороны, не была уверена, дышит ли вообще.

Следующим логичным шагом было бы расстегнуть ему рубашку. Она чувствовала себя свободнее, чем первый и второй раз, дотрагиваясь до него. Ей уже удалось узнать, какие прикосновения ему нравятся, получалось вызывать его стон удовольствия.

Он раздел ее до нижнего белья. Оседлав, она гладила ему грудь. Его кожа была горячей, мышцы подрагивали под кончиками ее пальцев.

— Я никогда не пожалею об этом, — прошептала Брук в надежде, что сможет следовать этому обету.

Остин снял с себя остатки одежды, великолепный в своей наготе. Даже шрам от детской травмы на левом бедре не мог отвлечь Брук от созерцания сильного тела и мужественной красоты.

— Не могу больше ждать, — прорычал он и вошел в нее одним сильным толчком так, что у нее перехватило дыхание и будто пронзило ударом тока.

Исчез новый дом, уличный шум. Ничего не существовало вокруг, кроме ощущения большого, теплого Остина, который занимался с ней любовью.

Брук переполняли беспокойные сладкие эмоции. Она хотела повторять его имя, говорить, как он важен для нее, как она его желает. Какие чувства к нему испытывает. Однако прикусила язык. Промолчала. Она не будет предлагать ему то, чего он не хочет и в чем не нуждается.

Возможно, беременность сделала ее более мягкой и восприимчивой. Казалось, будто она залезла ему под кожу, и они дышат одним воздухом, в унисон, а биение сердец слилось воедино.

Они двигались вместе медленно, никуда не торопились. Будто были любовниками уже сто лет. Несмотря на все их разделявшее, Брук чувствовала его. Сливалась с ним.

Любила Остина Брэдшоу.

Осознание этого не было ни сладким, ни утешительным, походило на зазубренный клинок, вонзившийся в ее спокойную жизнь, лишая надежд на будущее.

Она обхватила его руками и простонала:

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Сосредоточившись на физическом блаженстве, отбросила все остальные мысли, чтобы разобраться со всем позже.

Это Остин, ее Остин. И она его очень любит.

Ее оргазм был взрывным и глубоким. Остин тоже застонал, достигнув пика наслаждения. Через некоторое время он потянулся за покрывалом и накрыл их обнаженные тела. Перевернувшись на спину, прижался к ней справа и заснул.

По‑видимому, он рано встал, чтобы поехать в Джоплин. Скорее всего, после этого еще был в клубе, проверял ход работ. Этот мужчина — большой трудяга.

Его левая рука покоилась на груди. Брук подняла ее и поиграла с пальцами, переплетая их со своими. И вдруг увидела то, чего не замечала раньше: на третьем пальце левой руки, на месте обручального кольца, осталась белая вмятина. Это зрелище потрясло ее.

Она не может так поступить. Нельзя променять мужскую преданность любви всей жизни на удобный брак по расчету.

Пораженная и смущенная, Брук поднялась с кровати и оделась. По иронии судьбы, несмотря на все эмоциональные потрясения, ее желудок недовольно заурчал.

На не оборудованной до конца кухне была микроволновая печь. Она поставила разогревать тарелку с остатками пищи.

Несколько минут спустя пришел Остин. Он уже оделся, но рубашка все еще оставалась расстегнутой, открывая мускулистую грудь. Он зевнул и поцеловал ее в макушку.

— Извини. В последние дни я поздно ложился.

Она пробормотала что‑то невнятное.

— Ты в порядке, дорогая?

— Да.

Она солгала, да простит ее Всевышний.

— Не вижу смысла откладывать свадьбу. Среда подойдет? В клубе скажу, что у меня личное дело. В этот день Одра свободна. Думаешь, Алексис сможет к нам присоединиться?

В горле у Брук пересохло настолько, что трудно было говорить.

— Я спрошу. Но у нее гибкий график.

Остин нахмурился, уставившись в пустоту.

— Знаю, пойдут сплетни. Люди задумаются, почему у нас нет медового месяца. Мы просто скажем, что нужно закончить проект в клубе, поэтому отложили до Дня благодарения.

— Резонно.

— А что по поводу твоих родителей? Не хочу, чтобы ты о чем‑то сожалела, Брук.

Слишком поздно.

— Я бы пригласила их, но они вряд ли придут. Возможно, даже попытаются помешать.

— А твои братья?

— Им все равно, поверь. Мне нужна только Алексис.

— Хорошо. — Он взял ее руку в свою. — Какие цветы тебе нравятся? Я хочу подарить букет.

— В этом нет необходимости.

Он сжал ей пальцы, его улыбка была дразнящей и интимной.

— Ты будешь моей невестой, Брук. Несмотря на обстоятельства, это действительно так. Если ты не подскажешь, я куплю что‑то ужасно безвкусное, наподобие фиолетовых гвоздик.

Она невольно рассмеялась.

— О нет, только не это. Пусть будут белые розы. И возможно, белый вереск.

Когда‑то давно, учась в колледже, Брук делала проект‑исследование значения цветов в букете. Белый вереск символизировал защиту и обещание того, что желания сбудутся. Это бы очень не помешало.

— Сделаю, — пообещал он.

Они собрали остатки ужина. Стало совсем темно.

— Мы должны идти, — пробормотала Брук. — Мне нужно еще упаковать вещи.

В действительности ей не хотелось уходить, но чем дольше она оставалась, тем сильнее ощущала притяжение этой кровати, этого мужчины и ее несбыточных мечтаний.

— Может, я поеду к тебе, и мы погрузим все, что ты успела собрать?

— А может, лучше завтра?

— Нет, завтра мне нужно провести весь день в клубе. Я пропускаю работу в среду, поэтому хочу сделать как можно больше.

— Резонно.

— А ты как проведешь воскресенье?

— Я? Гм. Мы с Алексис обычно ходим на раннюю мессу, потом поздний завтрак. Но она занята в это воскресенье. Наверное, закончу паковать вещи и позвоню родителям. Они вернутся только в понедельник. Сообщу им новости по телефону.

— Это будет неприятно, но нужно. — Он обнял ее, крепко прижав к себе. — Они должны гордиться тобой, Брук. Мне жаль, что твоих родителей не будет рядом, чтобы поддержать тебя. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе.

Его слова — правдивая ирония. Она тоже хотела бы, чтобы все сложилось иначе, постоянно говорила себе, что приняла самое лучшее решение в трудной ситуации, однако в душе чувствовала, что совершает самую большую ошибку в жизни.

Глава 14

Воскресенье казалось последним свободным днем в жизни Брук. Завтра она переедет к Остину. А в среду станет его женой.

