Осколки памяти

Тори Халимендис

АННОТАЦИЯ

Вот уже несколько месяцев в городе орудует Душитель, убивающий молодых женщин легкого поведения. Штатный менталист Управления Николь Донн безуспешно пытается нащупать хотя бы тоненькую ниточку, ведущую к преступнику. Из столицы на подмогу направляют специалиста, вот только с его приездом в жизни Николь начинают происходить пугающие перемены. Те, кого она считала друзьями, оказываются способны нанести удар в спину, а жестокий маньяк подбирается все ближе к следующей жертве, которой должна стать сама Николь. А страсть, вспыхнувшая между ней и столичным специалистом, только все осложняет…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Утро выдалось преотвратным. Во-первых, ливший всю ночь дождь и не думал униматься, а во-вторых, в городском парке обнаружили очередной женский труп с тряпичной розой во рту. И что самое противное, меня вызвали на место происшествия в то время, когда я еще лениво валялась в кровати и размышляла, чего же хочу на завтрак. В окна монотонно барабанили крупные капли, и мысль о том, что впереди свободный день, согревала не хуже чашечки какао с зефирками.

После того, как верная Агнесс робко приоткрыла дверь и просунула в образовавшуюся щель голову, чтобы сообщить о звонке начальника полиции, ни о каком завтраке не могло быть и речи. Выходной отменялся. Умыться, натянуть на себя форменный костюм, собрать длинные светлые волосы в тугой узел — а там раздастся и тревожный гудок прибывшего за мной мобиля. Впрочем, кое-что я еще могу успеть.

— Кофе, — велела я Агнесс. — Да покрепче.

О сахаре упоминать даже не стала — мои вкусы служанка знала великолепно: одна ложечка, но с верхом. Крохотную чашечку обжигающего напитка осушила в два глотка, набросила плащ и с тоской выглянула в окно. Дождь все так же уныло поливал серый город. И зачем я понадобилась в парке? Все равно следы давно уже смыло, и никакой магический фон считать невозможно, только промокну зря. К калитке медленно и торжественно подкатил длинный черный мобиль, принадлежавший Управлению. Пора.

— К обеду вернусь, — сообщила я Агнесс и распахнула дверь.

Ветер рванул полы плаща, едва не сбросил капюшон с головы. Предупредительный Паркинс вскочил с водительского места и распахнул передо мной дверцу.

— Погода-то, а, мистрис Донн? Того гляди, Митера выйдет из берегов и затопит Нижний город.

— Не выйдет, — отозвалась я просто для того, чтобы поддержать разговор. — Последнее наводнение случилось еще до моего рождения.

— И охота начальству вас в этакий ливень дергать? — не унимался шофер. — Это какая по счету? Четвертая?

— Пятая, — ответила я и прикрыла глаза в надежде немного подремать по дороге. — Пятая, Паркинс.

Он еще что-то ворчал, но я уже впала в полудрему и проснулась только тогда, когда мобиль притормозил. Дождливая погода всегда навевала на меня сонливость, не спасал даже крепкий сладкий кофе. Моя бы воля — не выползла бы из-под одеяла до полудня. И завтракала бы в кровати. Впрочем, сожаления ничего не изменят, так что пора с ними заканчивать.

Злясь на Джейкоба Лоренса, начальника Управления, который никак не смог обойтись без меня, я выбралась из мобиля, накинула капюшон, сунула руки в карманы и быстро зашагала по дорожке туда, где виднелась группа облаченных в темное людей. Паркинс порывался нести надо мной зонт, но я быстро отправила его обратно на водительское место.

— Не сахарная, не растаю. И потом, мне все равно придется тело осматривать, а тебя к трупу не подпустят.

Дождь, казалось, все усиливался, и я низко опустила голову. Под ногами валялась пожухлая листва. Ее убирали дважды в день, утром и вечером, но сегодня оставили нетронутой из-за страшной находки. Пахло сырой землей и затхлостью.

— Донн, — позвал меня Лоренс. — Наконец-то.

Я не стала огрызаться в ответ. Понятно ведь, что и сам начальник с удовольствием провел бы выходной день дома, с женой. Да и никого из троих присутствовавших здесь мужчин утренний вызов явно не радовал. Я пригляделась повнимательнее. Лоренс надвинул на лоб шляпу, скрыв под ней темные с проседью волосы. Во рту — неизменная сигара, сейчас незажженная. Размокнет же под дождем. Но Лоренс утверждал, что сигара его успокаивает. Невысокий, коренастый, с грубыми чертами лицами, начальник управления не обладал даром располагать к себе людей, но подчиненные его уважали за честность и прямоту. И за профессионализм, чего уж скрывать. Сейчас он даже не пытался спрятать свое раздражение из-за найденного ранним дождливым утром трупа.

На корточки возле тела, с расстояния казавшегося грудой пестрого тряпья, присел Джон Гудвин. Темные волосы намокли под дождем, облепили голову подобием шлема, но шляпы Гудвин не признавал. Его я знала хорошо, мы частенько работали в паре, а вот третьего полицейского, молодого рыжего парня, чье веснушчатое лицо отливало сейчас зеленцой, видела впервые.

— Что у нас?

— Как обычно, — не поднимая головы доложил Гудвин. — Женщина, молодая, брюнетка, невысокая, с хорошей фигурой. Задушена шелковым шнуром.

Я подошла еще ближе. Темные мокрые волосы облепили мертвое лицо, искаженное мукой. Застывший взгляд карих глаз устремлен в серое осеннее небо. Во рту алая бесформенная тряпка, бывшая еще вчера искусно сработанной розой. На шею я старалась не смотреть, перевела взгляд ниже. Распахнутый плащ, зеленое платье с низким корсажем на шнуровке. Юбка задралась, обнажив ноги в черных чулках. Туфли, усыпанные искусственными камнями размером с булавочную головку, валялись рядом с телом.

— Певичка из ночного клуба, — пояснил Лоренс. — Берталина Лозье.

— Уже установили личность? — удивилась я. — Так скоро?

— Коул ее знал, — Лоренс кивнул в сторону рыжего. — Захаживал на ее выступления. Не сомневаюсь, что в действительности девицу звали именем попроще. Молли или Джоан, например. Да и фамилию она себе, скорее всего, придумала. Но выяснить подлинные данные труда не составит, раз уж нам известно, в каком заведении она подвизалась.

Я присела рядом с Гудвином, закрыла глаза, провела ладонью над лицом покойной. Ничего. Только мертвенный холод, от которого немеет рука и сводит судорогой пальцы.

— Ну, Донн? — поторопил меня начальник.

— Что "ну"? Никаких следов. Оно и не удивительно: дождь лил всю ночь. И чего ее понесло в парк в такую погоду?

— Может, домой шла, — запинаясь, предположил Коул. — "Пляшущий фламинго" — это тот клуб, где она работала — недалеко отсюда.

Я едва слышно хмыкнула. Фламинго, значит, пляшущий. Однако у хозяина ночного заведения буйная фантазия.

— Вот и пойдешь в этот "Фламинго", — распорядился Лоренс. — Порасспрашиваешь, может, кто видел, когда и с кем она ушла. Совсем ничего, Донн?

Мне не хотелось разочаровывать его, но я отрицательно мотнула головой.

— Нет, шеф. Пусто.

— Чтоб его, мерзкий ублюдок, — сквозь зубы выругался начальник и добавил еще парочку выражений покрепче.

— Вам нет смысла дальше оставаться здесь, шеф, — вклинился Гудвин. — Ребята скоро подъедут, заберут ее в морг.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Лоренс. — Ладно, ты здесь побудь, Коул пока заглянет в клуб, а мы с Донн поедем в Управление.

Странно. Зачем я ему? Больше от меня толку не будет, все равно ничего не скажу кроме того, что все уже слышали.

Оказалось, неприятности только начинались. И в сравнении с тем, что мне еще предстояло узнать, померкла досада даже от утреннего вызова.

— Прогуляемся, Донн? — предложил шеф и подхватил меня под локоть.

Меньше всего погода располагала к прогулкам, но я догадалась, что Лоренс хочет что-то мне рассказать без посторонних ушей. Он долго молчал, шел, устремив взгляд в землю и поддевая время от времени носками сапог плавающие в мелких лужах листья. Я ни о чем не спрашивала. Знала по опыту — надо просто подождать, пока Лоренс соберется с мыслями.

Наконец, он остановился и посмотрел мне в лицо покрасневшими от бессонных ночей и едкого табачного дыма, не выветривавшегося из его кабинета, глазами.

— Все равно скоро они узнают, — произнес угрюмо. — Но тебе, девочка, лучше подготовиться.

Сердце пропустило удар. Шеф редко называл меня девочкой и обращался на "ты". Значит, дело серьезное.

— Его сиятельство вчера получил известие из столицы, — продолжал Лоренс. — К нам направляют какого-то, мать его, специалиста по ментальной магии. Ловить нашего маньяка. Как будто у нас своих проблем не хватает.

— Может, все еще не так плохо, — осторожно заметила я. — Вдруг этот тип действительно пригодится?

— Как же, пригодится он, — взорвался начальник. — Вот увидишь, он просто станет совать повсюду свой длинный нос и путаться под ногами. И строить из себя важную птицу — как же, из самого Королевского комитета прибыл. А хуже всего, если этот недоумок вздумает распоряжаться сотрудниками. И ему ведь слова поперек не скажешь.

Лицо Лоренса раскраснелось, глаза сверкали яростью. Мне и самой не хотелось прыгать вокруг столичного гостя, изображая любезность и угодливость. Но самым неприятным было то, что граф ни словом не обмолвился о назначенце, а ведь мы с его сиятельством обедали только вчера. Не счел нужным поставить в известность? Рот наполнился горечью, а глаза подозрительно защипало.

— Ладно, Донн, я тебя предупредил, — сухо бросил Лоренс — он всегда переходил к отрывистому тону после вспышек гнева. — Просмотри свои бумаги, подготовь отчеты. Когда должна была сдать по делу Райена?

— Два дня назад, — понуро призналась я.

— И?

— Вечером будет готов.

Лоренс усмехнулся и неожиданно ласково потрепал меня по плечу.

— Завтра с утра. Думаешь, я не знаю, как ты ненавидишь всю эту бумажную волокиту? Сам ее терпеть не могу. А сейчас отправляйся домой, отдыхай. В конце концов, у тебя выходной. И не переживай, Николь. Мы не дадим тебя в обиду, девочка. Ни я, ни его сиятельство.

— Спасибо, — пробормотала я.

Но смутное беспокойство уже угнездилось в душе и все время напоминало о себе, не давая расслабиться.

* * *

Еще вчера у меня были на выходной совсем иные планы. Проваляться в постели как можно дольше, понежиться в ванне, почитать легкий романчик. Съездить в салон мадам Первье, наконец. Но из-за проклятого типа, лишившего жизни несчастную Берталину, все пошло наперекосяк. Еще и известие о скором приезде столичного хлыща окончательно испортило настроение.

Дом встретил меня аппетитными запахами, доносившимися из столовой. Агнесс каким-то собачьим чутьем ухитрялась уловить мое возвращение и накрывала к нему стол. Никогда мне не приходилось ни ждать, пока служанка — горничная и кухарка в одном лице — приготовит трапезу, ни есть уже остывшее. Увы, сегодня я с трудом проглотила блинчик с малиновым джемом и отставила в сторону тарелку под укоризненным взглядом Агнесс.

— Приготовить вам ванну, мистрис? — спросила она. — А потом чай? С булочками?

Я только усмехнулась. Агнесс всегда старалась накормить меня посытнее, полагала, что "девочка страх какая тощая".

— Нет, я уезжаю. Возможно, не вернусь к обеду.

Агнесс бросила взгляд в окно, не увидела на поливаемой дождем улице служебного мобиля и неодобрительно покачала головой.

— Ох, знала бы ваша покойная бабушка, — вполголоса проворчала она, — каким непотребством занимается ее единственная внучка.

Как и всегда, я притворилась, будто не услышала. Агнесс позволялось многое как раз потому, что она служила еще моей бабушке и помнила нынешнюю хозяйку совсем крохой, хотя сама была старше меня всего на шестнадцать лет. И да, покойная леди Донн точно не одобрила бы увлечение внучки. Женщина за рулем мобиля — это эпатаж, скандал, неслыханная вольность. Но вождение оставалось единственной слабостью, которой я потакала.

Мобиль подарил мне его сиятельство два года назад, в разгар нашего романа. В представительного сорокалетнего вдовца я влюбилась при первой же встрече, но к тому моменту, когда граф все-таки сделал мне предложение, уже остыла. Даже не так — прозрела. Поняла, что он точно не испытывает ко мне пылких чувств. Ему просто нужна удобная спутница, такая, с которой не стыдно появляться в свете и которую приятно уложить в постель. Я же хотела большего, потому и разорвала наши отношения. Сначала сходила с ума от боли, не могла видеть графа уже с новой пассией, которой он обзавелся недели через две после нашего расставания. А потом рана затянулась, и встречи с бывшим возлюбленным вызывали только легкую грусть. Мы навсегда остались хорошими друзьями. Во всяком случае, я думала именно так. До этого дня.

Зателефонировать или явиться неожиданно? Этот вопрос занимал меня все то время, пока я переодевалась в светло-синее платье, расчесывала волосы и перетягивала их расшитой мелким жемчугом лентой. Его сиятельство всегда пренебрежительно морщился, если видел меня в форменной одежде. Обычно я делала вид, будто не замечаю его гримасу, но сегодня не хотела злить бывшего любовника. И без того разговор предстоял нелегкий.

Решив все же появиться без предупреждения, я спустилась в гараж, ласково погладила верного железного друга по красному лакированному капоту.

— Погода, конечно, мерзкая, — задумчиво сообщила ему. — Но мы все равно поедем на прогулку, да?

* * *

С каждым разом получалось все лучше и лучше. Скоро он достигнет совершенства. Вспоминать о том, как лишил жизни самую первую шлюху, он не слишком любил: дрянь сопротивлялась, царапалась, оставила на его коже некрасивые длинные отметины Он бросил ее валяться прямо там, где задушил, не догадался украсить символом мертвое лицо. От вида открытого рта с вывалившимся языком его замутило, да так, что пришлось броситься в ближайшие кусты, где его долго и мучительно выворачивало наизнанку. Лишь радость от того, что он наказал мерзкую дрянь, подтолкнула его к дальнейшим действиям. О, эйфория еще долгое время охватывала его, стоило лишь вспомнить безжизненное тело и искаженное мукой лицо. Зато он осознал свою ошибку и больше ничего подобного не допускал. Все его следующие акты возмездия — про себя он называл их именно так — выглядели красиво. К тому же он придумал, как скрыть омерзительные посмертные гримасы. Роза значила так много для него, к тому же он все еще помнил огромный букет в руках той, первой. Она зарывалась лицом в цветы, с наслаждением вдыхала аромат, и именно тогда он осознал: эта тварь не должна жить. Пришлось долго готовиться, потому что мразь оказалась осторожной. И все равно все пошло не по его плану. Но это первый раз, следовательно, он только учился, не так ли? Да и результата он достиг — дрянь больше не отравляла его жизнь своим жалким существованием.

Потом он понял, как надо было поступить. И попробовал еще раз, уже с другой шлюхой. И все получилось так, как он задумал. С каждым разом возмездие давалось ему все легче. С последней же и вовсе вышло совсем просто. Как ее — Берта? Бертиль? Нет, Берталина, вот как. Вспомнив напыщенное претенциозное имя, он рассмеялся визгливым смехом и тут же зажал ладонью себе рот. Нужно сохранять хладнокровие. Только так он удержится над толпой. Люди чувствуют его превосходство до тех пор, пока он сам уверен в своих силах. И повинуются, как глупое стадо — пастуху. Недаром эта Берталина так охотно пошла с ним, стоило лишь поманить. И ничего не заподозрила почти до самого конца. До того момента, как шнур впился в пухлую шею. Что успела она увидеть перед смертью? Хотя неважно, дождь все равно смыл все следы. Эта несносная девчонка, Николь Донн, ничего не увидит.

Вот кто бесил его по-настоящему. Высокомерная стерва, мнящая себя ценным сотрудником Управления. Ха, смех один. Разве может женщина служить в полиции? Но Николь Донн вела себя так, будто ей самое место среди грубых циничных мужчин в форме. Она никогда не смотрела на него как должно: снизу вверх. Вела себя неподобающе. Ничего, придет время, и она пожалеет, что полезла туда, куда не следует. Сильно пожалеет. Но будет уже поздно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Граф Чарльз Хекстон принял меня в своем кабинете. Оторвался от бумаг, бросил быстрый взгляд, улыбнулся и пообещал:

— Сейчас, Николь, я уже заканчиваю.

Поставил подпись на том листе, который читал, убрал документы в папку, поднялся и подошел ко мне, прикоснулся к щеке сухими горячими губами. В который раз я отметила, что выглядел он великолепно: сохранил стройность и почти не растерял густую темно-русую шевелюру, лишь от внешних уголков светло-карих глаз протянулись лучики морщинок.

— Рад тебя видеть. Пообедаем вместе?

— В ресторане или здесь? — быстро спросила я.

В ресторан ехать не хотелось. Мало того, что уже к вечеру все Управление будет обсуждать мое появление в обществе его сиятельства второй день подряд, так еще и поговорить толком не получится.

— Как захочешь, дорогая. Генри уехал по каким-то делам и даже не счел нужным сообщить отцу, куда направляется и когда вернется, так что обедать мы будем вдвоем.

Помнится, во время нашего с Чарльзом романа меня немало смущало то, что сын возлюбленного всего на четыре года младше меня. К чести Генри надо отметить, что он всегда относился ко мне уважительно и даже демонстрировал дружескую поддержку. На прошлой неделе ему как раз исполнился двадцать один год — конечно, сын Чарльза чувствовал себя совсем взрослым и посвящать родителя в свои дела необходимым не считал.

— Я бы предпочла остаться здесь. Дождь льет как из ведра, а твой повар готовит лучше, чем шеф любого ресторана.

Граф довольно улыбнулся. Повара он выписал некогда не откуда-нибудь, а из столицы, посулив ему какую-то немыслимую сумму. Ходили слухи, что сманил его с кухни самого короля.

— Тогда я распоряжусь, чтобы накрыли на двоих, а ты расскажешь, что привело тебя ко мне. Не верю, что просто желание увидеть старого друга.

— А мы друзья, Чарли? — прямо спросила я.

Он нахмурился.

— Что за странный вопрос, Ники? Конечно, мы друзья. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Вот как? Но сообщить о приезде королевского назначенца ты нужным не счел.

Чарльз хлопнул ладонью себя по лбу, и я невольно улыбнулась. Несмотря на возраст, в нем все еще оставалось этакое мальчишество, что только добавляло графу обаяния.

— Так вот ты о чем. Лоренс уже сообщил тебе? Прямо с утра? В выходной?

— У нас новый труп, — уныло призналась я, понимая, что умалчивать смысла нет. — Меня вызвали чуть ли не на рассвете.

Улыбка тут же слетела с лица Чарльза.

— Опять?

— Да, уже пятая. Девица легкого поведения, никаких следов предсмертных эмоций, как и с предыдущими.

Граф взволнованно прошелся по кабинету.

— Николь, ты же сама понимаешь, столь вопиющие случаи просто не могли остаться без высочайшего внимания. Разумеется, нам направили помощь…

— Да какую помощь? — вскипела я. — Что он сможет сделать, этот специалист из Королевского комитета? Что, Чарльз? Я не почувствовала ничего. Ни-че-го, понимаешь? Этот ублюдок позаботился о том, чтобы не оставить следов.

— Полагаю, уровень столичного специалиста выше, чем твой, — осторожно заметил Чарльз.

Я только вздохнула.

— Да каким бы ни был его уровень — это не поможет. Никто не сможет обнаружить смытые водой остаточные эмоции. Это знают даже студенты-первокурсники.

Граф подошел ко мне, взял за руку, нежно сжал.

— Бросай ты свою работу, Ники. Не место тебе в Управлении, среди грязи и трупов. Бросай и выходи за меня. Ты ведь знаешь, я готов в любой момент назвать тебя своей женой.

Конечно, я знала. Как знала и мотивы Чарльза. Он хотел жениться на мне вовсе не потому, что любил. Нет, я просто устраивала его в качестве супруги. И служила бы надежным щитом между ним и рвущимися в графини смазливыми девицами, уверенными, что случайная ночь уже накладывает на Чарльза определенные обязательства.

— Кажется, мы договорились больше не возвращаться к этой теме.

Чарльз поднес мою ладонь к губам, поцеловал.

— Как скажешь, дорогая. Просто помни — я всегда жду тебя.

О да, граф Хекстон всегда умел находить правильные слова. Красивые, трогательные, берущие за душу. И совсем не отражающие его истинные эмоции. Он говорил то, что от него хотели услышать, и поступал так, как считал удобным для себя. В свое время прозрение далось мне нелегко, но больше я не обманусь.

— Расскажи мне лучше о том типе, которого присылают к нам, Чарли. Кто он?

Чарльз поморщился.

— Да не знаю я, — признался он с досадой. — Мне зателефонировали вчера вечером. Оттуда, — он поднял глаза к потолку. — Сказали, что в графство направили специалиста на помощь Управлению. Вот и все.

— И ты тут же разыскал Лоренса, но поставить в известность меня и не подумал.

— Ники, — жалобно протянул он, — Ники, дорогая, от тебя ведь все равно ничего не зависит. Как и от меня. Решение уже принято. Все, что нам остается, это принять назначенца и постараться не вступать с ним в споры.

Блестящая тактика. Впрочем, в этом весь Чарльз. Он всегда считал, что лучший способ борьбы с неприятностями — закрыть на них глаза и сделать вид, что ничего не происходит. Хотя в данном случае не так уж он и неправ. В отношении себя, разумеется. Графу Хекстону будет легко не вступать в споры с чужаком по очень простой причине — менталист примется отираться в Управлении и учить его сотрудников (в первую очередь меня, конечно же) работать, а вот в графском особняке появится хорошо если пару раз за время пребывания в городе.

— Так я велю накрывать на двоих, Ники?

Чарльз ясно давал мне понять, что далее поддерживать тему не намерен. И вот здесь действительно оставалось только смириться, поскольку выбор стоял небогатый: либо настаивать на своем и испортить обед обиженно надутой физиономией Чарльза, либо оставить неприятный разговор и спокойно насладиться кулинарными изысками графского повара. Стоит ли говорить, что я предпочла второй вариант?

* * *

К утру дождь почти утих. После вчерашнего ливня унылая серая морось воспринималась как мелкая досадная помеха, не более. Подъезжая к зданию Управления, я заметила, что мое привычное место занято незнакомым мобилем, длинным, черным, агрессивным на вид. Настроение, и без того нерадостное из-за того, что ухитрилась проспать, упало окончательно. Не нужно обладать даром предвидения, чтобы догадаться: явился столичный гость. Лоренс, небось, водит его по кабинетам, представляет сотрудников. И мне не избежать знакомства с представителем Королевской канцелярии: важная птица точно захочет взглянуть на штатного менталиста Управления. Еще повезет, если не получу сразу же выговор за то, что по делу Душителя не выявлено никаких зацепок. И кого волнует, что хитрый мерзавец тщательно уничтожал все остаточные эмоции и воспоминания жертвы? Правильно, никого, если имеется такая замечательная кандидатура на роль виновного в неудачном расследовании.

Бурча себе под нос, я поднялась по ступенькам крыльца и в дверях столкнулась с Гудвином.

— Опаздываешь, Донн, — упрекнул он меня.

— Задерживаюсь.

— Ну-ну, расскажи это тому важному типу, который с утра уже дважды осведомлялся, когда ты изволишь появиться на службе.

Я похолодела.

— Он уже спрашивал обо мне?

Гудвин хмыкнул:

— Сразу же, как приехал. Вот что, Донн, я согласен тебя выручить.

Он взял меня за локоть и вывел обратно на крыльцо.

— И что я тебе буду должна?

Гудвин закатил глаза и притворно вздохнул.

— Вот почему никто не верит в мое бескорыстие?

— Наверное, потому, что ты и бескорыстие в принципе несовместимы?

Он рассмеялся, откинув голову.

— Уела. Ладно, потом придумаю, чтобы такое с тебя стребовать. А пока воспользуемся твоим мобилем — не идти же на своих двоих по лужам.

Я выдернула руку.

— Куда ты меня тащишь?

— Подальше от начальства, Донн, и от столичной шишки. Ты ведь этого хочешь?

Гудвин опять схватил меня за руку, потянул с крыльца, а потом — к мобилю. Признав его правоту — какая разница, куда ехать, если можно спастись от высочайшего гнева? — я распахнула дверцу и устроилась за рулем.

— И все-таки, что ты придумал? Мне еще отчет по делу Райана сдать надо.

Гудвин только отмахнулся.

— Потом сдашь. Подумаешь, Райан. Да там дольше писать будешь, чем мы убийцу ловили.

Пришла моя очередь самодовольно улыбаться. Убийцу Джереми Райана взяли по горячим следам не без моей помощи: обрывки предсмертных воспоминаний жертвы читались легко, и я сузила круг подозреваемых до трех близких приятелей (вернее, собутыльников) бедолаги Джереми.

Мотор зарычал, мобиль плавно двинулся вперед.

— Теперь куда?

— Вниз, к Митере. Возле моста обнаружили труп. Успокойся, Донн, это не Душитель. Какого-то типа ножом пырнули. Скажешь потом Лоренсу, что производила осмотр, и не получишь за опоздание. Здорово я придумал?

— Молодец, — похвалила я. — Настоящий друг.

— То-то же, — кивнув, подтвердил напарник. — Так что цени меня.

* * *

В Нижнем городе вести мобиль приходилось медленно, осторожно. Узкие кривые улочки, разбитые фонари, покосившиеся изгороди, домишки под разномастными крышами, хорошо, если целыми. Кое-где ставни заколочены, дверная краска облупилась почти на всех хижинах. Здесь селились те, кто не мог себе позволить жилье в более благополучном квартале. То и дело я нажимала на клаксон, чтобы разогнать игравших на улице, несмотря на мерзкую погоду, грязных ребятишек в лохмотьях. Завидев мобиль, они и не думали разбегаться, напротив, застывали, разинув рты. Резкие звуки сигнала привлекали к окнам обитателей домов, те выглядывали, высовывались наружу, даже выбегали во дворы, прилипали к заборам.

— Плохая была идея, — сквозь зубы процедила я, в очередной раз притормаживая, чтобы не задеть чумазого мальчугана, неспешно убиравшегося с дороги.

— А пешком добирались бы часа два, — огрызнулся мрачный Гудвин, явно осознавший, но не желавший признавать свою ошибку.

— Извозчика бы наняли. Меньше бы внимания привлекли, а сейчас к твоему трупу сбежится половина Нижнего города.

— Думай, что говоришь, Донн, — возмутился Гудвин. — Труп, слава всем богам, не мой, а неустановленного мужчины средних лет.

Я сочла за лучшее промолчать. В конце концов, Джон не виноват, что его отправили в эти трущобы. Да и меня взял с собой не только из желания добраться до места преступления с комфортом.

— Теперь бери левее, Донн, — распорядился Гудвин несколько минут спустя. — И можешь нажать на газ — здесь дорога пустынная.

— Интересно, почему? — удивилась я.

Тесно застроенная улочка закончилась, машина ехала мимо пустыря. Вдоль другой стороны дороги тянулась местами разрушенная серая бетонная стена, исписанная похабными надписями.

— Нехорошее место, — пояснил напарник. — Местные предпочитают сюда не соваться даже днем. Когда-то здесь были склады Салливана, помнишь такого?

Я напрягла память. Фамилия знакомая, но ничего конкретного не припоминалось.

— Нет. Слышала вроде бы, но что именно — уже позабыла.

— Ты, должно быть, пешком под стол ходила, когда он прогорел. Пытался продать участок, но дураков не нашлось. Зато банды Нижнего города решили, что заброшенные помещения им вполне подходят — для всяких грязных делишек. Примерно раз в год наши устраивают облавы — ну, это ты и сама знаешь. Шерстят Красный квартал, Золотое дно и еще эти вот склады.

Об облавах я, конечно же, знала, пусть никогда в них и не участвовала. Но работать в Управлении и не слышать о ежегодной поимке преступников просто невозможно.

— Так, теперь сверни направо, — скомандовал Джон. — Все, приехали. Смотреть будешь?

— А ты как думаешь? — огрызнулась я. — Чем иначе мне оправдать свое здесь присутствие?

— Ну, пойдем. Если повезет — учуешь что-нибудь важное. Глядишь, и поймаем мерзавца по горячим следам.

* * *

Первый же взгляд на труп заставил усомниться в возможном везении. Мужчина средних лет, волосы седые, телосложение плотное. Одет не очень дорого, но добротно. Ни явно пошитый на заказ в ателье средней руки костюм, ни новые кожаные туфли модного рыжего оттенка обитателям Нижнего города не по карману. Кроме разве что упомянутых недавно Джоном бандитов. Те, хоть давно переселились в более богатые кварталы, но наведывались в родной район обстряпывать темные делишки. Но разбогатевшие выходцы из трущоб предпочитали щегольскую одежду неброским солидным костюмам.

— И что его сюда занесло? — проворчал Гудвин. — Он ведь точно не из местных.

— Никак нет, — отрапортовал долговязый лопоухий парнишка в форме. — Не из наших, за это ручаюсь.

И он, и его напарник поглядывали на меня с любопытством. Если в Гудвине сразу признали начальство, то о том, кто я такая, похоже, даже не догадывались.

— Донн, подойди поближе, — позвал Джон.

— Донн? — переспросил молодой полицейский. — Простите, мистрес, вы и есть та самая Николь Донн?

Любопытно, оказывается, обо мне ходят слухи. Становлюсь известной личностью.

— Отставить болтовню, — рявкнул Гудвин. — Донн, долго тебя ждать?

Присев на корточки у трупа, зажмурилась и провела рукой над его лицом. И сразу же почувствовала покалывание в ладони. Повезло. Противная мелкая морось — не ливень, ей смыть следы не под силу. Хаотичные обрывки воспоминаний казались нечеткими, смазанными, но все еще улавливались. Раздражение, усталость, удивление. Зрительных образов, увы, уловить не удалось, зато предсмертные эмоции считывались отлично. И звуки. Стоило мне отрешиться, позволить чужой памяти проникнуть в мой разум, как я сразу же услышала шаги, которые не заглушал шум реки. Идущий не считал нужным скрываться.

