Принц и Мадонна

Степанида Воск

АННОТАЦИЯ

Тебе неприятны чужие прикосновения, а самый известный студент академии не дает прохода — не беда. Настоящие неприятности начнутся с появлением нового декана. А как и с кем их решать еще предстоит выяснить…

Еще одна академка.

О чем эта история? О любви и ненависти, соперничестве и предательстве, неуставных отношениях между преподавателями и студентами… все как обычно…

Внимание: в книге присутствуют эротические сцены. 18+

ГЛАВА 1

Черная копна густых волос — первое, что бросилось в глаза, когда, перегнувшись через барьер, смотрела сверху вниз на вошедшего в лекционную аудиторию нового декана, без пяти минут ректора.

"Мало того, что мажор, еще и брюнет", — пронеслось в голове.

С каждым шагом мужчина удалялся, позволяя рассмотреть себя со спины. Все же мое место самое козырное. Балкон над входом в аудиторию. Его почему-то не любили все, кроме меня. Одним не нравилось ощущение пустоты под ногами, другие боялись высоты, а третьим было не с кем поболтать. Последнее касалось девушек. Были и те, кто страшился сидеть на месте самоубийцы. Не далее как несколько лет назад именно с этого места выпал парень. Его не спасли. Все же медики не всемогущие. Я же была лишена всех этих предрассудков вместе взятых. Но помимо них у меня была еще одна причина любить это место, вот только о ней никто не знал.

Я немного отвлеклась на раздумья и почти пропустила тот момент, когда вошедший показал себя во всей красе. Сзади.

"Славная у него задница, как орех", — так обычно говорили девчонки, оценивая парней. К новому преподавателю это подходило как нельзя лучше. Два идеальных полушария перекатывались в такт движениям под черными ультрамодными брюками. Узкими настолько, чтобы подчеркивать стройность ног своего обладателя.

Судя по длине и виду с тыла, ноги у декана тоже были идеальны, как и задница. Про ширину плеч я и вовсе промолчу. При наличии такого низа, верх просто не мог подкачать. Ширина плеч, будучи скрытой черной шелковой рубашкой, пугала.

Хана нашим девочкам. Они же теперь ночи спать не будут, мечтая о декане. И плевать, что не так давно он женился. Разве кого-то это останавливает в наше время?

Я горько усмехнулась, крутя между пальцами ручку.

Интересно, кто будет первой?

Марина Лужева, некоронованная королева академии, или ее заклятая подружка Таша Рогова, звезда танцпола? Обе легко могли оказаться очень скоро в постели ректора. Ну, допустим не на шелковых простынях, а стоя на коленях. Кто обращает внимание на эти мелочи? Пустяки.

Девы хороши собой, амбициозны и не остановятся ни перед чем, желая получить приз в виде молодого почти ректора.

Это сейчас он только декан, а назначение на высшую должность академии не за горами. Осталось только утрясти бумажные формальности. Так что борьба предстоит нешуточная. С удовольствием посмотрю на эту схватку двух звездных львиц. Впрочем, наверняка, в забеге будут участвовать еще десятка полтора претенденток на… нет, не на руку и сердце, а на внимание, кошелек и досрочную сдачу экзаменов автоматом. Хотя, девы будут мечтать о стандартной составляющей женских грез, вот только вряд ли такому богачу нужны неоперившиеся студентки. Таким подавай что-нибудь эксклюзивное, штучное.

Наконец, новый декан оказался в центре аудитории.

Мне было не очень хорошо видно со своего места. Пришлось опять высунуться, чтобы воочию увидеть что за диковинную птицу занесло к нам в провинцию. Наш город, конечно, по столичным меркам тьмутаракань, но на самом деле вполне себе приличный областной центр, достаточно крупный и богатый.

Появление декана подняло волну шума в аудитории, не затихающего ни на йоту. Народ обсуждал. И с этим ничего нельзя было поделать. Все же не каждый день такие красавчики становятся у руля факультета.

Даже с моего места я разглядела безупречную внешность мужчины, волнистые волосы, прямой нос, соболиные брови, темные глаза и пухлые губы.

Скривилась от отвращения. Такому только смотреть с экрана телевизора, а уж никак не преподавать в академии. В новом декане все было слишком. Высокий рост. Идеальная фигура. Смазливое лицо. А если добавить ко всему папу министра и счет с огромным количеством нолей в банке, то все остальное не имело никакого значения.

Ах, да. Забыла еще один туз в рукаве, или контрольный выстрел в голову. Это кому что больше нравится — дорогой автомобиль с пятьюстами лошадьми под капотом.

После всего перечисленного шум в аудитории был вполне понятен и объясним.

— Итак, дамы и господа, я рад вас сегодня видеть в аудитории. Думаю, что вы обо мне уже все знаете, — мужчина уселся на край стола, небрежно закинув ногу, отчего ткань брюк обрисовала крепкое бедро.

"А носки у него тоже модные, но длинные", — отметила про себя, так и не увидев волосатых ног. — "Интересно, а подтяжки для носков он носит или нет?"

И почему мне в голову пришла эта мысль?

Впрочем, я частенько задавала собеседникам неугодные вопросы. За что меня не любили. Как преподаватели, так и студенты.

Вот и сейчас я решила поддержать свое реноме, выкрикнув с места:

— Нет. Не все. Представьтесь, пожалуйста.

Лицо мужчины сразу утратило свою приветливость, глаза вспыхнули черным племенем и мою сторону полетел уничижительный взгляд. Новый декан безошибочно определил кому принадлежал неугодный вопрос.

То, что вляпалась по самые уши в неприятности поняла не сразу, но было уже поздно. Слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

После непродолжительной паузы прозвучал ответ.

— Принц Даниилович Датский. Предупреждаю сразу, что ко мне следует обращаться только по фамилии. Всем понятно? — декан обвел присутствующим взглядом, не сулящим ничего хорошего. — Добавлю, чтобы было еще понятнее. Я мелочен, обидчив, мстителен. Ко всему еще и злопамятен.

И если после первых слов мужчины по аудитории покатились смешки, то последние заставили присутствующих замереть, словно мы кролики перед удавом.

— А как вас величают? — черные глаза смотрели на меня. Не мигая и не отрываясь. Холодно. Пронизывающе.

Я даже не могла представить, что человек способен превратиться из добродушного парня в ледяную глыбу за столь короткое время.

— А зачем вам? — внезапно стушевалась. Захотелось спрятаться за выступающую колонну, держащую балкон, на котором сидела.

Чудные дела иной раз вытворяют наши строители. Они зачем-то сделали лишнее перекрытие, по всей видимости, просчитались с расчетами, отчего получилось то место, где я, собственно говоря, и сидела.

— Чтобы я знал имя первой жертвы.

— Зыкова, — вздернула повыше подбородок, хотя до безумия хотелось втянуть голову в плечи и не отсвечивать до конца лекции.

— О, Мадонна, — раздалось с придыханием откуда-то сбоку.

"Вот, гады", — каждый раз одно и тоже.

И если большинство из присутствующих, я в том числе, не знали, что П. Датский означает Принц Датский, то на курсе все знали, как меня зовут. И постоянно над этим шутили. Иногда задорно, а и иной раз и зло, компенсируя тем самым мои выпады в сторону однокурсников.

В этот раз я, кажется, даже узнала кому принадлежал голос. Данияру Климову. Только он мог позволить себе выкрикнуть в подобной ситуации. А все потому, что у него папа депутат законодательного собрания и молочный магнат, чем он очень гордился. В прошлом месяце Климов-старший подарил своему отпрыску новенький спорткар. Так что наши дамочки выстраивались в очередь на "покататься". Проезд в авто стоил недорого, всего лишь один минет, в этом же авто. Парень сильно не зарывался. Насильно никого не тянул, а секс предпочитал с презервативом. Боялся заразиться. В принципе, правильно делал, раз боялся. Сейчас столько заразы всякой ходит, что мама не горюй.

Хорошо, что мой стол был за колонной и я безболезненно смогла показать средний палец Данияру. И на душе отлегло, и последствий не оказалось.

— Госпожа Зыкова, вы всем преподавателям отвечаете подобным образом или так повезло исключительно мне? — у Принца Датского оказался громовой голос.

По крайней мере, так показалось. Потому как в следующий миг поняла, что декан видел мой выразительный жест. Мужчина переместился из центра аудитории к краю, оказавшись прямо напротив. И теперь взирал не просто с неодобрением, а с явной раздражением.

Вот это я влипла. И не объяснишь же, что жест предназначался Данияру. Чем больше оправданий, тем глупее человек выглядит.

— Это случайность, — ответила, особо не вдаваясь в подробности. Все равно не поверит. Вон как волком смотрит. Как мой отчим после очередной попойки на работе. Хорошо, что они достаточно редко случались.

— Не думаю, — мужчина бросил на меня еще один взгляд, от которого захотелось стать маленькой и незаметной.

Ну, уж нет. Даже если упала в грязь лицом, то держать его надо высоко, чтобы все посчитали, что так и надо. Кажется так говорила наша соседка баба Нюша.

Я пожала плечами на замечание декана, делая вид, что мне все равно. Хотя, на самом деле внутри все обмирало от страха.

— С остальными студентами я познакомлюсь на практических занятиях, а пока открыли тетради, взяли ручки и приготовились записывать.

Принц Датский принялся читать лекцию по конституционному праву зарубежных стран ровным, хорошо поставленным голосом, от которого по спине побежали мурашки. Я едва успевала записывать что он говорил, снабжая свое выступление отсылками к истории, случаями из жизни великих политиков и юристов. И все это без бумажки, планшета или учебника. Он просто говорил. Быстро. Четко. Интересно.

И если по поводу его назначения на должность декана никто не сомневался в наличии длинной волосатой руки родителя П.Датского, то в уровень профессионализма новенького преподавателя был виден невооруженным глазом. Не мог человек, не владеющий предметом, в совершенстве столь быстро переключаться с одного вопроса на другой, не сбиваясь, не повторяясь, все время держа внимание слушателей.

Время от времени я чувствовала макушкой чужой взгляд и почему-то не сомневалась кому он принадлежит. Просто, кроме Принца Данииловича на меня смотреть было некому. Потому я и выбрала это место, чтобы даже в шумной толпе однокурсников находиться в относительном одиночестве.

Изгоем я не была. И место подальше ото всех выбрала не потому что меня не любили на курсе. Нет. У меня были достаточно приличные отношения со всеми студентами. С одними лучше, с другими хуже. Как и у всех. Просто я была немного странной, как обычно шептались за спиной девчонки и парни. Я не любила, чтобы ко мне прикасались, стояли за спиной и близко приближались. Вот не любила и все. Потому и отпугивала всех своими неугодными вопросами, чтобы не лезли. К счастью, при раздаче даров Боженька мне отсыпал сполна ядовитости и языкатости. Чем, собственно, я и пользовалась.

За время учебы к моим странностям уже привыкли, и лишний раз не замечали. Я всегда садилась в дальний угол, подальше от всех, спиной к стене. Для чего приходила на занятия раньше всех. Потому как надо мной иной раз любили подшутить, заняв любимые места. Правда, потом я отыгрывалась на этих неудачниках. Как и Принц Датский, я была злопамятна.

К концу первого семестра, народ понял, что меня лучше не трогать в части выбора мест в аудиториях. Впрочем, к том времени студенты привыкли сидеть там, где кому удобно. Люди же, как собачки Павлова, великолепно поддаются дрессуре. А уж дрессировать меня научили. Спасибо матушке. Этим делом она владела в совершенстве. В умных книгах, обычно, это называли манипулированием. Но какая разница что и как называть? Суть все равно одна и та же.

Что для студентов важно? Учеба, скажете вы. Нет. Не учеба. Связи. А они у меня были. И очень даже нужные, по меркам современного общества. Вот ими то я и пользовалась, когда было надо. Да и училась не хуже остальных, а многих даже лучше. Так что лузером в академии Бизнеса и Права не была. Это точно.

— Источниками конституционного права в зарубежных странах являются нормативные акты, содержащие нормы, регулирующие конституционно-правовые отношения, — Принц Датский медленно ходил по аудитории, надиктовывая лекцию, время от времени останавливаясь и обводя притихших студентов тяжелым взглядом. — Главным источником права в подавляющем большинстве стран за исключением некоторых мусульманских государств, служит конституция. Это основной закон. Помимо нее, есть еще другие источники. Госпожа Зыкова, какие другие источники вы знаете?

Вопрос прозвучал для меня неожиданно.

Ну, вот. Началось. Похоже, что Принц Датский слов на ветер не бросает. Сказал — отомщу, значит, отомстит по полной программе.

Я подняла голову, по привычке уставившись в стену напротив себя. Вот только теперь, в поле моей видимости находился недавно назначенный декан, взирающий на меня с толикой высокомерия.

И это при всем при том, что сидела вверху, а он стоял снизу.

Позволила себе усмехнуться.

Я, конечно, неоперившаяся студентка, блондинка, мамина дочка (как говорят за моей спиной), но я не идиотка. И время от времени открываю учебники, а еще смотрю познавательные фильмы и читаю новости в интернете, а не просто туплю в социальных сетях, замирая от радости при каждом полученном лайке на аватарке.

— Законы, — начала я, вспоминая курс теории государства и права, — конституционные, органические, обыкновенные, чрезвычайные, — принялась перечислять, мысленно открыв страницу с конспектом. Помнится я долго не могла понять чем одни отличаются от других. Но потом "папаЖора" смачно выматерился, когда застал меня босой на кухне в три часа ночи, и сказал, что я должна каждый из пунктов ассоциировать с какой-нибудь известной мне классификацией, тогда будет легче. Я так и сделала, вспомнив о знаках дорожного движения, которые не так давно сдавала неулыбчивому майору в пункте сдачи экзаменов. "папаЖора" мог организовать кому угодно права, а меня заставил все зубрить, заявив, что он в ответе за мою жизнь перед матерью, и не простит себе если я разобьюсь только потому, что перепутала знаки.

— Дальше, — поторопил меня черноволосый декан.

Кажется, я немного задумалась.

— Публично-правовые договоры. Например, Конституционный договор между республиками, — продолжила.

Красиво очерченная бровь плавно начала ползти вверх.

Это мне понравилось. И я продолжила, крутя между пальцами ручку. Как бы то ни было, а опозориться еще раз не желала, судорожно пытаясь вспомнить все чему меня учили.

— Что еще?

— Указы монархов, декреты президентов, постановления правительства, регламенты парламентов, — мои знания приближались к критической отметке. — Судебные прецеденты, — я выжимала из себя последние капли. Больше на память ничего не приходило. Как на зло.

— Очень хорошо, — взгляд Принца Датского чуть подобрел.

С чего бы вдруг? Неужели ему на самом деле нравятся мои ответы и он относится к той категории преподавателей, которые балдеют от умненьких студентов?

— Что еще? — декан решил что во мне бездна знаний. Ошибаешься, дорогой. Кончились.

Я молчала, продолжая вертеть ручку. Когда делаешь вид, что занята, не так стыдно, что не знаешь ответа.

— Госпожа Зыкова, вы, конечно, неплохо ориентируетесь в теории, — в голосе мужчины послышались нотки язвительности, — но до пятерки по моему предмету вам придется пахать и пахать.

Кто бы сомневался? Только не я. За Принца он с меня шкуру спустит. Это я уже уяснила.

— Кому они нужны — эти пятерки? — отмахнулась. Сказала тихо. По привычке под нос. Обычно мои комментарии не слышали.

А этот то ли был из семейства собачьих, то ли акустика в этом зале совсем другая, но Датский уловил все что я сказала.

— А вот это вы зря, госпожа Зыкова. Не стоит разбрасываться оценками.

Больше он ничего не сказал, зато его взгляд не сулил мне ничего хорошего.

Кажется, теперь я попала, так попала.

— Оставшиеся источники мы разберем на практическом занятии. Я привык, что студенты к нему готовятся. Хорошо готовятся. Ищут дополнительную литературу, изучают сторонний материал. А по итогам пишут рефераты. Итак, первым, кто у нас готовит реферат, будет… — народ зашушукался, а Принц Датский сделал вид что задумался. Отчего-то мое сердце пропустило удар. — Госпожа Зыкова.

— Почему я? — вырвалось.

— А я так хочу, — с легкой ухмылкой на губах ответил декан. Вот только глаза его не улыбались. В них застыла стужа. И почему только сейчас я это заметила? Может быть потому что, наконец, начала осознавать масштабы всей катастрофы, в которую вляпалась. — Вы же хотите сдать мой экзамен?

На задних партах кто-то заржал. Раздалось все то же восклицание.

— О, Мадонна. Мама миа.

Добрые однокурсники. Очень добрые.

Я недовольно поджала губы.

Принц сделал вид, что не услышал реплики из зала.

— На сегодня все. Всего доброго, — сообщил он и энергичной походкой направился в сторону выхода из аудитории. В этот же миг прозвенел звонок. Входная дверь хлопнула, извещая, что декан вышел. Студенты загалдели. Зашевелились. Принялись обсуждать прошедшую пару.

ГЛАВА 2

Место в углу на галерке было хорошо еще тем, что пока из него выберешься, то большая часть однокурсников выйдет из аудитории. А оставшихся настолько мало, что они почти не мешают своим присутствием.

Но сегодня был явно не мой день.

Народ то вышел, однако не весь. Многие задержались, продолжая перемывать косточки новому декану, произведшему неизгладимое впечатление не только женской половине курса, но и мужской.

— Какой же он красавчик, так бы и съела, — Марина Лужева плотоядно щелкнула зубами, сидя все еще за столом. Знойная брюнетка с копной иссиня черных волос, выпрямленных утюжком, облизала губы, глядя перед собой в пространство. Видимо, представляла как кусает за филейное место Принца Датского.

Ее подпевала Олечка Крымова, как всегда поддакивала, заглядывая в рот подружке. Которая на самом деле ни в грош ее не ставила и при любой возможности пыталась подчеркнуть свое превосходство. Оля не была дурнушкой, не была и красавицей, и не отличалась большим умом, раз дружила с Мариной. Оля была никакая. Чистый лист бумаги. На ее фоне Марина еще больше сверкала, словно черный брильянт.

— Смотри, не подавись, — раздалось с другого конца аудитории. Это Таша Рогова — рыжеволосая нимфетка с огромными голубыми глазами подлила масла в огонь. Она постоянно провоцировала Марину, заставляя ту показывать не самые лучшие черты своего характера.

— Чья б корова мычала, а твоя бы помолчала, — Марина состроила рожу в сторону Роговой.

— А ты слюни подбери, дура крашеная, — огрызнулась Таша, идя, как будто танцуя, в сторону Марины.

Ой, кажется, что-то будет. Давненько девы на дрались. Обычно они сцеплялись из-за мальчиков своего возраста, а сейчас решили поделить декана.

Я, как обычно, мысленно начала делать ставку кто победит. Поставила сотку на Марину, а полторы на Ташу. Та была мельче, но более юркая, в отличие от крупной и длинноногой Лужевой.

— Сама ты, дура крашеная. Сейчас я тебе волосенки-то повыдираю, — предупредила соперницу Марина, не сходя со своего места. Была у ней одна не очень хорошая черта, она любила всем ставить подножки. Похоже, что и в этот раз собиралась сделать нечто подобное. В узких проходах длинные ноги Марины доставали до другого ряда.

— Девочки, успокойтесь, — вмешалась в не начавшуюся драку Кира Парус, наша староста. Девочка была неказистая, ширококостная, веснушчатая, но ответственная до жути. С ней можно было в разведку идти. Она все что угодно достанет, кого угодно заговорит, да еще обратит в свою веру. — Неужели вы хотите устроить очередное представление? На вас же мальчики смотрят. Причем лучшие на нашем потоке, — Кира знала чем задеть наших девиц. Лишь в глазах противоположного пола они желали выглядеть хорошо.

Сколько раз им говорили, что женские бои до добра не доводят, они из девиц делают существ неопределенного пола, меняя сознание, привычки, ужимки.

Обе девы, что Таша, что Марина состояли в подпольной девичьей команде по боям в грязи, устраивавшиеся по выходным. Девицы хорошо зарабатывали, демонстрируя себя, свои навыки и способности, будучи перемазанными грязью. Я ни разу на них не была, но слышать слышала, что это нечто эпичное. За "посмотреть" на молоденьких девочек, молотящих друг друга, мужики с солидными кошельками платили немалые деньги. Обе девицы были не из богатых семей. Себе на жизнь предпочитали зарабатывать самостоятельно. Причем разными способами. К хорошей жизни рвались похлеще фаворитов в забеге гончих. И, наверняка, восприняли назначение Принца Датского на посту декана, как получение счастливого билета в лучшую жизнь.

Окрик Киры охладил пыл обоих. Ослушаться старосту значило впасть в немилость. А это означало одно, Кира переставала покрывать отсутствие девиц на занятиях. А раз так, то им требовалось отрабатывать пропуски во внеурочное время, предварительно заплатив свои кровные.

— Дождемся субботы, — предупредила соперницу Таша. — Вот тогда-то я на тебе отыграюсь.

— Мечтать не вредно, — ответила Марана, демонстрируя приклеенную стразу на ногте среднего пальца, как еще недавно показывала я Данияру, правда, он не видел этого, зато фак прекрасно видел Принц Датский. И чего я о нем вспомнила?

— Пока вы спорите у кого круче, Зыкова успела сманить печеньками Принца Датского, — шутливо произнес Данияр, не сильно спешивший на следующее занятие.

Я бросила уничижительный взгляд в сторону парня. Он же нагло улыбался, смотря в ответ. Провоцировал. В последнее время все чаще и чаще пытался меня задеть, чем-нибудь зацепить. Вывести из себя. Я по возможности старалась не реагировать. Много чести обращать внимание на всяких придурков типа Даника. Но оставлять без ответа последнюю реплику не следовало. Иначе наши девицы еще посчитают, что меня можно доставать не боясь расплаты.

— А что мне еще остается? Только печеньки. У меня же нет красного леденца, — намекнула я на папин подарок Данияру.

Парень вспыхнул, как маков цвет. Ему совсем не понравилось упоминание об автомобиле.

— А тебе даже его не предлагают, — огрызнулся он. — Завидно?

В аудитории повисла напряженная тишина. Все присутствующие с большим интересом следили за нашей пикировкой. Впрочем, как и всегда, когда удавалась такая возможность.

— Было бы чему завидовать? — пожала плечами. — Леденец, побывший во всех клоаках мира, для меня не имеет никакой ценности.

Я рассуждала отстранено, думая о том, сколько литературы мне придется перелопатить, чтобы написать достойный реферат, от которого декан, если не придет в восторг, то по крайней мере не начнет позорить при ребятах.

Кажется, я сказала что-то не то, потому как услышала рев бешеного тигра, рванувшего в мою сторону. Это Данияр ломился через столы в мою сторону. Я переключила свое внимание на него.

И чего у него вся рожа перекошена? И разве что дым из ушей не валит. Что это с ним?

В глазах парня увидела свой приговор.

— Донна, тикай, — это выкрикнула всегда спокойная Кира. — Я его задержу.

Даник был неплохим парнем, но до тех пор, пока кто-то или что-то не выводило его из себя. Тогда он превращался в огнедышащего дракона и мог натворить всяких глупостей. Например, достать настоящие чернила и вылить на стул, на который собираются садиться. Что задумывал он в данный момент, мне было неизвестно, но узнавать желания не испытывала. И я последовала совету Киры, тем более была на нижней ступени лестницы. Мне оставалось завернуть за угол и выскочить из аудитории, а дальше затеряться в шумном коридоре, кишащем студентами академии.

И чего Данияр все время меня цепляет? Я же его не трогаю. Я, вообще, на него не обращаю внимание. По возможности обхожу десятой дорогой, на которой он обязательно оказывается. Чего ему не хватает? Девы на него липнут, как мухи на мед, и не только нашего курса, но других, начиная с первого и заканчивая пятым. Еще бы им не липнуть. Высокий, стройный, из спортзала не вылазит. Вон бицепсы себе накачал, мама не горюй, двумя ладонями не обхватишь. Девочки пищат только от одного вида русоволосого красавца с зелеными глазами в обрамлении пушистых ресниц. У нас не у всех девушек такие есть, даже после использовании тонны туши, а ему природой достались, даром что парень. Данияру достаточно появиться в коридоре академии, как все взгляды обращаются в его сторону. Но тем не менее он задевает меня. Спрашивается зачем? Что я ему сделала? Вроде пару раз списать давала, нигде дорогу не переходила, хвостом не бегала. Почему? Не понятно.

Меня в принципе парни не интересуют. Я смотрю на них и ничего кроме того, что они такие же люди, как и все остальные, не вижу. Нет, различия я вижу, одни блондины, другие брюнеты, кто-то рыжий, на потоке есть даже крашенные. Придурки. Отчима моего на них нет, он бы им рассказал кто из мужиков обесцвечивает челку и выщипывает брови. Я даже могу оценить фигуру парней, но только с эстетической точки зрения. Как произведение искусства. Вот у Данияра фигура красивая, хоть еще до конца не сформировавшаяся. Ему еще пару-тройку лет, чтобы заматереть и достигнуть совершенства. А у Принца Датского с этим все в порядке, даже не надо одежду снимать. Сразу видно невооруженным взглядом. Грация хищника. Такие же повадки и манеры. Такой сожрет с потрохами и не подавится. Бедные наши красотки. Им ничего не светит, разве что попользуется и выбросит в урну.

Я шла по коридору, не забывая оглядываться, а не преследует ли меня Данияр. Вроде нет. Фух. Не хотелось бы вновь вступать с ним в перепалку. Обидеть меня физически он не обидит, а если попытается то "папаЖора" из него сделает отбивную котлету, но нагадить в душу может знатно. А этого лучше избегать, чем потом отмываться от грязи.

— Зыкова, — услышала я, прежде чем переступить порог кабинета, где у нас должен был состояться семинар по экологическому праву.

Пришлось обернуться, я постаралась не скривиться.

Лиля Семенова, дочь моего бывшего отчима, запыхавшись, остановилась рядом на приличном расстоянии. Спасибо, что не полезла обниматься. А иначе мне бы мне точно стало плохо, прямо тут, в коридоре.

— Вот ты где. А я тебя обыскалась. Ты прямо как неуловимый мститель, — дыхание у девушки вылетало с небольшими задержками. По всей видимости она сильно спешила, чтобы успеть добежать со своего этажа на мой.

Девушка только в прошлом году поступила в нашу академию и училась на экономическом. К моему счастью, мы практически не пересекались в коридорах. Чему я была очень рада. Каждая новая встреча со сводной сестрой давалась мне с трудом. Приходилось прилагать кучу усилий, чтобы не показать своего истинного отношения. А ведь Лиля ни в чем не виновата. Это все мои тараканы.

— Учеба, — пространно ответила я. — Сама понимаешь. Часто видеться не получается.

Я думала, что она опять начнет укорять меня в том, что не выказываю желания часто общаться.

Если бы не мое желание не обидеть маму, то я бы и вовсе прекратила всяческие встречи со сводной сестрой, а так приходилось терпеть, сцепив зубы.

— Да. Я все понимаю. Ты — старшекурсница. Занятий полно, — девушка чуть ли не через слова делала остановки, чтобы вздохнуть, все же сильно запыхалась пока бежала. Мне даже стало ее жалко. Вот только ничего не могла поделать со своими чувствами, сколько не старалась.

— Ага, — подтвердила. — Ты что-то хотела? Что-то срочное? А то мне на пару пора. Сейчас звонок прозвенит.

— Да. Хотела. У меня сегодня день рождения. Приходи, пожалуйста. Будет вечеринка в общежитии. Ты же знаешь, у нас там классно. Отдельный блок. Четыре комнаты. Общая гостиная. Этот новый корпус просто чудо. Я как за границей живу. Тебе понравится.

В отличие от сводной сестры, я жила в квартире. Отдельной, полностью укомплектованной по последнему слову техники. Мамин подарок к поступлению в академию. Ну как мамин? Мамы и "папыЖоры". Если бы не он, вряд ли бы у меня была современная двушка в полновластном владении и пользовании. Свою квартиру я любила и не забывала за нее благодарить маму и "папуЖору". Хотя, в глубине души понимала, что все бы отдала, будь мой отец жив. Я бы отказалась от всего. От квартиры, от машины, от всех благ, что сыпались на меня, как из рога изобилия. Что они по сравнению с тем, что я не могу обнять родного человека? Прижаться к нему. Положить голову на плечо. Рассказать как прошел день.

— Донь, ты со мной? — Лиля тронула меня за руку.

Лучше бы она этого не делала. Как будто кипятком ошпарили. Я почти отскочила в сторону, но вовремя спохватилась. Не надо пугать людей своими тараканами. Сжала зубы посильнее, на миг прикрыла глаза. До десяти не досчитаю, это точно. Скажут, что сумасшедшая.

— Лиля, не надо меня трогать. Я этого не люблю, — произнесла через сцепленные зубы.

— Да знаю я, — обиженно произнесла она. — Только ты опять куда-то улетела в мыслях. Вроде со мной, и опять не рядом.

Девушка тянулась ко мне. Я это чувствовала. Ей хотелось иметь нормальную сестру, пусть и сводную. Она, наверняка, мечтала, что мы будем делиться секретами, дружить, стоит ей только поступить в академию. От мамы я знала, что Лиле очень тяжело далось пробиться на бюджет. И она в полной мере заслужила здесь учиться. Но я не могла переступить через себя и впустить ее в свое сердце. Не могла и все тут. Видит Бог, я пыталась. Много раз уговаривала себя. Надо, Донна. Надо. Дай девушке шанс. Помоги себе избавиться от демонов прошлого. Но… нет. Сколько раз не пыталась. У меня ничего не выходило. В конце концов, я бросила это гиблое дело.

— Прости, — произнесла сухо, отступив на шаг. Я вновь неосознанно увеличивала расстояние между собой и Лилей.

— Так ты придешь? На день рождения, — в прозрачных глазах, как у ее покойного отца, горела надежда.

Черт. Черт. Черт. Выругалась про себя. Не хочу. Не могу. Но…надо. Иначе мама обидится. Разве я могу допустить это?

Но видит Бог, как мне этого не хочется.

— Приду, — я все же смогла это произнести. Через себя. Через не могу.

Похоже, что сегодняшний вечер будет длинным. Очень длинным.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо, — запрыгала Лиля. Она бы кинулась мне на шею, но вовремя остановилась. За что я была ей благодарна.

Тонкие волосы, накрученные в спиральки, запрыгали вместе с ней. Цвет волос — скандинавский блондин, она тоже переняла от отца. Бр-р-р. Ну, почему так? Нет чтобы быть похожей на красавицу мать. Женщина не дожила до двадцати пяти лет. Так рано ушла из жизни. Страшно, до дрожи в коленях. Я видела ее на фотографиях. Жизнерадостная, молодая, красивая… и такая ранняя смерть. Никому не пожелаешь.

— Вечером в девять, — предупредила Лиля. — Можешь прийти раньше.

Нет. На такой подвиг я не сподоблюсь. Это точно.

— Не знаю, получится или нет. Мне надо подготовить реферат. А там работы ого-го, — вовремя вспомнила о задании Принца Датского.

— Хорошо. Не раньше. Приходи, когда сможешь. Только приходи. Прошу, — последние слова выглядели как мольба.

Какая же я все таки бесчувственная сволочь. Девочка меня просит, а я стою ломаюсь.

— Приду, — уже твердо пообещала Лиле. — Какой блок?

— Третий этаж седьмой блок бэ. Первый подъезд, — обрадованно сообщила она.

— До вечера, — скоро попрощалась, когда увидела, что Пехова Ирина Васильевна, наша преподаватель по экологическому праву, собирается зайти в аудиторию, ожидая только меня.

Я поспешила. Негоже нервировать преподов, с ними еще работать и работать, аж до получения диплома юриста.

Юркнула между Пеховой и дверью, стараясь не задеть и прямиком направилась в конец аудитории. На свое коронное место.

ГЛАВА 3

По пути к дальней парте чуть не упала. Это Марина Лужева расставила свои кегли, а я по глупости забыла о ее любимом увлечении.

— О, Мадонна, — произнесла она, лукаво глядя на меня честными-пречестными глазами. — Прости. Зазевалась.

Вот, сучка крашеная. Вроде бы и извинилась, но сделала эта так, что вряд ли ее извинения можно считать от всего сердца.

— Ничего страшного, Риночка, — пропела в ответ. — С кем не бывает? — я улыбнулась настолько широко, насколько могла.

А вот Марина почему-то загрустила. Видимо, до нее только что дошло на кого она батон крошит.

— Вы еще долго будете усаживаться? — заворчала Пехова, глядя на нас с укоризной.

Я пожала плечами, дойдя, наконец, до своего места. Из холщовой сумки была извлечена тетрадь на кольцах, использовавшаяся для двух предметов одновременно. С одной стороны у меня писалась криминалистика, а с другой экологическое право.

— Ну, что? Все успокоились? — вновь подала голос Ирина Васильевна. — Тогда начнем.

И она начала с экспресс-тестов по пройденному материалу.

Пехова была из тех преподавателей, которые души не чаяли в своем предмете и считали, что все остальные должны быть такими же. А для этого выбрала методику обучения, сводившуюся к постоянному контролю знаний.

С ней было сложно в процессе, зато экзамены проходили на ура. К концу семестра вымуштрованные студенты с легкостью сдавали сложный предмет.

В нашей академии было не принято устраивать перемены между уроками. Ректор считал, что пять минут студентам не помогут расслабиться, а дисциплину нарушат. А потому мы работали от звонка до звонка в течение полутора часов. Вначале было сложно привыкнуть к такому темпу, а потом втянулись и перестали обращать внимание. Был ли такой подход продуктивным, никто исследования не проводил. Я подозревала, что ректор не прав в этом вопросе, но особо не заморачивалась. Да и никто особо не возмущался.

К концу урока Ирина Васильевна любила устраивать небольшие диспуты между группами студентов, которые они определяли сами. Я по привычке пригласила к себе в группу Киру и еще пару девочек. А еще позвала Олю Крымову. Думала она не согласится, но нет, девушка с удовольствием к нам примкнула. Сделано это было с одной целью, которую я воплотила во время диспута.

У Марины хоть и длинные ноги и волосы, но ум у нее совсем короткий. И именно на нем я и отыгралась. Точнее на отсутствии знаний по любимому предмету Пеховой. За что заслужила одобрительный кивок от преподавателя и уничижительный взгляд от Мариночки. А вот не надо меня задевать, дороже будет.

Когда-то "папаЖора" сказал, что знания это единственная вещь, которую трудно получить, легко пропить и приятно использовать. В последнем я убеждалась все чаще и чаще. Отчего по возможности старалась читать больше, учить чаще, практиковаться регулярнее.

Следующим предметом у нас было предпринимательское право, а затем криминалистика. На них я наблюдала как Марина игнорирует Олю за то, что та переметнулась ко мне в группу, а не поддержала подругу.

И лишь когда закончился последний урок, поняла почему спокойно себя чувствовала, не напрягалась и не оглядывалась по сторонам. На парах не было Данияра. Он куда-то исчез сразу после первой, и не компостировал мозги своими выпадами в мою сторону. Все же он меня чересчур напрягал. Одно время я даже думала просить декана перевести меня к "уголовникам", в то время как мы были "цивилистами". Но потом что-то не заладилось и я благополучно забыла о переводе.

После занятий собиралась заглянуть в библиотеку, чтобы начать готовить злосчастный реферат. Принц Датский, наверняка, просто так от меня не отступится и сдерет три шкуры.

Пробыв в библиотеке почти до шести часов вечера, я засобиралась домой. Следовало съездить на квартиру, переодеться и только тогда ехать на день рождения. Вряд ли сводная сестричка обрадуется, если увидит меня в том же, в чем я ходила целый день.

Условности, они такие.

На стоянке машин, где ожидал меня мой синий Мини Купер, было безлюдно. Все студенты поразъехались по домам. Мало кто, так же как я, любил грызть гранит наук, сидя в библиотеке.

Подойдя к машине, по привычке, вдолбленной в мою головушку "папойЖорой", обошла автомобиль по кругу.

— Вот же урод, — вскричала, когда заметила спущенное колесо машины, а рядом записку, на которой большими буквами было написано "сюрприз". Даже не сомневалась кто из знакомых приготовил мне подарок.

Только Данияр Климов мог сделать подобную подлость.

— Убью, когда увижу, — меня переполняла злоба, но к сожалению выместить ее было не на ком.

Спущенное колесо сколько не пинай, все равно толку не будет. А вокруг ни души, кто бы мог помочь. А время идет.

Что делать?

Достала телефон, чтобы позвонить в аварийную службу, а там мне сообщили, что все мастера на выезде и смогут подъехать не раньше чем через час.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого. А я в девять обещала быть в гостях. Что делать? Покрутила телефон, постучала по нему ногтями. Придется самой. Ведь "папаЖора" меня учил что нужно делать в этой ситуации. Не хочется, но надо.

Пришлось лезть в багажник и разыскивать перчатки, когда-то спрятанные на всякий случай. Вот этот случай и наступил.

Ну, не ломать же мне ногти о ключи и колесо.

По памяти вспомнила последовательность действий, как мне рассказывали. И в точности начала выполнять один пункт за другим. Вначале нашла кирпич, дабы подложить под колесо, чтобы машина не покатилась. Потом достала домкрат, подняла машину. Достала запасное колесо. Следом отобрала необходимые инструменты. И так одно за другим все действия были выполнены.

С колесом я провозилась долго. С непривычки любая работа сложна. Но я справилась, как всегда справлялась с трудностями.

Когда загрузила спущенное колесо, то обнаружила, что опаздываю.

Вот черт. Если я не приду вовремя, то Лиля подумает будто я специально так сделала. А если скажу правду, то она решит, что я все выдумала.

Я столько раз замечала, что правде не верят, а ложь воспринимают как "Отче наш".

Надо спешить.

Забросила уставшее тело в машину и на всех парах понеслась на квартиру. "ПапаЖора" меня убьет, если узнает сколько правил я нарушила. Так боялась, что меня по дороге остановят, что ехала еще быстрее.

Но, к счастью, мне повезло. Добралась до дома без дополнительных происшествий, не забывая ругать по пути злого шутника, проколовшего шину моей машины. По приезду у меня в запасе оставалось двадцать пять минут, за которые должна была уложиться.

Я кинулась в ванну, на ходу раздеваясь и бросая одежду на пол. Вернусь домой, подниму. Ничего страшного, все равно у меня гостей почти не бывает. Не люблю я их, вот и не зову в гости.

За три минуты приняла душ и вымыла волосы. Дольше всего сушила и укладывала, имитируя поход в парикмахерскую.

Женщина всегда должна выглядеть на миллион долларов. Это уже мамины слова. Ей стоит верить. Она умудрилась три раза выйти замуж. Это большое достижение для женщины.

Уже стоя перед шкафом, разморенная теплой водой, думала, а, может быть, ну его этот день рождения. Предательская мыслишка позвонить, сказав, что у меня ничего не получается, подзуживала, шепча то в одно, то в другое ухо "ложись спать", "ложись спать". И я почти пошла у нее на поводу. Но в последний момент все же шикнула на себя и достала из шкафа маленькое черное трикотажное платье. В нем я всегда выглядела на сто баксов. Все же одна известная законодательница моды была права. Женщина в таком платье всегда загадка.

Привычку не выглядеть пугалом выработала у меня все та же мама. Она каждое утро просыпалась раньше мужа, бежала в ванную, наводила прическу, макияж и только тогда выходила на свет божий. Я подозревала, что это было связано с разницей в возрасте с "папойЖорой", который был моложе маман на пять лет. Именно по этой причине она чистила перья каждый день, чтобы муж не глядел на сторону в поисках "свежего мясца".

Легкий макияж довершил образ.

— Неплохо, — глянула на себя. Мои светлые волосы лежали красивой волной, глаза василькового цвета выделялись ярким пятном на лице. — Не королева, но и на служанку вряд ли потяну, — усмехнулась и провела одной губой по другой, размазывая розовую помаду.

В общежитие надо было ехать на другой конец города. А садиться за руль не хотелось. Второй раз за день менять колесо я бы не выдержала. Потому и вызвала такси, желая хоть в машине немного подремать.

Но не тут-то было, водитель оказался очень разговорчивым мужчиной, по пути рассказав мне все о своей семье, близких родственниках и политике в стране. Несколько раз пыталась объяснить ему, что мне это не интересно, но деденька как будто не слышал.

В такой миг я обчно жалею, что не пользуюсь берушами. А то закрыла уши и сиди думай о своем, в то время как собеседник разоряется, но все впустую.

На день рождения я почти не опоздала. Десять минут не считаются.

— Донна, ты все-таки пришла, — Лиля расплылась в счастливой улыбке, стоило меня появиться.

Похвалила за мужество, что все же нашла в себе силы и добралась к сводной сестре.

В качестве подарка захватила из дому дежурный флакон духов, имевшийся всегда в наличии. Главное, что голову не надо ломать. Мама всегда держала у себя запас таких флакончиков, ну и мне перепадало из ее коллекции. Она все надеялась, что я заведу множество друзей, учась в академии.

— Поздравляю с днем рождения, — я вручила Лиле пакет с духами.

Девушка приняла подарок, заглянула внутрь и расплылась в улыбке, довольная.

Я мысленно похвалила маман за дельный совет.

В дверь постучали.

— Донна, прости, это, наверное, еще гости, — с толикой смущения произнесла Лиля. — У меня еще не все пришли.

Мы стояли в гостиной, дверь из которой вела в общий коридор.

Я посторонилась, пропуская Лилю, совершенно не зная куда идти. В комнату, занимаемую сестрой, меня никто не приглашал, а идти самой, никого там не зная, я не хотела.

— Привет. С днем рождения, — раздался громкий девичий голос, а потом послышалось верещание, это именинница и гостья приветствовали друг друга.

Я поморщилась. На вошедших не смотрела, еще успею, а разглядывала окружающее пространство.

Вполне уютненько, даже если учесть, что это общая комната для восьми человек. В гостиной стояло два дивана, телевизор, музыкальный центр, пара кресел, между ними торшер, для желающих почитать под мягким светом.

— А ты здесь откуда? — меня недружелюбно толкнули в бок.

Я удивленно повернулась, встретив насмешливый взгляд Данияра.

— И у тебя еще наглости хватает мне лыбиться? После того, что ты мне сделал, гад, — последнее слова я буквально выплюнула, с ненавистью смотря на парня.

У меня было дикое желание расцарапать красивое лицо Климова, и лишь осознание, что если это сделаю, то испорчу весь праздник Лиле. Она и так смотрела на нас и ничего не понимала, точно так же как и подруга Данияра.

— Донна, все нормально? — с тревогой спросила сводная сестра.

— Лучше не бывает, — я завела руки за спину, лишь бы не вцепиться в Даника. У меня до сих пор тряслись пальцы, так тяжело мне далось поменять колесо.

— Дань, у тебя что с ней? — услышала громкий шепот блондиночки, вцепившейся в руку парня. Похоже, что она испугалась, что его могут увести.

Зря. Никому он не нужен, придурок.

— Расслабься, крошка, — не стала делать вид, будто ничего не слышу, — сегодня он только твой, ровно до тех пор пока не покатает на своей красивенькой машинке. Или он уже это сделал? — задала вопрос, становившейся буквально на глазах, пунцовой девице.

— Ни на чем он меня не катал, — возмутилась она, непроизвольно одергивая кофточку.

Я пожала плечами.

— А других своих подружек Даник на своей машинке катал, — начала притворно сокрушаться, наслаждаясь двусмысленностью разговора. — Даник, ай-ай-ай, как плохо. Сдаешь позиции.

К моему удивлению, Данияр вместо того, чтобы разозлиться и нагрубить, сложил руки на груди, отставил ногу в сторону, заняв позу мыслителя, наблюдающего за всем происходящим с высоты своего роста. Который, надо отметить, у него выдающийся. Все девочки, столпившиеся вокруг, были, как минимум, на пол головы ниже парня. Бицепсы под футболкой забугрились, привлекая к себе внимание. Хорош, подлец. И прекрасно об этом знает, промелькнула у меня мысль.

— А Мадонне просто завидно, что ее не зовут, — как будто меня нет рядом, произнес он меланхолично и… цыкнул. Вот этот звук неприятно резанул по ушам.

Подобной реакции от всегда вспыхивающего от моих подколок парня точно не ожидала, и даже немного растерялась. Мне показалось на один миг, что он Данияр стал на чуточку старше и мудрее. Или же его кто-то подучил как надо себя вести, чтобы раздражать окружающих?

— Пф-ф-ф, — фыркнула я. — Больно надо, — сказала, чтобы только ответить.

— А ведь хочется, — Данияр перетянул одеяло двусмысленности на себя.

Ничего подобного не чувствовала, но слышать такого рода замечания в свой адрес было неприятно. И они не должны были оставаться без ответа.

Однако достойно парировать мне не дали, прервав.

— Ребята все уже за столом сидят, слюнки глотают, а мы тут стоим, пойдемте, иначе все остынет, — жалобно произнесла Лиля, подкрепив это сложенными в мольбе ладонями. — А ведь я готовила, старалась.

За перепалкой я совершенно забыла о цели своего прихода в общежитие. Мне стало неудобно перед именинницей. У нее праздник, а тут мы со своими враждующими тараканами. Нехорошо.

Я бросила уничижительный взгляд на Данияра, обещая себе, что еще припомню ему пробитое колесо машины, мою нудящую поясницу и состояние беспомощности, испытанное сразу же как только увидела весь масштаб трагедии.

Лиля возглавила процессию, а все остальные к ней присоединились, выстроившись гуськом. Подружка Данияра, увязалась следом за Лилей, забыв о своем кавалере. Было совсем не похоже, чтобы она души в нем не чаяла. У меня сложилось впечатление, что она привела его на день рождения, только чтобы похвалиться перед девчонками. А когда это не удалось, то жертва амбиций была забыта, плетясь где-то в хвосте.

— Ты сегодня решила изобразить женщину-вамп? — прошипел сзади Данияр. — Зря. Образ старой леди тебе совершенно не к лицу.

— А меня твое мнение совершенно не волнует, — отмахнулась, стараясь держать спину ровно и не сутулиться.

— А у нас свободная страна, что хочу, то и говорю, — весело ответил парень.

В комнате Лили было шумно и весело. Посреди стояли два, составленных торцами, стола, вокруг которых сидели гости. Только несколько стульев было свободно. Видимо, они предназначались нам.

"А у Лили много друзей и подруг", — подумала с толикой зависти, внезапно кольнувшей в самое сердце.

К сожалению, я не могла похвастаться тем же. Нет. Я не жила в вакууме, общалась с людьми, ходила в клубы на вечеринки, если приглашали, всегда принимала участие в массовых мероприятиях. Но всегда вокруг меня была зона отчуждения. Которую я никому не позволяла пересечь. Я не нуждалась в близком общении. Мне от него было тяжело. А вот сегодня я почему-то пожалела об этом, глядя на оживление, слыша добрые подначивания, бросаемые в сторону Лили. Уж что-что, а эмоциональную составляющую любой компании я чувствовала прекрасно. Буквально кожей.

— Ну, что же ты стоишь, Донна? Присаживайся, — поторопила меня Лиля. — Рядом со мной как раз есть свободное место.

Пока я разглядывала комнату, гостей, накрытый стол, все места оказались заняты и лишь одно свободно. Как раз между Лилей и… Данияром.

Вот это подстава. Иначе не скажешь.

Меньше всего я хотела сидеть рядом с человеком, которого на дух не переносила. Впрочем, как и он меня.

— О, Мадонна, — воскликнул он. Впрочем, как всегда. Мне стоило привыкнуть к его выходкам за три-то прошедших года, но все никак не получалось. Четвертый курс, а он ведет себя все так же, словно только оперившийся птенец, слетевший со школьной скамьи.

— Не смешно, — огрызнулась, кладя руки на колени.

— А мне — очень, — наклонился в мою сторону парень. — Ты накладывай себе, а то в большой семье не щелкают. Не успеешь обернуться, а на тарелках ничего не останется. Это общага, детка, — вещал парень, склонившись в мою сторону.

— Можно подумать, что ты жил в общежитии и знаешь каково это.

— Представь себе — да. Когда учился в семинарии, — поделился со мной Данияр, доставая салатник со стола. Парень положил крабовый салатик вначале себе, а потом… мне, не спрашивая.

— Ты? — воскликнула более оживленно, чем требовалось. Непонятно чему я больше изумлялась — тому, что он учился в бурсе или тому, что он за мной… ухаживал, пусть только за столом.

ГЛАВА 4

— А чему ты удивляешься? — невозмутимо спросил парень. — Неужели я не похож на священнослужителя?

Я во все глаза смотрела на Данияра и недоумевала чего же в нем не разглядела.

— Ты меньше всего похож на священнослужителя, — пожалуй, мои глаза стали размером с блюдца.

— Да. Ты права. Из меня получился никудышный батюшка. Вот потому я пошел на юридический.

— Эка тебя штормит, — пробормотала, не обращая внимание на то, что творится за столом.

А сама в это время представляла Данияра в одежде послушника. И никак не могла совместить два этих образа.

— Так получилось, — покаянно произнес парень. И на миг в его глазах появилась грусть, такая вселенская и всеобъемлющая.

— Я хочу услышать подробности, — меня прямо таки распирало от желания узнать что случилось в жизни Данияра такого, что он кардинально ее изменил.

— Тебе будет не интересно, — обрубил парень, взявшись за вилку и начав есть.

Закрылся. Как пить дать закрылся. Захлопнув свою раковину прямо перед носом.

Мда. Даник это шкатулка полная сюрпризов. Не ожидала. От кого угодно могла, а от него не ожидала. Совсем.

— Мадонна, ты будешь говорить или нет? — раздраженно произнесла девушка, сидящая напротив.

Кажется она уже не первый раз привлекала мое внимание, но я, увлеченная внезапным разговором с Данияром, не откликалась на зов.

— А о чем? — удивилась.

— Катя, не надо, — сидящая рядом Лиля постаралась успокоить свою гостью. — Донне может быть неудобно.

Так. Что же важное я могла пропустить? Принялась быстро соображать.

Я нахожусь на дне рождения. А что на нем от меня могут требовать? Только поздравительный тост.

— Моя очередь поздравлять? — спросила на всякий случай.

— Ага, — язвительно заметила девушка с веснушками, рассыпанными по всему носу. Ее обнимал за плечи байкерского вида парень, с тоннелями в ушах и ультрамодной стрижкой.

Конечно, когда имеешь такую поддержку за спиной можно и повыеживаться. Я усмехнулась собственным мыслям.

— С удовольствием это сделаю, — натянула самую лучезарную улыбку, которую только смогла найти в своем арсенале. — Дорогие гости, друзья нашей именинницы, сегодня мы здесь собрались, чтоб поздравить одну крайне позитивную и общительную девушку с днем рождения. Что пожелать ей в этот замечательный день? Конечно же, любви, радости, счастья, исполнения всех самых заветных желаний. Наверняка, хоть одно, тайное, у нее есть. Есть, Лиля? — спросила, повернувшись.

— Да, — она потупила глазки.

Наверное, любит кого-то, а он не отвечает ей взаимностью. Чего может желать молодая девушка в ее возрасте? Только внимания противоположного пола.

— Так вот, я тебе желаю, чтобы мечта у тебя сбылась.

— Я тоже очень этого хочу. Но пока… почему-то никак. Но я все равно очень надеюсь, — вскинула она глаза на меня.

— Будет. Все будет, — пообещала в ответ, поднимая бокал с вином. Наши стаканы соединились, выдав характерный звук. Вокруг гости сделали то же самое.

Я села на свое место.

— Тебе с такими длинным тостом только юбилеи вести кому за пятьдесят и старше, — съязвил Данияр.

Вот же ж, может все опошлить. Мне хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым по голове, да нечем было. Биты под рукой не оказалось. А что-либо менее тяжелое его бы не проняло.

— Ты лучше своей подруге больше внимания удели, а то смотришь везде, но только не туда, куда надо.

— А ты, я смотрю, следишь за мной.

— Вот еще, — скривилась. — От тебя одна головная боль.

Мне надоело выслушивать замечания Данияра. Близкое соседство с парнем вымотало. Жутко захотелось побыть в одиночестве.

Со мной такое случалось, когда я уставала морально, реже физически. А сейчас была именно такая ситуация. Жутко захотелось тишины. Покоя.

Я медленно встала из-за стола, стараясь не привлекать к себе внимание.

— Ты куда? — поинтересовалась Лиля. — Уже уходишь. Так рано.

Девушка явно расстроилась, увидев попытку побега. Мне не хотелось ее обижать, тем более праздник только начался. Но желание одиночества никуда не делось. Я буквально задыхалась в окружении стольких людей. Мне срочно требовалось выйти.

— Я скоро приду, — пообещала, собираясь сдержать слово.

— Хорошо. Я буду ждать, — нежно посмотрела на меня Лиля.

Вначале заглянула в ванную комнату, где вымыла руки, освежила лицо, потерла виски. Сразу стало чуть легче, но головная боль не отступала. Я не солгала Данияру, когда говорила о ней. Со мной такое случалось. Внезапные приступы мигрени были изматывающими и непредсказуемыми. Мне срочно требовалась темнота.

Как только я вышла из ванной, то обнаружила Лилю нерешительно переминающуюся с ноги на ногу.

— Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— Да. Голова болит. Сильно, — я приложила руки к вискам.

— Чем могу помочь? — обеспокоенно спросила девушка. — Может вызвать скорую помощь? — она на самом деле волновалась.

— Мне бы полежать… в темноте.

— Пойдем. Одна комната свободна. Там тихо и никто не помешает.

Я послушно пошла за ней. Лиля отперла комнату, включила верхний свет. Я скривилась. Яркие лучи резанули по глазам. Это помещение ни чем не отличалось от комнаты Лили. Те же две кровати, два шкафа, два стола, две тумбочки. Разве что в комнате не было телевизора и вид она имела совсем не обжитой.

— Выбирай любую, — девушка показала на кровати.

Я показала на правую. В тот же миг покрывало было сдернуто и Лиля предложила мне лечь. Я не стала ее разочаровывать. Легла в платье, только скинула туфли. Меня тут же укрыли покрывалом.

— Поспи. Сразу станет легче, — посоветовала она. — Я скажу, чтобы в комнату никто не заходил.

— Спасибо, — поблагодарила, попросив. — Выключи, пожалуйста, свет, глаза режет.

— Да. Да. Конечно.

Лиля вышла, плотно прикрыв за собою дверь. Музыка хоть и доносилась до комнаты, но по ушам не била. А вот свет, проникавший через окно, раздражал. Хотя на самом деле его было немного. В другое время я бы не заметила. Но только не сегодня.

Я легла на один бок, потом перевернулась на другой, стараясь найти место. Головная боль чуть отступила. Но не ушла. Прикрылась с головой, прячась от света.

Наверное, надо было вызвать такси и уехать домой. Почему-то сразу не додумалась до этого. Теперь же было поздно. Я пригрелась, нашла подходящее положение, в котором голова почти не болела.

Ничего страшного не случится, если я немного подремлю. Уехать домой я всегда успею.

Мне кажется, что стоило подумать об этом, как сразу же и задремала. И даже музыка не помешала унестись в царство Морфея.

Я начала видеть какой-то сон, прежде чем вырвалась из блаженного забыться в реальный мир.

Громкий шепот, раздавался где-то рядом. Если судить по голосам, то гостями были парень и девушка.

— Тише. Что ты делаешь? Неужели не видишь, что тут нельзя? Лиля сказала же не беспокоить, а ты меня затащил, — тихо возмущалась девушка.

Когда только уснул, а тебя будят, не то что шевелиться, думать не хочется. Реальность воспринимается как будто сквозь липкую вату.

— Да она спит, — начал протестовать парень.

— А если нет? — девушка не верила.

— Я тебе говорю, что спит. Вон слышишь как ровно дышит?

Вот же настырный тип. Когда же они уйдут?

— Тут темно. Я ничего не вижу, — закапризничала девушка.

— Вот я тебе и говорю, что если даже не спит, то ничего не увидит, — мужская логика была просто железной. Я мысленно усмехнулась.

— А вдруг? — девушка не верила.

— Ты меня стесняешься? — пошел в наступление парень.

— Нет.

Звуки поцелуев не перепутать ни с чем.

— Вот и я тебя нет. Думаешь, кого-то чем-то можно удивить? — задал очередной вопрос молодой человек.

По голосам я не могла определить кого же занесло в комнату, а выглядывать из под покрывала не хотелось. Мигрень только-только начала униматься.

— Нет, — засмеялась девушка.

— Ну, так что? Продолжаем? — с напором спросил у подруги.

— Продолжаем. А презервативы ты захватил? — а девушка-то не беспечная курица. Думает о своем здоровье и благополучии.

— Обижаешь, они всегда со мной, — расслышала хлопки по одежде.

События приняли неожиданны поворот.

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Парочка вновь принялась исступленно целоваться. Я же лежала ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться. И не потому, что стеснялась дать о себе знать. Нет. Я боялась своего желания узнать, а как "это" происходит на самом деле. Не у героев любовных романов, не у актеров фильмов, а на самом деле. Желание подсмотреть было сильнее обыкновенной порядочности. Я ничего не могла с собой поделать. Я хотела знать. Вот так просто, без прикрас, без игры на публику. Хотела увидеть со стороны то, чего боялась больше всего на свете. Так ли это страшно?

Мое тело замерло, практически оцепенело. На лице жили только глаза, жадно вглядывающиеся в темноту. Тихо отодвинула край покрывала. Я настолько привыкла к отсутствию света под материей, что прекрасно различала силуэты на фоне белой стены, правда, лица не могла различить. Бивший прожектором в окно фонарь, погас.

— Давай я сниму с тебя это платье, — вновь зашептал парень, перестав жадно обнимать подругу. Его руки блуждали по спине, по груди девушки.

— Я и сама могу, — рассмеялась та.

— А мне будет гораздо приятнее это сделать, — продолжил настаивать он.

— Ну, как хочешь, — согласилась девушка, позволяя поднять платье за подол и медленно стянуть с вытянутых вверх рук.

— Вот это другое дело, — парень отшвырнул платье куда-то в угол, словно ненужную тряпку. — Без одежды ты мне гораздо больше нравишься.

— На мне еще трусики и бюстгальтер. Не забывай, — вновь засмеялась подруга.

— А мы сейчас тебя от них быстро избавим, — щелчок застежки, и вот уже бюстик падает к ногам. На него никто не обращает внимание. Парень с девушкой опять начинают целоваться.

Звуки, летящие от парочки, заставляют меня вздрагивать и непроизвольно содрогаться. Но я терплю, не шевелюсь, притворяясь спящей, не сводя взора с любовников из под покрывала. Что будет дальше мне вроде бы вполне понятно, но я все равно молчу и не подаю признаков жизни. Почему? Что за скрытый вуйаеризм? Не знаю. И даже не пытаюсь разобраться. Просто смотрю. Как удав смотрит на кролика.

— А давай теперь я тебя раздену? — слышу горячечный шепот.

— Представляешь, даже не возражаю, — отвечает парень, опуская руки по швам, давая подруге перетянуть инициативу на себя.

Девичьи пальчики принялись расстегивать пуговички на рубашке, одну за другой. Она не только успевала вытаскивать их из петелек, но и покрывала грудь парня поцелуями. Он же стоял, словно статуя, не мешая.

Наконец, рубаха была расстегнута и спущена с плеч. А дальше ее стянули и забросили так же, как и платье. Внезапно девушка опустилась на колени.

Я вглядывалась в темноту, желая рассмотреть все в подробностях.

Неужели?

Смутная мысль посетила сознание.

— Мне нравится, когда ты стоишь передо мной на коленях, — хрипло произнес парень, кладя руки на плечи девушке.

Любовникам было ни до кого. Они интересовались лишь друг другом.

— А отсюда лучше видно, — мурлыкнула девушка, взявшись за ремень на брюках. Звук расстегиваемой змейки сообщил о том, что она расстегнула зиппер, следом спустила штаны парню. До самого низа. А потом и вовсе помогла снять. В итоге он остался стоять перед ней в одних лишь боксерах.

— О, ты надел мой подарок. Сейчас мы и от него избавимся, — прошептала она, стягивая последнюю деталь туалета. Носки в счет не шли. Они делу не мешали.

Парень стоял совершенно голый перед подругой, а она… она наклонилась и лизнула головку члена, гордо торчавшего перед ее лицом.

— О, да, детка. Вот так. Возьми его. Приласкай. Мне так нравится как ты это делаешь, — шептал он исступленно, а его подруга в точности выполняла все указания. И похоже, ей это нравилось, судя по довольному мычанию.

Парень положил руки на голову девушки, задавая темп. Она вовсе не противилась, обхватив ладонями его ягодицы.

— Открой ротик сильнее, — попросил он, не переставая направлять. — Я хочу почувствовать тебя. Глубже.

По всей видимости, девушка послушалась и сделала как надо. Парень застонал от переполняемых его ощущений.

— Так. Хватит. Хорошего понемножку, — он сам же прервал минет. — Я тоже хочу сделать тебе приятное.

Ну, надо же какой кавалер. Не только себе кайф, но еще и подруге, подумала, чувствуя как где-то в ушах бьется сердце. Оно громыхало так, что казалось парочка напротив обязательно должны слышать его стук. Но нет. Их ничего не интересовало, кроме друг друга.

Я анализировала свои чувства так долго, что пропустила, как любовники оказались на кровати. Девушка лежала на спине с широко разведенными ногами, а парень, склонившись над ней, делал что-то явно очень приятное. Потому как его подруга громко стонала, отрывисто шепча:

— Еще. Еще. Еще. Да. Глубже. О, да.

Слова сами по себе не были необычными, но в контексте происходящего, являлись развратными до безумия.

От парочки на соседней кровати веяло такой сексуальной энергией, что буквально задыхалась, находясь почти рядом. Я не знала, что со мной происходит. Внизу живота отчего-то начало тянуть. Необычно. Неужели я возбуждаюсь? Ощущения были настолько удивительными, насколько ощущаемые впервые.

Совесть, еще недавно кричавшая, что я делаю что-то гадкое, подглядывая за любовниками, отчего-то заткнулась, и вместе со мной наблюдала что же будет дальше.