Последние часы в доме детства, последний шанс передумать. Если бы не порвавшийся презерватив и забытая противозачаточная таблетка, она бы так и поступила. Нашла бы еще кого‑нибудь, кроме Алексис, кто смог бы противостоять Маргарет Гудман и дать Брук работу. Может, Брук сняла бы квартиру с кем‑нибудь напополам.

Теперь у нее в перспективе брак без любви с единственным мужчиной, которого она хочет больше жизни, жаждет его любви, улыбок, дразнящих прикосновений. Но она очень опасалась, что у них с Остином нет будущего. Как она может конкурировать с его покойной женой?

К двум часам дня Брук собрала все вещи.

Как вдруг услышала шум в гараже. Мгновение спустя в кухню вошли родители.

— Я думала, вы не вернетесь до завтра. — У нее внутри все сжалось.

Маргарет Гудман махнула рукой.

— Твой отец плохо себя почувствовал, поэтому пришлось прилететь утренним рейсом.

Брук глубоко вздохнула.

— Мама, папа, я хотела вам сообщить, что завтра переезжаю.

Отец никогда не поднимал головы. Возможно, не хотел или боялся вмешиваться.

— Куда ты переезжаешь, Брук? У тебя ни доллара за душой, — Маргарет вступила в игру.

— И кто в этом виноват, мама? Вы сознательно саботировали все мои попытки быть независимой.

Мать не отрицала обвинения.

— Может быть, я боюсь синдрома пустого гнезда.

Брук закатила глаза.

— Ох, перестань, пожалуйста.

Мать приподняла бровь.

— Мне говорили, что так бывает.

— Но не у тебя. Ты слишком занята завоеванием мира. И это неплохо. Ты всегда будешь для меня примером женщины, которая может добиться всего, чего хочет.

— Этот комплимент в твоих устах звучит сомнительно.

— Комплимент искренний, мама. Но я говорю о том, что мне пора найти собственный путь в этом мире.

— С этим разнорабочим?

— Остин — высококвалифицированный архитектор.

— Шесть лет он не имел постоянной работы. Мы с отцом провели расследование.

Брук с трудом проглотила гнев.

— Он ухаживал за умирающей женой и говорил тебе об этом.

Отец поднял глаза.

— Люди много чего говорят, Брук. Не будь такой наивной. Мы не станем извиняться за то, что обеспокоены.

— Кроме того, его жена давно уже умерла, — добавила Маргарет.

— Боже, мама. Прояви немного сострадания. Он любил ее. И думаю, все еще любит.

На этот раз на лице матери мелькнуло подлинное беспокойство.

— Тогда почему, Брук, ты так одержима этим ковбоем? Он разобьет тебе сердце. Скажи ей, Саймон.

Отец поморщился.

— Иногда твоя мать преувеличивает. Но сейчас я с ней согласен. Этот мужчина женится на тебе, когда ты беременна, зная, что ты богатая наследница. Это выглядит плохо, детка. И к тому же я знаю тебя. Ты романтична, хочешь жить с мужчиной долго и счастливо. Но этот архитектор мыслит иначе. Дай себе немного времени, Брук. Обязательно появится кто‑то другой.

Родители не кричали, и это еще хуже. Они говорили с ней как со взрослой. У нее складывалось впечатление, будто вселенная перевернулась.

— Я ценю все, что вы оба сделали для меня, а также ваше желание, чтобы я была счастлива. Но мне необходимо принимать собственные решения. Я собираюсь стать матерью.

— Ты можешь отдать ребенка на усыновление, — предложила Маргарет. — Неофициально. В Далласе. Ребенок изменит всю твою жизнь, Брук.

— Да, мама, ты права. Я не планировала заводить ребенка так скоро. Тем не менее это случилось. Несмотря на обстоятельства, я хочу этого ребенка. Он или она будет следующим в династии Гудманов. Неужели тебя это нисколько не волнует?

Оба родителя уставились на нее. Выражение лица отца был противоречивым. Мать, казалось, внезапно постарела.

— Я никогда не видела тебя такой, Брук. Спокойной и взрослой.

— Ну, мам, это должно было когда‑нибудь случиться. Я не хочу бороться с вами. Я вас люблю. Но у меня сейчас другие приоритеты. Если вы будете уважать их, я думаю, мы станем гораздо счастливее.

Отец поморщился.

— Еще не поздно отменить брак с этим Брэдшоу. Если арт‑студия так важна для тебя, я могу профинансировать, и не важно, согласна твоя мать или нет.

Лицо Маргарет стало багровым от негодования.

— Саймон!

Он бросил на жену грозный взгляд, смущенно пожал плечами и подошел к Брук, чтобы обнять.

— Да, я сделаю это. Я позволил твоей матери взять бразды правления, однако не хочу видеть тебя убитой горем из‑за неудачного брака. Ты ведь моя дочь.

Брук была застигнута врасплох.

— Спасибо, папа. Это много для меня значит. Я подумаю.

Маргарет Гудман уставилась на дочь.

— Надеюсь, ты не сделаешь ничего такого, что запятнает наше положение в обществе.

Брук вздрогнула. В холодных словах матери звучало осуждение.

— Я понимаю твое беспокойство, мама. Я постараюсь.

В понедельник утром Брук, спустившись, не застала родителей. Они уехали на работу. Страшное противостояние закончилось. Она победила. Или ей показалось, что победила.

Она рассчитывала, что рабочий день в клубе поднимет ей настроение.

Пока она заканчивала роспись внешней стены, приехали журналисты, готовившие публикацию об аукционе и ремонтных работах в клубе. Их сопровождала Алексис. Репортер взял у нее интервью. Фотограф сделал фото.

Брук отозвала подругу в сторонку.

— Сможешь быть моей подружкой невесты в среду утром?

Она надеялась, что Алексис завизжит от восторга. Но этого не случилось.

— Я не могу отказать тебе, Брук. Но у меня серьезные сомнения.

— Я тебя поняла.

— Во сколько?

— Не знаю. Мы с Остином поговорим об этом вечером.

— Так ты действительно переезжаешь к нему?

— Да.

Алексис прикусила нижнюю губу.

— Я не буду давать советов. Просто пообещай мне, что будешь осторожна.

— Что это значит? Он всего лишь пытается совершить правильный поступок по отношению ко мне и ребенку. Он не какой‑то сумасшедший убийца.

— Я не беспокоюсь о твоей физической безопасности. Просто боюсь, что он разобьет тебе сердце.

«Боюсь, он разобьет тебе сердце».

Слова Алексис звучали в голове Брук всю оставшуюся часть дня. Возможно, потому, что вторили самым худшим ее опасениям.

Остин встретил ее на крыльце клуба после пяти.

— Я еще не обедал. А если я приглашу тебя на ужин в La Maison? Отпраздновать?

Что именно они собираются праздновать? Она боялась задать этот вопрос. Посмотрела на свои черные брюки и кремовый свитер.