— Тим. Долго ждешь?

— Да уже с четверть часа, — звучит брюзгливо. — Зачем ты вытащил меня в это мерзкое место, Саймон?

Больше ничего узнать не удалось. Страх, боль… Я поспешно отдернула ладонь, помотала головой, возвращаясь в настоящее.

— Что там, Донн?

Гудвин заботливо обхватил меня за плечи, помог встать, придержал, чтобы не упала.

— Сейчас, — прохрипела я.

— Воды, — рявкнул Джон. — Дайте ей пить.

Полицейские растерянно переглянулись, потом молодой несмело подошел и подал мне обтянутую потертой кожей флягу.

— Здесь чай, — извиняющимся тоном произнес он. — Сладкий. Воды у нас нет, разве что из реки набрать.

— С ума сошел? — возмутился Гудвин. — Сам из реки пей. Прости, Донн, знал бы, что поедем вместе — захватил бы тебе водички.

— Ничего, — пробормотала я пересохшими губами. — Чай — это тоже хорошо.

После третьего глотка ко мне вернулась способность внятно изъясняться. Я вернула парнишке флягу, утерла губы и сообщила:

— Жертва — Тим, убийца — Саймон. Встреча у моста — инициатива последнего. Тим нападения не ожидал. Все.

— И то хлеб, — проворчал Гудвин. — Во всяком случае, теперь мы знаем имена. Так, ребята, мы с Донн возвращаемся в Управление, а вы составьте протокол и определите тело в морг. Задача ясна?

— Так точно, — отозвался полицейский постарше.

— Как ты, Донн? — заботливо спросил меня Гудвин, когда мы вернулись к мобилю. — Сесть за руль сможешь? Если нет, то и я могу…

— Вот уж нет, — резко оборвала его я. — Сама справлюсь.

Гудвин отвернулся и обиженно засопел, а я ухмыльнулась. Над моей страстью к вождению посмеивалась половина Управления. Многие сослуживцы хоть раз да просили пустить их за руль, но я относилась к мобилю ревниво, словно к живому существу. Даже Чарли не позволялось устраиваться на водительском сиденье.

— Не сердись, — примирительно попросила я. — Спасибо, что прикрыл перед начальством, Джон. Но мобиль для меня… сам знаешь.

— Знаю, Донн. Ты над мужиком бы так не тряслась, верно?

Я с грустью подумала, что он прав. Мобиль действительно значит в моей жизни даже больше, чем Чарли — первый и единственный мужчина. Неужели служба в Управлении действительно лишает части души, делает бесчувственной? Как-то Чарльз, будучи в скверном настроении, бросил подобный упрек, и тогда я только посмеялась. А сейчас осознала, что в его словах вполне могла быть доля истины.

* * *

Он с детства знал, что особенный. Не такой, как все вокруг, глупые, ограниченные, ведомые. Насекомые, копошащиеся у его ног. С ними у него не могло быть ничего общего. Он другой, рожденный для великих свершений. Когда еще была жива его мать, она каждый вечер, целуя его перед сном, повторяла:

— Мой чудесный мальчик, моя звезда.

Отец уделял ему мало внимания. Появлялся в детской редко, мимоходом гладил по голове, задавал ничего не значащие вопросы и даже не дослушивал ответы. Поначалу он расстраивался, винил себя, стремился доказать отцу, что хороший сын. Но потом мать ему все объяснила. Дело вовсе не в них, не в жене и ребенке. Дело в мерзких тварях, проклятых шлюхах, крадущих внимание его отца у семьи. Отец слаб, повторяла мать, слаб и ничтожен. Но он, ее сын, ее сокровище, к счастью, почти ничего не унаследовал от недостойного родителя. О нет, он совсем иной. Смелый, благородный, одаренный превыше всякой меры разнообразными талантами.

Так он себя и воспринимал: сверхчеловеком, спустившимся к обычным людям, снизошедшим до них. И мерзкая шлюха, посмевшая усомниться в его превосходстве, заслуживала самого сурового наказания. Расправившись с ней, он понял, что наконец-то нашел свое предназначение. То дело, которому сможет посвятить жизнь. Пусть не сразу, не в тот же день, когда его выворачивало от ужаса содеянного. Но уже к утру в памяти всплыли поджатые губы на узком материнском лице и ее презрительные слова о девках, недостойных отравлять воздух одним своим существованием.

И тогда на него снизошло умиротворение. Он понял, что все сделал правильно. Все, кроме одного: оставил валяться сдохшую тварь во всей ее уродливости. Жившее в нем стремление к совершенству протестовало против отвратительности смерти. Но он осознал свою ошибку и больше ее не допустит.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джейкоб Лоренс заметно нервничал. Суетливо перекладывал на столе бумаги из одной стопки в другую, то и дело поправлял чернильницу. Позабытая сигара дымилась в пепельнице. Столичный гость, высокий брюнет лет тридцати — тридцати двух, устроился в кресле и внимательно разглядывал меня, не скрывая насмешки, — во всяком случае, именно так мне казалось. Темно-карие, почти черные глаза, худощавое лицо с резкими скулами, прямые брови, тонкий нос с горбинкой — я бы назвала его привлекательным, если бы не исходившее от гостя чувство опасности. Словно дикий хищник развалился на ковре перед камином, притворяясь обленившимся домашним котом. Но стоит только подойти поближе, протянуть руку — и сомкнутся стальные челюсти, заставив сильно пожалеть о собственной беспечности.

Лорд Реймонд Логан. Вернее, его светлость Реймонд Логан, герцог Деримонт, королевский кузен, сильнейший менталист королевства.

— Обойдемся без титулов, — сухо бросил его светлость, когда Лоренс, запинаясь (неслыханное дело), представил высокое начальство. — Как у вас принято обращаться к сослуживцам?

— По фамилии, — коротко ответил шеф, взяв себя в руки.

— Вот и отлично. Я буду рад, если меня не станут выделять. Вы не против, Донн? Хотя вас бы, признаться, я бы предпочел называть по имени.

Да он издевается? Можно подумать, у нас в Управлении служит как минимум полдюжины королевских кузенов, и с каждым из них я запросто болтаю после работы в пабе за углом. Но под насмешливым взглядом я вздернула подбородок повыше и процедила:

— Договорились, Логан. И это… никаких имен. Не принято.

Здесь я лукавила, ведь того же Гудвина могла назвать и Джоном. Но Гудвин — парень свой, привычный, а от чужака стоит ждать только неприятностей.

— У вас есть еще вопросы, ваша… ох, простите, Логан, — стушевался бедняга Лоренс, — или я могу отпустить офицера Донн?

Новый знакомый смерил меня очередным насмешливым взглядом.

— У меня много вопросов. Думаю, мы могли бы обсудить их, например, за обедом. Что скажете, Донн? Согласны показать мне какое-нибудь милое заведение с хорошей кухней и невысокими ценами?

— Если вы не против компании Гудвина, моего напарника, — быстро ответила я. — Мы уже договорились пообедать вместе.

— Джон Гудвин? — уточнил Логан, давая понять, что уже успел ознакомиться с личными делами сотрудников, работавших по делу Душителя. — Хорошо, у меня и для него имеется парочка вопросов. Встречаемся у проходной?

— Договорились, — пробормотала я. — А сейчас, с вашего позволения, я удаляюсь. Мне надо еще сдать отчет о деле Райена.

И объяснить Гудвину, как умудрилась втравить его в очередные неприятности. Какими бы ни были его планы на обеденный перерыв, их придется менять. И что-то мне подсказывало, что приятель новостям вряд ли обрадуется.

* * *

Джон вздохнул, посмотрел на часы и попросил подождать его несколько минут.

— Срочно надо зателефонировать кое-кому, Донн. Не скучай, я скоро.

Он потрепал меня по плечу и вышел. Должно быть, побежал отменять свидание, назначенное на обеденный перерыв. На прошлой неделе он познакомился с очередной любовью всей своей жизни, о чем успел оповестить почти все Управление.

Волны безумной страсти захлестывали Гудвина примерно раз в три месяца. У него загорались глаза, он оставлял немыслимые суммы в цветочной лавке, заражал всех вокруг бодростью и радужным настроением. Насколько мне известно (а мужчины, как я с некоторым удивлением узнала, придя работать в Управление, любители посудачить не хуже женщин), Джону нравился сам процесс ухаживания. Цветы, шоколадные наборы, прогулки в парке. Если женщина отвергала его, то Джона это только раззадоривало, и он удваивал усилия по завоеванию неприступной дамы. Как только крепость сдавалась и Гудвин получал приглашение в спальню возлюбленной, его интерес остывал. На лице его все чаще появлялось тоскливое выражение, вечерами он старался подольше задержаться на работе, становился унылым и раздражительным. Потом роман сходил на нет — Джон ухитрялся расставаться со своими женщинами как-то так, что каждая пребывала в уверенности, будто это она оставила надоевшего возлюбленного. А еще через пару недель Гудвин встречал очередную даму сердца, и все начиналось сначала.

— Удружила ты мне, Донн, — вздохнул он, вновь появляясь в кабинете. — Хорошо еще, что у Анни в аптеке стоит аппарат и туда можно зателефонировать. А если бы ее не оказалось на службе?

— Прости, — покаянно произнесла я. — Очень не хотелось обедать наедине с его настырной светлостью. Твоя Анни служит в аптеке?

— Да, помощницей, — пояснил Гудвин. — Моет пробирки, рассыпает порошки, что-то в этом роде. Я с ней познакомился, когда зашел за мятными пастилками. Но лучше расскажи мне о герцоге, я-то его еще не видел. Чего следует ожидать, как думаешь?

Я поморщилась.

— Пытается втереться в доверие, прикинуться своим парнем. Велел звать его по фамилии, представляешь? Ну, и напросился с нами на обед, но это тебе уже известно.

— Не с нами, — проницательно заметил приятель. — С тобой. Не думаю, что его обрадовало известие о третьем сотрапезнике. Уверен, он собирался за тобой поухлестывать.

Я разозлилась.

— Конечно, такая экзотика — женщина-полицейский. Будет чем потом похвалиться в столице. Вряд ли кто из его друзей успел одержать подобную победу. Актерки, танцовщицы, певицы, светские дамы — таких в его окружении много. А вот сотрудниц Управления пока не попадалось.

Гудвин, прищурившись, с любопытством рассматривал меня.

— И чего ты так раскипятилась, Донн? Что, столичный хлыщ произвел на тебя впечатление?

— Это ты о чем?

Гудвин ухмыльнулся.

— Посуди сама, Донн: я только высказал предположение. Его светлость просто пригласил тебя на обед, так? Скорее всего, он бы попытался закрутить с тобой, но вдруг я ошибаюсь? А ты разозлилась не на шутку, как будто он позвал тебя не в трактир, а в кровать. Или ты не все мне рассказала? Что утаила? Взгляды, намеки, попытки пощупать прямо при Лоренсе?

Негодование разом спало. Действительно, с чего это я взяла, будто Логан так уж стремится заполучить меня в любовницы? Должно быть, из-за того, что первые месяцы работы в Управлении сослуживцы мне прохода не давали. Заключались пари с безумными ставками на то, кто первым сумеет затащить меня в койку. Обо всем этом поведал насупленный, упорно отводящий взгляд в сторону Лоренс. И предупредил:

— Будь осторожна, Николь. Конечно, со временем они свыкнутся с тем, что работают с бабой. Но не сразу. И если ты только дашь повод…

— Не дам, — отрезала я. — Скажите, шеф, а почему вы взяли меня на эту должность?

Вопрос занимал меня с того самого дня, когда Лоренс подписал бумаги о моем назначении. Ведь ему, действительно, проще было бы отказать мне.

— Можно подумать, у меня имелся выбор, — пробурчал он. — Выгляни за дверь: видишь очередь из менталистов? То-то же, и я не вижу. Приди ко мне хоть один мужик с даром, тебе бы кроме должности машинистки или сотрудницы архива ничего не светило. Да и то сомневаюсь. Ссориться из-за машинистки с леди Донн — то еще сомнительное удовольствие. Так я приобрел хотя бы ценного сотрудника.

Но у меня тогда сложилось впечатление, что шеф сказал вовсе не то, что думал. Хотя с бабушкой они действительно поругались, причем сильно, до разрыва дружеских отношений, из-за моей работы.

— Эй, Донн, — вырвал меня из воспоминаний голос Гудвина. — Ты не уснула? Давай решать, куда поведем нашу столичную шишку на обед.

— А что здесь думать? — отозвалась я. — Выбор небогатый. В паб его светлость не пригласишь, остается "Матушка Нильс". Вот туда и пойдем.

* * *

Небольшой уютный трактирчик "Харчевня матушки Нильс" спрятался во дворе за углом. О его существовании знали все сотрудники Управления и забегали время от времени пообедать или поужинать. Появлялись бы и чаще, но цены к ежедневным посещениям не располагали. У плиты стояла сама почтенная вдова Нильс, по залу степенно расхаживали с подносами ее дочери, а зятья следили за порядком и выполняли грубую работу.

— Обед за мой счет, — непререкаемым тоном заявил Реймонд Логан, усаживаясь за угловым столиком. — Проставляюсь, как и положено новичку.

Гудвин хмыкнул, а я почувствовала очередной прилив сильной неприязни. Вот зачем, спрашивается, его светлость пытается изобразить из себя простого парня? Хочет втереться в доверие, выпытать побольше сведений? Повстречайся мы в иных обстоятельствах, он бы не удостоил и взглядом ни Джона, ни меня.

Пухленькая румяная светлокосая Луиза принесла меню, улыбнулась мне, Гудвину и зарделась под взглядом Логана.

— А скажите-ка мне, красавица, — немного развязно начал тот и подмигнул Луизе, — что лучше заказать? Я человек в вашем городе новый, но о вашем заведении уже наслышан. Мол, вкуснее даже в ресторациях не готовят.

Я даже восхитилась столь неприкрытой лестью. А его светлость, похоже, тот еще лгун. Вряд ли он до обеденного перерыва слышал хоть слово о трактире.

— Сегодня у матушки суп из бычьих хвостов, — охотно ответила польщенная Луиза. — Ох, и наваристый вышел. А еще рагу из телятины.

Я злорадно посмотрела на Логана: что, получил? Это не суфле из крабового мяса и не фаршированные трюфелями перепелки, здесь такими изысками не угощают. Но герцог и бровью не повел.

— Значит, суп и рагу. Отлично. И бутылку красного вина на ваш выбор.

— Рабочий день еще не закончился, — скучным голосом вставила я.

Очень хотелось вывести королевского кузена из себя, посмотреть на его реакцию. А если повезет — то и уловить хотя бы тень его настроения, обрывки эмоций. Вряд ли он такой непроницаемый, каким хочет казаться.

— Небольшое нарушение правил не считается, особенно если о нем никто не узнает.

Гудвин рассмеялся.

— А вы мне нравитесь, Логан. Полагаю, мы сработаемся.

Вот только я оптимизма напарника не разделяла.

Луиза принесла бутылку, стаканы, корзинку с ломтями мягкого белого хлеба с золотистой корочкой, расставила на столе, то и дело бросая взгляды искоса на Логана.

— Сейчас подам суп, — пообещала она.

Логан кивнул, разлил вино, дождался, пока подавальщица отойдет и велел:

— А теперь рассказывайте. Все, начиная с того дня, когда обнаружили первый труп. И постарайтесь не упустить ни малейшей подробности. Начинайте, Гудвин, Донн дополнит, если что забудете.

* * *

Первый труп обнаружили полгода назад. Конечно, тряпичная роза во рту убитой навела Лоренса на нехорошие подозрения, но никто из сотрудников Управление в тот момент и подумать не мог, с каким опасным неуловимым сукиным сыном нам придется иметь дело. Меня вызвали на осмотр, но я не смогла обнаружить ни малейшего следа. Тогда все решили, что мерзавцу просто повезло. Тело двадцатилетней Розы Хельварес увезла в родную деревню строгого вида крепкая пожилая особа — тетка. Она ни проронила ни слезинки над столь трагически погибшей племянницей, только сделала правой рукой отвращающий беду знак.

— Беспутная, как и ее мамаша, — произнесла осуждающе и приложила платок с траурной каймой к сухим глазам. — Та неведомо где сгинула, а вот девку ее мне хоронить придется.

У меня сложилось впечатление, что бедная Роза обретет свой последний приют на погосте возле предков, а не в общей яме для невостребованных тел, по одной лишь причине — тетушку чрезвычайно заботило, что подумают о ней соседи. Лишь боязнь людского осуждения заставила ее упокоить племянницу по-человечески, а не бросить труп в морге.

Конечно, Розу нельзя было назвать приличной девушкой. Не знаю, что рассказывали о ней родственники деревенским знакомым (и что она сама писала родне), но устроиться на работу по приезду в город ей не удалось. От таких же неприкаянных девиц, снимавших одну конуру на пятерых, Гудвин узнал, что наивная крестьянка подалась за лучшей жизнью. Пытала счастья в местном театре, режиссер которого высмеял глупышку, старалась пристроиться в ночной клуб, но в первый же вечер была освистана посетителями. Взятые с собой из дому деньги быстро закончились, и из меблированных комнат Розу выставили на улицу. Рыдающую девушку заметила на скамейке в парке Мамми — известная сутенерша. Выслушав несчастную, пообещала устроить ее судьбу — если Роза будет послушной. Возвращаться в деревню и выслушивать теткины попреки и насмешки подружек та не хотела, вот так и оказалась в клоповнике среди "цветов улиц". С наступлением ночи обитательницы комнатушки вызывающе наряжались, ярко румянили лица и выходили на нехитрый промысел. Мамми они отдавали треть доходов, за что та договаривалась с выходцами из Нижнего города об охране. Однажды Вивиана, одна из девушек, решила схитрить и соврать, что заработала меньше, чем в действительности. На следующий день избитую Вивиану, с многочисленными кровоподтеками, заплывшими глазами и выбитыми зубами, доставили в городской госпиталь для неимущих, а на ее место Мамми и привела Розу.

О клиентах товарки никто из девушек ничего сообщить не смог. Вызванная в Управление Мамми хитро щурила небольшие глазки, притворялась смиренной и все повторяла:

— Что вы, мистер, ничего я не знаю, просто сдаю девушкам комнатушку. Уж чем они себе на жизнь зарабатывают — не мое дело.

Только лишь осознание того, что убийца вряд ли постоянно пользовался услугами Розы, удержало Лоренса от допросов с пристрастием. Он понимал, что сведений о мерзавце из Мамми не выжмешь по той причине, что ей самой ничего не известно, поэтому со вздохом велел отпустить сутенершу.

А еще через два месяца обнаружили новый труп.

Хильда Бакстон родилась в зажиточной семье. Отец ее занимался реставрацией мебели, считался одним из лучших мастеров графства. Дочери он постарался дать хорошее образование, мечтая выдать ее замуж "за благородного". И даже присмотрел подходящего жениха: отпрыска находившегося на грани разорения дворянского рода.

— Эх, имелся бы у него еще и титул, — вздыхал мистер Бакстон, сидя вечером со стаканчиком шерри в кресле-качалке. — Ну ладно, каков уж есть. Грех жаловаться. Скоро моя девочка будет откликаться на "леди Хильду".

Мистрис Бакстон осуждающе качала головой и напоминала мужу, что жених беден, как церковная мышь.

— Ерунда какая, — отмахивался мистер Бакстон и похлопывал себя по солидному брюшку. — Накопленного мной хватит, чтобы прокормить еще один рот. Да и много ли надо тощему юнцу?

В этом месте он начинал хохотать, а Хильда страдальчески морщилась. Ей вовсе не хотелось замуж за сутулого прыщавого Джефа, но спорить с отцом она не решалась — "золотые руки" мистера Бакстона обладали немалой силой, а хорошую затрещину он считал лучшей воспитательной мерой.

Сбежать из дома Хильду подбила подруга. Минни давно уже хотелось перебраться в город покрупнее, где ее, несомненно, ждала карьера театральной звезды. Вот только денег даже на первое время ей взять было неоткуда, и тут подвернулся такой шанс: у Хильды-то шуршали в кошельке купюры. Девицы удрали из родного городка за две недели до свадьбы. Потрясенный Бакстон несколько дней пил горькую, а потом взялся за поиски. Нанял частного сыщика, и тот через месяц обнаружил беглянку в морге Управления. Оказалось, что две бесшабашные подруги устроились певичками в третьесортную забегаловку. Работали, само собой, по ночам, не брезговали и случайными связями. Не ради денег, нет: Хильда прихватила с собой из дома внушительную сумму. Просто самим себе безголовые девицы казались этакими роковыми женщинами, крутящими мужчинами как угодно. Безостановочно хлюпавшая носом Минни так и не смогла вспомнить, с кем ушла подруга в роковую ночь. А Лоренс повертел в руках прозрачный пакет с тряпичной розой внутри и выругался сквозь зубы.

— Кажется, у нас неприятности, — констатировал Гудвин. — Очень большие неприятности.

Через месяц его слова подтвердились: в городском парке нашли третий труп.

Марию Демпински посетители заведения мадам Жозефины знали под именем Крошка Эм. Хорошенькая миниатюрная голубоглазая брюнеточка пользовалась популярностью. К мадам Жозефине ходили люди "приличные": не городские сливки, но и не всякий сброд. Мелкие лавочники, цеховые мастера и даже корреспонденты городской газеты. После опознания мадам Жозефина рыдала в кабинете Лоренса, трубно сморкалась в платок с вышитой золотыми нитями монограммой в углу и умоляла найти и покарать убийцу "бедной девочки".

— И чего ее в парк ночью понесло? — сокрушалась она. — У меня все строго, встречи с клиентами только в заведении. Если узнаю, что кто обмануть меня пытается — выпру вон без разговоров. Но Крошка надежной девочкой была. Да и зачем ей о свиданиях на стороне договариваться, если у меня и надежно, и безопасно, да и платили ей побольше, чем прочим? На нее чуть не в очередь записывались. Вы уж найдите душегуба, мистер, а я за это благодарна буду. Хоть каждый день к нам бесплатно приходить сможете.

Лоренс поперхнулся и едва не проглотил свою неизменную сигару. Во всяком случае, присутствовавший при разговоре Гудвин клялся, что выплюнул шеф ее в последний момент и долго откашливался.

К убийце прилипло прозвище Душитель. Через месяц после смерти Марии возвращавшийся домой после смены ночной сторож обнаружил на набережной еще одно тело. И опять во рту задушенной жертвы красовалась тряпичная роза. Циничный заместитель Лоренса Найтон в сердцах бросил:

— Садовник какой-то. Цветовод, мать его.

— Помяни мое слово, — мрачно отозвался шеф, — намучаемся мы еще с этим типом. Хитер, гад. Что у тебя, Донн?

Я распрямилась и отошла от тела.

— Ничего, шеф. Ублюдок окунул труп в реку. Сами знаете — вода смывает все следы.

— Знаю, — буркнул Лоренс. — Ладно, займемся установлением личности.

Здесь нам повезло — хоть в чем-то. Двадцатилетняя Элизабет Горлик не являлась проституткой в обычном понимании этого слова. Пожалуй, ее можно было бы назвать содержанкой, если бы не одно но — жила она за счет не одного мужчины, а троих одновременно. Причем они прекрасно знали о существовании друг друга. Сначала Лоренс воодушевился, решив, что убийца — один из покровителей Элизабет.

— А роза? — напомнила я.

— Уводил подозрения, — заявил Лоренс. — Услышал о предыдущих случаях и попытался всех перехитрить, выдав убийство за дело рук маньяка.

— От кого услышал? — осведомился Найтон. — Газетчики о Душителе не писали. По нашему, между прочим, распоряжению.

Но упрямый Лоренс все равно распорядился проверить всех троих мужчин Элизабет. Здесь его поджидало разочарование — у каждого имелось несокрушимое алиби. Пришлось признать, что в морге лежала четвертая жертва маньяка. А пятую, ту самую Берталину Лозье, нашли вчера.

* * *

— Никаких следов, — завершил рассказ Гудвин и погрузил ложку в густой ароматный суп. — Никаких зацепок. Ничего.

Логан перевел на меня взгляд и едва заметно кивнул.

— Мне нечего добавить. Мерзавец позаботился уничтожить все остаточные воспоминания жертв.

— Стало быть, он осведомлен о принципах работы ментальной магии, — заключил Логан.

Надо же, умный какой. Без него бы не догадались.

— Не такая это и тайна, — язвительно парировала я. — Любой при желании может узнать.

— Любой — вряд ли, — спокойно возразил Логан. — Но вы правы, эта информация не слишком-то сужает круг подозреваемых. Кроме того, убийце могло просто повезти — шел дождь, труп случайно упал в реку…

Гудвин фыркнул, ясно выказав свое отношение к этой теории, но Логан остался невозмутим.

— Мы не можем отбрасывать даже самую ничтожную вероятность, — упрямо сказал он. — Кстати, а что с розами?

— Ничего, — признала я. — Самодел. Весьма примитивный, так что обходить швейные мастерские или лавки, торгующие искусственными цветами, смысла нет. Всякий раз широкая шелковая алая лента, скрученная в подобие цветка.

— Почему именно роза? — не унимался Логан. — Не ромашка, не орхидея, не пион?

— Мастерить легче, — предположил Гудвин и отодвинул опустевшую тарелку.

Столичный менталист посмотрел на него насмешливо, и мой напарник смутился.

— Да понимаю, что никакое это не объяснение, — бросил он с досадой. — Вот только почему роза, а не подсолнух — понятия не имею. Не потрудился гаденыш объяснить.

Луиза унесла пустые тарелки из-под супа и принесла горшочки с рагу.

— Вкусно у вас готовят, — заметил его светлость, вынимая из корзинки ломоть пышного белого хлеба.

Луиза зарделась.

— Да, стряпню матушки все нахваливают. А вы к нам заглядывайте, мистер, у нас постоянным клиентам скидки полагаются.

— Вот как? — удивился Гудвин.

Я, тоже впервые услышавшая о скидках, просто приподняла брови. Луиза смутилась еще сильнее и забормотала:

— Да, это вот, недавно совсем, нововведение, то есть…

И умолкла. Гудвин не сводил с нее скептического взгляда. Зато Логан прямо-таки расцвел улыбкой.

— Благодарю вас, красавица. Непременно зайду еще.

Я ощутила новый прилив неприязни к нему. Зачем морочит голову подавальщице? Понятно ведь, что никаких серьезных намерений в отношении Луизы у его светлости просто не может быть.

— Кстати, — спохватился не подозревавший о моих чувствах Логан, когда Луиза отошла, — поскольку в моем распоряжении имеется личный мобиль, то я могу после подвезти новых напарников домой.

Обращался он вроде бы к нам обоим, но смотрел только на меня. Я хотела съязвить, но Джон опередил меня.

— С удовольствием, напарник. А вот Донн вряд ли воспользуется столь любезным предложением. У нее, понимаете ли, и свой мобиль имеется.

Даже если Логан и рассчитывал на иной ответ, то виду он не подал и раздосадованным не выглядел. Просто молча кивнул. А я представила, о чем эти двое могут говорить по дороге, и меня вновь затопило раздражение.

* * *

Он всегда ценил красоту. Будучи ребенком, замирал в восхищении перед картинами, осторожно водил пальцами по гладкому мрамору скульптур, подолгу разглядывал деревянные завитушки на резных панелях. Не раз случалось ему расплакаться при звуках музыки. Мать восторженно ахала и рассказывала приятельницам о том, какая чувствительная у его мальчика натура. Однажды женские разговоры подслушал сын одной из подруг, грубый, противный мальчишка с огромными ладонями и широкими запястьями, выдававшими низкое происхождение (подруга вышла замуж за разбогатевшего потомка некогда переехавших в город крестьян, и мать, упоминая об этой паре, всегда морщила нос и бросала презрительно красивое слово "мезальянс"). Мерзкий оболтус растянул в ухмылке тонкие губы и бросил презрительно: "Рева" Обидную дразнилку подхватили другие ребята и даже — что самое обидное, — девочки. Особенно оскорбительно звучала она из уст милой Ребекки, похожей на изящную фарфоровую куклу с голубыми глазами и льняными локонами. "Рева" — кривляясь, выкрикнула "кукла" и расправила оборку на пышном золотистом платье. Он заворожено смотрел, как тонкие хрупкие пальчики теребят блестящую ткань, расправляют лепестки искусственной розы, украшавшей пояс. Бекки поймала его взгляд, показала язык и злорадно выкрикнула еще раз: "Рева" В глазах у него потемнело, он закричал и бросился на девочку…

Дома его наказали. Отец не стал слушать объяснений, а лично отходил его розгами. Презрительно произнес, что никогда не думал, будто у него родится такое ничтожество, способное поднять руку на слабого, и ушел, оставив рыдающего сына в одиночестве. Долго спорил с матерью за дверью, но что-либо разобрать из их криков не представлялось возможным.

А вечером мать осторожно проскользнула в детскую и поставила у кровати чашку горячего какао и кусок лимонного пирога, хотя отец и лишил сына сладкого на две недели…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Как и следовало ожидать, Логан остановился в "Маджестике", лучшем отеле города, о чем мне поведал утром Гудвин.

— И снял самый дорогой номер? — язвительно спросила я.

От недосыпа резало глаза, словно с них насыпали песка. Каждый поворот головы отдавался болью в затылке. До рассвета я провертелась в постели без сна, вспоминая, пытаясь понять, допустила ли ошибку. Конечно, Логан пытался расположить всех вокруг к себе и притворялся своим в доску парнем, но я-то помнила, кто он такой и откуда прибыл. Его светлость напоминал мне пригревшегося на солнце и успешно прикинувшегося бревном крокодила: стоит зазеваться — съест в одно мгновение и не подавится.

— Откуда мне знать? — резонно спросил Гудвин. — Меня он, сама понимаешь, полюбоваться картинами или угоститься кофе перед сном не приглашал. Я ведь не привлекательная сероглазая блондинка, не то, что некоторые.

В ответ на это я посоветовала Джону направление, в котором он мог прогуляться в свободное время. Он расхохотался и заверил меня, что в моем кабинете ему нравится намного больше.