А дальше… парень разорвал небольшой пакетик из фольги, натянул презерватив, и только после этого подмял под себя подругу, по всей видимости, проникая внутрь тела. После чего начал двигаться медленно, протяжно, шепча ласковые слова, и не забывая осыпать поцелуями, лицо, шею, плечи девушки. Ее руки блуждали по спине парня, а ноги, согнутые в коленях, вдруг обвили его торс.

Я словно зачарованная следила за эротическим танцем двух существ, даривших себя друг другу. Толчок. Еще толчок. И вскрик. Чистый и довольный. А за ним более глухой стон сытого самца, получившего удовольствие, после того, как доставил удовольствие своей подруге.

Мгновение тишины, разрываемое сиплыми выдохами только что получившими удовлетворение парочки.

— Ахренеть. Это так кайфово, — девушка испортила все очарование моментом.

— И не говори. Я кончал так долго, что думал уже никогда не кончу, — ответил он, целуя подругу.

Могли бы и помолчать, а не портить красоту недавно происходившего.

— Как же я тебя люблю.

— И я тебя, моя конфетка.

И вновь поцелуями наполнилась комната.

— Слушай, давай вставать. А то вдруг кому-нибудь еще понадобится эта комната.

— И не говори, — ответил парень, слезая с подруги.

Я зажмурилась как можно сильнее, боясь, что если вдруг кто-нибудь из любовников подойдет поближе, то увидит, что я совсем не сплю, а подглядываю.

Шорохи, шаги, звуки натягиваемой одежды.

Любовники, смеясь, ушли, а я лежала все так же не шевелясь, находясь все еще под впечатлением от увиденного и услышанного.

Любовный акт, случившийся передо мной несколько мгновений назад, по-прежнему стоял перед глазами. Став невольной свидетельницей отношений между влюбленными, я поняла, что не все так ужасно, как казалось. Все же любопытство, каким бы неправильным, нарушающим нормы морали, не было, сыграло положительную роль. Я увидела другую сторону отношений между мужчиной и женщиной. Красивую сторону. И пусть сама не пылала страстью испытать тоже самое, но по крайней мере, в душе зародилось сомнение. Все бывает иначе.

Несомненно, мое молчание и подглядывание это плохо, и я еще долго буду корить себя за столь низкое поведение. Но в некоторых случаях даже яд бывает лекарством, особенно когда он в малых дозах.

Я бы еще долго размышляла на тему этичности своего поступка, не откройся, вновь, дверь.

Второй раз становиться невольной свидетельницей любовных отношений я не собиралась. Для меня это было бы слишком, даже чересчур.

Я выглянула из под покрывала:

— Привет, кто здесь?

ГЛАВА 5

— А я тебя везде ищу, — нагло заявил с порога Данияр. — А ты вот где.

Свет в комнате вспыхнул, заставляя зажмуриться. К счастью, головная боль, мучившая совершенно недавно, прошла, оставив после себя небольшую вялость во всем теле.

— Спрашивается-"зачем"? — мне не нравились подозрительно блестевшие глаза парня. Именно так выглядели глаза "папыЖоры" после очередного заседания на работе. Я ненавидела этот взгляд, неважно кому он принадлежал. Сильно выпивших людей было видно сразу, вызывая во мне большую настороженность.

Неужели он перебрал?

— Хотел поговорить, — парень плюхнулся рядом на кровать, придавив собою покрывало, один конец которого находился подо мной. На миг я ощутила полную беспомощность. Это подлое чувство воскресило во мне давно забытые воспоминания. Паника захлестнула сознание.

— Уйди. Не прикасайся ко мне, — завизжала, будто резаная.

Дан вскочил, смешно вращая глазами, не понимая почему я кричу.

— Что такое?

В комнату начали заглядывать люди, привлеченные моим криком.

А я никак не могла выпутаться из покрывала, барахтаясь, словно сумасшедшая.

— Я ничего не делал, — начал оправдываться парень, слыша летящие в его сторону вопросы. — Правда, ничего не делал.

— Как ты мог? — крикнула Лиля, пробившись через толпу народа, вмиг набившуюся в комнате. — А я тебе поверила.

— Я ничего не делал. Я ее не трогал. Я просто хотел поговорить, — бормотал парень, видя внимательные взгляды, направленные прямо на него.

— Доня? Доня? С тобой все в порядке? — подскочила ко мне Лиля.

К тому времени я выпуталась из покрывала и встала с кровати. Перебирая босыми ногами искала на ощупь свои туфли. Меня ощутимо потряхивало.

— Что он тебе сделал? — допытывалась Лиля.

Я молчала, продолжая переступать по полу. Шок от секундной беспомощности все еще блуждал внутри, отравляя существование.

— Он тебя обидел?

— Не обижал я ее, — воскликнул Данияр, подходя ближе. Я непроизвольно отшатнулась.

— Не подходи к ней. Неужели ты не видишь, что она тебя боится? — Лиля встала между мной и Даном.

— О. Мадонна. Ну, скажи же ты ей, что я тебя даже пальцем не тронул, — обратился ко мне парень, глядя через плечо Лили. — Чего ты молчишь? — уже требовательнее

— Не кричи на нее. Уходи, — Лиля принялась выталкивать Данияра прочь из комнаты.

— Да не трогаю я ее. Почему мне никто не верит? — парни и девушки, столпившиеся в комнате шептались между собой, не собираясь оказывать помощь.

Осуждение было в каждом взгляде, направленном в сторону Данияра. Оно давило морально, заставляя парня нервничать. Он знал, что ни в чем не виноват, но никак не мог оправдаться.

Я потихоньку начала приходить в себя и только собралась сказать что-то в защиту Дани, как услышала:

— Что здесь происходит? Что за столпотворение?

Перед говорившим начала расступаться толпа. Молодежь теснилась по сторонам, пропуская… Принца Датского.

А он что здесь делает? Тем более в такое позднее время.

Декан юридического факультета окинул всех присутствующих внимательным взглядом, ненадолго остановился на мне и Данияре, узнавая.

— Я еще раз спрашиваю, что здесь случилось? — командным тоном, не терпящим возражений, спросил Принц.

— Ничего. У нас все хорошо, — первой откликнулась, как ни странно, я. Появление начальства среди ночи взбодрило меня похлеще ведра холодной воды. — Вы что не видите, отмечаем день рождения.

— Чего-чего, а праздника я точно не увидел, — мрачно сообщил, еще раз обводя всех взглядом.

— Это минутная передышка, — парировала, все больше и больше приходя в себя. Паника, вызванная мигом беспомощности, отступила и я вновь возвращалась в свое привычное состояние постоянной готовности противостоять всему миру.

— Ну, раз так… Тогда Зыкова и Климов на выход… С вещами, — твердо произнес Принц.

— Это еще зачем? — Данияр смотрел на декана с вызовом.

— Детское время давно кончилось. Вот затем, — мужчина заложил большие пальцы в карманы своих… модных джинсов. Я только сейчас заметила, что одет он совсем иначе, нежели на лекции. В таком виде, в котором он находился перед нами, скорее ходят в клуб, а не выступают перед студентами.

— Господин Датский, вы здесь разобрались? — в комнате появилось новое действующее лицо.

Вениамин Сергеевич Ляхов, декан экономического факультета.

Этот слащавый дядечка мне никогда не нравился, хотя я его видела всего лишь несколько раз, да и то мельком в коридорах академии. Ходили слухи, что он не равнодушен к молоденьким студенткам. Не знаю насколько это было правдой, но симпатии он у меня не вызывал. На мой взгляд неприятный тип. Какой-то скользкий. На работу он предпочитал ходить в блестящих костюмах. Цыганский вариант, как говорила моя мама, видя одежду с характерным блеском. Вот в такой и ходил Вениамин Сергеевич. А еще он зализывал волосы бриллиантином или чем там мужчины начинающие лысеть мажут свои поредевшие кудри?

— Да. Вполне. Забираю своих, — сообщил Датский, пробираясь через толпу студентов. — Зыкова и Климов, за мной, — скомандовал, словно военачальник.

— Я никуда не пойду, — заупрямился Данияр.

Он мало того, чтобы обижен недавним молчаливым порицанием, так еще при всех им решили покомандовать. Бунтарская натура парня подняла голову.

Я же понимала, что обострять конфликт не стоит. Принц Датский не позволит Данияру своевольничать, а вот унизить однокурсника могут еще больше. Я и так чувствовала свою вину за случившееся и хотела хоть как-то, но оправдаться.

— Дань, пошли, нам завтра на занятия, — подхватила парня под руку и потянула за собой, чем вызвала дикое удивление в глазах парня. Он был настолько озадачен моим поведением, что не нашел ответных слов.

И лишь когда мы оказались в гостиной, пройдя через толпу студентов, только тогда отпустила его руку. Долго терпеть близкий контакт с Климовым не могла. Я и так буквально заставила себя находиться рядом, прикасаясь.

Может быть, все же стоит записаться на прием к врачу? Глядишь, поможет избавиться от фобии.

Но тут же одернула себя. Нет. Не выдумывай. Ему придется рассказать все. А этого я не желала. Внутренне еще не готова раскрыться, вывернув душу наизнанку. "Болезнь" купирована и слава Богу. Почти не беспокоит и то хорошо. Я и сама справлюсь. Не нужна мне ничья помощь. Обойдусь пока. Вот если станет гораздо хуже, тогда и буду думать. А пока… перетопчусь.

Принц Датский почему-то не пошел к лифту, а начал спускаться по ступеням, стоило нам выйти из блока. От нечего делать мы последовали за ним.

Он молчал. Мы тоже. Только шли гуськом. Я за деканом, а Дан за мной.

Лишь оказавшись на улице, я остановилась. Вместе со мной и Климов.

Датский, когда понял, что за ним никто не идет, повернулся.

— Моя машина на стоянке.

— Я на своей доеду, — буркнул Данияр.

— На какой своей? Ты с ума сошел? Ты же выпил? — воскликнула. — А если в аварию попадешь? Тебе-то, может быть, ничего и не будет, а людей угробишь.

Память подсунула воспоминание, когда пьяный сосед так убил своего отца, а сам остался жив. Я собиралась вцепиться в парня, только бы не позволить сесть за руль.

— Да не пил я. Совсем. И чего тебе всякая хрень сегодня мерещится? — заорал на меня Данияр. — Совсем спятила?

Если честно, то я никак не ожидала от него подобного поведения. Вроде бы еще миг назад он был спокоен, а сейчас только тронь, вспыхнет сразу, как огонь.

— Так, спокойно, господа студенты. А ну-ка разошлись в разные стороны ринга, — властно заявил Принц Датский, не особо повышая голос. — Климов посмотри на меня, — приказал. — Дыхни, — тот нехотя, но сделал. — Свободен. Можешь ехать домой. — А вы, госпожа Зыкова, со мной поедете. И без возражений, — рыкнул мужчина.

Данияр, гордо вздернув голову, развернулся и, не прощаясь, пошел прочь, оставляя меня наедине с Датским.

— А почему вы забрали с вечеринки только нас, а других оставили. Это что за дискриминация? — спросила, лишь бы не молчать.

— Только вы мои студенты, остальные подчиняются Вениамину Сергеевичу, — ответил декан. — Время позднее, пора ехать.

— И что вы забыли в общежитии в два часа ночи? — буркнула себе под нос, идя следом. — Чего вам дома не сиделось? С женой десятый сон уже видели бы.

Я чуть не впечаталась лицом в широкую спину Датского. Настолько быстро и резко мужчина остановился. Он замер, словно изваяние. Закаменел. Вовремя выставила вперед руки, мне показалось, что на стену наткнулась.

— Если бы вы жили в общежитии, то знали, что преподаватели ежедневно дежурят. Следят за порядком, развозят по домам чересчур загостившихся студентов.

— К счастью, я не жила в общежитии, — буркнула, отстраняясь.

— Вы многое потеряли, — не поворачиваясь, ответил мне Датский. В следующий миг он вновь возобновил движение.

Я недоуменно вскинула брови, ожидая продолжения, но его не последовало. Идя следом за деканом, раздумывала на тему, что же ему не понравилось в моих словах. Прийти к заключению помешал звук сигнализации на машине, возле которой мы остановились

М-да. Неплохо живет наш декан. Машина, стоимостью в пару-тройку дорогих квартир, подмигивала своему хозяину безупречными глазками.

Почему-то я думала, что у декана уровня Датского должна быть солидная машина, высокая, удобная. Вместо придуманного моим воображением автомобиля, передо мной стоял кабриолет с поднятой крышей, как будто только что выехавший из автосалона.

Декан нажал кнопку на брелке и… дверцы машины открылись.

— Круто, — только и смогла вымолвить. — А в ней люди ездят или инопланетяне?

— Обычно на ней езжу я один, — коротко заметил Принц.

Что это? Похвальба благосостоянием или простая констатация фактом?

— Я могу и такси вызвать, — пожала плечами. И полезла в сумочку, чтобы достать телефон. Он был выужен и именно в этот момент мою руку перехватили.

— А сегодня в ней поедете вы, — глубокий голос мужчины пробрал до костей.

— Какая честь, — съязвила, желая прогнать наваждение.

— Это вряд ли. Садитесь, — приказал он.

Командир нашелся. Со мной даже "папаЖора" не смеет так разговаривать, а он, между прочим, полковник полиции.

— Скорее ложитесь, — машина декана была настолько низкой, что надо хорошо постараться, дабы оказаться внутри.

— Вам помочь? — мне показалось или я расслышала ядовитые нотки в голосе Датского?

— Спасибо, как-нибудь сама справлюсь, — подошла ближе к пассажирскому сидению, похожему скорее на ложемент космического корабля, чем на обычное кресло.

Обрадовалась, что на дворе ночь и никто, кроме декана, не увидит как буду с непривычки залезать в низкую машину.

Я бросила на мужчину взгляд полный ужаса.

— Вот тут есть ручка, за нее можно держаться, — посоветовал Принц.

— Спасибо, — пробормотала, выполняя сложный акробатический трюк по водружению своего тела в салон автомобиля.

Не успела я прийти в себя, как рядом плавно приземлилось мужское тело. И когда только успел? Внутри машины было жутко дорого и… крайне тесно. Запах кожи, неоновая подсветка приборов, звук закрывающихся дверей, все слилось воедино.

— Куда вас везти? — голос Датского отвлек от созерцания внутреннего экстерьера автомобиля.

Я назвала адрес, думая как много времени понадобится Принцу доехать до указанного места.

Старт автомобиля вжал мое тело в сиденье автомобиля.

— Пристегнитесь, — коротко бросил мужчина, не глядя в мою сторону.

Это было крайне своевременное предложение, ибо с первых мгновений я поняла, что если не пристегнусь, то могу оказаться кляксой на щитке приборов дорогого кара.

Принц Датский умудрился развивать бешеные скорости на коротких отрезках пути, бросая машину вперед. Я судорожно сглотнула… и начала молиться всем богам, которых знала, когда стало ясно, что вся манера езды декана состоит из резких рывков и не менее резких торможений. Мои пальцы вцепились в кожаную обивку кресла и буквально приросли к ней.

Мечтала ли я оказаться штурманом гонщика? Да никогда. Я даже представить себе не могла, что буду сидеть в автомобиле, у которым под капотом больше полтысячи лошадей.

Испугалась ли я? Очень. Но при этом не проронила ни звука. Лишь сильнее сцепила зубы, вовремя вспомнив как делала тоже самое, когда каталась на американских горках. Страшно. Жутко. Но тогда захватывающее удовольствие того стоило. А сейчас я не заказывала гонки по горизонтали.

Именно с опасным аттракционом я сравнила езду Датского по дорогам ночного города. Благо, что машин на дорогах почти не было, а потому я не волновалась попасть в аварию. Да и Датский вел хоть и быстро, но вполне уверенно. У него была всего лишь специфичная манера езды. Хотя, с другой стороны, на такой машине вряд ли можно тихо ездить. Она сама вырвется из под контроля, только дай волю.

До моего дома мы домчали в три раза быстрее, чем я добиралась на своей машинке, то есть почти моментально.

Финиш был такой же резкий, как и старт.

Когда машина затормозила, я тут же принялась отстегивать ремень безопасности. Меня потряхивала. Я начала искать ручку, открывающую дверь. И никак не могла сообразить где она находится.

— Вы мне ничего не хотите сказать? — спросил Датский, разблокировав дверь, отворившуюся почти бесшумно.

— Вы — больной на всю голову, — накопившийся за дорогу адреналин вырвался наружу. Я поняла, что все же натерпелась страха по пути домой.

Он громко засмеялся, услышав мои слова.

— Нет. Я не это имел в виду.

— А что? — я еще не вылезла из машины, но была уже в процессе.

— Добрых снов, Мадонна, — это фраза прозвучала как-то странно в устах декана.

— Надеюсь, вам будут сниться кошмары, — произнесла под нос, после того, как выбралась из автомобиля.

Стоило мне войти в подъезд, как услышала визг покрышек, стартанувшего с места кара.

Позер.

А еще декан. Такой же мальчишка, как и все остальные. Хлебом не корми, а дай выпендриться.

Оказавшись у себя в квартире, увидела как мигает огонек автоответчика. Интересно, кому я понадобилась в столь позднее время? Вроде бы мне никто не должен был звонить.

Я включила запись. Оставлять до утра не прослушанное сообщение не собиралась. Иначе любопытство меня съест.

— Привет, вы позвонили в домашний офис госпожи Зыковой. Меня сейчас нет, но как только я появлюсь, то прослушаю ваше послание. Просьба говорить сразу же после сигнала. Говорить, а не дышать, хрюкать, стонать, вам понятно? — услышала свой собственный голос, искаженный техникой.

Надо будет переписать приветствие. А то как-то глупо звучит.

Первая запись оказалась как всегда… со скрежетом, долгим вздохом. Она обрывалась так же как и начиналась, то есть внезапно. Зато вторая была вполне нормальной.

— Привет, доченька, — услышала мамин голос, что меня сразу же насторожило. У нее есть мой номер мобильного телефона, но она не стала на него звонить, а оставила сообщение на автоответчике. — Поменяй приветствие… оно у тебя такое… несерьезное. Ты уже большая девочка, невеста, которой пора думать о замужестве, а не всяких глупостях, — мама уже целый год клевала мне мозг, напоминая, что она вышла замуж в восемнадцать с половиной лет, а в двадцать у нее появилась я. Тогда как я еще даже ни с кем не помолвлена, и даже не встречаюсь. Что-то со мной не так. А что именно она желала вначале выяснить, а потом исправить. Это означало только одно — выдать меня удачно замуж.

Я немного отвлеклась, продолжая слушать мамин голос, уже заранее понимая, что мне вообще не понравится услышанное.

— Ты можешь быть недовольна, — продолжала мама вещать, — но обязана быть на мероприятии. Для твоего папы Жоры это много значит. Все же не каждый день ему исполняется тридцать пять лет. На празднике будут все его друзья, все мои друзья и ты должна быть. Тебе все понятно? И не вздумай не приехать. Иначе я на тебя обижусь. А ты знаешь, что когда я обижаюсь, то плохо всем. Тебе, мне, папе Жоре. Доченька, ты же не хочешь расстроить свою мамочку? — голос матушки изменился, став приторно сладким.

Я с шумом выдохнула через губы. Лучше бы оставила это сообщение не открытым до утра. А тогда мне бы оно не казалось таким уж ужасным, как на ночь глядя. Хотя понятие ночи относительно. Судя по всему, еще немного и начнет светать. Наступит новый день.

Я знала, что у "папыЖоры" скоро день рождения, собиралась его поздравить, но ехать не хотела. Не любила как-то подобного рода мероприятия, где надо натянуто улыбаться незнакомым людям, которых первый раз видела и ничего о них не знала. Не любила я всю эту помпезность.

Но делать нечего, придется ехать. Мамин грубый шантаж всегда действовал безотказно.

Сообщение закончилось. Я поставила автоответчик в режим ожидания. До следующего раза.

Пора ложиться спать, тем более на все про все мне осталось не так много времени. Глаза закрыть и… вновь открыть.

ГЛАВА 6

Ну почему, когда понимаешь, что надо поспать, а спать совсем не хочется. Я уже битый час ворочалась в кровати, пытаясь отключиться. Сон не шел. В голове то и дело прокручивались события прошедшего дня и ночи. А больше всего мне не давало покоя мамино сообщение.

Что-то в нем было такого, отчего мое подсознание бунтовало. Оно искало ответ и не позволяло мне уснуть.

Я еще раз прокрутила в памяти мамино послание. Вроде бы все звучало как обычно, когда мама желала меня видеть дома, разнаряженной, словно кукла Барби. Но в этот раз мне не давало покоя предчувствие. Никак не могла определить с чем оно связано.

Вернувшись еще раз в мыслях к сообщению, ничего подозрительного не обнаружила. Надо уходить от проблемы и подумать о чем-то другом. О чем?

День рождения "папыЖоры".

Хороший праздник.

Я решила, что подумаю о нем, вспомню как он появился в моей жизни. Вернее он вначале появился у мамы в жизни, а потом и у меня, после того как она переспала с ним. Может быть даже не один раз. Что скорее всего. Но тем не менее замуж он маму позвал, даже с ребенком на руках. С достаточно большим ребенком. Шестнадцатилетним.

А все началось после того, как ограбили мамин офис. Воры вскрыли сейф, украв всю зарплату работников. Естественно, по факту кражи заявили в полицию. Оттуда приехала следственная бригада во главе с "папойЖорой". Это и послужило отправной точкой маминых новых отношений.

При знакомстве с мамой "папаЖора" ходил в чине капитана, ни разу не был женат, проводил время все больше с коллегами по работе. В свободное время они любили бухать. Видимо, чтобы забыть все тяготы служивой жизни. После знакомства с мамой "папаЖора" бухать с коллегами не перестал, но случаться это стало реже, в основном по субботам. Зато он обзавелся амбициозной женой, которая всего за несколько лет сотворила из капитана полковника, недавно занявшего пост начальника районного отдела полиции. Она все еще вела над ним работу, прививала хорошие манеры, вкус к одежде и много к чему еще. По моим предположениям это должно было длиться до самой смерти "папыЖоры". Бедный мужик не ведал куда попал. А попал он загребущие мамины ручки, держащие его в ежовых рукавицах. И это при том, что мама была старше мужа на целых пять лет. Однако она выглядела как минимум на семь лет моложе. То есть практически ровесницей мужа. Про разницу в возрасте она никому не говорила, предпочитая врать про то во сколько родила дочь, то есть меня. Она бы желала уменьшить мне возраст, но это никак не удавалось, потому как люди умели считать и без проблем могли сложить время учебы в школе и курс на котором я училась сейчас. Так что приходилось скрепя сердце говорить, что ей чуть больше тридцати пяти, хотя на самом деле было сорок.

Дальше я додумать не успела… меня сморил крепкий сон. А мой молодой и все еще растущий организм решил отыграться на своей хозяйки и… проспал до десяти часов дня. Когда же я разлепила веки, то на дворе во всю бушевал день.

Потянувшись в кровати, задалась вопросом, а надо ли мне идти на занятия в свете того, что, как минимум, половину рабочего дня я уже пропустила. Вспомнив свое расписание на сегодня, перевернулась на другой бок, укрылась покрывалом с головой, собираясь и дальше не разлучать себя с кроватью.

Звонок мобильного телефона, лежащего на тумбочке, разорвал тишину царившую в квартире.

— И кому я понадобилась? — заворчала, понимая, что сна все равно уже не будет.

Я нехотя протянула руку к трубке, подняла телефон, чтобы идентифицировать звонившего. Номер был не определен.

Черт, пока не примешь звонок, не узнаешь кому нужна.

— Наверное что-то важное, раз так долго звонят. — Я включила громкую связь. — Алло.

— Доня, привет дочка. Я тебе не отвлекаю? — жизнерадостный голос мамы заставил поморщиться.

Когда у нее был такой голос, то следовало готовиться к чему-то такому, что мне могло не понравиться.

— Немного.

— А ты где, доченька? — сладко-сладко пропела мама. — На занятиях?

Предчувствие подало сигнал, что раз мама спрашивает, то ей что-то уже известно. Проверяет. Я знала эту интонацию. Она несколько раз ее при мне употребляла, когда выясняла где "папаЖора". При этом она точно знала о его местонахождении.

— Нет, мама. Я не пошла на занятия. Проспала, — скрепя сердце сообщила маме, готовясь отхватить по полной программе. Но лучше получить за пропуски уроков, чем попасться на вранье. В первом случае мама просто пожурит, а во втором будет полгода вспоминать о случившемся.

— Ой, как хорошо, — воскликнула она, чем удивила меня еще больше.

— Что же в этом хорошего? — осторожно спросила.

— Доня, мы идем по магазинам, — торжественно заявила мама. — Пока я еду к тебе, будь добра собраться, накраситься и быть готовой к моему появлению.

— Мам, я не хочу по магазинам, — возмутилась.

— Кто тебя будет спрашивать? — заявила маман таким тоном, от которого у меня побежали по спине мурашки.

— А без меня ты не можешь? — спросила осторожно, помня во что превращается шопинг с мамой.

— Нет, — обрубила она. — К сожалению, у нас разные фигуры. Мерить на себя одежду для тебя это плохая идея. Поэтому быстро вылезай из кровати и марш собираться. Тебе на все про все пятнадцать минут.

— Но, мама. Мне ничего не надо, — пискнула, понимая, что вряд ли у меня получится остановить танк.

— Я сказала — надо, значит, надо. И никаких возражений, — на этом она отключилась, оставив меня в полном недоумении. Зачем ей понадобилось тянуть меня по магазинам, тем более в рабочее время?

Ответ напрашивался сам собой в свете последних событий. Мама решила самостоятельно меня упаковать ко дню рождения "папыЖоры", из чего следовало, что я буду представлена не одному десятку гостей.

Мама мной гордилась и при каждом удобном случае показывала своим знакомым, будто я драгоценная ваза эпохи Мин.

— Р-р-р-р, — мой рык был слышен даже на первом этаже. Я почему-то не сомневалась по этому поводу.

Подушка была выужена из под головы, чтобы в следующий миг полететь в стену.

К счастью, она изготовлена из крепкого материала и от удара в стену, с ней ничего не случилось, а то не избежать мне нравоучений по поводу того, как должны вести себя хорошие девочки.

Сделала несколько вдохов и выдохов, стараясь изгнать из себя всю отрицательную энергию, чтобы найти внутри силы подняться и выполнить то, что пожелала матушка.

Быть неблагодарным созданием я не любила, помня правила игры, негласно воцарившиеся в семье. Мама с "папойЖорой" меня обеспечивают на полную катушку, а я отвечаю им послушанием.

Кто-то посторонний скажет, что это сделка с совестью. Возможно, так оно и есть, но я, не имея ни образования, ни опыта, ни навыков не могла претендовать даже на самую захудалую работу. Сейчас везде требовались сотрудники с пятью годами опыта, а откуда их взять, если у меня нет даже высшего образования? Оставалось только ждать милости от родителей.

В принципе, требования мамы с отчимом были вполне приемлемы: учиться, не попадать в плохие компании и ситуации, не позорить семью. Ничего сложного. Но иногда к постоянным требованиям примешивались иные — разовые, как то появиться на приеме в честь дня рождения, выйти всей семьей на парад по случаю Дня Победы. Вот тогда сцепив зубы приходилось поступаться собственными чувствами. Впрочем, такие просьбы предков случались не так часто, я вполне могла из пережить, особо не напрягаясь и не нервничая.

Время шло, я была на полпути к ванной, когда опять зазвенел телефон. Да что это такое? Кому я опять понадобилась?

Побежала в спальню, схватила трубку:

— Кто? — заорала, даже не посмотрев на дисплей.

— Это Кира, — узнала голос нашей старосты. Он звучал слишком уж официально.

Насторожилась.

— Что случилось? — спросила уже спокойнее.

— Это у тебя что случилось, почему ты не пришла на занятия? — я замерла.

— Проспала. Решила не идти, — ответила чистую правду.

— Господин Датский, она заболела. Вот потому и не смогла прийти, — произнесла Кира явно не мне. — Говорит, что голова болит, в горле першит. Наверное, простудилась.

Бли-и-и-н, неужели это происки нового декана? Похоже на то. Но благодаря находчивой старосте я не выглядела злостной прогульщицей. Болезнь это уважительная причина, которую принимают во всех учреждениях в качестве отмазки.

— Передайте вашей подруге, а врать декану — нехорошо, — услышала на том конце. Как только появится на занятиях, пусть зайдет ко мне. Так и скажите.

— Да, господин Датский. Все передам как вы сказали, — ответила староста.

— Я и не врала, — гаркнула.

— Тихо ты, — шикнула на меня Кира. — Я тут тебя спасаю, а ты… все решила испортить, дуреха. Тут такой шмон. Декан проверяет явку на всем факультете. Я еле тебя прикрыла. А ты…

— А что я? Откуда я знала, что все так серьезно? — принялась оправдываться.

— Ладно. Забудь. Когда будешь? — поинтересовалась обычным голосом.

— Завтра. Мать тянет на шопинг, — пожаловалась.

— Мечта-а-а, — протянула Кира, прежде чем отключиться.

Хорошая девочка наша староста. Я ее очень любила, впрочем, как и многие другие студенты. Она ни раз нас выручала в сложных ситуациях.

Я только успела принять душ и высушить волосы, как в дверь позвонили.

— Вот засада, — по-прежнему держа в руке массажную щетку, отправилась открывать. — Мамочка, как я рада тебя видеть, — с порога кинулась на шею родительнице.

Не только мама могла манипулировать мною и приказывать, но и я. Зная наверняка как действует на мамочку телячьи нежности, я сразу же настроила ее на позитивный лад.

— Донюшка, моя деточка, я так по тебе скучала, — принялась обнимать, забыв все обличительные слова, которые собралась произнести в мой адрес, видя в несобранном виде.

Мама была пунктуальна до мозга костей и не любила людей, которые не поддерживали ее в подобном. А я иногда страдала некой рассеянностью, потому частенько и получала от родительницы на орехи.

— А как скучала я, ты не представляешь, — не имело значения то, что жили не так уж далеко друг от друга, какие-то сто километров, которые при наличии хорошей машины преодолевались всего за полтора часа.

— Доня, мы опаздываем, — строго произнесла мама, когда время обнимашек истекло.

— Мамулечка, я сейчас быстро. Мне осталось только одеться.

— И накраситься, — строго произнесла она.

Мама считала, что женщина должна быть всегда во всеоружии, это касалось не только одежды, аксессуаров, но и макияжа.

"Вкус прививают смолоду" — любила она повторять, тяжело вздыхая, когда речь заходила о "перекройке" под себя "папыЖоры".

Однако надо ей отдать должное, она добилась огромных успехов. Из мужчины в мятой форме и дырявых носках "папаЖора" превратился в настоящего полковника со стильной прической. А дырявые носки ушли в прошлое. Теперь, стоило дырочке обозначиться на носке, "папаЖора" шлепал к мусорному ведру и выбрасывал прохудившуюся вещь. За что получал одобрительный поцелуй от мамы. Видя все это, я тихо посмеивалась. Дрессура — уровень Бог.

— Да, мамуль. Какую мне помаду выбрать: розовую или телесного цвета? — спросила, зная наперед что она ответит.

— Я должна видеть в чем моя дочь собирается выходить из дома, — произнесла она строгим голосом.

— Туника, которую ты мне купила в прошлый раз и лосины в тон.

— Может все же наденешь платье? — мама считала, что платье гораздо более к лицу молодой девушке.

— Отлично. Тогда надену голубое. Помнишь, мы его купили в… — мне не дали договорить.

— Надевай, и побыстрее, — мама явно спешила.

— Уже бегу, — я отставила родительницу в коридоре, а сама побежала в спальню. Не маленькая, найдет дорогу на кухню или в гостиную.

Не успела достать из открытого шкафа платье, как услышала недовольное:

— Что ты ешь на завтрак? — возмущение доносилось из кухни.

Так. Понятно. Мама прямиком направилась к холодильнику. Я глубоко вздохнула, надеясь не сорваться. Вот кто ее просил лезь в него? Оно ей надо? Чего совать свой нос туда, куда не стоит?

— Мама, это для гостей. А на завтрак я ем овсянку, — прокричала я, натягивая платье.

Бедная моя колбаса, сейчас она летит прямиком в мусорку. А ведь я только позавчера ее купила в соседнем супермаркете. Придется вновь идти в магазин после отъезда родительницы.

Я очень любила маму, но ее приверженность к здоровому питанию сильно напрягала.

— Для гостей, говоришь? — мама появилась на пороге спальни с батоном колбасы наперевес.

— Ой, ты меня напугала, — чуть не взвизгнула.

— Вот дуреха, родной матери испугалась. А кто к тебе в гости ходит? — елейным тоном поинтересовалась мамочка.

Лучше бы я держала язык за зубами. Она же теперь от меня не отвянет, пока не выяснит все до мельчайших подробностей. Я ее знаю. Лучше сразу признаться во всех грехах, а то потом беды не оберешься. Ведь, придется придумывать несуществующих гостей, запоминать их биографии, годы жизни и время посещений, чтобы не попасться. Еще не известно кто в нашей семье больше полицейский "папаЖора" или мама Аля.

Я опустила глаза долу, изобразила скорбное выражение лица. Все как мама любила.

— Мам, должна тебе признаться…

— В чем? — взгляд матушки стал хищным. Она почуяла добычу.

— Эту колбасу я купила себе. Иногда… очень редко… правда, очень-очень редко… я балую себя вредными вещами. Знаю, что это неправильно. Но ничего не могу с собой поделать… — начала я каяться.

— Доня, ну, зачем ты врешь маме? — ласково спросила она. А затем полезла ко мне обниматься.

— Неужели ты думаешь, что я буду против того, чтобы ты встречалась с друзьями? Милая моя, да я только "за". Знаю, как тебе трудно найти общий язык со своими сверстниками. Они не понимают какая ты у меня тонкая и возвышенная натура. Шекспира читаешь, Диккенса. А они? Они по барам и кабакам сидят. Легкие прокуривают. Но даже и с такими надо общаться. Ведь заводить связи надо именно в вузе, а то потом будет поздно. Я так рада за тебя, моя девочка. Ты даже не представляешь. Я совершенно не против, если ты приведешь кого-нибудь из друзей в наш дом. Я буду только рада. И здесь встречайся. Дружи. Это очень важно. Девочка моя, как же я рада.

Маму совершенно не смущало, что в одной руке она держала колбасу, а другой обнимала меня. И запах копченостей не раздражал обоняние, как это обычно было.

Чудны твои дела, Господи.

Говоришь маме правду, она не верит, начинаешь врать, принимает все за чистую монету.

— Спасибо, мама, — только и смогла вымолвить.

— Так, пообнимались, а теперь в темпе вальса собираться. Мне дали водителя до шести часов вечера, — тон родительницы сразу же изменился, когда речь зашла о делах.

— Да, мамочка. Сию секунду, мамочка. Только глазки подкрашу, мамочка, — я засуетилась.

Многострадальная колбаса была возвращена на полку холодильника, чему я обрадовалась. Дальше маман проводила ревизию на кухне тихо и молча. Я подозревала, что она составляла список чего мне не хватает до полного счастья по ее мнению. Например, масла из виноградных косточек или свежего имбиря.

— Здрасьте, — поздоровалась сразу же, как только загрузила свою тушку на заднее сидение "ментовской" машины.

Почему-то к старым моделям автомобилей, используемых еще чуть ли не с советских времен, не пристало "полицейская" машина. Видимо, два понятия не были совместимы.

— Здравствуйте, — поздоровался молодой парень, сидящий за рулем. По возрасту он был моим ровесником, а может быть чуточку старше.

— Дочь, не отвлекай водителя, — строго произнесла мама.

Так, все понятно. Парень за рулем, мне не пара. Мама четко давала понять кто мне подходит, а кто нет. Все молодые люди у нее делились на две категории: "перспективные" и "самые обыкновенные". Похоже, что наш водитель относился ко второй.

— Как скажешь, мамочка, — злить маман, тем более перед походом по магазинам, я не собиралась, зная, во что мне может вылиться ее плохое настроение. Меня заставят мерить заведомо мне не подходящее, при этом громко обсуждать это с продавцами, охать и вздыхать. Терпеть такое издевательство даже я не в силах.

Всю дорогу мама вполголоса рассказывала мне какое грандиозное торжество планируется на день рождения "папыЖоры".

Я рассеянно кивала, особо не вникая в подробности. Главное, надо было кивать время от времени, говорить "да ты что?", закатывать глаза от бешеных цен и делать умный вид по поводу и без повода. С этим я справлялась виртуозно, даже особо и не напрягаясь. За время жизни с мамой, я научилась выдавать все те фокусы, которые мама от меня ожидала.

— Ты меня слушаешь? — во второй раз спросила родительница.

— Да, мама. Очень внимательно. Только у меня нос зачесался, вот я и чихнула, — ответила невпопад, после того как чуть не уснула под мерное бормотание родительницы. Она старалась говорить тихо, чтобы чужие уши не слышали ее.

Спрашивалось, зачем вообще говорить различного рода секреты, если боишься что их услышат?

— Ты не простыла? — она заволновалась. — До дня рождения выздоровеешь?

— Я не болею.

— Это хорошо. На празднике ты должна быть лучше всех.

— А зачем? — спросила, надеясь застать маму врасплох.

— Там и узнаешь, — не тут-то было. Родительница всегда начеку.

Второй раз спрашивать было бесполезно. Все равно не расскажет, если сама не захочет.

— Высади нас возле главного входа, — скомандовала мама водителю.

После того как мы вылезли и отошли на небольшое расстояние, я спросила:

— Мам, а это нормально, что ты используешь водителя "папыЖоры"?

— Я его жена и имею право, — сказала, как отрезала.

Мама была уверена, что все блага мужа принадлежат и его жене в том числе. И переубедить в обратном ее невозможно. Впрочем я не пыталась.

— Вначале мы пройдемся по первому этажу, — предупредила мама, начиная обход бутиков.

Я вздохнула, понимая, что на каторге было бы намного легче.

ГЛАВА 7

— Доня, вот еще пара платьишек, — мама дернула шторку в кабинке с такой силой, что та отскочила в сторону, как ужаленная.

— Мама, — вскричала. — Я же тут голая.

— Да кто на тебя смотрит? — пожала она плечами, не считая, что совершает что-то предосудительное, выставляя меня на всеобщее обозрение.

— Отлично, мама. Раз на меня никто не смотрит, то смысла переодеваться в кабинке я не вижу. Буду это делать вне ее, — и я решительно направилась к выходу, в то время когда на мне из одежды были только трусики и бюстгальтер.

Не то чтобы я желала, дабы на меня пялились случайные посетители магазина. Нет. Я вовсе этого не хотела. Но мое терпение лопнуло. Мы были в пятом по счету бутике и в каждом повторялось одно и тоже. Я заходила в примерочную, а мама, с регулярностью местной электрички, курсировала от вешалок ко мне. При этом совершенно не обращая внимание на мою стыдливость.

А раз так, то к чему она мне? Ненужна вовсе. Минута позора, зато все увидят не только фрагменты тела, а целиком. И тогда уж точно не будут заглядывать в приоткрытые щели примерочной.

— Доня, ты куда? Ты что делаешь? — мама вовремя спохватилась, схватив меня за руку и втянув внутрь примерочной.

— Еще раз выставишь меня пятилетней девочкой и я ею стану в полном и в переносном смысле, — я шипела не хуже гадюки.

Кажется, маму проняло.

Она не начала возмущаться, ругаться или скандалить. Маму посунулась назад с широко открытыми глазами.

— Доня, я не думала…

— В следующий раз, постарайся, — шипение из голоса никак не желало уходить.

— Хорошо, Донюшка, я сейчас, — и выскользнула из примерочной. Мама сделала это так, что вряд ли кто мог меня видеть.

Если бы так было всегда.

Ее не было долго. Минут десять. В это время я крутилась перед зеркалом в очередном платье, в котором была похожа на русалку. Разве что хвоста не хватало.

— Доня, можно к тебе? — вдруг услышала вкрадчивый голос мамы.

Я развернулась на месте на сто восемьдесят градусов, думая, что ошиблась и выглянула из-за занавески.

Нет. Не ошиблась.

Там стояла мама, на руках которой висело несколько платьев.

— Заходи, — я чуть посторонилась, прикрывшись шторкой.

— Доня, ты возьми, я тут постою, — она протянула мне вещи, явно не собираясь входить.

— Мам, с тобой все в порядке? — задала мучивший меня вопрос.

— Да. Все хорошо. Ты возьми платья, я еще поищу подходящие, — маму словно подменили.

Я не знала как реагировать на ее поведение. С одной стороны оно было нормальным, а с другой… настолько нехарактерным для моей мамочки, что я пребывала в растерянности.

— Мам, ты не заболела? — задала последний вопрос.

— Доня, извини меня. Я была неправа, — произнесла она тихо, чем убила наповал. — Ты уже взрослая женщина, а я веду себя с тобой как с ребенком. Это неправильно. Но я привыкла считать тебя все время маленькой, что упустила когда ты выросла.

— Мама, я все понимаю и прощаю тебя. Иди я тебя обниму, — раскрыла объятья.

Моя дорогая родительница только того и ждала, чтобы проскочить в кабинку. Мы обнялись. Немного постояли молча, каждая думая о своем.

— Но платье мы все равно сегодня купим, — произнесла строго мама.

Все же она неисправима.

— Хорошо, мама, — пришлось согласиться.

Разве можно устоять против маминого напора, тем более когда она умеет признавать свои ошибки.

И мы выбрали. Не одно платье, а целых два. Первое понравилось маме, а второе мне. Мама решила, что мы не будем выбирать какое мне больше к лицу и купила оба.

Вот как ее не любить после этого?

Перед отъездом домой мама провела со мной воспитательную беседу, напомнив, что надо правильно питаться, вовремя ложиться спать, не сидеть долго перед компьютером, не пить и не курить.

Я кивала головой через определенные промежутки времени, думая о своем. И, кажется, чересчур увлеклась.

— Доня, я понимаю, что ты девочка уже большая, но делать вид, что тебе глубоко плевать на меня и мои слова, все же не стоит.

— Мама, да что ты такое говоришь? — возмутилась.

— То и говорю. Я — обиделась, — и со скорбным лицом она пошла к выходу из квартиры.

Пришлось в спешном порядке догонять и заверять в своей любви и послушании. Материнское сердце смягчилось. Я была прощена.

На этом мамин визит закончился.

А я облегченно вздохнула… до следующего раза.

* * *

— Зыкова, зайди к декану, — сообщила мне Кира, как только я появилась в академии на следующее утро.

— Зачем? — удивилась. Не успела прийти, а уже понадобилась. — По какому поводу?

— Не знаю. Предположительно… по поводу твоего вчерашнего прогула.

— Можно подумать, одна я не хожу на занятия, — ответила.

— А он сказал всех и вызвать, только ты первая, — Кира сидела склонив голову над блокнотом, в котором что-то отмечала.

— Везет Зыковой, всегда и везде первая. Даже к декану на ковер и то отличилась, — Марина не могла не съехидничать.

— Хочешь, ты за меня пойдешь? — повернулась в сторону сварливой девицы.

— Больно надо, пусть твои холопы за тебя ходят, а я тут посижу, — Марину хлебом не корми, а дай позадирать кого-нибудь. Сегодня этим объектом она избрала меня.

— Не волнуйся, твоя очередь быстро настанет. Не знаю как долго ты пробудешь в списке студентов, когда Датский узнает о том, чем ты занимаешься вечерами… — как бы между прочим намекнула задиристой девице.

— Ты не посмеешь, — она подскочила, словно ужаленная.

— А ты гадай, посмею или нет, — не знаю, похожа ли была моя улыбка на оскал, но я старалась.

Иногда Марина перегибала палку. Вот и выхватывала от меня по первое число.

На семинаре по Криминалистике мы изучали как правильно снимать следы пальцев рук. Перемазались все в порошке не хуже тех свинок в загоне. Зато урок пролетел незаметно. Лишь после звонка я вспомнила о необходимости появиться в деканате.

И зачем я понадобилась Датскому? Неужели правда будет ругать за один прогул? О предыдущих своих прегрешениях я как-то подзабыла.

Хотя, какие они у меня? Иногда могла не сдать вовремя реферат, прийти на физкультуру без формы, опоздать на лекцию. Все как у всех остальных студентов. Ни больше, ни меньше.

Я собрала свои пожитки и отправилась на аудиенцию к декану. В приемной обнаружила бессменную Клавдию Степановну. Еще когда я поступала, то она уже находилась на пенсии, а за прошедшее время она не помолодела. Это точно. Однако как и прежде была жизнерадостна и энергична.

— Мадонна Зыкова? — обратила на меня внимание. — Вас уже ждут.

Женщина знала всех студентов поименно, могла не заглядывая в личное дело зачитать его наизусть. Не человек, а ходячий компьютер. За это ее и любили, впрочем, как и за порядок в документах. Она выполняла всю бумажную работу в деканате, причем делала это на высоком профессиональном уровне. Никто не мог сравниться с Клавдией Степановной в мастерстве. Бедный будет тот декан, который лишится такого помощника. Если есть незаменимые люди, то это "наша Клава".

— Добрый день, Клавдия Степановна, — поздоровалась с женщиной, хоть и с опозданием.

Она строго посмотрела на меня из под роговых очков и кивнула в ответ. Женщина была немногословна. За это ее тоже любило начальство. Сора из избы не выносила. Секреты хранила исправно. Таких работников еще поискать.

Я прошла мимо ее стола и толкнула дверь в кабинет к Датскому. Теперь табличка с его именем была прямо у меня перед глазами.

— Разрешите? — задала стандартный вопрос, после того как поздоровалась.

— Входите, Мадонна, — то, что Принц не назвал меня по фамилии сразу же насторожило.

Я прошла внутрь кабинета, оказавшись перед столом декана. Датский сидел напротив меня в кресле, перед ним на столе лежала какая-то папка, документы в которой он изучал перед приходом.

Волосы декана находились в неком лирическом беспорядке, как-будто он только что их взъерошил всей пятерней.

— Как ваше здоровье? — спросил, не предлагая присесть.

— Спасибо, уже лучше, — постаралась уйти от прямого ответа.

— Тогда на вас никак не должны повлиять мои слова. Кстати, вы случайно не беременны? — я задохнулась от возмущения. А он продолжал. — А то если вы беременны, то может случиться непредвиденное. Скажут, что я довел. Так что вы лучше сразу предупредите, дабы знал заранее. Хотя, если бы были беременны, то вряд ли делала то, что делали. Но в то же время я видел беременных, которые это делали и считали нормальным, — декана было не перебить.

— Да не беременна я, и даже не собираюсь, — выпалила, наконец, сумев вставить слово.

— Это хорошо, что не беременны. Прямо от сердца отлегло, — мужчина приложил руку к груди. — Тогда я объявляю вам выговор. А затем будет отчисление, если еще раз узнаю.

Переход Датского от одного к другому был настолько непредсказуем, что я онемела. Замерла. И только спустя несколько мгновений пришла в себя.

— За что? — в голове закрутились шестеренки, пытаясь выяснить что же такого натворила. Ничего нарушающего устав академии я не делала. Это точно. По крайней мере, мне о том совсем не известно.

— А вы не знаете за что? — так мило-мило поинтересовался мужчина.

— Нет.

— За курение в туалете, оскорбительную надпись я так и быть вам прощаю. Хотя мог бы и обидеться.

— Вы в своем уме? — мои глаза стали размером с бильярдные шары. Подобного бреда я никогда не слышала. И даже не могла представить, что когда-нибудь услышу.

— Я-то в своем. А вот вы о чем думали, когда курили в туалете преподавателей, а потом окурком выводили "Принц — мудак".

— Так это же правда, — я имела в виду последнее выражение. Когда меня припирали к стенке, я начинала говорить все что думаю. А думала в настоящую минуту, что Датский не просто мудак, он еще и придурок, который мог предположить, что это я бесчинствовала в туалете. Да я там ни разу не была, если на то пошло, а тем более не курила.

— Вот видите, сами подтвердили неприглядное поведение. За это и выговор.

— Да не курила я. И даже не собиралась. Я, вообще, не курю, — чуть ли не закричала от несправедливости.

— Не надо на меня повышать голос, госпожа Зыкова. Я вам не ваш кавалер, а декан факультета. Лицо, обладающее должностными полномочиями. Тот, кто вправе налагать взыскания и отчислять за провинности. Вам все ясно?

Принц Датский поднялся из-за стола, руками упираясь в столешницу. Взгляд мужчины не сулил ничего хорошего. Того и гляди из глаз посыпятся молнии. Зевс Громовержец, не иначе.

Разгневанного декана злить себе дороже. Но меня обвинили в том, чего я не совершала, да и вовсе не могла совершить. Не в моих привычках поступать настолько подло и мелко. Я могла высказать в глаза все что думаю, но не гадить исподтишка, как самая последняя тварь.

— Мне ясно одно, что вы нашли крайнюю. Человека, который ни в чем не повинен. И теперь вымещаете на мне свое дурное настроение. Вам мало моего слова, вы поверили чьим-то грязным наветам, а теперь хотите отыграться, потому что не в состоянии установить виновного. Может быть, неизвестный, куривший в туалете, не совсем и неправ? Влепляйте мне выговор. Он мне до одного места. Я ничего предосудительного не делала, — я развернулась на месте и бросилась прочь из кабинета декана.

Вдогонку мне понеслось:

— Зыкова, вернитесь.

Только не тут-то было. Меня мог остановить разве что тайфун. Клавдии Степановны на месте не было. Или я ее просто не заметила, когда проскочила приемную декана.

Я летела по коридорам академии, никого не замечая по пути. Лица студентов слились в размытую массу. Кто? Кто мог меня оболгать? Кому я перешла дорогу? Вроде бы явных врагов у меня не наблюдалось? Или я о них не знаю.

— Донна, подожди, — окликнули меня.

Не хотела останавливаться, но пришлось. Иначе опять окажусь неблагодарной.

Меня догнала запыхавшаяся Лиля. Сразу было видно, что девушка бежала следом. Вот спрашивается зачем? Поздороваться? Я изо всех сил сдерживала себя чтобы не сорваться.

— Ты что-то хотела? — меня все еще потряхивало после общения с деканом.

— Да, — Лиля опять смотрела взглядом кота из известного детского мультфильма. — Как ты? С тобой все в порядке?

— Неужели не видно, что у меня все хорошо? — рявкнула на девушку. — Сколько можно задавать глупые вопросы? Только для того, чтобы получать глупые ответы? Так? — раздражение выплеснулось на ни в чем не повинную Лилю.

— Я просто хотела… Мне на самом деле важно… Я хотела узнать… Ты была такая… — начала лепетать она.

— Ну, что ты все ходишь за мной по пятам? Все высматриваешь… Вынюхиваешь… Сколько можно? Скажи уже что тебе от меня надо? Что ты от меня хочешь? — не знаю как так получилось, что слова сами сорвались с моих губ.

— Я хочу быть твоей сестрой…

— Нет у меня родных сестер. Нет. И уже не будет. То, что когда-то мы ими считались, это всего лишь досадная ошибка. Ясно? Понятно? — меня несло. Обидные слова, как горох их прохудившегося мешка, сыпались на пол с оглушительным стуком. Я видела как на глазах менялось выражение лица Лили.

— П-понятно, — скривилась она, стараясь не заплакать. — И-извин-ни. Б-больше н-не п-повтор-рится, — принялась заикаться девушка, прежде чем с видом побитой собаки побрести прочь. Я же осталась стоять в переполненном коридоре. До меня медленно, как сквозь вату, доходило, что же наделала. Вот только уже было поздно что-то менять. Дело сделано. Лиля расплакалась, а я не ощутила никакого облегчения, что сорвала злость на ни в чем неповинном человеке.

Закон бумеранга в действии. Что ко мне прилетело, то от меня и улетело.

Если до этого на душе было гадко, то теперь стало еще хуже.

Прозвенел звонок на уроки. Вот только идти на занятия мне не хотелось. А вот успокоиться не помешало бы. И я поплелась в сторону кафе, располагавшегося на первом этаже. Горячий чай мне не повредит, это точно.

Я села за дальний столик, спиной к посетителям. Никого не хотелось видеть. На душе было гадко и противно, как будто мне налили в нее клея. И отчиститься трудно, и в тоже время не смертельно.

— Будете что-то заказывать? — ко мне подошла молоденькая девушка, моя ровесница. Все в академии знали ее историю. Сирота. Воспитанница детского дома. Работала в две смены, чтобы обеспечить себе достойное существование. Ни у кого ничего не просила. Любые поползновения в свой адрес со стороны парней пресекала на корню. Мне Катя нравилась. Я всегда старалась оставить ей как можно больше чаевых, хотя она и обижалась, считая это милостыней.

— Мне чай с мятой и сладкую булочку.

— Вам с маком или без?

Катя со всеми всегда была вежлива и только на "вы".

— Без.

Девушка кивнула, прежде чем отправиться выполнять заказ. Я же тупо разглядывала стену, пытаясь собрать мысли воедино. И, видимо, задумалась, что не заметила как Катя подошла.

— Ваш заказ, — девушка поставила чашку с чаем и тарелку с булочкой. Я молча кивнула. Катя помедлила, не решаясь уйти, а потом спросила. — У вас что-то случилось?

— С чего ты взяла? — убрала с лица волосы, прежде чем бросить взгляд на Катю.

— У вас взгляд, как будто вы кого-то похоронили, — тихо молвила девушка.

— Если только свою совесть, — горько усмехнулась.

— Не договорились? — спросила Катя, присаживаясь рядом.

Мы с ней не были подругами. Даже приятельницами нас нельзя было назвать. Разве что время от времени перебрасывались отдельными фразами в то время, как я обедала в кафе или же пила чай.

— Катя, вот скажи, у тебя бывало, чтобы ты обидела человека ни за что? — спросила, сама того не ожидая.

— У "ни за что" всегда есть причина, — ответила она. — Даже если на первый взгляд кажется что такой причины нет. У вас она есть?

Я задумалась, принявшись водить кончиками пальцев по краю чашки. Она была горячей, но не настолько, чтобы обжигать.

Сколько лет я знала Лилю? Почти столько же сколько самой Лиле было лет. Разница в два года позволяла мне помнить ее почти с младенчества. Еще бы мне ее не помнить, ведь нас частенько оставляли спать в одной комнате, в то время когда родители вместе что-нибудь отмечали. Название праздников не имело значения. Это мог быть Новый год или же восьмое марта. Нас с ней укладывали спать в самой тихой комнате, по мнению родителей. Хотя на самом деле, шум слышался и через закрытую дверь. Сколько себя помню, столько всегда задавалась вопросом, почему родители считали, что мы глухие. Мы все очень хорошо слышали. И не спали, когда от нас этого ждали.

— Наверное, есть. Я не задумывалась, — ответила Кате, немного слукавив.

— А вы подумайте на досуге. Может быть и найдете ответ… в себе, — ответила девушка, вставая.

Я проводила ее взглядом. Катя увидела, что в кафе зашла компания шумно переговаривающаяся между собой и заспешила к ним, чтобы принять заказ, оставив меня наедине с растревоженными мыслями.

Чай был выпит, а вот булочка так и осталась нетронутой. Кусок не лез в горло. Стоило только подумать о еде, как сразу же становилось тошно. Катя благоразумно ко мне больше не подходила. Видимо, решила, что позову если что понадобится.

Я положила подбородок на сцепленные руки и думала… думала… Ни о чем и обо всем сразу. Вместе получалось не очень хорошо.

— Зыкова, ты чего пары прогуливаешь? — рядом со мной плюхнулась Олечка Крымова. — Что-то случилось? — и во взгляде океан участия.

Мы с Олей хоть и учились в одной группе, но никогда особо не дружили. Мы и разговаривали с ней всего лишь несколько раз за все время учебы.

— Нет. Все в порядке. Просто решила прогулять, — делиться внутренними переживаниями с Олей я не собиралась. Это не Катя, которой если что и скажешь, то все останется только между нами. Оля же скорее всего понесется рассказывать обо мне Марине. Не знаю почему, но была уверена, что и в этот раз Оля подошла ко мне по наущению подружки, чтобы вымолить прощение за случившееся на прошлом семинаре.

— А чего тебя вызывал декан? — мило поинтересовалась девушка.

Ну, точно. Марине неймется выяснить подробности, но сама-то подойти не может, вот потому и действует через Олю.

— Спрашивал телефон отчима, — соврала и не поморщилась.

Все в группе знали кем работает "папаЖора" и по возможности старались извлечь выгоду от этого.

— Да? Странно.

— Почему странно? — посмотрела на одногруппницу.

— Зачем Принцу нужен твой отчим, если у него папа министр?

А в логике Оле не откажешь. Чего-то я совсем забыла о родственных связях Датского.

— Знаешь, не всегда даже папа министр в состоянии решить некоторые вопросы, подвластные начальнику райотдела, — ответила пространно.

Пора прекращать этот бесполезный разговор.

— Так-то это так, только…

— Ты тут посиди, а я пойду, у меня дела, — и я встала из-за стола. Нашла глазами Катю, чтобы рассчитаться за заказ. Девушка понимающе кивнула.

ГЛАВА 8

Мой дом — моя крепость. После взбучки, полученной от Принца Датского, желания грызть гранит наук у меня особо не наблюдалось. Я с трудом отсидела все оставшиеся пары, мечтая об одном, чтобы меня никто не трогал, как физически, так и морально. До конца уроков настроение так и не вернулось, оставшись в кабинете декана.

— Чертов Принц, — выругалась сквозь зубы, когда в очередной раз вспомнила незаслуженное обвинение. — И ведь никому не пожалуешься, — горестно вздохнула, понимая, что сознательная изоляция от общества хороша только в исключительных случаях, а в остальных она накладывает дополнительные проблемы.

Будь у меня близкая подруга, то сейчас бы я ей плакалась в жилетку, рассказывая о несправедливости мира, но из-за ее отсутствия приходится разговаривать самой с собой, что наводит на определенные мысли о психической нормальности.

Звонок телефона прервал мои мысли.

— Кому я понадобилась? — проворчала, отправляясь на зов трубки.

Мобильник я откопала на дне сумки. Естественно, к тому времени абонент отключился.

Была у меня крамольная мысль остаться в неведение относительно звонившего, но тут же передумала. Одиночество угнетает. Даже если ошиблись номером, то я все равно поговорю с живым человеком.

Память телефона добродушно выдала мне информацию о номерах телефонов, звонивших мне в течение дня.

— Мама, — произнесла вслух, когда увидела кто звонил.

Тут же набрала номер родительницы. Сердце предательски екнуло. Неужели что-то случилось?

— Мам, привет. У тебя все в порядке? — затараторила, стоило только услышать щелчок соединения.

— Доня, детка. У нас все хорошо. Не волнуйся. Просто решила позвонить. Что-то на меня напала внезапная тоска. Причины нет, а она душит и душит. У тебя все в порядке? — на одном дыхании выдала мама.

Почувствовала. Через сотню километров почувствовала. А еще говорят, что шестое чувство это выдумки.

— Мам, все нормально, — посвящать родительницу в свои проблемы не хотела. Зачем ей они.

— Доня, ты меня обманываешь. Я слышу по голосу.

— Мам, да правда.

— Доня, не ври маме, — ее голос стал на октаву выше. — Что стряслось? Ты же знаешь, что мама твой друг. Мама всегда поможет. Подскажет если что нужно. Доня, не нервируй маму своим молчанием. Маме дурно, когда ее обманывают.

Я вздохнула. Все то она чувствует, все то она знает.

— У нас декан новый, — выдала я.

— Хорошенький? — был первый вопрос.

— Ничего так. Симпатичный.

— Ага, — приняла она ко вниманию. — Сильно старый? — по голосу слышала, что она хотела спросить иначе, но сдержалась.

— Да нет. Совсем не старый. А очень даже молодой. Чуть больше тридцати, если не врут.

— Ага. Это интересно, — голос мамы стал более заинтересованным.

— Мам, он женат, — сразу же подрезала ей непрошеные мысли.

— Да. Это проблема. Но если он женат, тогда с чем связана твоя печаль? Ты же у меня умненькая девочка и прекрасно понимаешь, что уводить мужиков из семьи это неблагодарное занятие. Ибо тот кто уходит априори ненадежный тип, если ушел от одной женщины, то уйдет и от тебя, — мама плавно перешла к чтению морали.

— Мам, да не собираюсь я его отбивать. Даже мыслей таких не было. Он обвинил меня в том, что я курю, — выдала как на духу.

Хохот облегчения послышался из трубки.

— А ты не сказала ему, что у тебя на дым аллергия?

— Нет. Он сразу же обвинять начал, не дал слово вставить, — не заметила как начала жаловаться. Обычно это было на меня не похоже, но тут прорвало.

— Так, Доня, ты, главное, не волнуйся. Мужики они как дети, им главное покричать, потопать ногами. Ты на это не обращай внимание, — принялась меня учить мама. Уж она-то знала как надо вести себя с мужчинами. Как-никак третий раз была замужем.

— Мам, да не нужен он мне.

— Может он и не нужен, но для опыта знай.

— Спасибо, мамуля, — поблагодарила за ценный совет.

— Доня, а ты не хочешь приехать в гости? — внезапно спросила мама.

— Так до дня рождения "папыЖоры" еще есть время, — ответила на прозвучавшее предложение.

— Ну, и что. Доня, приезжать к родителям надо не только по праздникам, — нравоучительно произнесла мама.

— Так мы с тобой недавно виделись.

— А я уже соскучилась. Приезжай на выходные, — в голосе мамы послышались нотки грусти.

— Хорошо, — внезапно согласилась, поняв, что скучаю не меньше мамы. Хождение по магазинам не заменит домашние посиделки на кухне, чаепитие в кругу семьи и задушевные разговоры в преддверии полуночи.

— Вот и отлично. Мне сразу же на душе сало легче. Ты меня успокоила. А то я что-то расчувствовалась, — принялась жаловаться мне мама.

— Приеду, — еще раз пообещала родительнице.