— Я не одета для этого места.

La Maison — лучший ресторан в Ройале.

Остин пренебрежительно махнул рукой.

— Сегодня вечер понедельника, так что не важно.

Они сели за столик на двоих рядом с окном, и Брук почувствовала, что расслабляется.

— Это была отличная идея. Я поговорила с родителями. Они не кричали, но все равно все было не так просто.

Остин налил ей стакан газированной воды из хрустального графина, который официант оставил на столе.

— Ты должна гордиться собой.

— Да, так и есть. — Она медленно потягивала воду, рассеянно глядя в окно.

Это правда. Несмотря на обстоятельства, Брук чувствовала контроль над своей жизнью. Пьянящее ощущение.

За ужином они говорили о пустяках. Несмотря на все усилия, Брук не могла не смотреть на крошечную белую линию на третьем пальце левой руки Остина. Она замечала ее всякий раз, когда он брал хлебную корзину или солонку.

— Я должна тебе кое‑что рассказать.

Остин насторожился.

— О чем?

— Мой отец противостоял матери. Это было замечательно. Он сказал, что будет финансировать мою художественную студию, несмотря на ее протесты.

— Что ты хочешь этим сказать, Брук?

Теперь она чувствовала себя как жучок на конце булавки.

— Я смогу осуществить свою мечту, не вступая в брак.

Это была ложь. Громадная ложь. Ее мечты больше не ограничивались открытием арт‑студии. Теперь она грезила о ковбое‑архитекторе с широкой улыбкой и закрытым сердцем.

— Я думал, мы договорились, Брук. Ты купила платье. Я заказал цветы. Назначено время бракосочетания.

Она накрыла своей ладонью его руку.

— Я знаю. Но хочу, чтобы ты знал, что можешь передумать прямо сейчас. Просто и ясно.

Остин сжал ее пальцы. Его улыбка была одновременно насмешливой и дразнящей.

— Я знаю, чего хочу, Брук. Ты — единственная, кто сомневается.

Она сделала глубокий вдох.

— Хорошо. Алексис свободна в среду утром.

— Отлично. — Он полез в карман и достал тонкий белый конверт. — Это для тебя, Брук.

— Что там?

— Открой, дорогая. Увидишь.

Внутри был подарочный сертификат в детский магазин в Далласе. Сумма в нем заканчивалась несколькими нулями.

— Остин, это слишком много.

— Купи все необходимое для детской. Можешь подождать, пока мы не узнаем, мальчик это или девочка, или сделать покупки сейчас, выбрав унисекс. Я хочу, чтобы у тебя было достаточно времени, чтобы подготовить комнату для ребенка. Возможно, ты захочешь расписать стены.

— Я не знаю, что сказать.

Он потер ее руку, и это прикосновение вызвало покалывание на коже.

— Скажи мне, что ты счастлива, Брук.

— Я счастлива, — прошептала она напряженно. — Конечно, я счастлива.

По его лицу было видно, что ее слова прозвучали не слишком убедительно.

Тем не менее он улыбнулся.

— Готова поехать в наш дом? Я нанял рабочих, они уже все подготовили. Нам нужно только разобрать наши вещи.

— Похоже, ты обо всем позаботился.

— Я пытался. Поехали, посмотрим, как у меня получилось.

Глава 15

Остин продолжал ждать подвоха. Брук, казалось, радовалась, но в то же время оставалась чем‑то встревоженной. Эта женщина научилась скрывать свои эмоции и чувства от него. И ему это очень не нравилось.

Она была в приподнятом настроении, хотя и сильно измотана. Очевидно, смирилась со своей беременностью. И это огромный шаг вперед.

В доме Брук еще раз все осмотрела. Остин дал ей возможность это сделать. Очевидно, она нервничала.

— Дорогая, завтра мне нужно поехать в Даллас. Всего лишь на один день. Почему бы тебе не отправиться со мной?

— Нет. Здесь есть чем заняться. А тебе обязательно уезжать?

Он пожал плечами.

— Отец Дженни умер в прошлые выходные. Они попросили меня сказать пару слов на похоронах. Я не смог придумать причины вежливо отказаться.

— Извини. — Брук застыла, пораженная. — Мы должны отложить свадьбу.

— Это не из‑за Дженни. Это не так, клянусь. Но ее мама, словом, она…

— Она любит тебя. — Голос Брук звучал ровно.

— Да. Я знаю, прошло много времени. Это не должно иметь значения.

— Люди имеют право на чувства, Остин. Я понимаю. Это должно быть честью для тебя.

— Я хотел, чтобы эта неделя стала особенной для нас.

— Я не ребенок. Всякое бывает. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Делай то, что должен.

Ночью Остин спал один. Точнее, лежал, положив руки под голову, и старался не думать о том, что Брук спит всего в нескольких футах от него, дальше по коридору.

Возбуждение охватывало его всякий раз, когда он представлял, как ее мягкое тело прижимается к нему, пахнут ее волосы. Какова на ощупь ее грудь.

Менее чем через сорок восемь часов она станет его женой. В другой ситуации эта мысль испугала Брук. Но она все понимала, отдавала себе отчет в том, что он может ей дать, а чего — нет.

Остин с нетерпением ждал рождения ребенка. Брук станет отличной матерью, хотя сейчас и напугана. И он сам тоже чувствовал себя не совсем уверенно. Что он знает о воспитании детей?

Брук пробуждает в нем чувства, которые, он был уверен, никогда не испытает снова. Привязанность. Тепло. Потребность защитить.

Его разозлило, что ей удалось избежать встречи с ним на следующее утро. Он был вынужден отправиться в аэропорт, так и не увидев ее. Завтра они должны пожениться. Но почему‑то эта перспектива стала казаться ему все менее и менее вероятной.

Похороны были тяжелыми и печальными. Но теперь его горе было другим. Оно всегда будет частью его прошлого, но это больше не жгучая боль. Осознав перемену, Остин испытал сначала тупой шок, потом тихую благодарность.

Наконец похороны и сопутствующие им мероприятия закончились. Из‑за пробок он опоздал на самолет и вынужден был взять билет на более поздний рейс.

Когда он подъехал к своему новому дому, тот был погружен в темноту. Одиннадцать ночи, Брук, должно быть, уже спит.

Остин тихо подошел к ее комнате, но, должно быть, она все‑таки его услышала.

— Остин? Извини. Я ждала тебя. Видимо, задремала.

— Не хотел тебя будить.

— Все нормально. Как прошли похороны?

— Более‑менее. Встретил много старых друзей.

— А твоя свекровь?

— Думаю, с ней все будет хорошо. Ее сестра, тоже вдова, переедет к ней.

На несколько секунд установилась тишина. Затем Брук протянула руку.