— А ведь какой-то год назад ты краснела от подобных выражений, Донн, — с некоторой, как мне показалось, гордостью заметил он. — Зато теперь сама кого угодно в краску вгонишь.

— От вас и не такому научишься, — проворчала я.

— И все-таки мне кажется, что ты его заинтересовала. Логана, — непонятно зачем пояснил Гудвин. — Он расспрашивал о тебе.

Вот только этого мне не хватало.

— О моей работе?

— В основном да, конечно. Давно ли ты пришла в Управление, как часто задействована в расследованиях, сколько случаев раскрыто благодаря твоему дару.

Можно подумать, его светлость сам об этом не знает. Да я ни за что не поверю, что ему не подготовили подробнейшее досье на всех сотрудников. Сам же, между прочим, вчера намекнул, что мимо него ни одна подробность не прошла.

— И что ты ему понарассказывал?

Гудвин уже открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь приоткрылась и Найтон просунул голову в образовавшуюся щель.

— Доброе утро, Донн. О, Гудвин, и ты здесь. Вы как раз мне оба нужны.

Преисполненная самыми нехорошими предчувствиями, я медленно встала.

— Что стряслось?

— Очередная шлюха с розой? — невесело осведомился Гудвин, показывая, что его мысли совпали с моими.

Найтон вошел в кабинет, и мне показалось, что он занял собой половину помещения: крупный шатен с мускулистым торсом, крепкими руками и грубо высеченным лицом.

— И с чего бы это вы сразу думаете о самом худшем?

— А что еще могло прийти мне в голову? — огрызнулся Джон. — Раз уж срочно понадобились и я, и Донн.

— Ну да, подписать показания. Установили личность вчерашнего покойника. И даже убийцу уже нашли — благодаря Донн, между прочим. Так что можете рассчитывать на благодарность шефа.

Конечно, Лоренс не замедлит сообщить о столь скором раскрытии дела его светлости. Мол, хоть с Душителем у нас и не получается пока ничего, но работа Управления все равно не стоит на месте.

— И за что зарезали бедолагу Тима? — повеселевшим голосом спросил Гудвин.

— Из-за денег, разумеется. Некий Саймон Годуэлл занял у своего приятеля Тимоти Даллеса крупную сумму. И проигрался подчистую на бегах. А когда Тим напомнил про должок, заманил его к Митере и прикончил. Вдова мистера Даллеса, стоило ей услышать имя Саймона, тут рассказала, что таковой числился у ее покойного супруга в должниках.

Мне не очень-то верилось, что скорое раскрытие по горячим следам убийства бедолаги Даллеса произведет впечатление на его светлость. Как бы ни пытался Логан прикинуться своим в доску парнем, я припоминала тот цепкий взгляд, которым он окинул меня в момент знакомства, и в очередной раз говорила себе, что от столичного менталиста лучше держаться подальше.

* * *

Подписав все положенные документы, я задержалась в архиве поболтать с Натали. Тридцатилетняя смешливая рыжеволосая красотка пришла в Управление пять лет назад, быстро наловчилась работать с бумагами и почти сразу обзавелась женихом. Хотя до свадьбы у них с Найтоном дело так и не дошло, но расстались они друзьями. Заместитель шефа до сих пор не забывал о сотруднице архива, распределяя премии, а Натали знала, что может получить внеплановый выходной, если вдруг потребуется. Своей дружбой с Найтоном она не злоупотребляла и не кичилась, была со всеми приветлива, и сотрудники Управления отвечали ей искренней симпатией. Я в свой первый год в Управлении немного завидовала тому, что Натали могла не опасаться подводных камней: никому и в голову не приходило заключать на нее пари.

— Если бы ты устроилась машинисткой, то и на тебя бы не заключали, — заверила она меня. — Ты ведь сама выбрала мужскую работу, Ники. Конечно, тебя никто не воспринимает всерьез, пока ты не докажешь обратное.

С тех пор прошло немало времени, отношение сотрудников ко мне переменилось, а с Натали мы сдружились. Чарли немного поворчал, считая, что я выбрала не самую подходящую для себя компанию, но смирился. Выбора у него все равно не было.

Сейчас подруга заправила за ухо рыжий локон и с любопытством уставилась на меня.

— Рассказывай.

— О чем? — притворилась я непонимающей, хотя прекрасно знала, что именно ее интересует.

— О том, как обедала с его светлостью, конечно.

— Вообще-то, — осторожно заметила я, — мы обедали втроем: его светлость, я и Гудвин. Почему бы тебе не расспросить Джона? Он провел с Логаном больше времени.

Натали только фыркнула, показывая свое отношение к моему предложению.

— Джон. Да что там мужчины понимают. Скажи, Ники, ты ему понравилась?

— Да с чего ты взяла? — изумилась я. — Он просто хотел поближе познакомиться с людьми, с которыми ему предстоит вместе работать.

— А кое с кем — познакомиться очень близко, да?

Натали хитро подмигнула, а меня в который раз за последние два дня охватило раздражение. Да что же это такое?

— Вовсе нет, — сухо ответила я. — Если хочешь знать, прелести подавальщицы заинтересовали его светлость куда сильнее, нежели моя персона. Прости, Нат, мне пора. Увидимся вечером, хорошо? Или пообедаем вместе.

Договорившись после работы заглянуть с подругой паб, я покинула архив. Вернулась в кабинет, распахнула окно и жадно вдохнула холодный сырой воздух. Отчего-то в Управлении было слишком жарко натоплено, хотя обычно в холода я зябко куталась в шаль.

— Не боитесь простудиться?

Я резко обернулась. Логан стоял, прислонившись к косяку. Раздражение достигло предела и теперь выплескивалось через край.

— Я не слышала, чтобы вы стучали, ваша светлость.

— Реймонд.

— Что?

— Зовите меня по имени, Николь. Мы теперь — одна команда. И да, я стучал. Дверь оказалась неплотно прикрыта.

— Донн, Логан, — сквозь зубы процедила я. — Моя фамилия — Донн.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Увы. Я пытался, но всякий раз, когда звал вас по фамилии, чувствовал себя грубияном. Поэтому предлагаю остановиться на именах. Реймонд и Николь — чем плохо?

Я несколько раз глубоко вдохнула осенний промозглый воздух, чтобы не сорваться и не накричать на королевского кузена. После этакого демарша моей службе в Управлении точно пришел бы конец.

— Всем плохо, — процедила сквозь зубы. — Имена — это намек совсем не на служебные отношения.

Как он оказался рядом со мной так быстро? Только что стоял, небрежно прислоняясь плечом к двери, и вот уже совсем близко, так, что я чувствую исходящее от него тепло.

— Звучит заманчиво… Николь.

Низкий голос с хрипотцой. Темные глаза — их взгляд сейчас почти нежен. Длинные изящные пальцы, прикасающиеся к моему запястью…

— Вы сошли с ума, Логан.

Я отшатнулась так резко, что свалилась бы за подоконник, не удержи меня его светлость.

— Что случилось?

Крепкая рука не отпускала мою талию.

— Не прикасайтесь ко мне.

Логан убрал руку и отступил на шаг. Губы искривились в ухмылке.

— Предпочтете, чтобы в морг отправили уже ваше тело? Я всего лишь помешал вам вывалиться из окна, Николь.

— Донн, — рявкнула я.

Он пожал плечами.

— Мне кажется, вы пытаетесь отрицать очевидное.

— О чем это вы?

Он опять ухмыльнулся, да так самодовольно, что мне захотелось опустить ему на голову тяжелое пресс-папье из малахита.

— Я вам нравлюсь.

Я задохнулась от возмущения.

— С чего вы взяли?

Он пожал плечами, как бы демонстрируя, что нет смысла пояснять очевидное. Самое плохое заключалось в том, что он все еще стоял слишком близко, так близко, что я не могла отойти от окна, не задев его.

— Пустите меня.

— Разве я вас держу?

А вот теперь ошибки точно не было: Логана сложившаяся ситуация забавляла.

— Зачем вы пришли? — прошипела я, старательно отворачиваясь от него.

— Пригласить вас на ужин.

Плавно переходящий в завтрак, надо полагать. Вчера в разговоре с Джоном я угадала: его светлость ничем не отличается от тех сотрудников Управления, что заключали пошлые пари на новенькую служащую. Мне стало противно.

— Я не собираюсь ужинать с вами, любоваться старинными гравюрами в вашем номере и пить утренний кофе.

— В моем номере, — подчеркнуто любезно заявил Логан, — нет никаких старинных гравюр. Ну, или их хорошо от меня спрятали.

— Тогда смотреть ваши детские снимки, — не сдавалась я. — Или какой там вы изобрели предлог, чтобы заманить меня к себе?

Логан выглядел озадаченным.

— Вообще-то, я всего лишь пригласил вас поужинать. У меня нет желания демонстрировать вам свои детские снимки, поверьте.

— Будете уверять, что не хотите затащить меня в постель? — взорвалась я.

Логан долго молчал, в упор рассматривая меня, а потом усмехнулся и слегка мотнул головой.

— Нет, не буду. А вы действительно необычная женщина, Николь.

— Вы никогда таких не встречали, — продолжила я. — Разумеется. Представьте себе, эту песню я слышала уже неоднократно.

Логан слегка приподнял правую бровь.

— Вот как?

— Да, ее исполняли на разные лады почти все мои коллеги.

— Не сомневаюсь.

Он протянул руку и кончиками пальцев почти невесомо провел по моей щеке. Я затаила дыхание. Инстинкт самосохранения вопил, требуя отбросить его руку, отвернуться, велеть Логану убираться из кабинета, но я не могла найти в себе сил даже отшатнуться. Только смотрела, словно завороженная, как он медленно склоняется ко мне.

Горячие губы накрыли мой рот, и я зажмурилась. Силы оставили меня, стремление сопротивляться растаяло. Нет, я не ответила на поцелуй, короткий, почти целомудренный, но и вырываться не стала. Логан отстранился сам.

— Не надо отрицать очевидное, Николь, — сказал хрипло. — Вы тоже это чувствуете, верно? Странное притяжение с момента знакомства. Если вы хотите играть в недотрогу — будь по-вашему, я подожду. Но недолго.

Развернулся, широкими шагами пересек кабинет и вышел. А я, словно во сне, медленно поднесла руку к губам, на которых все еще чувствовала прикосновение его губ.

* * *

— Что-то случилось? — спросила Натали и отхлебнула из кружки золотистого эля.

— Нет, с чего ты взяла?

— Слишком уж ты задумчивая. Как будто и не со мной, а где-то витаешь.

Ох, и что ответить подруге? Что я мысленно то и дело возвращаюсь в тот момент, когда Логан поцеловал меня?

Нет, вот этого точно говорить нельзя. Натали, давно и безуспешно пытавшаяся свести меня с кем-нибудь из коллег, придет в восторг. Она не поймет, почему с Логаном лучше не иметь дела. Романтическая натура подруги пренебрегала такими препятствиями, как социальное неравенство. Натали и в голову бы не пришло, что его светлость желает просто немного поразвлечься, раз уж ему придется провести какое-то время в провинции.

Хуже всего то, что я не могла не признать правоту Логана. Он действительно привлекал меня. Всю жизнь я старалась держаться от таких мужчин на расстоянии, понимая, что роман с подобным хищником никогда не закончится теплой ровной дружбой, как с Чарли. Наверное, и Чарли я выбрала в свое время именно потому, что чувствовала его мягкость и надежность. Вот только ни мягкость, ни надежность еще не гарантируют любви, так что мой расчет не оправдался.

— Устала, — соврала я.

Натали погладила меня по руке.

— Совсем тебя загоняли, — грубовато произнесла она. — Может, тебе лучше перевестись к нам, в архив? Подумай, Ники, никаких трупов, одни бумаги.

Я едва не взвыла. Мне пришлось долго, очень долго доказывать всему Управлению, что я не изнеженная барышня, что способна справиться с работой, традиционно считающейся мужской. В конце концов, со мной в роли менталиста смирились все коллеги. Даже Чарли отступил, поняв, что убедить меня бросить службу не выйдет. И вот вам, пожалуйста, сюрприз от подруги.

— Не хочу, Нат, — как можно спокойнее ответила я. — Сейчас я на своем месте, понимаешь?

Но она только покачала головой.

— Ники, женщина не должна смотреть на трупы. Не должна впитывать чужие воспоминания. Оставь мужские дела мужчинам.

Я начала догадываться.

— Что-то раньше ты подобных разговоров не заводила. Кто он, Нат?

Подруга покраснела так, что веснушки на носу пропали.

— О ком ты, Ники?

— О том, кто вложил тебе в голову мысли о разделении работы на мужскую и женскую.

Натали упрямо вздернула подбородок.

— И что? Разве это плохо? То, что мужчина взваливает на себя самое трудное?

— Хорошо, — примирительно сказала я. — Очень хорошо. Так кто он?

Подруга отвела взгляд.

— Да так, один человек. Ты не подумай, между нами ничего нет.

— Пока нет? — уточнила я.

Схлынувший было румянец вернулся на лицо Натали.

— Ну, — пробормотала она, — я не против, но он… понимаешь…

Я только вздохнула. Понимаю, конечно. Несмотря на красоту, Натали не слишком везло с мужчинами. Долгая помолвка с Найтоном так и не привела к свадьбе. После подруга пыталась завести отношения в кем-то вне Управления, но так ничего и не получилось. Первый роман продлился всего месяц, второй и того меньше. А с третьим поклонником не дошло и до пятого свидания. На четвертом молодой человек решил, что уже давно встречается с Нат и пришла пора затащить ее в койку. И очень недоумевал, когда Натали от всей широты души влепила ему пощечину. Возможно, история закончилась бы для нее плачевно, не будь она служащей Управления. Незадачливый кавалер посыпал пару дней угрозами и на том успокоился. Правда, несостоявшейся возлюбленной пришлось напомнить горе-ухажеру, где она работает, но это уже детали.

* * *

Он пытался стать таким, как все. Действительно пытался. После смерти матери старался наладить отношения с отцом, но ничего не получалось. Отец не желал замечать сына. Овдовев, принялся кутить и менять любовниц, даже не выдержав положенного срока траура.

Поначалу такое поведение родителя огорчало его. Но потом он понял. Человеческая природа несовершенна. Если сам он близок к идеалу, то прочие обладают пороками. Но к осознанию своей миссии он пришел много позже. А пока попытался закрывать глаза на слабости окружающих, но получалось все хуже и хуже. Порой ему хотелось кричать от того уродства, что ежедневно доводилось видеть. Нервные припадки учащались, ночами он не мог спать. Однажды отец сгоряча пригрозил сдать его в лечебницу. Неизвестно, смог бы он так поступить с единственным ребенком, но эти слова послужили поводом задуматься. Пришлось притворяться, искусно играть роль. Изображать, что он такой, как все, что ничем не отличается от омерзительной толпы. Что он — один из них. Смешно, но одурачить окружающих получилось так легко. Впрочем, если вдуматься, то ничего удивительного. Он гений. Всегда это знал, и теперь в очередной раз убедился.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Приняв решение как можно меньше видеться с Логаном, я ненадолго успокоилась, а зря. На следующий же день после вечерних посиделок в пабе с Натали курьер доставил мне скромный букетик фиалок и конверт. Велев Агнесс поставить цветы в столовой, я хмыкнула. Вполне в стиле Чарли: он всегда любил вещи неброские, но дорогие. Примерную стоимость невзрачного на вид букетика, перевязанного синей шелковой ленточкой, я могла представить. Фиалки очень редкого вида доставили в цветочную лавку чуть ли не через половину континента. В разгар нашего романа Чарли любил такие маленькие сюрпризы: цветы и конфеты я получала ежедневно. Но после расставания бывший возлюбленный, как правило, отправлял мне подарки только на праздники и значимые даты. Я не обижалась: подруга — не любовница, ее дарами не осыпают. Что же случилось сегодня?

Распечатав конверт, я некоторое время разглядывала выпавшее из него приглашение, а потом подошла к телефонному аппарату и попросила соединить меня с особняком его сиятельства графа Хекстона.

— Ники, дорогая, — радостно прогудел Чарли, — ты уже получила приглашение?

— Да, и именно о нем и хотела с тобой поговорить.

— Не успеваешь купить новое платье? — невидимый собеседник рассмеялся. — Хочешь, я поговорю с твоим начальством, и Лоренс даст тебе выходной, чтобы ты могла посвятить весь день походам по магазинам?

— Не хочу, — резко ответила я. — Я вообще не хочу приходить на званый ужин в честь его светлости. Чарли, ты не обидишься, если меня не будет?

Повисло неловкое молчание. Минуты две, не меньше, Чарли ничего не отвечал, а когда, наконец, заговорил, в его голосе слышался непривычный холод.

— Как ты себе это представляешь, Николь? И что я скажу его светлости? Что ты проигнорировала приглашение из-за глупых капризов?

— А ты не говори ему ничего, — предложила я. — Вряд ли ты поставил его светлость в известность о связывающих нас дружеских отношениях.

Чарльз кашлянул.

— Вообще-то, я сказал, что ты — мой близкий друг. Ники, да все знают. Прибудет мэр, который тоже непременно спросит о тебе. И члены совета. И даже твой начальник, Лоренс. Как ты прикажешь объяснить им твое отсутствие?

Я только поморщилась. Мэра, Иствунда Паркера, я недолюбливала. Сорокалетний худощавый брюнет мнил себя сердцеедом и при каждой встрече одаривал меня маслянистыми взглядами. Да, с него станется спросить, почему я не пришла. А если не сам мэр, то его супруга, Нелли Паркер, непременно поинтересуется. Нелли, в противовес супругу, была пышной блондинкой. И еще самозабвенной сплетницей. Она могла рассказать, что ел каждый удостоившийся ее внимания горожанин на ужин, сколько раз чихнул и с кем заговорил. Как при всем этом она не пронюхала о похождениях собственного мужа, оставалось загадкой. Хотя я не сомневалась: мистрис Паркер прекрасно осведомлена обо всех пассиях мэра, просто закрывает глаза на измены и делает вид, что ей ни о чем не известно.

— Чарли, — жалобно проскулила я, — Чарли, а можно мне взять с собой Натали?

— Ники, — возмутился граф. — Ты прекрасно понимаешь, что этой особе не место в моем доме.

Похоже, злость и раздражение стали с недавних пор моими постоянными спутниками, потому что вспыхнула я мгновенно.

— Это еще почему?

— Ники.

— Нет, Чарли, дорогой, объясни, будь так любезен, чем тебя не устраивает общество моей лучшей подруги.

Хотя я и не могла видеть в тот момент лица Чарльза, но могла бы поклясться, что лоб его прорезала вертикальная морщинка между бровей, а уголки рта скорбно опустились.

— Это бессмысленный разговор, дорогая, — таким голосом, словно втолковывал неразумному ребенку всем известную истину, проговорил граф. — Давай завершим его. Жду тебя на приеме. И еще одно, Ники: я пришлю за тобой шофера.

И разъединился. Я послушала доносящиеся из трубки короткие гудки и выругалась столь грязно, что покойная бабушка, услышь она такие слова из моих уст, не скоро пришла бы в себя.

* * *

— Донн, у тебя сегодня выходной, — обрадовал меня шеф, едва лишь я переступила порог Управления.

По вполне понятным причинам в восторг меня его заявление не привело.

— Что, мы больше не ловим Душителя?

Лоренс скривился, будто у него внезапно заныл зуб. Или даже целая челюсть.

— Скажи на милость, какая от тебя сегодня может быть польза? А если я не отпущу "дорогую Ники" прогуляться по магазинам и купить себе новый наряд, то на меня здорово обозлится твой друг.

Похоже, Чарли уже успел не просто поговорить с Лоренсом, но и достать его до печенок. На моей памяти шеф еще ни разу не предоставлял сотруднику внеплановый выходной по столь смехотворному поводу.

— А если обо мне спросит его светлость Просто-Логан? — коварно осведомилась я. — Так и доложите, мол, штатный менталист отсутствует на рабочем месте по уважительной причине — выбирает платьице для приема?

— Он не спросит, — буркнул Лоренс.

Его ответ поверг меня в глубочайшее недоумение. Неужели не только Чарли, но и Логан обрабатывал несчастного шефа, чтобы тот отпустил меня ходить по модным лавкам? Да в жизни не поверю.

— Его светлость Просто-Логан отправился в архив, — подтвердил мои догадки начальник. — И велел Паркинсу приготовить мобиль, повозить его светлейшую персону по тем местам, где обнаружили трупы. Не знаю, что уж он хочет там вынюхать, но сомневаюсь, что вернется наш герцог раньше обеда. А там я тебя прикрою, если вдруг ему вздумается поинтересоваться. Скажу, что отправил тебя в мэрию.

Лоренс явно разделял мою антипатию к Логану, и это не могло не радовать. С другой стороны, меня обеспокоило намерение Логана проехаться по местам совершения преступлений. Конечно, я тоже, как и шеф, не верила, что столичному менталисту удастся обнаружить нечто, не найденное специалистами Управления, но всегда оставался крохотный шанс на случайность. И что делать, если у Логана таки получится что-то найти? Это ведь станет весомым доказательством моей профнепригодности.

— Не бойся, Донн, — грубовато бросил шеф. — Хоть ты и баба, а все равно лучший менталист из тех, кто когда-либо бывал под моим начальством.

— Оно и неудивительно, — безрадостно отозвалась я, — особенно если учесть, что до меня в Управлении служил пьянчужка Дагвет, который видел не то чужие воспоминания, не то собственные галлюцинации. Мне рассказывали, что он одного от другого отличить не мог. Во всяком случае, вряд ли кто из покойников перед смертью гонялся за зелеными белками с синими хвостами. А что, так заметно, что я волнуюсь? Вроде бы вы не обладаете даром, шеф.

— Для того, чтобы прочесть твои мысли, мне и дара не надо, — хмыкнул Лоренс. — Все-таки не первый год тебя знаю.

Дверь в кабинет заместителя начальника приоткрылась, и оттуда выглянул Найтон.

— Шеф, — позвал он. — О, вы заняты. Ну, как освободитесь, взгляните на мое заявление, договорились?

— И смотреть не буду, — проворчал Лоренс. — Никакого отпуска, Найтон. Если газетчики не удержатся и напишут о Душителе, то нас просто разорвут на части.

— Не напишут, — легкомысленно отозвался Найтон. — Зря, что ли, его сиятельство велел им держать языки за зубами и перья в… прости, Донн.

— Сомневаюсь, что его сиятельство употребил именно такое выражение, — заметила я.

Найтон только махнул рукой.

— Ну, не сказал, так подразумевал, какая разница? Шеф…

— Нет, — рявкнул Лоренс. — О чем бы ты ни хотел попросить — нет. А ты, Донн, ступай с глаз моих.

Найтон присвистнул, а я сочла за лучшее действительно убраться из поля зрения шефа. На всякий случай.

* * *

На выходе меня перехватил Гудвин.

— Куда собралась? — спросил он и схватил меня за локоть.

— По магазинам, — уныло отозвалась я.

— С такой постной физиономией? — не поверил он. — Донн, мои подружки летят в подобные походы как на крыльях. Впрочем, тебе покупки пока не светят. У нас труп.

День, определенно, становился все паршивее с каждой минутой.

— Душитель?

— На наше счастье, нет. Но там требуется менталист, так что поедешь со мной.

— Мобиль тоже требуется? — съехидничала я. — Служебный, по словам шефа, отдали сегодня на откуп его светлости Логану, который Просто Логан.

— Брось, Донн, неплохой ведь парень, даром что королевский кузен. И чего ты взъелась на него?

Я не ответила. Все равно Джону не понять, что я чувствовала, ожидая ежедневно услышать от Лоренса: "Уволена, Донн" Напарник не знает, как я лежала без сна и строила глупые планы мести спорщикам, заключавшим на меня пари. Как старалась доказать, что могу справиться с работой не хуже мужчин. И вот теперь, когда все наладилось, появляется мистер Большая Шишка из Королевской канцелярии и дает мне понять, что я — всего лишь женщина. А женщина должна знать свое место — это мне приходилось слышать неоднократно.

— Поехали, Гудвин. Могу даже отвезти тебя в честь спасения от похода по модным лавкам. Только не говори, что нам опять нужно в Нижний город.

* * *

Несчастную Молли Руфин убили недалеко от центральной площади, в квартале, где селились обеспеченные горожане. Аккуратные двухэтажные дома под зелеными черепичными крышами, невысокие живые изгороди, лужайки с пожухлой уже травой. Когда мы приблизились к особняку, то обнаружили, что дверь закрыта неплотно. Изнутри доносились громкие голоса и надрывный плач.

— Эй, — громко позвал Гудвин, войдя в прихожую. — Кто здесь есть?

Уже знакомый мне рыжий Коул выглянул из комнаты, где о чем-то громко спорили, и обрадовано произнес:

— О, мистрис Донн, хорошо, что вы прибыли. Может, увидите чего, а?

— Не могу обещать, — отозвалась я.

— Что там, Коул? — спросил Джон.

— Семнадцать ножевых ранений, — бодро отрапортовал тот. — Кровищи — словно свинью резали.

Меня замутило.

— Полегче, Коул, — прикрикнул на парня Гудвин. — Донн незачем знать о возникших у тебя дурацких ассоциациях. Да и мне, по правде говоря, тоже.

Коул опустил взгляд, принялся переминаться с ноги на ногу.

— Да я ничего, — промямлил он, — просто… вот…

— Просто он, — передразнил Гудвин. — Думать надо.

— Так мистрис Донн все равно ведь увидит…

— Что, никто не догадался принести чистую простыню? — возмутился Джон.

Я тронула его за рукав.

— Спокойно, напарник. Моего визита здесь не ожидали, вот и не успели подготовиться. Правильно?

Вопрос я задала Коулу, бросая ему тем самым спасательный круг, вот только ухватиться за него молодой полицейский не сумел.

— Ага, не ждали, — с готовность подтвердил он. — А что, вы и через ткань увидеть воспоминания можете? А почему тогда Берталину так смотрели?

Лицо Джона потемнело, брови сдвинулись.

— Потому что шлюх не резали на лохмотья, — рявкнул он. — А эту прикройте.

— Не надо, — запротестовала я.

Гудвин одарил меня мрачным взглядом и повторил:

— Прикройте. Если воспоминания будут считываться слабо, тогда откроете. Ясно?

Когда я зашла в гостиную, где лежал прикрытый простыней труп хозяйки дома, то ощутила огромную благодарность напарнику. По светлому ковру расплылись огромные бурые пятна. Мне было страшно представить, на что похоже тело несчастной женщины.

Осторожно подошла, стараясь не наступать на кровавые пятна, склонилась над жертвой, протянула руку и закрыла глаза. И на меня тут же нахлынули чужие воспоминания, столь яркие и громкие, что я с трудом удержалась на ногах.

…Страх. Дикий, животный страх, заставивший оцепенеть. Злобный хохот.

— Нет, пожалуйста, прошу тебя, не надо.

Опять хохот. Безумное, искаженное ненавистью лицо. Рыжие растрепавшиеся локоны.

— Сдохни, мразь.

Боль. Сильная, невыносимая.

— Сдохни. Сдохни. Сдохни.

Боль. Боль. Боль.

Сознание туманится, и последнее, что видит стекленеющий взгляд — ухмылка на обезображенном злобой некогда красивом лице.

— Пить, — прохрипела я, отшатываясь от трупа.

На сей раз мне сразу же сунули в руку стакан с прохладной кисловатой водой. Открыв глаза, я обнаружила, что чья-то заботливая рука положила несколько кубиков льда и пару лимонных долек.

— Спасибо.

— Что ты видела? — озабоченно спросил Гудвин.

Я сделала несколько глубоких вдохов, отгоняя тошноту. Потрясла головой, отгоняя жуткие видения.

— Убийцу. Женщина лет тридцати пяти. Среднего роста, изящного телосложения. Рыжие волосы. На правой щеке шрам.

Говорила я отрывисто — горло все еще перехватывало спазмом. Коул быстро записывал мои слова. После фразы о шраме поднял голову и спросил:

— Мистрис Донн, а вы сможете ее опознать?

Гудвин дернулся, разом подобрался, глаза его загорелись.

— Ты что, видел похожую?

Коул хмыкнул.

— Видел, а как же. Здесь она, рыдает в соседней комнате, слышите? Кузина убитой. Вне себя от горя, надо понимать.

— Приведите ее, — осипшим голосом распорядилась я.

Коул вышел и вскоре вернулся, ведя за собой рыжеволосую заплаканную женщину. Прическа ее растрепалась окончательно и сейчас походила на воронье гнездо, нос покраснел и распух, но я сразу же узнала ее.

— Она.

Глаза рыжей забегали.

— О чем это? Кто эта женщина? В чем она меня обвиняет? — голос ее уже срывался на визг.

— Разве я вас в чем-то обвинила?

Убийца судорожно стиснула руки. Похоже, она сообразила, что выдает себя, и попробовала отыграть назад.

— Вы так смотрели на меня, словно в чем-то обвиняете.

— Разве?

— Офицер Донн — штатный менталист Управления, — холодно сообщил Гудвин. — Только что она считала воспоминания жертвы. Будете продолжать отпираться?

Рыжая смотрела на меня с неверием. Я молча кивнула, подтверждая слова напарника. Тогда она снова разрыдалась, некрасиво, безудержно, то и дело шмыгая носом.

— Я не хотела, правда, не хотела, поверьте мне.

Мне было противно на нее смотреть.

— Хотели. Прекратите истерику. За что вы ненавидели вашу кузину?

— Стерва, — выплюнула рыжая. — Крутила с моим мужем у меня за спиной.

На меня навалилась такая усталость, что даже ноги подкосились, и я опустилась в кресло, даже не посмотрев, нет ли на нем кровавых пятен.

— У вас есть убийца и мотив, Коул. И даже признание. Полагаю, я больше не нужна.

— Признание? — взвизгнула убийца. — Я ни в чем не признавалась.