После разговора с мамулей я практически успокоилась. Все тревоги и заботы отошли на дальний план. Ссора с деканом уже не выглядела чем-то ужасным и судьбоносным. Подумаешь — выговор. Главное, что не выгнал из академии. А ведь мог. Конечно, "папаЖора" все решил бы и оставил меня на факультете, но вряд ли мое исключение понравилось маме. Она бы в первую очередь ругала за неспособность решить возникшую проблему.

Дни до поездки домой тянулись со черепашьей скоростью. Каждый прожитый день отмечался мной в календаре. Еще ни одна рабочая неделя не была столь длинной и скучной. Я забила на большую часть уроков, предпочитая их прогуливать. Это был своего рода протест против произвола декана. Почему я так делала вряд ли могла ответить. Просто хотелось как-то насолить. Хотя по сути вредила только себе. Заданный на дом Принцем Датским реферат так и завис в начальной стадии, не двигаясь с точки, на которой остановилась. На что я надеялась — неизвестно. Уж точно не на удачу.

В пятницу утром я приехала в академию, желая отбыть все уроки, а сразу после них отправиться к маме. По пути в академию я заехала на заправку, наполнив полный бак бензином. Не любила останавливаться в дороге, казалось, что это отнимает кучу времени. Хотя на самом деле не больше пяти-десяти минут.

На второй паре мы узнали, что международного частного права не будет, преподаватель внезапно заболела. Кроме этого предмета было еще два, но на них я решила не идти, предпочитая в урочное время поехать домой.

Я уже занесла ногу на первую ступень лестницы, чтобы спуститься вниз, как была окликнута:

— Госпожа Зыкова, подождите.

Недоуменно обернулась. Мне навстречу спешил Принц Датский собственной персоной.

— Что такое? — сквозь зубы буркнула, следя как декан приближается. Сегодня он был одет в костюм синего цвета, настолько темного, что его легко было принять за черный. Под пиджаком красовалась тон в тон костюму шелковая сорочка.

Он особо не заморачивается с подбором цвета, подумала я, желая узнать для чего понадобилась высокому начальству.

— У вас же сейчас нет пары, — мужчина не спрашивал, он утверждал, при этом ожидая от меня ответа.

— Нет, — не говорить же ему, что у меня и остальных пар не будет. Потому как я их прогуляю.

— Отлично. Значит вы мне поможете, — самоуверенно заявил декан.

— А почему я? — вырвалось. Я как-то не собиралась задерживаться в академии больше, чем решила.

— Потому что мне нужна помощь, — совершенно невозмутимо сообщил мне Принц. — Пойдемте.

— Но мне надо, — воскликнула.

— Куда? Если в туалет, то у меня в кабинете прекрасная уборная, — как ни в чем не бывало заявил Датский.

— Зачем я вам понадобилась? — недовольно произнесла, шагая следом за деканом, мысленно костеря за нарушение планов.

— Узнаете, — ответил он, не оглядываясь. Мужчина был уверен, что я иду следом.

Я и шла, сверля недавно выстриженный затылок декана взглядом. И когда он в очередной раз посетил парикмахера? Вчера или сегодня? Он и несколько дней назад не был заросшим, а теперь так и вовсе его стрижка выглядела как с обложки мужского журнала.

Обычно мужчины посещали парикмахера когда волосы начинали лезть в глаза и за воротничок, а этот, судя по всему, подстригался раз в две недели.

Я буквально видела как мужчина стоит перед зеркалом и измеряет линейкой длину волос: пора или не пора к цирюльнику?

Мы оказались возле деканата, Принц открыл дверь, пропуская меня вперед.

— А где Клавдия Степановна? — спросила, заметив отсутствие секретаря Датского.

— У нее у мамы сегодня день рождения. Я отпустил, — сообщил мне декан. А потом добавил. — Маме исполнилось девяносто лет.

Надо же, а Датский не лишен сострадания. Глядя на него и не скажешь, что мужчину интересует что-то кроме своей персоны.

— Живут же люди, — присвистнула. — Так зачем я вам понадобилась?

От нетерпения хотелось танцевать, когда планы срываются во мне терпимости ни на грош.

— Скоро день факультета… — начал объяснять Датский, — на который надо пригласить большое количество выпускников.

— Я никого из них не знаю, — пожала плечами.

— А вам и не надо никого знать, — декан чуть улыбнулся. — От вас требуется вложить приглашение в конверт, заклеить, подписать, наклеить марку. Только и всего.

— И сколько конвертов надо подписать? — спинным мозгом почувствовала подвох.

— Всего лишь двести пятьдесят пять.

— Ско-о-олько? — вырвалось у меня.

— Часть я уже подписал, — обнадежил он меня, доставая из ящика стопку конвертов, перетянутую резинкой.

— Часть это сколько? — плохое предчувствие меня не покидало.

— Двенадцать… ну, или тринадцать, — милейшим тоном сообщил он.

— Да тут работы на неделю, — воскликнула.

— Поэтому я вас и снимаю с сегодняшних занятий, — тоном благодетеля произнес Датский.

Если бы я могла застонать в голос, то непременно это сделала. А так пришлось садиться за стол и начинать работу, надеясь, что она чудесным образом сделается сама.

— Вот тут список, — декан пододвинул листы с адресами и фамилиями.

Я глянула на приличную стопку, отпечатанных на принтере листов и воздела глаза к потолку. Он мне откликнулся свисающей паутиной, на конце которой мило болтался юный паук, весело перебирающий лапками.

— А у вас пауки неприкаянные… — пробормотала, не переставая следить за кульбитами членистоногого, отчего не заметила как напрягся Датский.

— Где?

— Ясное дело где — на потолке, — подписывать конверты хотелось меньше, чем наблюдать за спуском паука по невидимой нити. — Интересно, а он сползет на стол или продолжит висеть в воздухе? — принялась рассуждать, оттягивая время.

Пауков я не боялась. На мой взгляд они были милейшими созданиями. Если бы не мамина боязнь насекомых, то я обязательно завела себе одного волосатика размером с детскую ладошку. Наверняка, он бы оказался чудесным собеседником.

Резкий звук отодвигаемого стула вывел меня из размышлений о несостоявшемся домашнем питомце.

— Надо купить инсектицид, — заявил Датский, отходя от стола, не сводя при этом взгляда с паука.

— Зачем? — удивилась. — Пусть живет. Говорят, что пауки к деньгам, — вспомнила народные приметы.

— Не к деньгам, а от грязи. Надо будет объявить выговор уборщице, — Датский потянулся к телефону. — И за что ей только заплату платят. Халтурщица.

Я удивленно посмотрела на мужчину.

— Чего это она халтурщица? Тетя Глаша свою работу хорошо выполняет, — я была знакома с нашей уборщицей. Даже как-то раз подвозила ее до дома, когда женщина неудачно упала на ступеньках академии.

— А вы, я вижу, к паукам вполне лояльно относитесь.

— У нас с ними нейтралитет, они меня не трогают и я их, — пошутила, чтобы разрядить обстановку. — Давайте уже работать, — напомнила, незаметно глянув на часы. Ездить в темное время суток я не очень-то любила.

Датский как-то нехотя вернулся за стол, все время поглядывая на зависшего на паутине паука. Я же делала вид, что не замечаю его нервозности. Догадка, посетившая меня, заставляла втайне улыбаться. Никогда еще не встречала мужчин страдающих арахнофобией.

Я подписала несколько конвертов и собралась положить их в отдельную пачку, когда меня привлекло кое-что непонятное.

— А вы где пишете обратный адрес? — спросила Датского.

— Вот здесь. Справа, — он отвлекся от работы.

— А надо наоборот, — воскликнула, понимая, что декан делает все не так как надо.

— Как же наоборот? Вначале пишем куда отправляем, а рядом откуда, — принялся он спорить.

— На что спорим? — меня аж распирало от радости, что наконец-то я поквитаюсь с Датским за недавний случай с незаслуженными обвинениями в мой адрес.

— Вы хотите спорить, вы и определяйте на что, — глаза декана то и дело возвращались к играющему на невидимой нити паучку.

Легкий испуг, который изо всех сил он пытался скрыть, придавал миловидности лицу, стирая прожитые годы жизни. В этот момент ему вряд ли можно было дать больше лет двадцати восьми.

— Отлично. Тогда спорим на мой выговор. Если выиграю я, то вы снимите с меня все обвинения в вандализме и принесете публичные извинения, — в своей победе не сомневалась и уже предвкушала с каким наслаждением буду выслушивать от Датского слова опровержения. Обида, затаившаяся в сердце, требовала отмщения. Я бы могла сказать, что ее можно смыть только кровью, но я была не столь кровожадна.

— А если выиграю я, то… — договорить ему не дали.

В кабинет ворвался запыхавшийся парень с перекошенным лицом и закричал:

— Пожар. Пожар. Горим.

Мы с Датским вскочили со своих мест.

— Что случилось? — наши голоса слились в один. Мы переглянулись. И не будь ситуация столь серьезной, то, наверняка бы, улыбнулись нашей синхронности.

— Там…там…там… — парень не мог вымолвить ни слова, лишь тыкал пальцев куда-то в сторону.

— Показывай, — приказал Датский. Мужчина был собран и готов решать возникшую проблему.

Парень кивнул и побежал. Мы с деканом следом за ним. Миновав коридор, а за ним и пару лестничных маршей, мы оказались на этаж выше. Из под одной из дверей валил дым, змеясь.

Датский не раздумывая бросился к двери, дернул за ручку. Дверь не поддалась.

— Надо ключ, — я была "мисс очевидность".

— Давайте вызовем пожарных, — наконец, отмер парень, принесший страшную весть.

— Некогда. Может быть поздно, — коротко бросил мужчина, отходя к противоположной стене.

Я не успела сообразить для чего он это сделал, как Принц Даниилович разбежался и сходу ударил ногой в район замка. Раздался хруст, однако дверь все еще не была открыта. Со второго удара, последовавшего тут же, она не выдержала и распахнулась. Декан кинулся внутрь полутемного помещения.

— Куда? — крикнула я, но было уже поздно. Датский заскочил в комнату, из которой валил дым.

Я хотела броситься следом за ним и почти уже сделала это, но первая же порция дыма, попавшая в легкие, вызвала спазм, от которого зашлась в нечеловеческом кашле. Чем больше я пыталась выкашлять из легких противный воздух, тем сильнее задыхалась.

Проклятая астма вновь заявила о себе в самый неподходящий момент. А я ведь думала, что навсегда избавилась от нее. Переросла. Оказалось, что смертельный враг не исчез, а всего лишь затаился.

— Что с тобой? Чем тебе помочь? — слышала я сквозь затуманенный разум, выплевывая легкие. Они горели огнем от нехватки кислорода. В голове стоял дикий шум.

— Надо вызвать скорую, — кричал испуганный голос где-то на осколках сознания, за которое я цеплялась изо всех сил, пытаясь не отключиться, лежа на чем-то твердом и холодном.

— Не надо скорой. Она может не успеть. Я сам ее отвезу, — мое тело, сотрясаемое нечеловеческим кашлем, перемежаемым удушающими спазмами, что-то теплое и сильное подняло в воздух. На миг я ощутила если не невесомость, то противное чувство граничащее с ним. А потом наступила темнота. И мне стало уже все равно что именно происходит вокруг.

ГЛАВА 9

Первое что я увидела придя в себя, был бело-серый потолок с сеточкой морщин. Местами побелка откололась и из под нее был виден бетон.

— Опять больница, — застонала.

Я ненавидела больницы всеми фибрами души. Они вызывали во мне иррациональный страх, хотя на самом деле должны были дарить успокоение. Ведь именно в больницах помогали людям избавиться от недугов. Врачи, работавшие в них, и мне помогали, но все равно я не терпела лечебные учреждения. В них была слишком скорбная обстановка. Казалось, что даже воздух в больницах пропитан печалью и болезнями, а так же человеческим горем.

— Она пришла в себя, — услышала я знакомый мужской голос.

Декан. Его интонации не перепутать ни с чьими другими. Слишком уж узнаваемы.

Я повернула голову в сторону. Не сказать, что мне это удалось с легкостью, но я смогла это сделать. Мой взгляд наткнулся на встревоженный мужской.

— Я опять сделала что-то не так? — прошептала, чувствуя с каким трудом мне дается каждое слово. Казалось, что в горло насыпали песка, через который с трудом проходит воздух. Отек постепенно спадал это означало только одно, меня напичкали лекарствами под завязку.

Неужели опять придется проходить длительные курсы реабилитации, пить таблетки, следить за своим состоянием, постоянно находиться под наблюдением врача? Как же не хочется проходить это снова.

— Нет. Похоже, что это я накосячил, — криво усмехнулся мужчина, отходя в сторону и исчезая из поля видимости.

Я не успела ему ответить, как возле койки оказалось еще одно действующее лицо.

— Так. Что тут у нас? — надо мной склонился доктор Айболит. — Ну-с, барышня, рассказывайте как вы докатились до жизни такой? — сухонький старичок с пышными усами и в белом халате с красным крестом на кармане халата принялся ощупывать. Его руки порхали по моему лицу, шее, ключицам.

— Приступ, — прокаркала я.

— Да, барышня, приступ. Причем очень сильный, от которого вы могли умереть. Вы знаете это? Если бы не ваш молодой человек, успевший вовремя вас привезти, то сейчас вы бы разговаривали с ангелами на небесах. Почему же вы, милочка, ходите без лекарств? — принялся меня журить врач.

— Так не было. Давно не было. Думала, что все прошло, — начала оправдываться.

— Не было это не значит, что не могут повториться. Неужели вам не говорили? — доктор Айболит переставал мне нравиться.

— Говорили. Но я думала…

— Вы не думайте, вы все время должны быть во всеоружии. Думала она. Не думать надо, а с лекарствами ходить. А если бы мы не успели?

Его слова все больше и больше вводили меня в уныние, от которого и до слез не далеко. Еще пара слов доктора и они польются, не остановишь.

— Доктор, скажите, когда я могу ее забрать? — прервал поучения врача Датский. — С ней же все уже в порядке? — с нажимом спросил он.

— Да. Дышит она хорошо. Приступ мы сняли. В принципе, после нескольких часов наблюдения я могу ее отпустить при одном условии, что она будет исполнять все рекомендации, — доктор Айболит перестал меня осматривать и теперь просто стоял рядом с кроватью.

— Вот и хорошо. Тогда я ее заберу сразу как только будет можно.

Что он и сделал после сдачи экспресс-анализов, подписания всех бумаг и утрясания бюрократических формальностей. Я вновь оказалась сидящей в его супер модной машине.

За окном уже начинало темнеть. Я с сожалением подумала, что в таком состоянии вряд ли смогу сесть за руль и проехать сотню километров до родительского дома.

— Меня мама ждет, а я в больнице… — пробормотала, не зная как сообщить ей что не приеду. А еще больше волновало то, как я ей скажу о приступе. Ведь она же начнет переживать, рванет ко мне среди ночи.

— Уже нет, — Датский выкручивал руль автомобиля, выруливая с больничной стоянки.

— То есть как? — повернулась в сторону.

— Наверное, мне не надо было так делать, но я соврал вашей маме. Вы в бреду просили ей ничего не говорить. Вот я и… — мужчина явно извинялся за свое неблаговидное поведение.

— А поподробнее? — попросила.

Датский смутился и стал чем-то похож на нашкодившего кота. Пожалуй, я бы такого завела, не будь у меня аллергии. А что? Красивый, холеный, ухоженный и в тоже время неприступный и самодовольный. Настоящий котяра с выставки. На такого можно только смотреть, но руками лучше не трогать. Оцарапает. А если речь вести именно о Датском, то еще и голову отгрызет. Не знаю откуда у меня взялась такая уверенность. Наш новый декан был слишком многогранен, причем где-то эти грани были округлыми, а где-то настолько острыми, что могли соперничать с иглами.

— У меня есть мама, — начал он. Моя бровь поднялась на пару миллиметров. Вроде бы как Принц должен был говорить о моей маме, а не о своей. Однако я промолчала, ожидая продолжения. — Она очень интересная женщина, — с улыбкой продолжил Датский. Сразу было видно, что он очень хорошо относится с к своей родительнице, любит. — Иной раз понять какую именно реакцию: слезы или радость вызовут те либо иные сообщения очень трудно. Вообще, женщин предугадать сложно, если не сказать, что практически нереально. Вот я и привык… помалкивать о плохих новостях, чтобы лишний раз не травмировать маму, — мужчина скривился. По всей видимости, вспомнил что-то из прошлого.

— Но от моей мамы просто так не отвяжешься… — я слишком хорошо знала мою маму Алю.

— Вот я к тому и клоню. Я-то думал, что ей будет достаточно уверения, что с тобой все в порядке. Однако она вцепилась в меня, словно клещ. Все пытала и пытала. Пытала и пытала. Я выкручивался как мог, исходя из ее вопросов… обо мне.

— И что вы ей сказали о себе? — насторожилась.

— Что я… парень, — Датский кинул на меня виноватый взгляд.

— Чей? — сердце предательски кольнуло.

— Твой. Она так обрадовалась.

— Что-о-о? — воскликнула, уже предвидя возможные последствия, которые повлекло заявление мужчины.

— Я подумал, что у такой девушки полно парней и тот факт, что один из них ответил маме, заявив, что в этот миг она отвлеклась попудрить носик, не должен ее смутить. Моей бы было вполне достаточно этих сведений. Я же знал, что она вцепится в меня не хуже энцефалитного клеща. А дальше… одна ложь порождает другую, — с какой интонацией он это сказал мне стало ясно, что дома лучше не появляться. И желательно в ближайшие тридцать лет… или пятьдесят. Потому как мама из меня всю душу вытянет, чтобы выяснить все подробности.

— Застрелите меня, — промычала, понимая во что меня вляпал Датский по глупости.

— Нет. Зачем? Не надо. Давайте я ей все объясню, извинюсь. Скажу, что был неправ. Я же действовал из благих побуждений. Не хотел говорить, что у вас случился приступ и вы под капельницей. Я знаю как волнуются мамы, когда их дети болеют.

— О, нет, — простонала, представляя что случится, когда мама узнает о лжи. Да она же живьем съест не только Датского, но и меня. — Лучше не надо. Я как-нибудь сама решу эту проблему.

И тут как будто услышав мои слова зазвонил телефон. Мне даже не надо было смотреть на экран, чтобы догадаться кто звонит. Тот, о ком мы только что говорили с Датским.

Я полезла в сумочку, в поисках телефона. Ее привез все тот же студент, который и сообщил о пожаре, который на самом деле оказался не пожаром вовсе, а тлеющей тряпкой в ведре. Кто-то втихаря покуривал в кладовке и бросил непогашенный окурок в ведро. Вот из него и валил дым. Вроде бы ничего страшного из-за халатности не случилось, а сколько повлекло последствий…

Уж лучше бы моя сумка осталась лежать в деканате. Я потом как-нибудь объяснилась с мамой. Хотя… не факт. Если бы трубку никто не взял, то мама уже заставила "папуЖору" объявить план "Перехват" для моего розыска. И что хуже… неизвестно.

— У вас телефон звонит, — подал голос мужчина.

— Я знаю, — буркнула, продумывая что же говорить маме, а о чем лучше смолчать.

— Давайте я ей все объясню, — Датский протянул руку.

— Вот счас я вам и дала, — огрызнулась, начиная заводиться. — Да, мам, — рявкнула в трубку, принимая вызов.

— Доченька, а ты где? — елейным тоном поинтересовалась она.

— В машине, — ответила коротко, надеясь, что на этом разговор и закончится.

— А с кем в машине? — ее голос стал еще слаще.

Мне хотелось завыть раненой белугой. Началось. И ведь правду не скажешь. Датский прав, будет еще хуже, когда матушка узнает о приступе астмы.

— Мам, я не могу говорить. Это неудобно, — старалась свести к минимуму разговор, чтобы потом разобраться во всем.

То ли от волнения, то ли еще от чего, но мне почудилось, что начинает приближаться новый приступ. А это не сулило ничем хорошим.

— Доченька, но ты намеками… Намеками… — маму так и подмывало узнать подробности.

А я… задыхалась. Я чувствовала это. Еще немного и я не смогу вздохнуть.

— Мам, я сегодня не приеду. Планы поменялись. Потом позвоню, — я уже не говорила, я отрывисто лаяла. — Целую.

И отключилась, надеясь, что у мамы хватит такта мне не перезвонить.

— Вам плохо? Опять? — Датский бросал обеспокоенные взгляды в мою сторону, не забывая смотреть на дорогу. В этот раз он ехал быстро, но плавно. Как будто чувствовал, что любые рывки будут мне неприятны.

— Сейчас пройдет, — буркнула, вспоминая как учили правильно дышать при приближающемся приступе, иной раз мне удавалось купировать.

Я жутко не хотела назад в больницу. А если приступ повторится, то ничего другого не останется как сдаваться эскулапам. Вдох. Выдох. Задержка дыхания. Вдох. Выдох. Я про себя считала все как меня учили.

Медленно, но предвестники нового спазма стали отступать. Я это чувствовала.

— Вам легче? — задал вопрос Датский, останавливая машину. — Или надо ехать назад в больницу? — он вполне осознавал что с приступами шутки плохо. Доктор Айболит наглядно рассказал что может быть. Кого он пугал больше меня или Датского я не знала, но его речи достигли цели.

— Да. Значительно, — я на самом деле чувствовала себя значительно легче. — Мы приехали? — спросила, вглядываясь в обстановку за окнами машины. Пока мы ехали и я боролась с приступом мне было не до красот за бортом. Я вообще не обращала внимание куда мы ехали. — А где мы?

— Вы только не подумайте ничего дурного, — принялся меня успокаивать Датский. — Мы возле моего дома.

— А почему? — задала вполне резонный вопрос.

— Обещайте мне подумать прежде чем ответить, — мужчина меня как будто не слышал. — Не принимайте сразу решений.

Я удивленно воззрилась на Датского, лицо которого подсвечивалось огнями горящими на щитке приборов.

Что он хочет мне сказать? Зачем он привез меня к своему дому? Что он от меня хочет? Сотни вопросов теснились в голове. А ответы мог дать только Принц Даниилович.

— Хорошо, — осторожно произнесла, ожидая что он скажет дальше.

— Я так понял, что вы живете одна. Правильно? — переспросил Датский.

— Ну, допустим.

— Я ваш декан и несу за вас ответственность, — продолжил мужчина.

— Ну, допустим, — кивнула, соглашаясь.

— Врач сказал, что приступ может повториться. И похоже, что это почти случилось, — с ним было сложно не согласиться. Недавняя паника, которую я испытала, от осознания, что вот оно опять на подходе, до сих пор неприятно холодила душу.

— Да, — подтвердила.

— Вам нужен кто-то, чтобы помочь в случае чего…

— Что-то я не улавливаю связи, — на самом деле начала догадываться о задумке Принца.

— Я не могу вас оставить одну… а вдруг что-нибудь случится… а вы не успеете вызвать скорую. И что тогда? — рука мужчины со звуком опустилась на руль.

Мужчина озвучил то, чего я сама боялась на самом деле. Когда в детстве со мной случались приступы, пока мы не определили их причину, со мной всегда была мама. Она спала рядом, чутко прислушиваясь к моему дыханию. С ней я не боялась, зная, что если вдруг что-то случится, то мама придет на помощь. Но теперь мама была далеко, а я… я одна. Сегодняшний приступ был настолько внезапен, что я растерялась. Подспудный страх не вздохнуть, когда воздух жизненно необходим сидел на подкорке и управлял всем моим существом. Прекрасно понимала, что не только аллерген мог вызвать приступ удушья, но его могла спровоцировать я сама, постоянно думая о нем. Моя астма в детстве имела еще и психологическую подоплеку.

— Тогда я… могу умереть. Кажется так сказал доктор Айболит, — невесело улыбнулась, а скорее оскалилась.

— Кто? — удивился декан.

— Врач. Я мысленно так его окрестила.

— Да. Очень похож, — Принц потянулся и включил свет в салоне автомобиля.

Я же смотрела перед собой, от волнения засунув ладони между коленями. Была у меня такая неосознанная привычка, от которой никак не могла избавиться. Мама меня постоянно за нее ругала, говоря, что это некрасиво.

— Так что? — спросил Датский.

— Что так? — тон в тон произнесла в ответ.

— Вы будете не против? — Принц Даниилович сверлил меня взглядом.

— Не против чего? — какой-то глупый разговор случился между нами. Вопрос на вопрос.

— Переночевать у меня, — мужчина произнес фразу и тут же поморщился. — Ой, вы не подумайте ничего дурного.

Я и не думала. А всего лишь пыталась разобраться в себе. Насколько мне страшно остаться одной в квартире. Мама далеко, она не поможет. А декан дело говорит.

— А жена? — вспомнила о семейном положении мужчины.

— А она при чем? — он провел рукой по волосам.

— Она разве не будет против? — вряд ли ей понравится превращать свой дом в ночлежку.

— Она в столице, — голос мужчины как-то незаметно изменился. Однако я не обратила на это внимание, думая о своем.

И почему я не завела в академии ни одной близкой подруги? Будь хоть одна, не понадобилось бы стеснять декана.

— Я согласна, — ответила в ту же секунду, боясь передумать.

— Тогда — пошли? — Принц Даниилович как-то заметно повеселел.

— Пошли…те, — я в тон декану ответила, а потом сообразила кому говорю и… поправилась. Вот только получилось как-то не совсем корректно. Мужчина на меня мельком глянул, в глазах показались бесенята, но он ничего не сказал. Сделал вид, что не заметил моей оговорки.

Двери машины взметнулись, выпуская нас на свободу. Как и прошлые разы, чтобы выбраться из автомобиля мне потребовалась немалая сноровка.

— И что за неудобная тачка, — принялась бурчать себе под нос.

— Зато летает как ласточка, — Датский появился рядом быстрее чем я смогла вылезти. Мужчина галантно подавал руку, которую… я не приняла, сделав вид, что не замечаю.

Принц недоуменно посмотрел на меня, отошедшую на шаг назад, прежде чем закрыть двери машины. Он открыл было рот, чтобы что-то произнести, помедлил, повел плечами, закусил нижнюю губу.

— Второй подъезд, — и первым направился в сторону дома, оставляя меня позади себя.

Я потопталась на месте, глядя в удаляющуюся спину. Мужчину явно обидел мой отказ принять руку. Что он там себе надумал? Для меня это не было новостью.

Гордячка.

Сколько раз я слышала о себе? Много. Но не объяснять же каждому, что меня буквально выворачивает наизнанку от чужих прикосновений. Воспоминания, которые я загоняла вглубь, вновь дали о себе знать.

Прочь. Прочь. Не хочу вспоминать. Усилием воли заставила не думать о плохом.

Я поежилась, как будто меня окунули в ледяную воду. Так на меня действовало прошлое, не желающее отпускать.

Датский уже почти подошел к двери подъезда. Оборачиваться он явно не собирался, впрочем, как и ждать.

Дело было за мной. Идти следом или ехать домой? Я в любой момент могла вызвать такси и… оказаться одной в пустой квартире, надеясь, что ночь пройдет без эксцессов. Вот только я почему-то не была в этом уверена. Демоны прошлого, словно чертики из табакерки, вытягивали свои головы из-за каждого угла.

Я тряхнула головой… и побежала к Датскому, ожидающему возле подъезда. Кто-нибудь со стороны, видя мой бег, наверняка подумал, что я бегу к мужчине, но нет, я бежала от воспоминаний, которые удушливым покрывалом душили, заставляя выбирать из двух зол меньшую.

Датский молча открыл кодовый замок, потянул дверь, пропуская меня вперед. В парадной вспыхнул свет, стоило мне переступить порог. Я огляделась. Обыкновенная девятнадцатиэтажка, которых в последнее время в городе настроили огромное количество. Нет даже подземной парковки. Машину Датский оставил во дворе. Правда, двор закрытый со шлагбаумом. Въезд на территорию имели ограниченный круг лиц, застолбивших место под солнцем. Внутри парадной пахло свежей краской и… цветочным аэрозолем. Сразу видно, что и за общим имуществом присматривают за отдельную плату. Хотя, жилье не элитное. Консьержа нет.

— Нам на пятый этаж, — выдернул меня из размышлений голос Датского.

Я поплелась следом за мужчиной, скользнувшем в открывшийся лифт.

В тесном помещении мне все равно удалось сохранять дистанцию, хотя, такой необходимости не было. Декан не пытался ее сократить, делая вид, что простой попутчик.

На лестничной клетки при нашем появлении вспыхнул свет. Похоже, что в подъезде живут экономисты, умеющие считать деньги.

Зазвенели ключи, это Датский приготовился открывать дверь с номером семьдесят пять. Я глянула на полотно. Обычная железная дверь. Без каких либо финтифлюшек, точно такая же и у соседа справа.

— Проходите, — пригласил меня мужчина.

Он не догадался включить свет в коридоре. Пришлось заходить в темноту первой. Он следом. Мелькнула мысль, что если он надумает стукнуть меня чем-нибудь по голове, то я даже пикнуть не успею.

Нет. Не стукнул. Закрыл дверь и только после этого включил свет.

И только тогда я поняла, почему он так сделал.

Ремонт. В коридоре шел ремонт. С потолка свисали провода. Возле одной стены стояли детали какой-то мебели. На полу в углу примостился мешок с цементом.

— Не пугайтесь. Внутри все выглядит гораздо приличнее, — успокоил он меня.

М-да. Не такого я ожидала от лощеного декана.

— Я сейчас принесу вам тапочки, — мужчина как был в обуви прошел вглубь квартиры.

Я же осталась стоять, озираясь по сторонам. Почему-то у меня сложилось впечатление, что ремонт делали делали, а потом взяли и бросили. Так обычно бывает когда кончаются деньги. Вот только почему-то глядя на дорогую машину декана трудно представить, что у него закончились деньги на ремонт.

— Вот. Совершенно новые, — мужчина протянул мне мужские тапки в целлофановом пакете.

ГЛАВА 10

Принц Даниилович не обманул, в остальной части квартиры ремонт был сделан. Причем на очень высоком уровне.

Мне показали гостиную — свободное светлое помещение с минимум мебели и всякого рода безделушек, которые абсолютно бесполезны, но при этом создают индивидуальность жилья.

— Вы пока можете посмотреть телевизор, пока я не подготовлю спальню, — в голосе декана отсутствовали какие бы то ни было сексуальные нотки. Поэтому фраза прозвучала так как и задумывалась.

— Давайте я помогу, — взвилась с дивана.

— Нет. Не надо. Я сам. Вы мой гость, — твердо произнес Принц Даниилович.

Удивительное дело, но у себя дома декан выглядел более неприступным, нежели в академии, а тем более в салоне автомобиля. У мужчины изменился взгляд, манера поведения, даже походка стала какой-то другой, более рваной что ли.

Мужчина скрылся в коридоре, оставляя меня раздумывать над увиденным.

Кому рассказать — обхохочутся. Сам декан юрфака, без пяти минут ректор перестилает мне кровать. Это что-то и ряда вон выходящее.

Я прошлась по периметру гостиной, разглядывая все что попадало в поле видимости. Из комнаты можно было попасть на балкон, выходивший во двор. Я выглянула в большое окно. На меня смотрел соседский дом, подмигивая огоньками. Стандартный вид, встречающийся в каждом доме.

— Пошли ужинать, — мужчина встал рядом. Я повернулась, окинула взглядом.

Красивый профиль, такой только на монетах чеканить. Настоящий принц. А если добавить корону, то и король вовсе.

В голову полезли какие-то глупые мысли.

— Наверное, я вас стесняю, — до меня потихоньку начала доходить ситуация, в которой я оказалась.

— Вот только не надо пытаться мною манипулировать, — отчего-то вспылил мужчина. — Если бы стесняла, не привез к себе. Тебе нужна помощь. Я могу ее оказать. На этом все. Не надо задействовать никакие дополнительные рычаги воздействия сознанием, которые обычно так любят женщины.

— Я не собиралась… — осеклась.

— Вот и не надо начинать. Идем на кухню. Чай стынет, — мужчина повернулся и больше не говоря ни слова пошел прочь из комнаты, оставив меня удивляться столь резкой смене настроения.

Потопталась на месте, гадая, а не сбежать ли мне пока не поздно. Вот только от чего? Рядом с деканом я не чувствовала никакой опасности, скорее наоборот, мне становилось спокойнее. А это главное.

Кухню я нашла по звуку. Принц Даниилович звенел крышкой от сахарницы, пытаясь примостить ее на место. Она же никак не желала становиться на место. Мужчина крутил ее и так, и сяк.

— Вначале надо пимпочку засунуть, а потом и крышка на место встанет, — посоветовала, стоя в дверях.

— Я пью чай без сахара, а это, — он указал на сахарницу, — сущее издевательство, — на столешнице лежал пакет со сладким песком. Из него, по всей видимости, мужчина насыпал сахар в сахарницу.

— Я тоже не люблю сахар, — произнесла, чтобы поддержать мужчину.

— А чего же я тогда мучаюсь? — спросил он, отставляя в сторону злополучную посудину.

— Ну, не знаю, — потупила взор.

— Садитесь за стол. Бутерброды остынут, — декан усмехнулся. Его самоирония мне импонировала.

Оглядела стол, на котором кроме бутербродов с колбасой и сыром, стояли баночки с йогуртом, лежали свежевымытые фрукты, плитка шоколада.

Похоже, что мужчина сам не готовил ничего кроме бутербродов.

Я прошла вглубь кухни и присела за стол. Мое внимание привлекли пустые ниши в кухонном гарнитуре, предназначенные для бытовой техники. Датский перехватил мой взгляд.

— Не обращайте внимание на недоделки. Меня они уже не раздражают. Лучше чай пейте, я с лимоном сделал. Вы любите лимон?

— В чае — да. А дольками — нет. Он кислый, — произнесла с серьезным видом, беря в руки чашку с горячим чаем. Она была большая, глубокая и… без всяких рисунков. Просто белая. Мой самый любимый цвет и размер. Я терпеть не могла мамин модный китайский фарфор, который в руки-то брать страшно, а не то чтобы из него пить. Тонкостенные чашечки, просвечивающиеся словно куриная скорлупа меня раздражали до глубины души. Но из них приходилось всегда пить, стоило появиться в родительском доме гостям. "ПапаЖора" их тоже терпеть не мог. Не гостей, а чашки. Особенно после того случая как одна из них рассыпалась в его лапище на мелкие кусочки, как будто попала меж двух жерновов.

— Правда что ли? — переспросил у меня Датский. — А я дольками ни разу не пробовал.

— А хотите? Я могу очистить, — предложила.

— Лимон. Целиком?

— Ага. Я специалист. Мама меня с десяти лет заставляла его чистить для лимонада. Видите ли в цедру проникают микробы, — передразнила я мамину интонацию. — Меня не только чистить его заставляли, но еще и есть, — пожаловалась. — Одну дольку. А он кислы-ы-ый. Просто жуть.

Я передернула плечами, вспоминая мамину борьбу за подъем моего иммунитета.

— У вас не мама, а настоящий гестаповец в юбке, — посочувствовал Датский.

— Нет. Она хорошая. Просто волнуется о моем здоровье. Я в детстве слабенькая была. Все болячки были мои. За зиму раза три умудрялась переболеть. Ей посоветовали кормить меня лимонами. Она и кормила. Старалась добавлять его везде где только можно. Хорошо что лимоном, а не чесноком.

Вспомнила как одна мамина знакомая рекомендовала натирать меня зубчиком чеснока перед сном, говоря, что он спасет от всех недугов. Не знаю спас бы или сделал только хуже, но воняло бы от меня за три версты. Зная это мама отвергла совет как неприемлемый.

— Ешьте бутерброды, — Датский пододвинул тарелочку ближе ко мне.

— Спасибо. Я не голодна, — постаралась отказаться как можно мягче.

Не то чтобы я не хотела есть, просто отчего-то мне было неудобно объедать декана. Глупый пунктик.

— Тогда может будете с шоколадом? — мужчина потянулся к шоколадке, чтобы открыть.

— Не надо, — остановила.

— Тогда и я ничего не буду, — Датский отставил в сторону кружку с чаем.

— Это еще почему? — удивилась.

— За кампанию, — со скорбным видом сообщил он.

— Но так же будет не честно. Вы, наверняка, голодны, — не просто же так он предложил поужинать, пусть и всухомятку.

"ПапаЖора" всегда, даже после гулянок, когда бы не возвращался домой садился пить чай со сладкими булочками. Он говорил, что с ними спится лучше. Может быть Датский без бутербродов тоже не может уснуть, а я ему мешаю?

— Ну, вы же брезгуете моими угощениями. Вот и я не буду.

— Вот еще. Что за глупости? — мне стало не по себе. — Я даже не думала… — начала оправдываться.

— Тогда ешьте. Чем богаты, что называется. Кроме бутербродов и супа у меня ничего нет. Но его я не предлагаю. Он вчерашний, — как бы между прочим сообщил мне декан. Чем вызвал кучу вопросов, ответы на которые я хотела узнать, но задавать их было крайне неприлично.

— Ну, хорошо, — согласилась, потянувшись к бутерброду. В это время живот предательски заурчал, выражая полное согласие. Он сдал меня с потрохами. Стало стыдно перед деканом. Я изо всех сил пыталась не покраснеть.

— Вот и отлично, — Датский быстро смахнул другой бутерброд.

И кто после этого из нас двоих манипулятор?

Уж точно не я.

Откусила кусочек бутерброда и принялась тщательно его пережевывать, помня о наущениях мамы Али. Ее стремление привить мне все самое лучшее иной раз принимало замысловатые формы. Помнится когда я была в десятом классе мама занялась проблемами питания вплотную. Мне не разрешалось съесть блюдо прежде, чем высчитаю его калорийность и соотношение белков, жиров и углеводов. До сих пор как вспомню, так вздрогну. Однако одну привычку она мне все же привила. Это не спешить во время еды, чтобы в полной мере ощущать вкус пищи.

Ужинали мы недолго. Молча. Мне нечего было сказать Датскому, судя по всему, и ему тоже.

— Вы пока доедайте, я сейчас, — мужчина встал из-за стола и вышел из кухни.

Я проводила его взглядом, отхлебывая из чашки чай.

Куда он пошел? И, главное, зачем?

Ответы на вопросы получила буквально через пару минут.

— Мадонна, если вы закончили, то пойдемте я покажу вам спальню, — раздалось с порога.

Я поспешила последовать за мужчиной. Помимо гостиной и кухни, которые я видела, в квартире имелись еще две спальни. В одну из них меня и пригласили.

— Вот здесь полотенце, халат, зубная щетка, тапочки я вам уже дал, — принялся перечислять Датский. — Располагайтесь в комнате как вам удобно. В ванной есть все остальные принадлежности. Мыло, шампунь. Все что может понадобиться.

Стоя в дверях, наблюдала за мужчиной. Он вел себя таким образом, как будто часто принимал гостей. Может быть, так и было на самом деле. Ведь, я ничего не знаю о жизни Принца.

— Спасибо, — поблагодарила, не зная что еще сказать.

— Если что-то еще понадобится, то моя комната напротив, — произнес декан, без какого бы то ни было двойного дна.

— Я пока приберу в кухне, а вы смело можете занимать ванную. На двери есть защелка, — предупредил он.

— Спасибо, — произнесла еще раз. — Я могла бы и помочь…

— Как-нибудь в другой раз, — мягко улыбнулся Принц.

Ну, надо же. Может быть милым, когда захочет. Эдакий ласковый дядюшка. Я посторонилась, пропуская мужчину мимо себя. Впрочем, он не пытался сократить расстояние, хотя, я приготовилась отступить в случае необходимости.

Датский вышел из комнаты, оставив меня одну. Я постояла несколько секунд, а потом собрала все что он предложил и направилась в ванную комнату. Она, в отличие от коридора, была отремонтирована. Нежно бежевая плитка вкупе с коричневыми вставками выглядела очень даже неплохо. Я повесила на крючок, принесенный халат, все остальное поставила на полочку рядом с раковиной. Что сразу бросилось в глаза, так это отсутствие исключительно женских вещей в ванной как-то резинки для волос, массажные щетки, лаки, муссы, крема. Шампуни и бальзамы присутствовали, но в минимальном количестве. Меня это немного смутило. Конечно, можно было допустить, что жена Датского пользовалась с ним одними и теми же средствами, но… Вот это "но" и смущало.

Неужели я совершила ошибку, согласившись на предложении декана?

Хотя, никакого повода сомневаться в порядочности он не давал. В крайнем случае у меня есть телефон, по которому я могу позвонить и вызвать подмогу, если понадобится, обнадежила себя, отгоняя глупые мысли.

Принимать душ в чужом доме, тем более доме мужчины было крайне непривычно. Не знаю какой черт меня дернул воспользоваться предложением декана. Знала бы моя матушка, она бы в обморок упала от нарушения правил приличия. А "папаЖора" сказал бы, что в молодости с ним бывало и не такое, чем вывел бы матушку из себя. После чего она бы вспыхнула, словно сухостой, набросилась на него, долго пилила, а он подливал масла в огонь, раздраконивая матушку все больше и больше. А потом увел в спальню. А уж чем они там занимались после об этом история умалчивает. Но явно не в лото играли.

Полотенце, выданное Датским, оказалось на редкость мягким и пушистым, а еще от него пахло альпийскими травами. Я внюхалась в запах, после чего фыркнула, представив декана за постирушкой этого самого полотенца. Почему-то в голове складывался образ мужчины, полощущего белье в ледяной проруби, потом выкручивающего его скупыми движениями и швыряющего в корзину к другому белью, уже постиранному. Сам Датский был одет в средневековые одежды, подпоясан кушаком. Его волосы, давно не знавшие цирюльника, спускавшиеся на плечи, были перехвачены надо лбом цветастой лентой. Что наводило на мысли о подарке любимой женщины.

Образ был настолько ясным, что с трудом вывалилась в объективную реальность.

— Привидится же такое, — повела плечами, сбрасывая наваждение.

Использованное полотенце повесила на крючок, поменяв местами с халатом. И если вначале я сомневалась надевать его или нет, то теперь все сомнения отпали. Халат пах так же приятно, как и полотенце. В его чистоте сомневаться не стоило.

Я тихо выскользнула из ванной, захватив снятые вещи. Еще не хватало оставить свой бюстгальтер на самом видном месте.

Разыскивать Датского я не стала, сразу же юркнув в отведенную мне спальню. Не успела закрыть дверь, как услышала:

— Спокойной ночи, Мадонна.

Неужели Принц дежурил в коридоре? Слишком уж близко раздался голос.

Я помедлила возле двери, держась за ручку. Почему? Да все потому, что испугалась, а вдруг мужчина надумает войти? Весь вечер эта мысль меня не тревожила, а как подошло время сна так сразу же влезла в голову, что не выгонишь.

Простояла около двери минут десять, когда, наконец, не убедилась, что никто не собирается покушаться на мою временную территорию. Но от греха подальше подперла дверь стулом, зафиксировав ручку в верхнем положении.

Пусть весь вечер мужчина и производил на меня благостное впечатление, но до конца я ему не доверяла. Не приучена.

Кровать, предложенная деканом, оказалась на удивление мягкой и удобной. А на что я надеялась? На то, что птица высокого полета будет спать на голых лавках? Конечно же нет. Постельное белье пахло точно так же как и остальной текстиль, с которым мне пришлось столкнуться в доме у Датского. Удивительный запах.

Надо будет отыскать похожий кондиционер и купить. Для себя. Уж сильно он мне понравился. Такой ненавязчивый. Приятный.

Уже перед сном, когда проваливалась куда-то во тьму, подумала, а почему милашка-декан живет один, без жены? Неужели женщина столь в себе уверена, что даже мысли не допускает об измене? Если даже наше девочки строят планы на завоевание неприступной крепости по имени "Принц Датский", то что говорить о незамужних преподавательницах. Он же для них, как красная тряпка для быка. Того и гляди — набросятся. Я больше чем уверена в академии разрабатывается ни один план по завоеванию окольцованного декана.

Кстати, а где его кольцо? Что-то его я не заметила.

Может быть плохо смотрела?

С такими мыслями я и заснула, обняв подушку, от которой шел запах, в который постепенно влюблялась.

… Я шла по заснеженной тропинке, ни один человек приложил к ней ногу, идя по пути к озеру, на плече неся корзину с бельем. Там меня уже ждали. Чернявый добрый молодец с цветастой лентой на голове помахал мне рукою, призывая к себе.

— Доброго дня, Донюшка, ты сегодня припозднилась.

— Так батько задержал, приказал пироги печь с яблоками.

— Тяжело тебе, девонька, с отчимом-то.

— А кому сейчас легко? — мужские руки потянулись к корзине с бельем, желая помочь.

Я не возражала, с радостью принимая стороннюю подмогу.

— Замуж тебе надо, Донюшка.

— Так не за кого. А так бы я с радостью.

— Выходи за меня. Я и пригож, и статен, и все делать приучен.

— Так приучен ты не по причине желания, а по большой нужде. Коли бы не жена нерадивая, стал бы ты в проруби белье полоскать?

— И то правда, — он пригорюнился, голову повесил.

— Да ты не грусти, все наладится, — пообещала я.

И тут кто-то всемогущий швырнул с неба огромный камень, за которым несся огненный хвост. И летел он с громким гулом на гром похожим. И угодил этот камень прямиком в то место, где была наша деревня. И разметал он все, что оказалось на его пути. Дома, сараи, всякую живность. И никто из людей не спасся, кроме нас двоих. И грустили мы по этому поводу ровно столько сколько требовалось. А после решили, что раз именно мы спаслись, то нам и род продолжать, дабы не прервался он.

И сыграли мы свадьбу, а венчала нас сама матушка-зима, и были у нас в гостях двенадцать месяцев. А после как положено всем новобрачным пошли в избу, чтобы скрепить наш союз не только клятвами, но и действиями. И был он нежен и внимателен, когда срывал мой цветок невинности. И было сладко от счастья, снизошедшего на нас после пира плоти.

ГЛАВА 11

— Приснится же такое? — я провела рукой по лицу, отгоняя сон. Рассеянный свет, сочащийся сквозь задернутые шторы, наполнял комнату, навевая на мысли еще немного поспать. Я потянулась к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке. Цифры, высвечивающиеся на экране, громко заявляли, что пора вставать. И пусть впереди маячили выходные, но я не дома, а злоупотреблять чужим гостеприимством дурной тон.

Встала с кровати и в первую очередь бросила взгляд на дверь. На мое уединение никто не покушался. Стул находился на том же месте и в том же положении.

Я быстро оделась в свои вещи и принялась разбирать баррикаду. И, естественно, уронила стул. А как же иначе? Должно же со мной с утра по закону подлости что-либо произойти или нет?

Громкую мебель я успела лишь поставить на четыре ножки, как дверь в комнату открылась и на пороге появился декан. С первого взгляда было видно, что мужчина только-только принял душ, с волос еще капало на полотенце валиком лежащее на голых плечах.

— Что случилось? Вы не ушиблись? — посыпались вопросы.

А я немного зависла, видя Принца одетого не как обычно, а скорее раздетого, чем наоборот.

Если в сорочках он выглядел внушительно, то без них и вовсе поражал девичий взгляд шириной плеч, перекатывающимися под кожей мышцами и невообразимо притягательными кубиками пресса, внизу живота расчерченного темной дорожкой волос, уходящей под резинку спортивных брюк.

Пришлось сглотнуть, прежде чем ответить.

— Все в порядке. Я стул уронила.

Кажется, Датский не обратил внимания на то, какую реакцию вызвал. И слава Богу, я потихоньку сумела поднять упавшую на пол челюсть. Совсем не ожидала с утра ничего столь провоцирующего.

— Я подумал, что опять карниз упал, — сокрушенно произнес он, вытирая полотенцем побежавшую по груди струйку воды.

Мне же пришлось еще раз сглотнуть. Видели бы наши девочки с потока что скрыто под одеждой у декана, они бы сделали все чтобы его от нее избавить. Впрочем, а кто сказал, что ни ничего не делают? По долетавшим до меня слухам как раз таки, наоборот, всячески стараются изо всех сил.

— Это всего лишь я… неловкая, — принялась каяться.

Декан посмотрел на меня, на стул, на место где этот стул стоял, хмыкнул, но ничего не сказал. Не знаю о чем он там подумал, но что-то его явно развеселило.

— Завтрак через десять минут. Или вам надо больше времени? — мужчина явно решил меня добить своей хозяйственностью.

— Х-хватит, — внезапно начала заикаться.

— Вот и отлично. Ванная в вашем распоряжении, — хозяин дома развернулся и покинул комнату, любезно предоставленную своей студентке.

Я посмотрела на стул, который по-прежнему держала за спинку, потом подняла и отнесла на место. Не хватало, чтобы Датский подумал, что устроила беспорядок в его квартире.

Водные процедуры заняли у меня не больше пяти минут, потому в кухне я появилась раньше указанного срока. Декан, уже в футболке, но в красном переднике, что-то жарил на сковороде. Что именно стало ясно буквально через несколько мгновений. Мужчина подцепил вилкой гренку и шлепнул ее на тарелку, за ней последовала еще одна и еще одна.

Когда все гренки были выужены со сковороды, он обернулся и посмотрел на меня, застывшую около стола.

— Вы уже закончили. Отлично. Берите тарелки из шкафа. Я еще не успел поставить, — принялся он распоряжаться, одновременно макая хлеб в яичную массу, в миске.

Пришлось выполнять задание высокого начальства. Пока я накрывала на стол, мужчина дожарил все гренки, выключил газ и сразу же принялся мыть сковороду в раковине. Пар взлетел вверх, отчего ему пришлось отклониться назад, чтобы не обжечься.

И я сразу же вспомнила как готовит "папаЖора". После него в кухню следует вызвать бригаду уборщиков, потому как все покрывается слоем жира, распрыскиваемого во все стороны. При этом моя мама с умилением смотрит на мужа и чуть ли слезинки смахивает платочком от осознания объема уборки. Но стоически молчит, не говоря ни слова против мужниной самодеятельности, а лишь по окончанию сего действа восторгается приготовленным блюдом. Когда я предложила ей запретить "папеЖоре" пачкать кухню, она сказала, что пусть "мальчик" развлекается и повышает свою самооценку.

Глядя на убирающего за собой Датского я задалась вопросом, а кто его приучил к порядку? Неужели он от рождения такой?

— Вот. Приступайте, — в центр стола была водружена большая тарелка с гренками. — Ой, надо же сметану достать. Если не сложно, то она в холодильнике.

Я понимающе кивнула и полезла за сметаной.

— Теперь все. Садимся, — скомандовал, отодвигая стул и усаживаясь за стол. Я последовала примеру хозяина дома.

Тянуться первой за ароматной гренкой было неудобно. Я ждала, когда это сделает декан, хотя во рту у меня скопилось слюны уже порядком.

— Ешьте, давайте, а то остынут. А холодные они не такие вкусные.

— Вы прямо как моя мама, она тоже постоянно меня подгоняет, — пожаловалась, но за гренкой потянулась.

— Мама плохого не посоветует, — назидательно заявил мужчина, шлепая на гренку горку сметаны.

С ним было трудно спорить.

Мы с деканом так слаженно взялись за уничтожение гренок, что все что было им приготовлено, оказалось съедено буквально через несколько минут. От себя не ожидала, что окажусь настолько прожорливой.

А по поводу последней мы чуть не передрались. Не в прямом, а в фигуральном смысле. Но факт остается фактом. В последнюю гренку мы одновременно вонзили вилки. Это было столь внезапно, что я засмущалась.

— Ой. Простите, — постаралась незаметно вытащить свою вилку. Правда, вряд ли это можно было сделать.

— Уступаю, — довольно улыбнулся мужчина, проделывая тоже самое, что и я.

В итоге получилось, что гренку мы подняли на "вилы" и… разорвали на две части, которые сорвались и шлепнулись на пол.

С сожалением посмотрела на расчлененную гренку.

Если бы я была котом или собакой, то метнулась к упавшим частям. Быть человеком, как оказалось, не так-то и выгодно в некоторых ситуациях.

— А ведь она была, наверняка, самая вкусная… — с сожалением произнес Принц Даниилович.

— Я тоже так думаю, — поддержала мужчину. — А теперь полы жирные…

— О. Для этого у меня есть уборщик, — счастливо сообщил декан. Взял со стола свой мобильник, задал какую-то команду и из под шкафа выехал круглый робот-пылесос. — Только большие вещи приходится поднимать самому, — что он и сделал, буквально перед носом у робота выхватив кусочки гренки.

Умная машина медленно ездила, крутилась, оставляя за собой влажный след.

— Круто, — похвалила, правда, кого конкретно: робота или декана не стала уточнять.

— У меня еще есть электрошвабра, — похвалился Датский, чем убил меня наповал.

— Так вам и жена не нужна, — произнесла без задней мысли.

— А она мне и так не нужна, — бросил он.

Я удивленно посмотрела на декана, ожидая продолжения. Однако его не последовало.

— Так, раз поели, то пора и посуду мыть, — мужчина встал из-за стола.

Я же поняла эту реплику, что мне пора домой. Погостила и хватит.

— Спасибо за все. Особенно за гренки… — начала я, собираясь вызвать такси, чтобы доехать до академии, где стояла машина.

Датский как будто услышал мои мысли. И опередил.

— Мне надо всего пять минут и я вас подброшу куда надо.

— Нет. Нет, — принялась отказываться. — Я сама доберусь. Не стоит беспокоиться. Я на такси.

Видимо я настолько сильно противилась, что Датский не стал настаивать.

— Ну, сами, так сами. Тогда я вас провожу и закончу с делами.

Что он и сделал, на прощание пожелав всего хорошего.

А я как дура простояла полчаса перед домом декана, ожидая машину, которая все не ехала и не ехала, с замиранием сердца каждый раз оглядываясь на выходящих из подъезда людей.

Надо было согласиться на предложение Датского.

Когда, наконец, машина приехала, то я вся извелась на нервах. Почему-то не хотелось выглядеть гордой идиоткой в глазах мужчины.

В такси по дороге раздумывала, а не поехать ли к академии за своей машиной, но потом решила отложить возвращение железного коня до лучших времен. Я была не в том расположении духа, чтобы садиться за руль. Как говорил "папаЖора" — "не уверен, не пибикай". В этом вопросе я ему доверяла.

Выходные прошли вполне спокойно. Я на всякий случай посетила аптеку и запаслась всеми возможными средствами от внезапного приступа. К счастью, ни днем, ни ночью они мне не понадобились. Я на радостях решила, что беда прошла мимо, случайно заглянув в окошко.

Даже маму вполне устроил мой сумбурный рассказ о новом знакомом. Она особо меня не пытала и не выспрашивала подробности. То ли она была чем-то занята во время звонка, то ли боялась спугнуть госпожу удачу.

В итоге, до понедельника я все дни провела дома, занимаясь просмотром передач по центральным каналам, что со мной случалось крайне редко. К концу воскресенья, правда, набила шишку на лбу от постоянной встречи руки с лицом. Я устала задаваться вопросом как люди "это" смотрят и у них не вылезают из орбит глаза от "диких", на мой взгляд, передач и фильмов, где если речь идет не об убийствах, то об изнасилованиях или о побоях в порыве ревности. Насытившись средствами массовой информации на пятилетку вперед, я выключила телевизор, пообещав себе не подходить к нему вообще, разве что в случае протирки горизонтальных поверхностей от пыли.

Начало рабочей недели выдалось знаменательным — я проспала. Причем не на десять или пятнадцать минут, а на целый час, что было кране критично, с учетом того, что мне следовало еще добраться до академии, причем своим ходом, а не на машине. Естественно, пришлось вызывать такси и сломя голову лететь на занятия. Не знаю по какой причине это было для очень важно. Подозреваю, что подспудно я не хотела плохо выглядеть в глазах Принца Датского.

Удача отвернулась от меня не только с утра, но продолжала отворачиваться и дальше, поскольку занятие, на которое я опоздала вел декан, замещающий отсутствующую преподавательницу, из-за которой поменяли расписание.

— Разрешите войти? — подала я голос, заглянув в аудиторию.

Датский только-только перестал что-то говорить на тему государственного устройства стран третьего мира.

Мужчина замолчал, смерив меня долгим взглядом, не сулившим ничего хорошего. Я уже трусливо подумала, что если бы знала о замене, то лучше бы прогуляла урок. В этом случае могла сослаться на недомогание. А так кроме правды ничего в голову не лезло. Придумать же достойную причину фантазия не позволяла.

— Заходите, Зыкова, — разрешил он совершенно внезапно для меня. Я на мягких лапках, стараясь сильно не стучать каблучками, начала пробираться к свободному месту. В этот момент думать о своем любимом возможности не было. Следующий его вопрос прогремел как гром среди ясного неба. — Как ваше здоровье? Вы обратились к врачу?

Вот только этого мне не хватало. Отвечать перед студентами мне совершенно не хотелось, а тем более что-то объяснять, ведь наверняка любой мой ответ вызовет шквал дополнительных вопросов. Студенты народ любознательный, особенно когда не желают слушать преподавателя.

— Все хорошо, — постаралась ответить как можно более нейтрально и надеясь, что декан поймет мое нежелание углубляться в проблему.

— Если с моей стороны нужна какая-либо помощь, то я всегда готов ее оказать, — произнес мужчина, заставив меня обернуться по ходу движения, чтобы поблагодарить за беспокойство. После слов декана народ зашушукался, чего я собственно и боялась больше всего.

— Зыкова, да ты теперь знаменитость…

— Что случилось? Расскажи, Мадонна.

— К ней теперь особое отношение. Ни как зря…

— Вот живут же люди, бах, и сразу в любимчиках…

— Что ты сделала, чтобы добиться расположения?

Реплики сыпались одна за другой, пока я садилась на свободное место.

Вот зачем он так поступил? Зачем вообще вспомнил о случившемся? Теперь мне придется отвечать на вопросы, а я ой как не хотела.

Я полезла в сумку за тетрадкой и ручкой, чтобы конспектировать все что произнесет красивый рот декана. Тетрадь нашла и выудила на свет божий, а вот с ручкой приключилась беда. Я взяла не ту. Паста в ней кончилась еще несколько дней назад. Все хотела поменять, да забыла. А в спешке схватила именно ее. Другой же у меня не было.

— На. Возьми, — меня тронули за руку.

В другой раз я бы шарахнулась, а тут почему-то сдержалась. Хотя, когда увидела кто сидел рядом удивилась. И как я его сразу не заметила? То ли я была слишком поглощена собой и репликой декана, то ли Данияр Климов сидел, словно мышка, но факт остается фактом. Если бы я обратила внимание кто сидит со мной на одном ряду, то пошла бы искать другое место.

— Не на… — начала отнекиваться.

Потом вспомнила как некрасиво поступила с Даником на дне рождении Лили, устыдилась собственного поведения и… решила загладить свою вину. Хотя бы таким вот образом.

— А у тебя? — спросила, видя как потеплел настороженный взгляд парня, стоило мне изменить направление разговора.

— А я запасливый, — улыбнулся он, протягивая ручку.

Я и не знала, что в глазах у Даника спрятана россыпь золотистых звезд. Внезапное открытие заставило меня совершать необдуманные поступки. Во-первых, я приняла ручку, правда, стараясь не коснуться парня, а, во-вторых, улыбнулась в ответ. Сама не заметила как это получилось.

— Спасибо.

— Да не за что, — ответил он и… уткнулся в свой конспект. И даже не произнес свою коронную фразу "О, Мадонна", чем сильно удивил.

Датский начитывал материал, скользя взглядом по аудитории, которую быстро усмирил всего одной фразой "кто хочет рассказывать вместо меня?", желающих не нашлось.

Всякий раз, когда я смотрела на декана, то перехватывала его взгляд.

Совпадение?

Скорее всего.

Занятие пролетело незаметно. Что тому послужило причиной, я не знала. То ли харизма Датского была чересчур велика, то ли материал был интересный, но студенты сидели молча, внимали и не шумели. Лишь под конец начали потихоньку шевелиться. Все же лавки в аудитории были не очень удобные. Плоские и твердые. Видимо, для того, чтобы студенты не спали на лекциях.

Уже когда прозвенел звонок и преподаватель покинул аудиторию, подал голос Климов, сидевший тише воды ниже травы. Я даже подумала, а не заболел ли он. Слишком уж не характерным было поведение парня.

— Что случилось в пятницу? Тебе стало плохо? Говорят декан тебя на руках нес, — тихо произнес Данияр, пытливо смотря на меня пока собиралась.

Я хотела съязвить, мол, тебе оно надо чужое горе? Но почему-то язык не повернулся, выдав совершенно иное.

— У меня на дым аллергия. Как оказалось, очень сильная, — дальше продолжать не стала, считая, что пусть додумает самостоятельно

— Надо было мне сказать, я бы тебя в больницу отвез, — внезапно сказал парень.

— И где бы я тебя искала… в бессознательном-то состоянии? — представила как мой дух носится по коридорам академии в поисках Климова. — Скажешь тоже.

— И, правда… Чего это я? — так и не поняла с какой интонацией это было сказано.

— Забери, — протянула ручку.

— Оставь себе, — парень поднялся с места и… пошел по проходу в противоположном от меня направлении.

Странный он какой-то, подумалось. От внутреннего диалога с собой пожала плечами, не зная как реагировать на нового Данияра.

ГЛАВА 12

— Не много ли тебе будет, Зыкова? — ко мне, пританцовывая, подплыла Марина Лужева.

— Ты сегодня кофе перепила или чего покрепче? — ответила тон в тон девушке, выходя из-за стола и собираясь перейти в другую аудиторию.

— Дурочкой-то не прикидывайся. Думаешь, я не знаю как ты все сама и подстроила, — продолжила обвинять Лужева.

— Я не пойму о чем ты, — конфликтовать с Мариной мне лишний раз не хотелось.

Однако девушка перекрыла мне проход своим телом. Чтобы спуститься мне надо было либо отодвинуть ее, либо пройти вдоль длинного ряда к другой лестнице.

— Все ты прекрасно понимаешь. Здорово ты придумала обратить внимание декана. Думаешь, он позарится на твои прелести? Так кое у кого они гораздо поинтереснее.

— Не у тебя ли? — начала терять терпение.

— А если и у меня. Последний раз предупреждаю — не крути носом перед мужиком. Он мой, — угрожающе произнесла Лужева.