— Ты, должно быть, устал и замерз. Ложись со мной в постель.

Он обнял ее сзади. Его мир так неустойчив. Брук — его якорь.

— Давай спать, дорогая. Уже поздно.

— Но ты…

Да, у него эрекция, которую невозможно было спрятать.

— Не имеет значения, — отозвался он.

Всю ночь он то засыпал, то вновь просыпался. Будто боялся потерять бдительность. Он был почти уверен, что она сбежала, пока его не было в городе. До тех пор пока у нее не появится кольцо на пальце, он ни в чем не уверен.

Наконец усталость взяла свое. Когда Остин проснулся в следующий раз, уже занимался рассвет. Брук легла сверху и лениво целовала его, покусывая нижнюю губу, пока он не застонал вслух.

Он был слишком возбужден, чтобы нежничать. Схватив за ягодицы, он притянул ее к себе и резким толчком вошел в нее.

Брук откинулась назад. Застонала. Остин почувствовал пульсацию мышц влагалища и совершал толчки все глубже и глубже, как бы утверждая свою власть над ней, делая своей.

Потом они уснули и проснулись, когда ярко светило солнце. Брук сонно потянулась, как кошечка, и зарылась лицом ему в бок.

— Не хочу вставать, — пробормотала она.

— Сегодня твоя свадьба, дорогая.

Ему нужно было что‑то сказать, что‑то сделать. Но он не мог. Казалось, будто у его ног разверзлась пропасть.

Он притворялся веселым.

— Как скоро ты будешь готова?

Брук перекатилась на спину, выражение ее лица трудно было прочитать. Похоже, она скорее смирилась, чем была рада.

— Примерно через полчаса.

— Звучит неплохо.

Он побрился и оделся на автомате. Надел новый костюм, белую рубашку и синий галстук. Немного успокоился. На Дженни он женился в смокинге. Это не то же самое.

Флорист доставил букет как раз вовремя. Остин выписал чек и дал чаевые.

Одра будет встречать их в Джоплине, даже купила небольшой свадебный торт.

Остин совершенно не готов увидеть Брук, одетой как невеста. Ему вдруг стало больно, у него перехватило дыхание.

Ее светлые волосы были уложены в причудливую прическу. Легкий макияж подчеркивал серые глаза. Мягкие губы она подкрасила малиновым блеском. Платье, которое она выбрала, сидело на ней идеально. Плечи обнажены, шелк цвета слоновой кости подчеркивает стройную фигуру. Юбка совсем узкая, не скрывает ноги. Те самые ноги, которые обвивались вокруг него и возносили на небеса. Туфли цвета слоновой кости на высоких каблуках.

Остин попытался проглотить ком в горле.

— Ты выглядишь потрясающе.

Ее улыбка была скорее осторожной, чем сияющей.

— По крайней мере, платье пока еще впору.

Остин ненавидел неестественные разговоры.

Брук защищалась. Ведь это он настоял на браке без любви, поэтому его невеста и делает все возможное, чтобы соблюдать это требование.

Его собственная измученная психика создала этот кошмар.

Брук потянулась за сумочкой.

— Мы должны идти. Алексис будет ждать.

Алексис предложила встретиться в Джоплине, однако Брук настояла, чтобы подруга поехала с ними. Остин не идиот и прекрасно понял, что невеста не хочет оставаться с ним наедине даже в машине.

Ноябрь принес с собой серое небо и ледяной дождь. Остин пытался запереть входную дверь, но ключ все не поддавался.

— Я уже замерзла, подожду в машине, — предложила Брук, ежась от холода.

Дальше все происходило как в замедленной съемке. Она поскользнулась на верхней ступеньке в своих туфлях на высоких каблуках и покатилась вниз по лестнице, ударившись плечом и головой. Он в ужасе смотрел на нее, не успев подхватить.

Через секунду он уже был рядом и набирал 911.

— Брук. Брук, дорогая.

Ее глаза были закрыты. Большой уродливый синяк расцвел на правой скуле. Кровь сочилась из раны на лице. Остин хотел поднять ее, но знал правила оказания первой помощи. Брук могла повредить позвоночник, и любое движение способно нанести непоправимый вред.

Сняв пальто, он накрыл ее и присел рядом. Глядя ей в лицо, он держал ее за запястье, чувствуя пульс.

— Держись, Брук. Помощь уже в пути. С тобой все будет в порядке.

Экстренная «скорая» Ройала прибыла очень быстро. Остин в бессилии смотрел, как Брук поместили на носилки и поставили капельницу.

— Она беременна, — внезапно выпалил он. — Она беременна.

Женщина‑врач сочувственно ему улыбнулась.

— Мы хорошо о ней позаботимся, сэр. Вы можете поехать за нами в больницу.

Он кивнул.

Нужно было позвонить Одре и Алексис. Однако он чувствовал, что не сможет разговаривать. А потому послал им сообщение.

Его телефон сразу зазвонил. Он не ответил на вызов. Не мог говорить. Ему было холодно, страшно. Он не может потерять кого‑то снова. Просто не может.

В холле больницы скорой помощи было многолюдно. Когда подошла очередь Остина, он спросил у дежурной медсестры:

— Мою невесту привезли на машине скорой помощи. Брук Гудман.

Женщина обратилась к компьютеру.

— Сейчас ей оказывают помощь.

— Вы можете мне хоть что‑то сказать?

Женщина взглянула на него второй раз, и выражение ее лица смягчилось.

— Простите меня, но пока это все. Пожалуйста, подождите. Как что‑то будет известно, я сразу сообщу.

Глава 16

Брук пошевелилась, попыталась дышать и застонала. Резкая боль пронзила ей грудь.

— Полегче, Бруки. Не так быстро. Я буду держать соломинку. Приоткрой губы, — пробился сквозь шум в ушах женский голос.

Протестовать не было смысла. Струйка прохладной жидкости успокоила ее пересохшее горло.

Почему она здесь? Что с ней случилось?

Несколько мгновений спустя Брук снова погрузилась в сон.

Ее сны не были приятными. В них она боролась. Кричала. И всегда, всегда было больно.

Постепенно туман отступил. Болевые ощущения тоже. Дышать было трудно.

— Алексис, — произнесла она слабым голосом.

— Я здесь, детка. Что ты хочешь?

— Еще воды, пожалуйста.

Алексис пододвинула стул ближе к кровати.

— У тебя сломаны два ребра и запястье. Но все заживет.

Постепенно память фрагментами стала возвращаться. День ее свадьбы. Дождливое утро. Падение с крыльца. Панический вопль Остина. Ее собственный крик. А потом она отключилась.

— Ребенок! — испуганно воскликнула Брук. — Что с ним?

Алексис погладила ей руку.