— Признавались, — заверил ее Коул. — Кларисса Симон, вы обвиняетесь в убийстве Молли Руфин…

* * *

Он помнил тот день, когда впервые увидел Николь Донн. Помнил отчетливо, каждую деталь, каждую мелочь. Прохладный легкий ветерок, колышущий уже покрывшиеся нежной зеленой листвой ветви. Подсохшие лужицы после вчерашнего дождя. Ослепительно яркое солнце на небе такой голубизны, которая бывает только весной. Щебет птиц. Рыжего кота, обходящего кусты с видом полноправного хозяина, исследующего свои владения. Светлое пальто с расшитым причудливым узорами поясом, туго обхватывающим тонкую талию. Светлые локоны. Узкое лицо с четко очерченными скулами. Серые глаза под темными полукружьями бровей. Изящный рисунок строго сжатых губ. Тогда ему подумалось, что она похожа на волшебницу из страны гор, сказку о которой читала ему в детстве мама.

Он решил, что она не такая, как все. Другая. Особенная. Что ее не запятнала грязь грешного мира. А потом оказалось, что он ошибся. Она такая же дрянь, как и остальные. Даже хуже, ведь другие не притворялись волшебными созданиями. А она — лживая мразь, посмевшая обмануть его. Притворщица, выдававшая себя за ту, кем не являлась. Он заставит ее заплатить за обман. За свое унижение. За все. Скоро, очень скоро придет время, когда Николь Донн горько пожалеет о своем поведении.

Нет, он не подарит ей легкую смерть. Она должна помучиться, осознать и раскаяться. И только после этого он освободит ее.

Скоро. Уже скоро.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Меньше всего на свете мне хотелось идти на прием в честь его светлости Чтоб-Его-Демоны-Утащили-Логана. Но Чарли прислал за мной мобиль, и тот маячил у калитки темной громадой. Шофер прохаживался туда-сюда под мелким моросящим дождем, и мне стало жаль бедолагу. Этак он еще и простуду подхватит, если я не выйду. Да и с Чарли станется выйти из себя и наказать его, удержав часть зарплаты. Парень (его имени я не знала, должно быть, из новых слуг) нахлобучил форменную фуражку на уши и втянул голову в плечи.

— Мается, несчастный, — пожалела его Агнесс.

— Кто несчастный — так это я. Больше всего на свете хотела бы улечься в постель, а вынуждена отравляться на нудное сборище великосветских уродов.

Горничная осуждающе покачала головой.

— Ох, слышала бы вас покойная леди Донн, уж она бы вам рот с мылом вымыть велела. И не посмотрела бы на ваши годы.

Да уж, бабушка бы могла. Но вот послушалась бы ее нынешняя я — это вопрос. Многое, очень многое в жизни я делала словно бы наперекор ей, отрицая все то, чему она меня учила, протестуя против ее воспитания, против навязанных мне ценностей. Взять хотя бы службу в Управлении: бабушка всеми силами противилась моему назначению, даже пыталась повлиять на Лоренса, чтобы тот отказал мне. После того, как заветный приказ о зачислении Николь Донн в штат был подписан, старинные приятели — шеф и бабуля — перестали даже здороваться, столкнувшись случайно друг с другом. И до самой бабушкиной смерти завтраки и ужины в нашем доме проходили в ледяном молчании.

— Давай плащ, — распорядилась я. — Делать нечего, пойду сдаваться на растерзание высокородным хищникам.

Агнесс поджала губы, молчаливо демонстрируя, как относится к моим шуточкам. Но потом, когда я уже стояла у двери, увидела в зеркальном отражении, как она тайком делает охранный знак, чтобы боги хранили меня.

Водитель почтительно распахнул передо мной дверцу. Я бросила быстрый взгляд на его лицо, узкое, удлиненное, с крупным носом и тонкими губами.

— Прошу, леди Донн.

Да уж, давно ко мне так никто не обращался. С тех пор, как я поступила на службу в Управление.

— Скажите, а вас как зовут?

— Николас, леди. Николас Слоун.

— И давно вы служите у его сиятельства, Николас?

— Вторую неделю, леди. Мой предшественник, Клаус, уволился и порекомендовал меня на свое место.

Значит, я не ошиблась, шофер действительно новый. Теперь, когда он упомянул Клауса, я припомнила молчаливого верзилу средних лет. Чарли доверял Клаусу настолько, насколько вообще мог доверять человеку, находившемуся у него в услужении. Интересно, почему же верный Клаус оставил выгодную — а граф платил очень хорошо своим людям — службу? Спросить бы у Чарли, но вряд ли у нас будет возможность спокойно поговорить. Хозяин вечера должен уделять внимание гостям, а мне предстоит отбиваться от неловких ухаживаний мэра и от его желающей поделиться последними сплетнями супруги. Перспектива не из приятных, но куда больше меня беспокоила неизбежная встреча с его светлостью Чтоб-Его-Демоны-Утянули-Логаном. Что-то подсказывало, что сцена в кабинете непременно будет иметь продолжение. И в этом случае я была бы рада ошибиться, но увы, мои надежды не оправдались.

* * *

Чарли склонился над моей рукой, прижался губами к запястью.

— Задерживаешься, дорогая, — укоризненно произнес он. — Его светлость уже спрашивал о тебе.

Я поискала глазами Логана. Он стоял у окна, сжимая в руке бокал, а рядом с ним крутилась, то и дело поправляя локоны, Ванесса Уильямс, дочь брандмейстера. Его светлость всем своим видом показывал, как ему скучно, вот только Ванессу подобные мелочи никогда не останавливали. Хорошенькая брюнетка с пышным бюстом, округлыми бедрами и тонкой талией, она мнила себя первой красавицей графства и мечтой всех мужчин. Сама же красотка страстно желала выйти замуж, причем составить как можно более выгодную партию. Долгое время она увивалась вокруг Генри Хекстона. Чарли даже опасался за сына, но отказать от дома настырной девице без повода не мог. Да это бы и не помогло — Ванесса преследовала Генри повсюду, якобы случайно сталкивалась с ним на прогулке в парке или в кондитерской. Впрочем, тревоги Чарли оказались напрасными: однажды Генри попросту не выдержал напора и нагрубил навязчивой особе, к счастью, не прилюдно. Я узнала об этом случае во время семейного обеда, и мне пришлось маскировать смех приступом кашля, когда Чарли принялся отчитывать наследника за неподобающее поведение. Как будто не он возносил молитвы, чтобы Ванесса отстала от Генри.

— Николь, дорогая.

Ну вот, мистрис Паркер собственной грузной персоной. Вытравленные добела пергидролем волосы, алая помада на тонких губах, яркие пятна румян на пухлых щеках, обилие украшений с разномастными камнями. Человек несведущий мог бы принять супругу мэра за владелицу дома терпимости.

— Добрый вечер, Нелли.

— Счастлива вас видеть, душечка. Ваше сиятельство, позвольте, мы с Николь немного поболтаем? Маленькие женские секретики, хи-хи.

— Конечно, дамы, — благодушно отозвался Чарли.

У меня никогда не имелось никаких общих с мистрис Паркер секретов, равно как и желания болтать с ней, но и эпатировать Чарли (и собравшееся общество) отказом беседовать с милейшей Нелли я не могла. Так что кисло улыбнулась и позволила увлечь себя к низкому дивану у стены. Я догадывалась, о чем, вернее, о ком пойдет речь — и, разумеется, не ошиблась.

— Николь, дорогая, вам ведь уже удалось пообщаться с его светлостью, не так ли? — проворковала мистрис Паркер, склонившись к моему уху и обдав меня удушливой волной приторно-сладкого аромата.

Отрицать очевидное смысла я не видела.

— Да, мы вместе обедали. Я, мой напарник офицер Гудвин и его светлость.

— И как он вам?

— В каком смысле? — холодно спросила я.

Вот только Нелли Паркер не из тех, кого можно остановить показным недружелюбием или прохладным тоном.

— Ой, только не говорите, что не ощутили на себе силу его обаяния. На редкость привлекательный мужчина, не так ли?

Я невольно перевела взгляд на Логана, и надо же было случиться так, что он в этот момент посмотрел в мою сторону. Взглянув прямо на меня, он ухмыльнулся, отсалютовал мне бокалом и отвернулся.

— Интересно, что привело его в наши края? — спросила мистрис Паркер. — Вы случайно не знаете, Николь?

Я притворилась наивной простушкой — насколько смогла. Похлопала ресницами и мило улыбнулась.

— А разве его сиятельство ничего не сказал о причине визита столь высокопоставленной особы?

Но Нелли только отмахнулась.

— Конечно же, его сиятельство изобрел какой-то удобоваримый предлог. Годовщина открытия городского парка или постройки Ратуши, толком я даже и не слушала. Ведь даже слабоумному понятно, что в действительности герцог прибыл вовсе не из-за местных достопримечательностей.

Кончик ее носа даже подергивался от любопытства. А я порадовалась, что мистер Паркер внял внушению Чарли и ни словом не обмолвился о маньяке даже в семейном кругу, в противном случае в городе давно поднялась бы паника.

— Тогда вы могли бы спросить у вашего супруга, — как можно более невинным тоном предложила я.

— Можно подумать, я не спрашивала, — с досадой воскликнула мистрис Паркер. — Причем не один раз. Вот только Иствунд ничего не знает. Если бы его сиятельство что-то рассказал моему мужу, уж я бы вытянула из него все.

Я невольно восхитилась мэром: преодолеть напор его жены мог далеко не всякий. А мистеру Паркеру удалось не только не проговориться, но и убедить супругу в своем полнейшем неведении.

— Дамы, — раздался совсем рядом знакомый голос, — мое почтение.

Увлекшись решением задачи поскорее отделаться от милейшей Нелли, я пропустила побег Логана от Ванессы. Впрочем, судя по растерянному виду красотки, не факт, что его светлость позорно сбежал. Вполне вероятно, что он удалился гордым победителем, оставив Ванессу зализывать раны.

— Николь, вы позволите?

Я едва не спросила, о чем это он, но вовремя прикусила язык. Невидимый оркестр уже заиграл вступление к первому танцу, и Логан приглашал меня — именно меня, — выйти с ним в центр зала. Да чтоб его демоны утащили. На нас ведь сейчас примутся глазеть все собравшиеся, а потом несколько дней не смолкнут пересуды. Не мог пригласить Ванессу? Или хотя бы мистрис Паркер, которая сейчас разглядывала меня с нескрываемым жадным любопытством? Ну вот, теперь она точно уверится, что я посвящена в некие придворные тайны, так что без всякого дара предвидения можно предсказать, что она сразу же, как смолкнут последние такты мелодии, клещом вцепится в меня и не отпустит до самого конца званого вечера.

От лежащей на талии руки Логана тепло распространялось по всему телу. Он прижимал меня к себе чуть сильнее, чем требовал танец. Со стороны вряд ли заметно, но я чувствовала его близость — и это волновало меня, как бы ни пыталась я думать о чем угодно и ком угодно, только не о своем партнере.

— Расслабьтесь, Николь, — насмешливо шепнул он, склонившись ко мне, — в танце должен вести мужчина.

Я едва не брякнула, что не могу доверять ему, но сдержалась. И молила богов только об одном: пусть поскорее смолкнет музыка, пусть перестанут слабеть ноги, пусть его рука выпустит мою. Потому как чтобы ни было причиной возникшего между нами притяжения, я ощущала его все сильнее.

Вот только желание мое не сбылось. То есть, танец-то закончился, разумеется, но только Логан и не подумал меня отпускать. Ухватил под локоть и повлек в сторону.

— Что вы себе позволяете? — прошипела я.

— Нам надо поговорить, — невозмутимо ответил он. — Так что предлагаю выйти на террасу, где не так мешают всякие назойливые личности.

— И не подумаю. Отпустите меня.

Но хватка на моей руке только усилилась.

— Иначе что? Приметесь вырываться, Николь? Закатите скандал?

Он откровенно издевался. Я сцепила зубы, понимая, что ни за что не поставлю себя в глупое положение, устроив прилюдную склоку. Оставалось только одно — выслушать то, что Логан собирался мне сказать, и как можно скорее избавиться от его общества. Сейчас я обрадовалась бы даже вмешательству мистрис Паркер и даже отыскала ее взглядом. Супруга мэра пристально смотрела на нас, но подойти не решалась. А жаль, ведь при ней его несносная светлость вынужден бы был вести себя в рамках приличия. Слишком поздно я сообразила, что следовало окликнуть самой кого-нибудь из знакомых. В тот момент, когда благословенная мысль пришла мне голову, Логан уже распахнул ведущую на террасу дверь.

Откуда-то из темноты послышался смешок — в полутьме уже скрылись из глаз влюбленные парочки, спрятавшись от неусыпного внимания местных сплетниц за колоннами. Логан протащил меня в самый дальний угол и только тогда разжал пальцы.

— Николь…

В полумраке глаза его блестели. Медленно, очень медленно, он провел по моей щеке кончиками пальцев, прикасаясь почти невесомо, но этого хватило, чтобы замерло сердце. "Самый сильный менталист королевства", — всплыло в голове. Кажется, я должна что-то сделать… что-то… поставить блок… поставить… Вот только силы покинули меня, и я заворожено наблюдала, как Логан склоняется ко мне.

— Реймонд, — шепнул он.

— Что? — не поняла я.

— Меня зовут Реймонд. Повторите, Николь.

— Реймонд, — послушно отозвалась я, не в силах отвести взгляд.

Где-то в глубине сознания промелькнула мысль, что поступаю неправильно, что ни в коем случае нельзя было подчиняться, произносить его имя, глядя в глаза, вот только почему — никак не вспоминалось. А потом все мысли испарились, когда горячие губы прикоснулись к моим губам. На сей раз Логан не ограничился целомудренным поцелуем, о нет. Он терзал мой рот, прикусывал и тут же зализывал укусы, проникал вглубь языком. Весь мир вокруг сузился до крохотной точки, где сильные руки не давали мне упасть, крепко прижимая к напряженному телу. Я закрыла глаза, вцепилась в его плечи, с трудом восстанавливая дыхание, когда поцелуй прервался, кажется, спустя вечность. Логан скользил губами вниз по моей шее, и я запрокинула голову. Если бы он захотел овладеть мною прямо здесь, на террасе, куда в любую минуту могли выйти гости Чарльза, я бы не стала сопротивляться. С хриплым смешком он подхватил меня под ягодицы, притиснул так, что я отчетливо ощутила его возбуждение.

— Жаль, что нельзя покинуть этот демонов вечер до ужина.

Его слова разбили окутавшие меня чары, вернули в действительность, заставили осознать, что происходит. Такого стыда я не испытывала ни разу в жизни.

— Отпустите меня немедленно, — прошипела и безуспешно попыталась вывернуться из его объятий.

— Почему, Николь? Тебе ведь понравилось?

Самоуверенный ублюдок. Впрочем, сомневаться в законном происхождении его светлости не приходилось — как и в его моральных качествах. На ум тут же пришли слова из лексикона Натали, слишком грубые, чтобы быть произнесенными в светском обществе, а потом и вовсе выражения, услышанные от парней из Управления. Наплевав на то, что в присутствии самого-мать-его-герцога-важной-шишки подобное произносить не рекомендуется, я отвела душу и полила Логана отборной бранью. Вопреки ожиданиям, он не эпатировался, не отшатнулся в недоумении, а только посмеивался на протяжении всей моей тирады.

— А вы темпераментная женщина, Николь.

Возвращение от фамильярного "ты" к вежливому обращению воодушевило. Значит, я на верном пути. Во всяком случае, его несносная светлость перестал уже считать меня своей добычей — маленькая, но победа.

— Низко и подло пользоваться своим даром, чтобы совратить женщину, которая вас не хочет, — попыталась добить его я.

Увы, мимо цели. Вместо того, чтобы устыдиться или хотя бы признать свою вину, он только широко ухмыльнулся.

— Как же вы изучали теорию, Николь? Невозможно пробудить в человеке те чувства, которые он не испытывает. Даже самый сильный менталист не способен на подобное. Придется отправить вас на переаттестацию.

К величайшему моему сожалению, он сказал правду. Да, можно усилить любую эмоцию — если дар достаточно велик. Но вот породить чувства из ничего пока не удавалось никому.

— Я — вас — не — хочу, — прошипела я. — Вы мне противны, Логан.

Он хмыкнул.

— И почему я вам не верю?

Но все-таки разжал руки и посторонился, пропуская меня. Только негромко произнес вслед:

— Мы не закончили, Николь.

Я струсила. Еле-еле досидела до конца ужина, невпопад отвечая на реплики мистера Паркера. Отмалчивалась на вопросы, заданные его супругой. А когда возобновились танцы, попросту сбежала. Мысль о том, что Чарли будет огорчен, куснула не сильнее, нежели комар летним вечером. Да, неприятно расстраивать друга, но сил находиться рядом с Логаном не осталось. Уже у выхода меня поймала Нелли Паркер.

— Николь, милая, вы уже уходите?

— Да, у меня разболелась голова, — соврала я. — А от музыки приступы мигрени только усиливаются.

Супруга мэра покивала.

— Да, то-то я заметила, как вы побледнели. Вам нужно оставить службу в Управлении, Николь, она плохо влияет на ваше здоровье.

Я едва не взвыла. Выцедила из себя пару вежливых фраз и поспешно выскочила из графского особняка. Привезший меня шофер распахнул дверцу мобиля, но я махнула рукой и направилась к воротам. Мне необходимо было остаться в одиночестве, чтобы обдумать как следует ту ситуацию, в которой оказалась. Дома окружит хлопотами Агнесс, так хотя бы пройдусь пешком, благо, что до моего жилья меньше часа быстрой ходьбы.

Итак, что мы имеем? Его приезжая светлость вознамерился соблазнить меня, причем не погнушался использовать дар — и даже не счел нужным этого скрывать. Но зачем? Вряд ли я произвела на него столь неизгладимое впечатление. В простую симпатию или даже достаточно сильное притяжение еще можно поверить, но вряд ли в таком случае Логан прибег бы к грязным методам. Он явно не из мужчин, обделенных женским вниманием. Значит… значит… значит, ему нужна не Николь Донн сама по себе, а менталист Управления. Вот это больше похоже на правду. Логан собирается выведать у меня какие-то секреты? Вот только и не подозревает, что никаких тайн я не знаю. Придя к этому выводу, я почувствовала новый приступ гнева. Жаль, что нельзя высказать его светлости в лицо все то, что я думаю по поводу королевских посланцев и их методов работы. А вдвойне плохо то, что новых встреч с Логаном не избежать.

Всю ночь я проворочалась в кровати без сна. Задремать удалось лишь на рассвете, а еще через полтора часа меня разбудил телефонный звонок. Душитель вновь вышел на охоту, и очередной его жертвой стала не безвестная певичка из ночного клуба или работница дома терпимости, а девушка, принадлежавшая к высшим кругам графства. Ванесса.

— Срочно приезжай, Донн, — отрывисто велел Лоренс. — У нас крупные неприятности. Это убийство замолчать не выйдет.

Из трубки понеслись короткие гудки, а я застыла, словно оцепеневшая.

* * *

Он совершил ошибку. Он, который мнил себя безупречным, не смог сдержаться, когда представился удобный случай, и избавил мир от очередной грязной твари. Понимал, что дочь брандмейстера — не безымянная уличная девка, что ее папаша поднимет на уши все графство и даже дойдет до короля, но все равно не удержался. "В конце концов, — хмуро думал он, покачивая в руке бокал с красным вином, — им все равно на меня не выйти. А до ушей короля какие-то слухи давно уже достигли — не зря ведь здесь околачивается сам герцог"

При всей уверенности в собственной значимости он сомневался, что королевский кузен явился только лишь по его душу. Нет, его светлость явно привели в графство иные дела, и он даже не хотел думать, какие именно. "Да, ваше сиятельство, скоро всем станет жарко, несмотря на приближение зимы", — подумал он и расхохотался, но тут же вспомнил остановившийся взгляд Ванессы, устремленный в беззвездное небо, и снова нахмурился.

Проклятая девка сама виновата. Он не тронул бы ее, если бы она не вела себя столь вызывающе. Да еще и принялась похваляться, что ей почти удалось обольстить королевского кузена. Мол, заезжий герцог так смотрел на нее, так смотрел, прямо не отводил взгляда от ее прелестей. Кто бы тут выдержал? Думала, его светлость женится на ней и увезет в столицу? Хотела стать герцогиней? Ха. Могильные черви — самая подходящая компания для двуличной развратной особы, притворявшейся благовоспитанной девицей.

Он отхлебнул из бокала и скривился. Сколько раз повторять тугодуму-слуге, что он предпочитает крепленые вина и терпеть не может кислятину? Но нет же, в графине всякий раз оказывалось полусухое. "Выгоню, — решил он. — Еще одна промашка — и выставлю на улицу, не посмотрю, что мерзавец — сын покойной няни. В конце концов, я не обязан вечно терпеть остолопа ради покойной старушки, пусть она и любила меня. А Ванесса все-таки заслужила свою участь…"

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я никогда не думала, что однажды испытаю подобное. Шок. Боль. Отвращение, от которого к горлу поднималась тошнота. И панический ужас, заставляющий бешено колотиться сердце.

Все прочие жертвы, пусть даже я и проживала зачастую с ними их последние — страшные — мгновения, все равно оставались для меня посторонними. Не безликими незнакомцами, конечно, но все равно чужими. А Ванесса… Только вчера она смеялась, шутила, флиртовала с Логаном, танцевала, с аппетитом уплетала мороженное, а сегодня на ее бледных восковых щеках лежат первые невесомые снежинки и не собираются таять.

Я перевела взгляд на Логана. Он с бесстрастным видом застыл рядом с Лоренсом, засунул руки в карманы теплого плаща. Холодный, собранный, с непокрытой головой, со сжатыми в тонкую линию губами. Шеф, напротив, надвинул шляпу на лоб, опустил голову. В углу рта привычно торчала сигара — незажженная.

— Ну, Донн?

Я зажмурилась. Страшно подходить к Ванессе — нет, к телу. Жутко пытаться прочесть ее последние воспоминания. И я сама бы не могла сказать, чего боюсь больше: того, что опять ничего не почувствую, или того, что смогу что-то увидеть. Больше всего хотелось трусливо отступить в сторону, доверить ментальный осмотр Логану, но такое поведение подвело бы не только меня, а и все Управление. И я, превозмогая тошноту, опустилась на корточки рядом с трупом. Провела ладонью над застывшим лицом, над шеей, грудью…

Ничего. Темнота. Пустота. А потом вспышкой — фонарь у ограды. Луна, выглядывающая сквозь рваные тучи и снова прячущаяся в черной дымке. Иней, серебрящийся на примерзшей траве. Лукавый смех.

— Я тебе кое-что расскажу. Кое-что важное.

Я напряглась, затаила дыхание. Сейчас я узнаю, узнаю то, что поможет выйти на Душителя, ухвачу, наконец-то, кончик ускользающей все время нити. Сейчас, сейчас…

Меня обожгло болью, невыносимой, оглушающей, ослепляющей. Я повалилась на землю ничком, уткнулась лицом в ладони, сотрясалась всем телом. По ушам резануло криком, и до меня не сразу дошло, что это кричу я.

— Николь. Николь.

— Мистрис Донн.

— Офицер Донн.

— Воды.

— Лекаря. Срочно. Немедленно.

— Да что вы стоите истуканами, быстрее, делайте что-нибудь.

Я не разбирала, кто суетится вокруг меня, зовет по имени, просит сделать хоть глоток. Голоса слились в сплошной гул, из которого я улавливала уже лишь отдельные слова, пока не услышала властное:

— Николь. Николь, слушайте меня.

Логан.

— Николь, откройте глаза и посмотрите на меня.

Неяркий свет пасмурного дня причинял нестерпимую боль, так что я снова зажмурилась.

— Плохо, — озадаченно произнес Логан. — Отступите все на три шага. Николь, сейчас будет больно, постарайтесь потерпеть.

Мне на лоб легла прохладная рука. Сначала ничего не происходило, но потом меня начало крючить и корежить. Я взвыла, но боль отступила так же, как и пришла, — внезапно.

— Все, уже все закончилось, — успокаивающе шептал Логан и баюкал меня в объятиях. — Все хорошо. Сейчас попьешь, и я отвезу тебя домой.

— Что это было? — резко спросил Лоренс.

Я с трудом разлепила веки. Глаза больше не резало, но все вокруг виделось словно подернутым туманной дымкой, очертания предметов и силуэты столпившихся вокруг сотрудников размывались, смазывались в темные пятна.

— Что случилось? — губы пересохли и едва шевелились. — Прежде никогда… никогда…

Да мне не то, что чувствовать, и читать-то о таком в учебниках не приходилось.

— Ты получила заряд ненависти, оставшийся от убийцы, — тоном, от которого могло замерзнуть пламя, произнес Логан. — И эта ненависть едва не убила тебя.

— Впервые слышу о подобном, — вклинился Гудвин. — Получается, Душитель — тоже менталист? Раз сумел оставить проклятие?

— Это — не — проклятие, — медленно, с расстановкой, ответил Логан. — Просто в момент убийства ненависть переполнила его душу и выплеснулась на жертву. Они были знакомы, причем близко. Я в этом уверен.

— И еще вот, — добавил Лоренс.

— Что "вот"? — заинтересовалась я.

Тошнота и головокружение все еще не покинули меня, но боль не возвращалась. Зато проснулось любопытство. Ванесса отличалась от прочих жертв маньяка, и мне казалась важной любая деталь, даже самая незначительная.

— Роза, — пояснил шеф. — Ублюдок просто скрутил ее подобие из носового платка.

— Из своего? — встрепенулась я.

Лоренс невесело хмыкнул.

— Если бы. Нет, он позаимствовал, судя по монограмме в уголке, платок самой Ванессы. Разве что их инициалы совпадают — но на такую удачу я бы надеяться не стал.

Несмотря на то, что мне стало лучше, Логан и не подумал выпустить меня из объятий. Он сидел прямо на земле и все еще нежно прижимал меня к себе. От него шло ровное тепло, и мне не хотелось вырываться. И даже не волновало, что подумают остальные сотрудники Управления. Впрочем, всех собравшихся так взволновало убийство дочери брандмейстера, а потом и мой неожиданный припадок внес свою лепту во всеобщее беспокойство, что на нашу странную парочку никто не реагировал.

— Журналюги порвут нас на части, — мрачно констатировал шеф. — Надо бы в ближайшее время предоставить хоть какие-нибудь результаты, вот только где их взять? А уж если пойдут слухи, что были еще жертвы…

Он не договорил, махнул рукой, но и так было понятно, что осталось недосказанным. Если по городу покатится волна сплетен, то туго придется и нам, и Чарли. Обезумевшие от страха жители графства способны будут учинить самосуд над любым, кого заподозрят в совершении столь жутких преступлений. А уж о том, сколько разведется мошенников, желающих поживиться, воспользовавшись всеобщей паникой, даже подумать страшно.

— Я осмотрю убитую, — предложил Логан. — Только сначала отвезу Николь домой. Возможно, получится увидеть что-нибудь еще.

— Вот уж нет, — запротестовала я. — Никуда не поеду. Мне тоже хочется узнать новые подробности.

Его невыносимая светлость вздохнул, приподнял мое лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— Тебя ведь не переспорить, верно? Упрямая девчонка.

В его голосе явственно слышалась теплая насмешка. Старательно отгоняя от себя мысли о том, что думают сейчас наблюдающие за нами коллеги, я кивнула.

— Верно, ваша светлость.

— Реймонд, — поправил он.

— Логан.

Он опять вздохнул.

— Хорошо, пусть так. Николь, как только я закончу осмотр, отправляйтесь домой. И не смейте спорить.

Я отметила, что он вновь перешел на холодный тон и вежливое "вы", и кивнула.

— Гудвин, — позвал он моего напарника. — Гудвин, поддержи Николь.

— Я и сама могу, — запротестовала я. — Вот, смотрите.

Попробовала подняться, охнула и пошатнулась от слабости.

— Не геройствуй, Донн, — прямо в ухо мне насмешливо шепнул Гудвин. — Уверен, Логан уже оценил твою твердость, и несгибаемость, и все, что ты там хотела ему продемонстрировать.

Я зашипела рассерженной кошкой, но Джон уже обхватил мою талию и прижал к себе.

— Не брыкайся, Донн. Уверяю, у меня самые невинные намерения.

Его грубоватые шуточки обычно смешили меня, но сейчас, над телом Ванессы, показались неуместными. Логан склонился над трупом, провел ладонью над синеватым лицом, замер. Время шло, а он оставался недвижим.

— Ваша светлость, — встревожено позвал Лоренс. — Ваша светлость, с вами все в порядке?

— Да, — выдавил из себя Логан и медленно распрямился. — Да, все нормально. Пить.

Его губы побледнели и слегка подрагивали, взгляд застыл. Шеф выругался сквозь зубы, вытащил из кармана флягу, отвинтил крышку. В холодном воздухе разнесся резкий запах крепкого спиртного.

— Ну что, старина? — жадно спросил Гудвин и крепче прижал меня к себе. — Что-нибудь увидел?

Я отметила, что у этих двоих установились вполне дружеские отношения. Даже, можно сказать, панибратские. Логан кивнул, отхлебнул из фляги, поморщился, мотнул головой и снова приложился к горлышку. Восковая бледность начала покидать его лицо.

— Что? — резко спросил Лоренс.

Остальные молчали, но нетерпеливо подались вперед, не сводя с Логана взглядов.

— Он был ее любовником, — хрипло произнес менталист и протянул флягу обратно Лоренсу. — Простите, я не оставил вам ни капли.

Шеф только раздосадовано махнул рукой.

— Ерунда. Право же, не стоит внимания. Лучше расскажите все подробности.

Хватка Гудвина показалась мне прямо-таки стальной. Напарник тяжело дышал, словно преодолел бегом немалое расстояние. Да и у меня бешено заколотилось сердце. Неужели мы близки к разгадке? Ради этого я согласна потерпеть позорное поражение от его светлости и признать, что силы мои невелики. Но Логан только покачал головой.

— Увы. Ванесса состояла в любовной связи с убийцей и не боялась его. Относилась несколько снисходительно. Конечно же, она понятия не имела о жертвах. Это все.

Интересно, а услышал ли он ту самую фразу, что и я? Похвальбу бедолаги перед смертью? Несомненно, услышал, его сил на это уж точно хватило. Возможно, даже уловил продолжение. Тогда почему не рассказал? Ванесса говорила о нем? Не захотел сплетен?