— Вообще-то, у него жена есть, ты не забыла? — напомнила про семейное положение Датского. Не говорить же хамке, что самому Принцу, похоже, жена нужна как зайцу барабан. Обойдется.

— Жена не стенка — подвинется, — как всегда отреагировала Лужева. — Смотри, я тебя предупредила. Кончай свои штучки, шмара, — перешла она на оскорбления.

— Отвали, от подобной слышу, — когда люди перестают говорить нормально с ними следует разговаривать на их же языке. — А свои угрозы оставь своим подпевалам. На них они хоть действуют, — и я двинулась прямо на Лужеву. Вряд ли она будет со мной драться. Так и получилось, хоть она и попыталась, выставив руки в стороны.

— Уберешь, если не хочешь получить вывих конечности, — предупредила Марину, остановившись в полуметре от нее.

В своих способностях быстро заломить руку я не сомневалась. Несколько лет назад "папаЖора" очень хорошо меня натренировал от "всяких хулиганов".

— Только попробуй, — огрызнулась она, но руку убрала, давая пройти. Как-то на первом курсе у нас был конфликт с Мариной, дошло до небольшого рукоприкладства, тогда-то я и показала на что способна. Это был один единственный раз, когда я дралась с девушкой. С тех пор больше никто не задирался. О том случае мама до сих пор не знает, чему я очень рада. Правда, "папеЖоре" пришлось признаться, на всякий случай, чтобы для него не было потрясением, если на меня начнут жаловаться. Отчим за хорошо усвоенный урок похвалил и сказал обращаться к нему, если дело на том не закончится. Однако его помощь так и не понадобилась.

— Ты же знаешь, я в долгу не останусь, — произнесла, проходя мимо, ожидая толчка от Лужевой в любой момент. Но нет, Марина поумнела, видимо, прошлый опыт ее чему-то да научил.

Я всю дорогу до другой аудитории, где должен был проходить семинар по криминалистике, размышляла какая же Лужева "су… самка собаки". И чего ей неймется? Ведь сколько ее помню, столько она задирается, и, ведь, не только ко мне, но и ко всем остальным. Неужели тем самым пытается самоутвердиться? Похоже на то. Чего ей не хватает?

С моим появлением в аудитории голоса смолкли как по команде, правда, я, увлеченная, собственными мыслями, не обратила на это никакого внимания, направляясь к своему месту.

Сумку с тетрадями шмякнула по привычке на стол. Стул отодвинула подальше, чтобы в следующий момент плюхнуться на него, а руками ухватилась за край стола. И вот тут скорее почувствовала, чем ощутила неладное. Резкий запах резанул по обонятельным рецепторам. Я опустила глаза и увидела, что весь край столешницы вымазан фиолетовой пастой. Жирно. Даже можно сказать очень жирно. Не отодвинь я стул, то перемазалась бы в пасте вся, а так пострадали только ладони.

Я подняла глаза на замерших однокурсников, ожидающих моей реакции. Кое-кто даже телефон достал, принявшись втихаря снимать мою истерику.

— Я смотрю в академии ремонт начали, — медленно отлепила руки от столешницы. Две жирные фиолетовые полосы пересекали ладони посередине. — Друзья, будьте аккуратнее, не вляпайтесь как я, — произнесла спокойным голосом насколько мне удалось, при бушующем в душе пожаре.

— Что случилось? — в аудитории появилась Лужева. Почему-то я была уверена, что без нее не обошлось.

— Марина, наша Мадонна вляпалась в… краску, — пояснила Крымова.

— Как мило, — приторным тоном произнесла девушка.

— Зато больше никто здесь не вымажется, — я аккуратно встала с места, вдела руку, стараясь не выпачкать, в ручку сумки. Похоже, сегодня криминалистику я пропущу. — Правда, девочки? — я смотрела исключительно на подружек, приближаясь, выставив руки перед собой.

Не знаю о чем они подумали, но бросились в рассыпную, стоило мне оказаться недалеко. Вот и славно, хоть с дороги убрались, "сте… стерляди".

Прогуливать стало входить у меня в норму. Еще несколько раз и втянусь. Звонок застал в коридоре. Студенты обтекали меня, словно частицы при Броуновском движении. Они двигались в одну сторону, а я в другую. Женский туалет находился в другом конце этажа, так что идти до него порядком.

— Зыкова, опять прогуливаете? — в голосе Принца Датского не было даже намека на улыбку.

Я остановилась, повернулась к говорившему. Если на лекции декан был сама доброта и прямо таки лучился участием, то в этот момент его можно было сравнить с огнедышащим драконом. Что именно разозлило нашего Принца, я не знаю, но вот выступать вновь в роли девочки для битья не желала.

— Всего лишь иду в ту… дамскую комнату, — поправила себя, стараясь выглядеть культурной девочкой, как меня всегда учила мама Аля.

— Неужели вам не хватило времени на перемене? — язвительно спросил мужчина.

— Знаете, я туда и не собиралась в общем-то, но какой-то шутник вымазал пастой весь стол. Мне. Видимо, от большой и чистой любви. И теперь мне срочно надо туда, куда я даже не думала, чтобы отмыть вот это, — я подняла ладони вверх, где красовались жирные фиолетовые полоски. От того, что я сжимала кулачки, паста расползлась по всей ладошке.

— Кто это вас так… возлюбил? — декан был не дурак, понял, что это не просто так.

— Тайный поклонник, — я предполагала кто мог сотворить подобное с моим столом, вот только не пойман, не вор. Голословно обвинять кого бы то ни было, доподлинно не зная виновника, я не могла.

— Так. Пойдемте, — распорядился декан и… направился в противоположном от туалета направлении.

— Куда? — опешила.

— В деканат, — пояснил мужчина на ходу.

— Так я потом загляну, когда все отмою.

Датский отошел от меня на некоторое расстояние, обернулся, увидел, что я за ним не иду, вернулся, остановился, посмотрел сверху-вниз.

— Так для этого мы туда и идем.

— А. Ну, раз так, — я не стала сильно сопротивляться, подумав, что у декана точно есть мыло, а вот в дамской комнате, оно вряд ли найдется. Это вам общественный туалет, а не купальня принцессы. — Тогда можно, — обошла Датского по дуге и направилась в нужном направлении.

Теперь выходило, что ни я иду следом за деканом, а он за мной. Из свиты Принца Датского я превратилась в нечто более весомое. Или все же нет?

Какие только глупые мысли не лезут в голову, когда осознаешь, что по пятам следует интересный во всех отношениях мужчина. Не просто так Мариночка Лужева за него глотку дерет и на амбразуры кидается. Ценный трофей. Вот только кем-то уже помеченный и застолбленный. Интересно, а какая у него жена? Блондинка или брюнетка? И все же что случилось между супругами? Почему вторая половина Датского в столице, а он здесь прозябает? Странно все это и непонятно.

— Вы позволите? — я задумалась и совсем забыла, что Датского надо пропустить вперед. Дверь сама не откроется.

— Да. Конечно, — посторонилась, вспоминая, что мне нельзя ни за что браться руками.

И вновь Клавдии Степановны не наблюдалось на месте. Неужели заболела? Не выдержала и спросила у декана.

— У нее медовый месяц, — ответил тот, пропуская меня в открытую дверь.

— Что? — ошарашенно переспросила.

— Это я, конечно, немного загнул. До медового месяца может дело и не дойдет, а там кто его знает… — произнес многозначительно, ныряя в свой кабинет. Я же осталась стоять в приемной, переваривая информацию. Вот только она почему-то у меня никак не желала укладываться в голове.

— Принц Даниилович, — позвала. Потом себя же поправила, вспомнив о наставлении декана. — Господин Датский, вы сейчас серьезно? Или пошутили? — вопрос с Клавдией Степановной требовал более серьезного подхода.

— Более чем, — мужчина появился с флаконом одеколона в руках и пачкой салфеток. — Ко мне приехал один старый знакомый и стоило ему увидеть Клавдию Степановну, так он сразу же в нее влюбился, даже со мной толком не поговорил, желая как можно быстрее заграбастать женщину в свои руки. Тоже мне друг называется, — принялся сокрушаться мужчина. — Я их и выпроводил, чтобы не смотреть на приблажные ро… выражения лиц.

Оказывается, сегодня не только я одна желала выразиться покрепче. Похоже, просто был такой день — выразительный.

— Что это? — спросила, видя как Датский тычет в мою сторону флаконом с одеколоном. Французским, между прочим. От известного бренда. Стоимостью в две стандартные зарплаты преподавателя вуза.

— Я помню из уроков физики, что спирт является растворителем. Значит. Надо побрызгать на пасту, чтобы ее растворить, — принялся объяснять мне мужчина.

От предложения я немного впала в ступор, а пока приходила в себя, Датский воспользовался моей растерянностью, побрызгал одеколоном на ладошку и тут же начал стирать салфеткой. По комнате поплыл терпкий запах дорогого парфюма, точно такого же каким пах сам Датский. Опять побрызгал и вновь принялся смывать пасту.

И у него это очень хорошо получалось. С каждым пшиком стоимостью рублей в сто на моей ладошке оставалось все меньше и меньше жирной пасты. Постепенно руки приобретали равномерный фиолетовый цвет. Пожалуй, меня можно было сравнить с шахтером из забоя по степени чистоты ладоней.

Использованные салфетки одна за другой летели в мусорную корзину, флакон с одеколоном пустел после каждого пшика, а руки чище не становились.

— Вы уверены, что все делаете правильно? — осторожно спросила, не желая обидеть. — Не знаю как с физикой, а вот с химией вы явно не дружили, — заметила, когда стопка салфеток кончилась.

— Еще не все потеряно, — уверил декан, продолжая втирать мне в кожу пасту вперемешку с одеколоном.

Я глянула на его руки… и поняла, что они ничем не отличаются от моих, такие же фиолетовые. Принц Даниилович в желании мне помочь изгваздался сам, чуть ли не по уши.

После двадцатой салфетки флакон с одеколоном почти опустел. Комната, в которой мы находились, пропиталась запахом парфюма насквозь.

— Кажется, я что-то делаю не так, — растерянно произнес Датский смотря на мои и свои руки.

— Откройте, пожалуйста, окно, — сдавленно произнесла, чувствуя не только головокружение, но и подступающее удушье.

До тех пор пока я не думала о запахе все было хорошо, а когда подумала, что он слишком резкий, мне вдруг стало плохо.

— Опять астма? — я увидела расширяющиеся от осознания надвигающейся катастрофы глаза декана.

— Не знаю. Дышать трудно, — воздух в комнате настолько сильно был пронизан запахом, что стал плотным и вязким.

— Вам надо присесть. А лучше прилечь, — сообразил Датский… подхватил меня на руки… и понес в свой кабинет. Я даже охнуть не успела как оказалась на диване. Мужчина засуетился, принявшись открывать окна. Я же вяло обмахивалась фиолетовой ладошкой, прислушиваясь к внутреннему состоянию, боясь почувствовать приступ.

— А что тут вас за запахи, как в парфюмерной лавке, — раздался мужской голос.

Я повернула голову, узнавая декана экономического факультета Вениамина Сергеевича Ляхова.

— И девушка лежит… — как-то двусмысленно добавил он, увидев меня.

— Девушке плохо, а ты вместо того, чтобы стоять истуканом, сходи в приемную и принеси вентилятор, чтобы быстрее проветрить комнату, — скомандовал Датский.

— Да одеколоном несет на весь коридор, под деканатом уже целая толпа студентов скопилась. Все гадают что тут происходит, — весело заметил Ляхов, выполняя приказание.

— Плохо, очень плохо, — принялся бормотать себе под нос Датский, дергая открытой створкой окна туда-сюда. — Вам как, Зыкова? Лучше? — обратился декан ко мне.

— Чуточку да, — пискнула, думая, что к коллеге он обращался на "ты", а ко мне на "вы". Чтобы это значило?

— Вот и хорошо, — мужчина облегченно вздохнул. Кажется, он струхнул, что своей инициативой чуть ли не снова отправил меня на больничную койку. — Ставь вот здесь, а розетка там, — распорядился, показывая куда следует определить вентилятор.

— А чего это у тебя все руки синие? — тут Ляхов перевел взгляд на меня. — И у нее синие. Вы чем тут занимались? В аватаров играли? — насмешливо спросил Вениамин Сергеевич. И как-то гаденько у него это получилось.

А может быть я просто себе надумываю.

— Ты давай вентилятор включай, а не в Шерлока Холмса играй. И без твоих предположений тошно, — одернул Ляхова Датский.

— Да включил я, включил. Только, по-моему, это положение уже не спасет. Весь корпус провонялся. Сто процентов. Сейчас преподаватели набегут, а за ними все остальные потянутся.

— Дверь. Срочно закрой дверь, — скомандовал Датский. — Нет. Лучше я сам, — бросил окно и поспешил к двери.

Но не успел. В приемную ввалилась толпа народа, судя по шуму. Народ галдел, переспрашивая что произошло.

— Вон. Все вон, — кажется, терпению Датского пришел конец. Он не был настроен объяснять всем и каждому что случилось в кабинете.

Не знаю, как ему удалось с первого раза донести до посетителей свое нежелание кого бы то ни было видеть, но у него получилось. Потихоньку гул стал стихать. Хлопнувшая дверь и громкий звук закрывающегося замка известил, что в деканате остались только я, Ляхов и Датский.

— Теперь разговоры пойдут… — как бы между прочим заметил Ляхов, когда Датский появился в комнате.

— И пусть идут. Будет хоть о чем поговорить в стенах академии. А то тихо, как в болоте.

— Ну, не скажи, друг, — глубокомысленно произнес Ляхов.

А я подумала, что на друзей деканы вряд ли похожи, скорее на товарищей по работе, да и то не очень близких.

— Ты не о том думаешь, лучше скажи чем руки отмыть? — спросил Датский у Ляхова.

— Чем-чем? Хозяйственным мылом попробуй. Моя так все хозяйственным мылом стирает. Давеча я случайно сел на жвачку, так она и ее хозяйственным мылом отмыла, — принялся делиться сокровенным Ляхов.

Я посочувствовала бедной жене декана экономического факультета, судя по сплетням, муссирующим в академии, мало того что Ляхов был бабником, так еще и жену держал в черном теле. Она у него была чем-то типа прислуги, только со штампом в паспорте.

— А где его взять? — растерянно спросил Датский.

— У уборщицы и спроси, — нашелся Ляхов.

Я лежала тихо, прислушиваясь к разговору мужчин, радуясь, что меня все же миновал приступ.

Датский подошел к своему столу, пошуршал, затем поднял трубку и вкрадчивым голосом попросил тетю Глашу найти ему кусочек хозяйственного мыла и принести в деканат.

Буквально через несколько минут, которые были заняты пустой болтовней мужчин на тему как сыграли местные футболисты во время выездного матча, раздался грохот. Это тетя Глаша тарабанила в дверь.

Декан пошел открывать. Вот отбиться от любопытства тети Глаши Датскому было сложнее, но он мастерски вышел из положения, заявив, что случайно разбил флакон с одеколоном. На предложение тети Глаши прибрать разбитое, декан заявил, что со всем справился сам и в помощи уборщицы не нуждается.

Я вздохнула с облегчением. Тетя Глаша была известной сплетницей академии и если бы она увидела меня и Ляхова, то возникло бы множество вопросов, которые бы вылились в сотню предположений. Похоже, что и Ляхов о том знал, а потому благоразумно отсиживался в кабинете декана.

— Фух, еле выпроводил, — Датский наглядно отер виртуальный пот со лба. — Вот это женщина. Настоящий танк. Такая же несдвигаемая и бронебойная.

— А ты думал. Я сам ее иногда боюсь, — поделился своими страхами Ляхов.

— Пойду попробую отмыть, — Датский направился в санузел, имеющийся при деканате.

Спустя несколько минут он появился довольный донельзя.

— Получилось, — он показал почти чистые руки, чуть-чуть отливающие фиолетовым. А может быть мне показалось. — Теперь ваша очередь, — это уже относилось ко мне.

Я отлепила голову от ручки дивана, медленно заняла вертикальное положение, прислушиваясь к ощущениям. К счастью, почти не тошнило от запаха одеколона декана. И прошла в уборную. Хозяйственное мыло на самом деле сотворило чудо. Жаль, что сразу им не воспользовались. Тогда бы не случился весь этот переполох.

Когда я вышла из уборной, Ляхова в деканате уже не наблюдалось, а сам Датский сидел за столом и изучал какие-то бумаги.

— Пойду я, — произнесла робко.

Датский рассеянно кивнул.

ГЛАВА 13

— А ты что делала в деканате? — внезапный вопрос заставил меня вздрогнуть.

— С чего ты решил, что я была в деканате? — спросила у Данияра. Это он перехватил меня в коридоре.

— Так от тебя тянется таким шлейфом одеколона, которым пользуется только наш декан, остальным этот запах не по карману, — логично заявил Климов.

— Да заходила за… — я никак не могла придумать подходящую отмазку.

— О. Зыкова, ты руки-то отмыла? — рядом нарисовалась Марина Лужева. Откуда только вылезла, гадина. Видимо, как все ползучие — из под камня.

— А что случилось? — спросил Данияр, его-то в аудитории не было в момент инцидента.

— Представляешь, нашей Мадонне кто-то весь стол пастой вымазал, вот она и изгваздалась по самые уши, — радостно сообщила девушка.

— А ты прямо от удовольствия не знаешь куда себя деть, — съязвила.

— Так… мне интересно что ты делала у декана в кабинете? — Лужева потянула носом. — Какой запах, можно в обморок упасть. Ты стыбзила у Принца одеколон и облилась им с ног до головы? — Марина никогда не выбирала выражения.

— Не твое дело, — огрызнулась, стараясь не покраснеть как маков цвет.

Вот вроде ничего предосудительного не делала, а чувствовала себя настоящей преступницей.

— На воре шапка горит, — сделала она заключение. — Точно украла, была поймана на месте, разбила флакон за что и была отчитана, — Марина придумывала на ходу.

— Это правда? — удивленно спросил Данияр, сверля меня своими зелеными глазищами.

Еще этого мне не хватало. Чтобы я сейчас ни сказала, все будет извращено, обрастет дополнительными домыслами и догадками. В таких ситуациях лучше уйти в глухую оборону. Может быть сплетники поговорят и успокоятся.

— Ни перед кем ни в чем я не собираюсь оправдываться. Отстаньте от меня, — я развернулась и пошла в противоположном направлении, не желая больше общаться.

— Значит, все правда, — понеслось мне вдогонку.

От обиды хотелось завыть, затопать ногами, сообщая всему миру, что окружающие идиоты.

Одно я поняла хорошо, сегодня, как и в ближайшее часы нормальной учебы не будет. Каждый, оказавший в зоне поражения запахом одеколона декана, начнет приставать с вопросами "что да как"?". Пора сматываться из академии, менять одежду, а иначе все будет повторяться.

Уже садясь в машину, я подумала, что с появлением нового декана у возникло столько проблем, сколько не было за все годы обучения в академии.

Домой я приехала еще в более отвратительном расположении духа, чем была. За то время, когда стоял автомобиль на стоянке какой-то мелкий грызун забрался под капот машины и там сдох, завоняв мне весь салон. Когда я почувствовала сладковатый запах, тянущий со стороны двигателя, то поняла, что неприятности на сегодня не закончились. Пришлось останавливаться на обочине, искать источник неприятного запаха, выковыривать палочкой начавшую медленно разлагаться тушку чего-то расплющенного. Когда я ее доставала, то у меня сложилось впечатление, что дохлое тельце специально засунули, протолкнув между решеткой радиатора.

— Донна, кажется, у тебя начинается паранойя, — произнесла, трогая машину с места.

Ощущение, что вокруг сгущаются тучи, причем подвластные чьей-то злой воле не покидали.

Я гнала от себя глупые мысли, но они все лезли в голову всю дорогу, пока ехала до дома.

А дома добавила мама. Стоило только оказаться в квартире, как она позвонила, а я по глупости ляпнула, что уже дома. Что тут началось? Мне влетело за наплевательское отношение к учебе, за то, что я не ценю все то, что для меня делает она и "папаЖора", что я неблагодарная дочь, которая думает только о мальчиках и так далее, и тому подобное. Чем больше я выслушивала мамины причитания, тем сильнее понимала, что у нее стряслось что-то серьезное. Просто так, на пустом месте, она бы не завелась.

Мне надоело слушать обличительную речь родительницы.

— Мам, скажи, что случилось, — задала закономерный вопрос. — Что ты как с цепи сорвалась?

Она замолчала. Видимо, переваривала услышанное. Я уже подумала, что сейчас она начнет меня упрекать в дурном воспитании.

Но нет.

— Сегодня день смерти… — она не договорила.

Как я могла забыть? Еще дочь называется. Ведь именно сегодня была годовщина смерти отца и маминого первого мужа, которого она безумно любила и чья смерть оказалась для нее огромным ударом, впрочем, как и для меня.

— Ты была на кладбище? — спросила. А мысленно начала себя корить, что не поехала домой и не поддержала маму в такой тяжелый день.

— Только приехала, — глухо произнесла она. — Там так тихо… и никого нет.

Я знала о чем она говорит. Каждый раз приходя на кладбище она надеялась, что произойдет чудо. Но его не случалось, хоть она и верила. Это было нашей с мамой тайной.

— Мам, не грусти, — постаралась ее успокоить.

— Да я стараюсь, дочка, но все как-то… иногда накатывает, — еле слышно шелестело в телефонной трубке.

— Ма, у тебя прекрасный муж, который тебя любит, чудесная работа, которую любишь ты, не совсем пропащая дочь, это не так и мало, — в редкие случаи жизни мы с мамой менялись местами. Я становилась взрослой, а она маленькой, требующей утешения. Я ее прекрасно понимала, ведь у меня тоже были моменты слабости.

— Я знаю, Донна. Знаю. Жора он хороший… добрый… ласковый, хоть и медведь, — она усмехнулась собственным мыслям. — И ты у меня хорошая… Нет. Самая лучшая девочка на свете. И с работой мне повезло. Заниматься любимым делом это, считай, что не работать ни одного дня в жизни. Но, понимаешь… накатывает. Как прибой. Мне становится до жути жалко себя… его… и так хочется увидеть, хоть одним глазком… хоть на немного. Я стою и думаю… вот сейчас… он подойдет… обнимет… поцелует. Мне кажется, что я уже слышу шаги, чувствую движение воздуха, еще миг… и он дотронется. Но ничего не происходит. Понимаешь? Ни-че-го. Я опять одна среди сотен могил… и все они молчат. Я ненавижу тишину. А там тихо…

— Мам, там кладбище. Там должно быть тихо. И шуметь там вряд ли кому взбредет в голову, — принялась объяснять очевидные вещи.

— Я знаю. Но я все жду… и жду…

— Ма, не трави себе душу. Слышишь? Не трави. А то я пожалуюсь твоему мужу, — пригрозила, зная единственного человека, которого мама если не побаивалась, то уважала.

— А вот это не честно, дочка, — мамин голос поменял интонацию, в нем появились привычные властные нотки. Так уже лучше. А то раскисла. Еще немного додавить и будет все отлично.

— А честно было меня вытаскивать за платьем?

— Так я же из благих побуждений. Ты же сама ни за что не сподобишься купить что-либо новое, пойдешь в чем есть.

— Ну, и пошла бы. Ничего страшного бы не случилось, — принялась уводить маму в сторону от грустной темы. Когда она садилась на любимого конька, можно было смело сказать, что кризис миновал.

— Не надо позорить нас с папой Жорой, — мама почему-то считала, что если я надевала что-то не соответствующее случаю, то это было равносильно измене государственному строю страны.

— У меня это вряд ли получится, с такой-то мамой, — улыбнулась собственным мыслям.

— Так, дочь. Мне стало легче. Спасибо. А ты все же подумай над своим поведением, — напоследок произнесла ма, прежде чем попрощаться.

— Подумаю… как же… — облегченно выдохнула. — Эх, папа-папа, почему ты нас покинул?

Я прошла в кухню, нагрела чайник, налила себе крепкий кофе и задумалась, вспоминая прошлое.

Отца я хорошо помнила, хоть и была маленькой девочкой, когда он погиб. Это в него я удалась светленькой, ведь мама у меня от природы русоволосая. У папы были голубые глаза, широкие плечи и самая красивая улыбка на всем белом свете. Мама всегда говорила, что именно из-за нее она и вышла за папу замуж. Однажды увидев, она не смогла ее забыть. И, похоже, это на всю оставшуюся жизнь.

Последнее воспоминание об отце, яркой звездочкой сияющее в памяти, было связано с поездкой на рыбалку, которую он очень сильно любил. Из-за нее он и погиб. Если бы не эта любовь, то он бы был жив до сих пор. А так его нет. Погиб один человек, а боль утраты переживают многие. И ничего с этом нельзя поделать. Как бы не хотелось все изменить.

Ну, почему он тогда поехал на рыбалку вместе с Геннадием? Почему? Для чего сел в моторку поплыл к середине озера? Неужели нельзя было удить рыбу на берегу? Ведь, можно. Но почему он любил ловить рыбу на глубине. Что случилось в тот погожий день? Кто виноват в том, что лодка перевернулась?

Как так получилось, что мой отец утонул а Геннадий просто чудом смог добраться до берега?

Следствие сказало, что это был несчастный случай. Мол, никто не мог даже предполагать, что так случится. Но если люди управляют источником повышенной опасности, то они должны предполагать последствия или нет?

Почему выжил именно Геннадий, а не мой отец? Ведь жить мой отец был более достоин, чем другой… спасшийся.

От дум у меня начала болеть голова.

Чтобы там не думала, мама, но по поводу смерти отца я переживала. Очень сильно. Пусть и не показывала этого. Мне его чертовски не хватало. Его ласки. Его совета. Его молчаливого присутствия.

Как же мне не доставало всего этого.

Я глубоко вздохнула, силясь не расплакаться. Я сильная. Я смогу.

Все равно уже ничего не изменить.

Я прошла в ванную и включила воду. Пусть набирается. Теплая вода всегда действовала на меня умиротворяюще. Достала с полочки банку с солью и щедро сыпанула в воду. Вот так будет гораздо лучше. Приятный аромат поплыл по комнате.

— Это вам не французский одеколон, — я усмехнулась, вспомнив о декане.

Разделась. Прежде чем кинуть одежду в стирку поднесла к носу, вдохнула. Все же у декана хороший вкус. Приятный одеколон. Вот только наносить его надо в небольшом количестве и на чистую кожу, а не пытаться им смыть чью-то глупую шутку.

В свете последних происшествий все происходящей вокруг меня уже не казалось таким уж случайным стечением обстоятельств.

Кому я перешла дорогу? Марине Лужевой? Похоже. Прямых улик у меня не было, но все указывало именно на нее.

Я переступила бортик ванной и с наслаждением опустилась в воду. Она была именно той температуры, которую я любила, не очень горячая, но и не еле теплая. Вода всегда помогала мне снять напряжение.

Лежала в воде и думала, что зря не захватила телефон, ведь можно было бы включить какой-нибудь плейлист подобающий случаю и тогда бы мое счастье было полным.

Хотя… и так хорошо…

Меня разбудил громкий стук. В первые мгновения я даже не смогла сообразить где нахожусь и что делаю. Вода в ванной почти остыла, что говорило — я проспала достаточно долго.

Стук прекратился и я уже подумала, что со сна мне он послышался. Но буквально через несколько мгновений возобновился с новой силой.

Я вылезла из ванной, вода стекала по коже, оставляя лужицы на полу. Я не догадалась перевесить поближе халат и за ним пришлось, пусть и недалеко, идти. Накинула на себя, покрепче завязала пояс и пошла открывать дверь.

— Кому там неймется? — принялась ворчать, отодвигая задвижку.

— Ты жива? С тобой все в порядке? У тебя все хорошо? — на меня с выпученными глазами смотрела перепуганная Лиля.

— А ты что тут делаешь? — удивилась, все еще до конца не придя в себя.

— Живая? Приступ прошел? Фух, — девушка отерла, выступившую на лбу испарину.

— Какой приступ? О чем ты говоришь? Ничего не понимаю, — я рылась в памяти. Что было сегодня? А сегодня была паста, одеколон и дохлый трупик. Вроде бы больше ничего такого серьезного. Небольшие неприятности, но не смертельные.

— Ну, как? Тебе же стало плохо. Твоя астма. Это серьезно. Я же знаю. Твоя мама говорила. Невыясненная этиология. Может быть все что угодно. Я переживала, — девушка тараторила, перескакивая с одного на другое.

Из соседней квартиры вышла бабуля с внучкой, пока ждали лифт, все время косились в нашу сторону.

Так. Еще не хватало мне сплетен в подъезде. Соседка у меня настоящий "испорченный телефон" все всем разнесет, но только не то, что нужно.

— Заходи в квартиру, — я схватила Лилю за руку и потянула на себя.

Она сильно не сопротивлялась.

— Проходи. Бери тапочки, — я указала на полочку, где они стояли. Девушка послушно переобулась, надев на ноги розовых зайцев, которые я держала для гостей. Мне как-то подарили это безобразие. Сама я подобные вещи не очень любила, но не выбрасывать же подарок, вот я и приспособила его для гостей.

— Ты что будешь? Чай или кофе? — я пошла в сторону кухни, думая, что Лиля идет следом.

— Мне все равно, — раздалось с порога. Девушка где стояла, там и осталась стоять.

— Ты чего застыла истуканом? Пойдем что-нибудь попьем, а еще лучше поедим. Я что-то проголодалась, — скомандовала.

— Как у тебя тут красиво, — произнесла Лиля, крутя головой по сторонам.

Я совсем забыла, что она никогда не была у меня в гостях. Мы с ней виделись не так уж и часто, и эти встречи происходили в основном в академии. В редких случаях вне ее, как в прошлый раз, когда Лиля позвала меня на день рождения.

— Как у всех, — отмахнулась. К своей квартире я привыкла и не считала ее каким-то там произведением искусств. Но для Лили, живущей в общежитии, квартира виделась хоромами.

— Не скажи. У тебя здорово, — протянула она, однако без ноток зависти. В ее голосе слышалось восхищение, не более того.

— Присаживайся, — мы оказались в кухне. — Ты кушать будешь? — вспомнила о том, что я хозяйка в этом доме и законы гостеприимства никто не отменял.

— Нет. Я не голодна, — ответила Лиля, вот только отказ прозвучал как-то жалобно.

— Понятно. Ну, раз не голодна, значит, плотно кормить не буду, а бутербродик в тебя и в сытую влезет, — усмехнулась и полезла в холодильник, выуживая на стол все что имела в запасе.

Сыр, масло, колбаса, салат с куриными грудками, который делала вечером, помня, что утром не будет времени. Параллельно поставила греть чайник, решив, что от какого-нибудь напитка Лиля точно не откажется.

Девушка сидела на стуле мышкой, с любопытством поглядывая по сторонам.

— Чего сидишь? Бери и ешь, — приказала, вспомнив, как еще недавно именно так меня кормил Датский.

Лиля несколько мгновений медлила, как будто боролась с внутренними демонами, а потом все же протянула руку за бутербродом с колбасой. Я же положила ей в тарелку салат, не ожидая согласия с ее стороны.

— Так что там со мной случилось? — задала вопрос.

— Сказали, что ты потеряла сознание от какой-то жутко вонючей краски, в которую перемазалась с ног до головы в диком припадке, тебя еле усмирили трое мужчин, спеленали по рукам и ногам, вызвали скорую, куда силой нес какой-то мужчина на руках, а в ней ты чуть кони не откинула, — принялась она перечислять. — Но я не поверила.

— Мда, чего только не придумают. Все перевернут с ног на голову.

— И стала тебе звонить. А ты трубку не берешь. Я заволновалась. Всю академию оббегала. Испугалась. Думала ты и правда в больнице. Все больницы и скорые обзвонила. А там никто не поступал с таким именем. Я и на квартиру поехала… а больше я не знала где тебя разыскивать. У меня только этот адрес. Думаю, что если ты не дома, то тогда… буду звонить твоей маме… узнавать, — голос девушки все больше и больше затухал, а она сама опустила голову, как будто чувствовала вину. — А соседка сказала, что слышала когда ты пришла… вот я тарабанила. Наверное, не надо было… Прости.

Последнее слово Лиля произнесла еле слышно.

Если бы не она и ее беспокойство, то я могла утонуть в ванной, но не говорить же ей об этом.

— Да, ладно. Не стоит извиняться. Все слухи, что бродят по академии в большинстве своем перевернутые. Мне стало плохо от дыма, но это было не сегодня, а в пятницу. Ты только маме моей не говори, а то она начнет волноваться. Теперь со мной все хорошо, — заверила.

— Да за кого ты меня считаешь? Я не доносчица, — возмутилась Лиля.

— Я не в том смысле, просто не хочу волновать маму, — успокоила девушку.

К моему удивлению присутствие Лили в моей квартире, на моей кухне совершенно не напрягало.

— А трубку почему не брала? Не хотела? — Лиля бросила беглый взгляд в мою сторону.

— Я в ванной была, а телефон забыла в комнате.

— Три часа в ванной? — удивленно переспросила она.

— Я люблю понежиться в воде. Это бывает не так часто. Должны же у девушки быть маленькие слабости, — решив, что хватит оправдываться, спросила, — ты кофе с молоком будешь или просто черный?

ГЛАВА 14

— Я с молоком люблю, — слегка стесняясь произнесла Лиля.

Налила в две кружки кофе, добавила по приличной порции молока. Одну кружку поставила перед гостьей, а другую взяла себе. Вспомнила, что у меня есть вкусное песочное печенье, за ним слазила в шкаф, после чего выставила на стол рассыпчатое лакомство.

Кофе пили молча, лишь изредка слышался шелест бумаги, когда кто-то из нас брал очередное печенье. Когда кружки опустели, то в комнате повисла тишина. Не давящая на плечи, но неловкая, от такой обычно желают побыстрее избавиться.

— Спасибо. Накормила, — сказала Лиля и начала подниматься. — Пойду я. У тебя, наверное, дел невпроворот.

— Да, — поддержала. — Надо писать реферат, а то декан выгонит из академии. С новой метлой сильно не забалуешь, — принялась жаловаться на Датского. — У него все строго.

Мы вышли из-за стола и пошли в коридор. Лиля принялась переобуваться в свои туфли, я же делала вид, что занята замком. Открыла дверь. Гостья вышла.

— Еще раз большое спасибо за гостеприимство, — поблагодарила она. — До свидания.

— И тебе всего хорошего, — кинула вслед.

Девушка уже повернулась уходить, сделала первый шаг, как я окликнула ее:

— Лиля, подожди, — вышла за порог.

— Да? — удивленно произнесла она.

— Спасибо тебе, — поблагодарила.

— За что?

— За то что пришла, за то что… одним словом, спасибо за беспокойство обо мне, — с языка чуть не сорвалось "за то, что не дала утонуть".

— Да не за что… мы же сестры… хоть и сводные, хоть и не долго… — пробормотала она, когда поняла что подняла тему, на которую лишний раз мы не говорили.

— Знаешь, что? Ты приходи в гости, как будет время, — такого я от себя не ожидала, но слова сами сорвались с языка.

Личико девушки осветилось солнышком.

— Правда? Можно? — она не смогла скрыть своей радости.

— Конечно, даже нужно, — ответила ей. Лиля кивнула, попятилась, развернулась и… стремительно побежала вниз по ступенькам, как будто боялась, что передумаю и заберу свои слова обратно. Я же смотрела ей во след, шепча, — мы же сестры.

И впервые за многие годы это слово не раздражало меня, не вызывало злость, не заставляло кривиться как будто я съела целый лимон. Я поняла, что нашим с Лилей отношениям надо дать шанс перерасти во что-то большее. И на душе стало так светло и радостно, как не было уже очень-очень давно.

На следующий день в академию я шла в полной боевой готовности, зная наверняка, что придется отбиваться от глупых вопросов. Так и получилось. Еще не успела я зайти на порог, как мне дорогу своим телом перекрыла староста, принявшись выяснять обстоятельства вчерашнего дня.

— Кира, ну хоть ты не подкармливай эти сплетни. Из ничего уже раздули событие мирового масштаба.

— Я хотела узнать…

— Нечего узнавать, — оборвала разговор. — Прости, мне надо идти. У меня много дел.

Подобным образом я поступала со всеми людьми, интересующимися подробностями вчерашнего дня. Сильно грубить не грубила, но на голову садиться не позволяла, обрывая на корню желания сплетниц узнать все из первых уст. К концу занятий так устала, что мечтала скорее оказаться дома, где будет тихо и никто не будет меня трогать.

— Ты чего такая грустная? — ко мне за стол подсел Данияр.

Прежде чем поехать домой, я заглянула в кафе и заказал себе стакан яблочного сока. Уж очень сильно захотелось пить, а до дому надо было еще доехать.

Я взглянула на парня, пытаясь проникнуть в мысли и понять чего ему от меня надо. Если тоже подробностей, то вряд ли он их получит, а если чего-то другого, то можно и поговорить. Худой мир, лучше доброй ссоры, как бы то ни было. Все же в последнее время отношения между нами начали теплеть.

— Да достали все. Как будто кроме меня больше поговорить не о ком, — с грохотом поставила стакан с соком. — Хочется сбежать куда-нибудь, где не буду слышать всякие нелепости.

Кто-то вчера видел, что входила в деканат вместе с Датским и была там долгое время. А вот что я там делала появилось несколько вариантов, причем один гнуснее другого. О том, что до меня донеслось не хотелось думать.

— Просто ты яркая, на тебя все смотрят, — Даниил пальцем чертил круги на столешнице.

— Еще скажи, что я — солнце, — хмыкнула, когда услышала свою характеристику.

— Нет. Не солнце, скорее звезда. Холодная и недоступная, — а эти слова парня заставили меня смутиться.

Не каждый день приходится слышать подобные слова.

— Вот еще, — буркнула, боясь поднять глаза на парня. — Какая я звезда? Самая обыкновенная девушка, каких много на потоке.

— Не скажи. Такие как ты встречаются редко, — Данияр говорил тихо-тихо. Чтобы услышать о чем, я склонила голову.

— О чем это вы тут шепчетесь? — как чертик из табакерки рядом появилась Марина Лужева.

— А оно тебе надо чужое горе? — быстрее чем я среагировал на реплику Марины Данияр.

— Даник, ты чего такой не ласковый? Как с цепи сорвался, — удивленно спросила девушка. Она явно не ожидала грубости.

— Ты чего лезешь? Не видишь, что люди разговаривают? — Климов принялся отчитывать Лужеву.

— Вообще-то это общественное место, — обиженно произнесла Марина.

— Даже в общественном месте люди не навязывают свое внимание, — раздраженно произнес Даник.

— Пойду я, — начала вставать. Мне надоело слушать перепалку между ребятами.

— И я с тобой, — подорвался Климов.

— Посмотрите на них. Спелись, — прокомментировала Марина нам во след.

Не знаю как так получилось, но мы одновременно с Данияром показали на пальцах что думаем о Марине.

Кажется, девушка даже онемела от удивления. По крайней мере, она ничего не сказала чтобы нам было слышно.

— Ты куда? — спросил Данияр, идя рядом со мной.

— Домой собралась.

— А хочешь поиграть?

— Во что? — напряглась. Игры, в которые любил играть парень, я знала. И нам с ним было явно не по пути.

Мы уже вышли из академии и шли в сторону стоянки для автомобилей, где нам предстояло расстаться.

— Ничего страшного я тебе не предложу. В торговом центре открылся новый аттракцион. Интересно? — спросил меня Данияр.

То, как таинственно он это произнес, вызвало желание узнать о чем идет речь.

— Надеюсь, это не лошадки, бегущие по кругу? — поинтересовалась с подозрением. — Сразу говорю, что меня укачивает при однообразных движениях.

— Нет. Точно не лошадки. Квест. Как ты к ним относишься? — пытливо спросил парень.

Я даже немного растерялась.

— Не знаю. Я ни разу их не проходила.

— Тогда у тебя есть возможность попробовать, — обнадежил Данияр.

— Точно, — подтвердила.

— Ну, что? Поехали? — Климов тряхнул головой, отправляя челку на положенное ей парикмахером место. Надо отдать должное цирюльнику парня, стриг он отменно, подчеркивая индивидуальность Данияра.

— Куда?

— Играть. Или уже передумала? — парень сощурил глаза.

— Нет. Поехали. Но я же на машине… — напомнила.

— Неужели мы поедем в одно место на двух? Мне кажется это слишком жирно. Предлагаю поехать на моей.

— А потом мне уставшей придется ехать за своей… — если у меня была возможность не садиться за руль, я использовала эту возможность.

— Давай твою сразу отгоним, а потом я тебя отвезу домой, — Данияр был очень убедителен.

Я подумала несколько мгновений. Предложение Климова было замечательным, но готова ли я довериться ему настолько?

"Донна, тебе надо учиться верить людям, иначе ты себя загонишь в такие дебри сознания, из которых вряд ли получится выбраться".

Я отчаянно пыталась бороться со своими фобиями, хотя понимала, что без посторонней помощи у меня это вряд ли получится.

— Надеюсь, по пути в леске не закапаешь? — спросила в шутку. Хотя в ней была доля правды. В прошлом году в лесопарковой зоне на окраине города были найдены несколько неопознанных женских трупов. Тогда весь город гудел. Еще бы происшествие такого масштаба не могло остаться в тени.

— Вот еще портить из-за тебя свою биографию, — улыбнулся Даник. — Я слишком себя люблю, что подвергать опасности быть пойманным и посаженным за решетку.

— Ну, раз так, тогда ладно. Поверю на слово. Поехали. Я первая, а ты за мной. Не люблю догонять, — сразу предупредила о своем нежелании ехать второй.

— Я так и собирался сделать, — согласился со мной Климов.

— Тогда по коням, — я полезла за ключами от автомобиля.

— По коням, — в унисон ответил парень, повторив в точности мое движение.

И мы с Климовым разошлись в разные стороны, каждый пошел к своей машине. Чтобы буквально через минут встретиться на выезде со стоянки. Как мы и договаривались я поехала первой, а Данияр следом за мной. Всю дорогу я ехала посмеиваясь, думая, как наверняка ругает меня парень из-за спокойной езды. Почему-то мне казалось, что Климов привык к более резвой манере движения в городском потоке.

До моего дома мы доехали без приключений. Я оставила свою машину и пересела в машину Данияра, в которой мне никогда ранее не приходилось сидеть.

— Вот он какой северный олень, — молвила разглядывая изнутри спорткар Климова. — Хорош. Лаконичен и крут, — вынесла вердикт, гладя хромированные вставки на передней панели и кожухе двери.

— Ты это о чем? — удивился Данияр, аккуратно стартуя с места.

— О твоей машине, мечте всех наших красоток, — повернула голову в сторону парня, ожидая что же он ответит.

— Ты сильно преувеличиваешь, — спустя несколько мгновений ответил он, делая вид, что сильно увлечен движением. Мы как раз выруливали на оживленный проспект и до переключения светофора на красный оставалась пара секунд.

— Ну, как же? На курсе только и говорят как о машине Климова, из уст в уста передаются расценки, — не знаю почему, но я провоцировала парня.

— Какие еще расценки? — он сильно удивился. Подобное просто так не сыграешь.

— Ну как какие? Все же прекрасно знают, что раз прокатиться на легендарной машине стоит недорого, всего лишь одна оральная ласка.

— Ты сейчас правду говоришь? Или разыгрываешь? — напряженным голосом спросил Данияр. — Действительно такое обо мне говорят?

Я же не слушала парня, продолжая разглагольствовать.

— И как это ты сразу мне не озвучил цену поездки. Неужели думаешь, что я соглашусь на это после? — внутри я чувствовала натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент.

— Мадонна, ты в своем уме? — воскликнул он. — Что ты такое несешь? Когда это я кому-либо такое предлагал? Вот назови хоть одну фамилию? — гневался парень уж очень натурально. Настолько, что я даже растерялась.

— Так все говорят.

— Кто все? Скажи конкретно кто? — принялся настаивать Данияр, аккуратно ведя машину в потоке. Он никуда не спешил, не лихачил, лишний раз не обгонял, а тем более не нарушал правила дорожного движения. Я хоть и разговаривала с ним, чуть повернувшись в его сторону, но за обстановкой на дороге следила, подмечая особенности вождения Климова. И в отличие от манеры езды Датского Климов водил машину более спокойно, если не сказать осторожно.

— Не знаю, — была вынуждена признать. — Не могу сказать. Но все говорят.

Я особо никогда не вдавалась в подробности личной жизни других студентов, но то что до меня доносилось, запоминала.

— Вот видишь, люди слышат звон, а не знают где он, — назидательно произнес парень. — Я никогда никому не делал подобного рода предложения. Не настолько уж я плох, чтобы торговать такими вещами, — с горечью произнес парень. — Даже если ты думаешь обо мне иначе.

— Слушай, вот чего ты обиделся? — понятно, что мои слова зацепили парня. — Я всего лишь озвучила то, о чем судачат девочки.

— Меньше слушай всякие глупости, — он поправил зеркало заднего вида. — А чего же ты села в машину? Неужели решила проверить так оно или нет?

— Села, потому как с меня взять нечего.

— А если хорошо попросить? — спросил чуть охрипшим голосом парень.

— Даже если попросить, — ответила твердо. — Мне это не интересно.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем, — подтвердила, кивнув.

— Ну и ладно, — произнес он нейтральным тоном.

В этот момент какой-то лихач из соседнего рядя в притирку вклинился между машиной Данияра и впереди идущей. Климов гневно посигналил хаму, но расстояние увеличил, чуть притормозив. Поведение парня на дороге мне понравилось. Он не наглел, но и спуску не давал.

— А что хоть за квест? — решила поинтересоваться игрой.

— Называется "Деформация". Действие происходит на космическом корабле в недалеком будущем, который захватывает взбесившийся искусственный разум, вселившийся в огромный пресс. И этот искусственный разум желает доказать людям на корабле, что он умнее их, в связи с чем начинает загадывать загадки, ответы на которые удлиняют им жизнь. В случае неправильных ответов огромный пресс начинает уменьшать жизненное пространство людей потихоньку сдавливая корабль.

— А? — хотела задать вопрос.

— Не спрашивай меня кто придумал этот сценарий. Как может функционировать все время сплющиваемый корабль в вакууме, для меня до сих пор остается загадкой. А тем более как люди не гибнут после первой серии отрицательных ответов я не знаю. Видимо, сценарист этого квеста хорошенько покурил прежде чем сесть за написание сюжета. По другому я вряд ли смогу объяснить как подобное могло прийти в голову. Не суть. Главное, там с одной стороны весело, а с другой страшно. Если судить по отзывам, то на игру стоит сходить, чтобы пощекотать нервы. Говорят, что там есть комната, стены которой приближаются до определенного момента. За время сближения стен человек испытывает целую гамму ощущений.

— Я не сомневаюсь. Что-то мне уже страшно, — поежилась.

— Не бойся, там все просчитано. Никаких сбоев. Устроители отвечают за безопасность посетителей.

— Надеюсь.

Машину Данияра мы оставили на многоуровневой стоянке возле торгового центра. На эскалаторе спустились на первый этаж, перешли в соседнее здание и оказались посреди снующих в разные стороны людей. Одни спешили за покупками, другие просто глазели, гуляя по коридорам торгового центра, третьи чего-то ожидали, короче, каждый был занят своим делом и до нас с Климовым людям не было дела.

— Нам нужно спуститься в подвальное помещение, — сообщил мне парень.

— Хорошо. Пошли, — отреагировала. Я старалась держать дистанцию между нами. Однако все меры предосторожности были лишними. Данияр не пытался до меня дотронуться, не нарушал мою зону личного пространства. И, вообще, он вел себя крайне хорошо.

С помощью лифта мы оказались на минус первом этаже. Пройдя по указателям, свидетельствующим что где-то в глубине этажа находится интересующее нас место. Чуть светящиеся стрелки на стенах довели нас с Данияром до большой вывески, где большими буквами было написано "Деформация" и изображен огромный пресс, в тисках которого была зажата молодая девушка, чей рот был искажен в немом крике.

— Зловещенько, — прокомментировала, смотря на рисунок.

— Так и задумано, чтобы люди сразу же проникались ситуацией.

Рядом с вывеской виднелась дверь, в которую мы и вошли. Пройдя через нее мы оказались в полутемном помещении, нам на встречу вышел молодой парень, представившийся Игорем. Он спросил наши имена, потом что-то проверил за небольшой конторкой.

— Да. Все правильно. Билеты на ваше имя забронированы и оплачены, — любезно сообщил он нам.

— Так ты заранее все заказал? — шепнула. — А если бы я не согласилась?

— Ну не согласилась и не согласилась, — пожал плечами парень, глядя куда-то в сторону, как будто стеснялся. — Такое тоже бывает.

Пока мы разбирались с Даней, начался инструктаж. Никто не собирался ждать окончания выяснения отношений.

— Вам нужно будет завязать глаза, — услышала я наставления Игоря. — Повязку снимите, когда прозвучит сигнал и женский голос сообщит, что вы в игре. Любое несанкционированное действие с вашей стороны, направленное на порчу имущества, причинение повреждений себе, либо другому лицу, останавливает игру. Если кому-то из вас станет плохо, то вы должны громко сказать "стоп-игра" или показать на камеру скрещенные руки, — он еще много чего говорил по поводу правил игры и поведения участников в процессе сего действа.

Я рассеянно кивала, стараясь не показать зарождающейся паники. Почему-то когда мы ехали сюда, я даже не могла предположить, что так отреагирую. А теперь мне было стыдно признаться Данияру в своем страхе. А еще я собиралась бороться со своими демонами. Когда-то давно один из врачей, осматривающий меня в больнице после очередного приступа астмы, сказал, что он не видит физиологических предпосылок, мол, скорее всего приступы являются реакцией организма на что-то другое. Он предложил обследовать меня у специалиста по мозгам. Но стоило нам с мамой услышать об этом, как подобное предложение было сразу же отметено в сторону. Я отказалась по причине не желания копаться в своем внутреннем мире, а мама потому как получить ярлык "псих" в маленьком городе означало волчий билет на всю жизнь. Где-то я прочитала, что страх убивают страхом.

ГЛАВА 15

— Все понятно? — спросил Игорь.

— Да, — выдавила из себя, делая вид, что все нормально и я совсем не переживаю.

Мне вручили бархатную повязку, которой завязала глаза трясущимися от волнения руками.

— Держитесь за мое плечо. Я вас заведу. Наверное, первой пойдет девушка.

— Нет. Я буду замыкать, — поспешно произнесла, не желая чтобы меня лишний раз касались.

— Держись за меня, — шепнул Данияр где-то рядом. Он не стал настаивать и менять очередность в цепочке.

Гуськом мы зашли в первую комнату, где должен был состояться первый этап игры.

Темнота, окутывающая нас с ног до головы оглушала. Следом заиграла тревожная музыка и женский голос сообщил, что игра началась. Мы с Данияром сняли повязки.

Что было дальше я помню как страшный сон.

Климов что-то искал в комнате, о чем-то у меня спрашивал, я в невпопад отвечала, борясь с паникой подступающей со всех сторон. Мне хотелось кричать от страха, но я сдерживала себя, успокаивая тем, что ничего страшного не происходит, что это только игра, стараясь абстрагироваться от внешних раздражителей: запахов, звуков, визуального ряда. Первый раз хотела закричать, когда сзади меня кто-то прошмыгнул, но не смогла этого сделать горло как будто передавили. Окрик Климова, что надо лезть в какую-то нишу вывел меня из состояния ступора и заставил двигаться. Я опустилась на колени и поползла. Мы с Данияром оказались в другой, более светлой комнате, это все что я запомнила. Дышать стало чуть легче, я даже смогла ответить на пару вопросов, заданных оператором. Климов меня похвалил. И я воспрянула духом, радуясь, что терапия действует. При выполнении следующего задания нам пришлось разделиться.

Во время перехода из комнаты в комнату меня толкнули в спину. Я закричала. Однако не произнесла слова останавливающего игру, посчитав, что так и задумано. Оказалась я в небольшой темной комнате, практически каменном мешке. Это я поняла по тому как от стены до стены было метра полтора.

Я ощупывала стены, ища место, где был спрятан ключ. Стены были гладкие, отполированные. И вдруг одна начала двигаться. Звук сервоприводов я не могла ни с чем спутать.

Вот она конечная точка квеста. Я должна решить финальную задачу, чтобы мы могли выбраться. Только где Данияр? А стена все приближалась и приближалась.

Я попыталась открыть дверь, через которую зашла, она была закрыта.

— Значит, надо найти ключ, — вновь бросилась искать где он может быть. На высоте моего роста я обнаружила нишу, но в ней ничего не было. А стена все приближалась и приближалась.

Паниковать я начала, когда стена приблизилась к другой настолько, что мне даже не требовалось сильно вытягивать руки.

— Данияр? — закричала, пытаясь перекричать вдруг ставшую громкой музыку. — Ты где?

— Донна, открой дверь, — услышала я голос Климова.

— Я не могу. Ключа нет, — заметалась по все уменьшающейся комнатушке.

— Как нет. Он должен быть в нише.

— Ниша пустая. Позови на помощь. Стена все ближе, — движение стены не замедлялось.

Рядом за стенкой начали шуметь. Музыка уже не просто шумела, она гремела во всю. А стена была все ближе и ближе. Когда расстояние между параллельным стенами стало около полуметра мне стало понятно, что-то пошло не так. Я закричала, прося помощи. Дикая паника, вперемешку со страхом за свою жизнь накрыла пуховым одеялом. Я чувствовала подступающее удушье. А ведь я даже не взяла с собой лекарства, оставив их в машине.

Звук ломаемой двери, мат, крики привлекли мое внимание.

Яркий свет резанул по глазам, когда дверь наконец-то открылась.

— Сюда. Быстрее, — закричали люди с перекошенными лицами.

Я еле протиснулась бочком в узкое пространство между двигающейся стеной и косяком двери. Данияр схватил меня за руку и буквально выдернул из ловушки.

В комнате бегали люди, громко кричали, ругались. Климов заключил меня в кольцо рук, отгораживая от окружающих. У меня что-то спрашивали, но я практически ничего не слышала. Меня колотило.

— Все. Тихо. Тихо. Все уже позади. Тихо, малыш. Не бойся. Я с тобой. Все хорошо, — Данияр одной рукой обнимал меня, а другой гладил по голове. — Не плачь. Все уже хорошо.

Лишь спустя какое-то время я начала более менее адекватно реагировать на происходящее вокруг.

Через игровую зону мы прошли в комнату, где нас инструктировали в самом начале, усадили на диван. Мне принесли горячего чая, постоянно извиняясь за случившееся. В комнате набилось огромное количество людей и откуда они только взялись? Из всех присутствующих я знала только Игоря, и то только потому что он представился.

— Чего мы ждем? — спросила у Данияра.

— Полицию, — ответил он.

— Почему? — удивилась.

— Кто-то снял ограничители с механизма движущейся стены. Если бы мы не успели вовремя, то тебя просто сплющило бы, — без обиняков сообщил парень.

Полиция появилась буквально через несколько минут. Нас с Данияром опросили в первую очередь, записали наши телефоны и отпустили домой.

К тому времени, когда мы выехали с Климовым со стоянки торгового центра, на улице во всю властвовала ночь.

Мы двигались по улицам ночного города в абсолютной тишине. Каждый из нас думал о своем. А подумать было о чем. Моя паранойя приобретала все более зловещие масштабы. После сегодняшнего случая я уже не сомневалась, что вокруг меня творится что-то страшное.

— Прости меня, пожалуйста, — звук голоса Данияра выдернул меня из невеселых дум, в которых я рассуждала кому могу довериться и рассказать о своих подозрениях о происходящем.

— Что?

— Прости, — еще раз повторил парень, — что втянул тебя во все это. Если бы я знал, что так получится то ни за чтобы не подверг твою жизнь опасности.

Я по голосу парня слышала, что он раскаивается в происходящем и очень сильно сожалеет.

— Откуда ты мог знать? Ты не виноват, — принялась успокаивать.

— Нет. Это я виноват. Я должен был предположить, что в подобных играх существует определенная доля риска, — Данияр все больше и больше брал ответственность за случившееся на себя.

— В квесты играют тысячи людей и с ними ничего не случается.

— Понимаешь, кто-то специально испортил механизм. Это не случайность.

— Как думаешь, зачем это сделали? — задала вопрос.

— Думаю, что это происки конкурентов хозяина квеста. Подвергнуть риску посетителей аттракциона самый действенный способ закрыть игру, — принялся объяснять мне Климов.

— Другого варианта не существует? — осторожно спросила.

— А какой еще другой вариант. Неужели ты думаешь, что именно тебе хотели навредить? — спросил парень.

Именно так я и думала, вот только вряд ли об этом стоило говорить Данияру.

За разговорами не заметила как оказались около дома.

— Вот мы и приехали, — произнес Данияр, заглушив мотор машины. В свете огней щитка приборов его лицо выглядело глубокомысленно-задумчивым.

— Да, — подтвердила. — Спокойной ночи, — попрощалась, прежде чем открыть дверцу машины.

— Я тебя провожу, — поставил в известность Климов.

В другое время я бы возмутилась, но только не в этот раз. Дорога до подъезда казалась особенно длинной, а ночь была чересчур темной.

— Хорошо, — ответила согласием.

Вылезла из машины, не дожидаясь когда Данияр откроет дверь, если он собирался это сделать. Ночь во всю вступила в свои права. Холодный ветер залез за шиворот. Я обняла себя руками, стараясь согреться. Внезапно мне на плечи опустилась ветровка Климова.

— Зачем? Тут недалеко, — хотела отказаться.

— Вот в подъезде и отдашь, — парень не дал мне возможности отдать ему его вещь. — Показывай в каком подъезде живешь.

— В том, — указала рукой. И первой двинулась в нужном направлении. Климов пошел следом за мной. Проводил он меня до самой двери.

Если честно, то я боялась именно этого момента. Как прощаться? Что говорить? Как себя вести?

Пока я думала на эту тему, Данияр решил все за меня.

— Чаем на дорожку напоишь или мне пора говорить "до свидания"? — нагло спросил, не давая возможности открыть дверь, придерживая ее рукой.

Я смерила парня взглядом, гадая, стоит ли он моего доверия или нет.

— Напою. Но не более того, — предупредила.

— А я больше и не прошу, — довольно улыбнулся он.

— Все же ты наглый тип, — резюмировала, впуская его в прихожую квартиры.

— Ага. Какой есть, — согласился он, разуваясь. Я предложила гостю заячьи тапочки, от которых он отказался, заявив, что они вряд ли ему налезут. И не дожидаясь моего разрешения пошел в сторону кухни, безошибочно угадав направление.

Я покачала головой, видя поведения парня.

Данияр оказался приверженцем зеленого чая на ночь, о чем заявил, предложив самостоятельно заварить, показав как надо правильно делать. Я отказываться не стала, отдав бразды правления в руки Климова. На моей кухне Данияр вел себя вполне раскованно, как будто находился у себя дома. Пока заваривал чай, шутил, рассказывая старые анекдоты. А вот сам чай мы пили в тишине. Впрочем, она продлилась не долго. Как только с чаем было покончено, Данияр засобирался домой.

Когда закрывала за ним дверь, то подумала, что за несколько дней у меня в гостях было больше посторонних людей, чем за многие месяцы до этого.

Стоило отойти от двери только лишь на шаг, как раздался звонок в дверь. От неожиданности я чуть не подскочила. На цыпочках вернулась. Мне кажется я даже не дышала. Недавно пережитой страх вновь дал о себе знать.

— Кто там? — сдавленным голосом спросила человека за дверью.

— Это я, Данияр, — глухо раздалось с той стороны полотна

Я с облегчением вздохнула, принявшись открывать.

— Ты что-то забыл? — спросила, отворив дверь. — Телефон? — я не помнила доставал он мобильник из кармана или нет.

— Да. Забыл, — парень шагнул в мою сторону. — Но не телефон.

— Что? — поинтересовалась удивленно. Вроде бы ничего другого он не мог оставить в моей квартире.

— А вот это.

Мое лицо было поймано в плен ладонями Данияра, зафиксировано в крепком захвате. А в следующий миг горячие губы парня накрыли мои, запечатлев на них страстный поцелуй, который тут же прервался, оставил после себя сладкое послевкусие.

— Спокойной ночи, малыш, — подушечка большого пальца едва скользнула по губам, вызвав толпу мурашек, пробежавших вдоль позвоночника. — А вот теперь все. Можешь закрывать дверь и больше никому не открывать, — назидательно произнес он, оставляя в покое.

— Псих, — только и смогла вымолвить, глядя вслед уходящему парню круглыми глазами, размером с блюдца.

До меня донесся смех, отразившийся от стен подъезда.

— Что это было? — спросила сама у себя, щелкнув замком и прислонившись спиной к двери. — По-моему, меня только что поцеловали. Впервые в жизни, — ответила так же вслух. — С ума сойти. И кто? Самый большой бабник факультета.

Под огромным впечатлением от пережитого я поплелась в комнату. Перед глазами так и стоял образ Данияра, запечатленный мною в миг, когда он склонялся для поцелуя. Растрепанные волосы, бесенята в зеленых глазах и море обаяния, вот что я старалась не замечать изо дня в день. А вот сегодня почему-то заметила и запомнила. И оценила. И вдруг поняла, что видят в Климове другие девушки. Было в нем что-то такое, что заставляет сильнее биться сердце, и замирать, глядя в зеленый омут глаз, в обрамлении темных длинных ресниц, которые больше бы подошли девушке, нежели парню.

— С ума сойти, — еще раз повторила. — Как я завтра пойду на занятия? Как буду смотреть ему в глаза?

Однако долго не переживала… ибо уснула, сморенная усталостью.

На следующий день, стоило появиться в академии, мне стало казаться, что на меня все таращатся, разве что не указывают пальцем, говоря:

— А вот ее вчера Климов целовал.

И как к этому относиться я не знала. Как не знала что делать с ворохом подозрений, накапливающихся, словно снежный ком.

Кто на меня зуб точит и почему?