— Врач говорит, что все нормально. Было небольшое кровотечение, все опасались выкидыша, но все закончилось хорошо. Доктора не могут дать тебе сильных обезболивающих из‑за ребенка, так что придется потерпеть.

Брук медленно повернула голову и оглядела палату.

— Какой сегодня день?

— Четверг. Скоро принесут ужин. Ты вчера не ела из‑за операции. Сегодня утром тебя тошнило. Врачи беспокоятся о твоем весе.

— Где Остин?

Алексис побледнела.

— Ну…

Дверь открылась, и вошла знакомая рыжеволосая женщина. Мягко улыбнулась Брук.

— Мы уже встречались. Я Одра.

— Сестра Остина.

— Да.

— Где он?

Женщины посмотрели друг на друга, потом на Брук.

— Мы точно не знаем. Он сбежал, — смущенно призналась Алексис.

Встревоженная Брук попыталась сесть на кровати.

— Что вы имеете в виду?

— Когда мы с Алексис приехали, Остин был здесь, оставался до конца операции, пока доктор не заверил нас, что с тобой все в порядке. А потом он… — Одра замялась. — Потом он ушел. Никто не знает, где он. Прости, Брук.

Вошла медсестра, чтобы провести необходимые процедуры, после которых Брук снова уснула.

А когда проснулась, инстинктивно поискала Остина глазами. Но в комнате была только Одра. Принесли ужин. Брук немного поела.

— Мой брат не отвечает на звонки. Но пока ты спала, мне передали вот это.

Простой белый конверт с именем Брук.

У нее дрожали руки, пока она открывала его.

«Дорогая Брук! Я перевез мои вещи из квартиры. Хочу, чтобы тебе там было удобно.

Пытаюсь привести мысли в порядок. Если тебе что‑нибудь понадобится, у Одры есть доступ к моим счетам. Свяжусь с тобой, как только смогу.

Остин».

Брук передала письмо Одре.

— Теряюсь в догадках. Что это значит?

Она ощущала боль, растерянность, предательство.

Одра взглянула на листок и поморщилась.

— Я тоже ничего не понимаю. Вчера он был сам на себя не похож. Прости его, Брук. Я так его люблю и хочу, чтобы он был счастлив.

— Во многих песнях и стихах провозглашается, что у человека в жизни может быть только одна великая любовь.

— Это полная чушь. Остин любил Дженни, несомненно. Но с тех пор, как встретил тебя, в нем произошли изменения. Я верю, что это много значит.

— Одного желания мало.

Факты — вещь упрямая. И Остин, и Брук испытывали смешанные чувства по поводу предстоящего брака. Остин был готов помочь Брук получить наследство, но, как только ее отец смягчился, в помощи уже не было смысла.

В конце концов, свадьба не состоялась. И видимо, не состоится уже никогда. Хотя она и понимала, что это к лучшему, однако почему‑то испытывала боль.

На следующее утро Брук убедила Алексис отвезти ее домой, правда, подруга этому вовсе не обрадовалась.

— Поживи у меня, — предложила она. — У нас миллион слуг. Ты будешь выздоравливать в комфортной обстановке. Мне не хочется оставлять тебя одну.

На самом деле Брук больше всего на свете хотелось оказаться в одиночестве. Ей нужно время зализать раны и спланировать дальнейшую жизнь.

— Все будет хорошо, — настаивала она. — Доктор сказал, что я могу ни в чем не ограничивать себя. Покрою чем‑нибудь ступени, чтобы не были такими скользкими. Мне нужно было двигаться осторожно, а я оказалась неловкой, вот и поплатилась.

— Ты очень упряма.

Брук усмехнулась, переоделась в футболку, спортивные штаны и кардиган, привезенные Алексис. Этим вещам суждено было стать основными в ее гардеробе на ближайшие месяцы.

Сейчас они с Алексис ждали медсестру, которая должна была принести документы. Одра вернулась в Джоплин вчера поздно вечером.

Остин был замечен на работе в клубе этим утром, но это единственная информация, которую Брук смогла выведать у подруги.

Она потянула нитку на свитере.

— Где мое свадебное платье? Оно испорчено?

Алексис поморщилась.

— Не буду скрывать, оно было в ужасном состоянии. Кровь. Грязь. Один или два разрыва. Но в химчистке работает просто чудесный мастер. Я отдала ему платье и пообещала пару билетов на благотворительный вечер, если он сможет сотворить магию.

— Ты не должна была этого делать.

— Для тебя, Бруки, я готова на что угодно. — Алексис мерила шагами небольшую палату. — Ты не сможешь работать в клубе следующие несколько недель, но волноваться не о чем. Я заплачу в любом случае. У тебя ведь больничный.

— Не говори ерунду. Я работаю по контракту. Больничный не был частью нашего соглашения.

Алексис глубоко задышала, ее глаза вспыхнули. В таком состоянии она стала очень похожа на своего деда.

— Это мои деньги и мое мероприятие. Я могу делать все, что захочу.

У Брук на глаза навернулись слезы. Она была подавлена, измучена и едва не потеряла всякую надежду на будущее. Ей недоставало уверенности Остина, его утешительного присутствия, поддержки. Она скучала по нему. Он как наркотик, который тело жаждет не переставая.

Алексис на ее стороне, и это многое значит.

— Спасибо тебе. По крайней мере, сломана левая рука. Я могу работать над карандашными набросками для моих росписей. Так что все сделаю.

— Ну, ладно, хватит.

Вскоре документы были заполнены, и подруги отправились в путь.

Наиболее короткий маршрут из больницы в квартиру вел мимо здания Техасского клуба скотоводов. Тем не менее Алексис объехала его за три квартала.

Брук притворилась, что не заметила. Когда они достигли улицы, где Остин арендовал дом для себя, ребенка и временной жены, она ощутила огромную печаль. Она так старалась все делать правильно. Но в последнее время ей стало казаться, что все, к чему прикасается, обращается в пепел.

Быстрее всего внутрь можно попасть через гараж. Если бы они с Остином пошли в тот день таким путем, а не по лестнице, ничего бы не случилось и она стала его женой.

Ее охватил озноб, хотя день выдался достаточно теплым. Сегодня ноябрь показывал всем свою хорошую сторону. Никто не знал, сколько это продлится. Также никто не знал, разделят ли когда‑нибудь постель Брук и Остин.

Алексис помогла ей войти и вернулась в машину забрать вещи. Тем временем Брук осмотрела дом. Остин не шутил. Все следы его присутствия действительно были стерты.

Алексис провела инспекцию в кухне.

— Основные продукты у тебя в наличии. Но я дам распоряжение привезти еще, хотя бы на несколько дней. Доктор сказал, что ты должна только отдыхать и делать легкие упражнения.

— Да, дорогая моя. Я бы обняла тебя, но не думаю, что смогу это сделать.