— Все, — резко бросил Логан. — Джон, отвези Николь домой. И пусть ей приготовят горячего вина со специями. Я заеду вечером, проверю, как она.

— Вот уж нет, — запротестовала я.

Нечего давать сослуживцам столь шикарный повод для сплетен. Между нами не было ничего, кроме двух поцелуев, но все присутствующие уже точно убеждены, что нас связывают самые близкие отношения.

Но на мои возражения никто не обратил внимания. Гудвин буквально потащил меня к мобилю, услужливый Паркинс приоткрыл дверцу, и в полном молчании мы доехали до оставшегося мне от бабушки двухэтажного дома, слишком просторного для жизни в одиночестве. Да и для жизни вдвоем со старой служанкой тоже. Я не раз подумывала о том, чтобы продать его и прикупить себе жилье поскромнее, но всякий раз наталкивалась на яростное сопротивление Агнесс, взывающей к многочисленным поколениям Доннов, чьи портреты украшали длинную галерею. Так что ничего из моей затеи не получилось. Подозреваю, что Агнесс втайне лелеяла надежды, что хозяйка однажды образумится, оставит службу, выйдет замуж и нарожает детишек. Вот только осуществлять ее наивные желания я не собиралась.

* * *

Логан заявился, когда уже стемнело. Устало опустился в кресло в гостиной, потер пальцами виски. Вид у него был больной, глаза воспаленные.

— Пожалуй, вам тоже не мешало бы отдохнуть, — заметила я.

— Попаду в свой номер — не встану до полудня. Разве вам неинтересно, что удалось узнать о погибшей?

— Интересно, — призналась я.

— Так вот, Ванесса не отличалась разборчивостью в связях. Без особого труда установили, что в последние полгода у нее было два постоянных любовника. Сомневаюсь, конечно, что они знали друг о друге, но исключать нельзя.

— Сразу двое? — изумилась я.

Логан усмехнулся.

— Поразительная наивность для служащей Управления, да еще и менталиста. Одна из подружек покойной разболтала, что они принимали вместе участие в настоящих оргиях, но своих постоянных любовников Ванесса туда не приводила. Рассчитывала выйти за одного из них замуж, но предложение так и не получила. Видимо, парни оказались не такими идиотами, как она полагала.

— И кто они? Я их знаю?

— Скорее всего. Они оба присутствовали на вчерашнем приеме. Теодор Бланкет и Генри Хекстон.

У меня потемнело в глазах, в голове зазвенело, дыхание перехватило, словно Логан ударил меня. Словно? Да лучше бы он и в самом деле ударил.

— Этого не может быть. Генри не выносит… не выносил Ванессу. Был груб с ней.

Я рассказала Логану все, что мне было известно: о том, как Ванесса в погоне за выгодным женихом преследовала Генри, как он намерено оскорбил ее, как после этого дочь брандмайстера несколько раз отзывалась презрительно о сыне Чарли.

— Да Генри иначе, нежели "тупая корова", ее не именовал, — сорвалось с губ. — Чарли еще всегда выговаривал ему.

Но Логан только пожал плечами.

— И что? Он ведь не жениться на ней собирался. А для постельных утех многие мужчины не брезгуют и "тупыми коровами". Особенно если эти мужчины молоды и обладают горячим темпераментом.

Меня замутило.

— Но Ванесса? Ей-то это зачем?

— Должно быть, не оставляла надежду заполучить графского сыночка в мужья. На меня эта девица произвела вполне однозначное впечатление: охотница на выгодного супруга. А с Генри Хекстоном пообщаться как следует мне вчера не пришлось. Можешь рассказать о нем?

А что я сама знала о Генри? Неглуп, воспитан, приятен в общении, но порой бывает желчным и язвительным — как в случае с Ванессой. Недостатка в девицах, вьющихся вокруг единственного сына графа, не испытывает. Чарльз очень любит наследника и гордится им, хотя старается не баловать сына.

Все эти соображения я изложила Логану, но убедить его не смогла.

— Николь, ты ведь сама понимаешь, что описала обычного светского молодого человека, ведущего себя так, как требуют правила приличия. Кстати, порой даже их нарушающего. Грубо говоря, маску, а не настоящего Генри. Уверен, о настоящем ты имеешь весьма смутное представление.

Но тут я вспомнила кое-что еще и торжествующе выпалила:

— Генри не может быть Душителем. Во время убийства девицы из "Фламинго", этой Берталины, его и в городе не было.

Аргумент не подействовал. Логан печально покачал головой и спросил:

— Откуда тебе об этом известно?

— От Чарли, — поникнув, ответила я.

Действительно, с чего мне показалось, будто слова графа Хекстона об отъезде его сына снимают с Генри все подозрения? Нет, я не подумала, что Чарли выгораживал сына, но ведь он сообщил мне только то, что знал сам.

— Ладно, завтра я побеседую с Генри Хекстоном. Второго парня вызовут в Управление, а вот к сыну его сиятельства пока не станут привлекать излишнего внимания. Так что я просто назначу ему встречу. Приглашу пообедать вместе.

— Я тоже приду.

К моему удивлению, он спорить не стал. Задумался на мгновение, потом кивнул.

— Хорошо.

Допил поданное Агнесс вино, попрощался и ушел. И даже не попытался еще раз соблазнить меня. Когда я осознала, что чувствую не только облегчение, но и некоторое разочарование, то разозлилась сама на себя. "Тебе же лучше, если его несносная светлость оставит тебя в покое. Поняла, Николь Донн?" Но как бы я себя ни уговаривала, досада не унималась. Окончательно расстроившись, я потребовала у Агнесс горячего молока с медом в надежде, что проверенное средство поможет поскорее заснуть — и не думать о Логане. Но ничего не получилось. Я провертелась в постели до часу ночи, а настырный герцог лез в мысли и никак не желал покидать мою голову.

* * *

Он сидел, надежно укрывшись за облетевшим кустом. Старая низкая скамья давно покосилась, но в порядок ее никто не приводил. Он подозревал, что о ее существовании попросту позабыли: свой дом стерва Донн поддерживала в порядке, да и для ухода за садом нанимала нелюдимого типа, приходившего в теплое время года дважды в неделю. Из своего укрытия он заметил, как у калитки остановился длинный темный мобиль, как герцог подошел к двери, как старая служанка впустила его внутрь.

Хотелось курить, и он даже вытащил портсигар, но вовремя опомнился. Даже если никто не заметит крохотный огонек, лучше не оставлять против себя улик. Пока что дрянь даже не подозревает, что он следит за ней. Пусть остается в неведении как можно дольше.

Его светлость пробыл у мерзавки около часа. Жаль, никак не получилось узнать, чем они занимались. В окнах второго этажа свет не горел, но это ни о чем не говорило. Предаваться любовным утехам можно где угодно, уж об этом-то ему прекрасно известно.

Проводив взглядом плавно отъезжающий и набирающий скорость мобиль, он усмехнулся. Ничего, Николь. Пока у тебя есть время, но с каждым днем его остается все меньше и меньше. Уже недолго. Скоро, совсем скоро ты окажешься в моей власти. И ответишь за все.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Генри и Логан условились встретиться за обедом в "Морской звезде", одном из самых пафосных и дорогих заведений города. Мне довелось не единожды там побывать с Чарли, и на меня обстановка ресторана произвела впечатление кричащей безвкусицей. Каменный светлый пол, имитирующий галечное дно, огромные аквариумы, стены, покрытые бирюзовым волнообразным стеклом, белая пена кружевных занавесей и скатертей, светильники в виде морских звезд, стилизованная под раковины посуда. Фигуры официанток плотно облегали платья из блестящей, словно чешуя, ткани. Готовили, впрочем, в "Морской звезде" вкусно.

Генри уже дожидался нас в отдельном кабинете. Если он и удивился, увидев меня, то виду не подал. Напротив, радостно улыбнулся.

— Николь. Хорошо, что ты пришла. Мы толком не поговорили на приеме, а я так хотел рассказать тебе о поездке.

— Боюсь, что и сегодня вам такой возможности не представится, — вмешался Логан. — Разве что Николь захочет задержаться.

Генри поскучнел.

— Знаю, знаю, вы хотите расспросить меня о Ванессе. Вот только вряд ли я сообщу вам что-нибудь новое, такое, чего вы еще не знаете.

Он был похож на своего отца совсем неуловимо: поворотом головы, привычкой вскидывать подбородок, жестом, которым заправлял за ухо длинную прядь льняных волос. Внешность Генри унаследовал от матери, чей портрет я неоднократно видела в доме Чарльза. Высокий блондин изящного телосложения, с удивительно тонкими чертами лица и темными глазами, Генри притягивал к себе взгляды окружающих. Мне он всегда напоминал персонажа древних сказаний, вечного юного и прекрасного трубадура.

— Вы состояли в связи с убитой? — сразу перешел к делу Логан.

Генри поморщился.

— Я бы не назвал это так. Время от времени мы оказывались в одной постели. Для определения отношений такого рода существует грубое слово, но мне не хочется произносить его в присутствии Николь. Отец бы не одобрил.

И он с очаровательной улыбкой пожал плечами: мол, говорю, как есть, хотя и самому сказанное не нравится.

— А Ванесса знала, как ты к ней относишься? — не выдержала я. — И соглашалась встречаться?

— Она дура… была дурой, — исправился Генри. — Я ведь ясно дал понять, что не собираюсь на ней жениться. Но это ее не остановило. Да, она перестала липнуть ко мне прилюдно, зато однажды заявилась в гости в манто на голое тело. Нормальный мужчина от такого не отказывается, прости, Николь. Ванесса думала, что теперь-то ей точно удастся захомутать меня, вот только я быстро развеял ее иллюзии.

— Но продолжили с ней видеться? — задал вопрос Логан.

— Видеться? Я с ней спал, вот и все. А уж что там она себе насочиняла, меня не касалось.

Я стиснула пальцы под столом. Давно знала, что сын Чарли отличается от своего отца, но даже не подозревала, что настолько. Чарльз никогда не стал бы говорить в таких выражениях о женщине, с которой делил постель.

А Генри лукаво улыбнулся и снова стал похож на обаятельного мальчишку-сорванца.

— Я шокировал тебя, Ники? Прости. Но Ванесса действительно не заслуживает хороших слов. Она думала, будто мне не донесут о ее похождениях. Ха. Да если бы ей случилось забеременеть, то на отцовство могло бы претендовать полгорода.

— Где вы были вчера ночью? — спросил Логан.

Генри пожал плечами.

— Там же, где и вы. На званом ужине в вашу, между прочим, честь, ваша светлость. Но вас, наверное, интересует, не я ли прикончил милашку Ванессу?

И тут Логан удивил меня. Он наклонился через стол к собеседнику и сказал, опустив взгляд, будто испытывал неловкость:

— Понимаете, формальность… Не то, чтобы я в это верил, но спросить обязан.

"Но ты же веришь, — хотелось закричать мне. — Сам убеждал меня вчера, что это мог сделать Генри" Но я промолчала.

— Нет, я ее не убивал. Зачем бы мне? Признаюсь, она начала становиться надоедливой, но свернуть ей из-за этого шею? Или как там с ней расправились? Ударили ножом? И отправиться на каторгу из-за глупой шлюшки? Нет, слишком много чести.

Дальнейший разговор прервал приход официанта. Я ожидала, что Логан продолжит расспросы, как только тот удалится, но его светлость в очередной раз вызвал мое недоумение. За обедом он завел светский разговор о событиях при дворе и даже рассказал несколько свежих анекдотов. Мне оставалось только недоумевать из-за такой смены его поведения, но в присутствии Генри делать вид, будто так и было задумано.

* * *

— И чего мы добились? — разъяренно шипела я, расхаживая взад-вперед по небольшому кабинету. — Не узнали ничего нового. Вы даже не спросили, где был Генри в ночь убийства Берталины Лозье.

Логан устроился на шатком стуле, вытянул длинные ноги так, что мне приходилось следить, чтобы не споткнуться.

— Не спросил, — согласился он. — Не хотел настораживать юношу раньше времени. И вы неправы, Николь. Кое-что нам удалось узнать.

— И что же?

— Что отпрыск вашего дорогого друга — самовлюбленный сукин сын, уверенный, будто ему сойдет с рук любая выходка. Похоже на Душителя, верно?

— Откуда мне знать? — огрызнулась я. — Может, наш маньяк, напротив, малый неуверенный и застенчивый.

— Бросьте. Душитель — самоуверенный ублюдок. И вы прекрасно это понимаете. Равно как и знаете цену Генри Хекстону. Ради хорошего отношения к его отцу закрываете глаза на недостатки сыночка, но все равно не можете отрицать их наличия.

Я остановилась, словно налетев на невидимую преграду. Резко повернулась к Логану и прошипела:

— Держите свои домыслы при себе, понятно?

Он невозмутимо налил себе воды из графина, отпил и заявил:

— Да, чуть не позабыл. Я считал его эмоции. Осторожно и совсем немного, чтобы малыш Генри не заподозрил неладное.

От изумления я поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Вы — что?

— Считал эмоции подозреваемого, — любезно повторил Логан.

— Да вы с ума сошли. Это же незаконно. Если Хекстоны подадут жалобу, то даже титул и родство с его величеством не помогут замять скандал.

— Не подадут.

— Так уверены в собственной безнаказанности, ваша светлость?

"Ты ведь тоже не побежала жаловаться, — напомнил въедливый внутренний голос. — Хотя ощутила ментальное воздействие на собственной шкуре". Воспоминания о поцелуе вызвали глухое раздражение, и я постаралась поскорее отбросить их.

— Так вот, — проигнорировав мой вопрос, продолжил его невыносимая светлость, — Генри не лгал в том, что касалось его отношений с покойной. Он действительно не испытывал к ней ничего, даже отдаленно похожего на любовь. Более того, Ванесса его раздражала. Еще я уловил досаду и смятение.

— Смятение? — переспросила я. — Но почему?

Логан сделал еще глоток.

— Не знаю. Лезть глубже я побоялся — Генри мог почувствовать вмешательство. Но набор эмоций показался мне любопытным.

— Хорошо, — сдалась я. — Генри мог — пусть я в это и не верю — убить Ванессу. Вот только мотива не вижу.

— Например, она заявила о своей беременности. Как тебе, подходящий мотив для графского сыночка? Тем более, что он знал о многочисленных связях подружки. И нас любезно об этом проинформировал.

— Разве она была беременна?

Логан покрутил в руке опустевший стакан.

— Понятия не имею. Но заявить могла. А если хорошенько подумать, то можно найти еще парочку мотивов.

Его слова звучали убедительно, но что-то казалось мне неверным. Я закрыла глаза, покачалась с носка на пятку, стремясь поймать ускользающую мысль. Рядом, совсем близко… Вот оно.

— А как же другие девушки? Они тоже шантажировали Генри вероятным ребенком? Кстати, не одна из них не была в положении.

Но Логан не растерялся.

— Помните, что сказал Лоренс? Это убийство отличается от остальных. И у нас есть два варианта. Первый: убийца — Душитель, но с жертвой его связывали близкие отношения.

— А второй?

Мой собеседник помрачнел.

— А второй мне нравится гораздо меньше. Убийца просто имитировал почерк Душителя, чтобы направить расследование по неверному следу.

Мне хватило мгновения, чтобы понять, на что он намекает. Ахнув, я прижала руку ко рту и уставилась на Логана.

— Но это же значит… значит…

Закончить фразу я никак не могла себя заставить. Словно предположение, оставаясь невысказанным, не могло стать правдой. Логан кивнул.

— Да, Николь. Это значит, что убийца — сотрудник Управления. Или, опять-таки, Генри Хекстон — если отец поделился с ним сведениями о маньяке. А он поделился, не так ли?

Я понуро уставилась в пол, разглядывая носы своих ботинок. Сил посмотреть Логану в лицо не находилось: боялась увидеть торжествующее выражение. Но признаться все-таки пришлось:

— Да. Чарли рассказывал сыну о Душителе. Все-таки Генри — его наследник, и должен быть в курсе дел графства.

Логан встал, подошел ко мне, мягко обнял за плечи. Произнес тихо:

— Держитесь. Как бы то ни было, мы вычислим этого мерзавца. И я надеюсь, что скоро.

* * *

С Теодором Бланкетом не церемонились так, как с наследником графа. Лоренс велел вызвать второго любовника Ванессы в Управление и допросил его лично. Я и Логан наблюдали за разговором, сидя в соседней комнате. Картина на стене в допросной на самом деле представляла собой искусно замаскированное окно, прозрачное лишь с одной стороны. Голоса звучали приглушенно, но вполне различимо, чему способствовали специальные неприметные отверстия.

— Итак, вы состояли в любовной связи с убитой?

Теодор сцепил перед собой руки. Я узнала темноволосого бледного молодого человека, едва его увидела. Он был сыном одного из приятелей Чарли, шумного громкоголосого Юджина, и очень походил на отца внешне, но не поведением. Теодор отличался немногословностью и умением в любой компании оставаться незаметным, словно растворяясь в пространстве или же сливаясь со стенами. Неудивительно, что я не припомнила его сразу. Когда он заговорил, голос его прозвучал едва слышно, так что мне пришлось податься поближе к слуховому отверстию.

— Не я один, мистер Лоренс.

Шеф весь подобрался, словно учуявший добычу хищник.

— О чем это вы?

— Честь быть любовником Ванессы я разделял как минимум с полудюжиной других мужчин.

— Выходит, вы знали о ее похождениях?

Теодор откинулся на спинку стула.

— Ей не хватало ума, чтобы как следует скрываться. Узнать не составляло труда.

— И как вы относились к соперникам? Ревновали?

Бланкет негромко рассмеялся, но сразу же осекся.

— Простите, мое поведение не совсем, наверное, уместно. Но таких не ревнуют, мистер Лоренс. Думаю, вам об этом известно. Это все равно что ревновать шлюху из Красного квартала.

Вот уже второй любовник Ванессы нелестно высказывался о ней. Да что там нелестно — и Генри, и Теодор не стеснялись в выражениях. Мне на мгновение стало жаль несчастную девушку. Как проводить с ней время — так была хороша, а после жуткой кончины не удостоилась доброго слова.

Лоренс, даже если его и шокировали слова Теодора, виду не подал.

— Скажите, в котором часу вы покинули прием?

Бланкет насторожился, слегка подался вперед и стал неуловимо похож на крысу. Во всяком случае, мне в голову пришло именно такое сравнение.

— Вы что — подозреваете меня?

— Проверяем, — уклончиво ответил Лоренс.

Жаль, что закон не позволяет ментальное вмешательство без письменного согласия. Я бы дорого дала за то, чтобы развеять зародившиеся у меня сомнения. И впервые в жизни сожалела о том, что нельзя нарушать правила.

— Что, Николь, хотите подбить меня на преступление? — понимающе хмыкнул рядом Логан.

Я быстро повернулась к нему.

— Откуда вы…

— Успокойтесь, я просто догадался. Вы бы почувствовали, если бы кто-то попытался залезть к вам в голову. Даже столь сильный менталист, как я. В конце концов, ваш дар достаточно силен, чтобы вы сразу заметили вмешательство.

— А нельзя ли попробовать с Бланкетом, ну, как с Генри? — умоляющим тоном протянула я. — Осторожно, чтобы он ничего не понял?

Лицо Логана оставалось серьезным, но глаза его смеялись.

— Вы что же, уговариваете меня нарушить закон?

Я вспыхнула.

— Забудьте.

— Нет, отчего же? Мне интересно, что вы можете предложить за услугу.

Вот теперь я разозлилась настолько, что перестала следить за допросом.

— Предложить взамен? Я-то думала, что вы тоже заинтересованы в поимке Душителя.

— А вы — в том, чтобы снять подозрения с сына вашего друга, — парировал Логан. — Или вы не испытаете облегчения, если выяснится, что с жертвой расправился Бланкет?

Он опять бил точно в цель. Да, я бы предпочла, чтобы убийцей оказался Теодор. Тогда мне по-прежнему было бы легко общаться с Чарли, смотреть ему в глаза. Я попробовала представить нашу встречу после сегодняшнего обеда с его сыном и поняла, что не смогу. Не смогу вести себя как ни в чем не бывало. И новая мысль обдала холодом: что, если Чарли потребует объяснений? Он ведь точно догадался, зачем Логану понадобилось побеседовать с Генри.

— Хорошо, — медленно проговорила я. — Что вы хотите за помощь?

Он не ответил. Посмотрел на меня долгим взглядом, причем выражение его лица при этом мне не понравилось, хотя почему — сказать бы я не смогла. Поднялся и вышел из комнаты.

Я видела, как он вошел в допросную, наклонился сначала к Лоренсу, что-то сказал так тихо, что до меня донеслось только невнятное бормотание. Потом повернулся к Теодору, громко осведомился:

— Мистер Бланкет?

— Да, это я, — растерянно отозвался он и поспешно прибавил: — Ваша светлость.

— Почему вы здесь?

— Сам не знаю, — голос Теодора сорвался на крик. — Я ни в чем не виноват. Скажите им, ваша светлость. Велите отпустить меня.

Логан молча на него смотрел, и Бланкет захлебнулся словами и съежился под его взглядом. А его светлость задал Лоренсу еще какой-то вопрос и вернулся ко мне.

— Ну что?

— Если вас интересует, он ли убийца, то этого я не узнал. Испытываемые малышом Тео в данный момент эмоции перекрывают все. Зато мне даже не пришлось далеко проникать, что их уловить. Все на поверхности.

— И что же он чувствует?

— Злость. Подавленность. Растерянность. Страх. Ему хочется поскорее оказаться как можно дальше от Управления.

Вот значит как. Теодор растерян и боится?

— Но это не свидетельство его вины, вы ведь и сами понимаете, Николь.

— Как и эмоции Генри, — холодно заметила я. — Не вижу причин подозревать Бланкета менее, чем Хекстона. Что я должна вам за услугу?

Опять этот нечитаемый взгляд, от которого мне становится не по себе.

— Подскажите, где поблизости можно выпить нормальный кофе. В местной столовой готовят редкостную гадость, понятно, почему она всегда пустует. И я буду рад, если вы составите мне компанию.

Цену он так и не озвучил. Правда, нельзя сказать, что я сильно настаивала.

* * *

Впервые он испытал страх. Нет, никаких сомнений в правильности избранного пути не возникло. Но в голову закралась подлая мерзкая мыслишка, что его могут обнаружить. В последний раз он был несколько небрежен, и теперь его то и дело охватывал животный ужас: не осталось ли следов? Тем более, что приезжий тип так активно принялся совать повсюду нос. Мало ли, какими талантами обладает его светлость? Вдруг что-либо да унюхает.

Дошло до того, что он начал вздрагивать от каждого стука или оклика. Ему казалось, что вот это оно: вычислили, разузнали, заявились за ним. Но ничего не происходило, и понемногу он начал успокаиваться. Да, все верно, все так, как и должно быть. Простые людишки без печати богов слишком ничтожны, чтобы тягаться с его гением. Пусть суетятся, стараются выяснить подробности, разведать побольше, пусть копошатся в грязи. Ничего они не узнают. Ни-че-го.

И когда схлынул страх, на его место пришла ярость. Потому что лживая дрянь Донн повсюду таскалась с герцогом. Шлюха. Такая же шлюха, как и прочие, только более искусная притворщица. Подумать только, а ведь и он в свое время купился на этот прямой взгляд, на бесхитростное выражение лица, на искреннюю улыбку. Вранье, одно вранье. Ничего, он уже придумал, как накажет мерзавку. Надо только выждать, недолго, совсем малый срок. А пока можно упиваться мечтами, в которых ненавистная мразь, вся в слезах, умоляет его о пощаде. Вот только пощады не будет. Только не к ней. Она расплатится сполна.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Натали слегка покачивала в руке бокал с красным вином и внимательно слушала мой рассказ. Угол, в котором мы устроились, тонул в полумраке. Небольшая лампа отбрасывала круг желтоватого света на полированный стол, на небольшой тарелке лоснился нарезанный кубиками сыр, отливал янтарем привозной виноград. Мне очень хотелось с кем-нибудь посоветоваться, но Агнесс мало подходила на роль наперсницы, а сослуживцы — и того меньше. Поэтому я и пригласила Натали в укромное заведение на набережной Верхнего города.

— Все-таки он на тебя запал, — резюмировала подруга, когда я закончила говорить.

— Кто? Его светлость?

— Разумеется. Отсюда и все его странности.

Слова Натали меня не убедили.

— Нет, ему что-то от меня нужно. Но что? Знаешь, я была уверена, что он потребует взамен за услугу хотя бы поцелуй.

Нат бросила на меня лукавый взгляд.

— И как, сильно разочаровалась?

Я быстро отхлебнула вина, поперхнулась и закашлялась. Вот уж не ожидала.

— Да ну тебя, — бросила в сердцах, когда, наконец-то, отдышалась. — Вовсе нет.

— Совсем-совсем?

В ее голосе явно сквозила усмешка, но не злая. Пожалуй, все-таки Нат хорошо меня изучила.

— Разве что совсем немного, — чувствуя, как прилила к щекам кровь, смущенно призналась я. — Но главное не это. Никак не пойму, к чему он вообще упоминал о сделке, если ничего не собирался требовать.

Натали внимательно посмотрела мне в лицо и вздохнула.

— Порой ты поражаешь своей наивностью, Ники. И не скажешь, что постоянно имеешь дело с грязью и пороками. Он же просто тебя проверял.

— На что? — изумилась я.

— Хотел узнать, насколько ты привязана к своему Чарльзу, — пояснила подруга. — И, похоже, ему вовсе не понравилось то, что удалось выяснить.

Ее объяснение звучало разумно, но мне все равно не верилось в искренность Логана. Я постоянно ожидала от него подвоха, о чем и сообщила Натали. Та только улыбнулась с загадочным видом и обронила:

— Ну-ну, посмотрим.

* * *

Мы засиделись допоздна, благо, следующий день был выходным. После Логана перемыли кости половине Управления, начиная с шефа и заканчивая Джоном. Нат со смехом призналась, что и сама не прочь закрутить роман с Гудвином, но он на нее не смотрит, как на возможную возлюбленную.

— Не то я не в его вкусе, — посетовала она, — не то побаивается реакции Найтона.

— Но ведь у вас давно все в прошлом, — удивилась я.

Подруга поморщилась.

— А все наши мужики до сих пор воспринимают меня, как его собственность. Я надеялась, что Джон позовет меня на свидание — порой он бросал такие взгляды, понимаешь? Так и не дождалась. Смотреть — смотрит, но не подходит. Нет, Ники, мне надо искать себе парня где-нибудь в другом месте. Хочешь, сходим завтра куда-нибудь развеяться?

Я поспешно отказалась, сославшись на накопившуюся усталость. Слукавила. В действительности мне не хотелось веселиться из-за гибели Ванессы. Пойти развлекаться почти сразу после ее убийства отчего-то казалось неправильным, кощунственным, хотя при ее жизни нас никто не назвал бы не то что подругами — хорошими приятельницами. Натали я о своих чувствах ничего не сказала из опасения, что она не поймет. Она всегда смотрела на многое в жизни проще. Чарльз не преминул бы уточнить, что все дело в ее происхождении, но мне казалось, что это не совсем так. Просто у Натали такой характер, вот и все.

Распрощались мы ближе к полуночи. Мой мобиль мирно стоял в гараже, и путь до дома я проделала пешком, благо, что занял он всего около четверти часа. Чего я никак не ожидала, отпирая калитку, так это услышать хрипловатый голос за спиной:

— Николь?

— Логан? Что вы здесь делаете?

Он шагнул ко мне из темноты, и я инстинктивно отпрянула, прижалась к ограде.

— Жду вас. Вы что же — боитесь меня, Николь?

Внезапно он оказался совсем близко, уперся ладонями по обе стороны от меня, склонил голову. Я чувствовала его дыхание, овевавшее теплом мою щеку, улавливала его запах: что-то свежее с нотками цитруса, дерева и едва-едва ощутимо — алкоголя. Я ухватилась за спасительную мысль, как утопающий — за брошенный с борта круг.

— Вы пьяны?

— Только если можно опьянеть от одной порции виски. Где вы были, Николь?

Как это зачастую бывало в присутствии его несносной светлости, в груди поднялась горячая волна злости.

— А вам какое дело? В свободное время я могу находиться там, где пожелаю. Понятно?

Последнее слово я прошипела ему в лицо. Он и не подумал отстраниться. С удивлением я заметила, что его глаза сузились от ярости.

— Вы что — идиотка? — рявкнул он.

От неожиданности я растеряла весь запал. Прежде Логан неоднократно вел себя неподобающим образом, но вот оскорбления позволил себе впервые.

— Вы с ума сошли?

— Нет, это вы рехнулись. Шататься по ночам непонятно где, зная, что по городу разгуливает свихнувшийся убийца.

Так вот в чем дело. Он переживал за меня. Все тело окатило новой теплой волной, только теперь приятной.

— Вы зря беспокоитесь. Я не похожа на его жертв. Не думаю, что вызову его интерес.

— Ванесса тоже не слишком напоминала дешевую потаскушку. Дорогую разве что. Простите, — внезапно смутился он, — я не должен так говорить. В конце концов, мне толком не выпало шанса составить личное мнение о ней.

— Теперь я должна оскорбиться? — холодно осведомилась я. — Только что вы приравняли меня к особам легкого поведения.

— Нет же, Николь. Демоны. Николь. Я вовсе не то хотел сказать. Да постойте вы.

Я извернулась, проскользнула под его рукой и взялась за ручку калитки. Хотела удалиться с независимым видом, но меня остановил резкий рывок. Я задохнулась, приоткрыла рот, чтобы втянуть воздух, и Логан тут же накрыл его горячими губами. Мое сопротивление захлебнулось. Пару раз несильно ударив его по спине, я сдалась и ответила на поцелуй.

Наверное, мне надо было меньше пить. Или заказать еще какую-нибудь закуску, кроме сыра и винограда. Потому что в голове шумело, ноги подкашивались, а перед глазами вспыхивали разноцветные искры. Не в силах видеть их, я зажмурилась, и все поглотила темнота. Темнота, пустота и горячие губы, нежно скользящие по моей шее, по щеке, опять к губам, приоткрытым навстречу. Никого и ничего, только жар рук Логана, проникающих под теплый плащ, гладящих спину, возвращающихся к шее, спускающихся к ключицам, расстегивающих блузку.