Переспав, только утвердилась в мысли, что вчерашнее происшествие во время игры было связано именно с моей персоной. Ведь я хорошо помнила, как меня толкнули в спину, понуждая оказаться в комнате с двигающейся стеной. Тогда подумала, что это случайность, на моем месте мог оказаться каждый игрок, но теперь думала иначе.

— Привет. Как дела? — ко мне подошла Олечка Крымова.

Я удивленно посмотрела на девушку. С чего ей интересоваться моими делами? Причина или скорее мотив появился тут же рядом, буквально в поле зрения.

— Ну, как погуляла вчера с Даниярчиком? Ты прямо то с одним мужиком, то с другим, — скорчила гримасу на красивом лице Марина Лужева.

— Я ни с кем не гуляла, — пошла в отказ. Еще не хватало отчитываться перед всякими девицами.

— Да, ладно. Будешь мне тут сказки рассказывать. Тебя видели. И как уходила, и все остальное, — Марина нагло смотрела мне в глаза.

В голову пришла страшная мысль, а не она ли все подстроила во время игры. И сразу стало как-то жутковато. Вот эта девушка стоит рядом со мной, разговаривает, вроде бы спокойно себя ведет, если не брать в расчет ее обычное поведение сельской хабалки. А повернуться к ней спиной страшно, может и ударить или того хуже.

И как узнать правду? Она это или нет? Может быть спросить напрямую? И подождать что она мне ответит.

— И где меня видели и кто? Ты уж договаривай, — пошла в наступление.

— Так я тебе и сказала.

Не хочет говорить кто сказал или сама очень тщательно шифруется.

— Марина, помнишь, тебя звала Эля, — потянула за руку Лужеву Оля Крымова.

— Ах, да, — вспомнила девушка.

Когда они удалились по своим делам, я с облегчением вздохнула. Находиться рядом мне было неприятно. Вот только так и не выяснила кто и где меня видел.

Я собралась идти в аудиторию, как зазвонил телефон. Звучащая из динамиков мелодия меня очень сильно удивила. Не тем, что я ее впервые слышала. Нет. Вовсе не по этой причине я полезла срочно искать трубку. А по тому кто мне звонил. На всех близких родственников у меня стояли разные мелодии. На "папуЖору" в том числе. Рингтон "наша служба и опасна, и трудна" бесил мою маму, а "папуЖору" заставлял снисходительно улыбаться. И вот сейчас проигрывался именно он.

Обычно "папаЖора" мне не звонил, предпочитая действовать через маму, если ему что-то от меня требовалось. Так завелось с давних пор, когда мы еще притирались друг к другу. Несколько раз он меня набирал, когда следовало сообщить что-то о маме, как правило неприятные вести. Так было и когда мама попала в больницу с приступом аппендицита, так было и когда в ее машину въехал на парковке зазевавшийся водитель. Больше других случаев обращения ко мне "папыЖоры" напрямую я не помнила.

Неужели что-то случилось с мамой? Если это так, то я не переживу.

Я судорожно начала искать в сумке свой телефон. Он как назло оказался под конспектами. И когда я умудрилась сунуть мобильник в самый низ? Закон подлости в действии, не иначе.

— Алле. Георгий Антонович, что-то стряслось с мамой? — выпалила, стоило только нажать клавишу соединения.

"ПапойЖорой" я звала отчима только за глаза и в разговоре с мамой, а так называла исключительно по имени отчеству. Так он представился при первой встрече, так и повелось дальше. Хоть, позже мама и пыталась переучить меня называть его папой, я не смогла. Отец у меня один, другие же мамины мужчины, пусть ей и мужья, но мне-то они чужие люди.

Георгий Антонович не настаивал на том, чтобы я звала его "папой", он считал, что дело не в имени, а в отношении, за что я его и уважала. Отца в полной мере он мне не заменил, но отчимом был отличным.

— Мадонна Альбертовна, здравствуйте. Нет. С вашей мамой ничего не случилось, — официальным тоном обратился он ко мне. Я с облегчением выдохнула. — А вот что произошло с вами, вы не хотите мне рассказать? — продолжил он. И я опять напряглась.

Когда "папаЖора" начинал звать меня по имени отчеству, то от него надо было ожидать головомойки. И судя по тону, каким он ко мне обратился, взбучка меня ждала очень серьезная.

ГЛАВА 16

— Э-э-э, вы сейчас о чем, Георгий Антонович? — начала я.

— Ты-то дурочкой не прикидывайся, Донна, — рявкнул "папаЖора". — Что там у тебя случилось? Почему я вижу твою фамилию в полицейских сводках?

Минута молчания с моей стороны растянулась бы надолго, если бы "папаЖора" не гаркнул прямо в ухо.

— В три часа дня я буду ждать тебя в кафе "Стелла". Будь добра явиться как штык. Ты меня поняла? — пригрозил мужчина.

— Может быть, не надо, — залепетала. В свете состоявшегося разговора, желания встречаться с "папойЖорой" у меня не было. А все потому что мне эта встреча не сулила ничего хорошего. Он же из меня всю душу вынет, выясняя что да как. Он же не отстанет, пока не разберет мою жизнь по косточкам. Он же мент. Настоящий, прожженный следак, от которого просто так не уйти. С ним можно было шутить, на него можно было положиться, но от него нельзя было ничего утаить. Практически ничего. Уж я-то знала.

— Ты будешь возражать? — с угрозой в голосе спросил он.

Ну, точно выпотрошит как рыбу.

— Нет. Я приеду, — обреченно произнесла.

— В три. Как штык. Не забудь, — повторил он и положил трубку.

Я скривилась, как от зубной боли. Неприятного разговора не избежать. Это точно. А может быть оно и к лучшему? Может быть, даже хорошо, что "папаЖора" сам узнал о случившемся. И мне не придется выдумывать как объяснить все странности творящиеся вокруг меня.

То, что "папаЖора" никогда без мамы не приезжал ко мне домой, тоже было негласным правилом. Если Георгию Антоновичу требовалось со мной встретиться, то он выбирал для разговоров исключительно людные места.

Звонок на пару давно прозвенел, а я все стояла у окна в коридоре и рассуждала что же дальше делать. Идти мне на занятия или же просидеть оставшееся время в кафе за чашечкой чая.

Не успела я додумать свою мысль, как была окликнута.

— Госпожа Зыкова, и почему я не удивлен встретить вас не в аудитории, а в коридоре академии? — ко мне приближался сам Датский.

Я мысленно взмолилась всем богам, находящимся от меня в радиусе ста километров. Попросила помощи в избавлении от господина декана, собственной персоной заслонившего мне весь свет из окна своими богатырскими плечами. Но боги, по всей видимости, были крайне заняты и не откликнулись на мой зов, оставив самостоятельно разбираться с злобствущим начальством.

— Видимо, вы слишком хорошего мнения обо мне, — не стала юлить.

Сегодня декан был одет в синий приталенный и слегка зауженный костюм, так же белоснежную рубашку, отчего его плечи казались еще шире относительно узкой талии и длинных ног.

Интересно, а он случайно в американский футбол не играет? Наверняка бы он прекрасно смотрелся в экипировке футболиста. Пришедшая в голову мысль заставили улыбнуться помимо воли.

— Я сказал что-то смешное? — лицо декана помрачнело.

От такого можно ожидать всего чего угодно. Зря Лужева завидует моему близкому знакомству с Датским. От него у меня сплошные неприятности. Даром что вместе чай пили на кухне и купались в одной ванной. Никаких бонусов мне это не принесло.

— Нет, что вы? Это у меня защитная реакция на страх, — выдавила, думая как бы так быстрее улизнуть от высокого начальства без особых потерь. Получить на орехи от отчима полбеды, а вот выволочка от декана совсем не входила в мои планы.

— Госпожа Зыкова, вы меня боитесь? — спросил Принц Даниилович как-то слишком угрожающе.

— Я не просто боюсь, я замираю от страха, как кролик перед удавом, — трагически произнесла в ответ.

На красивом лице мужчины отчего-то заиграли желваки. И что я такого сказала, от чего он разозлился?

— Немедленно в мой кабинет, — рявкнул, не хуже чем недавно "папаЖора".

— За что? — вот тут я на самом деле испугалась. — Почему?

— Там узнаете. Кроме того, в нем хорошая звукоизоляция, — мужчина как-то по-военному развернулся на каблуках модных туфлей и зашагал в сторону деканата.

Я обреченно выдохнула. Ну почему это опять должно происходить именно со мной? Что надо всем этим людям? Почему они не оставят меня в покое?

Однако послушно поплелась следом, понимая, что не выполни я приказание, следующий шаг декана может быть каким угодно.

Датский уже миновал приемную, когда в ней оказалась я. К моему удивлению, первой, кого я увидела, была Клавдия Степановна, сияющая словно майская роза. Она и цвела в розарии, вернее поливала горшечные растения на окне приемной. На ее рабочем столе красовался огромный букет кроваво-красных роз, источающих божественный аромат.

— А, Мадонна. Доброе утро. Как у тебя дела? — пропела жизнерадостная женщина.

— Хуже, чем у вас. Намного, — буркнула.

— Эх, молодежь, молодежь, и чего вы не радуетесь жизни? Берите пример с меня. Жизнь прекрасна. Солнышко светит. Птички поют. Все хорошо, — Клавдия Степановна вроде бы говорила мне, но в думах была где-то далеко. Кажется, знакомый Датского пришелся по вкусу его секретарше. Вон как летает женщина. Аж парит над землей, словно нимфа восьмидесяти килограммовая.

— Мне бы ваш позитив.

Я все еще толклась в приемной, когда из другого кабинета донеслось:

— Госпожа Зыкова, вы через столицу путь держите?

— Я пошла, — сделала страшные глаза Клавдии Степановне.

— Закройте дверь, — раздалось резкое, когда я еще только ступила на порог.

— Хорошо, — согласилась, притягивая за ручку за собой дверь.

— Долго это будет продолжаться? — рявкнул декан, стоило нам оказаться отрезанными от приемной.

— Я вас не понимаю, — конечно, я понимала зачем меня зовут в кабинет, и даже предполагала, что будут ругать, но не думала, что это выльется вот в такое… страшное.

— Я все понимаю, когда студенты болеют и по этой причине прогуливают… не посещают занятия, — поправил себя декан. — Но когда они начинают бравировать своим состоянием, требуют за это послабления, бонусы, я считаю, это уже наглостью. Одно дело попросить дополнительное время для выполнения работы, а другое наглядно пренебрегать моими распоряжениями.

Чем больше мужчина говорил, тем ниже опускалась у меня челюсть от удивления. Потому как я совершенно его не понимала.

— Неужели обязательно выставлять меня в таком свете? Я все же должностное лицо… а вы через мою голову так себя ведете. Это очень…нехорошо с вашей стороны, — декан смог усмирить свой пыл.

— Да что я опять сделала, о чем не знаю? — воскликнула в сердцах. Я на самом деле даже не могла представить за что меня отчитывают, словно маленькую девочку.

— Зачем так поступать? Я не пойму, — устало произнес он. Рука мужчины потянулась к волосам и взъерошила их, добавив облику Датского толику очарования. Он мне показался эдаким уставшим колоссом, на которого свалились десятки, если не тысячи дел одновременно.

— Да как так? Почему вы постоянно обвиняете меня в том, чего я не делала? — начала злиться, чувствуя как вязну в каком-то страшном киселе из недомолвок и чьих-то интриг.

— А вот это не ваших рук дело? — на стол спланировал лист.

— Что это? — спросила, чувствуя просыпающуюся тревогу.

— Вот и я хотел бы знать что это? — он подтолкнул в мою сторону документ.

Я бросила на него взгляд. Затем вчиталась.

— Не поняла. Чья это жалоба? — удивленно спросила у Датского.

— Неужели не видите? Ваша, — язвительно поинтересовался декан.

Кто-то от моего имени написал жалобу на имя ректора академии. Суть жалобы сводилась к тому, что у меня слабое здоровье, а Принц Датский еще и без того усугубляет ситуацию, заваливая меня дополнительными заданиями, выполнение которых требует незамедлительно. Я прошу оказать воздействие на сатрапа-декана, пока не стало поздно и я не загремела в больницу. А иначе я подам на академию в суд, чтобы взыскать моральный и материальный вред за испорченное здоровье. В связи с чем прошу принять меры, пока не обратилась в соответствующие органы. Внизу документа, напечатанного на принтере красовалась закорючка, отдаленно похожая на мою, но не моя.

— Я этого не писала, — бросила на стол лист, словно он был ядовитым.

— Но под кляузой ваша подпись. Не так ли? — Датский не верил мне.

— Нет. Я ничего подобного не подписывала, а тем более не составляла. У меня даже мысли не было жаловаться.

— Тогда кто это сделал? — требовательно спросил мужчина.

— Откуда я знаю? Тот же человек, который и курил в туалете, а потом написал неприятные слова в ваш адрес. Или вы до сих пор думаете, что я курю после того, что со мной случилось? — напомнила декану о поездке в больницу.

— Нет. Не думаю, — Датский немного смутился. — Но может быть кто-то…

— Вы еще скажите про заговор с моим участием, — воскликнула, чувствуя самообладание начинает меня подводить. — Я не знаю кто написал вот это, — схватила лист бумаги только для того, чтобы снова его бросить. — Я не знаю кто курил в туалете. Я не знаю кто написал на вас гадости. А тем более не знаю кто настолько меня ненавидит, что делает вот такие вещи. Я ничего не знаю. Я знаю только одно — это не я. Это точно не я. И если вы мне не верите, то это ваши проблемы, мне больше сказать нечего.

Перевела дух, чувствуя как внутри начала зарождаться дрожь от нервного истощения. Как бы я не старалась сдерживаться, но все равно чувствовала, что еще немного и сорвусь. И хорошо, если это случится не в присутствии посторонних. Мама всегда учила, что женщина должна прятать слабые места. Показывать свою уязвимость не стоит ни в коем случае, а иначе в следующий раз воспользуются и ударят в то же место и тем же оружием.

— Ну, допустим в прошлый раз были не вы… — начал было Датский.

— Кстати, а кто вам сказал, что это я — вандал? — внезапно спросила, переключая внимание.

— Мне поступило… донесение, — как-то неуверенно произнес декан.

— Анонимное? — уточнила, вспомнив ящик, висящий на первом этаже. Каждый студент мог высказать все что он думает по поводу учебного и производственного процесса, оставив сообщение. Подписывать его было не обязательно.

Датский медленно кивнул.

— И вы поверили? — разочарованно воскликнула.

— Ну, я же извинился.

— Когда? — пыталась сообразить когда же было столь замечательное событие, но память отчаянно сопротивлялась.

— Ну, как же… я думал, что вы поняли.

Покачала головой, не зная как и реагировать на подобное заявление.

— А еще девушек обвиняют в нелогичности… Вас мужчин не понять… — начала я.

Однако меня прервали. В кабинет без стука влетела Клавдия Степановна с выпученным глазами и с порога простонала:

— К нам едет министерская проверка по какой-то жалобе. Они уже поднимаются.

Декан вскочил с места, бросив короткий взгляд в мою сторону.

Я отрицательно покачала головой, говоря, что это не моих рук дело. Внутри все туже затягивался узел страха.

— Зыкова, идите на занятия, — скомандовал Датский, тем самым выпроваживая меня из кабинета.

Гордо вздернув голову, как будто это не меня только что выгнали, вышла прочь.

Теперь сама уже желала встретиться с Георгием Антоновичем Иванченко. Пожалуй, в моей ситуации только он мог помочь.

Из деканата я прямой наводкой пошла на следующую пару, которая прошла на удивление спокойно. Впрочем, как все другие в этот день. Я никогда ранее так не жаждала встречи с отчимом.

Кафе "Стелла" находилось в центре города, недалеко от полицейского управления, куда частенько вызывали Георгия Антоновича, именно туда я и направила свои стопы, с трудом найдя место для стоянки автомобиля.

Уже подходя к заведению, глянула на наручные часы. Я шла точно по графику. Не опаздывала, но и не опережала.

Точность — вежливость королей, как частенько любил поговаривать "папаЖора". Откуда он взял эту поговорку, я не знала, но и сама частенько повторяла, сообразно случаю.

В кафе я вошла без двух минут три, думая, что пришла первая.

Однако я ошиблась. "ПапаЖора" меня уже ждал, сидя за дальним столиком в углу. Мужчина попивал чай из большой чашки. Я подозревала что он любил это кафе именно по причине подачи чая в полулитровых бадьях. Отчим не любил полумеры. Для него всегда было или все, или ничего. У нас дома имелась целая батарея огромных кружек, принадлежащих Георгию Антоновичу. В них мама таскала "папеЖоре" чай, когда он допоздна засиживался с документами у себя в кабинете.

— Сегодня ты вовремя, — хмуро произнес Георгий Антонович, отпивая из кружки. — Садись, — приказал.

Я послушно села напротив. Когда "папаЖора" был не в духе, ему лучше не перечить, об этом знала мама, об этом знала и я.

Почему у отчима было плохое настроение, мне еще следовало узнать. То ли это было связано с моей персоной, то ли у него на работе полный завал, а, может быть, дело в головомойке, устроенной начальством. Причин могло быть несколько.

— Ну, рассказывай, — последовал очередной приказ.

"ПапаЖора" был в форме, фуражка лежала на столе рядом с мужчиной. Сомневаться в серьезности разговора не приходилось.

— Я даже не знаю с чего начать.

— С самого начала. Что ты делала в торговом центре?

— Нет. Надо начинать с событий, случившихся за некоторое время до того как, — сообщила я. — Думаю, что они как-то взаимосвязаны. Просто других объяснений у меня нет.

"ПапаЖора" кивнул, вновь делая глоток из кружки.

Чем всегда мне он нравился, так тем, что он всегда выслушивал до конца все, что ему говорилось. Никогда не перебивал. А вот потом задавал вопросы. И вот на эти вопросы не всегда хотелось отвечать. Поэтому я посчитала, что следует ему рассказать свою версию событий как можно подробнее, чтобы у него не возникло желания копаться во всем остальном. А все потому, что многие моменты своей жизни я бы хотела оставить за кадром. Может быть, потому как стеснялась, а может быть из-за того, что не хотела до конца раскрывать все свои тайны. Утаивать подробности личной жизни вошло у меня в привычку, так мне было легче жить.

— Так. Понятно, — произнес "папаЖора" отставляя в сторону кружку. — Кого ты подозреваешь?

— Я не знаю… — мне меньше всего хотелось бросать на кого-то из своих знакомых подозрение. Я ведь знала чем все может закончиться, если за разработку подозреваемого возьмется отчим. Да с этого человека живьем не слезут, пока не вынут всю душу и не разберут по косточкам.

— Мадонна, не юли. Говори как есть. Мне нужны зацепки, — строго приказал "папаЖора".

Я несколько мгновений водила пальчиком по столу, повторяя узор на столешнице, гадая говорить или нет. Но если не сказать что думаю, то отчиму придется долго разбираться что творится вокруг меня.

— Марина Лужева, учится со мной в одной группе. Я думаю, что она как-то связано со всем этим. После конфликта с ней начались странности.

— Хорошо. Адрес ее знаешь? Или мне самому пробить данные? — деловито спросил отчим.

— Адрес знаю, где родилась тоже знаю, я как-то собирала данные для деканата, у меня остались сведения. Я пришлю вам.

— Отлично. С нее и начнем. А дальше будет видно. Что-то мне подсказывает все не так просто как кажется на первый взгляд, — мужчина помедлил, — да и не договариваешь ты что-то. Но пытать не буду, а то твоя мать мне потом голову снимет.

Все же чутье у "папыЖоры" ментовское, настоящее. Я промолчала про приступ и про то, что не ночевала дома.

— С этим пока все ясно, — продолжил Георгий Антонович. — А теперь скажи, ты на юбилей-то приедешь? А то мать волнуется.

— Конечно, приеду, Георгий Антонович. Как же я могу не явиться? Я же вас уважаю, — заверила мужчину. И мои слова были чистой правдой. Ни на йоту не слукавила.

И пусть я не считала его отцом, но он научил меня многому, так же как и помог во многом. Я была ему благодарна.

— Ну, тогда на сегодня все. Можешь ехать домой. Ко мне какие-нибудь еще просьбы есть? — спросил он.

— Нет, — улыбнулась. — Маме привет передавайте. И успокойте ее, я не такая уж пропащая дочь, как ей иногда кажется.

— Не наговаривай на себя, Донна. Мать тебя любит и гордится. А то, что она иногда говорит всякие глупости, так это бывает с каждой женщиной. Не так ли?

— Я бы сказала больше. Мужчины точно так же себя ведут, — вспомнила о своем декане.

На позитивной нотке мы попрощались. "ПапаЖора" рассчитался за чай и мы вместе вышли из кафе.

"Настоящий полковник", — подумала, глядя ему в след. Форма очень шла маминому мужу, она делала его стройнее, чуть выше и гораздо представительнее. Пока он шел к рабочей машине, я заметила несколько женских взглядов брошенных в его сторону. Надо будет сказать маме, пусть лучше за ним присматривает. А то мало ли? Такая "корова" нужна самому. Вернее, моей маме нужен муж. И пусть он не Ален Делон и не французский аристократ, но и не свинопас, с которым стыдно выйти в люди. А в форме так и вовсе хорош.

После разговора с "папойЖорой" у меня отлегло от сердца. И это самое главное.

Домой я ехала в добром расположении духа, что-то напевала, слушая в одно ухо радио.

В сумке зазвонил телефон. Помня, с каким трудом в последний раз я его искала, даже не полезла это делать вновь. Обычно я и так не любила разговаривать по пути, а уж рыться в сумке на полном ходу, так и вовсе подвергать себя опасности. "ПапаЖора" в свое время преподал мне хороший урок что может случиться, если хоть на миг отвлечешься по дороге. Потому я стоически переждала пока телефон отзвонит и продолжила подпевать известному певцу. Его сменил другой, еще более знаменитый. Ему тоже составила компанию. А потом мне надоело и я выключила радио.

Возле дома я отыскала свободное место, чтобы припарковать машину. Как назло это место нашлось с другого конца двора. Похоже, что у кого-то из соседей сегодня гулянка или просто ко всем сразу нагрянули гости, которые и забили стоянку.

ГЛАВА 17

— Донна, подожди, — услышала, стоило только открыть дверь в подъезд.

— Данияр, — удивилась. — А ты что тут делаешь?

Встретить парня возле своего дома совсем не ожидала.

— Поджидал тебя после занятий, думал ты задержалась на семинаре, а оказалось, что ты давно уехала, — сбивчиво принялся объяснять он.

— А зачем?

— Хотел поговорить, — кажется, Климов еще больше застеснялся.

— А о чем?

— Пригласить хотел… в кино. Не на квест, ты не подумай, больше я таких ошибок не допущу.

— Дань, зачем? — спросила.

Парень замялся. Поковырял носком ботинка бетонную плиту, лежащую около подъезда. Посмотрел по сторонам, как бы ища поддержки у прохожих.

Время шло, а я все ждала. Молчание затягивалось

— Нравишься ты мне. Неужели не понятно? — наконец, Климов отмер. — Встречаться хочу.

— С кем? — мне нужна была определенность. Я не любила ходить вокруг да около.

— С тобой. Ты чего из меня душу тянешь? Если хочешь посмеяться, так сразу и скажи, что не нравлюсь, но зачем издеваться-то? — эмоционально воскликнул парень.

— А кто над тобой издевается? Может быть, понять не могу твоего поведения, — честно призналась. — Ты же постоянно меня подкалываешь. Задеваешь, если не сказать, что травишь. А потом вдруг говоришь — хочу встречаться. Как мне тебя понимать?

— А как тебя еще затронешь? Ты же вся такая неприступная, словно снежная королева. К тебе не подойди, не дотронься, — на этих словах я помрачнела. — Вот. Опять личико кривишь. Не нравится тебе. А мне что делать? Как быть? К тебе же на кривой козе не подъедешь.

Такой экспрессии я никак не ожидала от парня.

Сложно подобрать слова, когда хочешь сказать много чего, а слов нет.

Как мне ему объяснить, что я вздрагиваю от мужских прикосновений, что мне не комфортно, когда кто-то находится слишком близко, что я боюсь повторения истерики, что случилась в общежитии. Ведь то, о чем он говорит предполагает близкий контакт, нахождение рядом, поцелуи, объятья. А я… я боюсь всего этого.

— Молчишь? Это, значит, "нет"? — он понял по-своему мою заминку с ответом.

Я силилась что-то сказать, но как будто кто-то передавил горло, не давая произнести ни слова.

Данияр поджал губы, пожевал.

— Наверное, зря я начал этот разговор, — Климов силился говорить медленно, подбирая слова. — Пойду, я. Извини, что побеспокоил, — и столько вселенской грусти было в его взгляде.

Парень еще чуть потоптался на месте и, опустив голову, пошел в сторону своей машины. Я же смотрела на его широкую спину и не знала как поступить. Одна часть меня кричала — окликни его, а другая — пусть идет, отпусти, все равно ты не сможешь переступить через себя.

Климов уже почти дошел до автомобиля, а я все стояла соляным столбом. А потом не выдержала и на каком-то чистом упрямстве закричала:

— Дань, подожди.

Парень резко обернулся, вкинул голову, в его глазах засветилась надежда. Робкая. Крохотная.

— Да?

Я сорвалась с места и побежала, не зная что буду говорить, как выходить из положения. Сердце в груди стучало, словно сумасшедшее. Остановилась в паре метров от парня. Замерла, глядя в зеленые омуты глаз.

— Знаешь, а пошли в кино. На какой фильм ты хотел пойти? — выпалила, внутренне боясь, что Данияр скажет, что передумал или того хуже решил посмеяться надо мной. Если такое случится, то я вряд ли когда-нибудь еще решусь на что-либо подобное.

— Я не знаю, — он растерялся. — Думал, ты скажешь какое направление любишь. Наверное, на какую-нибудь мелодраму. Девушкам же они нравятся.

— Вообще-то, не всегда. Я, допустим, детективы люблю. Психологические. Или боевики, но только чтобы крови поменьше. Натурализм мне не очень, — принялась сбивчиво объяснять свои вкусы.

Данияр расцветал прямо на глазах. Такого открытого выражения лица я не видела у него давно, разве что на первых курсах.

— Тогда поехали? — предложил.

— А зачем ехать? Тут недалеко открылся новый кинотеатр. Вернее, он старый. Его просто отремонтировали. Говорят, что сделали очень красиво. По-современному. Звук и все остальное. Если ты не против пройтись, то мы можем сходить в него.

Я предлагала, а сама боялась, что откажет, примется настаивать на чем-то своем. А мне на самом деле хотелось сходить именно в этот кинотеатр. Любопытство, не более того, но все же.

— Конечно, пошли. Пусть машина во дворе постоит. Тут же ее никто не тронет? — спросил Климов.

— Нет. Не должны. Мою же еще не разобрали по частям, — пошутила, вспомнив о проколотом колесе. Теперь я корила себя за глупые мысли, когда подумала, что это Климов решил мне навредить. Вряд ли он. Ну, ничего, "папаЖора" узнает кому я хвост прищемила. Я была в этом уверена.

И мы пошли вначале между домами, а потом по улице. О чем говорили по пути? Да ни о чем и обо всем. Я рассказывала свое первое впечатление от этого района города, как он мне сразу же понравился, когда встал выбор где лучше покупать квартиру. А Данияр выискивал интересные рекламы, встречающиеся на пути, и переиначивал их на другой лад. Получалось очень здорово и смешно.

Кинотеатр нас встретил прохладой, запахом попкорна и журчанием колы из автоматов. Поскольку зал был один, то нам пришлось немного подождать начало следующего сеанса. Но зато репертуар, транслирующийся в этот день в кинозале, был именно такой, какой я любила. Французский детектив с погонями, перестрелками и драками.

— Для тебя — как по заказу, — произнес Данияр, после того как купил билеты в кассе.

До начала сеанса оставалось еще немного времени, которое мы потратили играя в настольные игры, установленные прямо в фойе. Я не думала, что детское занятие может быть таким увлекательным, когда им занимаешься уже во взрослом возрасте. И уж никогда не думала, что буду пищать от радости, когда получу плюшевого зайца, полученного в качестве приза в импровизированном тире. Данияр сумел попасть дротиками в десять из десяти маленьких воздушных шаров.

— Я не знала, что такой меткий, — произнесла, разглядывая розового зайца, чем-то похожего на мои домашние тапочки.

— Я просто очень хотел победить, — ответил он, светясь как электрическая лампочка от удовольствия.

Улыбаясь и смеясь мы прошли в темное чрево кинозала, где заняли свои места. Людей во время дневного сеанса было не так уж много, что позволяло свободно общаться с соседом, не боясь получить замечания со стороны других посетителей.

Мы смотрели фильм, переговаривались время от времени, а потом… Данияр как бы случайно задел мою руку. Раз. Второй.

Первый раз я немного напряглась. Когда это случилось во второй раз, то прикосновение перенесла менее болезненно. А на третье и вовсе не отреагировала. К концу сеанса Данияр взял мою руку в свою, а я даже не пикнула, настолько это было ненавязчиво и легко, что я почти не ощущала дискомфорта. Для меня это был огромный прогресс.

Назад к дому мы шли совершенно другой дорогой, вокруг кинотеатра. Так было дольше возвращаться. Пока брели, то смогли в полной мере обсудить увиденный фильм, посочувствовать героям, поругать сценаристов за ляпы, предположить как было бы лучше, если сделать иначе.

А возле дома случилась заминка. Мы остановились около подъезда.

— Спасибо за чудесный вечер, — я засунула руки в карманы джинсов.

— И теперь ты скажешь, что все было великолепно, как бы намекая, что мне пора уходить, — предположил Данияр. Он попытался положить руки мне на плечи. Вот только я не позволила, отойдя на шаг.

Глупым он никогда не был.

— Дань, все, правда, прошло отлично…

— И поэтому ты меня отшиваешь? — голос парня стал чуточку выше.

— Нет. Нет. Просто, я не готова… не могу… пока пусть будет все как есть.

— То есть ходить рядом, но не трогать? — уточнил он.

— Если тебя так не устраивает, я все пойму, — опустила голову, чувствуя себя с каждым мигом все хуже и хуже. Сейчас он спросит "почему", а я никак не смогу объяснить ему причину. Вот не смогу и все. Да и не поймет он, я почти не сомневалась в этом.

— Почему ты так думаешь? Хочешь гулять как первоклассники, значит, гулять как первоклассники, — внезапно произнес он охрипшим голосом.

Я с удивлением посмотрела на парня. В рассеянном свете фонаря, горящего через улицу, мне было плохо видно лицо Данияра. Глядя на него я не могла понять, а не шутит ли он. Странно, но мне казалось, что Климов не тот парень, которому достаточно только лишь прогулок под луной, что от девушки он потребует сразу же близких отношений.

— И ты правда на это согласен? — спросила удивленно.

— А почему я должен возражать? Мне даже будет интересно. Обычно девушки сами… — он осекся, видя мои глаза. — Ой, прости. Я не то совсем хотел сказать, — он принялся извиняться.

Я же чуть не расхохоталась, видя старания парня.

Но как всегда говорит моя мама "мужчину не надо ставить в глупое положение, если хочешь, чтобы он оставался мужчиной".

— Тогда спокойной ночи, — я сделала шаг назад.

— Спокойной, — произнес он, не пытаясь ко мне приблизиться. И уже уходя я услышала тихое. — Я подожду.

Судя по шепоту, эти слова не предназначались для моего уха. А, может быть, и наоборот. Но я сделала вид, что их не услышала.

Лежа в кровати я вспомнила как Данияр касался меня во время сеанса и анализировала свои ощущения. Отсутствие бурной негативной реакции с моей стороны казался чем-то фантастическим после многих лет, в течение которых я содрогалась от одних только дум о чужих руках. Как же я ненавидела человека, сделавшего со мной это. Каждый прожитый день, когда я должна была общаться с людьми, контактировать с ними, давался мне с огромным трудом. Я через силу выносила присутствие рядом с собой посторонних, а после вынужденного общения, мне хотелось вымыть руки. Чтобы лишний раз не бежать в туалет, я носила с собой мокрые салфетки, которыми и протирала руки, стараясь не привлекать к этой процедуре лишнего внимания. А иначе начинались вопросы "что?", да "почему?". И стоит мне рассказать всю правду, откуда возникла эта привычка, как сразу же начнутся другие вопросы, еще более бередящие душу и заставляющие ее кровоточить.

Воспоминания прошлого тяжким грузом лежали на душе, ими хотелось хоть с кем-нибудь поделиться, хоть кому-нибудь рассказать. Но чем больше я об этом думала, тем сильнее понимала — надо молчать. Ни к чему хорошему мои откровения не приведут. Они сделают только хуже. В первую очередь мне.

Я огорченно вздохнула. Хватит думать о плохом. Лучше о хорошем. А, вообще, пора спать.

— Спи, Донна. Спи. Завтра будет новый день. Что он принесет? — спросила у себя, прежде чем повернуться на другой бок.

А принес он очередной вызов в деканат.

Когда Кира передала мне, что надо явиться под черны очи Принца Датского, то погожий до этого денек сразу же стал пасмурным.

— Что еще от меня надо господину декану? — взвыла я, даже не зная что думать по поводу внезапного вызова.

— А я откуда знаю? Меня об этом в известность не ставили. Я человек маленький мне сказали передать, я и передала, — пожала плечами девушка.

Я мысленно вознесла очи к небу, помолилась всем богам и с понурой головой поплелась на выход из аудитории. Явиться мне следовало сразу же после получения сообщения, то есть немедленно. У нас должен был состояться сбор по подготовке к дню факультета, каждый год проходящий в академии, но похоже, что он пройдет без меня.

По пути в деканат мне на встречу шли студенты, кто смеялся, кто разговаривал, но каждый из них мне казался гораздо счастливее моей персоны. Не их, а меня ждали очередные разборки. Я мысленно готовилась к новым неприятным известиям.

— Клавдия Степановна, здравствуйте, — поприветствовала я секретаршу декана.

Та только сдержанно кивнула, всем своим видом показывая занятость.

— Тебя уже ждут, Зыкова. Серьезные люди, — произнесла она, уткнувшись в экран компьютера.

— Кто еще? — удивилась.

Женщина приложила палец к губам, призывая к тишине и показывая на дверь.

Странное поведение женщины меня озадачило.

— Постучи и заходи, — приказала она

— Хорошо, — повела плечами.

Неужели Датский решил внедрить новые порядки?

Я подошла к двери в кабинет декана и сделала все так, как сказала Клавдия Степановна. Постучала, помедлила несколько секунд и зашла.

Стоило мне оказаться за дверью, как сразу стало ясно, что в кабине Датский не один. Напротив него за столом сидели какие-то люди.

Я немного удивилась наличию посторонних. И на всякий случай спросила:

— Может быть, мне зайти в другой раз, Принц Даниилович, — из-за волнения совершенно забыла как надо обращаться к декану. Судя по дернувшейся брови Датского, ему не понравилось моя инициатива.

— А вот и госпожа Зыкова. Нет, Мадонна. Останьтесь. Господа полицейские пришли по вашу душу.

И как я сразу не догадалась из какого ведомства люди в серых костюмах? Все чаще я привыкла видеть коллег отчима в форме, а в цивильном они почти не ходили.

— И зачем я понадобилась господам полицейским? — спросила, хотя, догадывалась откуда ветер дует. Похоже, что Георгий Антонович решил не откладывать в долгий ящик расследование странностей творящихся вокруг меня, а привлек своих подчиненных или же попросил коллег поспособствовать раскрытию дела.

— Они бы хотели с тобой поговорить по поводу случившегося во время игры, на которой присутствовали вы и еще один студент нашей академии.

— Ну, надо, так надо, — я не возражала рассказать все что знаю.

— Мы могли бы поговорить с госпожой Зыковой наедине? Не могли бы выделить нам для разговора какой-нибудь кабинет? Желательно изолированный, — попросил один из мужчин, представившийся старшим лейтенантом Холодовым.

— Думаю, что лучше места, чем здесь, вы не найдете. Я вас оставлю, — Принц Даниилович встал со своего места. — Вы же не долго? — спросил про между прочим декан.

— Как получится, — уклончиво ответил другой мужчина, который мне так и не назвался.

— Мадонна, перед разговором не желаете с кем-нибудь поговорить? — вдруг задал мне вопрос Датский.

— С кем вы имеете в виду? — удивленно спросила у декана.

— Со своим адвокатом, например, — внезапно ответил мужчина.

Я удивленно вскинула бровь. Неужели он считает, что я что-то такое натворила, из-за чего по мою душу пришла полиция. Хотя, считает и еще как. Вон как настороженно смотрит на посетителей.

— Мне нечего скрывать. И защитник мне не нужен, — с достоинством произнесла я. Не рассказывать же мне при всех, что лучше чем "папаЖора" меня никто не защитит.

— Ну, как знаете. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в происходящем, — ответил Датский.

Как он еще не предложил вызвать на помощь родителей? Я мысленно улыбнулась.

— Более чем.

— Я буду в приемной, если понадоблюсь, — произнес декан, прежде чем выйти из комнаты.

Я же уселась за стол к господам полицейским, ожидая вопросов с их стороны. И они последовали практически незамедлительно. В основном они касались происходящего на площадке во время квеста. Меня попросили детально рассказать о том дне, где я была, что делала, кто предложил пойти поиграть, как все происходило и многое другое. Я отвечала предметно, ни на минуту не задумываясь. А потом начались другие вопросы, они касались совершенно иных случайностей, о которых я рассказывала "папеЖоре". Вот при ответе на эти вопросы мне пришлось немного попотеть, чтобы не наболтать лишнего. Однако я и с ними справилась, отвечая четко и уверенно на каждый.

К концу разговора я так устала, что чувствовала себя как выжатый лимон.

— А где мы могли бы сейчас найти Климова Данияра? — про между прочим спросил меня так и не представившийся полицейский.

— Не знаю, — ответила честно. — Наверное, он уехал домой. Занятия уже давно закончились.

Однако я ошибалась. Данияра, как и несколько других студентов пригласили в деканат. Об этом узнала, выйдя из кабинета.

С Климовым мы обменялись только лишь взглядами, когда на мое место пригласили его.

ГЛАВА 18

Как же я не любила дальнюю дорогу. Кто бы знал? А если бы и знал, то точно бы отобрал машину. И этим кто-то был бы обязательно моя дорогая мамулечка. Но без машины в наше время нельзя. Потому приходится кривиться, страдать, но все равно садиться за руль и крутить баранку. Даже на сотню километров. Дорога к родительскому дому, даже если по ней ездила десятки раз, не становилась короче, сколько я не мечтала.

— Ну, еще немного, Донна, потерпи. И будешь дома. Мамочка встретит, накормит вкусным супчиком, положит в тарелку горку пюре с ароматной котлеткой и и все неприятности забудутся, — пообещала я себе, выжимая педаль газа.

Мама ждет меня только к вечеру, если не к ночи, а я сделаю ей сюрприз, приехав на несколько часов раньше. Вот она обрадуется.

Наконец, вдали показались первые домики на окраине родного города. Осталось всего чуть-чуть и я буду дома. Проехав по знакомым с детства улицам, я подрулила к родительскому дому. На подъездной дороге стояла машина "папыЖоры". Наверное, он сегодня на служебной. Вряд ли в дневное время он будет находиться дома.

Я вылезла из машины, прошла по дорожке к входной двери, тихо зашла в дом. Интересно, а где мама? По крайней мере, на кухне ее нет. Неужели спит?

Тихо начала подниматься по лестнице, помня насколько она чутко реагирует на все раздражители. Мамина спальня находилась прямо напротив лестничной прогона. Я на носочках поднялась почти до конца и… застыла соляным столбом.

Открывшаяся взору картина, отражающаяся в зеркале шкафа, была с одной стороны шокирующей, а с другой… притягательной. Я не могла отвести глаз, жадно пожирая взглядом то, что видела.

На краю широкой кровати, застланной белоснежными постельным бельем, на коленях, упираясь руками перед собой, стояла мама. Из одежды на ней были только черные чулки и подвязки. Они сильно контрастировали с белоснежной кожей. Мама всегда тщательно следила за собой, ходила к массажисту, косметологу, делала зарядку и посещала бассейн. Ее подтянутое тело притягивало взгляд, заставляло любоваться, а еще гордиться. Я очень надеялась, что в ее возрасте смогу выглядеть не хуже, прекрасно понимая сколько труда нужно вложить, чтобы получить подобный результат. Ее длинные волосы, не скованные ни резинкой, ни шпильками разметались по коже змеями. А сзади, меж широко расставленных ног, в недвусмысленной позе, возвышался отчим. Одна рука мужчины лежала на талии, а второй он сжимал в кулаке распущенные волосы мамы, оттягивая голову назад. Его подтянутая фигура, кожа с бронзовым отливом, являлись полной противоположностью хрупкой маме, выглядевшей на его фоне хрупкой фарфоровой статуэткой. Резкие движения отчима и плавные покачивания мамы завораживали своей первобытностью и красотой. Чувства, поглотившие их с головой, были естественными и настоящими. Бешеная сексуальная энергетика от партнеров веером расплескивалась в разные стороны. Стоны, доносившиеся до меня, свидетельствовали об удовольствии, получаемом обоими в процессе соития. Я жадно вглядывалась в лица партнеров, искаженные страстью и наслаждением и не могла налюбоваться. Это было настолько грешно, насколько и красиво. Случайность позволила мне увидеть всю правду о происходящем между мужчиной и женщиной. Можно было сколько угодно интересоваться данной темой, читать, примеряя на себя, но достаточно одного раза увидеть, чтобы проникнуться волшебством таинства. Секс это не только грязные домогательства и потные руки. Секс это доверие, радость и блаженство находиться рядом с любимым человеком. Секс по обоюдному согласию это удовольствие в чистом виде, наслаждение максимальной концентрации. Он не что-то грязное и постыдное, после чего хочется вымыть руки и содрать с себя шкуру. Секс это завораживающее представление… для двоих. И в нем нет место посторонним.

Лишь спустя несколько мгновений отмерла и так же тихо, как поднималась, начала спускаться вниз, не позволяя нарушить, открывшуюся взору идиллию.

Даже когда садилась в машину, никак не могла избавиться от картины, стоящей перед глазами. Мощный отчим и хрупкая мама, наслаждающиеся друг другом в извечном танце любви. Это было так… потрясающе, что у меня слов не было, чтобы передать всю гамму чувств, испытанную, когда я заглянула за завесу тайны.

Заказав себе кофе в кафе недалеко от площади в центре города, я раз за разом возвращалась в мыслях к увиденному, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Я хотела понять что испытывала в процессе случайного подглядывания и после. А когда разобралась, что очень удивилась собственным ощущениям.

У меня возникло дикое желание узнать каково же это почувствовать в себе другого человека, слиться с ним воедино, познать одно удовольствие на двоих.

Внутри как будто заслонку открыли. И я вдруг поняла, что мне чего-то не хватает. И это я бы хотела испытать, чтобы понять каково оно на самом деле.

— Мам, я приехала, — с порога закричала, когда входила в дом второй раз.

С момента моего первого приезда прошло уже часа два, которые я тупо убила попивая кофе всех видов и сортов. Однако на всякий случай решила покричать, заявляя о своем присутствии. Мало ли? Может быть, они с отчимом не управились и продолжили свои игры еще дальше.

— Я здесь, дочка, — донеслось из чулана под лестницей.

— Что ты там делаешь? — поинтересовалась. А сама вдруг подумала, а там ли прячут взрослые свои игрушки. Хоть я не видела, чтобы они их применяли в процессе любовной игры, но теперь почему-то допускала, что мама с отчимом во всю их используют в мое отсутствие.

— Порядок навожу. Старые вещи прячу.

Ну, точно убирает с глаз долой "взрослые" игрушки. Знает, что я туда не буду лезть, вот складывает в дальний угол.

— Ты рано, — произнесла она, выходя из чулана.

"Знала бы она насколько я рано, она бы так не говорила, а сказала бы что-нибудь совсем другое".

Интересно, а за сколько времени они управились? И когда уехал "папаЖора"? И как часто они практикуют секс-развлечения? Или все пошло с того времени, когда я еще в школу ходила? Похоже на то. Ведь в послеобеденное время я была еще на занятиях и мама с отчимом вполне могли уделить себе немного времени.

— Решила тебя удивить.

— Спасибо, — поблагодарила. — Пойдем кушать. Ты, наверное, голодная с дороги.

— Не очень. Я ела, — не стала уточнять где.

— Тогда может быть чего-нибудь попьешь? Кофе? Чай?

От упоминании о кофе мне чуть не стало дурно. За последние два часа его было столько выпито, что он плескался у меня в глазах.

— Ничего не хочу. Лучше расскажи как у тебя дела? — попросила, усаживаясь напротив.

Так до самого вечера мы и проболтали о разных мелочах. Она рассказывала о работе, я об учебе, стараясь не выдать себя ни чем.

А около восьми часов вечера пришел с работы "папаЖора", при виде меня кивнул, спросил дежурное "как дела?", услышал такое же дежурное "все нормально". А буквально через пятнадцать минут нас позвала за стол мама. Она хоть и разговаривала со мной, но при этом не сидела без дела, а готовила ужин, собираясь встречать мужа.

Из духовки появилось запеченная картошка с мясом и по кухне поплыл умопомрачительный запах специй, которыми мама сдобрила блюдо. Когда с трапезой было покончено, я принялась помогать ей с уборкой, думая когда же отчим позовет меня на аудиенцию и что придумает для этого.

— Донна, ты давно проверяла уровень масла в машине? — все оказалось гораздо проще чем я думала.

— Я его совсем не проверяла. Ну, с прошлого раза, — ответила. — А что уже пора?

— Конечно, пора. Пойдем откроешь машину, я посмотрю надо ли что-либо делать или нет.

— Сейчас, только ключи возьму, — побежала в свою комнату.

— Я буду ждать тебя на улице.

Тот факт, что на дворе уже темно, никого не смутил. "ПапаЖора" в своем арсенале имел несколько фонарей по мощности способных осветить место преступления в радиусе пяти метров, а то и больше. Я не замеряла.

Взяла из своей сумочки ключи и вышла на улицу, где на меня тут же обрушилась тьма, стоило закрыть входную дверь. Никто не додумался включить свет над ступеньками.

— Тебе говорили, что подглядывать за играми взрослых дурной тон? — внезапно задал вопрос отчим прямо над ухом, прежде чем включить фонарь.

— А пугать девочек, отчего они могут остаться на всю жизнь заиками, еще хуже, — беззлобно ответила, чувствуя, что краснею. — Взрослым надо научиться закрывать двери, когда они играют в игры, не предназначенные для детей, — добавила, отворачиваясь от слепящего света.

— Ну, вот и обменялись любезностями, — улыбнулся отчим, не став и далее развивать скользкую тему.

Значит, он все же видел меня, но сделал вид, что не видит, продолжив свое дело. Отчего-то мне стало смешно, когда представила, как он прерывается в процессе и начинает выговаривать мне за плохое поведение. В этой ситуации неудобнее всего было бы маме. Даже и думать не стоит. В принципе, отчим правильно поступил, что не заострил внимание на случившемся, но при этом, позже, указал на мою оплошность… или свою.

— А теперь по делу. Пойдем на месте покажешь что произошло с твоей машиной. Лучше уж осмотром займусь я, это ни у кого не вызовет вопросов.

Я повела "папуЖору" к автомобилю, где еще раз подробно рассказала как обнаружила прокол. Вспоротое колесо так и лежало дырявым. Доехать до вулканизации мне никак не хватало времени. А вот про дохлую тушку пришлось рассказать на пальцах. Никаких следов от нее в машине не осталось, иначе я бы вряд ли смогла нормально ездить, не умирая каждый раз, садясь за руль, от запаха тухлятины.

— Так. Все понятно, — отчим закрыл капот автомобиля.

— Что понятно? — спросила.

— Пока только собираю информацию, а анализировать и деталь выводы я буду потом, — сказал он. — Пойдем в дом, там уже мать соскучилась.

— А завтра много будет народа? — поинтересовалась по пути.

— Больше, чем мне хотелось бы, — ответил "папаЖора". — Но, к счастью, будет и те, кого я буду рад видеть, — поделился он.

Все понятно. Отчим тоже не очень рад большому торжеству, но стоически терпит, зная, что без этого никуда не деться.

Как только мы зашли в дом, мама сразу же позвала меня в свою комнату, ей что-то хотелось очень срочно показать. Стоило мне только войти в родительскую спальню, как сразу же взгляд упал на кровать. Память услужливо подсунула картинку из недавнего прошлого. Теперь я вряд ли просто так буду на ней валяться. Мне все время будут лезть в голову всякие мысли.

— Доня, смотри какое платье я купила. Как думаешь, к нему какие туфельки больше подойдут, — и мама полезла в шкаф за коробками.

Я стала разглядывать на первый взгляд скромное платье, выполненное из черного шифона, собранного по грудью расшитой бисером репсовой лентой. В таком и беременность легко скрыть. Внезапно проскочившая мысль заставила присмотреться к родительнице. Нет. Безусловно внешних признаков не было видно. Все же я видела ее обнаженной и не далее как сегодня. Но что-то совсем иное появилось в голосе, поведении.

И я не удержалась от вопроса, понимая, что иначе сойду с ума от любопытства.

— Мам, а вы не собираетесь подарить мне братика или сестричку?

Родительница так и замерла с коробками в руках. Застыла, словно пойманная на горячем. Ее взгляд мне многое сказал.

Я ткнула пальцем в небо, но, кажется, угадала.

— Доня, откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? — наконец, она отмерла. — Я сама узнала только вчера. Я даже Жоре еще не говорила, думала, что сообщу после праздника. А то мало ли он как отреагирует.

— Так, значит, я угадала, — воскликнула. И захлопала в ладоши. Вот это новость. Вот это да. Такого я не ожидала.

— Ты не сердишься? — вдруг спросила она, пристально вглядываясь в лицо.

— А почему я должна сердиться? — удивилась. — Ты еще молодая, здоровье тебе позволяет, вполне можешь выносить и родить ребенка. Другие и позже рожают и ничего, все в порядка. Я даже слышала, что одна родила в шестьдесят лет и совершенно о том не жалеет, — принялась убеждать маму.

— Я не об этом, — осторожно начала она.

— А о чем? — не могла понять.

— Ну, ты разве не будешь ревновать и все такое? — я видела, что мама сильно переживает и ждет моего ответа с огромным нетерпением.

— А почему я должна ревновать? Я уже взрослая, почти самостоятельная, живу отдельно, скоро закончу академию и пойду работать. А вам с Георгием Антоновичем ребенок крайне необходим, чтобы скрепить, зацементировать, так сказать, союз. Да и дети это прекрасно. А еще у меня появится братик или сестричка. Это же здорово. Я буду приезжать к вам в гости и привозить конфеты, игрушки, все что будет можно, — принялась фантазировать о будущем.

— Ой, Доня, — мама бросила ставшие неинтересными коробки с туфлями, и обняла меня. Крепко — крепко. Ты даже не представляешь как я рада. Я так переживала, думая как ты отнесешься к моей беременности. Это для меня так неожиданно. Я не думала, что такое уже возможно. И когда я совсем уже перестала надеяться… и бац, выяснилось, что я беременна.

— Так "папаЖора" ничего не знает? — ухватилась за недавние мамины слова.

— Нет. Я, если честно, то боюсь ему говорить.

— А почему? Он не любит детей? — удивилась.

Ко мне он относился хорошо. Не тетешкался, не сюсюкал, но подставлял свое крепкое мужское плечо всякий раз когда это требовалось.

— Нет. Он любит. Вот только я боюсь, что он станет ко мне относиться иначе. Я же скоро стану безобразной. У меня пропадет талия, возможно начнутся отеки, появятся растяжки. Беременность в моем возрасте чревата различного рода последствиями и об этом не стоит забывать.

— Ма, не говори глупостей. Георгий Антонович тебя любит. Причем, очень сильно. И он будет безумно рад новости… — я не успела договорить, когда в комнате появился тот, о котором мы говорили.

— Какой еще новости? Чему я должен обрадоваться? — строго спросил он глядя попеременно, то на меня, то на маму.

— Я это… пожалуй, пойду. Вы тут без меня решите все свои вопросы. А мне уже спать пора. Завтра еще на прическу ехать. Макияж тоже никто не отменял. Пойду, — принялась пятиться, не сводя взгляда с мамы.

В ее глазах читалась легкая паника. Тогда как Георгий Антонович был собран и крайне серьезен. Ему явно не нравилось то, что от него что-то скрывают в собственном доме. Он не привык обо всем узнавать последним. Что поделаешь? Начальник.

— И закрой дверь с той стороны, — в спину произнес мне отчим, когда я была уже на пороге.

Я хитро усмехнулась, но приказание выполнила. Почему-то я не сомневалась, что как только отчиму станет известно о чем идет речь, так он сразу же пожелает отпраздновать это дело одним древним как мир способом. Тем более теперь ему не стоит волноваться о том, что мама забеременеет, ибо она уже беременна.

В прекрасном расположении духа я отправилась в свою комнату, чтобы плюхнуться на кровать, вставить в уши наушники и забыться легкой полудремой, слушая любимую группу.

Да так и заснула. Уже глубоко ночью встала с кровати, разделась, чтобы не спать как извозчик. Так всегда говорила мама, когда я ложилась спать, не раздеваясь.

Утром первым делом заглянула в ванную, чтобы смыть очки панды, нарисовавшиеся на лице после сна. Доплестить до умывальника ночью сил у меня не нашлось. Приняв недолгую ванну и одевшись в домашнюю одежду, я спустилась на кухню, где уже во всю хозяйничала мама. Судя по оставленной кружке с изображением полицейского на посту, отчим уже позавтракал и ушел на работу. Приходил он поздно, а уходил рано. Как выяснилось, не забывая заглядывать к жене в послеобеденное время, чтобы исполнять супружеские обязанности. Я улыбнулась собственным мыслям.

— Привет, доченька, — мама буквально цвела.

— Вижу, что вы поговорили, — сделала заключение, усаживаясь за стол. Мама с утра пекла блинчики, как я любила.

— Да. Зря я боялась, — проворковала она.

Влюбленная женщина, да еще беременная, это нечто невообразимо красивое и счастливое создание. И если до этого мама выглядела очень хорошо, то теперь она и вовсе расцвела. Ей смело можно было дать лет на десять — двенадцать меньше, чем есть на самом деле.

— Имя уже выбрали? — спросила, подхватывая блинчик за один край и собираясь его макнуть вначале в сметану, а потом в варенье.

— Нет. Рано еще. Мы же даже еще не знаем кто будет мальчик или девочка.

— А может быть двойня… — размечталась я, отправляя блинчик в рот и начиная жевать.

— Двойня? Нет. Это очень тяжело. Не думаю, что у меня будет двойня, тем более никого в роду с двойней у нас не было, — на полном серьезе принялась рассуждать мама, не забывая переворачивать блин.

— Вы с именем решите заранее, а то потом будет не до этого. Заметаетесь. Забегаете. Знаю я вас. Выбор имени это ответственный шаг и к нему надо подходить уже сейчас.

— Вот ты и выбери подходящие имена, а потом представишь на наш суд, — предложила мама. — Как раз узнаешь что обозначает то или другое имя, а потом и нам расскажешь. А мы соберем семейный совет и утвердим несколько. А когда ребенок родится останется только купить конверт. Либо голубой, либо розовый.

— Лучше белый, — предложила. — Подойдет как мальчику, так и девочке. И не надо будет голову ломать. Это я возьму на себя. Пройдусь по магазинам и выберу своему братику или сестричке.

Мама даже перестала лить на сковородку тесто, стоило услышать мои слова.

— Ты пойдешь по магазинам? — удивилась. — По собственному желанию?

— Мам, ты чего? Я не такая уж и дикая, как ты думаешь. А для будущего родственника я и не на то способна, — произнесла, облизывая пальцы вымазанные в клубничном варенье.

— Теперь я точно уверена, что ты не будешь ревновать, — радостно сообщила она, уделяя внимание новому блинчику.

ГЛАВА 19

В ресторан меня везли на служебной машине "папыЖоры", а все потому что я опаздывала из парикмахерской. Водитель, молодой парень по имени Андрей, не стеснялся применять сирену, когда следовало объехать пробку, возникшую буквально на пустом месте.

У меня все было рассчитано. Маникюр, педикюр, прическа, макияж. Я примерно знала сколько времени все это занимает, а потому не спешила. В родном городе у меня была знакомые девочки, которые быстро и качественно все это делали. Но кто же мог подумать, что на день рождения начальника полиции все местные красотки надумают сделать тоже самое, что и я. Причем, в той же последовательности.

В итоге, в парикмахерской мне с трудом нашли место в плотном графике специалистов красоты. Найти то нашли, но мне же еще надо было добраться до дома, а оттуда поехать в ресторан, облачившись в нарядное платье. Мама строго-настрого запретила мне самой садиться за руль, сказав, что на дне рождении грех не выпить за хорошего человека, а водить машину после этого нельзя. "ПапаЖора" ее поддержал, сказав в трубку, что он пришлет своего водителя, который меня и отвезет куда надо.

И вот теперь я, словно принцесса в карете с извозчиком впереди, ехала в казенной машине, гадая влетит мне от мамы за опоздание или нет. Ясное дело, что отчим ничего не скажет, сделав вид, будто ничего страшного не произошло.

Машина остановилась около входа в самое пафосное место города тогда, когда стрелки показывали мое опоздание почти на полчаса. Я внутренне готовилась к выволочке от мамы. Выскочив из автомобиля и махнув рукой на прощание Андрею, я юркнула в открытую швейцаром дверь и понеслась в сторону большого зала, вмещавшего в себя огромное количество гостей, приглашенных на торжество.

Когда я схватилась за ручку двери в зал, с другой стороны за нее схватился кто-то еще. Я дернула и он дернул. Моя сила против силы незнакомца. Мне не повезло. Меня потянуло вместе с дверью в зал.

— Вот, черт, — выругалась, когда чуть не врезалась во что-то твердое и чудно пахнущее знакомым ароматом.

— Я не черт, но иногда меня им называют, — услышала знакомый голос и подняла глаза на того, об кого чуть не стерла всю помаду.

Датский собственной персоной смотрел удивленно на меня в вечернем платье, выбранном мамой. Я решила сделать ей приятное и надела то, что понравилось моей родительнице.

— Вот так встреча, — воскликнула, удивляясь превратностям судьбы. — А вы что тут делаете?

— А вы? — вопросом на вопрос ответил Датский.

И если до этого я видела только белую накрахмаленную рубашку, то сделав шаг назад смогла оценить все остальное. Винного цвета модный приталенный костюм с зауженными до невозможности брюками, облеплял мужчину как вторая кожа, четко подчеркивая все достоинства фигуры, совершенно ничего не скрывая.

Я шумно сглотнула, почувствовав необъяснимый жар, начавший распространяться по всему телу. Это было столь необычно, так же как и восхитительно.

Обведя глазами умопомрачительную фигуру декана, я, наконец, взглянула в лицо мужчине. Зря я это сделала. Огонь, бушевавший в них, моментально проник под кожу, заставив застыть испуганным кроликом, перед огромным опасным удавом, пожиравшим меня взглядом с ног до головы.

— Если не хотите, чтобы я вас украл, — хрипло начал он, — идите куда шли, — внезапно произнес мужчина, не двигаясь с места.

А мои ноги как назло приросли к полу. Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, которой не хватает воздуха. Это было какое-то наваждение.

— Принни, ты чего застыл как истукан? — рядом появился "папаЖора".

Его громкий голос заставил вздрогнуть, но зато прогнал наваждение, внезапно накатившее на меня прибойной волной.

— Да вот с симпатичной девушкой столкнулся, — чуточку игриво произнес Датский.

— Принни? — отмерла, задавая вопрос отчиму.

— Донна, позволь тебе представить моего лучшего университетского друга, Принца Датского. Ты не смотри, что у него такое необычное имя, на самом деле он самый обыкновенный.

— Вообще-то, мы знакомы уже, — криво улыбнулся Датский. — А Зыкова моя студентка.

— Вот как? — удивился отчим. — А почему мне никто не сообщил? — вопрос был адресован нам обоим с деканом.

— А никто и не спрашивал, — ответила, понимая всю комичность ситуации, в которой оказалась.

— Я бы хотел узнать кем Зыкова доводится тебе? — на полном серьезе спросил у Георгия Антоновича мой декан.

— Падчерица.

— Падчерица? — я следила за изменением выражения лица декана. — Настоящая?

— Ну, да. Дочь моей жены Али, — пояснил отчим. — Я же вас знакомил.

— Ты то знакомил, но я не думал, что столь молодой женщины может быть такая взрослая дочь, — с восхищением в голосе произнес Датский.

— Как видишь, мне повезло и с женой, и с ребенком. А скоро будет еще один. Но это секрет, пока никто о том не знает, — заговорщически произнес Георгий Антонович.

— Ну, да. По секрету всему свету, — я поморщилась. Понять, распирающего от радости и гордости отчима, я могла, но вряд ли это оценит мама, переживающая по поводу беременности и ее протекания. — Вы еще объявление повесьте на каждом столбе. Тогда точно никто не узнает.

— Не сердись, Донна. Я только лучшему другу. Он могила.

— Я — могила, — подтвердил Датский, проведя ребром ладони по горлу.

— Не пора ли за стол, мальчики? — в нашей компании появился новый член. Та, о ком мы только что говорили. — Доня, ты почему опаздываешь? — сурово спросила мама.

Когда она была такая насупленная, это означало только одно — мама раздражена. И от нее можно было ожидать всего чего угодно.

— Я чуть не подрассчитала со временем, — принялась оправдываться, понимая как жалко выгляжу.

— По-моему, женщины всегда опаздывают, — подлил масла в огонь Датский, хитро улыбаясь.

Кинула злобный взгляд в его сторону. Женоненавистник махровый.

— Зато мужчины любят обвинять всех и вся не разобравшись, — ввернула шпильку.

В ресторане я была на своей территории, а не в кабинете у декана. Здесь могла не сдерживаться и говорить все что думаю. А думала я, что Датскому следует чуть пообломать рога, уж слишком он спесив. Тем более имея за спиной защиту в лице мамы и отчима могла особо не волноваться по поводу своего положения. Защитят. Я не сомневалась. Вот нисколечко.