Алексис ухмыльнулась.

— Хорошо. Серьезно, Бруки. Обещай, что будешь писать мне сообщения в любое время дня и ночи. Я не сомкну глаз, беспокоясь о тебе.

— Клянусь. Я буду образцовой пациенткой.

— Хорошо. Мне нужно в клуб. Я пришлю обед и заеду в полдень.

Надо было как‑то прожить этот день. Брук никогда не любила смотреть телевизор. Для кино тоже не было настроения.

Она послушала музыку, поговорила с ребенком, поработала над эскизами и постоянно обдумывала, как жить дальше. Последние три месяца изменили ее. Она перестала позволять другим людям контролировать себя. Они с ребенком стали единым целым. Теперь ее задача — создать дом и обеспечить будущее сыну или дочери.

Суббота тянулась так же медленно, как и пятница. Какая‑то часть души Брук надеялась увидеть Остина, но это было бесполезное желание. Он пропустил два дня работы из‑за похорон свекра, а тут еще и несостоявшаяся свадьба и больница. Ему понадобится сегодня наверстать упущенное, тем более погода такая славная.

К воскресенью Брук физически чувствовала себя намного лучше. Однако сердечные раны заживали не так быстро. Всякий раз, когда она проходила мимо комнаты Остина, у нее все внутри сжималось.

Она хотела быть независимой, но никак не могла решить, что делать с жильем. Съехать отсюда? Остаться? Вернется ли Остин в этот дом?

С каждым часом вопросов возникало все больше.

Около трех часов пополудни солнце светило так ярко и вокруг все сияло, что она не могла больше сопротивляться. Схватив одеяло из шкафа, пробралась на задний двор, расстелила одеяло на земле и растянулась на спине.

Передвигаться было сложнее, чем она ожидала. Поврежденные ребра громогласно протестовали. Но наконец, когда немного утихла боль, она закрыла глаза и вздохнула. Она предусмотрительно намазала лицо и руки солнцезащитным кремом, поэтому солнечные лучи были ей не страшны.

Заложив руки за голову и скрестив ноги, Брук сосредоточилась на том, чтобы расслабить тело, каждую мышцу, достичь успокоения и безмятежности. Понемногу ей это удавалось. Ведь никто еще не умирал от разбитого сердца.

Любовь к Остину стала подарком Небес. Ярким, замечательным даром. Больно было его отпускать, осознавая, какую радость, какое счастье он мог бы ей дать.

Когда она проснулась, солнце уже опускалось за горизонт. Сон продолжался довольно долго, что неудивительно, ведь ее организм по‑прежнему нуждался в восстановлении.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на звуках улицы. Несмотря на ноябрь, кто‑то рядом косил газон. Лаяли собаки. Звенел детский смех. Потом раздался странный звук, и чья‑то тень заслонила ей солнце.

Она приоткрыла глаза.

— Алексис?

Никто больше не имел ключа.

Никто, кроме Остина.

Он присел рядом с ней.

— Нет. Это я.

Если она попытается сесть, будет больно. Он постарается помочь, прикоснется к ней, и она потеряет самообладание.

Значит, лучше не двигаться.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь живу.

— Разве? Что‑то я не уверена.

— Ты злишься.

Брук прикрыла глаза. Солнце стояло над горизонтом низко.

— Нет. Не злюсь. Я запуталась. И мне грустно. Который теперь час?

— Почти пять.

— Неудивительно, что я голодна.

Она силилась говорить деловито, но сердце бешено билось. Независимо от причин его прихода, разговор предстоял тяжелый.

— Тебе не холодно?

— Пока нет. Но земля постепенно остывает.

— Могу я тебе чем‑нибудь помочь?

Она отрицательно покачала головой.

— Я могу все делать сама. Пожалуйста, не надо прикасаться ко мне.

Остин вздрогнул. Возможно, слова были слишком резкими. Но это не ее проблема. Она действует в режиме самосохранения.

Глубоко вздохнув, Брук перекатилась на бок, встала на колени, и боль в ребрах вернулась. Еле‑еле она поднялась.

— Надо зайти внутрь. Сейчас начнет темнеть.

Не глядя, он следовал за ней. Она, цепляясь за лестничные перила, как старуха, заковыляла вверх, преодолевая по одной ступеньке.

Внутри дома Брук села в кресло, которое причиняло минимум неудобств больным ребрам.

— Ты надолго?

— Прекрати, пожалуйста, — бросил он раздраженно.

— Прекратить что?

— Странно себя вести.

Ее брови поползли вверх.

— Я веду себя странно? Неужели, Остин? Это не я внезапно исчезла без объяснения причин.

Она пыталась посмотреть на него бесстрастно, как на постороннего. Его лицо было изможденным, будто он за несколько дней постарел на десять лет. Он выглядел похудевшим. Более бледным. На его чертах лежала печать сильных страданий.

Он был одет в старую кожаную куртку в стиле «авиатор» и джинсы. Карамельного цвета рубашка с длинными рукавами оттеняла цвет темных карих глаз. Настоящее олицетворение мужественности. Повседневная одежда, растрепанные светлые волосы — вылитый ковбой‑одиночка.

Внутри у Брук все дрожало, но она старалась не показывать виду. Ни за что на свете она бы не позволила ему думать, что его исчезновение так сильно ее ранило. Она может быть самостоятельной.

И будет стоять на своем. У нее нет иного выбора.

Глава 17

Для Остина настроение Брук стало неожиданностью. Она не сердилась. Просто смотрела на него как на незнакомца. И он не мог понять, что у нее в голове.

Он привык к ее смеху, остроумным словам, жизнелюбию. Женщина перед ним была тенью прежней Брук.

— Как ты себя чувствуешь?

Его привело в ярость, когда он узнал, что Брук одна. Ни Алексис, ни Одры рядом с ней не было.

— Я в порядке. Боль, конечно, осталась, но все постепенно проходит. Ребра болят не так сильно, как запястье. Впрочем, ничего критичного.

— А что с ребенком?

— Все отлично, нет никаких сомнений.

— Хорошо.

У него сдавило грудь, пересохло в горле, в голове пульсировало. Брук так красива, что ему захотелось схватить ее в объятия и держать до тех пор, пока не растает ужасный лед внутри его. Но страх пересилил желание.

Она прикусила нижнюю губу — верный признак того, что нервничает или расстроена, или то и другое вместе.

— Что мы будем делать дальше, Остин?

Он не ожидал столь прямого вопроса.

— Оставайся здесь, сколько хочешь.

— То есть ты будешь обеспечивать ребенка и меня по доброте душевной?

Надменный сарказм слегка взбодрил его.

— Я просто стараюсь подобрать правильное решение в этой ситуации.