— Николь…

Я жадно хватала воздух ртом, силясь восстановить дыхание. Морозный воздух остужал кожу после жарких поцелуев, но холода я не ощущала. Все тело горело и плавилось, изгибалось в опытных руках. Логан спустился поцелуями к груди, и я хрипло вскрикнула.

— Я хочу тебя, — его шепот горячил кровь. — Скажи, ты согласна?

— Да, — простонала я, не слишком хорошо понимая, о чем он спрашивает.

— Жаль, "Континенталь" далеко.

"Континенталь"? О чем это он? Ах, о том отеле, где остановился. Я рассмеялась и сама поразилась тому, как непристойно прозвучал мой смех.

— Зато мой дом — вот он.

— Приглашаешь?

* * *

Я успела заметить бледное лицо Агнесс в темном проеме двери, но тут же позабыла о служанке. Поднимаясь по лестнице, мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. Когда же добрались до спальни, то ни плащей, ни моих туфель, ни рубашки Логана не осталось — потерялись где-то по дороге. Кажется, я сбросила обувь еще в прихожей, а когда мы избавились от всего остального — понятия не имела.

Запустив пальцы в густые темные волосы, я притянула голову Логана к груди, выгнулась навстречу. Он втянул в рот сосок, слегка прихватил зубами, заставив меня застонать. Внизу живота скручивался тугой узел напряжения.

Когда я осталась полностью обнаженной? Незаметно Логан умудрился стянуть с меня одежду, и теперь я металась по кровати и хрипло вскрикивала. Его губы исследовали мое тело, заставляя меня сходить с ума от нестерпимого желания. Шея, грудь, живот, внутренняя сторона бедер горели, кое-где уже начали проступать синяки. Логан перевернул меня и принялся покрывать поцелуями спину, проводить пальцами по позвоночнику. Потом отстранился, я опять перевернулась, приподнялась на локтях и смотрела, как он срывает с себя остатки одежды. Лицо его исказилось от страсти, глаза горели.

— Николь…

Я притянула его к себе, вздохнула, когда он проник внутрь осторожным движением. Надолго его выдержки не хватило. После нескольких медленных толчков он сорвался, ускорился, принялся вбиваться в меня с безумной силой. Я подавалась навстречу, цеплялась за его плечи, бормотала что-то невнятное.

— Реймонд, — хрипло велел он, замерев на миг.

— Что?

— Назови меня по имени. Ну же.

— Реймонд, — простонала я.

Тугая спираль внутри скручивалась все сильнее, и, наконец, не выдержала напряжения. Меня выгнуло в последнем спазме наслаждения, и я закричала:

— Реймонд.

И услышала ответное:

— Николь.

Он обессилено упал прямо на меня, прижимая к кровати всей тяжестью, но мне отчего-то не хотелось сталкивать его с себя. С трудом подняв руку, я погладила его по влажной от пота спине.

— Сейчас…

Он все-таки перекатился на бок, тут же обхватил меня, прижимая к себе.

— Это было просто чудесно.

Совсем недавно яростно терзавшие мой рот губы нежно прижались к виску. Я еще успела подумать о том, что никогда не оставалась с мужчиной в одной постели до утра — и уснула.

* * *

Пробуждение выдалось не из приятных. Во рту пересохло, голова раскалывалась, а стоило мне разлепить глаза, как их резануло даже от неяркого сероватого света хмурого бессолнечного утра. Застонав, я зажмурилась и повернулась на другой бок. И тут же наткнулась на преграду. Живую и теплую. Что за демон?

События минувшей ночи яркой вспышкой пронеслись в голове, и я застонала повторно. Только этого мне не хватало.

— Николь?

— Порядочные кавалеры не ставят даму в неловкое положение, ваша светлость, — глухо промычала я, уткнувшись в подушку.

Логан развеселился.

— Я поставил тебя в неловкое положение? Готов искупить вину и нести ответственность.

— Будь вам знакомы правила приличия, вы удалились бы еще до рассвета.

Его голос стал серьезным.

— Не знаю, что ты там надумала, но я не позволю тебе сделать вид, будто ничего не было. Понятно?

Я молчала. Он попытался заговорить со мной снова, поцеловал в плечо, но я лежала неподвижно.

— Вот, значит, как? Ну, ладно.

Прогнулась и распрямилась постель. Я услышала шорох одежды, потом открылась и тихо закрылась дверь. Логан ушел. Несмотря на то, что я сама этого добивалось, мне стало противно. Мог бы и поуговаривать подольше, в конце концов.

Поскольку все равно уже проснулась, я кое-как сползла с кровати, долго плескала в лицо холодной водой, разодрала колтуны в спутавшихся волосах, натянула халат и выбралась из спальни. Запах кофе уловила еще на лестнице. Молодец Агнесс, знает, что мне нужно.

А в столовой меня ожидало новое потрясение. Логан устроился со всем возможным комфортом. На столе перед ним стояла чашка с ароматным напитком, а рядом с ней — кофейник, сливки, джем, масло, тосты, паштет с трюфелями и сыр.

— Присоединяйся, — жизнерадостно предложил он.

Испытывая огромное желание опрокинуть содержимое кофейника ему на голову, я заняла свое привычное место — и как это Логан умудрился не покуситься на него? Появилась Агнесс, молча поставила перед его пренахальнейшей светлостью тарелку с омлетом. Вот это оказалось уже выше моих сил.

— Агнесс, — рявкнула я.

— Да, мистрис?

— Разве я упоминала о том, что у нас будут гости?

— Вы вчера очень поздно пришли, мистрис. Я подумала, что вы позабыли.

И уставилась на меня с самым невинным выражением на лице. Логан поспешил вмешаться.

— Приготовьте завтрак и для Николь, Агнесс.

— Да, ваша светлость.

Несколько мгновений я прожигала взглядом спину удаляющейся служанки, а потом повернулась к Логану, который уже успел как ни в чем ни бывало приступит к омлету, и прошипела:

— По какому праву ты распоряжаешься в моем доме?

Он только нагло ухмыльнулся.

— Реймонд. Раз уж ты вспомнила, что мы перешли на "ты", то можешь звать меня по имени.

На меня разом нахлынули воспоминания о том, при каких обстоятельствах я назвала его имя. Волна жара прокатилась по всему телу, и я спрятала лицо в ладонях. Логан встал, подошел ко мне, обнял за плечи.

— В чем дело, Николь? Нам ведь было хорошо вместе.

— Это ничего не значит, — глухо ответила я.

Вот теперь он разозлился.

— Ничего не значит? Хочешь сказать, для тебя это в порядке вещей — проводить с мужчиной ночь, а потом делать вид, будто ничего не случилось?

Его слова загнали меня в ловушку. Он оставил мне только два варианта: либо объявить себя распутной особой, либо признать, что прошлая ночь значит для меня намного больше, чем мне бы самой хотелось. Но я все же попыталась выкрутиться, заявив как можно более легкомысленным тоном:

— Все когда-нибудь случается впервые.

Странно, но он почему-то успокоился, перестал донимать меня. Поцеловал в макушку и вернулся на свое место.

— Хорошо, Николь, поговорим, когда ты будешь готова. Но знай — я не позволю тебе сбежать.

— Из своего дома? — ехидно осведомилась я.

Но Логан не купился на подначку.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Увы, в полдень у меня назначена встреча, иначе я остался бы с тобой. Но я вернусь.

— Можешь не возвращаться, — пробурчала я.

Мои слова он проигнорировал. Доел завтрак, поблагодарил Агнесс, поцеловал меня в щеку и ушел. А я осталась за столом в полной растерянности. Кусок не лез в горло, зато рядом оказалась подходящая кандидатура, чтобы излить свой гнев.

— Агнесс. Чего ради ты выполняешь распоряжения постороннего типа?

Служанка укоризненно посмотрела на меня и принялась собирать тарелки.

— И нечего на меня кричать, мисс Ники, — обратилась она ко мне, как много лет назад, когда я еще была девчушкой в розовом кружевном платьице. — Хороший мужчина, достойный. А вам негоже уже одной куковать, в ваши-то годы.

Я не сразу нашлась с ответом. Почему-то о Чарли Агнесс никогда так не говорила и замуж меня за него не выпихивала. А вот его невыносимая светлость явно произвел на нее впечатление.

— Что-то некоторые распустили язык не по чину, — отмерев, наконец, заметила я.

Агнесс не удостоила меня ответом. Сгрудила тарелки на поднос и с независимым видом удалилась в сторону кухни.

* * *

Он даже не помнил, впадал ли когда-нибудь прежде в такое бешенство. Чтобы противно звенело в ушах, перед глазами зависала кровавая пелена, а руки сами собой сжимались в кулаки и не желали разжиматься. Даже сучка Ванесса не вызвала в нем в тот роковой для себя вечер такую ярость.

— Дрянь. Мразь. Потаскуха. Подстилка.

Ругательства перемежались ударами кулака о стену. Когда же, наконец, боль в содранных костяшках превысила душевную муку, он опустился на пол, обхватил голову руками и заскулил, точно побитый щенок. Зажмурился, но перед глазами опять встало навеки отпечатавшееся в памяти видение: шлюха Донн извивается в чужих руках, открыто предлагая себя другому.

Что же, теперь он окончательно уверился в правильности принятого решения. Тогда, кусая губы и впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заорать и не выдать себя, он никак не мог отвести взгляда от целовавшейся у калитки парочки. Та, которую он при первой встрече счел непорочной небесной девой и чужак, прибывший из столицы и расхаживавший повсюду с важным видом. Когда они скрылись в доме, он еще долго всматривался в окна, ожидая, когда в одном из них загорится свет. Но темные прямоугольники так и не засветились, скрывая все, что происходило за ними. Никаких сомнений, чем именно занимаются те двое, зашедшие в дом, не осталось.

Поначалу он всерьез раздумывал о том, чтобы разделаться с ее любовником. Подбросить ей на порог его голову, например. О, это была бы чудесная шутка. Но решил, немного поразмыслив, что этого делать не стоит. Вызовет ненужные подозрения, а она просто найдет себе нового, вот и все. Король точно пришлет из столицы целую толпу дознавателей — как же, драгоценного кузена прикончили. А те еще, не дай боги, раскопают что-нибудь. Нет, лучше подождать еще немного и заставить высокомерную дрянь саму расплатиться по всем счетам. Пусть пока что радуется жизни и думает, что у нее все замечательно. Недолго осталось.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Логан вернулся, когда за окном уже начали сгущаться ранние сумерки и зажглись фонари. Я слышала, как прозвенел колокольчик у входа, как Агнесс открыла дверь, что-то возбужденно заговорила, как ей в ответ раздался низкий голос, от которого у меня ослабли колени. Похоже, выполнить принятое решение окажется труднее, чем думалось.

Я заготовила целую речь, объясняющую, почему нам обоим лучше сделать вид, будто прошлой ночи не было. Но сейчас, когда стремительные шаги приближались к гостиной, не могла вспомнить ни слова.

— Николь. Почему ты сидишь в темноте? Я там захватил кое-что к ужину…

Он осекся, подошел ко мне, взял за подбородок и заставил поднять голову, посмотреть ему в лицо.

— Та-ак, — протянул насмешливо. — И что теперь?

— Уходи, — попросила я безжизненным голосом. — Забирай то, что ты там принес, и уходи. Исчезни из моей жизни. Оставь меня.

Он молчал, смотрел мне в глаза, и я бы многое дала за то, чтобы прочесть его мысли. Боялась, что он не прислушается к моим словам, а еще больше — того, что прислушается. Хотела ли я в этот момент, чтобы он ушел? Ответа на этот вопрос у меня нет.

— Не могу, — выдохнул он спустя несколько долгих мгновений.

Наклонился и накрыл мои губы своими. И тут оказалось, что память о наслаждении, испытанном ночью, жива во мне. Невольно я сама подалась к нему, отвечая на поцелуй, а все тело обдало жаркой волной. Желание вновь пережить ночные эмоции охватило меня, заставило прильнуть к Логану, вжаться в него, обхватить руками его шею, запустить пальцы в густые волосы на затылке.

— Ну вот, — хрипло шепнул он, прервав поцелуй, — вот чего ты хочешь на самом деле, Николь.

Я тяжело дышала, сил сопротивляться не осталось. Он повернул меня спиной к себе, одной рукой сжал грудь, другой задрал подол домашнего платья, скользнул между бедер. Я покорно развела ноги чуть шире.

— М-м, сегодня без белья? Мне нравится. Возбуждает.

То, что он возбужден, я ощущала плотно прижатыми к его телу ягодицами. Он резко ввел в меня сразу два пальца, и я застонала, откинув голову ему на плечо. Горячие губы тут же прижались к шее. Меня сотрясала дрожь, все вокруг перестало иметь значение, кроме безудержного желания снова почувствовать его внутри. А он медлил, ласкал грудь сначала через одежду, потом просунул ладонь в вырез платья и несильно ущипнул сосок.

— А-ах.

Стоя на цыпочках, крепко прижатая к телу Логана, я не могла извернуться, перехватить инициативу. Да что там — я бы упала, наверное, если бы он разжал руки. Но непривычное ощущение своей полной зависимости от мужчины заставляло терять голову от желания. Ладонь, ласкавшая мою грудь, выскользнула из выреза, надавила мне между лопаток. Догадавшись, чего он хочет, я уперлась руками в стену, прогнулась в пояснице, чтобы ему было удобнее войти в меня. Времени на то, чтобы раздеться, не было — мы оба сгорали от нетерпения. Задранный подол, расстегнутые брюки — и довольно. Первый же толчок вырвал всхлип у меня и стон у Логана.

— Да-а.

Он сжимал руками мои бедра, резко притягивал меня к себе, заставляя вскрикивать с каждым движением. Продержались мы недолго — очень скоро нас накрыло волной безумного наслаждения.

Пришла в себя я уже лежа на полу. Логан — Реймонд — лежал рядом, ласково перебирал мои волосы.

— Вообще-то, здесь есть диван, — усталым голосом сообщила я. — Это если ты вдруг не заметил.

— Хорошо, — покладисто согласился он. — Тогда продолжим на диване.

Отказываться я не стала.

* * *

Весь следующий день мы провели в спальне, лишь два раза спустились в столовую, испытывая зверский голод. Логан, правда, спросил, нельзя ли велеть Агнесс принести нам еду, но я только мотнула головой. Не хотела, чтобы горничная видела развороченную постель и смятые простыни. Конечно, она прекрасно знала, чем занимается ее хозяйка с гостем, но открыто демонстрировать ей свидетельства бурной страсти я не собиралась. Накинув халаты на голые тела, мы поспешно съедали холодные закуски и возвращались обратно, игнорируя вопросы Агнесс о том, во сколько ей подавать горячее.

— Завтра, — бросил Логан уже с лестницы, и я ущипнула его за руку.

Он отплатил мне, как только за нами закрылась дверь. Грубо схватил за плечи, повалил лицом вниз на кровать, и через несколько минут я уже позорно хныкала и умоляла его прекратить сладкую пытку.

Выяснилось, что я почти ничего не знаю о мире чувственных наслаждений. Когда-то давно, в самом начале нашего романа, Чарли со смущенным видом показал мне наручники и плетку, но я с ужасом отказалась от использования этих предметов в любовных играх. Реймонд же продемонстрировал мне, каким образом можно доставить друг другу удовольствие, не прибегая к помощи разнообразных приспособлений. Только пальцы, губы, язык. Я металась на кровати и кричала в голос, а потом покорно делала все, что он говорил — и находила в этом удовольствие.

— Я без ума от тебя, — шептал он, лежа рядом и медленно водя рукой по моему животу. — Никогда не думал, что однажды встречу женщину, с которой смогу забывать обо всем.

А я просто растворялась в нем. Сейчас, в этой комнате, в этой постели, я больше не принадлежала себе. Мы могли позволить себе забыться друг в друге. Ненадолго, до следующего утра, когда он снова стал специалистом из Королевской канцелярии, а я — штатным менталистом провинциального Управления.

* * *

Утром я предложила Логану довезти его до "Континенталя" либо высадить за углом, немного не доезжая до Управления. Для меня лично второй вариант был бы предпочтительнее, вот только вряд ли кто из сотрудников сдержал бы удивление, случись ему заметить, как его светлость добирается на службу пешком. Мобиль Реймонда стоял в гараже отеля, а как он добрался до моего дома, я спросить не удосужилась.

— Что такого, если нас увидят вместе? — недоумевал его недогадливая светлость, расправляясь с завтраком. — Мы оба — люди свободные, вправе проводить время вместе.

— Конечно, — ехидно ответила я, намазывая булочку маслом. — И один свободный индивидуум отбудет по окончанию расследования в столицу, а второй останется здесь, выслушивать грязные намеки и шепотки за спиной. Нет уж, спасибо. Не желаю, чтобы по Управлению ходили сплетни, будто я сплю с начальством ради прибавки к жалованию.

Логан окинул столовую скептическим взглядом.

— Не похоже, что ты нуждаешься до такой степени, чтобы спать ради денег с кем бы то ни было. Молчу уж о том оскорблении, которое ты только что нанесла мне.

Я не поверила своим ушам.

— Оскорблении?

— Конечно. Ты только что заявила, что самое привлекательное во мне — какие-то сомнительные материальные блага. Сомнительные — потому что жалование офицеров вашего Управления от меня не зависит. Сам по себе, получается, я женщинам неинтересен.

Но я не пожелала поддерживать шутливый тон.

— Да кто в этом будет разбираться? Даже если меня понизят в должности или и вовсе уволят, все равно будут говорить, будто я — продажная девица.

Он накрыл мою ладонь своей и спросил с неожиданной яростью:

— Кто?

— О чем ты?

— Кто посмел так говорить о тебе? Раньше, когда ты встречалась с Хекстоном, да? Кто, Николь?

Рот наполнился вязкой горечью. Рассказать ему? Поведать о том, как офицеры Управления заключали пари на то, кто первый уложит меня в койку? Как каждое мое появление сопровождали смешки, перешептывания, а то и скабрезные реплики? Как Гарольд Деннис пытался зажать меня в темном углу, а на следующий день Лоренс подписал приказ о его увольнении? Как Гудвин, морщась, смазывал вонючей мазью содранную кожу на костяшках, а до меня лишь спустя неделю дошли слухи, что он избил Денниса до полусмерти и сам едва не загремел под следствие? Рассказать обо всем этом? Да ни за что.

— Все в прошлом, Реймонд. Кто там что говорил, я уже не помню, но повторения не хочу.

Мне показалось, что он не поверил. Посмотрел подозрительно, сжал и разжал кулак, но допытываться не стал. Только бросил глухо:

— Хорошо, подбрось меня до "Континеталя".

* * *

Гудвин вломился в мой кабинет без стука.

— А если я занята?

— Брось, Донн, чем ты можешь заниматься, если никаких новых дел, где требуется ментальное обследование жертвы, на нас, слава всем богам, не свалилось, а по старым, будь они неладны, нет никаких подвижек? К тому же обе руки у меня заняты, а стучать в дверь ногой я нахожу невежливым.

И он поставил на стол два стакана с мутно-коричневой жижей, которую в нашей столовой выдавали за кофе.

— Подольститься решил?

— А то. У меня еще крекеры есть и сыр, сейчас принесу.

— Не надо, — остановила я его. — Я не голодна. Лучше рассказывай, с чем пришел. Я сегодня добрая, могу и не отказать.

Напарник оживился.

— Тут такое дело, — поведал он мне, отпив глоток притворявшейся кофе дряни, — вроде бы и не твой случай, но взглянуть не помешает. Мужика взяли прямо над трупом с орудием убийства, раскрыли по горячим следам, тебя не привлекали, но сдается мне, что-то здесь нечисто.

Я заинтересовалась.

— А если подробнее?

— Можно и подробнее. Слушай.

Майкрофта Фингела арестовали вчера. В Управление поступил вызов из "Бриллиантового дождя", ночного заведения средней руки. Два посетителя повздорили, завязалась драка, и один драчун убил другого. Прибывшие по вызову полицейские ожидали увидеть разгромленный зал, перепуганных девиц, рвущихся из клуба посетителей, заламывающего руки и вслух подсчитывающего убытки причитающего управляющего. Ничего этого не было. В зале царила полутьма. На сцене извивалась красноволосая девица в длинном блестящем платье, обтягивающем ее пышные формы так, будто вот-вот треснет по швам, нашептывала в микрофон пухлыми алыми губами незамысловатую песенку о любви. Официанты споро сновали между столиками, разносили заказы. Посетители пили, ели, внимали хрипловатому шепоту певички. Управляющий присутствовал, но биться в истерике не спешил. Выглядел несколько взволнованным — и все.

— Прошу вас, сюда, — захлопотал он и открыл дверь в небольшой коридор, устеленный коврами. — У нас здесь частные кабинеты.

Стало понятно всеобщее спокойствие — убийство произошло вдали от посторонних глаз, за грохотом музыки никто в зале не услышал шума и криков. "Кабинет" оказался небольшой комнатой, которую почти полностью занимала огромная кровать. На алом покрывале выделялись мокрые пятна. Гудвин притронулся к одному из них, и его пальцы окрасились красным. Кровь. Впрочем, ошибиться не давал и запах, тяжелый, густой, противно-сладковатый, от которого тошнота подкатывала к горлу.

— Где?

Управляющий сглотнул и указал на неприметную дверцу. На светлом полу крохотной ванной комнаты лежала обнаженная блондинка, вся исполосованная ранами. От ее тела в комнату тянулся кровавый след.

— И кто ее?

Управляющий отвел взгляд от трупа и глухо ответил:

— Клиент. Мои парни его заперли в соседней комнате. Услышали вопли, выломали дверь, ну и…

— Я так понимаю, услышали не сразу? — ядовито спросил Гудвин, разглядывая изувеченное тело.

Управляющий смутился.

— Мало ли, отчего девки орут. Некоторые посетители любят, когда кричат. Но Ванда завывала не переставая, вот ребята и решили вмешаться. Ворвались — а тут такое. И этот псих с ножом. Хорошо, не растерялись, скрутили его.

Гудвин поморщился.

— Ладно, показывайте, где ваш ненормальный.

Майкрофт Фингел сидел, свесив окровавленные руки между колен и уставившись в стену остекленевшим взглядом. Кажется, он даже не понял, что происходит, когда не его запястьях защелкнулись наручники…

— И что тебе не нравится? — спросила я, выслушав напарника. — Вроде бы все понятно. Как-то многовато сумасшедших на один наш город, конечно, но этот Фингел больше никого не убьет.

Джон встал, прошелся по кабинету, запустил пятерню себе в волосы и взлохматил их.

— У меня ничего нет, — признался он. — Ничего, кроме внутреннего чутья, которое вопит, что дело нечисто.

Внутреннему чутью коллег я, как бы это странно ни прозвучало, доверяла. Во всяком случае, сотрудников Управления с большим опытом работы интуиция обманывала редко. Если Джон чует подвох, значит, он заметил что-то неладное, только сам не осознал, что именно.

— Хорошо, — согласилась я со вздохом. — Осмотрю твою Ванду, но не обещаю что-либо обнаружить. Скорее всего, получим стандартный набор: страх и боль. Раз Фингел — случайный клиент, то никаких чувств к нему она не испытывала, зацепиться мне будет не за что.

Гудвин одним глотком допил остывшую бурую жижу, а потом опустошил и второй стакан, к которому я не притронулась.

— Понимаешь, Донн, я хочу, чтобы ты проверила не труп, а подозреваемого.

— Но это незаконно, — возмутилась я. — К живым применять ментальное воздействие запрещено.

— Фингел даст согласие, — заверил напарник. — Письменное. Даже просьбу изложит в трех экземплярах.

— А потом его просьбу отклонят, — пробурчала я. — И меня вышибут вон за нарушение устава.

Джон подхалимски заглянул мне в глаза.

— Никто не узнает. Пожалуйста, Николь, прошу тебя.

Ну вот, всегда так. Как только от меня что-то надо — напарник сразу вспоминает мое имя.

— Мы ничего не станем заносить в протокол, — продолжал упрашивать он. — Вообще никому не скажем. Главное, чтобы я узнал правду и понял, в каком направлении рыть.

— Но ты ведь понимаешь, что подозреваемый постарается обмануть меня, если виновен? — не сдавалась я.

Гудвин только рассмеялся.

— Можно подумать, у него получится. Ну же, Донн, я верю в тебя.

* * *

Майкрофт Фингел вошел в допросную ссутулившись и рухнул на стул, словно у него не осталось сил. Выглядел он будто после долгой болезни: кожа сероватая, под покрасневшими глазами набрякшие мешки, на лбу и висках выступили крупные капли пота, тусклые каштановые волосы свалялись в колтуны.

— Это офицер Донн, — представил меня Гудвин. — Менталист. Она попробует помочь.

Фингел поднял на меня обреченный взгляд и забубнил:

— Не помню, ничего не помню, совсем ничего…

Потом замолк и принялся раскачиваться на стуле. Я бросила взгляд на напарника: сейчас подозреваемый выглядел настоящим безумцем. Кто угодно поверил бы в его виновность, и даже я усомнилась в необходимости сканирования. Но Гудвин решительно кивнул, мол, приступай.

— Пожалуйста, закройте глаза, мистер Фингел, и постарайтесь ни о чем не думать.

Лоб у подозреваемого оказался горячим, похоже, ему требовался доктор. Ладно, не мое это дело, пусть Гудвин после допроса займется. Моя задача — узнать как можно больше о той ночи, когда убили Ванду.

Вспышка.

— Эй, приятель, угощайся.

Странный незнакомый вкус, внезапно охватившее веселье, легкость во всем теле. Хочется парить, кажется, встань на цыпочки, распахни руки — и взлетишь.

— Ну как?

Вместо ответа изо рта вырывается глупое хихиканье.

— Он готов, — хриплый голос, обладателя которого никак не получается вспомнить — да и надо ли?

Вспышка. Еще вспышка. И белая пустота.

Я отняла ладонь ото лба Фингела, одним махом осушила заботливо протянутый напарником стакан с водой, потрясла головой и произнесла безжизненным голосом:

— Пусть его уводят. Джон, нам нужно поговорить. Вернемся в мой кабинет.

* * *

— Его чем-то опоили. Какой-то наркотической дрянью. Бессвязные мысли, состояние эйфории, обманчивое чувство легкости, потеря памяти — все симптомы, — мрачно заявила я и потянулась к графину с водой.

Гудвин сам наполнил стакан и пододвинул ко мне.

— Значит, убийство он совершить не мог?

Я покачала головой.

— Только не в том состоянии, в котором находился. Твой Фингел был слаб, как новорожденный младенец. И соображал не больше.

Напарник почесал указательным пальцем переносицу.

— Что же, это объясняет, почему он ни на что не реагировал во время ареста. Наркотик еще не покинул организм, а фаза эйфории сменилась фазой безразличия. Получается, шлюху убил кто-то другой, — заключил он. — А Майкрофта Фингела подставили. Надо прощупать управляющего и выяснить, кого он мог выводить из-под удара. Родственника? Высокопоставленного клиента? Я сейчас отравлюсь туда и попытаюсь потолковать с девицами и обслугой.

Я схватила Джона за руку и поразилась тому, какой горячей его показалась ладонь. Наверное, это потому, что мои пальцы совсем замерзли.

— Нет, не суйся туда пока. Когда было совершено убийство?

— Надо посмотреть время вызова. Мы прибыли в "Бриллиантовый дождь" сразу же. Фингела скрутили за несколько минут до нашего появления, кровь даже не успела свернуться. Демоны.

— Понял, да? Если бы ему дали наркотик перед вашим прибытием, апатия бы еще не наступила. Вы бы получили хихикающего дурачка и сразу заподозрили неладное.

Гудвин резко отодвинул стул, вскочил и заходил по комнате.

— Значит, преступники все просчитали заранее? Ни о каком припадке ярости не может идти и речи. Это хладнокровное умышленное убийство.

— И вопрос в том, — подхватила я, — от кого хотели избавиться: от проститутки или от Фингела, засадив его за решетку? Джон, куда мы умудрились вляпаться?

Напарник рухнул на жалобно скрипнувший стул и запустил пальцы в волосы.

— Самый главный вопрос, Донн, звучит так: что нам со всем этим дерьмом делать?

— Идти к Лоренсу? — предложила я.

— Не знаю. Значит, так, пока сиди тихо, словно не слышала ни о Майкрофте Фингеле, ни об убитой шлюхе. Выбрось из головы обоих. А я поразмыслю, как нам выпутаться из этой ситуации. Похоже, здесь замешаны интересы кого-то серьезного. Ради мелкой сошки такой спектакль организовывать не стали бы.

Легко сказать — выбрось из головы. Я то и дело вспоминала затравленный взгляд Фингела, его заросшее щетиной бледное лицо, дрожащие руки с обломанными ногтями. Хорошо еще, что не пришлось считывать предсмертные воспоминания несчастной Ванды. Кому она могла помешать? Или это Фингела необходимо было убрать, но так, чтобы полицейские не стали копаться в его прошлом? Если бы убили его, то сотрудники Управления точно подняли бы все его связи и знакомства. А так бедолага получил шанс надолго отправиться за решетку за преступление, которого не совершал.

Я размышляла об этом странном деле даже по дороге домой. И только в прихожей все мысли вылетели из головы, поскольку из столовой доносился хорошо знакомый голос. Реймонд Логан, похоже, решил переселиться из "Континенталя" в мой дом.

* * *

Просто убить стерву Донн — слишком мягкое для нее наказание. Это он понял, когда увидел ее с приезжим типом. Поначалу долго представлял, как заманит ее в ловушку, как именно заставит искупать грехи. Даже начал подготовку, прикупил кое-что необходимое. Для нее он готов был потратиться, о да, не то, что для других шлюх. Прочие не заслуживали такой чести, включая мерзавку Ванессу. Да он даже их имена не стремился запоминать. Все они были мусором, отравляющим мир своим смрадным дыханием. Все, кроме Донн, отличавшейся от прочих. Не просто безмозглый кусок плоти, а опасный противник, ухитрившийся обмануть его. Он ведь сразу понял, что она особенная. Ошибся только с определением. Не небесная дева, а исчадие тьмы. Будет правильным показать ей ее подлинное место — на коленях у ног хозяина. Так он и поступит, прежде чем уничтожит дрянь. А пока что немного помечтает о дне, когда она окажется в его власти и исполнит все, что он прикажет. Сладкие, сладкие мечты…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Поспать мне удалось не более пяти часов, но я все равно чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Немного ныли мышцы, но это ощущение казалось даже приятным — и вызывало прилив крови к щекам при воспоминании о проведенной с Логаном ночи.