— Мам, а где мне присесть? — спросила, оглядывая столы.

— Как где? Конечно же там, где твоя семья, — мама указала на стол в углу зала.

— Тогда я пошла искать свободное место, — сообщила, желая как можно быстрее избавиться от соседства с Датским. Хоть, я с ним и препиралась, но рядом чувствовала немного не в своей тарелке. Дремавшая доселе чувственность слишком остро заявила о себе. Она как будто выбралась из спячки и теперь наверстывала упущенное. Я толком не понимала что хочу и как с этим совладать.

Я, не смотря по сторонам, прошла к указанному столику, принявшись вычислять какой из стульев занят, а какой свободен. Там где салфетки на тарелках лежали, а не стояли однозначно кто-то уже сидел, но среди них была одна нетронутая. К стулу напротив нее я и направилась, посчитав, что все, кто был за столом уже определились с местами.

Чинно усевшись за стол, я поздоровалась с людьми, сидящими рядом. Одну семейную пару я знала. Мужчина был заместителем отчима, а его спутница являлась маминой подругой, а по совместительству женой друга отчима. А вот две другие пары были мне неизвестны. Или же просто их не помнила. Девичья память она такая… ненадежная.

Я взялась за салфетку, чтобы положить ее на колени, дабы не запачкать платье, когда рядом со мной опустился уже знакомый тип.

— А я-то думал для кого оставлено это место. Оказалось, что для моей студентки, — интимным шепотом сообщил мне на ухо Датский. Музыка в зале заставляла либо напрягать голос, либо говорить прямо на ухо.

— Здесь я не ваша студентка, — отрезала, не поворачивая головы.

Я-то думала, что избавилась от присутствия Принца и от чувств, которые он внезапно во мне пробудил, а оказалось, что это совершенно не так. И теперь весь вечер он будет меня раздражать своим одеколоном и… своим совершенным телом в праздничной упаковке.

— Ну, да. Не моя студентка. Здесь вы просто красивая девушка, от которой невозможно отвести глаз.

От услышанного я даже замерла, совершенно не ожидая откровенных комплиментов от декана.

Скосила глаза в сторону, желая понять смеется Датский или говорит серьезно. Так нет, вроде не смеется.

— Вы всем такое говорите? — произнесла одними лишь губами.

— Нет. Только тем, которые этого действительно заслуживают, — глаза мужчины опасно блеснули в искусственном свете люстр.

— А я, значит, заслуживаю? — поинтересовалась.

И когда я научилась кокетничать? Ведь никогда ранее не страдала этой мулькой всех женщин мира.

— Более чем, — ответил мужчина, склоняясь ко мне настолько близко, что обдал мое плечо своим дыханием.

Я настолько увлеклась разговором с деканом, что не обратила внимание на появление за столом мамы с Георгием Антоновичем. Стоило им усесться за стол, как торжественное празднование дня рождения началось.

Тамада, вышедший на середину зала, объявил мероприятие открытым, а после принялся подробно зачитывать все достижения отчима. Многие факты биографии услышала впервые. Я никогда раньше не задавалась вопросом где он учился и как, какой прошел путь, прежде чем занять столь высокую должность по местным меркам. Оказалось, что у отчима имеются награды за успешно проведенные операции во время вооруженных конфликтов на окраинах нашей родины и за ее пределами.

Я внимательно слушала, что говорили тостующие и поздравляющие отчима, понимая, что многое упустила, хотя и жила рядом с заслуживающим пристального внимания человеком. И если раньше уважала отчима, то теперь начала гордиться знакомством с ним. К нашему столу потянулись люди, желающие непосредственно чекнуться с именинником, не забыв произнести тост и добрые слова. Мама, как законная жена, была так же вовлечена в сие действо, не переставая постоянно улыбаться и говорить дежурное "спасибо".

— Вы тоже служили с Георгием Антоновичем в армии? — спросила у декана, когда гостям предоставили возможность поесть, после многочисленных поздравлений, произнесенных в адрес именинника.

— Нет, — улыбнулся мужчина, чем сразил буквально наповал. Не думала, что декан может быть столь обаятельным, когда не исполняет функции руководителя факультета. — Я, вообще, в армии не служил. У меня плоскостопие.

— Папа отмазал? — спросила, не подумав.

Мужчина помрачнел, на лице заиграли желваки. Видимо, я наступила на больную мозоль. Что-то в последнее время я очень часто попадаю точно в цель. Прямо таки снайпер местного разлива.

— Я хотел. На самом деле хотел. Даже сбежал на призывной пункт, подделав документы. А меня вернули домой, как нашкодившего кота. За шкирку. А плоскостопие у меня на самом деле. Из-за него приходится постоянно поддерживать хорошую физическую форму, чтобы хоть как-то стабилизировать позвоночник и перераспределить нагрузку.

Я удивленно взглянула на декана, свободно рассказывающего о своих детских обидах.

— Да папа у вас сатрап. Ясное дело в кого вы удались, — улыбнулась.

— Лучше бы я был похож на маму, — зло сказал мужчина. — Меньше было бы проблем. Да и жить было проще.

— Почему вы так говорите? — мне стало интересно что он скажет.

— Моя мама чудесная женщина, увлеченная английской литературой, как вы уже заметили, — он криво усмехнулся, — она живет в своем немного идеализированном мире, который мало контактирует с настоящим. И ей прекрасно живется в нем. Иногда я ей завидую и хочу точно так же чем-то увлекаться, чтобы раствориться без остатка.

— Как все сложно. А я бы не хотела подобного. Жить в вымышленном мире не так-то и приятно, я вам скажу, — сказала и чуть не прикусила язык.

Ну зачем я это ляпнула? Зачем?

Он сейчас начнет задавать вопросы. А я на них не смогу ответить. Вернее, не захочу.

Датский долго смотрел на меня, а потом сказал тоном, не терпящим возражений:

— Пойдемте танцевать.

И протянул мне руку.

Я замялась. Сознательно вложить свою в чужую это же… очень сложно.

Однако Датский рассудил все по-своему. Он не стал дожидаться моего решения, а принял его за меня.

Моя ладонь утонула в его лапище. По крайней мере, мне так показалось в первый момент, когда он ее сграбастал в свою руку.

— Вы слишком долго думаете. Это вредно, — шепнул он мне на ухо, выводя на танцпол. Там уже вовсю кружились несколько пар под мелодичную композицию французского шевалье.

— А вы очень быстро принимаете решения, причем за другого человека, — произнесла, стараясь отодвинуться от мужчины как можно дальше. Хотя танец позволял нам находиться достаточно близко. Сейчас не позапрошлый век, когда от дамы надо было стоять в полуметре, держа на вытянутых руках.

— Это у меня в крови. Я же вам рассказал о своих корнях, — криво усмехнулся Датский.

— Вы мне не рассказали ничего толком. А все что выдали могли выдумать с той легкостью, с которой верите во все наветы произнесенные в мой адрес, — я не могла не уколоть.

— А вы, Мадонна Альбертовна, большая язва, — заметил мужчина, притягивая ближе.

От столь наглого поведения мои глаза стали гораздо круглее и выразительнее. Если тем самым он хотел показать свое физическое превосходство, то у него это явно получилось.

— Зато вы, Принц Даниилович, большой наглец, — я осмелела. Тому как нельзя более способствовал бокал шампанского, выпитый в процессе поздравлений в адрес отчима.

— Никогда не был маленьким наглецом, если наглеть, так по полной программе. Ведь все равно что чуть понаглеешь, что более сильно, ответ один и тот же. Так зачем наглеть самую малость, если можно себе ни в чем не отказывать, — заявил Датский, совершенно никак не отреагировав на свое имя отчество. Из чего следовало, что не настолько оно его сильно задевает. А если вспомнить, что "папаЖора" так и вовсе называет его Принни, то скорее всего не так декану и неприятно когда его зовут по имени.

— И вы часто себе потворствуете? — я прислушивалась к собственным ощущениям, находясь в железных тисках Датского. Он сократил первоначальное расстояние между нашими телами до предельно минимального. И что самое удивительное, меня это не напрягало. Вернее, напрягало, но не так как обычно. Если раньше чужая близость вызывала во мне панику, то теперь я чувствовала как внутри зреет неясное томление, а внизу живота разгорается небольшой пожар, всякий раз когда я случайно задевала ногу Датского. Или не ногу, а что-то другое? Кто же знает, что там спрятано в брюках у мужчины.

— Постоянно, когда удается возможность, — хитро улыбнулся декан.

— Не думала, что вы такой сибарит, — усмехнулась. В этот момент медленная мелодия закончилась и началась более быстрая. Однако и она позволяла танцевать не размыкая объятий.

— Если потворствовать своим желаниям, то жизнь становится гораздо ярче и сочнее.

— И в чем конкретно это выражается? — поинтересовалась. — И куда вы меня ведете? — удивилась. Датский осторожно оттеснял меня в сторону дверей во двор ресторана.

— Хочу чтобы вы подышали свежем воздухом.

— А зачем мне это нужно? — улыбнулась. Меня откровенно говоря очень сильно удивляло поведение декана. Сегодня он был совсем не такой каким видела его в академии, и тем более не такой каким он был у себя дома.

— А я так хочу. Я же сибарит и мои желания превыше всего. Кроме того, в зале играет слишком громкая музыка. Мне она порядком надоела. Думаю, что и вам тоже. Так что выводя вас из зала, я прежде всего делаю одолжение своей студентке, дабы не испортить ей слух, — к этому времени мы уже вышли через стеклянные двери ведущие в зимний сад сообщающийся с обыкновенным садом и заканчивающийся на берегу искусственного озера.

— Значит, вас совершенно не смущает, что я ваша студентка? — удивленно спросила.

— Прежде чем оказывать вам двусмысленные знаки внимания, я тщательно изучил всю приглашенную публику и обнаружил, что среди них не содержится никого кто бы мог как-то неправильно понять мой интерес. Тот факт, что вы моя студентка в этом обществе знаете вы да ваш отчим, да еще мама. Всем же остальным совершенно наплевать на меня и что я из себя представляю. У них другая цель — выслужиться и засветиться перед начальником полиции, на чье день рождения они и приглашены. Так что я вполне свободен в своих действиях и желаниях.

— Вот как? — я не нашлась что сказать.

— Тем более, сейчас вы не моя студентка и не находитесь под моей юрисдикцией, но в моей власти, — хитро сообщил он, привлекая к себе.

В ночном небе уже зажглись первые звезды, а спустившаяся на землю тьма бросила причудливые тени то тут, то там. В саду за рестораном никого по близости не было. Гости еще не достаточно набрались чтобы разбредаться в разные стороны. В саду сплошь засаженным плодовыми деревьями никого не было.

— Что вы делаете? — воскликнула, когда мужчина приблизился вплотную. Между нами не то чтобы яблоко не могло упасть, между нами комар не мог прошмыгнуть.

— Собираюсь вас поцеловать, — нагло сообщил Датский, совершенно не стесняясь озвучивать свои желания. — Мне этого хочется с момента как вас увидел.

— Вы уверены, что правильно поступаете? — воскликнула, продолжая выдерживать хоть какую-то дистанцию и не веря, что декан может себя так вести со своей студенткой.

— Более чем. Я же сибарит, мне позволено вести себя подобным образом, — мужчина склонился к моим губам, но не прикоснулся, продолжая обдавать своим дыханием.

Я же внутри боролась со своими демонами, которые никак не желали отступать в тень.

— Что же вы не сопротивляетесь? — спросил он, так и не уменьшив расстояние между нашими лицами.

— Гадаю, что же мне более выгодно. Спокойно постоять или же начать возмущаться вашим поведением, которое ни в одни ворота не лезет.

— Вы еще скажите, что оно нарушает устав высшей школы.

— Ни с чем подобным на сайте академии я не сталкивалась, — натужно рассмеялась, ощущая себя как канатоходец над пропастью.

ГЛАВА 20

Прикосновение горячих губ было хоть предсказуемо, но все равно произошло для меня совершенно внезапно. Легкий поцелуй в уголок рта, словно прикосновение крыльев бабочки, был практически невесом и едва ощутим. Однако ударил током по натянутым нервам. Все же к нему я была не готова. Голова помимо воли дернулась. Отступить назад я не могла, меня держали. Не насильно, но крепко. Насколько я не решилась проверить.

— Что же ты такая дикая, маленькая моя? — услышала тихий шепот мужчины, склоняющегося ближе, но более не касавшегося меня губами.

Я трепетала в его объятьях. У меня не получалось разобраться с собственными ощущениями. С одной стороны я хотела узнать что же будет дальше, а с другой противилась, боясь неизвестного.

— Вы меня поцеловали, — произнесла чуточку возмущенно, стараясь не шуметь, помня о том, что вокруг могут находиться люди, точно так же как и мы вышедшие в сад подышать свежим воздухом.

— Еще толком не поцеловал, а всего лишь попытался это сделать, — со смешком ответил Датский, касаясь моего носа своим. Он играл со мной, как играют с диким котенком, приручая.

— Зачем? Почему? — мои руки легли на грудь мужчине. То ли для того, чтобы оттолкнуть, что ли чтобы прижаться посильнее. Противоречивость желаний пугало. Мысли метались потревоженными голубями не находя выхода. Под ладонью равномерно билось мужское сердце. Жар чужого тела обжигал через шелковую рубашку.

— А зачем мужчина целует понравившуюся девушку? Чтобы сделать приятное себе и… ей. Тебе приятно? — задал провокационный вопрос змей искуситель с черными, как ночь, глазами, окутывая меня своим запахом, проникающим под кожу.

— Я не знаю, — ответила честно, пытаясь разобраться в ощущениях.

— Тогда надо повторить, чтобы понять, — произнес он и… поцеловал уже в середину губ, дольше не разрывая контакт, нежели чем в первый раз.

— Вам нравится меня дразнить? — спросила, пытаясь успокоить гулко бьющееся сердце. В отличие от Датского спокойствия мне не хватало.

Я никогда не могла ходить вокруг да около, желая знать ответы на прямые вопросы.

— Я не дразню. Я пробую. Твой вкус. Мягкость губ, — руки мужчины переместились, одна сползла на талию, а другая поползла по спине к шее. — И то, что я чувствую, мне нравится. Даже очень, — проникновенно прошептал он, касаясь кожи на щеке, обдавая своим дыханием.

Теплый воздух, производимый мужчиной, шевелил крохотные волоски, заставляя ощущать их наличие.

— Вы со мной играете, — переместила руки чуть ниже. Пиджак Датского распахнулся, приглашая ощупать что находится под ним. Кончиками пальцев я ощущала крепкие мышцы груди. А под одним так и вовсе оказался твердый мужской сосок, призывно топорщившийся над кожей.

— А ты бы хотела, чтобы я действовал нахрапом? — пухлые губы мужчины приоткрылись и он… лизнул мои, вызвав в моем теле такой шквал ощущений, который я никогда не испытывала.

— Я не уверена, что… — однако мне не дали договорить.

— Донна? Донна? Ты здесь? — раздался мамин встревоженный голос.

— Кажется, тебя уже ищут, — с сожалением произнес Датский, увлекая за собой в более темное место. — Мне уйти? — спросил.

— Да. Так будет лучше, — я не хотела объясняться перед родительницей что делаю в темноте наедине со взрослым мужчиной.

Датский разомкнул объятия, не преминув мельком провести губами по моему виску. Этот жест показался милым и трогательным. Мужчина неслышно исчез в темноте, растворился, как будто его и не было рядом.

— Мам, я здесь, — отозвалась, идя навстречу.

— Что ты тут делаешь в темноте? — удивленно спросила она, оказавшись рядом.

— Дышу свежим воздухом. Ты же знаешь, как я отношусь к подобного рода мероприятиям. Они меня напрягают, — пожаловалась.

— Это я знаю, потому и отправилась искать тебя в сад, а не в гущу танцующих людей. Ты у меня удивительная девочка.

— Чудная — хотела сказать? — улыбнулась.

— Необычная, но в хорошем смысле слова. И самая — самая любимая, — она обняла меня за плечи.

— Ма, если ты в продолжение темы хочешь со мной провести беседу, связанную с пополнением в нашем семействе, то не стоит этого делать. Свою позицию я тебе уже сказала. И не надо волноваться по этому поводу. Я уже люблю своего братика или сестричку. Так и знай. И не выдумывай себе всякие глупости, а то ты можешь, — не выдержала.

— Вообще-то, я по другому поводу, — она взяла меня под руку и повела в сторону ресторана.

— Да? А по какому? — чувствуя, что сейчас услышу что-то совсем неприятное.

— Я хотела тебя познакомить… — начала она.

— С кем? — несколько резко, чем следовало, спросила.

— С очень хорошим мальчиком, — заверила она. — Очень перспективным. И, главное, что из хорошей семьи. Приличной и прекрасно обеспеченной.

— Мам, может не надо? Может я сама как-нибудь разберусь? А? — ее желание посватать меня за "очень перспективных" мальчиков раздражало, если не сказать, что бесило, причем, очень сильно. Я понимала желание родительницы наилучшим образом устроить мою жизнь, но это была моя жизнь и я сама желала ею распоряжаться, как и выбирать себе пару. Однако мама считала иначе. Ей казалось, что со стороны лучше видно, нежели изнутри, а потому всячески старалась навязать свое мнение в выборе спутника жизни.

— Ты хочешь меня огорчить? Я старалась… — трагическим тоном произнесла она уже около дверей в ресторан.

От мамы можно было избавиться только позволив совершить задуманное. Следовало согласиться, а уже дальше действовать по ситуации.

— Хорошо. Знакомь меня с кем ты там хотела. Только сразу предупреждаю, если он мне не понравится, то я не буду на него тратить весь вечер, даже если это против твоих договоренностей, — сразу же предупредила.

— Я не сомневалась, что ты именно так и ответишь.

— Как ты еще меня не познакомила через пять минут после начала вечера, а дождалась его середины, — буркнула себе под нос.

— А их не было в зале. Они запоздали. Самолет прилетел слишком поздно. Пока встретили, пока получили багаж. Вот и задержались, — легкомысленно сообщила мама.

А мне даже стало интересно, что это за заморский принц, которого мне сватают.

— Ты тут постой и никуда не уходи, а я пойду разыщу. А лучше выйди опять в сад, только далеко не уходи. Побудь в зимнем, а то в летнем саду мне опять придется тебя искать.

— Как скажешь, мамулечка, — отсалютовала. — Твоя племенная коровка готова к встрече с погонщиком.

— Фу, Доня. Как ты можешь говорить такие вещи. Это же не культурно. А ты у меня хорошая девочка. Я так всем и говорю.

— Ясное дело, что культурная. Товар элитный. Штучный.

— Иди уже. А то ты всегда была остра на язык, а теперь вот и вовсе стала язва.

— Мне сегодня уже подобное говорили, — не сдержалась.

— Кто? — удивленно спросила. — Не друг ли Жоры? Он на тебя поглядывал. Вот только не пара он тебе. Женат. Да еще и слишком взрослый. Зачем тебе нужен старик? Что ты будешь с ним делать спустя двадцать лет. Нет. Однозначно, тебе старик не нужен. Хотя, если бы не жена, то можно было бы подумать. Связи в столице еще никому не помешали.

— Мам, откуда у тебя столько меркантильности? — удивилась.

— Когда, не дай Бог, окажешься на моем месте с ребенком на руках и кучей не выплаченных долгов, то не так заговоришь, — произнесла она и тут же осеклась. — Ой, не слушай меня. Я сегодня слишком много говорю.

— Нет. Постой. С этого места поподробнее. Ты хочешь сказать, что папа тебя оставил голой и босой? — спросила удивленно.

— Не слушай, говорю. Это все мартини. Я слишком много выпила.

— Какое "выпила", ты — беременна, ты даже не пригубила. Я за тобой следила, — возмутилась откровенной ложью, сказанной про между прочим.

— Мне надо идти. Меня ждут, — она сделала вид, что ничего не услышала.

Я смотрела на уходящую маму и впервые задумалось, а все ли было так в моей жизни, как казалось на первый взгляд.

От волнений вечера в горле пересохло и я отправилась на поиски чем бы его промочить. На столе возле входа были приготовлены напитки и легкие закуски, для тех, кто решил освежиться, а в ресторан заходить еще не намеревались. Я схватила первый попавшийся бокал, как мне показалось с соком, и опрокинула в себя. Вот только это оказался не сок, а белое вино. Я закашлялась. Сильно. Аж до слез.

— А вот ты где? — проворковала мама где-то рядом.

Я мало того что пыталась отдышаться, так еще старалась проморгаться без ущерба для макияжа. Размазать тушь в процессе вечера, значит, испортить его. Девушка в любой момент времени должна выглядеть на все сто, а не напоминать своим видом плачущую панду. Так всегда говорила мама. Я же старалась следовать ее наставлениям, понимая, что в них есть зерна истины, вынесенные из жизненного опыта.

— Угу, — буркнула, стоя с закрытыми глазами, надеясь что слезы высохнут в один миг.

— Я хочу кое-кого с тобой познакомить, — елейным голосом произнесла маман где-то рядом.

— Знакомь, — ответила, махая руками перед лицом. — У меня тут небольшое чрезвычайное положение, но скоро оно кончится. Так что я внимательно внимаю, — пошутила.

— Думаю, что мы и сами справимся, — смеясь ответил знакомый голос.

От удивления и догадки кому принадлежит этот самый голос, я открыла глаза. Рядом с мамой в модном клетчатом костюме стоял… Данияр Климов, глаза которого не просто смеялись, они хохотали от нелепости ситуации.

— Вы знаете друг друга? — удивилась маман.

— Уже целых три года с небольшим, — зло шикнула, понимая абсурдность всего происходящего.

— А откуда? — задала коронный вопрос мама.

— Учимся мы вместе, — прошипела, чувствуя как лицо начинает заливать краской. Неприятное чувство, необъяснимое и совершенно нерациональное. Но то, что меня выставили на смотрины и, главное, перед кем? Перед Даней. Вот это казалось унизительным.

— Правда? Как мило. Тогда вам будет о чем поговорить, — мама решила сделать вид, что так и было задумано. — Пойду к другим гостям, поищу мужа, — проворковала она, уходя.

— Ну, привет, Донна, — еще раз поздоровался со мной Данияр.

— Привет, — хмыкнула. — Не ожидал встретить?

— Как-то даже не думал. Никак не мог понять для чего отец решил меня потащить сразу же после аэропорта непонятно куда в гости. А оно оказалось, что к тебе.

— Вообще-то, не ко мне, а к моему отчиму. Это у него сегодня день рождения, — пояснила, не зная чем занять руки. Если бы я курила, то это была бы сигарета, но, к сожалению, не злоупотребляла ничем подобным. А жаль. Избавилась бы от чувства неловкости, повисшего между мной и Даней.

— Но ты выглядишь как именинница, то есть просто шикарно, — с чувством сказал Климов, подходя ко мне ближе.

— Правда что ли? — спросила, не зная куда себя деть и как дальше вести.

Не привыкла я слышать комплименты в таком количестве. А за сегодняшний вечер их было достаточно.

— Не хочешь погулять? — задал мне вопрос Даня. — А то тут ходят всякие, — вокруг сновали приглашенные гости, словно рыбы идущие на нерест.

Я замялась, не зная что ответить.

— Молчание — знак согласия, — решил за меня Климов.

Парень, не спрашивая, взял меня за руку и повел вглубь сада, как будто прекрасно знал окрестности. Он не секунды не сомневаясь, вывел меня на дорожку ведущую к озеру.

— Ты уже был здесь? — спросила, чтобы не молчать по пути.

— Ага. Несколько раз. Приходилось сопровождать отца в качестве водителя. Я за рулем, а он мог в полной мере насладиться прелестями местной кухни, — поведал мне Данияр, не выпуская моей руки.

Мы медленно шли по дорожке. Вдалеке показалась лунная дорожка, отраженная водной гладью.

— Красиво, правда? — спросил Климов, сжимая крепче руку и кладя ее на сгиб локтя.

— Очень.

— Говорят, что в этом озере водятся русалки, — мы подошли к берегу. На пирс, уходящий вглубь озера Климов меня не повел, а предпочел повернуть в сторону, чтобы мы могли оказаться на высоком берегу, смотрящем на водную гладь.

— Не знаю. Не слышала, — отозвалась, следя за легкими барашками скользившими по зеркалу озера мимо нас. Ветер гнал их, не обращая внимание на чужое присутствие.

— Мне рассказывали, что это поверье пошло после того как одна девушка утонула на середине озера от большой неразделенной любви.

— Ну и дура. Зачем топиться? Видимо, со здоровьем у нее было что-то не в порядке. Нормальная девушка вряд ли бы полезла, — резко ответила парню, глядящему куда-то вдаль.

— Я рад, что ты так думаешь.

— Чего мы говорим о плохом? Надо о хорошем. А то у меня от грустных мыслей аж зубы сводит, — пожаловалась.

— Хорошая мысль, — произнес парень, обнимая меня за плечи. — Смотри там лебеди, — показал куда-то вдаль.

— Где? Не вижу, — я вглядывалась в тьму и ничего не различала.

— Черные лебеди. Присмотрись внимательно. Вон там. Слева. Они движутся один за другим.

Я принялась напрягать свое зрение. И уже начала думать, что меня разыгрывают, когда увидела движущиеся по воде тени.

— Вижу. Вижу, — закричала от радости, показывая пальцем.

— Вот это другое дело, — одобрил меня парень, внезапно целуя в висок.

Я замерла. Сегодня этому виску уже досталось поцелуев, причем от нескольких мужчин.

— Говорят, что лебединая любовь это навечно, — дыхание парня щекотало висок, а его руки обхватывали меня за плечи. Я же удивлялась, прежде всего себе, почему никак не реагирую на чужие прикосновения. Это было так удивительно. Неужели я избавилась от своего проклятия?

— А я читала, что там, где поселились лебеди, причем, неважно какие, белые или черные, больше никто не живет. Говорят, что лебеди выбивают любую живность с этой территории. Не знаю, правда это или нет, но задуматься заставляет, — произнесла обхватывая ладонями предплечья парня.

— Я рад, что приехал, — внезапно сказал он. — И рад, что нахожусь здесь, на берегу озера, с чудесной девушкой, с удивительным именем… — внезапно произнес он.

— Ты это сейчас к чему? — спросила удивленно.

— Сам не знаю. Просто решил сказать.

Внезапно заигравшая мелодия, заставила вздрогнуть.

— Тебя уже ищут, — с сожалением произнес Даня, отпуская меня из захвата.

— Может быть это ошиблись номером, — предположила, нажимая кнопку связи.

— Да, — выдохнула в трубку.

— Мадонна, а ты где? — голос Датского прозвучал громом среди ясного неба. Не знаю как я смогла сориентироваться, но в доли секунды сообразила выключить не только звук, но и отбить вызов. Рядом стол Данияр и меньше всего в его присутствии мне хотелось объясняться с деканом.

— Меня отчим ищет, — соврала, незаметно выключая телефон. От противно крякнул, извещая о переходе в состояние покоя.

— И что надо делать? — Климов напрягся. Я чувствовала это кожей.

— Пойдем назад. Посмотрели на красоту и хватит, — поторопила парня.

— И почему я чувствую себя обманутым? — внезапно спросил меня Данияр.

— С чего бы? — поинтересовалась, а сама думала какой дорогой пойти, чтобы не столкнуться с Датским. Почему-то мне казалось, что встреча с деканом не принесет ничего хорошего.

— Не знаю. Такое нехорошее чувство, — Климов явно что-то ощущал, только не знал как это выразить словами.

— Думаю, что его надо отбросить в сторону.

— А давай, никуда не пойдем? Неужели не обойдутся без тебя? — спросил Даня, не желая выпускать меня из своих объятий.

— Может быть там что-то важное? — предположила, поведя плечами. А сама же думала как буду выходить из положения, если по пути встречу Датского. Хотя, неизвестно как он себя поведет в указанной ситуации.

Гости потихоньку начали расходиться к тому времени, когда мы появились в общем зале. Торжественное мероприятие давно закончилось, остались только те, кто был заинтересован пообщаться, либо те, кому в силу положения не полагалось уходить раньше времени.

ГЛАВА 21

— А вот вы где, детки, — заворковала моя мама, подходя к нам под руку с "папойЖорой". — Как пообщались? Нашли общие темы для разговора? — из родительницы вопросы сыпались как из рога изобилия.

— Наш…ли, — начала говорить и осеклась, увидев кто вышел из-за спины отчима.

— Добрый вечер, господин Датский, — поздоровался Данияр, не забывая "правильное" обращение к декану.

— Климов? Если я не ошибаюсь, — Принц Даниилович сделал вид, что вспоминает как фамилия студента. — Вы папу сопровождаете? — вполне мило поинтересовался декан. Вот только это выглядело как будто Данияр маленький мальчик, которого взрослый взял с собой на мероприятие, не имея возможности оставить ребенка дома.

— Нет. Мадонну. Мы только с прогулки. На берегу ветрено, но я не дал девушке замерзнуть, — произнес Климов, обнимая меня за талию. Я растерялась, совершенно не ожидая ничего подобного.

Взгляд Датского потемнел, застыл на миг, затем скользнул по мне сверху-вниз, отметил объятия Климова и вернулся на лицо парня.

— Похвально. Очень похвально, что не даете девушке замерзнуть. Это делает честь. Вам, — он как будто хотел добавить еще что-то, но в последний момент свои мысли оставил при себе.

— Раз мы все встретились можно напоследок присесть за стол, как раз разрезали торт, — вставила мама. — Да, Жора? Пойдем за стол с гостями?

Георгий Антонович молча кивнул, не спуская глаз с меня и Климова. Он явно решал какой-то ребус, известный только ему.

— Я, пожалуй, покину вашу теплую компанию, — внезапно подал голос Датский. — Жорес, спасибо, что пригласил, но мне еще назад возвращаться, а рано утром у меня дела, — объяснил мужчина, протягивая руку отчиму.

— Ну, что ты, Принни, может останешься еще на немного? Мы так с тобой толком и не поговорили, — с сожалением пророкотал "папаЖора".

— Ничего страшного. В другой раз. Теперь мы живем гораздо ближе друг к другу, — успокоил друга Датский.

— Ну, как знаешь. Не смею задерживать, — отчим на прощание пожал руку моему декану.

Мужчина откланялся и покинул нашу компанию. А мы плавно переместились за вновь накрытый стол. Веселье в честь дня рождения "папыЖоры" продолжалось.

— Георгий Антонович, а откуда вы знаете нашего декана? — задала вопрос, стоило нам оказаться за столом.

— Мы вместе учились в одной вузе столицы. Познакомились во время вступительных экзаменов. Я как раз только отслужил в армии и приехал покорять златоглавую. С Принни, как мы в вузе называли Датского, столкнулись в коридоре, слово за слово, так и зацепились. Потом вместе попали в одну комнату в общежитии.

— А он разве не местный? Ему негде было жить? — удивился Климов, прислушиваясь к нашему разговору.

— Из столицы. Только тогда он что-то там не поделил с родителем и пытался доказать всем и окружающему миру в том числе, что сам что-то да значит. Потому и отказывался от всех благ, предпочитая довольствоваться малым, — пояснил "папаЖора". — Причем, тот факт, что у Датского отец большая шишка, мы узнали только на вручении дипломов, когда его пригласили в качестве почетного гостя. А до этого Принни никогда не козырял своей родословной.

— Зато сейчас он вовсю пользуется своими родственными связями, — язвительно ввернула шпильку в рассказ Георгия Антоновича.

— С чего ты взяла? — удивился отчим.

— Ну, как же? Дорогая машина вряд ли куплена на преподавательскую зарплату.

Я тоже умела считать чужие деньги, если требовалось.

— На зарплату преподавателя это вряд ли, а вот на выигрыши очень легко, — пояснил "папаЖора".

— Не поняла.

— Датский первоклассный гонщик. Он начал тренироваться еще в раннем детстве, и к моменту поступления в вуз добился определенной известности. Свое мастерство использовал в качестве способа обогащения. Уже к третьему курсу у него была самая крутая тачка среди парней. Так что я совсем не удивлюсь что и сейчас у него не хуже, а скорее даже лучше.

— Вот не ожидала ничего подобного.

— Внешность обманчива, как и многое другое, — заметил отчим.

— Да, уж.

Данияр внимательно слушал мой разговор с Георгием Антоновичем, но в него не вступал, предпочитая делать вид, что очень сильно увлечен тортом.

— Даник, давай я тебе подложу еще кусочек, — мама принялась квохтать над Климовым. Парень поморщился, но отказаться не посмел.

Я сочувственно на него посмотрела, как бы говоря "мама — это стихийное бедствие, ее проще пережить, чем ей возражать". Кажется, он вполне понял меня, потому как не возмущался, а лишь благодарил родительницу.

Появление отца Данияра внесло небольшую сумятицу в нашу сплоченную компанию. Мужчина был порядком пьян и с трудом держался на ногах.

— Вот вы где. Ик. А я вас потерял. Ик. Здесь наливают? Ик, — у Климова сползла улыбка с лица, стоило увидеть отца в таком состоянии. Он попытался мягко его увести, извинившись перед всеми за поведение. Но не тут-то было Игорь Львович никак не желал покидать мероприятие, требуя еще виски, жареную картошку и… девочек.

Данияру с трудом удалось уговорить старшего Климова покинуть зал и поехать домой. Из-за поведения родителя мы с ним даже толком не попрощались, лишь кивнули на прощание, перед загрузкой отца в машину.

Когда габаритные огни автомобиля, уносящего Климовых, скрылись за поворотом, мама произнесла?

— Какой хороший родился мальчик у такого отца. Донна, обязательно обрати на него внимание.

— Ма, я с ним учусь уже несколько лет и без тебя знаю хороший он или нет, — заворчала.

— Тем более обрати внимание. Кстати, мама у него чудесная женщина, мы с ней несколько раз пересекались у общих знакомых.

— А почему они вместе не приехали? — спросила без задней мысли.

— Потому что родители Даника в разводе и друг друга терпеть не могут. Вот людям и и приходится выбирать кого из них пригласить, чтобы ненароком не обидеть.

— Печально, что так получается в семьях, — пробормотала, жалея Данияра, которому приходится выбирать с кем из родителей проводить время.

Как хозяевам праздника нам пришлось дожидаться ухода самого последнего гостя. Георгий Антонович на мое предложение закругляться заявил, что не так часто он устраивает подобные мероприятия, а потому может себе позволить и погулять всю ночь. День рождения закончился только под утро, когда его водитель повез самого последнего гостя в гостиницу. Отчим оказался очень известной фигурой, к нему прилетели друзья из разных уголков страны, с которыми он вместе учился, служил в армии, работал в полиции. Я даже не могла предположить с каким известным человеком живу под одной крышей. Подвыпившие друзья отчима рассказали в красках о том, за кого вышла замуж моя мама. И я в очередной раз порадовалась за ее выбор.

Дома, едва волоча ноги, мы оказались почти под утро. Не знаю как маме с отчимом, а мне не хотелось ничего, я с трудом разделась, умылась и завалилась спать, чувствуя выжатым лимоном. Продрыхла до самого обеда. Благо был выходной день и не надо было подниматься слишком рано. Когда я все же сподобилась выйти из своей комнаты, то была уже вторая половина дня. Первым делом меня как всегда позвали кушать. Мама была бы не мамой, если этого не сделала. Она почему-то все время считала, что я недоедаю и пыталась восполнить этот пробел. И когда я уже заканчивала, внезапно пришел "папаЖора" в сопровождении двух мужчин. Он попросил ключи от машины. Я удивилась, но дала, гадая для чего они ему понадобились. Ответ на вопрос получила через два часа, когда уже собиралась ехать в областной центр.

— Мадонна, мои ребята подшаманили над твоей машиной и внесли кое-какие изменения в ее конструкцию. Сейчас они тебе покажут что натворили. А ты смотри и запоминай, чтобы в случае чего не пугалась. Понятно?

Я кивнула, во все глаза глядя на свою красавицу и пытаясь понять что же в ней не так.

Прежде всего мне отремонтировали колесо. За что им большущее спасибо. Затем машину оборудовали камерами, как открытыми, видными всем, так и скрытыми. Кроме того, спецы установили новую сигнализацию с обратной связью, с более высокой степенью защиты от вредителей, как сказал "папаЖора". Еще мне установили какие-то датчики, чье предназначение я толком не поняла, но запомнила, что они есть. Мне показали как все это работает, куда пишется, как мне следует менять карты памяти и как их просматривать при необходимости. Буквально за несколько минут в меня впихнули такой объем информации, который я не получала за целый день лазанья по интернету.

Когда с учебой было покончено, отчим отпустил своих спецов и несколько минут рассказывал мне технику безопасности в большом городе, объясняя раз за разом прописные истины. Стоически терпела, держа рот на замке, понимая, что отчим обо мне заботится и желает, чтобы я не пострадала от рук злоумышленника, затаившегося где-то рядом.

Появившись дома, я выяснила, что мама собрала мне несколько пакетов съестного, начиная от банок с вареньем, заканчивая отварными домашними пельменями и бидончиком со свежим борщом. От провианта я никогда не отказывалась, зная, что ни в одном магазине или ресторане не найду лучше и вкуснее еды, чем приготовленную мамиными руками.

Загрузив пакеты с едой в машину, мы с мамой попрощались и я поехала в центр. Отчим уехал раньше, сославшись на свою занятость на работе. Я откровенно удивлялась как он может выдерживать такую огромную физическую и моральную нагрузку. Ведь, его могли побеспокоить не только вечером, но и поздно ночью и он безропотно отправлялся разбираться что случилось в его вотчине.

И почему, стоило мне только переступить порог квартиры, обязательно звонит телефон, лежащий на самом дне сумки? В то время, когда я увешана с ног до головы сумками и пакетами, потому что еще раз спускаться к машине мне было попросту лень. Вот кто мне скажет?

Пришлось в спешном порядке все сбрасывать на пол и лезть за трубкой. Почему-то была уверена, что звонит мама, желая узнать как я доехала. А в ее интересном положении нельзя позволять нервничать. Вот потому я и спешила ответить, зная что каждая секунда на счету.

— Да, мам. Я приехала, — произнесла в трубку не глядя.

— А это не мама, — ответил тонкий женский голосок. — Это Лиля. Я не вовремя? — спросила она.

Я перевела взгляд на часы, висящие в коридоре. Восемь часов вечера. Не самое позднее время.

— Нет. Все нормально, — успокоила я девушку. — Ты что-то хотела? — я не любила разводить долгие политесы, мне надо было сразу говорить что нужно.

— Да. Нет, — в трубке было слышно, что Лиля стесняется. — Я тут прохожу недалеко от твоего дома… ты говорила, что я могу… вот я и подумала. Если неудобно, то я дальше… просто, подумала… может быть, ты можешь. А нет, я дальше пойду, — Лиля сбивалась. Перескакивала с одного на другое, чуть ли не заикалась.

Я прислушалась к себе. Хочу ли я видеть сводную сестру? Мама обрадуется, когда скажу ей. Она всегда жалела бедную сиротку, а уж сейчас, когда не стало ни отца ни матери, так и вовсе. Дети же не отвечают за грехи своих родителей. И если кто-то думает иначе, то он полный идиот.

— Заходи, Лиль. Буду рада. Я как раз от мамы столько вкусностей привезла. Устроим настоящий пир с деликатесами. Ты как? Не против пира? — спросила.

— Нет. Конечно, нет, — обрадовалась девушка. Я не удивлюсь, если узнаю, что она даже в ладоши захлопала.

Однозначно, пусть приходит. Мне будет гораздо веселее.

— Я уже бегу. Мне что-нибудь купить по дороге? — спросила она.

— Ничего не надо. Я же сказала, что у меня полный холодильник всякой всячины. Жду.

Прощаться мы не прощались, а просто выключили связь. Я понесла привезенные из родительского дома пакеты на кухню. Надо было разложить все по полочкам. А пока этим занималась вспоминала прошлое, вновь ворвавшееся в мою жизнь с появлением Лили.

Геннадий был другом моего отца. Сколько я себя помнила они дружили. С самых первых моих воспоминаний в них присутствовал дядя Гена. Помню, что кто-то шутил — Гена и Чебурашка. Роль ушастого отводилась моему отцу, у него были большие оттопыренные уши. Эта особенность шла из поколения в поколение в роду моего отца, но передавалась исключительно по мужской линии. К счастью, мне эта особенность не досталась. Папа был заядлым рыбаком, как и Геннадий. Они частенько ездили на близлежащие реки и озера, чтобы поудить рыбу. Когда были помоложе, то рыбачили с удочкой, а став на ноги, стали обзаводиться всяким приспособлениями, как то — лодки, электроудочки и всякие прибамбасы для рыбалки.

Дядя Гена частенько бывал у нас в гостях, не только по праздникам, но и в будние дни по вечерам. Работал он психиатром в местной поликлинике. Жил со своими родителями и маленькой дочкой Лилей. Мамы у девочки не было — умерла при родах. Не знаю как так получилось, то ли врачи не досмотрели и халатно отнеслись к своей работе, то ли ей так на роду написано, но женщина скончалась через несколько часов после рождения Лили. Маленькую девочку воспитывала бабушка, мать Геннадия, для чего она взяла отпуск по уходу за ребенком, а потом и вовсе ушла с работы.

По поводу смерти жены дядя Гена переживал не долго, видимо, сильно не любил. Пытался несколько раз сойтись с разными женщинами, но все у него что-то не срасталось. Чем-то они его не устраивали. Горе от ума, что называется. После смерти жены он почти не вылазил из нашего дома. В принципе, ничего страшного не было в том, что он приходил в гости к другу, общался, проводил с ним много времени вне дома. Все было хорошо. Мама и папа меня любили, баловали и лелеяли. Время от времени дядя Гена приводил с собой Лилю. Мама сколько могла, столько и делилась с ней материнской лаской и любовью, принимала ее как вторую дочь. Все у нас было хорошо, как мне казалось.

А потом настал тот день, когда папа и дядя Гена поехали на злополучное озеро. Где им знакомые обещали устроить ночную рыбалку с огромным уловом. Я думаю, что это была не вполне законная охота, правда, доказательств того, так и не нашли. Все улики остались на дне озера.

Рыбачить должны были на чужой моторке. От берега лодка ушла с двумя рыбаками, а в живых остался только один и то ему досталось на полную катушку. Как получилось, что на полном ходу лодка перевернулась, никто до сих пор не знает. Мой отец, падая в воду, ударился виском о какую-то железяку, потерял сознание и захлебнулся. А с Геннадием судьба поступила иначе. Она лишила его возможности ходить. А все потому, что у него что-то случилось с позвоночником. Когда я была маленькая, то в эти подробности не вдавалась, а потом мне было противно узнавать все что связано с мужчиной.

После похорон отца мама была не своя. Она за малым не попала в психушку, а все потому что пыталась наложить на себя руки, не видя жизни без мужа. Спас ее от опрометчивого шага как раз таки дядя Гена, к тому времени когда мамина депрессия после похорон набрала максимальные обороты, его выписали из больницы, правда, передвигался он только на коляске. Он чуть ли не из петли ее вынул, оказавшись в нужное время у нас дома. А потом долго вытягивал маму из сумрачного состояния, оказывая поддержку и психологическую помощь. А в один прекрасный день мама сказала, что выходит замуж за Геннадия. И в нашем доме на постоянной основе стала жить Лиля. Поскольку девочка вдруг ни с того, ни с сего стала называться моей сестрой, то во мне взыграла ревность к маме и я всячески старалась подчеркнуть, что она мне не родственница. С Лилей мы особо не дружили, но и не воевали, а все благодаря маме. Ее стараниями удавалось гасить разного рода конфликты.

И все бы ничего, если бы дядя Гена не начал оказывать мне странные знаки внимания. Когда никого не было дома или никто не видел, он просил подходить к нему поближе, чтобы поправить на мне одежду: то воротничок, то юбочку, то платьице. Мне не нравились его прикосновения, потому как они на поправлении одежды не заканчивались, а становились все более откровенными. А еще он внушал мне что это наша маленькая тайна, которую никто не должен знать, даже мама, а если она узнает, то сразу умрет. И я верила и позволяла себя трогать, ненавидя дядю Гену все больше и больше. И если вначале он трогал меня в одежде, то потом стал залезать под нее руками и… заставлять меня трогать его. Из-за травмы позвоночника у него возникли проблемы с половой функцией, которую он всячески стимулировал. И этими стимуляторами была я и… таблетки виагры. После "сеанса" прикосновений дяди Гены у меня случались беспричинные на первый взгляд истерики. Никто не знал что со мной, но все думали, что это связано с гибелью отца. Дядя Гена говорил какую-то научную хрень и уводил меня в комнату, говоря, что работает со мной, оказывая психологическую помощь. А на самом деле только усугублял мое состояние. Я стала плохо учиться, начала прогуливать школу. А дядя Гена все больше и больше ко мне приставал. Я начала подумывать как уйти из дому, потому как другого выхода не видела. Я была маленькой девочкой, которую загнали в угол. У меня не было сил терпеть насилие, но в то же время я не желала, чтобы с мамой случилось что-то страшное. Я разрывалась между собой и любовью к маме. Не знаю чем бы это все кончилось, но выбраться из страшного омута помогла случайность. Дяде Гене назначили какие-то препараты, которые при взаимодействии с виагрой привели к сердечному приступу. Умер он почти мгновенно. Вот только мой кошмар не закончился. Демоны поселившиеся в голове долгие годы отравляли жизнь, все глубже и глубже вгоняя в меня когти.

Я всегда была тихой девочкой в себе, любила читать, проводить время наедине с собой. Потому когда еще больше ушла в себя никто не обратил внимание, думая, что это таким образом проявляются особенности моего характера. Да особо и некому было обращать внимание. Мама с трудом выкарабкалась из депрессии. Надо отдать должное, психологом дядя Гена был отменным, он смог помочь маме, найти такие рычаги воздействия с помощью которых она вновь захотела жить. Но при этом он мастерски смог заставить меня молчать, каждый день внушая мысли, которые были ему нужны, играя на моих чувствах к дорогому человеку.

За это я никогда его не прощу. Всякий раз вспоминая о нем, проклинаю. И думаю, что буду делать так до конца своих дней.

Много читала подобного тому, что случилось со мной. Говорят, что надо отпустить ситуацию, простить насильника и тогда станет легче. Я не смогла, сколько не пыталась.

Чем больше о нем думаю, тем сильнее ненавижу. Лучше о нем и вовсе не вспоминать, тогда легче и проще жить. Может быть, когда-нибудь я смогу избавиться от этого чувства, но пока не готова. Возможно, это случится со временем.

В любом случае, я научилась с этим жить.

Почему не попросила помощи? Сложно ответить на этот вопрос. Если бы вернуться в прошлое, то надо было найти кого-то кому можно было рассказать. Тогда я этого не сделала, а теперь уже ничего не исправишь. С этим приходится жить. С годами я смогла загнать свои страхи глубоко внутрь, осталось только мое неприятие прикосновений. Когда-нибудь, очень на это надеялась, демоны прошлого покинут меня, и тогда я смогу жить как все нормальные люди. Если бы можно было вернуть отца и переписать свою жизнь, навсегда вычеркнув из нее дядю Гену, то было бы вообще хорошо.

Понимала, что этого сделать невозможно. Но ведь можно помечтать. Очень бы хотелось никогда не вспоминать о плохом, забыв как страшный сон.

ГЛАВА 22

— Заходи, заходи, — я открыла дверь, пропуская в коридор девушку. Лиля была одета по-спортивному. Похоже, что на самом деле в гости не собиралась, а внезапно приняла решение позвонить, когда проходила мимо.

— Если я не вовремя, то ты так и скажи. Я все понимаю. Снег на голову никому не нужен, — принялась она оправдываться.

— Не говори глупостей. Раздевайся и пошли пить чай. Я только что с дороги. Как раз хотела промочить горло.

Проводила Лилю до ванной, а сама пошла в кухню выкладывать вкусности от мамы. Оказывается, пока я спала, она напекла два вида печенья, булочки с маком и сделала домашние чипсы. И после всего этого она мне говорит, что надо следить за своим питанием? Не мама, а ходячее противоречие.

— Как у тебя дела? — спросила Лиля, появившись в комнате и усаживаясь за стол.

— Отлично. А у тебя? — задала ответный вопрос.

— Тоже неплохо. Если не считать зубрежку философии. И как только люди понимают этот предмет? Сил моих нет учить труды всяких муда… мужиков заумных, — принялась она сокрушаться.

— Знаешь, у меня где-то были лекции, где доступным языком все это излагалось. Хочешь я поищу, а потом тебе скину? — предложила.

— Правда? У тебя есть? Не откажусь. У нас такой занудный мужик их читает, что на парах просто засыпаешь. Я и так его почти не понимаю, а когда это все говорится голосом пономаря, то и вовсе хочется встать и уйти, или лечь и поспать.

— Это Пронин что ли? — назвала фамилию преподавателя.

— Ага, — подтвердила девушка.

— Да. Не повезло, — посочувствовала. — У нас было то же самое. Однажды он и его… — и понеслось.

Мы принялись болтать на общие темы, вспоминая байки, ходящие о преподавателях академии. Так как Лиля училась уже второй год, то со многими из них была знакома, а о других слышала.

— Пойдем посмотрим какой-нибудь фильм, — предложила, когда чай был выпит, а булочки съедены. Чем еще развлекать гостя, а тем более девушку, как не хорошей мелодрамой.

— С удовольствием.

И мы перешли в гостиную. Я вспомнила, что у меня в морозильном шкафу притаилась большая банка с фисташковым мороженым, а на полочке лежит плитка горького шоколада. За несколько минут я их поженила. И в итоге мы сидели с Лилей перед телевизором с мисками фисташкового пломбира, посыпанного тертым шоколадом и смотрели про парня переодевшегося девушкой для того, чтобы скрыться от преследования врагов. В фильме было много смешных моментов, над которыми мы хохотали от души.

— Уже поздно. Пойду я домой, — принялась собираться Лиля, когда кино закончилось.

— Куда ты пойдешь? Ночь на дворе. Сейчас я тебе постелю здесь на диване. Ты переночуешь, а рано утром отправишься к себе, чтобы переодеться и собрать вещи на занятия, — отдала распоряжение.

— Мне кажется, это будет неудобно, — Лиля начала мяться.

— Никаких возражений. Я тебя никуда не отпущу на ночь глядя. Еще не хватало, чтобы с тобой что-то случилось. Я себе этого не прощу, — на самом деле не собиралась отпускать девушку, даже если бы мне пришлось по этом поводу с ней поспорить.

— Я вот тоже не могу простить, столько лет пытаюсь, а все никак, — внезапно произнесла она.

С удивлением посмотрела на Лилю.

— Ты сейчас о чем?

Она сцепила руки в замок, стоя передо мной как провинившаяся школьница.

— Я должна была что-то сделать… я хотела… но мне становилось дурно только от одного взгляда…

— Лиль, я тебя не понимаю.

— Я каждый раз смотрю на тебя и мне хочется извиниться, попросить прощения… А я не могу, как будто что-то мешает… хочу все исправить… помочь… но как… и тогда, когда ты в общежитии закричала… я поняла, что что-то случилось… опять что-то случилось, а я тебе не помогла… допустила. И мне опять больно… вот тут в груди… — девушка прижала руки к сердцу, — я так не могу… должна сказать… поговорить… это меня съедает изнутри… многие годы. Я и в академию на эконом пошла, чтобы только с тобой поговорить… а вот уже столько времени прошло, а оно никак не получается… А я хочу… я должна. Мне надо… Я чувствую, что это моя вина, что я ничего не сказала… А надо было… Так было бы правильнее. Но он сказал, чтобы я молчала. А если заговорю, то он меня накажет. А я боялась, что накажет. У него рука тяжелая. Я знаю. Как ударит, так синяки…

— Кто накажет? Что сказать? Ты о чем мне пытаешься донести? — я схватила за плечи Лилю, пытаясь вытряхнуть из нее что-то более связное.

— Ты хорошая… ты мне всегда нравилась… у меня нет родной сестры… и никогда не будет… а ты мне была за сестру… я всегда хотела, чтобы мы вместе… вот как сегодня, — я трясла Лилю, а она бормотала что-то несвязное, смотря на меня глазами побитой собаки. Винилась и винилась в чем-то в таком, в чем я не могла разобраться. Или же не хотела. Боялась так же как и она. Не допускала мысли. Гнала прочь.

Надо взять себя в руки. Ни к чему хорошему наши истерики не приведут. Я старше. Я должна.

— Так, Лиля. Помолчи минуточку. И я помолчу. Давай успокоимся. Обе. А потом спокойно поговорим. Ты мне связно скажешь, что хотела. И все будет хорошо, — постаралась придать своему голосу большую твердость и уверенность.

— Правда, все хорошо? Ты обещаешь? — робкая надежда плескалась в огромных глазищах Лили, в которых стояли не пролитые слезы. И этот взгляд… душераздирающий. Только за один лишь взгляд девочке можно отпустить все грехи. В нем столько скорби, столько раскаяния. Чтобы она не совершила, девочка отплатила сполна. Совесть съела ее изнутри. Я это видела.

— Иди сюда, — позвала, вновь усаживаясь на диван. Обняла одной рукой и даже сама не заметила как это сделала. А вторую положила на ее все так же сцепленные в замок руки. Лиля дрожала. — Рассказывай все что ты хотела мне сказать и что тебя беспокоит, — произнесла, принявшись поглаживать ее по спине.

— Донна, ты прости меня. Прости. Прости. Я не хотела… — начала причитать она. Девочка находилась на грани срыва. Я это чувствовала. Сама когда-то прошла.

— Так. Стоп. Успокоилась. Взяла себя в руки. И по порядку. Спокойно. Начала рассказывать с самого начала. Ты поняла? Кивни, если поняла, — в моем голосе появились стальные нотки.

— Я видела тебя и… моего отца. Что он с тобой делал, — выпалила она и зажмурилась. Сильно-сильно. Как будто ожидала удара.

У меня перехватило дыхание. Стало нечем дышать. Перед глазами появились точки.

Нет. Ни за что. Я не позволю прошлому вновь захватить меня.

— Ой, — пискнула Лиля. Это привело меня в чувство.

— Что случилось? — спросила, хотя сама видела что натворила. В сильном волнении я сжала ее руки, отчего на тонких пальчиках остались белые следы. — Сейчас все пройдет, — начала успокаивать. Это только кровь… побежит по сосудам. И все восстановится.

— Да. Да. Все пройдет, — повторяла за мной Лиля.

— Что ты видела? — задала вопрос девушке, на давая возможности себе подумать все взвесить, переосмыслить.

— Я подглядывала… когда ты… когда тебя… я плакала… просила тебя не трогать… а он говорил, что ничего страшного… что так надо… что это правильно.

Понятно. Лиля видела меня со своим отцом. Кровь ударила в голову. Стыд затопил с головой, как будто это я была виновата в происходящем. Как будто не меня принуждали, а я сама того желала.

— Я заикнулась потом, что это неправильно… а он накричал на меня… сказал, что побьет… я испугалась, — продолжила каяться Лиля.

— Ты ни в чем не виновата. Ты была маленькой девочкой. И вряд ли в той ситуации могла что-нибудь сделать. Не вини себя. Не надо, — через силу выдавливала из себя слова. Я чувствовала, что Лиля нуждается в моей помощи, в моем прощении, в моем одобрении.

Девочка себя извела за долгие годы, думая, что не смогла помочь.

Почему, вот почему, Геннадия уже нет столько лет, а он продолжает морально истязать меня, свою дочь? В чем мы виноваты, что с нами так поступает? Почему это продолжается? Надо немедленно этому положить конец. А иначе не будет конца и края.

— Я виновата. Я не смогла помочь… а я боялась, что он заставит меня… я боялась, — и девочка зарыдала. Громко. Горько.

Твою мать, как же хочется воскресить и еще раз убить этого козла, который сотворил такое со своим ребенком. Оказывается не одна я была жертвой насилия. Лиля тоже пострадала от рук извращенца. И еще неизвестно кто из нас сильнее. Я, которая подверглась прямому насилию, или она, над которой поиздевались морально.

И вот мы две жертвы сидим у меня на диване и смотрим в прошлое, не зная как отвести глаза. А он там, по ту сторону грани жизни и смерти, продолжает над нами измываться.

Нет. Не допущу. Хватит. Я уже не та маленькая девочка. Я выросла и смогу справиться не только со своими демонами, но с демонами Лили.

— Стоп. Остановись. Выдохни, — приказала, продолжая гладить Лилю по спине. Прикосновения к другому человеку давались легко и совершенно безболезненно. — Посмотри на меня, — девушка послушалась и подняла глаза. — Я тебя ни в чем не виню. Ты ни в чем не виновата. Если кто-то и виноват, так это он, — не стала называть по имени. — Гореть ему в аду. А нам надо жить. И по возможности хорошо и весело, назло всем врагам. Ты поняла? Кивни, — девушка кивнула, соглашаясь. — Вот и отлично. Мы не должны давать шанса прошлому утащить нас в омут депрессии. Ясно? — она опять кивнула. — Ты хотела иметь сестру. Так вот. Она у тебя есть. И всегда была. И не смотри больше на меня так. Сестры так друг на друга не смотрят. Все понятно? А теперь давай обнимемся, говорят, что это помогает и очень сильно.

И мы обнялись. Крепко — крепко. И зарыдали. Обе. В голос. От облегчения.

Когда слезы кончились, то стало легче. Гораздо. По крайней мере, мне.

— Ну, вот. Теперь мы с тобой похожи на две зареванные панды, — я взглянула на Лилю, а она посмотрела на меня. И мы рассмеялись. Так же громко и со вкусом, как рыдали еще несколько мгновений назад. — Пошли умываться, — скомандовала, поднимаясь.

И мы пошли. Умывались долго, а потом делали маски, а затем мазались кремом. Наши косметические процедуры закончились только к двенадцати ночи.

Я, как хозяйка дома, постелила гостье на диване. А перед сном мы еще раз пили чай с мамиными печенюшками и болтали о девичьих глупостях. Какой крем нравится, какой лак лучше ложится, где купить хорошую косметику или не очень дорогие украшения.

Легли спать, каждая на свое место. Я в спальне, Лиля в гостиной.

Сразу не смогла уснуть, ворочалась долго. Все думала о том, что узнала. Как все же хорошо, что мы поговорили с Лилей. На душе стало гораздо легче. Ее отца я так и не простила, а вот от негатива к его дочери избавилась.

— Ты не спишь? — в тишине голос девушки прозвучал особенно громко.

— Нет, — поднялась на руке, чтобы взглянуть в темноту.

— А можно с тобой полежать? Хоть немного. Когда мне было страшно или на душе не спокойно, я всегда шла к бабушке, у нее широкая кровать, как у тебя…хотя, забудь. Я глупая. Пойду.

— Нет. Не уходи. Ложись рядом. Только подушку принеси и одеяло, а то я люблю закутываться в кокон, — предупредила.

— Я сейчас, — Лиля чуть не взвизгнула от счастья и побежала в другую комнату.

Выдохнула.

— Клин клином вышибают. А страх страхом, — пробормотала пока Лили не было.

Девушка принесла все о чем мы говорили. Легла с краю, где указала. И буквально через несколько минут засопела.

Я же долго ворочалась, привыкая к чужому присутствию в своей спальне. Но потом все же уснула, когда поняла, что Лиля не представляет никакой угрозы.

Я проснулась с ощущением, что нахожусь в родительском доме. В комнате витал знакомый запах овсянки с корицей и яблоками.

Потянулась. Обвела глазами комнату. Я у себя в квартире, а не дома у мамы.

— Проснулась, соня? — в комнату заскочила Лиля, счастливая и веселая. — Вставай уже. Завтрак на столе. А я побежала.

— Куда? — удивилась.

— Как куда? Мне еще в общагу надо. За тетрадками.

— Так я тебя подвезу, — предложила.

— Нет. Не надо. Я сама. И так быстрее будет. Встретимся в академии, — прошелестел Лилин голос из коридора. Хлопнула входная дверь и я осталась дома одна.

Волей-неволей пришлось вставать и идти на кухню. Не пропадать же Лилиной стряпне.

* * *

Моя машинка резвой ланью бежала по улицам города, до академии оставалось всего ничего, повернуть на светофоре направо, перестроиться чуть левее и свернуть на парковку, где я обычно оставляла машину. Дорога знакомая и совершенно безопасная. Она хорошо просматривалась во всех направлениях.

Я проехала светофор, повернула руль, чтобы свернуть и вдруг прямо передо мной какой-то подросток в грязно-зеленой куртке рванул через дорогу, хотя до этого он неподвижно стоял, вглядываясь куда-то вдаль. От неожиданности и страха за ребенка, я ударила по тормозам. Мне повезло, что с одной стороны не задавила мальчишку, а с другой, в меня никто не въехал сзади от резкого торможения.

— Совсем жить надоело? — закричала, глядя в след нарушителю. До меня постепенно начало доходить что могло получиться не затормози я вовремя. Руки, лежащие на руле, начали мелко подрагивать. Я с трудом заставила себя ехать дальше, понимая, что остановка посреди дороги ни к чему хорошему не приведет. Следующая машина, едущая за мной, заставит съехать на обочину, дабы я не загораживала проезд.

После дня рождения "папыЖоры" прошло уже две недели, которые были заняты учебой и написанием реферата, заданного Датским. Хоть после анонимки декан меня не спрашивал о работе, но я то прекрасно понимала, что ее нужно выполнить и как можно лучше. Не хотелось ударить в грязь лицом, особенно, после того, как узнала, что отчим друг декана.

И вот именно сегодня рано утром я закончила реферат, вылизав его до блеска, как мне казалось и собиралась торжественно вручить Принцу Данииловичу. Пусть не думает, что я учусь в академии только благодаря родственным связям.

Подросток, бросившийся под колеса автомобиля, напугал меня изрядно. Сердце не просто ушло в пятки, оно закатилось куда-то под коврик.

Только к последней паре я с трудом отошла от переживаний по поводу того, чего не случилось и того, что могло случиться.