— Вынуждена сообщить, что у тебя не слишком получается.

Он вспылил, оскорбленный до глубины души.

— Что ты, черт возьми, хочешь от меня?

— Было бы неплохо начать с объяснений. Вроде бы я не замечена в излишней навязчивости, Остин. Почему у тебя возникла необходимость прятаться?

— Это довольно сложно объяснить.

— Попытайся.

Брук смотрела на него пристальным взглядом серых глаз. Ее скулы обострились. Бирюзовая вязаная жилетка и кремовый свитер подчеркивали хрупкость фигуры. Хотя она была одета в обтягивающие черные легинсы, никаких видимых признаков намечающегося животика пока не было.

— У нас есть кофе?

Брук нахмурилась.

— Это все, что ты можешь сказать?

Остин приложил руку к макушке головы, где в настоящий момент обосновался отбойный молоток, колотивший прямо по черепу.

— Мне нужно выпить кофе. И я сделаю для нас пару сэндвичей. А потом отвечу на все твои вопросы.

Это было опрометчивое предложение, о котором он мог впоследствии пожалеть. Но ему нужно срочно перекусить.

Он последовал на кухню вслед за Брук. Несмотря на травмированные ребра, она грациозно двигалась, ставя кофе на плиту, доставая чашки и блюдца и подавая ему то, что нужно для приготовления сэндвичей, — хлеб, ростбиф, швейцарский сыр.

Наконец они сели перекусить.

Остин со стоном благодарности вонзился в бутерброд.

Брук ела еще с большим изяществом, при этом оставаясь серьезной.

— Когда последний раз у тебя была нормальная пища?

— Я не помню. Может быть, завтрак с тобой в среду утром. Я съела несколько пачек крекеров с арахисовым маслом. В клубе было много народу. Не очень хотелось есть.

Не говоря больше ни слова, Брук подала ему второй сэндвич.

После третьей чашки кофе он наконец почувствовал себя человеком.

Когда тарелки опустели, наступила тишина.

Остин встал и сделал несколько шагов.

Брук осталась сидеть. Он уже заметил, что сидеть ей больно. Казалось чудом, что при падении сломанное ребро не прокололо ей легкое.

У него закружилась голова, и он снова сел, не в состоянии отделаться от воспоминаний о падении Брук с лестницы. Оно преследовало его в сновидениях.

Выражение ее лица смягчилось, будто она увидела его внутреннее смятение.

— Поговори со мной, Остин.

Он опустил голову на руки и застонал.

— Я лгал тебе с самого начала.

Она моргнула.

— Ничего не понимаю.

— Ты предположила, что я все еще люблю Дженни. Эта выдумка соответствовала моим целям, поэтому я позволил тебе поверить в это. Хотя и знал, что эта ложь причинит тебе боль. Вот так. Теперь ты знаешь, что я за человек.

У Брук задрожала нижняя губа.

— В день, когда я встретила тебя первый раз, ты снял обручальное кольцо.

— Это правда. Но я продолжал носить его, чтобы держать женщин на расстоянии.

— О‑о‑о.

— Мне очень нравилась Дженни. Естественно. Но не поэтому я носил обручальное кольцо шесть долгих лет. Я не погрузился в горе и не цеплялся за память о прошлом. К тому моменту, как мы встретились, я просто хотел, чтобы все оставили меня в покое. Кольцо было отличным сдерживающим фактором.

Остин намеренно изложил факты таким образом, чтобы изобразить себя в худшем свете. Однако Брук нужно знать всю правду.

— Но ведь ты снял его в ту ночь, когда мы встретились.

Он кивнул.

— Одра не успокаивалась. Говорила, что я превратился в бездушное существо, и настаивала на моем возвращении в мир живых людей.

— Не понимаю.

— Я знал, что ты думаешь, будто я по‑прежнему люблю Дженни, Брук. И я позволил тебе поверить в это. Ты не спросишь почему?

Ее глаза казались огромными, лицо бледным.

— Почему, Остин?

Он нервно пригладил руками волосы.

— Потому что ты пугала меня. Ты дала мне надежду на проблеск света, тепла и счастья, и я этого хотел. Боже, Брук, как я хотел этого.

— Но?

— Я был в ужасе, не знаю, как тебе объяснить. И вообще, может ли кто‑нибудь это понять, пока сам не пройдет через такое. Наблюдать за тем, как умирает любимая женщина, хуже, чем заболеть самому. Дженни прошла через ад. У меня было чувство, что я бы дал себе отрезать конечность, Брук, только чтобы избавить ее от мучений. Но я не мог ничего сделать. Ей пришлось идти по этой дороге в одиночку, и лучшее, что я мог сделать, — быть рядом.

— Быть рядом — это очень много.

— Мне так не казалось. Я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. А когда встретил тебя, такую светлую, с милой улыбкой и радующуюся жизни, я так хотел впустить тебя в сердце и душу, но мне было слишком страшно.

— Страшно отчего?

— Страшно от ответственности за другого человека. Я больше не хочу чувствовать эту боль.

Ее сердце упало.

— Но потом я забеременела, и ты придумал план Б.

— Именно. Но даже тогда перестраховался. Сказал, что буду спать с тобой и обеспечу ребенка, а сам останусь в стороне.

— Тогда зачем ты решил жениться на мне?

Он вскочил и снова зашагал взад и вперед, переполненный миллионом противоречивых эмоций.

— Я не знаю.

Брук, морщась, медленно встала.

— А мне кажется, знаешь, Остин.

Эта ее задумчивая улыбка. Будто внутри ее иссяк бесконечный источник надежды.

— Я хотел, чтобы наш ребенок родился в законном браке.

— Никого больше не заботят подобные вещи.

— Зато для Ройала это важно.

— Возможно. Но ведь ты не поэтому согласился на мое предложение, правда?

— Это одна из причин.

О наличии другой причины признаться труднее. Практически невозможно.

Остин засунул руки в карманы, избегая искушения обнять Брук.

— Ты уверена, что с ребенком все в порядке?

Брук прислонилась спиной к холодильнику, осторожно перенося вес с одной ноги на другую.

— Да. Хватит менять тему разговора. Скажи, каково это — увидеть, как я упала.

Остин уставился на нее. Нет! Он вспомнил этот момент, и у него опять закружилась голова.

— Я волновался. Все произошло так быстро. Я боялся, что ты серьезно ранена, можешь никогда больше не очнуться или у тебя случится выкидыш.

Большие серые глаза Брук, казалось, заглядывали ему прямо в душу, в самые потайные уголки.

— Ты винил себя, Остин?

Его затрясло. Да. Так оно и было. Правда. Он видел, как она упала с этой проклятой лестницы. И должен был находиться рядом, держать ее за руку.

— Ты не подождала меня, — прохрипел он.