Его светлость — Реймонд, да, — развалился поперек кровати и наблюдал за тем, как я натягиваю чулки.

— Иди сюда.

— Опоздаем, — предупредила я, хотя от звука его хрипловатого от желания голоса меня вновь обдало жаркой волной.

Удивительно, но жажда обладания и не думала идти на спад. Я и не представляла, что способна вытворять такие вещи, которые мы проделывали друг с другом всего несколько часов назад. Пожалуй, предложи мне Реймонд те самые игры, что так возмутили меня в свое время в изложении Чарли, я бы согласилась без колебаний. Просто потому, что с ним я хотела бы испытать все способы доставить друг другу наслаждение.

— Обойдемся без завтрака. Иди сюда.

Он неуловимым движением соскользнул с кровати и оказался рядом со мной, шепнул прямо в ухо:

— Ты сводишь меня с ума, Николь.

Подхватил под ягодицы и прижал спиной к стене. Я обхватила ногами его талию, раскрываясь ему навстречу, принимая в себя. Зажмурилась, вцепилась в его плечи и только тихо постанывала в такт мощным толчкам, пока не закричала от накрывшей с головой волны наслаждения.

Одеваться пришлось быстро, вливать в себя кофе — одним глотком, а булочки с джемом мы жевали уже на ходу, натягивая плащи и давясь смехом под делано равнодушным взглядом Агнесс. Горничная вела себя так, словно не заметила в поведении хозяйки и ее гостя ничего необычного. Зато в Управлении Гудвину хватило одного взгляда, чтобы определить: с его напарницей что-то не так.

— У тебя скончался богатый дядюшка, оставив в наследство все свои миллионы? — осведомился он.

— Какой дядюшка? — не поняла я.

— Значит, ты сорвала куш в казино. Колись, Донн, что случилось? Ты вся сияешь.

— Просто хорошо выспалась, — с как можно более безразличным видом соврала я.

По лицу Гудвина было заметно, что он не поверил, но допытываться, к счастью, не стал. Его самого раздирало желание поделиться новостями, потому что он склонился ко мне с загадочным видом и шепнул:

— Знаешь, где я был ночью?

Не нужно обладать выдающимся умом, чтобы догадаться, что он затеял. Я скрестила руки на груди и нахмурилась.

— Кажется, мы договаривались пока не приближаться к "Бриллиантовому дождю". Или я что-то неправильно помню?

Напарник разочарованно скривился.

— Ну вот, Донн, как же с тобой неинтересно. Все всегда знаешь. Ладно, слушай, что я там обнаружил.

Но договорить ему не позволил громкий стук в дверь. В приоткрывшуюся щель просунулась кудрявая голова телефонистки Кэтти.

— Офицер Донн, это срочно. Вам телефонирует его сиятельство.

Я только вздохнула. Вряд ли у Чарли действительно стряслось нечто неординарное, просто титул графа Хекстона магическим образом действовал на служащих Управления.

— Прости, Гудвин. Поговорю с его сиятельством и вернусь. Дождись меня.

— А куда я денусь? — хмыкнул Джон. — Только ты побыстрее.

Кэтти испуганно округлила глаза. Лишь субординация не позволила ей высказать все, что она думала по поводу столь вопиющего распоряжения. Надо же — побыстрее поговорить с самим графом. Ее мысли столь отчетливо проступили на хорошеньком личике, что Гудвин не сдержался и широко ухмыльнулся, а я кашлянула, скрывая неуместный смешок.

Аппаратов на все Управление выделили два. Один стоял в кабинете Лоренса, а второй — в приемной. Я взяла трубку и услышала глухой голос Чарльза.

— Здравствуй, Ники. Давай пообедаем вместе. В "Морской звезде", хорошо?

Я хмыкнула. Такими темпами, того и глядишь, стану завсегдатаем сего пафосного заведения. С куда большим удовольствием я бы разделила обед в "Харчевне матушки Нильс" с Гудвином, но Чарльз явно приглашает не просто так.

— Хорошо.

— Я пришлю за тобой шофера.

Мои протесты оборвали гудки — Чарли повесил трубку. Подавив желание выругаться сквозь зубы, я поблагодарила Кэтти и вернулась в кабинет. Джон стоял у окна и насвистывал веселый мотивчик.

— Ну, и чего желает его сиятельство?

— На обед пригласил. В "Морскую звезду".

Гудвин протяжно свистнул.

— Везет тебе, Донн. Эх, и почему я не красивая молодая леди? Тоже звали бы в рестораны разные знатные типы.

— Договорись с Логаном, — посоветовала я. — Он тоже знатный тип, повыше Хекстона летает. Глядишь, пригласит тебя куда-нибудь.

Джон скривился.

— И отдать половину жалованья за обед? Вряд ли меня кто за свои угостит. Ладно, Донн, можешь считать меня завистником.

Я потрепала напарника по плечу.

— Брось. Лучше расскажи, что ты нарыл в "Бриллиантовом дожде".

Гудвин весь подобрался, из его позы исчезла расслабленность, с лица пропала ухмылка.

— Как мы и предполагали, дело нечисто. Я пришел туда, притворившись обычным посетителем.

— И тебя никто не узнал? — не поверила я.

— Обижаешь, Донн. Зря я, что ли, курсы маскировки проходил?

Я подняла руки.

— Хорошо, сдаюсь. Ты — гений выслеживания. И маскировки. И вообще всего, чего только можно. Рассказывай.

Итак, вчера поздним вечером Гудвин, загримировавшись и натянув парик, отправился в "Бриллиантовый дождь". Занял столик в углу, заказал выпивку и принялся осматриваться. На первый взгляд казалось, что клуб ничем не отличается от десятка таких же, разбросанных по всему городу. Споро сновали между столиками официанты, разнося заказы. На сцене сменяли друг друга томные певицы и полуобнаженные извивающиеся и принимающие призывные позы танцовщицы. Посетители заказывали большей частью спиртное — закусок на столах почти не было. Табачный дым смешивался с запахом пота и дешевых духов, выедал глаза.

— Я проторчал там не меньше двух часов, пока не заметил кое-что странное, — торжествующе возвестил Гудвин. — Соседний столик заняли два типа. Было уже хорошо за полночь, народ почти не прибывал, даже начал расходиться. А эти заявились.

Я пожала плечами: мало ли, у кого какие привычки. Клубы, подобные "Бриллиантовому дождю", закрываются чуть ли не с рассветом.

— Они подозвали официанта, но тот не принес им заказ, а скрылся за дверью. И появился обратно через несколько минут, поманил за собой одного из новоприбывших посетителей. Тот встал и проскользнул в служебные помещения. Вернулся спустя примерно четверть часа, посидел за столиком несколько минут, после чего оба типа покинули клуб.

— И больше ничего?

— Тебе что — этого мало? Тогда добавлю, что я вышел вслед за ними. Выглядели оба, кстати, не слишком богатыми. Не простыми работягами, которые не могут позволить себе посещение злачных мест средней руки, конечно, но и на обладателя мобиля, дожидавшегося за углом, ни один из них не тянул.

— Дела-а, — задумчиво отозвалась я. — Конечно, хотелось бы верить, что типчики просто заявились в "Бриллиантовый дождь" поболтать с кем-нибудь по-дружески. Ну, с управляющим, например.

— Вот только поверить затруднительно, — подхватил Гудвин. — Ладно, вечером опять загримируюсь и отправлюсь туда. Может, выясню что-нибудь новенькое.

Меня охватила тревога.

— Только будь осторожен, хорошо?

Напарник склонился ко мне и неожиданно чмокнул в кончик носа.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа. Не переживай так, Донн, что я — желторотый юнец, вчера поступивший на службу? Все будет в порядке.

Но поселившийся внутри страх никак не желал разжимать ледяные щупальца, стискивавшие сердце. И я только сжала ладонь Гудвина и прошептала:

— Прошу тебя.

Он посмотрел мне в глаза и кивнул. На сей раз серьезно, без шутовства.

* * *

— Я осмелился сделать заказ, — сообщил Чарли, поцеловав меня в щеку. — Суп из раковых шеек и фаршированные крабы.

— Звучит привлекательно. Но ты ведь позвал меня не для того, чтобы накормить обедом. Так зачем я понадобилась тебе, Чарли?

Граф Хекстон отвел взгляд и неубедительно запротестовал:

— Мы так редко видимся в последнее время, Ники. Я соскучился.

— И твоя новая подружка не может эту скуку развеять? — усмехнулась я. — Как ее? Наина?

— Откуда ты знаешь? — изумился Чарльз.

Я пожала плечами.

— Забыл о месте моей службы? Давай не будем ходить вокруг да около, Чарли. Я слишком хорошо изучила тебя. Что случилось?

Он взял со стола бокал с вином, но не пригубил, а подержал немного, чтобы потом поставить на место.

— Генри, — выпалил, наконец. — Николь, что за странный допрос устроил его светлость моему сыну?

Я тоже подняла бокал, но отпила из него и спокойно посоветовала:

— А ты спроси у его светлости.

Чарли устало сгорбился, провел рукой по лбу. Пожалуй, впервые со дня нашего знакомства я по-настоящему осознала, насколько он старше меня. Вон и в волосах тускло мерцает серебро седины, и возле рта залегли скорбные складки.

— Не думаю, что его светлость станет делиться со мной своими соображениями.

Я попыталась задавить так некстати охватившую меня жалость, но не преуспела. Накрыла ладонью руку бывшего возлюбленного, тихо сказала:

— Все будет хорошо. Правда.

— Утешаешь? Не стоит, Ники. Лучше скажи, в чем его светлость подозревает мальчика? В убийстве этой потаскушки Ванессы?

Услышать от него, такого рафинированного, такого сдержанного бранное слово было настолько неожиданно, что я от изумления не сразу осознала смысл сказанного.

— Что? Ты знал?

— О чем? О связи Генри с дочерью брандмейстера? Или о ее похождениях? Да — на оба вопроса.

— Но откуда?

Чарли опустил голову еще ниже, упорно избегая моего взгляда. В груди похолодело, и я прошептала, сама себе не веря:

— Ты… ты тоже, да?

Граф выдернул ладонь из-под моей, схватил бокал и отхлебнул разом половину.

— Не будем об этом.

Теперь уже мне стало неловко смотреть на него. Желудок внезапно сжало спазмом, и я задышала редко и глубоко, силясь подавить подкатившую к горлу тошноту. Опять припомнился тот давний случай, когда Чарли предложил мне разнообразить наши встречи, а я отказалась. Должно быть, Ванесса соглашалась. И на это, и на многое другое.

— Поговори с его светлостью, — обрадовавшись моему молчанию, настойчиво принялся убеждать меня Чарли. — Скажи ему, что Генри не мог совершить ничего подобного.

— И ты думаешь, что он мне поверит?

Но в действительности проблема заключалась в другом: я и сама уже не смогла бы поручиться за Генри. Люди, которых я знала уже много лет и полагала, что хорошо их изучила, люди, которых считала своими близкими, которым доверяла, внезапно представали передо мной совсем в ином свете — и это пугало.

— Но это же глупо — подозревать моего мальчика.

— Тогда скажи это Логану сам.

Я резко отодвинула стул и поднялась.

— Николь.

— Всего хорошего, Чарли.

— Николь, — растерянно повторил он, но я уже распахнула дверь, чуть не стукнув по носу официанта.

— Я передумала, — злорадно сообщила ни в чем не виноватому парню. — Не хочу обедать.

И быстро зашагала к выходу. Вслед мне донесся звон и испуганный вскрик, но я даже не обернулась, чтобы посмотреть, что случилось.

* * *

Его сокровища, настоящие, подлинные сокровища хранились там, где и положено истинным драгоценностям — в тайнике. Еще мальчишкой он обустроил на чердаке убежище, где прятался от разыскивавшей его строгой няни, и покидал свой приют, только заслышав голос матери. Неудивительно, что главным из сокровищ, тщательно скрываемым от любопытных глаз в резной шкатулке красного дерева с перламутровой инкрустацией был дагерротип молодой светловолосой женщины с удлиненным овалом лица, широко расставленными большими глазами и изящным носом. Легкое светлое платье подчеркивало хрупкость фигуры, выглядывавшие из митенок длинные пальцы с миндалевидными ноготками сжимали ручку кружевного зонтика.

Забравшись на чердак, он уже ставшим привычным движением приподнял одну из гладких досок пола и вытащил заветную шкатулку. Долго смотрел в родное лицо, гладил кончиками пальцев пожелтевший от времени снимок. Как же ему не хватало матери. Той, которая всегда хвалила его, верила в уникальность отпрыска. Однажды ему даже показалось, что он встретил похожую женщину, которая поймет его, разделит его стремления, сможет оценить по достоинству оказанную ей честь. Но он ошибся. Вернее, стерва обманула его, притворившись той, кем не являлась. Мразь. Обманщица. В ярости он саданул кулаком по пыльным доскам, подул на ссадину и постарался успокоиться. Ничего, что мерзавке удалось обхитрить его, все равно он раскрыл ее ложь. И скоро она за все ответит. Очень скоро.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Я все еще кипела от ярости, когда вернулась в Управление. Припоминала по дороге излюбленные ругательства сослуживцев и крыла ими бывшего возлюбленного. Ох, услышала бы покойная бабушка те слова, что бормотала я себе под нос. Боюсь, простым мытьем рта с мылом я бы не отделалась — невзирая на возраст и должность. Представив себе укоризненный взгляд бабули и ее презрительно поджатые губы, я на мгновение устыдилась. Воспитанная леди не должна не то что повторять такие выражения — даже подозревать об их существовании в языке. Впрочем, воспитанной леди и в Управлении делать нечего.

Спроси меня кто, что вызвало большую злость — просьба Чарли заступиться за Генри или его отношения с Ванессой — ответить я бы не смогла. Где-то в душе поселилось мерзкое ощущение того, что меня использовали, и никакие ругательства не могли его прогнать.

Дверь моего кабинета оказалась открытой, хотя я точно помнила, что запирала его. Это удивляло, но не пугало: нападения в Управлении можно не бояться. И я догадывалась, кому могли выдать запасной ключ.

Догадка оправдалась: в моем кресле расположился Логан, причем ноги он нагло закинул прямо на стол, а сам откинулся на спинку и лениво потягивал из моего стакана нечто подозрительно темно-вишневого оттенка. И в то, что это невинный сок, как-то не верилось.

— Удобно? — ехидно спросила я.

— Не совсем. На редкость тесный закуток тебе выделили.

— Ну, стоит учесть, что штатный менталист в провинциальном городе — это не королевский кузен в столице, так что чем богаты. И пить вино на рабочем месте, между прочим, у нас не принято. Отстали мы от столичной жизни.

Логан поставил стакан, поднялся и подошел ко мне.

— Хекстон расстроил тебя?

Я даже не стала интересоваться, откуда ему известно о моей встрече с Чарли. Благодаря болтливой Кэтти об этом, несомненно, знает все Управление.

— Не хочу говорить о нем.

Логан отстранился, посмотрел мне в лицо. Провел пальцами по моей щеке, обвел контур губ.

— Знаешь, о чем я подумал, когда впервые увидел тебя? — спросил охрипшим голосом.

— Нет, — удивилась я. — Откуда бы?

— Ты стояла такая холодная, равнодушная, смотрела сквозь меня, будто я недостоин твоего внимания…

— Вот уж нет, — запротестовала я. — Ты все сочиняешь. На самом деле я боялась тебя до дрожи в коленях.

— Не может быть, — шепнул он, снова притянув меня к себе. — Ты ничего и никого не боишься, храбрый офицер Донн.

— Кроме королевского назначенца, в чьих силах вынудить меня навсегда оставить службу.

Я уже сама обнимала его. О чем мы там говорили раньше, до того, как начали эту игру? Кажется, о Чарли? К демонам. И Чарли, и его сыночка. К демонам обоих и все Управление с ними вместе. Здесь и сейчас для меня существовал только мужчина рядом, его прерывистое дыхание, легкий свежий запах его одеколона, его горячие руки, обнимавшие меня, губы, наконец-то накрывшие мои властным поцелуем.

Реймонд терзал мой рот, и я плавилась, растворялась в его объятиях, забывала обо всем.

— Еще тогда, — хрипло прошептал он, разорвав поцелуй, — еще тогда я представил себе, как ты смотрелась бы на столе… полураздетая… возбужденная… ждущая, когда я возьму тебя…

Слова обжигали даже сильнее, чем губы, оставлявшие метки на шее и ключицах. Расстегнутая умелыми пальцами блузка улетела куда-то в угол.

— Дверь, — вспомнила я с последним проблеском сознания. — Запри дверь, чтобы никто не зашел.

— Дверь? — переспросил он, глядя на меня потемневшими глазами. — Какая дверь?

Но быстро сообразил, что от него требуется. Щелкнул замок, и Логан снова вернулся ко мне, подхватил под ягодицы, крепко прижимая к горячему сильному телу. Не успела я охнуть, как оказалась сидящей на столе. Реймонд сжал мои плечи, заставил откинуться на спину.

— Чулки можно оставить, — пробормотал он, стаскивая с меня белье и покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедер.

Я уже вся горела, изнывала от нетерпения, цеплялась пальцами за край столешницы и прогибалась в пояснице. Несколько раз порывалась приподняться, но Реймонд удерживал меня в прежнем положении. В понимании того, что сейчас все зависит от него, а я лежу беспомощная, открытая для его взглядов и ласк, было нечто постыдное, но такое сладкое и возбуждающее. Оказывается, это так приятно — полностью отдаться на волю мужчины, подчиниться ему.

Логан провел пальцами от ключиц вниз, слегка задел соски, усилил нажим внизу живота, заставив меня ахнуть. Я дрожала и всхлипывала, когда он повторил путь губами.

— Реймонд… а-а… да-а… еще…

— Вот так, Николь? — хрипло спросил он, на мгновение прервавшись. — Тебе нравится?

— Да-а-а.

Я была уже на грани, когда он закинул мои ноги себе на плечи и вошел одним плавным движением. Мне понадобилось всего несколько глубоких толчков, чтобы сорваться в бездну наслаждения и выкрикнуть в экстазе его имя.

Уже потом, одетая, с приведенными в порядок волосами, я сидела на подоконнике и бездумно глядела в окно. Логан ушел, поцеловав меня на прощание и пообещав прийти вечером. А я внезапно осознала, что во мне больше не осталось ни злости, ни подавленности — моих спутников со встречи с Чарли. Только приятная истома во всем теле и звенящая легкая пустота в голове.

* * *

Гудвин демонстративно дернул плечом и обхватил себя руками.

— Ну у тебя и холодрыга, Донн. Принести кофе? Хотя бы согреешься.

— Не надо, — отказалась я.

Напарник подошел к батарее и потрогал ее.

— Горячая. А я подумал, что-то сломалось. Все-таки старые добрые камины нравятся мне куда больше центрального отопления. Как-то они надежнее и уютнее.

— Ага, и очень уместно смотрелись бы в наших кабинетах, — съехидничала я. — Зачем пришел?

Вопрос прозвучал грубовато, но я слишком торопилась перевести тему, чтобы задумываться о вежливости и такте. Гудвин — парень умный, он быстро догадается, что холодно в комнате из-за того, что окно слишком долго было открытым. И тут же задаст вопрос, а зачем мне вообще понадобилось проветривать кабинет. Отвечать на это мне бы не хотелось.

— Вечером я собираюсь в "Бриллиантовый дождь", — напомнил Джон.

— И?

— Так вот, ты не хочешь прогуляться со мной? Обрядим тебя как особу легкого поведения, нацепим парик, раскрасим лицо — Лоренс не узнает, даже если столкнется нос к носу.

Соблазн оказался велик. Мне и самой не терпелось узнать, что же происходит в ночном клубе такого, из-за чего зверски убили проститутку и подставили невиновного работягу. Но я вспомнила об обещании Логана зайти вечером, представила его реакцию на мои объяснения и решительно отказалась:

— Нет. Прости, дружище, но не могу.

— Трусишь, Донн?

Гудвин прищурился. Уверена, он ожидал, что я с возмущением отрину обвинение и соглашусь на его авантюру. Все-таки напарник неплохо меня изучил за годы совместной работы.

— Не трушу. Но и с тобой не пойду.

Он выглядел разочарованным. Поднялся, протянул:

— Ну ладно, как знаешь.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я разумом понимала, что поступила правильно, но все равно внутри шевелилась противная мыслишка: "Струсила, струсила. Побоялась объясняться с его светлостью". Я гнала ее прочь, но она не желала униматься, то и дело напоминала о себе.

А незадолго до окончания рабочего дня ко мне заглянула сияющая Натали.

— Представляешь, Джон пригласил меня на свидание, — выпалила она.

Я даже не сразу поняла, о чем она.

— Поздравляю. Стой. Джон? Какой Джон? Гудвин?

Подруга хихикнула.

— Ну, ты даешь. Так заработалась, что забыла имя собственного напарника?

Вне себя от злости, я вскочила на ноги. Так вот что задумал Гудвин. Решил воспользоваться наивной Нат.

— Ты никуда не пойдешь.

— Это еще почему? — обиделась она.

— Потому. Сиди здесь, а я пока отыщу напарничка и сверну ему шею. Вот гад.

Натали ухватила меня за руку.

— Да что с тобой, Ники?

Я молча рванулась к двери. Затрещала ткань рукава, подруга разжала пальцы, но тут же сделала быстрый шаг вперед и перекрыла мне выход.

— Николь.

— Ты ничего не понимаешь, — прошипела я. — Этот… этот… этот мой напарник просто ищет для себя прикрытие.

Натали не удивилась.

— Я знаю.

Несколько секунд я только и могла, что хлопать в изумлении ресницами, словно глупышка.

— Знаешь?

— Да, Джон мне все рассказал. Сказал, что у него важное задание, а ты не можешь с ним пойти.

Я ничего не понимала.

— Но ты сказала, что у вас свидание.

Лицо подруги озарилось улыбкой.

— Правильно. Ведь он позвал меня, а не какую-то из своих подружек. А потом, когда вечер закончится, он поймет, как я отличаюсь от них, увидит, сколько у нас общего. Он…

— Он так сильно тебе нравится? — перебила ее я.

— Конечно, и уже давно, — спокойно ответила Нат. — Он веселый. Умный. Красивый. Вот только никогда не обращал на меня внимания. Этот вечер — мой шанс, Ники. Пожалуйста, не надо вмешиваться, прошу тебя.

И что мне оставалось? Только одно — обнять ее и прошептать:

— Удачи, дорогая. И будь осторожна.

* * *

Тревога за подругу, куда большая, нежели за опытного в общении с криминальным миром напарника, не давала мне покоя весь вечер. Я почти ничего не ела за ужином: вяло поковыряла вилкой салат, сунула в рот кусочек жареного цыпленка, но даже его проглотила с трудом из-за предательски накатившей тошноты. Логан заметил, конечно же, что со мной творится нечто неладное, и попытался расспросить, но я не стала выдавать тайну Гудвина.

Ночью сжимавшее сердце холодными когтями беспокойство стараниями Логана отступило, но утром вернулось снова и принялось терзать меня с утроенной силой. Одним глотком осушив чашку кофе, я поскорее обулась, набросила плащ и выбежала из дома. Реймонд следовал за мной с каменным выражением лица.

— Может, все-таки расскажешь, что происходит? — не выдержал он, когда я притормозила у "Континенталя".

— Очень надеюсь, что ничего, — пробормотала я, выжала сцепление и нажала на газ.

Управление встретило меня непривычной тишиной. В просторном холле не было ни души, кроме дежурного офицера.

— А где все? — спросила я у него.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Завтракают, наверное. До начала рабочего дня почти час.

Только теперь я сообразила, что прибыла слишком рано. Поднялась в свой кабинет, некоторое время бездумно перекладывала бумаги, а потом направилась в архив. Чтобы наткнуться на запертую дверь, разумеется, но возвращаться к себе не стала. Устроилась на подоконнике, смотрела на срывающиеся с еще темного неба посверкивающие в свете фонаря снежинки и пожалела, что не обзавелась привычкой к курению — тогда ожидание не казалось бы столь тоскливым.

С моего места отлично просматривался вход в Управление, и я с жадностью ловила взглядом каждую поднимавшуюся на ступеньки фигуру. Заметила, как подъехал служебный мобиль, как вышел из него Лоренс, как прибыл Логан. Они с шефом встретились на крыльце, о чем-то оживленно заговорили и вместе вошли внутрь. Постепенно подтягивались и прочие сотрудники, но ни Гудвина, ни Натали я не видела.

Беспокойство усиливалось. Через четверть часа я слезла с подоконника, чтобы бежать к Лоренсу и просить его о помощи. Бросила последний отчаянный взгляд в окно, уже ни на что не надеясь, но заметила, наконец-то, знакомую фигурку. Натали шла, непривычно ссутулившись, плечи ее поникли. Рыжие локоны трепал ветер. Не в силах устоять на месте, я кинулась к лестнице и перехватила подругу на ступеньках. Вид у нее был безрадостный: скорбно поджатые губы, покрасневшие глаза. Похоже, Натали долго плакала.

— Что случилось? — ужаснулась я. — Что-то с Джоном?

Подруга расхохоталась, и ее смех, дикий, безумный, испугал меня еще сильнее, чем затянувшаяся неизвестность. Я схватила Нат за плечи, встряхнула.

— Где Гудвин?

Зубы Натали отчетливо клацнули. Заговорила она, впрочем, почти спокойно.

— Отправился расспрашивать какого-то типа. Не знаю, кого именно и по какому делу, мне ничего толком не известно. Только то, что с утра у него какие-то дела вне Управления.

Волна облегчения затопила меня. Я пошатнулась, ухватилась за стену.

— Так он жив?

— Жив, конечно.

— Тогда почему ты ревешь?

По лицу Натали действительно покатились слезы. Она некрасиво шмыгнула носом, утерлась рукавом.

— Потому, что я дура, — всхлипнула подруга. — Ах, Ники, какая же я дура.

Показываться на рабочем месте в таком состоянии ей точно не стоило. Пришлось схватить ее за локоть и оттащить в свой кабинет, предварительно убедившись, что коридор пуст и нас никто не видит. Усадив Нат, я налила ей воды и спросила:

— Принести кофе?

Она покачала головой.

— Спасибо, не надо. Сейчас я успокоюсь и пойду к себе.

Немного поколебавшись, я все-таки принялась расспрашивать ее. Ведь что-то расстроило всегда смешливую Нат до такой степени, что она заявилась на службу с опозданием, да еще и в столь неприглядном виде. Если бы только в моих силах было ей помочь. Но нет, от меня здесь ничего не зависело.

Свидание прошло совсем не так, как представляла себе наивная восторженная Натали. Она-то воображала, что сумеет заинтересовать Гудвина, показать, какая женщина находится с ним рядом и может принадлежать ему — только руку протяни. Но стоило притворяющейся любовниками парочке устроиться за столиком в "Бриллиантовом дожде", как Гудвин словно позабыл о своей спутнице. Она растерялась, но попыталась завести разговор, и тогда Джон шикнул на нее: "Помолчи. Не мешай" Натали стало обидно и очень захотелось встать и удалиться с гордым видом, но она понимала, что после такого демарша ей придется позабыть о Гудвине навсегда. И еще хорошо, если он не ославит провалившую задание сотрудницу на все Управление. Мысль о том, что привлекать работницу архива к слежке за подозрительными субъектами офицер права не имел, так что в его интересах не распускать язык, Нат в голову попросту не пришла.

— И потом, — откровенничала она, то и дело прикладывая к глазам платок с кружевной каймой, — я понадеялась, что ночью Джон отвезет меня домой, вот там-то все и случится. Дуреха.

Гудвин действительно не бросил помощницу. Они досидели в клубе почти до закрытия и ушли, когда заведение опустело. Оставалась лишь подвыпившая компания за столиком у самой сцены, на которую Джон внимания не обращал. Кого они выслеживали, так и осталось для Натали загадкой. Судя по угрюмому выражению лица ее спутника, успехом его затея не увенчалась.

На улице Гудвин быстро обнаружил таксомотор, сговорился с водителем и отвез спутницу домой. Церемонно поцеловал ей на прощание руку, поблагодарил за помощь и вернулся к поджидавшему его мобилю, сыто урчавшему незаглушенным двигателем. А Нат осталась стоять на крыльце и глотать злые слезы разочарования.

— А я-то думала, — всхлипывала она сейчас, — надеялась, что…

Я топталась возле нее в растерянности. И хотелось бы утешить — но как? Не придумав ничего лучшего, я погладила подругу по спутанным волосам и пробормотала:

— Ничего, все обойдется.

— Думаешь? — с надеждой спросила Нат. — Ты ведь так хорошо знаешь Джона. Полагаешь, он просто решил не торопить события?

Я поперхнулась. Ничего подобного мне и в голову прийти не могло. Гудвин — и не торопить события. Да он приступал к осаде понравившейся девицы сразу же после знакомства и при первой же возможности укладывал новую пассию в постель, о чем потом со смехом сообщал приятелям.

— Дорогая, — осторожно начала я, — наверное, это даже хорошо, что у вас ничего не получилось. Сама ведь знаешь, Джон пока не готов к серьезным отношениям. Ни один его роман долго не продлился.

Натали отшвырнула мою руку, вскочила. Заплаканное лицо пошло некрасивыми алыми пятнами, опухшие глаза зло прищурились.

— Я все поняла, — звенящим голосом выкрикнула подруга.

— Что? — пришла я в недоумение.

— Ты не хочешь, чтобы я была счастлива с Джоном. А все потому, что тебе нечего ждать от твоего герцога. Он не заберет тебя с собой в столицу, да? Поэтому ты хочешь, чтобы все вокруг тоже были несчастны?

Несправедливые слова, наполненные отчаянной злобой, так поразили меня, что я не сразу нашлась с ответом. А спустя мгновение и отвечать стало некому — Натали сорвалась с места, рывком распахнула дверь и вылетела из кабинета. Я осталась в одиночестве.