Климов на занятиях не появлялся. Отец решил его вплотную вводить в семейный бизнес, для чего отправил за границу изучать новую линию по производству шоколадных конфет. На курсе шептались, что такими темпами Данияр к концу учебы станет вице-президентом, если не президентом папиной корпорации, стремительно расширявшейся после укрепления связей в период депутатствования. Как по мне так, его папаша неприятный тип, я хоть и видела его мельком на дне рождения отчима, но смогла в полной мере оценить вечно недовольное выражение на лице, застывшее маской.

Брр. Как только Данияр его выдерживает?

Я потянула дверь в приемную деканата и заглянула внутрь. Клавдия Степановна шелестела бумажками. Вокруг нее высились огромные кипы документов, которые она рассортировывала по стопкам.

Поздоровалась и спросила можно ли мне пройти к декану, не занят ли он.

— Нет его, — буркнула бессменная секретарша. — Болеет.

— В смысле, болеет? — переспросила.

— Не знаю, позвонил, сказал, что не придет, дал кучу заданий. И когда мне их делать прикажете? У меня что ли своих дел нет? Скоро, кстати, конец рабочего дня, а мне еще пахать и пахать. А у меня, между прочим, личная жизнь есть, — принялась жаловаться женщина.

М-да. Поработал Датский на свою голову, теперь вот из страстно преданной своей работе женщины поимел просто женщину, да еще, судя по всему, влюбленную, аки кошка. Наверное, теперь и не рад.

Я тихонько вышла из деканата, видя, что со мной никто разговаривать не желает. Сделанный реферат жег руки. Хотелось немедленно вручить работу и больше о ней не думать.

ГЛАВА 23

Что же случилось с Датским? Почему не пришел на работу? Неужели случилось что-то серьезное? Может ему нужна помощь? В болезненном состоянии даже поход в кухню за водой может оказаться серьезным испытанием. А есть ли кому подать стакан воды декану? Почему-то я была уверена, что он вряд ли кого-то попросит, узнав каким он может быть гордым.

Достала из сумки телефон и долго думала, звонить или нет. Потом все же решила, уверив себя, что делаю это не потому что декан мне симпатичен, а потому как следует быть милосердной.

— Алле, — хриплый голос, ответивший только после двенадцатого гудка, многое мне сказал.

— Добрый день, господин Датский, это Мадонна Зыкова.

— Слушаю, Мадонна, — голос значительно смягчился, вот только не утратил своей хрипоты. Мне показалось, что я слышу как он сглатывает, чтобы смягчить горло. — Что-то случилось? Вам нужна моя помощь? — спросил.

Похоже, что помощь нужна как раз таки Датскому, но только вряд ли он о ней заикнется.

— Я реферат приготовила… — начала.

— Какой реферат? — удивился.

— Которой вы задавали на первом уроке.

— А. Реферат. Очень хорошо, Мадонна. На следующей неделе выступите с ним, — сообщил мне декан.

— А завтра. Я хочу завтра. Я готова, — принялась настаивать.

— А завтра меня скорее всего не будет… я немного не в форме, — опять заминка в разговоре.

— Вам нужно что-нибудь, может быть, лекарства? — осторожно спросила, с силой прижимая телефон к уху. Не знаю почему, но ладошка у меня вспотела. — Я привезу.

— А вас не затруднит? — голос в трубке скрежетал, как металл по стеклу. — Мне бы что-нибудь жаропонижающего…

Понятно. Дело совсем плохо. Раз даже не стал возражать.

— Буду через сорок минут, — заявила. Дальше терять драгоценное время не стала, бросившись по коридору к выходу.

По пути к дому Датского заглянула в аптеку и набрала всего что могло бы пригодиться для облегчения состояния декана. Я не знала что с ним, но если ему было можно помочь в домашних условиях, то я запаслась всем необходимым.

По памяти нашла квартиру декана, войдя вместе с другими жильцами. Постучалась. Звонить не стала, решив, что громкие звуки болящим не очень-то приятны.

Тишина.

Неужели спит? Я на всякий случай толкнула дверь. Закрыто.

Только собралась достать телефон, разумно предполагая, что раз ответил первый раз, то и второй ответит, как дверь открылась.

Зеленая бледность на вмиг осунувшемся лице Датского была заметна невооруженным глазом.

— Заходи, — выдохнул мужчина и… покачнулся в сторону. Ему повезло, что стена была не так уж и далеко. Датский благополучно впечатался в нее плечом.

Ждать когда он упадет, я не стала, заскочив в дверь и обняв мужчину за талию, удерживая в вертикальном положении.

Ногой захлопнула дверь, чувствуя как на плечи опускается тяжелая рука. Датский заваливался на меня. С трудом удалось удержать равновесие и удержаться на ногах.

Ну, и тяжелый же он. Это я испытала в полной мере, когда вела в спальню. Мы чуть еще раз не упали на повороте, лишь в последний миг я уперлась рукой в противоположную стену. Последние шаги до кровати были самыми тяжелыми. Для меня. На кровать Датский просто рухнул, как подкошенный.

Глаза мужчины закрылись. Я испугалась. Еще не хватало, чтобы он умер. Рука сама потянулась ко лбу декана. Пока я его тащила, то особо не задумывалась что с ним и как, мне было важно транспортировать его в целости и сохранности. Но сейчас стало важно выяснить что с ним.

Мужчина просто пылал. На лбу можно было смело жарить яйца, настолько он был горячий.

— Надо вызвать скорую, — пробормотала под нос.

— Не надо скорую, — простонал мужчина. — Ненавижу больницы. Дайте что-нибудь от температуры, — попросил, прежде чем закашляться.

Я спорить не стала, решив, что первым делом собью температуру, а потом дальше буду разговаривать с несносным деканом. Побежала в кухню, откуда принесла воды, разболтала жаропонижающий порошок, дала выпить. Мужчина с трудом удерживал на весу голову. Мне даже пришлось ему ее поддерживать, чтобы было удобнее пить.

— Сейчас станет легче, — он откинулся на подушку.

— Думаю, что надо еще обтереть для более быстрого избавления от жара, — вспомнила как всегда в детстве делала моя мама.

Я побежала в ванную, где и отыскала полотенце. Намочила. Вернулась в спальню.

А вот тут возникла проблема. Чтобы обтереть декана, надо снять с него одежду. Или же не снимать и ждать пока жар утихнет. Пока я раздумывала, с губ Датского сорвался тихий стон.

— Ты не думай, Мадонна. Ты — действуй, — скомандовала сама себе.

Стягивать с мужчины, находящегося в полубредовом состоянии одежду оказалось не легкой задачей, особенно для меня. Датский не очень то мне помогал в этом деле, а скорее мешал. Проще всего было задрать футболку до середины живота, а вот дальше пришлось потрудиться.

Кожа мужчины на ощупь была сухой и горячей. Чтобы снять футболку, мне пришлось его приподнять и посадить, а затем и вовсе обнять, заводя руки за спину. Пока я тянула футболку вверх Датский дышал мне в шею, отчего было щекотно и мурашки бежали по спине. Наконец, мне удалось стянуть тряпицу через голову мужчины, дальше дело пошло быстрее.

Никогда не думала, что окажусь в положении, когда придется раздевать мужчину в его же спальне, а затем и вовсе обтирать, словно маленького ребенка. Первое прикосновение к пылающей коже на груди Датского далось мне не без усилий. А все потому что я, наконец, рассмотрела в подробностях декана. Широкий разлет плеч, развитые мышцы, рук и груди, рельефные кубики брюшного пресса, подсушенные явным обезвоживанием организма, как нельзя острее напомнили мне, что я вполне взрослая девушка с определенными потребностями организма. Даже не могла представить, что в такой момент мое тело отреагирует подобным образом.

Я буквально заставляла себя водить мокрым полотенце по рукам, плечам, груди мужчины, не забывая про живот. Следовало бы еще обтереть и ноги, но чтобы снять домашние брюки мне не хватило смелости.

Полотенце высыхало на глазах, пришлось вновь бежать в ванную, мочить его, и начинать все сначала. И так несколько раз. Лишь спустя полчаса я заметила, что жар спал. Об улучшении состояния свидетельствовало и более ровное дыхание Датского. Горячечный бред сменился глубоким сном.

За вечер я несколько раз делала компрессы, прикладывая их к голове мужчины, обтирала, давала ему питье. Ночь давно уж вступила в свои права, когда состояние Датского стабилизировалось и не стало вызывать у меня опасений.

Лишь тогда я смогла перевести дух и позволить себе пойти на кухню и заварить чай.

Я как раз заливала кипятком чайный пакетик, когда от двери услышала:

— И на меня тоже налейте.

В дверном проеме стоял декан собственной персоной.

— Вы зачем поднялись? Надо было позвать, я бы принесла, — принялась возмущаться, видя, что Датского все еще штормит, когда он пересекал свободное пространство кухни.

Мои глаза были прикованы к полуобнаженной фигуре декана. Мышцы, проступившие под кожей, притягивали взгляд, стоило мужчине опереться о стол, чтобы сесть.

Не знаю как мне удалось сглотнуть, а после спросить не своим голосом:

— Вам черный или зеленый?

— Зеленый, в горле пересохло, — хрипло произнес он, опираясь на локти о кухонный стол.

— Не мудрено, — я подскочила и бросилась к чайнику, надеясь, что Датский не видит моего волнения и дрожащих рук.

Да что со мной? Почему я так реагирую? Неужели мужчин не видела? И тут же сам ответила — таких образчиков мужской красоты и сексуальности нет. И Датского совершенно не портили ни круги под глазами, ни осунувшееся лицо, ни заострившиеся скулы, ни волосы в беспорядке торчащие в разные стороны.

— Как это вас угораздило заболеть? — спросила, наливая чай.

— Не знаю где подхватил вирус. Смотрите, я и вас могу заразить, — предупредил.

— Можете, — согласилась. — Но если заразили, то вам придется меня лечить, — произнесла, не подумав. Прикусила было язык, но было уже поздно. Слово не воробей — вылетит, не поймаешь.

— Я согласен, — хмыкнул он, убирая челку со лба. Одна прядка осталась висеть, делая мужчину похожим на пирата.

— Ваш чай, — осторожно поставила перед ним парящую чашку.

— Это вы меня раздели? — внезапно спросил он.

— Ну, да. Мне же надо было вас обтереть. А что не стоило? — напряглась, зная, что действовала самоуправно.

— Хотели посмотреть есть ли у меня кубики пресса? — поинтересовался он.

Я вспыхнула.

— Надо было вас оставить умирать от жара, — выдала в сердцах.

— Ну, что вы обижаетесь, — укорил меня Датский. — Я же пошутил.

— А мне обидно, — я встала из-за стола. — Раз вам уже легче, то я поеду домой. Счастливо оставаться.

— Куда вы? — Датский дернулся, а вместе с ним и стол. Кружка покачнулась, чай выплеснулся и прямиком декану на руку. Он отчаянно зашипел, принявшись махать рукой.

— Ой, — я бросилась к мужчине, схватила его за поврежденную руку за предплечье и потащила под воду. — Надо остудить, чтобы ожога не было, — принялась открывать кран, чтобы полить на обожженное место.

Мы с Датским стояли близко-близко, практически соприкасаясь телами.

— Как вы? Лучше? — поинтересовалась, поднимая глаза.

— Значительно, — ответил мужчина, взгляд которого темнел на глазах.

— Тогда можно больше не поливать, — я отпустила руку, которую насильно держала в своей.

— Не уезжайте, — попросил меня мужчина, стоя рядом. — А вдруг мне станет хуже.

Я, конечно, в этом сомневалась, но в то же время понимала, что всякое может быть.

— Мне кажется, это неудобно… ночевать у вас, — тихо произнесла, опуская глаза.

— Но это же не в первый раз, — удивился он.

Я еще больше покраснела, чувствуя себя словно на сковородке в аду, хотя там я ни разу не была.

— В том то и дело…, а если ваша жена узнает? — вспомнила о семейном статусе мужчины.

— Да нет у меня жены. Нет, — в сердцах вымолвил он.

— Как нет? — удивилась. — Девочки же говорили, — вспомнила все о чем судачили до прихода нового декана.

— Была, да сплыла. Мы были женаты всего месяц, когда я ее застукал… в постели другого, — с горечью в голосе воскликнул декан.

— Как же так? — произнесла разочарованно.

— А вот так. Женщины очень коварные создания. Они клянутся в любви, говорят о верности до гроба, а сами при первом удобном случае прыгают в койку к тому, кто по их мнению более перспективен и от которого можно больше получить всяких бонусов.

— И кто же мог оказаться круче вас? — несказанно удивилась. У меня в голове не укладывалось как можно променять такого мужчину как Датский на кого-то еще.

— Представьте себе, нашелся. И кто бы вы думали? — с вызовом спросил он.

Я пожала плечами не зная что предположить.

— Ваш друг? — во всех увиденных мною фильмах разлучником являлся или друг, или враг главного героя. Вот я и предположила нечто подобное.

— Нет. Представьте себе. Им оказался мой отец. Да. Не удивляйтесь. Мой родной отец по мнению моей бывшей оказался гораздо круче, нежели чем я. Вот такой я неудачник.

— Да что вы такое говорите? — воскликнула. — Какой же вы неудачник? — мне стало жалко мужчину, выворачивающего передо мной душу чуть ли не наизнанку. От этого становилось еще горше, когда я понимала, что он раз за разом открывая правду, проворачивает в кровоточащей ране нож.

— Самый обыкновенный. Вечно мне достаются вторые роли, — и столько сожаления было в его голосе.

— Почему вы так о себе? И вовсе не вторые. Просто вы не нашли свою единственную…

— Вот даже вы, вы мною пренебрегли. Что во мне не так? — казалось, что мужчина пьян. Только я прекрасно знала, что это не так. Скорее всего на Датского таким образом действовали лекарства.

— Разве я вами пренебрегла? Не было такого.

— А на дне рождении Жоры. Не вы ли выбрали другого… после того как целовались со мной.

— Это вы меня целовали, а я вас…нет.

— Вот в том-то и дело. Даже вас я не волную как мужчина, — Датский чуть покачивался.

— У вас жар.

— Ну, и что? Жар это пройдет, а вот уязвленное самолюбие так и будет грызть изнутри.

— Пойдемте, я вас уложу в постель. Так будет лучше.

— А я может быть не хочу. Я хочу быть здесь, с вами, стоять рядом, вдыхать ваш запах. Целовать вас… тебя в конце концов, — мужчина оперся руками на столешницу, отчего я оказалась в плену его рук. Лицо Принца находилось всего в нескольких сантиметров от моего, а его грудь практически касалась моей. Поза была недвусмысленной, если не сказать интимной.

— Вы меня смущаете, — возмутилась, чувствуя как сердце выскакивает из груди, а ноги подкашиваются от волнения.

Никогда не думала, что окажусь в подобной ситуации, в которой не знала как реагировать.

— Это хорошо, что смущаю. Потому как сейчас смущу еще больше, — и он приблизил ко мне свое лицо, хотя казалось бы, что этого сделать невозможно.

Я могла отвернуться. Могла избежать нежеланного поцелуя. Но хотела ли я на самом деле этого?

И я не шелохнулась. И мужские губы сухие и пылающие накрыли мои. Они прошлись по верхней губе, захватили нижнюю, оттянули, а потом и вовсе заставили мои раскрыться и впустить проворный язык. А уж он позволил себе творить более развратные вещи, проникая в рот и исследую так, как ему угодно.

Я задохнулась от удовольствия, чувствуя как жаром наполняется низ живота, заставляя желать чего-то такого, что еще никогда мною не было изведано. Поцелуй мужчины, вначале нежный и скромный, постепенно превратился в жаркий и неистовый. Рука Датского непонятно каким образом оказалась на моем затылке, не позволяя отстраниться.

Внезапно я услышала стон. Жадный и протяжный. Неужели его издала я? Не может этого быть. Только не я.

— Ты вся дрожишь, — произнес мужчина, отстраняясь. — Я опять тебя пугаю? — темные глаза внимательно смотрели на меня.

— Немного, — честно призналась я, пытаясь унять совершенно неуместную дрожь.

— Я тебе неприятен? — послышался следующий вопрос. Датский провел большим пальцем по щеке. Нежно, почти невесомо.

— Щекотно, — пожаловалась и склонила голову к его руке. То ли хотела прекратить ласку, то ли желала продолжения.

— А так? — большой палец переместился на мои губы и прочертил горизонтальную полоску, едва касаясь кожи. Легкие иголочки закололи изнутри, помимо воли они раскрылись.

А мне внезапно захотелось узнать какая на вкус кожа у Принца. Бес, сидящий глубоко внутри подтолкнул — не думай, действуй. Я чуть приоткрыла губы и захватила ими палец мужчины, провела по нему языком.

В тишине комнаты раздался глухой стон и он мне не принадлежал.

— Что ты со мной делаешь, девочка? — хрипло прошептал мужчина, поводя по губам пальцем. Я вновь захватила его и чуть втянула в себя.

Повторный стон вырвался из его горла.

Внезапно мужчина подхватил под попу, развернулся и усадил на кухонный стол, став между моими разведенными ногами. Теперь мое лицо оказалось выше, чем его.

— Дотронься до меня, — попросил мужчина, и сам подхватил мои руки и положил себе на плечи.

— Вы все еще горите, — прошептала, коснувшись кожи мужчины.

— Не важно. Все не важно, — произнес он, потянувшись к моим губам.

Целоваться, когда обнимаешь кого-то за шею, гораздо удобнее. Это выяснила сразу же, стоило нашим губам встретиться. Датский еще ближе привлек меня к себе, отчего я через одежду ощущала мужское тело. Мои руки, вначале совершенно безжизненно лежащие на плечах, вдруг обрели подвижность и заскользили, ощупывая и изучая. Дыхание и без того частое вырывалось чуть ли не со всхлипом, как только мне удавалось вздохнуть. По моей спине блуждали чужие ладони, но в какой-то миг они опустились и, захватив край кофты, потянули ее вверх. Я не сопротивлялась, позволяя стянуть ее с себя, оставшись лишь в кружевном бюстгальтере.

— Какая ты красивая, — Датский чуть отстранился, разглядывая меня.

Мне же с одной стороны хотелось прикрыться ладонями, а с другой выпятить вперед грудь, показывая ее в более выгодном свете. Розово-желтое кружево прекрасно оттеняло бархатистую кожу. Взгляд полный неприкрытого желания скользил по коже, обжигая и вызывая томление внизу живота. Грудь мужчины часто вздымалась, как будто он не меня разглядывал, а только пробежал стометровку.

— Я хочу увидеть какого они цвета, — произнес он, протягивая руку, чтобы в следующий миг зацепить пальцем кружево и стащить его вниз, обнажая розовый сосок. Вначале один, а затем и другой. В этом жесте было что-то безумно развратное и возбуждающее.

Я откинулась назад, упершись руками по обе стороны от себя. С раскрытыми по максимуму глазами следила за мужчиной, ловила каждый его вздох, каждый брошенный на меня взгляд, впитывала в себя, все больше и больше воспламеняясь.

Он нежно подталкивал меня к обрыву, а я и не сопротивлялась, желая узнать что же будет дальше.

А дальше Датский склонил голову и вобрал в себя мою призывно торчащую вершинку, внезапно превратившуюся в твердый камешек от чужого пристального внимания.

— Ах, — слетело с моих губ. — Ох, — пронеслось, когда жаркие губы переместились на вторую грудь, в то время как пальцы ласкали другую.

Кровь, ускоряясь, понеслась по венам, распространяя возбуждение по всему телу. Жадные руки блуждали по моим ногам, животу, груди, медленно затягивая в омут, из которого не выбраться.

Поцелуи жаркие, страстные, обжигающие сводили с ума, вызывая бурю чувств и новых, доселе не испытанных, эмоций.

Я буквально плавилась под натиском мужчины.

Щелкнула застежка бюстгальтера, а он сам цветным облаком упал куда-то на пол. Теперь ничего не мешало шальным губам блуждать по моему телу. Ключицы, шея, опять ключицы, плечи, грудь, живот, снова грудь. Ничего не оставалось без внимания.

— Как же здесь неудобно, — проворчал Датский и одним движением посадил меня верхом на себя… и понес.

Мои руки интуитивно поднялись и обхватили крепкую шею.

Глаза в глаза, не размыкая контакта, чуть пошатываясь мы дошли до спальни, где я ночевала в прошлое мое появление.

— Моя постель пропахла потом, — шепнул мне на ушко Датский, обдавая своим дыханием.

Было удивительно, но запах мужчины я не воспринимала как чужеродный, он меня совершенно не раздражал и не заставлял морщиться. Я, наоборот, с удовольствием вдыхала острые нотки исходящие от кожи мужчины.

Приземление на кровать произошло практически мягко, если не считать того, что Датский упал следом за мной и практически на меня.

— Я чуть-чуть не в форме, — мужчина откатился на бок, но тут же принялся меня ласкать свободной рукой.

Губы нашли мои и принялись посасывать. Пальцы гладили кожу, повторяя очертания лица. Я млела от чувственной ласки, сводящей с ума. Жидкое возбуждение разлилось по венам, не позволяя думать ни о чем, кроме как о продолжении.

Прикосновения мужчины становились все более откровенными. И в какой-то миг я поняла, что на мне нет одежды, ее смахнули одним движением, стянув юбку, колготки и трусики. И теперь я лежала полностью обнаженной освещаемая мягким рассеянным светом, исходящим откуда-то сбоку. А на до мной возвышался мужчина в первозданной своей красоте.

Горячее тело накрыло мое. Я еле слышно охнула, чувствуя незнакомую тяжесть. Толчок. И острый укол боли, пронзающий тело, заставил вскрикнуть и зажмуриться, пережидая.

ГЛАВА 24

"— Что-о-о? — Датский замер. Я чувствовала напряжение исходившее от мужчины, но глаза открыть боялась, понимая, что вот сейчас наступит минута откровения. — Почему ты не сказала? — гневно рыкнул он, скатываясь с меня и поднимаясь на ноги. В его вопросе было столько негодования, что я испугалась, что он может со мной сделать, считая что я его обманула.

— А вы не спрашивали, — прошептала, сворачиваясь в клубочек, к физической боли начала добавляться моральная, медленно просачивающаяся в сознание. Еще недавно мне было хорошо, как не было никогда ранее. Теперь же я чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. Что со мной не так? Почему со мной каждый раз происходят какие-то вещи, от которых хочется забиться в дальний угол, чтобы не ощущать себя.

— Донна, я думал… — он заметался по комнате, не обращая внимание на свою наготу.

Я же пыталась не подпустить к себе темноту, подкрадывающуюся со всех сторон.

— Нет. Не надо. Не хочу. Не трогайте меня, — воспоминания прорвались через истончившийся барьер прошлого.

— Да не трогаю я тебя, даже пальцем не касаюсь, — как сквозь вату услышала голос Датского.

Вот только я не понимала что он говорит, из последних сил борясь с собственными демонами. Они же кидались со всех сторон, разрывая меня на части.

— Не прикасайтесь ко мне. Я не хочу. Мне противно. Это ужасно, — прошлое слилось с настоящим, заставляя забиться в истерике.

Я кричала и плакала, проклинала мужчину, сотворившего со мной такое, от чего я уже никогда не буду прежней.

— Тихо. Тихо. Донна, подожди, не надо драться. Я не сделаю тебе больно. Я обещаю, — меня силой заставили не двигаться, прижав к кровати. Мне стало трудно дышать. Я чувствовала, что еще немного и начнется приступ. Но именно это ощущение привело меня в себя. Вынудило обратить внимание на окружающую обстановку.

— Мне больно, — простонала, хватая ртом воздух.

— Ой, прости. Прости, — Датский принялся извиняться.

Я обвела мутным взглядом все что меня окружало, пытаясь понять где нахожусь. Оказалось, что все еще в злосчастной комнате, завернутая то ли в махровый плед, то ли в большое полотенце.

— Донна, ты меня слышишь? Ответь, пожалуйста, — в голосе мужчины различила просительные нотки.

Надо же как его пробрало?

— Да слышу я. Слышу. Слезьте с меня. Мне нечем дышать, — простонала.

— Ну, наконец-то хоть какая-то адекватная реакция, — выдохнул Принц Даниилович.

— А ты что ожидал? — внезапно огрызнулась. Меня обуяла какая-то злость на мужчину. — Заявления в полицию об изнасиловании? — последние слова я выплюнула.

— Ах, вот ты как заговорила, — воскликнул он, чуть ли не скрипя зубами.

— Как могу, так и говорю. Слезь с меня, придурок, — перешла на оскорбления.

— Ах, ты, маленькая сучка. Надуть меня решила. Задумала недоброе, а теперь в кусты. Не получится. Будешь знать как обманывать мужчин.

— Не смей на меня кричать. Вот тебе, — звонкая пощечина упала на щеку мужчины.

— Ах, ты, дрянь, — Датский схватил меня за руку, больно вывернув.

Я громко застонала от боли".

Громкий стон все еще стоял в ушах. Я же вглядывалась в темноту, пытаясь понять что со мной. Наконец, сообразила и с облегчением вздохнула. Надо же такому присниться. Жуткий сон. И, главное, что эта чушь совершенно не соответствовала настоящему, случившемуся на самом деле.

Проснулась среди ночи от того, что затекла рука, которую сама же и придавила. Рядом мирно сопел Принц Даниилович по-хозяйски положив руку мне на живот. Какой же все же он милый. Никогда не думала, что мужчина может быть настолько нежен, особенно в первый раз. Если бы он повел себя так, как мне только что приснилось, то я бы не знаю что дальше делала и как дальше жила. Мне просто повезло встретить опытного мужчину, сумевшего достойно провести по пути от девушки к женщине. Вряд ли бы еще кто-то смог столь деликатно и нежно ввести меня в чувственный мир удовольствий.

Говорят, что первый раз бывает больно. И это правда. Такое случается со всеми. Но вот все что происходит потом зависит целиком и полностью от партнера. Если он опытен и понятлив, то сможет достойно завершить начатое. Ведь, запоминаются всегда первые и последние слова, а то что сказано посередине речи не имеет особого значения. Как выяснилось, Датский не только хороший преподаватель конституционного права, но и прекрасный учитель, обладающий чувственностью, сумевший достойно закончить начатое.

Первый опыт он всегда остается в памяти и от того, как он завершится, многое значит. Мой первый раз окончился просто великолепно. Невозможно передать словами тот сонм чувств и ощущений пережитый мною в ласковых руках Датского. Казалось, что он понимает меня лучше, чем я сама, зная наверняка где нужно погладить, а где при приласкать. Хотя, для него на самом деле стало откровением моя нетронутость. И он как и во сне укорил меня, что не предупредила, вот только не злился за это, а, наоборот, сокрушался о том, что сделал все слишком быстро. А по мне так и хорошо, что не знал, а то неизвестно к чему бы это знание привело.

Внутри вновь начало разгораться возбуждение, стоило вспомнить насколько хорошо мне было.

Даже не могла предположить, что во мне скрыта подобная чувственность. Тело, изголодавшееся по ласке за долгие годы борьбы с собственными демонами, требовало компенсации за упущенные годы. И Датский все это давал сторицей, щедро делясь со мной все то имел и о чем знал.

Я тихонько повернулась на бок, желая рассмотреть мужчину, с которым совершенное неожиданно свела меня судьба. Думала ли я что случится именно так? Безусловно, нет.

— Ты чего не спишь? Еще же рано, — хриплый шепот известил, что Принц заметил мое внезапное пробуждение. Зашевелился.

— Рука затекла, — пожаловалась.

— Давай разотру, — сразу же предложил он.

— Я сама.

— Ты почему стонала? Что-то приснилось? — поинтересовался.

— Ага, — подтвердила. — Страшный сон.

— Не хочешь рассказать? — предложил поделиться.

— В другой раз, — пообещала, гадая, а смогу ли я когда-нибудь это сделать, не думая о последствиях.

— Если еще вдруг приснится, то ты меня буди. Мы вместе его прогоним, — пообещал, притягивая к себе. Его сильное тренированное тело окутало мое, словно кокон. — Спи. Утро вечера мудренее, — посоветовал.

С последним утверждением я была не очень согласна.

Разбудил меня телефонный звонок.

"ПапаЖора" — он все знает", — пронеслось в голове, когда я хотела одновременно выбраться из под руки Датского и вскочить на кровати.

— Ты чего задергалась? Лежи. Перезвонят, — пробурчал Принц, не выпуская из объятий.

— Это Иванченко, — уж он-то должен знать кто это такой. И если не вытягиваться по стойке смирно, то как минимум принять во внимание.

— Ну и что. Подождет, — Датский не собирался сдавать позиции и не собирался волноваться по поводу звонка.

— А вдруг что-нибудь важное? — возмутилась, снимая с себя руку. Я же знала кое-что о чем не знал Датский.

— А я хотел тебя поцеловать и сказать "с добрым утром", а ты… убежала, — разочарованно произнес Датский как-то по-мальчишески.

— Я сейчас, — пообещала, желая побыстрее найти сумку с телефоном.

И как всегда бывает в таких случаях, мобильник нашелся в самом низу сумки. И как он туда попадает?

— Алле, — подала голос, справившись с волнением.

— Донна, ты жива? — прогромыхал в трубку "папаЖора". Тембр его голоса не сулил мне ничего хорошего.

— Да. А что со мной может случиться? — пискнула, не понимая чем я вызвала немилость отчима. Обычно он был со мной более мил.

— Ты где? — гаркнул в трубку. Вздрогнула от неожиданности.

Я беспомощно заозиралась, не зная что сказать в ответ.

— Дома, — произнесла и тут же прикусила губу, чувствуя какой-то подвох. Просто так Георгий Антонович вряд ли бы начал интересоваться где я, тем более с утра пораньше.

— Не ври мне, Донна. Тебя дома нет. Я вижу.

Мне в голову закралось страшное подозрение, которое не преминула озвучить.

— Вы за мной следите? — я не спрашивала. Я практически была уверена в своей догадке.

— Для твоего же блага, — не стал отрицать мужчина.

Я протяжно застонала и, повернувшись, оперлась спиной о стену. Холод твердой поверхности немного остудил мой пыл. Хотелось высказать отчиму все что я думаю по поводу слежки. Но ругаться с ним было самое последнее что могла сделать.

— Почему вы мне не сказали? — прошептала в трубку.

— Так где ты? — отчим не отставал. Не получив ответа на вопрос, он вцепился в меня не хуже бульдога.

— Я в гостях… у мужчины, — произнесла, чувствуя, что краснею. Георгию Антоновичу ничего не стоило додумать что же я делаю рано утром в гостях у лица противоположного пола.

— Как его зовут? Назови адрес? — произнес он в приказном порядке.

— Не скажу. Это мое личное право где я нахожусь и что делаю, — взвилась. Не хватало еще отчиму отчитываться по поводу того, с кем и как я провожу ночи.

— Нет, девочка, ты ошибаешься. Пока я за тебя отвечаю, это и мое дело, — прошипел отчим. — Немедленно назвала адрес квартиры.

— Нет, — и нажала отбой.

Я не заметила как меня начало трясти от возмущения. Да что он себе позволяет? Даже если он мой отчим и муж мамы это не дает ему права так со мной разговаривать и что-то там требовать.

— Что-то случилось? — в дверном проеме показался Датский. Он совершенно не стеснялся своей наготы. Я же по этой причине не могла опустить глаза ниже пояса. Стеснялась.

Я даже сползая с кровати не забыла утянуть простынь. Меня своя нагота смущала, а уж чужая и подавно. Хотя, ночью меня это совершенно не волновало, когда мы вместе с Датским принимали душ.

— Ничего, — буркнула, сбрасывая новый вызов от Иванченко.

— Если ничего, то почему ты не берешь трубку? — задал вполне резонный вопрос. Серьезный взгляд напомнил мне кем мы доводимся друг другу. Датский декан, а я его студентка. Утро все расставило на свои места. То, что было ночью, осталось в ночи. Утром же все вернулось на круги своя. Я не была глупой, чтобы это понимать. И не питала никаких иллюзий о продолжении нашей связи.

— Не хочу и не беру, — произнесла упрямо, вновь сбрасывая вызов. Да что же за назойливый мужчина. Не думала что "папаЖора" такой.

— Давай я поговорю, раз ты не желаешь, — предложил Принц, протягивая руку.

— Еще этого не хватало, — повела плечами. Меня стал напрягать разговор с Датским.

— Ты меня стесняешься? — вдруг задал он вопрос.

Я остановилась, хотя начала уже двигаться в сторону кухни, желая прекратить неприятный разговор.

— Что за глупости? — удивилась.

— Тогда почему?

Телефон опять зазвонил. Таким настырным "папаЖора" никогда не был. Неужели что-то случилось? Однако отвечать отчиму в присутствии Датского не хотелось. Мало ли что он мог услышать.

— Можно я все же отвечу, а на твой вопрос скажу позже? — попросила, показывая, что желаю говорить без свидетелей.

Датский то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял, оставшись стоять на месте.

Ах, так. Значит, я уйду. Свои семейные дела я привыкла решать без посторонних глаз.

Я гордо прошествовала в ванную комнату, жалея, что не одета должным образом. Но с этим ничего не поделать, ибо за одеждой надо было идти в спальню. А это значило, что надо пройти мимо Датского.

— Георгий Антонович, в чем дело? У меня уже телефон раскалился, — за глупой бравадой я прятала неуверенность. Слишком уж много во круг меня самцов. И все что-то от меня хотят, требуют. Это ненормально.

— Не хочешь говорить где ты, это твое дело, но будь добра выйти и посмотреть на свою машину, — я даже через телефонную трубку "видела" недовольный взгляд Иванченко.

— Зачем? — удивилась.

— Увидишь, — резко произнес отчим. И бросил трубку.

Вот тебе раз. Я была ошарашена. За что он так со мной? Чем я заслужила?

Противный внутренний голос вредно напомнил, что не так давно я сама поступила подобным образом, прервав связь с отчимом. Он только ответил мне тем же.

Предложение посмотреть на свою машину озадачило и немного испугало.

Я вышла из ванной, принявшись разыскивать по дому свои вещи. Часть из них нашлась в спальне, а за кофточкой и бюстгальтером пришлось отправляться на кухню, где собственно все и началось.

— Ты уходишь? — удивился Датский.

— Да. Надо выйти, — не стала я объяснять ему, чувствуя как внутри меня скручивался тугой узел предчувствия чего-то нехорошего.

Мужчина как-то странно смотрел на меня, пока я одевалась. Он был словно затаившийся барс в ожидании добычи. Датский не двинулся с места, когда я покинула комнату. Мне показалось, что он чего-то ждал, а когда не дождался, то тяжело вздохнул. А, может быть, мне показалось.

От нетерпения в ожидании лифта пританцовывала. Казалось, что каждая минута промедления принесет свои не очень хорошие плоды. Наконец, лифт поднялся с первого этажа, открыл свои створки, прежде чем опустить меня вниз. Датский так и не вышел на лестничную площадку.

А чего я ожидала?

Мой вопрос остался без ответа.

Я как раз вышла из подъезда и застыла на приступках под козырьком, чувствуя как внутри поднимается волна негодования.

— Сволочи, — выругалась. Такого вандализма я точно не ожидала. Оставив свою машину недалеко от подъезда, со своего места прекрасно видела бок своего автомобиля, на котором большими буквами желтой краской было выведена "шлюха".

Вокруг машины собирались люди, смотрели на нее, тыкали пальцами, фотографировали. Недалеко от моей машины стоял обыкновенный полицейский уазик возле переднего крыла которого стоял парень в форме и что-то набирал на телефоне, другой сидел внутри. Теперь мне стало понятно откуда "папаЖора" узнал о машине.

Я на негнущихся ногах подошла к автомобилю и потрогала краску. Она уже давно высохла из чего следовало, что "красоту" будут видеть все, мимо кого проедет машина.

Мне стало обидно. До слез. Кто? Ну, кто меня настолько ненавидит, что так поступает?

— Это ваша машина? — ко мне подошли два полицейских.

— Моя, — пробормотала, украдкой смахивая набежавшие слезы.

— Нам поступило сообщение, что в машине могут быть запрещенные вещества. Откройте, пожалуйста, мне надо ее осмотреть, — приказал один.

Парень, тот что копался в телефоне, добродушно улыбался, поглядывая на надпись на боку автомобиля. Второй же был суров и смотрел волком.

— Еще этого не хватало, — простонала я.

— Что тут происходит? — внезапно услышала знакомый голос.

Рядом со мной мрачной тенью возник Принц Даниилович.

— А вы, собственно, кто? — нагло спросил полицейский с телефоном. Не знаю чем ему не понравился Датский, но улыбаться он перестал.

— А я адвокат этой юной леди, — свысока заявил мужчина. — У вас есть ордер на обыск автомобиля?

Я удивленно посмотрела на Датского. Неужели разыгрывает? Хотя, такими вещами не шутят.

— Мы хотим провести досмотр машины в присутствии девушки. Для этого ордер не нужен, — заявил угрюмый.

— А я, как адвокат, не разрешаю своей клиентке открывать машину без официальной бумаги, — твердо произнес Принц, качнув головой.

— Предъявите ваше удостоверение, — потребовал полицейский с телефоном.

— А вы в свою очередь свое, — рыкнул Датский. — Донна, поднимись в квартиру и принеси папку, она лежит на моем столе в гостиной. Папка черная. Удостоверение красное. Оно должно быть в среднем кармане папки. Проверь, прежде чем будешь забирать, — деловито скомандовал Датский.

— Зачем посылать девушку, можете и сами сходить, — улыбнувшись предложил полицейский с телефоном.

— Я вам не доверяю, — коротко пояснил Датский, сверля того взглядом.

Пришлось беспрекословно послушаться декана. Я рассудила, что нахождение Датского рядом с машиной гораздо полезнее, чем мое. Тем более у меня будет возможность позвонить "папеЖоре". Уж теперь-то его вмешательство крайне необходимо.

Быстро пошла в сторону подъезда, на ходу доставая телефон.

— Георгий Антонович, мне нужна ваша помощь, — выдала без лишних слов.

— Увидела машину? — поинтересовался он.

— Хуже, мне в нее что-то подбросили, — выдала скороговоркой и, сбиваясь, начала рассказывать недавние события.

Мужчина витиевато выругался в трубку. Я с ним была полностью согласна.

— Я далеко. Приехать смогу только через час. Я сейчас найду того, кто тебе поможет и кому я доверяю на все сто процентов. Будь возле машины и не вздумай ничего подписывать не глядя. Ты поняла, Донна? — рявкнул мужчина.

— Более чем, — согласилась с отчимом, чувствуя, что дышать становится значительно легче.

ГЛАВА 25

Квартира Датского была не заперта. Я быстро нашла папку Принца, в ней обнаружила удостоверение, выданное совершенно недавно. Неужели мужчина решился податься на свободные хлеба, вместо сытого места в академии? Или же он решил совмещать приятное с полезным?

Раздумывать особо было некогда, я спешила спуститься к машине, чувствуя как колотится сердце. Что в этот раз? Неужели наркотики? Ну, не оружие же мне подбросили? Воображение в красках рисовало последствия обнаружения запрещенных к обороту вещей.

Когда я спустилась, то увидела мирно беседующих мужчин. Один из полицейских курил, а другой живо интересовался окружающими людьми, что-то выспрашивал у проходящих мимо прохожих. Как позже мне стало ясно, он искал понятых, на которых настаивал Датский.

Я подала портфель декану. Тот его взял, достал удостоверение, показал полицейским. Те посмотрели, закивали.

— Думаю, что можно приступить, — отдал распоряжение Датский. — Если, конечно, вы нашли требуемых понятых, — обратился он к мужчинам в форме.

Те засуетились, заявив, что им нужно еще минут пятнадцать. Никто не соглашался участвовать в деле. Люди по большей степени отказывались, ссылаясь на неотложные дела. Я стояла и нервничала. В отличие от меня Датский был собран и деловит. Даже умудрился подмигнуть.

— Донна, теперь можешь открыть машину, — скомандовал он, когда понятые из двух человек: одного пенсионера и юной мамашки, но без ребенка, были найдены.

Я попросила Датского склониться ко мне и зашептала по поводу скорого приезда отчима, попросила потянуть время. Он же меня заверил, что все держит под контролем и мне не надо волноваться.

Обреченно вздохнула и открыла машину, предлагая ее осмотреть. Внутри все замерло. Уж как не я со слов того же "папыЖоры" знала, что бывает в жизни и на какие подставы способны люди. Тем более те, о которых я совершенно не знала.

Полицейские принялись потрошить мою машину, доставая все, начиная от ковриков и заканчивая тряпкой для протирки стекол, лежащей в багажнике. Они простучали все что можно было простучать и сняли все что можно было снять. Для чего был вызван мастер из близлежащего автосервиса.

Я знала что у меня ничего запрещенного нет, но все равно безумно боялась. Переживала, что подставляя меня, кто-то может подставить и "папуЖору". А мне не хотелось навредить ему и как-то бросить тень на безупречную службу.

Досмотр или же обыск, что по сути одно и то же длился долго. Мою машину разве что по частям не разобрали. И когда он уже подходил к концу во двор зарулила неприметная машина. Почему-то увидев ее я встрепенулась. И не зря. Из нее вышел отчим, но не в полицейской форме, а в штатском. Подошел к нам, поздоровался со всеми присутствующими. А потом спросил у Датского:

— Все в порядке?

Тот ответил утвердительно. У меня начало закрадываться кое-какое подозрение. А когда отчим, совершенно не мешая и не влезая в работу полицейских, отошел в сторону, я утвердилась в своих мыслях. "ПапаЖора" не удивился присутствию рядом со мной Датского. И это свидетельствовало только об одном. Декан тот человек, кому меня поручил отчим.

— Ну, вот и все. Подпишите здесь и здесь, — мне передали документы.

Лишь когда я поставила свою роспись под бумагами, у меня отлегло от сердца. Ничего запрещенного в машине не нашли. Все внутри меня пело и плясало. Обличительная надпись на боку машины уже не казалась такой уже страшной и неприятной. По сравнению с тем во что меня могли втравить это казалось сущими пустяками. Однако мужчины так не думали. Датский с отчимом продолжили копаться в машине даже после ухода полицейских.

— Что вы там ищете? — спросила.

— Потом, — отмахнулись от меня.

— Отдай мне ключи, а сама езжай домой, приказал отчим.

Я взглянула на Датского, тот показал глазами, что вполне с "папойЖорой" согласен. Пришлось выполнять приказание. Спорить с двумя мужчинами не с руки.

Мне несколько раз звонили из академии, но я не брала трубку, считая, что подождут, у меня и без них полно дел.

Мама подозрительно молчала. Видимо, отчим ей не сказал куда едет.

У себя в квартире я слонялась из угла в угол, не зная куда себя деть, непонятно чего ожидая. Машину мне так и не вернули. Отчим приказал завтра ехать на занятия своим ходом. Пришлось вставать на целый час раньше, чтобы воспользоваться общественным транспортом.

Стоило появиться в академии, как ко мне подплыла Кира и потребовала объяснений, а правда ли я любовница Датского, мол по академии поползли дурные слухи на мой адрес.

Я выпучила на нее глаза, не зная что и ответить. Ничего подобного я точно не ожидала. Не успела вылезти из постели мужчины, как все на курсе уже об этом знали. Кто мог распустить об этом слух? Неужели сам Датский? Ведь, я точно никому ничего не говорила.

Когда я шла по коридорам, на меня все косились. Когда я заходила в аудитории на меня все косились. Даже в туалете меня преследовали чужие взгляды. Это было ужасно. Молчаливое осуждение и тихое перешептывание меня преследовали весь день.

Лишь к концу занятий к моему столу подплыла Лужева и елейным голосочком поинтересовалась как у меня дела. В том же тоне я ей ответила, что все хорошо.

— Донна, ты же на меня зла не держишь? — спросила Марина.

— Ты это к чему? — удивилась.

— Я всегда к тебе хорошо относилась, а если и ругалась, то только из-за своего склочного характера. Ты уж меня прости, — принялась она извиняться, чем повергла меня в еще больший шок.

— Да мне не за что тебя прощать, — я растерялась.

— Если что, то ты шепнешь за меня Датскому, вы же теперь вась-вась, — я даже представить не могла, что Марина может так широко улыбаться.

После ее слов все встало на свои места. Я поняла, что весь курс гудит о моей связи с деканом. И только Марина нашла в себе наглость заручиться помощью.

К концу занятий я подумала, что вряд ли на следующий день стоит идти в академию.

У большинства девушек первый сексуальный опыт проходит незамеченным, у меня же он ознаменовался настоящим скандалом. Еще бы такое событие. Ничего более громкого нельзя было придумать. Оставалось только дождаться звонка Датского с претензиями по поводу слухов и тогда бы мое падение оказалось полным.

Почему-то не сомневалась в том, что разговоры, дошедшие до декана окажутся столь извращены, что он посчитает будто их распространяю я. Морально я готовилась к этой капле, дав себе зарок, что если такое все же случится, то из академии точно уйду. Пусть она горит синем пламенем вместе со всеми студентами и деканатами.

Я понуро брела по дорожке от остановки до дома, чувствуя себя стеклянной вазочкой, балансирующей на краешке стола. Дунь, и она упадет и разобьется. И некому мне соломки подстелить, и некому помочь. С каждым пройденным шагом мир окрашивался во все более темный цвет. Черная депрессия подступала все ближе и ближе.

— Донна, привет, — услышала девичий голос. Резко подняла голову, ожидая кого угодно, но только не Лилю. Она поднялась с лавочки. Было ясно, что она меня ждала.

— А, привет, — пробормотала.

— У тебя что-то случилось? — девушка с тревогой всматривалась в лицо. — Я как всегда не вовремя, — начала она сокрушаться.

— Забудь, — махнула рукой. — Ты как насчет выпить? — внезапно спросила, радуясь, что не придется делать это в одиночестве.

— Чуть-чуть можно. Только я паспорт дома забыла, — сразу сообщила она. — А в магазине только по нему продают. Считают, что я маленькая.

— Правильно считают, — криво улыбнулась. — Выпивка с меня. И покупать ее не надо. Все есть, — вспомнила, что дежурная бутылка мартини дожидается своего часа в шкафчике.

Мы поднялись в квартиру, молча, каждая думала о своем. Зашли внутрь, разулись и сразу же прошли в кухню.

Лиля полезла за бокалами, а я достала бутылку. Вспомнила о сыре в холодильнике. Быстро нарезала.

— За что пьем? — спросила Лиля, держа бокал с бледно-лимонным напитком тремя пальцами.

— За мой успех, — горько усмехнулась, потянувшись бокалом к Лиле.

— Так это же здорово, — она обрадовалась. А я покачала головой в ответ и вкратце рассказала о произошедшем.

Смысла скрывать не было. Все равно Лиля все узнает не от меня, так от других. Уж лучше я расскажу ей свою версию.

— Какие же люди сволочи, — отреагировала она. — Ты, главное, не волнуйся. Подумаешь, сплетни. Этим уже никого не удивишь. Открой желтую прессу, там не такое пишут. И живут же люди. Не рефлексируют. Как говорят известные личности "любая заметка хороша, кроме некролога".

— Я не медийная личность. Мне не нужна слава. Тем более такая, — я уронила голову. Мартини приятно согревал желудок. — Придется уйти из академии, — простонала.

— Хочешь, я уйду вместе с тобой? — спросила Лиля, изрядно выпив.

Мы пили, но почти не закусывали. Мне ничего не хотелось есть, а Лиля, видимо, за компанию поддерживала.

— А давай… бросим ее нафик, — я мотнула рукой. Затем поднесла пальцы к глазам. Они начали задваиваться.

В дверь заколотили.

— К тебе стучат, — протянула Лиля, вертя в руке пустой бокал.

— Пусть стучат. Мне дурно и без них, — я находилась в алкогольном дурмане, плохо оценивая окружающую обстановку.

— Сильно стучат, — Лиля икнула. — Надо открыть, а то дверь вынесут. А потом ее ремонтировать.

— Нет. Ремонтировать не надо. Мама будет ругаться, — я с трудом поднялась со стула. — Пойду прогоню, — пообещала.

До двери я шла, держась за стеночку. Ноги меня слушались плохо. Когда редко пьешь, организм плохо воспринимает алкоголь.

— Кто там? — боднула дверь, пытаясь глянуть в глазок. Почему-то он оказался слишком высоко и закрыт.

— Донна, открой немедленно, — раздалось с той стороны двери.

Мне показалось, что я ослышалась. Что делать у меня декану?

— Ругать пришли? Не открою, — я не сомневалась, что Датский опять будет меня отчитывать за то, чего не совершала.

— Немедленно открой или я выломаю дверь, — узнала голос отчима.

С ним лучше не шутить — пронеслось в моем пьяном мозгу. С трудом, но открыла замок. И когда он стал такой неповоротливый?

— Да она пьяна, — услышала возмущенное.

— Имею право, — я тихонько поползла по стеночке, когда поняла, что ноги меня не держат. Пить на голодный желудок было не самым умным решением. Однако вряд ли кто об этом думал до того как. — У меня жизнь сломана, — пробормотала.

— Донна?

— Я сам подниму. Не трогай.

— Ты уже доподнимался.

— Да не обижу я ее. Не обижу.

— Попробуй только. Зубов не досчитаешься. Мне ее мать голову свернет, а я тебе.

— Не свернет. Она у тебя ласковая.

— Знал бы я какому волку доверил ягненка, еще бы на дне рождении придушил.

— Пятнадцать лет назад не мог и сейчас шиш получится.

— Но попробовать стоит.

— Можно потише, — простонала, когда поняла что от постороннего шума у меня болит голова.

— Ш-ш-ш, ты видишь девочке плохо?

— Я ее что ли накачал?

— И за что ты ее должен ругать?

— Да было дело. Виноват. Не разобрался толком. Да и не хотел. Приятно было видеть всякий раз у себя в кабинете.

— Ты еще больший мудак, чем я думал.

— За базаром следи. А то не посмотрю, что мент, в ухо дам, мало не покажется.

— Ладно. Ладно. Разбушевался.

— Лучше пойди посмотри что со второй. Ей не хуже.

— Спит она. Я недавно заглядывал в комнату.

— Ну раз спит, то пусть спит.

Дальше я уже ничего не слышала. Уплыла в блаженное забытье.

Бум-бум-бум-бум. В голове стучал набат. Я с трудом разлепила веки. Перед глазами все плыло. Моргнула. Раз. Второй. Третий. И только потом сообразила, что лежу на своей кровати в спальне.

— Кто бы мне подал воды, — простонала, представляя сколько метров надо преодолеть до кухни, чтобы добраться до вожделенной влаги.

— Сейчас принесу. Лежи. Не двигайся, — раздалось сзади меня.

Я резко дернулась, поворачиваясь. И тут же застонала. В голове бухнуло в два раза сильнее.

— Я же сказал, лежи. Все сделаю, — на меня смотрели, смеясь, темные глаза Принца Данииловича.

Мужчина лихо поднялся с кровати и пошел к двери. Я же не могла отвести взгляда от его бордовых… боксеров. А кроме них на Датском ничего не было. Абсолютно ничего. Скульптурно вылепленный силуэт, отпечатавшийся в памяти, стоял перед глазами даже тогда, когда он скрылся в дверном проеме.

— Что делает у меня Датский? — пробормотала. — Это же не сон? — спросила сама у себя.

В поле зрения появился стакан с пузырящейся жидкостью.

— Это для тех, кто не умеет пить, — сразу предупредил меня Принц Даниилович, присаживаясь передо мной на корточки и подавая воду. Лишь лежа на боку мне было легче.

— Я, вообще, не пью, — прошелестел незнакомый женский голос. Папирусная бумага и то влажнее, чем он.

— Давай я помогу тебе встать, — предложил Датский. — Иначе обольешься.

С трудом подняла голову, позволяя себе помочь. Сделала первый глоток холодной воды, показавшейся мне эликсиром жизни. Тут же вспомнила как недавно поила Датского. А он, молодец, быстро очухался. Теперь же мы поменялись ролями. Я была ветошью, а он моим спасителем.

— Ну, что? Легче? — поинтересовался мужчина, когда я расправилась с последней каплей живительного напитка.

— Ага. Но чувствую себя тряпкой.

— Скоро станешь огурцом. Лекарство действует быстро. Проверено на себе, — обнадежил меня мужчина.

— Охо-хо. Моя голова, — простонала.

— И это тоже пройдет, — Датский забрал у меня из рук пустой стакан и поставил на прикроватный столик.

Я откинулась на спину, ощущая как плохое самочувствие потихоньку начинает отступать.

— А где Георгий Антонович? Лиля? — меня волновало, кто и где им постелил, если Датский спал у меня в кровати.

— Твоя подруга еще вчера отправилась домой. Ее Жора завез, когда домой поехал, — ответил декан, потянувшись. А затем раскинул руки в разные стороны, напрягая мышцы.

Мускулы под кожей заиграли. У меня аж во рту пересохло, только в этот раз уже не от жажды, а от вожделения.

На фоне окна фигура Датского смотрелась не хуже античной статуи в музее. Сразу же возникало желание пощупать.

— А вы почему не на работе? — хрипло спросила.

— Взял отгул, чтобы поухаживать за одной приболевшей студенткой, — ответил он, разминаясь и дальше.

Я вспомнила о разговорах, ведущихся в академии и застонала.

— Что случилось? Так сильно голова болит? — подскочил ко мне мужчина. В его глазах светилась тревога.

— Не хочу идти в академию. Можно меня отчислить не выходя из дому? А документы прислать по почте? — спросила у Датского.

— Что ты такое говоришь? Что за упадническое настроение? Подумаешь, перепила. С кем не бывает? Мы в студенческие годы с твоим отчимом и не такое переживали. Это даже не конец света, — принялся поучать меня мужчина.

— О нас все знают, — простонала. — Я людям на глаза боюсь появляться, — прикрыла ладонью лицо, как будто это могло мне помочь спрятаться от осуждения.

— О чем знают все, чего не знаю я? — Датский замер.

Пришлось ему рассказать о вчерашних событиях. Мужчина слушал очень внимательно. Не перебивал. Лишь в конце задал несколько уточняющих вопросов.

— И по этой причине ты хочешь бросить учиться? — удивился он. — Только потому, что люди судачат?

— Они судачат обо мне. Как вы это не понимаете? Это же стыд и позор связаться с женатым мужчиной. И это еще моя мама не знает, — простонала.

И в этот момент вдалеке заиграла мелодия, извещающая, что именно она и звонит.

— О, Боже. Вот и мама. Легка на помине, — мне стало дурно.

— Может быть, она хочет пожелать тебе доброго утра, — улыбнулся Датский, усаживаясь на край кровати.

— Да какая разница? Это же мама. Она найдет за что устроить головомойку.

— А мне она показалась милой женщиной, — как ни в чем не бывало заявил декан.

— Это вы с ней еще толком не общались, — я начала выпутываться из одеяла, понимая, что мама просто так в покое меня не оставит.

ГЛАВА 26

— Открой дверь, немедленно, — услышала я гневный голос родительницы.

Что делать? Как быть?

Я не могу не пустить ее, иначе она все равно откроет дверь своими ключами. Мой взгляд заметался по стенам коридора. Новый стук в дверь заставил принять решение.

Чему быть — того не миновать.

Щелчок замка был для меня подобен грому.

— Где он? — шумела мама, влетая в квартиру, следом за ней показался Георгий Антонович. В этот миг он больше всего напоминал нашкодившего пса, увязавшегося за хозяйкой.

Мама пролетела мимо меня настоящим тайфуном.

— Я не думал, — потрясенно прошептал мне отчим, смешно вытаращивая глаза. — Это фурия, а не женщина.

— Вы не виноваты, — шлепнула я мужчину по плечу. — Мама такая мама, — я натужно вздохнула. Хорошо что таблетка Датского подействовала и я могла нормально соображать, не слушая стук молотков внутри черепной коробки.

— Ах ты, старый развратник. Как ты мог тронуть мою девочку. Подлец. Еще друг называется, — донеслось из комнаты.

Я поняла, что пора вмешиваться, иначе от декана останутся только рожки да ножки.

Кинулась в комнату, где застала следующую картину. Датский уже в брюках, но еще без сорочки, которая находилась в руках мамы, лупящей этой самой сорочкой декана по рукам.

— Жора, уйми свою супругу, иначе я за себя не отвечаю, — прокричал Датский, обороняясь.

"ПапаЖора" крякнул, увидев развернувшуюся перед ним сцену, и бросился на помощь другу.

Мягко, насколько можно, скрутил жену, не позволяя в первую очередь нанести увечья себе, ударившись о крепкие руки Датского.

— Тихо. Тихо, Аля. Пошумела и хватит. Он все понял. Испугался. Больше не будет, — успокаивал жену полковник полиции. Видели бы все происходящее его сотрудники, обхохотались.

— Как можно? Мою девочку, из-за него…полощут на каждом углу. Мне уже звонят мамочки и спрашивают, а правда ли, что моя дочь… продажная женщина? — мама чуть ли не рыдала в руках "папыЖоры".

Я даже представить не могла какую огласку получила сплетня, которая совсем и не сплетня, а самая что ни на есть правда. Если уже до нее докатилась, то что говорить об академии. Я только утвердилась в мысли все бросить и провалиться сквозь землю.

— Аля, не все так плохо, — подал голос отчим, поглаживая маму по спине, успокаивая.

— Жора, как ты мог это допустить? — мама расплакалась.

Георгий Антонович возвел глаза к потолку, округлил в притворном ужасе, мол, я-то откуда мог знать, что все так получится?

— Аля, мы все решим.

— Как мы решим? Репутация нашей девочки растоптана, — мама заламывала руки. — Это конец.

— Мама, — закричала на женщину, — я еще жива. Не надо меня хоронить раньше времени, — меня обуяла злость.

— Я, вообще, не вижу проблемы, — подал голос Датский.

— А тебя, мальчик, я не спрашивала, — мама ткнула в сторону декана пальцем.

— Этот "мальчик", как выразилась дама, давно уже мужчина, — рыкнул он, начиная злиться.

— Вот именно, что мужчина. А у меня девочка. Которую этот мужчина испортил.

— Аля, мы же не в восемнадцатом веке живем, — постарался отвлечь внимание на себя "папаЖора".

— Вот именно. В наше время честь еще дороже.

— Что по вашему надо сделать, чтобы вернуть ее? — задал вопрос Датский.

— А вы как думаете? — с вызовом воскликнула мама. — Есть только одно решение.

— Жениться? — "нашелся" декан.

— Вот именно, — в третий раз произнесла мама. В ее голосе слышалось удовлетворение. — Жениться. И больше ничего. Но даже это вы сделать не в состоянии, — с вызовом добавила она.

— Кто такое выдумал? — удивился Датский, надевая сорочку.

А мне так нравилось смотреть на его обнаженный торс. Он отвлекал от посторонних дум и ненужных мыслей.

— Закон, запрещающий многоженство. Впрочем, если бы в нашей стране это было возможно, я не позволила своей дочери выйти замуж и быть только второй.

— А если первой? — спросил Датский.

— Каким образом? — мамина бровь поднялась на один сантиметр.

— Я разведусь.

— Все так говорят, — повела плечами мама.

— И чем мне вам доказать?

— Поклянитесь, а лучше дайте письменное обязательство, — у мамы были ответы на все случаи жизни. — Немедленно.

— Хватит, мама, — подняла я руки. — Ты что делаешь?

— А что? — удивилась она. — Я устраиваю твою судьбу. Только и всего. Разруливаю, так сказать, то, что ты натворила, не посоветовавшись.

— Ну, извини. В следующий раз как надумаю ложиться в постель с мужчиной обязательно спрошу у тебя разрешения, — съязвила. — А в этот раз как-нибудь сама разберусь. Господин Датский, вы свободны.

— Доня, я же только обо всем договорилась, — укоризненно воскликнула мама.

— Меня это не интересует. Георгий Антонович, заберите свою жену, пожалуйста, пока мы не наговорили друг другу кучу всего, после чего не сможем помириться, — мой голос дрожал.

— Аля, пойдем, — "папуЖору" два раза не надо было уговаривать.

По пути, пока выходили из комнаты, мама несколько раз пыталась что-то сказать, но всякий раз закрывала рот, видя мой красноречивый взгляд.

Я услышала щелчок закрывшегося замка.

— Прошу прощения, — произнесла, не глядя на Датского. — Маму иногда заносит. Она, просто, очень сильно меня любит, — принялась оправдывать ее поведение.

Мужчина подошел ко мне, протянул руку, приподнял подбородок.

— У тебя прекрасная мама. Сразу видно в кого ты такая.

— Какая такая? — еле слышно вдохнула, ожидая ответа.

— Удивительная.

Вроде бы обыкновенное слово, а как оно было произнесено. С теплотой. Нежностью. Датский прошелся рукою по лицу, нежно очерчивая овал.

— Мне нужно разобраться с делами, — он с сожалением опустил руку.

— Да, конечно, — только и смогла сказать.

На занятия я все же пошла, хоть и не на следующий день. Все же поддалась на уговоры мамы, Лили и Датского не бросать академию, но трусливо выклянчила несколько дней отдыха для принятия решения, сославшись на необходимость посещения врачей. Маме пришлось сознаться в недавнем приступе, за что получила еще больший нагоняй, чем за другое свое поведение. В итоге получила кучу наставлений и адресов клиник, где я должна сдать анализы и получить консультации у специалистов. Пришлось согласиться с законными требованиями родительницы. Так что мне некогда было особо рефлексировать, приходилось бегать из одного медучереждения в другое. И все на своих двоих. Машину мне так и не отдали. На вопрос когда же я увижу свою красавицу, что Датский, что "папаЖора" отмалчивались или переводили разговор на другие темы. Я подозревала, что мне ее больше не отдадут, чтобы у неизвестного не было возможности мне насолить, еще раз испортив автомобиль.

К академии я приехала в аккурат к звонку на первую пару, надеясь заскочить в аудиторию за миг до преподавателя, чтобы избежать хотя бы части вопросов и осуждающих взглядов. Не знаю какую выгоду хотела получить Лужева от связи с деканом, я не получила ничего кроме зависти и букета других отрицательных эмоций. От их насыщенности вокруг меня мутило. Остро чувствовать чужой негатив было неприятно, если не сказать, что противно.