— Именно. Дженни тоже была взрослой женщиной, могла записаться на прием и пойти к врачу, когда кашель только начинался. — Брук перевела дух. — Прости, что напугала тебя. Но ты не можешь контролировать все, Остин. И никогда не сможешь.

— Ты была без сознания. — Он переживал этот ужасный момент снова. — Шел дождь, а на тебе было красивое свадебное платье, и все, что я мог сделать, — присесть на корточки и молиться, чтобы ты не потеряла ребенка.

— Потеря ребенка решила бы твою проблему.

От ее слов его охватила жгучая ярость.

— О боже, не смей так говорить. Не смей так говорить!

Она обхватила себя руками, бесстрашно и непоколебимо принимая его гнев.

— Почему бы и нет, Остин? Ведь это правда.

Пропасть снова разверзлась у него под ногами.

Брук продолжала давить и давить на него. Будто думала, что он достаточно смелый, чтобы ее перепрыгнуть. Но он не смелый. Он буквально окаменел от страха.

Она протянула руку, ее улыбка задрожала.

— Скажи, почему ты так расстроился, когда я упала. Почему находился рядом в больнице, когда я проснулась. Почему арендовал этот прекрасный дом для нас, а потом переехал, и теперь я вынуждена спать здесь совсем одна. Скажи мне, Остин. Почему?

Он не мог ничего сказать. А если бы сделал это, судьба снова ударила его, поставила на колени и наказала бы за то, что он осмелился поверить, будто может вновь обрести счастье в жизни. Однако он в долгу перед Брук за то, что причинил ей боль. Она заслуживает хотя бы правду, которая состоит в том, что Остин не тот человек, которым представлялся.

Прежде чем он успел заговорить, Брук подошла к нему и положила голову ему на плечо. Обвила его талию.

— Ты дал мне так много, Остин. Я хотела освободиться от влияния родителей и встать на ноги, зажить самостоятельно. Ты помог мне осуществить это. Я всегда буду благодарна тебе за поддержку.

— Ты это сделала сама. — Он крепко, с бесконечной нежностью обнимал ее. — Ты смелая, решительная и такая сильная. Я люблю тебя, Брук Гудман. Телом и душой. Дженни была моей первой любовью, любовью молодости. А ты моя вечная любовь, мать моего ребенка, женщина, рядом с которой я хотел бы состариться.

— Я тоже тебя люблю, глупый Ковбой. Никогда не покидай меня.

Ее голос прервался на последнем слове, и она заплакала. Они стояли обнявшись. Долго, целую вечность.

Наконец Брук отстранилась и посмотрела на него, ее ресницы были влажными, глаза покраснели.

— Я не ревную тебя к Дженни. Правда, нет. И рада, что она была с тобой.

Остин медленно покачал головой, вытирая слезу с ее щеки.

— Ты необыкновенная женщина. Однако послушай, моя дорогая. Я собираюсь провести следующие пятьдесят лет с тобой. Хочу осыпать тебя любовью, нежностью, демонстрировать мою привязанность. Хотя, вполне возможно, я испорчу тебе жизнь. Ты готова?

Крохотная ухмылка коснулась уголков губ Брук.

— Это угроза или обещание?

Остин глубоко вздохнул, чувствуя, как все внутри наполняется блаженством.

— И то и другое. Как ты отнесешься к тому, что мы отпразднуем нашу свадьбу после Рождества? Мне не очень понравилось, как все получилось в первый раз.

Брук нахмурилась.

— Я не хочу ждать так долго, чтобы стать твоей женой.

— Я готов обсуждать даты, но на меня рассчитывают на аукционе. Я должен сдержать обещание. А еще я решил, что мы с тобой отправимся в прекрасный медовый месяц. Как в старые добрые времена, когда пары уезжали в Европу. Я хочу, чтобы до рождения ребенка ты успела посетить все художественные галереи. Как считаешь?

Брук уставилась на него.

— Это просто потрясающе. При этом я по‑прежнему не возражаю против скромной регистрации брака.

Остин улыбнулся.

— Нет. На этот раз мы должны пройти все этапы. Для начала — помолвка и кольцо. И свадебное платье, которому будут завидовать все женщины в Ройале.

— Мне это по душе. — Брук попыталась станцевать на кухне, но ей пришлось остановиться, схватиться за столешницу, так запротестовали сломанные ребра.

— Плюс я бы хотел, чтобы моя невеста могла делать глубокий вдох, не испытывая боли.

— Ерунда. — Брук пренебрежительно махнула рукой, хотя и побледнела, несмотря на раскрасневшиеся щеки.

— Тогда все решено.

Остин взял ее на руки и поцеловал медленно, долго и глубоко. Он так сильно хотел ее, что даже дрожал.

Но он помнил о ее травме, поэтому осторожно выпустил.

— Я же не могу наброситься на тебя прямо сейчас?

— Да, если не хочешь, чтобы я потеряла сознание.

— Принято к сведению. Как ты отнесешься к очень осторожному сексу?

— Я уже думала, что ты никогда не спросишь.

Брук осторожно легла на кровать и смотрела, как раздевался Остин. Она разделась сама, поскольку Остин побоялся причинить ей боль.

Они снова вместе. Оба со своими ранами и травмами.

Она провела рукой по его теплому бедру.

— Я говорила, что моя бабушка была одной из близнецов?

Остин, лаская ей соски, приподнял бровь.

— Ты забыла упомянуть об этом.

— Как ты отнесешься к тому, что детей может быть несколько?

Он поцеловал ее в шею.

— Мне нравится процесс создания детей. И хотя я бы предпочел, чтобы они появлялись по одному, тем не менее возражать не стану.

Он спустился ниже и поцеловал ее живот.

— Ты будешь самой красивой беременной женщиной в Ройале.

— Ты необъективен.

— Возможно. — Он коснулся губами ее бедра.

У нее перехватило дыхание.

— Закончив проект для Мэтта Галлоуэя, ты спроектируешь дом для нас? А пока, я думаю, нам стоит начать подыскивать участок земли. Для покупки используем наследство бабушки. Или хотя бы половину, если ты будешь против.

Остин улыбнулся светло и беззаботно. Сердце Брук расцвело от счастья и гордости.

— Мы еще поговорим об этом. — Он легким толчком вошел в нее сзади. — Тебе так больно?

— Да, Ковбой. Но это боль наслаждения, — ахнула она.

Он поцеловал ее в шею, его дыхание было теплым.

— Я обожаю тебя, Брук.

Волны экстаза волнами пронзили ее тело.

— Ты мой, Остин. Отныне и навсегда. Не забывай об этом.

Потом они любили друг друга нежно и чувственно, будто возвратились домой.

Content

Джанис Мейнард
Сердцеедка на миллион долларов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17