На третий этаж, где должна была состояться лекция по финансовому праву, которую вел грузный Потап Потапович, бывший военный офицер, самый добрый из всех преподавателей читающих лекции в этом семестре, я поднималась по запасной лестнице. Он единственный из всех, к кому можно было опоздать и не волноваться, что не пустит на занятия. Мужчина всегда делал вид, что ничего предосудительного в опоздании нет, поговаривали, что службу в армии он оставил из-за нежелания следовать четкому распорядку. Хотя, я в этом сомневалась, сам Потап Потапович на лекции являлся всегда вовремя, не позволяя студентам ждать.

Я не желала злоупотреблять его доверием, но жизненные обстоятельства требовали определенного поведения.

Что меня заставило остановиться посредине пролета, я не знаю. Предчувствие не иначе.

— Даня, подожди, — услышала женский голос. Я не поняла кому он принадлежит.

— Что тебе от меня нужно? — а вот Данияра узнала сразу.

Отошла к стене, не желая чтобы меня видели те, кто стоял на лестничной площадке выше.

— Почему ты от меня бегаешь? Все время бегаешь и бегаешь? — начала укорять девушка.

Что она хочет от Климова?

— Я тебе ничего не обещал. Ты помнишь или нет? — судя по голосу, парню не очень то хотелось разговаривать с девушкой.

— Ну, как же так? Нам же с тобой было так хорошо вдвоем. А теперь ты меня избегаешь.

— Я тебя не избегаю. Я еще раз говорю, что между нами ничего нет, чтобы там не возомнила.

— Но ты же стонал, я слышала.

Поморщилась, когда поняла в какой ситуации Данияр мог издавать подобного рода звуки.

— Люди стонут и в кресле стоматолога, но не обязательно на следующий день бегут к нему вновь, — принялся объяснять очевидное парень.

— Ну, как же так. Я думала…

— Не знаю что ты там себе надумала, но между нами ничего нет.

— Это все из-за нее? Да? Это она стоит между нами? — голос девушки срывался. Мне на мгновение стало жутко от злости, выплеснувшейся вовне.

— О чем ты говоришь? — парень защищался как мог. — Ты хорошая, но мы друг другу не подходим, понимаешь? — принялся объяснять очевидные вещи. — Я не могу с тобой встречаться.

— Ну, ничего. Вы еще все пожалеете. Вы еще узнаете обо мне, — ненавистью сочилось каждое слово.

Я отвлеклась от разговора, на миг задумавшись кто же мог находиться рядом с Климовым, и пропустила тот момент, когда разговор прервался. Зато прекрасно различила звук удаляющихся шагов.

Хотелось подняться и посмотреть вслед уходящему, но я постеснялась Данияра. Встречаться с ним без свидетелей не входило в мои планы.

Я еще немного постояла, дождалась, когда затихли шаги парня, и только тогда поднялась по лестнице.

В аудиторию входила тихо-тихо, словно мышка. Потап Потапович размеренно читал лекцию, увидев мой вопрошающий взгляд, кивнул, разрешая пройти. В этот раз я не стала лезть на свое место, а села туда, где было свободно, чем вызвала удивление у Киры. Наша староста даже подвинулась в сторону, чтобы мне было удобнее. Я же спокойно отнеслась и к тесноте и к соседству. Меня совершенно не раздражало чужое присутствие и близость.

Об этом я поняла не сразу, а спустя где-то половину лекции. Чему несказанно обрадовалась.

— Привет, Донна, — на меня сверху вниз смотрел злой, как черт, Климов.

— Здрасьте, — бросила взгляд исподлобья на парня.

— Пойдем выйдем, — хмуро произнес он, указав на дверь. В перерыве между занятиями я не покидала аудитории и это было моей ошибкой.

— З-зачем? — непонятно почему я начала волноваться.

— Хочешь, чтобы мы при всех разговаривали? — спросил, чуть повысив голос. В нашу сторону были направлены десятки пар глаз с интересом следящие за развитием событий.

— Хорошо, — согласилась. Быть посмешищем не хотелось. Впрочем, как и давать новую пищу для разговоров.

Я поднялась из-за стола и, с видом обреченного на казнь, пошла к выходу из аудитории. Данияр шел следом, прожигая меня взглядом.

Выйдя в коридор я остановилась, не зная куда направиться. Направо или налево?

Потом все же решила, что умные идут направо, туда и повернула.

— Достаточно? — спросила, резко затормозив.

— Вполне, — коротко ответил Климов.

Я повернулась в его сторону, подняла голову, чтобы взглянуть в глаза. Когда он злился, то они сияли еще более ярко. Зелень глаз завораживала. Сегодня парень надел стального цвета пиджак, белую майку и графитового цвета брюки. Все в совокупности ему безумно шло.

— О чем ты хотел со мной говорить? — пошла в наступление.

Климов засунул руки в карманы, пристально глядя мне в глаза.

— Мы вроде договорились? — глухо произнес он.

— О чем? — сделала вид, что не понимаю.

— О том, что мы встречаемся. А что я узнаю по возвращению? Что, спрашиваю? — рявкнул он, не пытаясь сдержать эмоций.

На скулах парня вовсю ходили желваки. Уж не "чужого" ли он подцепил в поездке за границу подумалось мне, видя лицо Климова.

— Я не знаю что сказать, — еле слышно ответила на вопрос.

Врать мне не хотелось, а правду рассказывать тоже было не с руки. Не знаю что ему донесли, но явно ничего хорошего.

— Значит, это правда?

— Дань, мне кажется…

Он не стал меня слушать, перебивая.

— Скажи, вот скажи, что в нем такого, чего нет у меня? — глаза Климова подозрительно блестели.

— Дань, ты хороший. Ты очень хороший, — начала успокаивать. — Но, понимаешь, так бывает. Мне самой непонятно… — попыталась объяснить.

Выяснения отношений мне всегда давались с огромным трудом, а когда я чувствовала за собой вину, то и вовсе казались чем-то смерти подобным. Вроде бы я парню ничего такого не обещала, разве что дала согласие на попытку завязать отношения, но почему так горько на душе?

— Так все же это из-за нее, — услышала я истеричное восклицание.

Я едва успела повернуться на голос, чтобы заметить Олечку Крымову летящую на меня с занесенной рукой, в которой что-то блеснуло.

Размышлять, а то оно или не то, и что конкретно у нее в руке, времени не было. Следовало действовать, а не думать. Спасибо "папеЖоре" в свое время озаботившимся прививанием мне необходимых навыков самообороны, а иначе мне несдобровать. Все могло бы закончиться значительно хуже, чем случилось в действительности.

Полностью уйти из под удара, которого не ожидал никто, я не смогла. Но зато мне удалось отвести в сторону перочинный нож, зажатый в руке девушки. Он лишь по касательной прошелся по моему предплечью, оставив глубокий порез и дырку в рукаве.

Об этом я узнала несколько позже, когда визжащую и брыкающуюся девушку скрутили у меня на глазах.

Ясно, что нападения на глазах у десятков людей никто не предполагал. Никто даже не мог представить, что тихая и чуть ли не забитая девушка, попавшая под влияние свой подруги Марины Лужевой, окажется совсем другой.

Когда я закричала от страха, отбивая удар Крымовой, первым среагировал Данияр, пытаясь выхватить из рук Ольги нож. Однако это было не так-то просто сделать. Девушка буквально обезумела, превратившись из тихой мыши в разъяренную тигрицу.

Она не давалась в руки, не позволяя отобрать у себя нож. К ней было страшно подойти, ибо она им размахивала во все стороны. При этом из ее рта неслась такая отборная брань, слыша которую у присутствующих вяли уши. Крымова напоминала взбесившегося кабана, кидающегося на всех, кто к ней приближался. Даня попробовал ее обезоружить, потребовав отдать ей нож. Но не тут-то было. Крымова размахивала им из стороны в сторону, крича что убьет любого, кто к ней приблизится, а потом убьет себя.

На шум начали сбегаться зрители. Они близко не подходили, но при этом создавали толпу, любой человек из которой мог пострадать.

Данияр и Ольга кружили друг подле друга. Один хотел забрать нож, а другая не желала его отдавать. Я же в это время изо всех сил пыталась зажать кровоточащую рану, изо всех сил зовя на помощь.

И она подоспела в лице нашего декана. Я не знаю откуда он узнал о случившемся. То ли его кто-то позвал, то ли он мимо проходил, но он появился в нужное время, изменив расклад сил не в пользу Крымовой.

Пока Данияр отвлекал девушку, с одной стороны спокойно уговаривая отдать оружие и прекратить никому не нужное представление, Принц Даниилович без какого либо предупреждения, носком ботинка сумел выбить из руки девушки нож. Он с громким звоном упал, отлетев к стене. Дальше дело оказалось за малым. Крымову скрутили до приезда полиции.

Пара ремней могут творить чудеса при грамотном обращении с ними.

Датский с Климовым буквально лицом в пол уложили Олю, чтобы связать ей руки. По мне так ей ко всему прочему надо было еще закрыть рот, чтобы она не несла всякую чушь и не ругалась, обещая всех разорвать на части.

Как мне показалось, девушка совершенно не понимала что она делает. Об это я заявила подоспевший спустя некоторое время полиции. Они обещали со всем разобраться.

— Испугалась? — ко мне подошел Данияр.

С смотрела вслед удаляющимся полицейским, ведущим под руки Олю, и не могла поверить, что она чуть не лишила меня жизни. В голове не укладывалось, что она могла наброситься на меня, словно дикая кошка.

— Очень, — призналась, обнимая себя руками.

— Тебе холодно? — заботливо спросил Данияр. Я кивнула. Тогда он снял с себя пиджак и надел мне на плечи. А потом и вовсе приобнял, даря свое тепло.

ГЛАВА 27

— Что у тебя с Датским? — второй час подряд "пытала" меня мама. Они с отчимом примчались сразу же как только стало известно о нападении. И пока "папаЖора" улаживал все формальности вместе с моим адвокатом, а по совместительству и деканом, мы с мамой сидели у него в кабинете.

— Ничего, — произнесла, делая глоток горячего чая.

— А с тем парнем, что бережно обнимал тебя? — мама пока не выражала никакого мнения, лишь интересовалась.

— Тоже ничего, — пожала плечами.

— То есть как ничего? — повысила она голос.

— С Датским я утратила невинность, как ты уже догадалась, а с Климовым только целовалась. Если тебя это интересует, — как маленькой принялась ей объяснять.

— Деточка, но так же нельзя, вот я в твое время… — начала она.

— Мам, мне двадцать. У меня вся жизнь впереди. Я не хочу замуж, — оборвала ее.

— Кто тут не хочет замуж? — в кабинет вошел Вениамин Сергеевич Ляхов, декан экономического факультета.

Мужчина как всегда был одет в блестящий костюм. В этот раз оливкового цвета. И где он их такие находит? Неужели на заказ шьет?

— Да вот… дочь моя, — горестно вздохнула мама, указывая на свое несчастье, то есть меня.

— И правильно делает? Еще успеет выскочить замуж. Пусть пока погуляет, пока время есть. А то потом дети, дом, кухня. Бигуди на голове и засаленный халат. Девочка, слушай меня. Пока можешь наслаждайся жизнью, получай от ней все что можешь. А замуж не спеши. Ничего хорошего там нет. Это я тебе как мужчина говорю. Брак убивает всякую романтику отношений. Пока ты паришь в воздухе, ты живешь, ты бабочка. Всегда успеешь стать гусеницей, — мужчина закончил свою речь и уселся в кресло.

— Кого ты тут учишь? — следом за Ляховым появился хозяин кабинета. Датский.

— Да, вот. Твою студентку. Она замуж не хочет, а ее в том поддерживаю, — мужчина достал из кармана платок и промокнул пот, выступивший на лбу.

— Правда? — вопрос Датского адресовался мне.

— Да, — кивнула головой. В глазах мужчины я увидела промелькнувшее облегчение.

Чуть не рассмеялась.

Вот же глупый. Неужели он думал, что если он у меня первый, то ему не буду давать прохода? Похоже, что так.

Нет уж. Ляхов прав. Замуж я всегда успею.

— Так. Все собрались? — с порога заявил Георгий Антонович, обведя глазами присутствующих.

Его бровь чуть взметнулась вверх, стоило увидеть новое лицо. С Ляховым он явно не был знаком.

— Георгий Антонович Иванченко, — представился он. Декан экономического факультета сделал то же самое.

— Я, пожалуй, пойду, — мужчина был не глуп и сразу понял, что его присутствие в комнате явно лишнее.

Задерживать его никто не стал. Датский проводил Ляхова до двери и только для того, чтобы посильнее ее прикрыть. Конспиратор.

— Ну что там? — не выдержала мама. И как только она удержалась от вопросов в присутствии постороннего человека? На нее это было совершенно не похоже.

— Пока не все обстоятельства ясны, но в целом ситуация понятна, — отчим прошелся по кабинету и уселся за стол напротив Датского.

— Жора, не томи, — поторопила мама. Она от нетерпения начала комкать платок.

Я смотрела на маму и поражалась. Как все же удивительно влияет на женщину беременность. С одной стороны она становится непредсказуемой, словно погода над морем. А с другой расцветает, подобно хрупкому цветку. Ее глаза сияли бриллиантами чистой воды, а кожа лучилась свежестью. Вряд ли кто посторонний в этот момент дал бы ей больше тридцати с небольшим лет.

Глядя на нее, меня обуяла гордость за родительницу.

— Эта девушка, Крымова Ольга, призналась практически во всех твоих бедах, Мадонна, — начал "папаЖора".

— Неужели были и другие, кроме нападения? — сразу смекнула мама.

— Я не хотела тебя беспокоить, — принялась каяться родительнице, пока не поздно. Зная ее, лучше это сделать до того, как она начнет меня выпытывать, не хуже, чем Георгий Антонович на допросе.

— И что это за "другие случаи"? — поторопил меня Датский. Ему тоже было интересно.

— В первый раз мне прокололи колесо, прямо на стоянке. Это было в тот день, когда вы меня подвозили с дня рождения. Мы еще тогда отмечали день рождения Лили, — пояснила.

Мама кивнула головой и внимательно посмотрела вначале на меня, а затем на Датского. Мол, а что вы еще не договариваете? Этот вопрос стоял в ее глазах. Но надо отдать должное ее выдержке, она его не озвучила.

— Да. Это сделала Крымова. Мои спецы "сняли" пальчики с колеса. На ободе нашелся отпечаток принадлежащий ей. Ребята буквально полчаса назад сличили с дактокартой, — подтвердил отчим.

— Потом меня обвинили в вандализме, якобы я курила в туалете и написала плохие слова на вас, — кивнула в сторону Датского. Я вновь была с ним на "вы". Что-то мешало мне ему "тыкать", может быть взгляд облегчения, когда он узнал, что я не стремлюсь замуж.

— Преступница не знала, что у тебя аллергия на дым. Да? — радостно спросила мама.

— Да. Мы это с Принцем Данииловичем выяснили во время пожара, — я решила быть откровенной до конца. Мама недовольно покивала головой, но вновь промолчала.

Рассказывать в присутствии мамы, отчима и декана всю подноготную было равносильно приему у зубного врача, хотелось закрыть рот и не открывать.

— Потом было покушение на меня на квесте… — начала я.

— Что-о? — воскликнула мама. — И ты мне ничего не сказала? — она встала со своего места.

— Аля, не волнуйся так. Сядь. Она сказала мне, — принялся успокаивать "папаЖора".

— Доня, как ты могла? Ты не доверяешь родной матери? — воскликнула родительница.

— Аля, тебе вредно нервничать, — увещевал отчим. — Для решения этого вопроса есть я.

— И что ты решил? Мою девочку чуть не убили. А где в это время был ты? — мама была жутко напугана.

— Вот потому я тебе ничего и не говорила, чтобы ты не волновалась. Георгий Антонович, скажите хоть вы ей, — у меня была только одна надежда.

— Аля, не дрожи. Все хорошо. Все уже решилось. С Мадонной ничего не случилось, — "папаЖора" повысил голос.

После этого мама на удивление притихала и перестала причитать, словно обнаружила мое бездыханное тело.

— С квестом не все понятно. Я думаю, что у Крымовой были сообщники. Кто-то из обслуживающего персонала. Но это мы еще выясним, — пояснил по ходу моего рассказа отчим. — По крайней мере, она призналась в своей причастности к инциденту на игре.

— Еще была анонимка, — продолжила я перечислять.

— Да что же это такое? Что за страшное создание эта Крымова? — в ужасе воскликнула мама.

— Но с анонимкой мы быстро разобрались. Да, Донна? — спросил у меня Датский, словно искал одобрения.

Я улыбнулась одними уголками губ, вспомнив наше с деканом выяснение обстоятельств.

— Да. Жалоба была грубо составлена и подписана явно не мной. Разобрались мы быстро, но нервы она нам потрепала знатно. Так это тоже она? — спросила у отчима.

— А кто еще. Она еще по пути в участок начала "петь" о всех своих достижениях. Хвалилась какая умная.

— Ее к врачу надо, — вставила мама.

— Обязательно проверят, — пообещал "папаЖора". — Во время следствия назначат экспертизу ее психологического состояния. Не волнуйся, Аля. Ребята знают свое дело.

— Это все? Или было что-то еще? — мама внимательно посмотрела мне в глаза.

О предпоследнем эпизоде хотела бы смолчать, но если я это сделаю, то ведь все равно узнает.

— Она разрисовала мою машину краской и заявила в полицию будто я храню в машине запрещенные к обороту вещи, — опустила глаза в пол, втайне надеясь, что мама не начнет спрашивать что именно написала Крымова.

— В этом эпизоде она не желает признаваться, но я дал задание изъять записи видеонаблюдения с подъездов домов, помимо записей изнутри машины, благо они есть. А так же телефонного сообщения. Думаю, что следователи без проблем докажут ее причастность. Видеокамеры засняли почти все ее проделки.

— Теперь хоть все? — спросила мама.

— Еще тушка, — вспомнила.

— Что за тушка? — встрепенулся декан.

— Тухлый трупик в машине, — поморщилась, вспоминая запах. — По сравнению с другими неприятностями это было самое меньшее. Ну и размазанная по столу паста, но это почти не считается.

— Так вы мне не сказали самое главное. Почему эта тва… девушка так ненавидит мою дочь? — строгим голосом спросила мама у мужчин.

— Все из-за любви, — вздохнул отчим.

— Какой еще любви? — спросила мама, переводя взгляд с меня на мужа.

— И ревности, — продолжил Георгий Антонович. — Крымова неравнодушна к Данияру. Ну, ты знаешь его отца. Да и его самого. Он был у меня на дне рождении.

— А, — воскликнула мама. — Это тот перспективный мальчик, с которым я тебя знакомила и который оказался твоим однокурсником? Да? — вспомнила мама.

— Похоже на то, — подтвердила. Только у меня в голове не укладывалось как Крымова собиралась влюбить в себя Данияра, если он не желал с ней общаться.

В этот момент у "папыЖоры" зазвонил телефон. Он поднял трубку. Несколько раз ответил "да", "понятно", и заключительное "хорошо".

— Значит так. На квесте Крымовой помогал ее старший брат. Который и пропустил ее внутрь. Вам просто сильно не повезло, что вы выбрали именно этот квест. Злая случайность. Такое бывает, — пояснил отчим, пряча телефон.

— Боже мой, — воскликнула мама. — Как же это все ужасно. За моей девочкой следила какая-то сумасшедшая, я не побоюсь этого слова, и чуть не убила. У меня нет слов. Просто, нет слов, — мамино настроение сделала очередной виток в сторону легкой истерики.

— Мам, все же обошлось. Ничего не случилось. Я жива. Это главное. Ты не находишь?

— Да, конечно, доченька, — сразу же подтвердила родительница. — Жора, нашей девочке нужен телохранитель, — без перехода заявила мама.

"ПапаЖора" чуть не поперхнулся. Я же крякнула от удивления.

— Мама, мне никто не нужен. Преступница поймана. Надсмотрщика мне не надо, — принялась успокаивать не в меру разволновавшуюся маму. А за одно убеждать "папуЖору" в отсутствии необходимости потакать жене.

— Жора, скажи ей, — принялась настаивать мама.

— Аля, мы поговорим на эту тему чуть позже, — твердо произнес мужчина. Я его еще больше зауважала.

— Но как же так? — и столько мольбы было в мамином взгляде, направленном на мужа. Будь я мужчиной, то точно бы расплылась мокрой лужицей, но отчим был непоколебим. Его только лишь одними взглядами не пронять.

— Аля, Донна, мне надо на службу. Если мы все выяснили, то давайте по коням. В смысле, поехали. Вначале забросим Донну, а уж потом и домой поедем, — скомандовал Георгий Антонович.

— Вообще-то, Донну и я могу подбросить, — подал голос помалкивающий до этого Датский.

Мама с "папойЖорой" переглянулись.

— Я бы с удовольствием, но мне надо передать кое-какие вещи, — нашлась я, чтобы не обидеть прямым отказом.

Родители переглянулись еще раз. А я просто хотела попасть к себе домой. Датский, конечно, душка и видный мужчина во всех отношениях, но что-то меня останавливало от более близкого сближения.

ГЛАВА 28

— Напоминаю, кто забыл. Сегодня вечером будет бал, совмещенный с днем факультета, — торжественно заявила во всеуслышание Кира. — Все приходят сообразно дресс-коду.

— А какой у нас дресс-код? — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Бальные платья и смокинги, — с невозмутимым видом заявила она. Потом улыбнулась, добавляя. — Вечерние платья и костюмы. По возможности. Сразу предупреждаю, что организаторы сказали — в драных джинсах пускать не будут. Так что пеняйте на себя, если вас не пустят. Всем понятно?

— Всем, — раздался нестройный хор голосов. Все мигом задумались, а что же у них есть такое в гардеробе, что не стыдно надеть на бал.

О том что будет день факультета, предупредили студентов давно, но никто не говорил о таких строгостях в одежде. Многие не были к этому готовы.

Я особенно не переживала за бал. У меня были платья, выбранные мамой. А следовательно, я была одета по моде и со вкусом. Лучше чем мама вряд ли кто мог выбрать мне наряд.

Мне оставалось только заглянуть к парикмахеру и визажисту. Перед балом я решила себя побаловать, сделав несколько приятных каждой девушке вещей.

Я заранее заказала такси, зная, что могу забыть и спохватиться в последнюю минуту. Потому и сделала все до того, как влезла в кремовое платье в пол. В нем я была похожа на русалку, из-за фасона, который прекрасно подходил моей фигуре. Нежный шелк, расшитый стеклярусом, безумно мне шел. Прежде чем выйти из дома, я некоторое время провела перед зеркалом, любуясь своим отражением. С того момента как я стала женщиной, во мне именно она и проснулась.

Женщине внутри меня стали нравиться красивые вещи, она начала более внимательно за собой ухаживать, уделять больше времени своему внешнему виду. Я стала замечать на себе внимательные мужские взгляды. Я как будто проснулась, почувствовав себя совершенно иначе. Мир обрел краски и звуки. Я стала открыта ему. И втайне ожидала маленькое чудо. Какое? Я и сама не знала, но чувствовала, что оно непременно должно случиться. И очень скоро.

На входе в зал, вместе с незнакомыми мне парнем и девушкой, стояла Кира. Она как и обещала внимательно осматривала своих и если считала, что внешний вид не соответствует мероприятию, то рекомендовала переодеться, пока не поздно. На мой взгляд это было слишком, но протестовать я не осмелилась, ибо мой внешний вид всех устраивал.

Сегодня, помимо обязательной программы с выступлением должностных лиц, студентам обещали выступление не очень известной группы. Якобы ее выписал Датский, он же и заплатил им из своего кармана. Широкий жест, что сказать?

Я прошла в зал, по пути встречая однокурсников. По пути вертела головой, ища одного человека. Я, в кои-то веки воспользовалась своими связями и попросила выдать пригласительный билет на человека не принадлежащего к нашему факультету.

— Донна, — меня окликнули откуда-то сбоку. Я вглядывалась в толпу и пыталась понять кто меня зовет. — Донна, — еще раз услышала, теперь уже рядом.

Я во все глаза смотрела на незнакомую девушку и не могла поверить, что это Лиля. Она так преобразилась, что у меня просто не было слов.

Мало того, что она по новому подстриглась, так еще и покрасилась. И не только волосы сменили свой цвет, судя по всему, она как и я посетили визажиста. Но платье надела мое. То, которое я ей подарила в нашу прошлую встречу. Совершенно новое оно лежало уже больше года, бледно-сиреневое до середины колена, отрезное по талии. При его покупке подумала, что свет в кабинке дает такое сочетание с моей кожей. Но даже в солнечном свете оно совершенно мне не шло. А вот Лиле даже очень.

— Лиля, ты такая красивая, — воскликнула с восторгом, взяв девушку за руки.

— Ты тоже, Донна. Настоящая принцесса, — и мы закружились. На нас смотрели, над нами улыбались, но нам было все равно.

Начав вплотную общаться с сестрой, я поняла скольких радостей была лишена долгие годы по собственной глупости. Девушка была очень добрая, ласковая и очень открытая. Я даже не могла представить, что в жизни еще существуют такие люди. Было удивительно знать, что у такого отца, как Геннадий, могла вырасти такая девочка. Я думала, что она удалась в маму, с которой я никогда не встречалась. А иначе и быть не могло.

— Спасибо что замолвила за меня словечко, — принялась благодарить Лиля, когда мы пошли за напитками. В зале был организован шведский стол где можно было разжиться канапе и выпить лимонада. За столом преподавателей и гостей можно было разжиться и шампанским, но нам студентам, ясное дело, оно не полагалась. Мы и не возражали. Кто желал промочить горло делали это вне банкетного зала.

— Привет, девочки, — к нам подошел Данияр Климов. Я заинтересованно оглядела парня, он словно сошел с обложки модного журнала. Модная стрижка, волосы уложенные с легкой небрежностью, чисто выбритые скулы, острые — тронь и порежешься. Одет в серый костюм с легкой зеленцой под цвет глаз. Майка с надписью на английском и кроссовки завершали стильный образ. За последнее время парень сильно изменился, стал чаще ходить в спортзал, похудел. Ходили слухи, что у него опять проблемы с отцом, но какие никто не говорил.

Даня наклонился к Лиле и поцеловал в знак приветствия. Девушка восприняла это так естественно, что я заподозрила более близкие отношения между ними.

— А Донну? — укоризненно произнесла она, потому как мне поцелуя не досталось.

— А Донна, наверное, не желает, чтобы я к ней прикасался, — парень смотрел на меня не мигая.

— Почему же не желает? Она что, дикая? — чуть игриво, нежели было необходимо спросила у парня.

— Тогда, конечно, — и губы Климова мазнули меня по щеке. Я бы не отказалась чтобы они там задержались подольше. Вот только парень не позволил им.

В последнее время я чувствовала жуткую потребность в тактильном контакте, словно желая наверстать упущенное за долгие годы. Мне хотелось чтобы ко мне прикасались, и хотелось прикасаться самой. Однако после истории с Датским, слухи о которой, потихоньку затихли, ибо не имели подпитки, никаких отношений у меня ни с кем не было. В отношении Оли Крымовой велось следствие и в скором времени должен был быть суд. Подробности ее охоты за мной постепенно просочились в массы и люди посчитали, что она все придумала про мои близкие отношения с деканом. Я охотно подпитывала студентов свежими новостями расследования через Киру, рассказывая ей то, что необходимо, как бы по секрету. Естественно, он становился достоянием общественности уже на следующий день. Марина Лужева стала вести себя тише воды, ниже травы. Как оказалось именно Оля ее использовала, а не она Олю, как все думали. Крымова прекрасно манипулировала подругой и подталкивала ее совершать необходимые действия. Лужева была ушами и глазами Оли, сама того не зная. Теперь же она боялась собственной тени, а все потому что опасалась пойти соучастницей двух покушений на мою персону. Вот и не высовывалась, предпочитая сидеть как мышка. Так что на курсе воцарилась тишина и покой.

— А сегодня будут танцы? — поинтересовалась Лиля как бы между прочим.

— Обязательно. Кира говорила, что это случится после обязательной программы, которая должна начаться с минуты на минуту, — ответила я девушке.

— Лиля, твой первый танец за мной, — Данияр лучезарно улыбался моей сестре.

А мне в сердце внезапно кольнула игла ревности. Я прекрасно понимала, что признавшись парню в отношениях с Датским, пусть даже мимолетных, перечеркнула все. Но ведь сердцу не прикажешь. Оно само выбирает когда болеть и по какому поводу.

— Естественно. Как я могу отдать его кому-то другому. Да мне, собственно, и отдавать его некому в этом зале. Кроме вас у меня знакомых здесь нет, — легкомысленно ответила девушка.

— Вот и отлично. Вы пока тут постойте, а я постараюсь раздобыть вам по бокалу шампанского с барского стола, — ухмыльнулся Данияр.

— Какой парень, да, Донна? — лукаво улыбаясь спросила у меня Лиля.

Я же, чтобы не показать своего внутреннего состояния, изо всех сил натягивала на лицо улыбку.

— Да. Пахнет очень вкусно, — произнесла первое пришедшее в голову.

— Ты тоже заметила. Это я ему посоветовала купить, — поделилась со мной Лиля, чем ввергла в еще большее уныние.

— Вы вместе уже ходите по магазинам? — уточнила, чувствуя как внутри все обрывается. Даже если я надеялась в будущем на какие-нибудь отношения с Данияром, они полностью перечеркивались, потому как предать сестру, пусть и не родную, да еще единственную подругу, я не могла. А значит, мне следовало наглухо забить двери к своему сердцу и ни на что не надеяться.

— Да. Даня попросил с ним прошвырнуться. Этот костюм мы вместе выбирали. Он ему безумно к лицу, не так ли? — спросила у меня Лиля, глаза которой буквально светились от счастья.

— Очень, — признала правоту. — Он ему очень идет. У тебя хороший вкус. И на костюмы, и на парней, — произнесла через силу. Вечер мне перестал нравиться, совершенно.

— Спасибо, дорогая. Твоя похвала для меня особенно ценна. Я ею очень сильно дорожу, — Лиля взяла меня за руку.

В противоположном конце зала началась торжественная часть. На сцену вышел Датский и принялся рассказывать о достижениях факультета за последние время, сколько студентов поступило, сколько выпустилось, кто нашел себя в специальности, а кто решил, что надо искать что-то другое. Его речь лилась плавно и красиво, а он сам был настоящей звездой сегодняшнего вечера. Неизменный узкий костюм, белая рубашка, начищенные до блеска туфли, на лице легкая небритость, все это делало нашего декана неотразимым. Вот только мое сердце его внешний вид не трогал. Красивый и красивый, ну что тут такого? Посмотреть приятно, а потрогать не хочется.

— Ты чего загрустила? — спросила у меня Лиля.

— Да так. Задумалась, — улыбнулась.

— Девушки, а вот и я, — рядом появился сияющий, словно новая копейка, Данияр. — Держите, это вам. Шампанское с барского стола, как и обещал.

Я смотрела на Климова и понимала, что эта улыбка и это обхождение, предназначено не мне. Все делалось ради сестры, тихо застывшей рядом. Я посмотрела на них со стороны. Они прекрасная пара. Улыбка на лице превращалась в оскал, я это чувствовала.

— Я вас на минутку оставлю. Я скоро. Дань, подержи, пожалуйста мой бокал, — вручила его парню, — можешь выпить сам, я к нему не прикасалась.

Мне срочно следовало побыть наедине с собой. Успокоиться. Я же могла испортить праздник сестре, а тем более ее парню. Мне надо всего лишь минутка. И станет легче. Всего лишь одна. А иначе я позорно покажу свои эмоции. А кому это надо?

Я не глядя по сторонам бросилась бежать. Где-то рядом с банкетным залом должен быть туалет. Людей в зале было очень много, я пробиралась между ними, чуть ли не расталкивая локтями. И бежала ровно до того момента как не столкнулась со стеной. Пусть и не совсем твердой и бетонной.

— Донна, а куда это мы так спешим? — чарующий голос Датского пробрался в уши.

Я резко подняла голову, столкнувшись глазами цвета темного шоколада.

— Мне надо, — бросила коротко, желая обойти по периметру мужчину.

Вот только не тут-то было. Он явно не собирался меня отпускать.

— Я тебя везде ищу, а стоит найти, ты собираешься от меня умыкнуть, — его глаза жадно ощупывали меня с ног до головы. В них читался чисто мужской интерес и удовлетворение от увиденного. А еще я различила огонь желания. Вот только мне от него было не холодно, ни жарко.

— Зачем? — постаралась успокоиться. Последним делом было бы закатить скандал с Датским. Да и не стоило злить начальство. Пусть оно и ходит в друзьях моего отчима.

— Хотел пригласить тебя потанцевать. Сейчас начнется самая интересная часть мероприятия. Ты как насчет танцев? — спросил он, улыбаясь во все тридцать два.

Вначале, я хотела ответить отказом. Все же у меня было совсем не то настроение. Но потом, вспомнила, что кавалера для танцев у меня нет. С тем, с кем я бы хотела потанцевать, это вряд ли получится, на сегодняшний вечер он ангажирован.

— Прекрасная мысль, — сорвалось с моих губ.

Клин клином вышибают. Пусть я и не собиралась углублять отношения с Датским, это все пройденный этап, в одну воду дважды не войти. Но потанцевать с ним я могла. Все лучше, чем размазывать слезы в туалете, чем, собственно, я собиралась заняться в ближайшее время.

— Тогда, прошу, — Датский взял меня за руку и повел к танцующим. Первые пары уже вышли, нам же оставалось только присоединиться.

Танцевал Принц Даниилович точно так же как и водил машину — четко, быстро, резко, если можно применить эти слова к танцу. Он вертел меня в танце так как хотел, но это мне не было приятно. Внезапно в памяти всплыли домогательства дяди Гены. Он точно так же не спрашивал меня хочу ли я чего-то или нет. Это напрягало и заставляло нервничать.

Я с трудом дождалась окончания танца.

— Я пойду, — постаралась вырвать руку из руки Датского.

— Куда? — удивился он. — Вечер только начался.

Он не сомневался в своей неотразимости. И, похоже, приметил меня на целый вечер. Вот только мужчина ошибался. Я не выбрала его в качестве кавалера.

— К друзьям, студентам. А вам надо облизывать гостей, или вы забыли об обязанностях хозяина? — напомнила Датскому.

Он криво усмехнулся, соглашаясь.

— Иди. Но далеко не теряйся, — напутствовал он.

"Щас. Разогналась" — произнесла про себя и мысленно показала мужчине фак. "Перебьешься".

Какие бы планы не были у мужчины на меня, им не суждено сбыться. В туалет я идти передумала, разумно рассудив, что не обязательно впадать в крайности, можно всего лишь радоваться жизни и получать от нее удовольствие.

Лилю и Данияра я нашла там же где и оставила. Почему-то они не выглядели радостными. Неужели что-то случилось между влюбленными за то время, когда меня не было? Я не знала радоваться этому или огорчаться.

— А вы почему не танцуете? Вроде бы собирались, — я изобразила на лице улыбку.

Данияр фыркнул, словно рассерженный кот.

— Ты тоже моментально изменила планы. Вроде бы собиралась в туалет, а пошла танцевать с Датским. Надеюсь, понравилось? Он предложил продолжить вечер в более близкой обстановке? — ядовито произнес Климов.

От удивления мои глаза стали размером с блюдца. Пока я думала что же ответить на тираду парня, он, ничего не говоря, развернулся и ушел, зло глянув на меня. Да так, что от одного только взгляда можно было прирасти к полу.

— Что это с ним? Какая муха укусила? — спросила у Лили, когда вновь смогла говорить. Я смотрела в след Климову и недоумевала. — Вы что поругались? — другого объяснения поведению парня у меня не было.

ГЛАВА 29

— Донь, ты — дура или прикидываешься? — резко спросила у меня Лиля.

Я перевела удивленный взгляд на сестру. Они что ли сговорились меня оскорблять? Что я им сделала?

— Чего я не понимаю? Что вы на меня ополчились? Один ядом брызжет, теперь другая. А вечер так хорошо начинался.

Тут я, конечно, немного лукавила, но это мелочи по сравнению с мировой революцией.

— Неужели тебе не понятно, что видя тебя с Датским у Климова рвет крышу? — возмущенно воскликнула Лиля.

— С чего бы это? — я откровенно ничего не понимала.

— Ну, точно — дура, — совсем не обидно заявила Лиля.

— Да объясни нормальным человеческим языком чего я не догоняю, — начала злиться. Все эти недомолвки, недоговоренности меня откровенно говоря бесили. И очень сильно. Я не любила ходить вокруг да около. Меня это раздражало до глубины души.

— Любит он тебя, не надеется, но все равно любит, — чуть ли закричала Лиля.

Впрочем, в шумном зале ее крик потонул в человеческом гвалте и музыке.

— Кого любит? Меня? Что за глупости? А ты? А как же магазины? — я ошарашенно смотрела на сестру и не понимала что она говорит. Вроде бы все слова правильные, понятные, а вместе они создавали какую-то белиберду.

— О, Боже, — Лиля всплеснула руками и возвела глаза к потолку. — Пойдем отсюда где тише, я тебя все объясню, — она схватила меня за руку и потащила куда-то в сторону. Мы вышли из зала, прошли туда, где людей уже не было. Огромное окно коридора позволяло взглянуть на ночное небо, где бриллиантовой россыпью сияли звезды.

— Вот тут тихо, — заявила она и… замолчала.

— Ну, что ты хотела мне рассказать? — поторопила Лилю, когда она не проронила больше ни слова.

Девушка повернулась к окну и начала водить пальчиком по стеклу, рисуя какой-то орнамент. Я начала терять терпение, но приказала себе молчать, ожидая.

И не зря. Мое терпение было вознаграждено.

— Помнишь тот день, когда я пригласила тебя на день рождения? — вдруг тихо спросила она.

Я судорожно рылась в памяти, вспоминая.

— Смутно.

— Я не собиралась его отмечать. Да мне особо и не на что было. Я могла себе позволить разве что торт купить девочкам. И все. Это все Данияр. Это на его деньги я устроила праздник, — Лиля повернулась ко мне.

В мое сердце вонзилась еще одна игла ревности. Больно. Очень больно.

— Зачем ты мне это говоришь? Я рада, что твой парень такой щедрый, что он в состоянии оплатить застолье. Только почему не в ресторане? Думаю, что у него денег бы хватило и на что-то более лучшее, чем пьянка в общежитии, — сколько я не сдерживала себя, но яд все равно просочился в слова.

— Ты меня хоть слушаешь? Я тебе говорю, что он тебя любит. Что он ради того, чтобы хоть как-то сблизиться с тобой оплатил застолье, — Лиля повысила голос.

— Не вижу никакой связи между гипотетической любовью Климова и пьянкой в общежитии, — резко произнесла я, зная, что обижаю. Но мне так было больно, что хотелось эту боль выплеснуть вовне.

Лиля громко выдохнула.

— Так. Ладно. Объясню по порядку, раз до тебя доходит как до верблюда, — начала она. — Однажды я сидела и плакала на ступеньках…

— Чего ты плакала? — прервала.

— Не перебивай, — одернула меня Лиля. — Я сидела и плакала на ступеньках. Мимо проходил Данияр. Сел рядом. Спросил чего плачу. Я не выдержала и рассказала ему, что плачу потому что моя сестра не желает меня знать, а я очень хочу с ней общаться. Он сказал, что ничего страшного, маленькие девочки, они такие… вспыльчивые, но быстро отходчивые. И рассказал про свою младшую сестру. Оказывается она у него тоже сводная. Папа нагулял ее на стороне. А Даня узнал о ней только недавно. Был жуткий скандал. Но потом они помирились. Я рассказала ему о своей сестре, — Лиля вздохнула, бросила беглый взгляд на меня. Я же молчала, слушая с замиранием сердца ее рассказ. — А он мне вдруг сказал, что знает ее и тоже страдает, потому как она и на него не обращает никакого внимания. Вот тогда мы и разработали план Барбароса. Тем более у меня должен был быть день рождения. Я пригласила свою сестру, а Даня оплатил стол. Я, правда, не хотела, но он настоял. И все вроде бы было хорошо, но до определенного момента. А дальше что рассказывать? Ты и так все знаешь, — девушка замолчала.

— Что-то я ничего не понимаю все равно… Вы проводите вместе время… гуляете, — ревность прожорливым червяком грызла меня изнутри. Я ничего не могла с собой поделать, сколько не пыталась задавить в себе это чувство.

— Чтобы поговорить о тебе, — словно прописную истину произнесла Лиля. — Мы говорим только о тебе. Больше ни о чем. Ты думаешь, мне легко пропускать через себя безответную любовь Данияра? Ты даже не представляешь насколько мне тяжело. Я такое пережила, когда выслушивала его беззвучные рыдания, когда стало известно, что ты и Датский… одним словом, когда поползли слухи о вас. Это было ужасно. Весь этот негатив пришлось мне принять на себя. Мне было жалко парня до слез, но что я могла поделать? Ты моя сестра, а ему надо было выговориться. И я терпела, не зная к чему это все приведет. А потом стало ясно, что между тобой и Датским ничего нет. И у Дани вновь появилась слабая, но надежда. По крайней мере, он уже не ходил как в воду опущенный, он потихоньку начал возрождаться. И у нас были такие планы на этот вечер. И вроде бы все шло хорошо. Но тут опять ты закрутила с Датским… и все. Парень опять сорвался.

— Ничего я с ним не крутила. Это он меня заставил с собой танцевать, — произнесла возмущенно.

— Ты бы видела как на тебя смотрел Датский, он тебя буквально раздевал глазами. Он разве что тебя не трахнул во время танца, — горько воскликнула Лиля.

— Не было такого. И никаких авансов Датскому я не давала… после того случая, — смысла скрывать связь с деканом перед Лилей я не видела. Это было бы не честно.

— Но Даня подумал иначе. Вот и вспылил. А ты как будто все специально делала.

— Вот не надо меня во всем обвинять. Что есть, то есть, а чужого мне не надо, — принялась защищаться. У вас так против меня, вообще, заговор, — подытожила.

Мы с Лилей стояли в торце темного коридора. В другом его конце, напротив, горел свет, ходили люди, о чем-то разговаривали, смеялись. Кое-кто даже обнимался. Одним словом, люди жили полной грудью.

— А толку то? — устало прошептала Лиля. — Больно смотреть как парня ломает и корежит. Не будь ты моей сестрой, я бы тебя возненавидела только за эту боль, которую ты принесла ему, думая, что ты это делаешь специально.

— Так возненавидь, что тебе мешает? — чуть ли не проорала. В другом конце коридора люди начали оборачиваться, вглядываясь в темноту.

— Не могу. Слишком сильно люблю. Не так как Даня, но все равно люблю. Как сестру. Да и знаю я тебя. У самой доля не лучше, чем у Дани. У одного травма и у другой. И я в вашей компании до кучи. Ты-то что сама думаешь по этому поводу? — спросила Лиля.

— По какому?

— Я про Даню. У него совсем-совсем нет шансов? — с надеждой в голосе спросила меня сестра.

Я молчала, не зная как ответить о том, что накопилось в душе, что думала, чувствовала.

— Эх, — вымолвила она. — Жалко, — и горько вздохнула.

— Знаешь, — начала я, обхватив шею двумя руками. — Я сегодня приревновала тебя к нему. Внезапно. Сильно. Необъяснимо. Это было. К чему скрывать? Я не знаю что и почему…

— Так, значит, у него есть надежда, — радостно воскликнула Лиля. — Ой, как хорошо. Ой, как я рада. Ты даже не представляешь, — девушка закружилась. — Я сейчас ему позвоню. Я ему скажу, — она полезла в сумочку за телефоном.

— Что ты делаешь? — остановила.

— Хочу вас помирить. А что же еще? — удивленно спросила.

— А если он не хочет. Может быть я ему и не нужна. А это всего лишь… — я не договорила.

— Слушай, давай мы сделаем так, раз ты все уже знаешь. Я позвоню Дане и назначу ему встречу, скажу, что хочу поговорить. А ты придешь и вы все выясните. Сегодня. Немедленно. Так пойдет?

Я заколебалась, не зная что сказать.

— Я звоню. А ты как хочешь. Не придешь или передумаешь, твое дело. Но ты будешь огромной дурой, если проворонишь такого парня. Не будь он так в тебя влюблен, я бы забрала его себе. Такими ребятами не разбрасываются налево и направо.

От вылившейся на мою голову информации, я прямо онемела. Несколько минут так вообще, стояла и переваривала услышанное. В это время Лиля отошла в строну и кому-то позвонила. Данияру или нет я не слышала. Затем она вернулась.

— Иди на второй этаж. Первая дверь налево. То есть двести первая аудитория. Все поняла?

Я кивнула.

— Ну, иди с Богом. Давай я тебя перекрещу. Надеюсь, у вас все сладится, — Лиля в воздухе начертила крест, а затем чмокнула меня в лоб. — Иди. Он скоро придет, — и подтолкнула в сторону лестницы.

Как под гипнозом я пошла в указанном направлении. Из больших окон было достаточно света, чтобы различать ступени. Вышедшая из-за тучек луна освещала землю.

Я нашла указанную аудиторию и приготовилась ждать, втайне боясь, что Данияр не придет.

— Лиль, ты здесь? Что случилось? — в комнату влетел запыхавшийся Климов.

Вспыхнул яркий свет. Это парень щелкнул выключателем. Я сильно зажмурилась, не ожидая такого поворота событий.

— Донна? Что ты тут делаешь? А где Лиля? — удивленно спросил меня зеленоглазый шатен.

— Я вместо нее, — произнесла и закусила губу, ожидая ответа.

— Угу, — парень чуть опустил голову, соображая. — Это Лили тебя сюда пригласила?

— Да. Мы с ней долго разговаривали… о многом, — осторожно произнесла, не мигая глядя на Климова.

Он набычился. Засунул руки в карманы. На красивом лице парня заиграли желваки.

— И что она тебе сказала? Нет. Не говори. Дай я угадаю. Она сказала, что я безумно в тебя влюблен, что не могу жить без тебя, что даже дышать не могу, что чуть не прыгнул с моста… Это она тебе сказала? — зло бросил он мне в лицо.

Не ожидала такой реакции. Мне было больно. Но наверное, заслужила ее. Все же во многом была не права.

— Это правда… про мост? — тихо-тихо спросила. Перед глазами появилась картинка: высокий мост, зеркало глубокой реки и Данияр на краю, смотрящий в черноту вод.

— Вот только не надо меня жалеть, — воскликнул он. — И да. Это правда. Гордись, — красивые черты исказила горькая усмешка. — Будет что рассказать своим внукам…ну или Датскому. Посмеетесь надо мной вместе.

— Зачем? — кажется, у меня дрожали руки.

— Что "зачем"? — удивленно хмыкнул парень.

— Смеяться, — мой голос стал еще тише. — Я не считаю, что над такими вещами надо смеяться. Мне, наоборот, больно это слышать. Я… не думала… что все настолько… серьезно… из-за… меня, — приходилось подбирать слова, чтобы не сказать лишнее.

— Теперь ты знаешь, — глухо произнес Климов, повесив голову. Вся его поза излучала смирение судьбе. Внутри защемило сердце, но не от жалости, а от понимания, что всему виной я. И только я.

— Дань, прости меня, если сможешь. Я на самом деле не хотела причинить тебе боль, — в едином порыве, я преодолела несколько метров до парня и взяла его за руки. Это было именно то, чего мне хотелось. В чем я нуждалась. И, возможно, нуждался он.

Климов с удивлением посмотрел на наши руки.

— Ты сама до меня дотронулась. Надо же…

— Не только у тебя есть свои скелеты в шкафу. Мой полон доверху. Но я постепенно от них избавляюсь, — ухмыльнулась.

— Расскажешь? — внезапно спросил он.

— Боюсь, что после того, как я их извлеку на белый свет, ты от меня сбежишь, куда подальше, — я даже поежилась, представив этот сеанс психоанализа.

— Я выдержу. И не такое выдержал, — ответил Климов. — Расскажешь, когда посчитаешь необходимым. Я подожду, — сказал он как когда-то в прошлом. И у меня зажглась слабая надежда поменять судьбу.

— А ты меня еще хоть немного любишь? Ты не подумай, это не праздный интерес. Спрашиваю не для того, чтобы еще раз провернуть нож. Для меня это важно. Действительно важно знать, — я смотрела в зеленые глаза парня и видела в них зарождающееся понимание.

— Люблю. И не прекращал любить, — твердо произнес он. — Это все что ты хотела узнать?

Климов не стеснялся своей любви. Он жил с нею. Страдал с нею. Но не отрицал. Смирился.

— Нет. Я хотела бы узнать… есть ли у меня, пусть маленький, но шанс… — дальше горло передавил спазм.

— Шанс на что? — Данияр вынуждал меня озвучить все то, о чем я думала.

— Шанс начать все сначала… для нас, — последнее выдохнула, а не произнесла.

— Шанс есть всегда, — радостно заулыбался он. — И я больше всего хочу его нам дать. Если ты не против?

— Знаешь, я не просто "не против", я очень даже "за", — засмеялась от счастья.

— Выйдешь за меня замуж? — вдруг спросил Климов.

От неожиданности я замерла с широко открытыми глазами. К счастью, это длилось недолго. По крайней мере, искра в глазах Данияра не успела погаснуть.

— Прямо сейчас? — спросила в ответ.

— Нет, после того, как мы закончим академию. Мы же должны побыть еще немного студентами, прежде чем станем муж и жена.

— Да.

— Что "да"?

— Я выйду за тебя замуж сразу после окончания академии.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Знаешь, а я тебе верю…

ЭПИЛОГ

Сегодня, как и вчера, как и позавчера мы ездили по святым местам. Храмы: полуразрушенные и пустые; полностью сохранившиеся до настоящего времени. Безлюдные и те, в которых до сих пор проводят службу, все они навевали на меня несказанное умиротворение. После их посещения на душе становилось все покойнее и покойнее. Демоны прошлого отступали за черту видимости, растворялись, исчезая. Моя душа пела от счастья.

Наши друзья были в шоке, когда узнали куда именно мы собрались с мужем в свадебное путешествие. Нет. Нас не манила Европа огнями городов, и Азия нас не прельщала, мы выбрали небольшую страну с богатыми культурными традициями. Ту, в которой сохранился огромный пласт прошлого, если не в первозданном, то том виде, в котором его можно было увидеть и потрогать, вдохнуть пыль времен.

Когда-то стены храмов, которые мы посещали, видели другую жизнь, других людей, слышали другие речи. И это все наложило свой отпечаток на ауру древних мест.

Прикасаясь к стенам, простоявшим не одну сотню, а то и тысячу лет, осознаешь, что человек всего лишь песчинка в часах вечности. Упадет вниз, ее никто и не заметит.

Сколько людей, столько и песчинок.

И как прекрасно среди миллиардов песчинок найти одну, свою, единственную.

Я нашла. И благодарна всем богам, которые позволили мне ее не потерять.

Скоро придет мой муж.

Я с нетерпением жду его и вновь волнуюсь, как и всякий раз, когда он приходит. Я жду его, чтобы заглянуть в любимые глаза и увидеть в них ту искру, которая горит лишь в глазах любящих и любимых. Без нее невозможно проникнуть за завесу тайны. Лишь она является путеводной нитью во тьме безвременья.

Как же сладко любить и быть любимой.

— Доня? Где ты, моя девочка? — голос мужа как всегда вызывает во мне волну возбуждения.

— Я здесь. В гостиной.

Мы с мужем на время нашей поездки сняли небольшой домик в горах, посреди леса. Вокруг деревья, травы и только мы вдвоем. Чудесное место, где нет суеты, шума и гама города. Зато есть ручей неподалеку, щебет птиц и шелест ветра, запутавшегося во флюгере на крыше.

— Я привез все что ты заказывала, — он подошел и поцеловал меня в обнаженное плечо. Майка предательски его оголила.

— А я уже приготовила ужин. Сегодня у нас чечевичная каша с ребрышками.

— То-то я думаю, чем так сладко пахнет.

— Иди мой руки и садись за стол. А то все остынет.

— Уже бегу, моя дорогая, — муж еще раз поцеловал меня в плечо и пошел выполнять наказ.

Пора накрывать на стол. Время ужина.

А когда мы покушаем, все уберем, настанет другое время. Самое сладкое и приятное.

Я с предвкушением жду этого часа, чтобы кое-что показать мужу.

Старинные часы на камине идут тихо, а бьют громко. Полчаса. Еще полчаса и мы окажемся совершенно в другом мире. Там, где царит сладострастие, нега и удовлетворение. Там, где нет никаких барьеров и нет преград. Там, где любое желание исполнимо.

Это наша тайна. Это наш маленький секрет.

Сегодня я, наконец, прогоню последнего демона, проиграв до конца давно забытую историю.

Спустя год после нашего воссоединения с Данияром, я нашла в себе силы открыть ему свое прошлое. Мне казалось, что так будет правильно и честно. Чтобы понять друг друга и полюбить до кончиков ногтей не стоит ничего скрывать, даже то, что кажется постыдным и ужасным.

Даня меня внимательно выслушал и пообещал во всем разобраться. И вот этот день настал.

И вот я иду в нашу спальню и надеваю платье. Оно желтое в горошек, именно такое, какое было у меня когда-то давно, только на несколько размеров больше. Все же я выросла. Белые носочки и черные туфельки с пряжками. Под платьем нет ничего. Это сюрприз. Для Данияра… и для меня. Это мой протест прошлому.

— Донюшка, иди сюда, ты мне нужна, — слышу я голос из соседней комнаты. Замираю, вслушиваясь. Те же интонации, тот же тембр. Меня пробирает до дрожи.

На подкашивающихся ногах я иду в комнату.

Посредине помещения стоит инвалидная коляска, не точно такая как надо, но похожая. В ней мужчина в клетчатой рубахе, на голове которого парик цвет в цвет с воспоминанием из прошлого. Я знаю кто под ним, но мне все равно страшно.

— Ближе, детка. Ближе, — я делаю шаг, затем другой. Мою руку ловят и притягивают к себе.

Я вздрагиваю и закрываю глаза.

— Смотри, детка. Смотри, — слышу приказание и выполняю его. — Детка, можно я тебя потрогаю? — спрашивает человек в клетчатой рубахе.

Я сглатываю и… киваю. Пусть через силу, через страх, но киваю, чувствуя, как деревенеет тело, как из груди рвется крик. Но я держу его. Не выпускаю. И сквозь пелену страха пытаюсь ощутить совершенно другие чувства. С первого раза мне не удается. Моя кожа немеет.

— Детка, дотронься до меня, — приказывает мужчина в клетчатой рубахе.

Несколько сантиметров кажутся огромным расстоянием, но я преодолеваю их и кладу руку на рубаху. Теплая байка ложится под пальцы. Пока я исследую ее, мужская рука исследует меня. Подол платья задирается все выше и выше. Я не знаю о чем думать. То ли о своей руке, то ли о чужой. Сознание мечется, пытаясь за что-нибудь ухватиться, найти якорь.

Чужая рука оказывается быстрее и обнаруживает отсутствие белья. Я слышу удивленный возглас. Именно он пробивается через пелену сознания. Я цепляюсь за него прислушиваюсь. Тянусь сознанием к руке, ласкающей мою попку, то приближающейся, то удаляющейся к развилке между ног.

— Детка, сними с меня рубаху, — приказывает мужчина.

Мои руки дрожат, но я стоически расстегиваю пуговицы. Осталось дело за малым. Снять ее. Мне помогают, привставая. Под пальцами оказывается молодая упругая кожа, бугрящиеся мышцы, широкий разлет плеч. Пелена истончается. Я вижу разницу. Образ из прошлого начинает транформироваться, приобретает другие черты.

Крепкая рука срывает с головы мужчины парик. И вот под моими пальцами уже совсем иные волосы. Они мягче, шелковистей и они короткие на затылке. Я люблю водить по ним против шерсти. Образ из прошлого потихоньку мутнеет, заменяясь совершенно другим.

— Детка, иди ко мне, — совсем другой тембр, нежели в прошлом.

Мужчина подается на кресле чуть вперед и у меня получается сесть на него сверху.

Сладкий миг проникновения. Медленные движения. Протяжные стоны. Мои пальцы на коротко стриженном затылке. Его руки на моих ягодицах. Медленно, еле слышно, мы приближаемся к финалу. Я чувствую внутри себя его нетерпение. Я ощущаю собственную дрожь предвкушения. Но чего-то не хватает для полного завершения. Нет того, что полностью бы переписало сценарий.

И вдруг резкий толчок и… Данияр вместе со мной встает из кресла. Он держит меня на весу, не прекращая двигаться внутри.

— Поцелуй меня, — командует, прожигая зеленью глаз. — Поцелуй так, как будто в последний раз.

И я целую. С силой, со страстью, с нежностью и с удовольствием. Со всем на что способна дать любимому мужчине. Я чуть ли не кусаю его, но вовремя понимаю, что творю и начинаю зализывать, прося прощения.

Где-то позади нас лежит перевернутая коляска, колесо которой все еще вращается.

Но это уже не имеет значения. Ибо мы взлетаем ввысь. Вместе. Как птицы. И парим от наслаждения в вышине, купаясь в воздушных потоках, играя. Я лечу и рука об руку со мной летит мой любимый, сумевший подарить освобождение.

И теперь в моей памяти будет этот полет, а не что-то иное черной тучей закрывающее сознание.

Мой крик счастья чистый и свободный разносится по всему дому. Как хорошо, что мы живем в лесу и никто нам не мешает играть во взрослые игры.

— О. Мадонна, — хриплый стон вырывается из горла Климова.

Теперь меня эта фраза не раздражает, а, наоборот, раззадоривает, с каждым разом все сильнее и сильнее.

И я вновь и вновь хочу целовать любимые губы, трогать любимые кудри и стонать… стонать от наслаждения, от которого кружит голову и перехватывает дыхание.

Телефонный звонок вырывает из блаженной дремы. Мы с Климовым только-только залезли в кроватку, чтобы хоть немного поспать после незабываемого удовольствия.

— Алло, — хриплю в трубку. Голос сорвала от стонов.

— Плинц и Маденя, ха-ха-ха, — раздается детский смех.

Сон как рукой сняло.

Голос брата всегда оказывает на меня такое воздействие.

— Доня, ты слышала? — кричит довольная, как слон, мама. Она горда успехами своего мальчика, больше, чем чьи бы то ни было. И я ее в этом понимаю.

— Слышала, — радостно вздыхаю, понимая, что мне вряд ли уже удастся поспать. После таких известий уснуть уже не получится, как не старайся.

Вот зачем они выбрали крестным отцом — Принца Датского? Вот зачем? Я все понимаю, что он друг папы Жоры и даже как-то спас ему жизнь. Но ведь можно же было поискать кого-то другого.

— А что тут такого? — спросила мама, когда я возмутилась родительским произволом. — Прекрасный уважаемый человек. Наша семья видела от него только хорошее. А то что мальчику будет тяжело произносить имя крестного отца, так это не страшно. Мы же его тоже зовем принцем. Не надо ничего придумывать. Принц, он и в сказках принц. А один он или их несколько это уже другой разговор.

Я с ней не была согласна, но тактично промолчала. Они родители, им решать что и как делать.

Зато теперь у нас коалиция с папой Жорой.

Да. Да. Я стала звать его "папой". С тех пор как в родительском доме появился маленький принц, стало как-то неправильно называть отчима Георгием Антоновичем. Слишком официально. Да и маленький мальчик не понимает всех этих нюансов. Да и, кроме того, мы как-то слишком породнились с ним. Я помню своего отца. Я его люблю. Вечная ему память. Но папа Жора дал мне не меньше, а то, может быть, и больше. В нем я чувствую мужскую силу. Мудрость. И понимание.

И это главное.

Так что теперь у меня два Папы. Брат и Сестра. А еще Мама и любимый Муж.

Данияр заворочался рядом, пытаясь губами отыскать мою грудь. Мальчишка. У него своеобразный фетиш. Он балдеет от моей груди. Может часами ласкать, доставляя мне небывалое удовольствие. Я не представляю что будет, когда у нас появятся дети. Он же будет с ними конкурировать за право обладания моей грудью.

— Любимая, ты чего не спишь? — сонно отрыл глаза Данияр.

— Мама позвонила. Маленький принц научился выговаривать имя крестного. Правда еще коряво, но все равно он молодец. В таком возрасте мало кто произносит такие сложные звуки.

— Да. Братик у тебя резвый. Что привезем ему на подарок.

— Надо подумать.

— А если велосипед? — спросил Данияр.

— А не рано? — поинтересовалась. — Все же он еще маленький.

— А мы купим тот, который можно толкать.

— Ты уверен, что у него такого нет. Крестный папа его задаривает игрушками с ног до головы.

Датский просто с ума сходил по своему крестнику. После того, как он узнал, что у него появился сын, мужчина просто помешался. Он засыпал новорожденного подарками не по возрасту, словно в этом была необходимость.

Я втайне подозревала, что мама именно на это и рассчитывала, когда выбирала мальчику крестного отца, но тихо об этом помалкивала, не желая выдавать ее. Хотя, как мне кажется, об этом не догадывался разве что соседский пес.

— Не уверен. Но надо попробовать, — при упоминании Датского Климов кривился. Однако надо отдать ему должное, он ни разу мне не напомнил о прошлом. Его словно не было вовсе. Было и прошло, как он однажды сказал.

Все же мой муж чудесный человек. Умение прощать дано не каждому. А вот ему оно подвластно. За что я его люблю всем сердцем, всей душой.

— Какой же ты у меня лапочка, — я потерлась носом о плечо мужа.

— Это не я лапочка, а ты, — меня опрокинули на спину

— Да какая разница? — воскликнула, зная что сейчас будет. Данияр начнет меня щекотать, а я буду смеяться. Потом он меня зацелует. Залюбит. И на пике страсти признается в любви. Я же буду корить, что он меня отвлекает от приятного переживания. А потом долго не смогу смотреть на обиженную мордашку и отвечу, что тоже люблю. А он спросит "честно-честно?". А я подтвержу что это "правда-правда". И мы засмеемся. Весело и задорно. И на свете не будет никого счастливее нас.

КОНЕЦ

ноябрь 2017-февраль 2018

Content

Принц и Мадонна
Степанида Воск

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ЭПИЛОГ