Как бы ни пыталась я забыть о вызванных обидой упреках подруги и заняться служебными делами, ничего не получалось. Все валилось из рук, сосредоточиться на очередном отчете не получалось. Поймав себя на том, что в третий раз перечитываю один и тот же абзац, пытаясь сообразить, что же написать дальше, я плюнула и убрала бумаги в ящик стола. Хуже всего было то, что Натали озвучила мои тайные страхи. Я старательного гнала от себя тяжелые мысли, и мне даже удалось спрятать их так далеко, что они не всплывали в сознании, но если посмотреть правде в лицо, то я действительно слишком привязалась к Логану. И со страхом ждала, что его вызовут обратно в столицу.

Время уже перевалило за полдень, а я все сидела и бездумно смотрела в окно. Наконец-то распогодилось, ветер прогнал тяжелые свинцовые тучи, но вид оставался безрадостным: пожухлая трава, голые ветви деревьев. Скоро снег уже перестанет таять и останется лежать искрящимся под солнцем покровом, начнутся зимние праздники. Традиционный ежегодный прием у мэра всего через две недели. Интересно, если я предложу Логану появиться там вместе, он согласится?

Все мои мысли крутились вокруг Реймонда, так что когда раздался стук в дверь, то я не сомневалась, кого увижу на пороге и крикнула:

— Заходи, открыто.

Но в кабинет, вопреки моим ожиданиям, ввалился Гудвин. Плюхнулся на стул и довольно ухмыльнулся.

— Ты даже не представляешь, какие у меня новости, Донн.

— Выследил кого-то? — равнодушно спросила я.

— Еще нет, но этой ночью определенно поймаю крупную рыбу. Вот увидишь.

Я все еще оставалась погруженной в мысли о своих отношениях с Логаном, потому и не проявила особого интереса. Вяло задала пару вопросов, но Джон, заметив отсутствие энтузиазма, делиться со мной своими планами не стал.

— И вообще, это мое расследование, — заявил он, поднимаясь. — Ты отказалась вчера идти в "Бриллиантовый дождь", помнишь? Из-за этого мне пришлось позвать эту трещотку из архива, но даже ей не удалось помешать мне подслушать кое-что интересное.

— Кстати, о Нат, — встрепенулась я. — Тебе не кажется, что это некрасиво — обнадеживать девушку, которой ты нравишься?

— Не кажется, — отрезал Джон. — Я ей ничего не обещал. Сразу предупредил, что мы идем на служебное задание. А если она чего-то там себе вообразила — это не моя вина. Все, Донн, увидимся завтра.

Утром я корила себя, что не расспросила Гудвина как следует, поставила свои переживания выше его расследования. Но откуда в тот момент мне было знать, что на рассвете моего напарника обнаружат в Нижнем Городе с пробитой головой? Такое мне даже в самом страшном сне привидеться не могло.

* * *

Он никогда не сомневался в правильности избранного пути. Если в мире существует грязь, следовательно, кто-то должен ее убирать. Свою задачу он считал почетной и даже гордился тем, что высшие силы доверили ее именно ему. Вот только иногда в памяти всплывали светлые радостные дни, наполненные смехом и забавами, ласковые теплые женские ладони, нежный голос, рассказывавший сказки. Он запирал драгоценные воспоминания в самой глубине души, потому что они размягчали его, а тому, кто избрал непростой путь служения особой цели, необходимо заковать сердце в броню. Но коварная память так и норовила подбросить неуместный образ в самый неподходящий момент. Во всяком случае, с последней шлюхой вышло именно так.

Он уже принял решение. Заготовил тонкий шелковый шнурок. Во внутреннем кармане его пальто дожидалась своего часа роза из атласа цвета запекшейся крови. Продавец в лавке обозвал ленту бурой, но ему гораздо больше понравилось собственное определение. Теперь оставалось только выждать подходящий момент. И тут проклятая девка подняла руку, чтобы поправить волосы. На запястье звякнул крохотным колокольчиком-брелоком браслет, очень похожий на тот, что некогда украшал гладившую его по волосам руку. Конечно, украшение матери было отлито из золота и украшено жемчугом, а на запястье мерзкой девицы болталась дешевая побрякушка, но именно эта безделица и спасла ей жизнь. Он не смог. Просто не хватило сил даже достать удавку. Позже он убедил себя, что увидел знак. Пусть дрянь еще поживет. Возможно, это и к лучшему, что ему удалось сдержаться. Да, лучше пока не привлекать к себе излишнего внимания. Проклятая ищейка, его премерзская светлость, всюду сует свой нос. Лучше на время затаиться и подождать случая расправиться с ненавистной обманщицей Донн. А размениваться на всяких шлюшек нечего. Не сейчас.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Коридоры Центрального госпиталя графства выкрашены тусклой темно-серой краской. Грустный цвет, подавляющий, навевающий тяжелые мысли о бренности бытия. Или это я сейчас воспринимаю его так? Потому что за крепко запертой дверью целители сейчас пытаются спасти моего друга, и я вздрагиваю при каждом шорохе, с надеждой вскидываю взгляд: вдруг сейчас дверь распахнется, и мне объявят, что все в порядке? Об ином варианте я даже думать не хочу, но серые стены давят, смыкаются вокруг меня, навевают безысходность. Тру воспаленные глаза и отхожу от палаты к окну, за которым словно в насмешку сияет яркое солнце, искрит выпавший ночью и украсивший мрачный город снег. Возвращаюсь, не в силах смотреть на оживленно текущую по улице толпу. Утро, жители торопятся по своим делам, спешат, окликают друг друга. В сквере напротив госпиталя мальчишки затеяли веселую возню, принялись лепить снежки и швыряться друг в друга, и мне нестерпимо видеть, что вокруг продолжает жизнь. Так, словно бы ничего не случилось. Словно совсем рядом, в небольшой палате, не лежит без сознания Джон Гудвин, которого я так беспечно отпустила одного на опасное дело.

— Не вини себя, — сердито произносит Реймонд и крепко сжимает мою ладонь. — Он — взрослый мужчина. То, что случилось, — результат принятого им самим решения.

Он приехал вместе со мной, и я благодарна ему за поддержку, вот только никак не могу объяснить, что все не так, не так. Я должна была настоять, не пустить или хотя бы расспросить как следует. Лоб Реймонда между бровями прорезает короткая вертикальная морщинка.

— Нет, Ники, ты не виновата. Прекрати. Принести тебе кофе?

Я киваю, хотя плохо понимаю, о чем он спрашивает. Какой кофе? Зачем кофе? Опускаюсь на узкую длинную лавку все того же мерзкого серого цвета и тут же вскакиваю вновь, продолжаю мерить шагами коридор. Как же долго, как долго. Почему не выходят целители?

Реймон приносит кофе, налитый не в привычный казенный стакан из буфета, а в изящную фарфоровую чашечку, сует мне в руки. Я непонимающе смотрю на него.

— Что?

Он хмурится.

— Пей, Ники. Пожалуйста.

Я киваю и пытаюсь поднести чашку к губам, но рука дрожит, и половина содержимого расплескивается. Тогда он отнимает у меня напиток и пытается напоить меня сам, как ребенка.

— Вот, глотни. Осторожно, горячо.

Зубы клацают о тонкий белый фарфор с золотистой каймой. Раз, другой.

— Присядь, пожалуйста. Может, придержать тебе голову?

— Н-н-не н-н-на-д-до.

Собственный голос, сиплый, еле слышный, пугает меня. Зубы продолжают выбивать дробь, но я ухитряюсь сделать глоток. Обжигающе горячая жидкость стекает по горлу. Я не чувствую вкуса, но согреваюсь и перестаю дрожать — и только теперь осознаю, что все это время меня бил озноб.

— Почему так долго?

Говорить нормально все еще не получается, но я хотя бы перестаю заикаться. Реймонд гладит меня по голове, точно ребенка, отвечает не сразу.

— Наверное, трудный случай. Но раз целители все еще с ним, значит, надежда есть.

Я повторяю его слова про себя: "Надежда есть. Надежда есть. Надежда есть" Обхватываю себя руками, раскачиваюсь из стороны в сторону и твержу, твержу о надежде, цепляясь за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Мне кажется, если внутренний голос умолкнет — то все. Катастрофа. Обратной дороги не будет.

Когда открывается дверь и выпускает целителя в мешковатом светло-синем костюме, я не сразу осознаю, что это означает. Реймонд соображает быстрее.

— Что?

Целитель вздыхает, усталым жестом стягивает с головы шапочку, вытирает ею пот с лица.

— Жив. Пришел в себя. Можете пройти к нему, но ненадолго. А мне надо срочно зателефонировать офицеру Лоренсу, я ему обещал.

Он удаляется быстрым шагом, а я смотрю ему в спину и не могу даже пошевелиться. Реймонд кладет руку мне на плечо, слегка сжимает.

— Пойдем, Ники.

Я поднимаю на него взгляд.

— Он жив? Правда? Джон жив?

Логан кивает, и тогда к моим глазам впервые с того страшного мгновения, когда утреннюю тишину спящего дома разбил телефонный звонок, подступают слезы. Они текут по щекам, и я даже не вытираю их, кручу в руках поданный Реймондом платок и повторяю:

— Жив… жив… он жив…

* * *

Гудвин лежал в палате в одиночестве. Объяснялось это просто: Управление перечисляло Центральному госпиталю ежегодно внушительную сумму, зато все сотрудники могли рассчитывать на бесплатное лечение и хорошие условия. Для офицеров держались две двухместные палаты, на всякий случай. Еще вчера обе они пустовали, а сегодня одну из них занял мой напарник.

Услышав, как открылась дверь, он скосил глаза и попытался растянуть в улыбке бескровные губы. Получилось неправдоподобно.

— Джон, — едва слышно шепнула я.

— Донн, — слабо отозвался он. — Логан, привет, дружище. Увы, на рукопожатие я сейчас не способен.

Его руки, и правую, и левую, охватывали широкие повязки, к которым тянулись какие-то трубочки. Голова была туго перебинтована.

— Они меня побрили налысо, представляете? Теперь я точно стал уродом.

Он еще и пытался шутить. Это убедило меня в том, что опасность миновала, и я почувствовала себя так, словно силы разом покинули меня. Ноги подогнулись, и я рухнула на свободную койку.

— Эй, Донн, ты чего? Хочешь устроиться по соседству?

Несмотря на показную браваду, Гудвин был слишком слаб. Немудрящие шуточки дались ему тяжело: его дыхание стало хриплым, над губой выступили капли пота.

— Пить? — спросил Реймонд.

— Да.

Логан поднес ко рту Джона трубку, соединенную с сосудом у изголовья. "Питье, — догадалась я. — Вода или какой-то целительный настой".

— Тебя нашли в Нижнем городе, — сказал Реймонд, когда Джон утолил жажду и выпустил трубку изо рта. — Что ты там забыл?

Гудвин вопросительно посмотрел на меня, и я мотнула головой. По дороге в госпиталь Реймонд пытался выяснить, чем занимался мой напарник, но быстро понял, что я не в состоянии не то что отвечать — вообще связно говорить.

— Следил.

— За кем?

— За одним типом.

Логан разозлился. Знай я его похуже, и не заметила бы, но теперь поняла, что означают побелевшие скулы, сузившиеся глаза и плотно сжатые губы. Он с шумом втянул в себя воздух и медленно произнес:

— Та-ак, будем играть в вопрос-ответ?

Гудвин перевел растерянный взгляд с герцога на меня.

— Но я действительно не знаю его имени. Рыжий такой здоровенный детина. Пить, — прохрипел он.

Реймонд опять сунул ему в рот трубку, подождал немного, а потом вновь приступил к расспросам. Оказывается, Гудвин не оставлял попытки выследить странных типов, замеченных им еще в первый же вечер в "Бриллиантовом дожде".

— Пусть Донн перескажет потом, — просипел он и опять мотнул головой, мол, во рту пересохло.

Пока он утолял жажду, я начала рассказывать об убийстве проститутки Ванды и задержанном на месте преступления Майкрофте Фингеле, который ничего не помнил. Довести повествование до конца мне не удалось — Гудвин выпустил трубку изо рта.

— Потом закончишь, меня клонит в сон. Так вот, ночью я опять их видел. Тех типов. Они разговаривали с управляющим. Они и этот рыжий. До меня донеслись обрывки фраз. Упоминали Нижний город. Пошел. Проследить. Увидел рыжего, — заговорил отрывисто Джон. — Пошел за ним. И все. Боль. Темнота. Обнаружили, гады.

Его глаза ввалились, губы посинели, дыхание стало прерывистым. Плоский темно-серый ящик у изголовья издал противный пронзительный писк. Логан наклонился к кровати.

— Гудвин, Лоренс ничего не должен узнать. Понятно? Придумай, что хочешь, только не говори ему правду.

Наверное, от усталости и нервного напряжения у меня начались галлюцинации. Или я просто-напросто уснула. Не мог же Реймонд в самом деле заявить такую глупость? Я ущипнула себя за запястье и почувствовала боль. Кожа побелела, потом покраснела. Нет, не сон.

Распахнулась дверь, в палату ворвался целитель.

— Все, визит окончен. Покиньте помещение, — непререкаемым тоном заявил он. — Больному необходим покой.

Логан не стал препираться. Бросил на Гудвина, над которым уже склонился целитель, прощальный взгляд, взял меня за локоть и вытащил в коридор.

* * *

Мне очень хотелось забросать Реймонда вопросами, но я никак не могла решиться, да еще и в холле мы столкнулись с Лоренсом.

— Вот, сорвался сразу же, как целитель Нестер мне зателефонировал, — пояснил он и сдвинул на затылок неизменную шляпу. — Как там он?

Не было нужды пояснять, о ком спрашивает шеф.

— Получше, — пискнула я.

— Только сейчас спит, наверное, — добавил Логан. — Ему нужно отдыхать.

Лоренс потер указательным пальцем переносицу.

— Вот как? Ладно, переговорю пока со стариной Нестером, раз уж все равно приехал, а там, глядишь, и наш красавчик очнется. Да, кстати, Донн, у тебя сегодня выходной. И не смей возражать, — свирепо добавил он. — Не хочу, чтобы тебя уложили по соседству с Гудвином. Марш домой отсыпаться.

— Есть отсыпаться, — пробормотала я.

Реймонд сухо кивнул и повел меня к выходу. В мобиле усадил на пассажирское сиденье, и я, против обыкновения, не стала возмущаться. В таком состоянии за руль лучше не садиться. Сам Логан устроился в моем привычном кресле, но заводить мотор не стал, принялся барабанить пальцами по рулю. На меня он не смотрел.

— Мы когда-нибудь тронемся с места? — не выдержала я.

— Да, конечно. Ники, я понимаю, о чем ты хочешь спросить.

— И даже ответишь?

Он помолчал, включил зажигание, отпустил сцепление и медленно выехал со двора госпиталя.

— Отвечу. Не скажу, что нам предстоит приятный разговор, но деваться некуда. Ты должна знать.

В груди у меня похолодело, я судорожно сплела пальцы.

— Знать о чем?

— Почему я велел Гудвину ничего не рассказывать начальству о расследовании. Ники, как по-твоему, почему его величество направил меня сюда?

— Из-за маньяка, конечно.

Я действительно так думала. Переживала из-за расследования, боялась, что не сохраню свою должность, ради которой мне стольким пришлось пожертвовать. И только теперь до меня дошло: маньяк, конечно, та еще проблема в масштабах нашего графства, но вряд ли убийства женщин легкого поведения так сильно заботят короля, чтобы посылать в захолустье собственного кузена. Тогда в чем же истинная причина?

— Как бы цинично это ни прозвучало, но ваш маньяк подвернулся как раз вовремя, — мрачно подтвердил Реймонд. — Мы как раз ломали голову над предлогом моего визита в графство.

— Если тебя не интересуют убийства, тогда в чем же дело?

— В наркотиках.

Слово упало между нами. Не камнем, нет, невидимой стеной, отгородившей друг от друга. Вытащило на свет то, что я, глупая-глупая Донн, не замечала прежде, хотя меня и царапали шероховатости. Все еще не в силах поверить, отчаянно цепляясь за обломки рушащегося мира, я повторила:

— Наркотики?

— Да, синтетический наркотик, ввозящийся морским путем. Сюда его доставляют по Митере, а дальше уже расфасовывают и отправляют мелкими партиями по всей стране.

— И все это дело прикрывает начальник Управления, так, по-твоему?

— Или его заместитель.

Лоренс или Найтон? Найтон или Лоренс? Шеф, всегда относившийся ко мне почти как к дочери, или добродушный здоровяк, бывший возлюбленный Натали? От боли у меня потемнело в глазах, перехватило дыхание. Они стали моими друзьями, моей семьей, я жила своей работой в Управлении, а теперь оказывается, что они преступники. По крайней мере, один из них. Не верю, не хочу. Нет.

Последнее слово сорвалось у меня с губ, и Логан тут же накрыл мою ладонь своей, но я выдернула ее. Потому что поняла кое-что еще. Кое-что такое, что причинило мне даже большую боль — если только это было возможно. Идиотка, какая же я идиотка.

— Чарли. Ты подозревал и Чарли, верно. Потому-то и принялся ухаживать за мной? Да что там ухаживать — настойчиво преследовать. Верно?

Я бы многое отдала за то, чтобы он соврал. Чтобы сказал, что дело вовсе не в Чарли и не в треклятых наркотиках. Что я просто понравилась ему, понравилась так сильно, что он даже решился на противозаконное использование дара. Пусть обманул бы — я бы поверила. В любую, даже самую нелепую ложь. Просто потому, что отчаянно, безумно, глупо хотела поверить. Закрыла бы глаза на любые несостыковки, запретила бы себе думать и вспоминать, забылась бы в его объятиях. Но он виновато отвел взгляд.

— Понятно, — произнесла я неживым тусклым голосом. — Отвези меня домой.

— Ники, я…

— Отвези меня домой.

Теперь мне хотелось остаться одной. Спрятаться, подобно раненому зверю, укрыться от всех за надежными родными стенами и в одиночестве зализывать свои раны.

Логан попытался войти следом за мной, но я остановила его.

— Уходи.

— Ники, пожалуйста, выслушай меня.

— Убирайся. Не желаю тебя видеть.

Возможно, если бы я кричала, плакала, дала ему пощечину, он попытался бы настоять на своем. Но мертвый равнодушный тон подействовал на него подобно выплеснутому на голову ведру холодной воды. Логан даже отшатнулся, выпустил мой рукав, и я захлопнула двери перед его носом.

Накричала на ни в чем не повинную Агнесс, стоило ей сунуться ко мне с расспросами. Бедняжка, она ведь хотела всего лишь позаботиться о хозяйке. Мне стало стыдно в то же мгновение, когда я увидела, как обиженно затряслись ее губы, но боль и упрямство погнали меня наверх и заставили запереться в спальне. Трясущимися руками я сдирала с себя одежду. Взгляд упал на шейный платок Логана, позабытый в утренней спешке на кресле. Издав полузадушенный вопль, я схватила его и попыталась разодрать, но прочный шелк выдержал напор — зато не устоял перед ножницами. В безумном остервенении я кромсала несчастную тряпку и ожесточенно повторяла:

— Мразь. Скотина. Мерзавец. Ненавижу.

А когда мелкие обрезки усеяли ковер, я выронила ножницы, упала ничком и наконец-то разрыдалась. Собственная жизнь казалась мне в тот момент похожей на искромсанную ткань: все, чем я дорожила, оказалось обманом, и образовавшиеся в душе трещины склеить, как мне думалось, больше не удастся никогда.

* * *

Измотанная переживания, я задремала, и мне привиделась покойная бабушка. Леди Донн с привычной безупречной высокой прической из седых волос, с крупными изумрудами в мочках ушей и на пальцах, в строгом черном платье смотрела на меня, не скрывая неодобрения.

— Глупая девчонка, — проговорила она брезгливо. — Чего ты добилась, поступив по-своему? Убедилась в моей правоте?

Я снова почувствовала себя восемнадцатилетней Ники, отчаянно отстаивающей право самой распоряжаться собственной жизнью.

— Нет. Та судьба, которую выбрали мне — и за меня — вы, все равно гораздо хуже.

Бабушка скривила губы.

— Значит, мало нахлебалась? Конечно, возиться в грязи намного увлекательнее, чем стать супругой приличного молодого человека, родить детей и заниматься благотворительностью.

— Я помогаю восстанавливать справедливость. Это гораздо больше, чем носить корзинки с пирожками по праздникам в госпиталь для бедняков.

— Справедливость? Ну-ну. То-то ты сейчас валяешься и скулишь, как побитый щенок. Стыдись, Николь Донн. Ты ведешь себя недостойно и позоришь свой род.

Вынырнув из забытья, я еще некоторое время таращилась в угол, не понимая, куда исчезла бабушка. А потом вздохнула с облегчением: всего лишь сон. И тут же закралась предательская мысль: а что, если неправа все время была именно я? Если действительно следовало подчиниться, выбрать себе супруга из числа предложенных бабулей сыновей, внуков и внучатых племянников ее многочисленных приятельниц и выбросить из головы мысли о неженской службе в Управлении? Тогда бы я точно не лежала сейчас без сил, не зная, что делать дальше.

"Как что? Разбираться, конечно же. И не сметь раскисать" — велела я себе. Сначала не хотелось даже думать о том, что удалось выяснить утром, каждая мысль походила на проворачивание в незажившей ране ржавого гвоздя и причиняла нестерпимую боль, но вскоре привычный сыщицкий азарт взял свое, и я смогла уже размышлять отстраненно, словно все события происходили с кем-то иным, не со мной.

Итак, что мы имеем? В городе орудуют наркоторговцы, причем наркотики поставляются крупными партиями и развозятся отсюда по всей стране. Конечно, кто-то в верхах должен покрывать преступников. Кто-то из Управления — однозначно. Вопрос только в том, знает ли Чарли или понятия не имеет о том, что творится у него под носом. Внезапно я вспомнила увольнение Дженкинса и нового шофера. Понятно, его светлость, чтоб его демоны разодрали, не стал полагаться только на бывшую любовницу, но и внедрил своего человека в штат прислуги. Разумно, ничего не скажешь. В том, что шофер работает на Логана, сомнений у меня не возникло. Очень уж вовремя рассчитался Дженкинс. Интересно, его шантажировали или банально купили? Впрочем, какая разница, результат от этого не меняется.

Мы с Джоном Гудвином по неосторожности сунули нос в дело, от которого следовало держаться подальше, в настоящее змеиное гнездо. Страшно даже представить, о каких суммах может идти речь. За такое нас действительно могли бы прибить и сбросить трупы в Митеру.

Я поежилась. Получается, Джону еще повезло, что его просто огрели по голове. Бедной Ванде, как и несчастному Фингелу, столь легко отделаться не удалось. Первую отвезли на кладбище, а второго, скорее всего, повесят за преступление, которого он не совершал. Вопрос в том, что же делать мне? Разум и осторожность дружно твердили, что лучше всего ни во что не вмешиваться и дать Логану самому разобраться с наркоторговцами. Целее буду. А вот упрямство и то, что покойная бабушка презрительно именовала унаследованным от прапрадеда духом авантюризма, укоряли: "Неужели так и будешь сидеть, сложа руки? Его противная светлость и пальцем не шевельнет, если Майкрофта Фингела приговорят к казни до того, как арестуют настоящих преступников. Трусиха. А как же все высокопарные речи о справедливости, которую нужно защищать? Позабыла, как только речь зашла о собственной шкуре?" Возможно, я была несправедлива к Логану. Возможно. Но в тот момент у меня не нашлось для него хороших слов.

А еще я не знала, что как мне действовать, даже если решу не стоять в стороне. Самой сунуться в "Бриллиантовый дождь"? Не только опасно, но и глупо. Уже понятно, что клуб — всего лишь прикрытие. Появление там Гудвина заставило наркоторговцев насторожиться, а если там увидят еще и меня — в семейном склепе Доннов станет на одно захоронение больше. Попытаться еще раз аккуратно просканировать Фингела? Больше ничего в голову не приходило. За окном уже стемнело, а я так и не придумала, что же мне делать. Сидела в сумерках, не зажигая света, и ломала голову, когда задребезжал дверной звонок. Раз, второй, третий. Да кто же там такой нетерпеливый? Или — здесь все внутри похолодело — произошло еще что-то ужасное? Пользуясь тем, что крыльцо освещено фонарем, а в спальне темно, я выглянула в окно и сжала кулаки в очередном приливе злости. На крыльце стоял Логан и нетерпеливо дергал за шнурок звонка, оставив его в покое лишь тогда, когда Агнесс распахнула дверь.

* * *

Увы, но исполнение такого прекрасного, продуманного во всех деталях плана пришлось отложить. Причем на неопределенный срок. А ведь он так замечательно все подготовил. Заранее наслаждался, представляя обескураженное выражение лица ее любовника, когда тот примется носиться по городу в поисках этой дряни. И когда, наконец-таки, найдет ее… О-о-о, этот миг он неоднократно прокручивал в своих фантазиях. Жаль, очень жаль, что произойдет все нескоро.

Творилось нечто странное, и ему следовало для начала разобраться. Понять, что случилось, и только потом приступить к осуществлению своего замысла. Задержка злила, но он понял, немного поразмыслив, что она все-таки даже к лучшему. Он устроит для них всех нечто незабываемое, а для воплощения столь грандиозной задумки потребуется время. Ну и ладно, времени у него образовалось предостаточно. И к первому этапу он сможет приступить уже скоро. Буквально через несколько дней.

Приятная мысль о предстоящем деле вызвала знакомое томление и тяжесть в паху. Закусив губу, он просунул руку под одеяло. Однажды мать застала его за подобным занятием, и он навсегда уяснил, что так поступают только грязные мальчики, из которых вырастают законченные мерзавцы. Такие, как его отец. Редко, очень редко с тех пор возникала у него подобная потребность. Поначалу он пытался ей противиться, но потом понял: надо не корить себя, а уничтожать причину. Гадких шлюх, вызывающих в мужчинах низменные чувства. Он не виноват, что дряни соблазняют его, вводят в искушение. Особенно… особенно…

— Николь, — выкрикнул он и обессилено откинулся на подушку.

Ничего, за это она тоже заплатит. Он подождет. В конце концов, терпения ему не занимать.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Очень хотелось струсить, запереться в спальне и не выходить, пока Агнесс не выставит незваного гостя. Отговорило меня от такого поведения одно простое соображение. Насколько я успела узнать Логана, его не так-то просто выгнать откуда бы то ни было. Его невыносимая светлость обладал упрямством, позаимствованным, должно быть, не менее чем у сотни ослов. Скорее уж он выбьет дверь в мою спальню, чем покинет дом, не добившись встречи. Да и от предательницы Агнесс помощи, признаться, в этом случае я не ожидала. Она ведь спит и видит, как бы выдать меня замуж. Горько усмехнувшись, я подошла к зеркалу. Нет, милая старушка, герцог вовсе не стремится взять в жены твою малышку Ники. Знай ты правду — не посмотрела бы на титул, кинулась бы на него в попытке выцарапать глаза и оказалась за решеткой за нападение на Очень Важную Особу.

Так, что мы имеем? Лицо бледное, глаза покраснели, волосы растрепались и сбились в колтуны. Ну, последнее можно исправить, а вот времени даже на компрессы из ромашки не осталось. Придется Логану любоваться заплаканной любовницей. "Бывшей любовницей", — поправила я себя, без особой, впрочем, уверенности. За проведенное вместе время я успела привязаться к нему, да и — здесь щеки вспыхнули обжигающим румянцем — привыкнуть к получаемому в постели (и вне ее) наслаждению не хуже, чем несчастные, впавшие в зависимость от наркотика. Вот и сейчас от одних только воспоминаний по телу разлилась горячая волна, колени ослабли, а в низу живота скрутилась тугая спираль.

Щеткой я орудовала ожесточенно, выдирая волосы. Пыталась вместе с болью пробудить недавнюю злость — и мне это удалось. Во всяком случае, в гостиную я вошла, преисполненная решимости выставить Логана из дома как можно скорее. Но стоило увидеть встревоженное выражение его лица, полный нежности взгляд, как столь старательно вызываемая озлобленность начала таять быстрее, чем мороженное в жаркий летний полдень.

— Как ты, Ники?

— Жива, как видишь.

Уголок его рта подозрительно дернулся, будто Логан с трудом сдержал усмешку.

— Колючка.

Это было сказано столь ласковым тоном, что глаза опять защипало, и мне пришлось напомнить себе, что его подлая светлость — тот еще притворщик.

— Зачем пришел?

— Поговорить.

Ну да, какой вопрос — такой ответ.

— Будешь уверять меня в том, что я сама все придумала? Что влюбился с первого взгляда? — язвительно спросила я.

— Нет, не буду.

Что же, по крайней мере честно. Хотя больно, ох, как больно. Внутри все скрутило судорогой, меня ломало и выворачивало наизнанку, но я только распрямила плечи и вскинула подбородок.

— Уходи.

— Нет.

Он подошел ко мне, взял за руку.

— Ники, ты ведь не слезливая девица, а офицер Управления. Ты и сама должна прекрасно понимать, что есть вещи, которые приходится делать, хотя и не хочется.

— Понимаю, — горько отозвалась я. — Например, спать с женщиной, к которой ты равнодушен. Наверное, осознание того, что таким образом отдаешь долг королевству, возбуждает не хуже чудо-порошков из борделей, да? А то, что в результате эта женщина окажется сломанной, униженной, растоптанной — это же такая ерунда, правда?

— В тебе говорит обида, — констатировал Логан. — Все не так, и ты сама прекрасно это знаешь.

— Да неужели? — повысила я голос. — И что же такого я знаю? Ты прибыл сюда, чтобы разобраться с наркодельцами. Заподозрил в причастности Лоренса и Чарльза, верно?

— Или заместителя и сына, — спокойно добавил он.

— Хорошо, пусть так. То, что бывшая любовница графа Хекстона еще и служит в Управлении, оказалось приятным сюрпризом. Достаточно соблазнить дуру — и она в постели выболтает все, что ей известно.

Логан поморщился.

— Ники, о твоих отношениях с Чарльзом я знал еще до того, как покинул столицу. Мне собрали досье на окружение графа. Не скрою, я хотел узнать, известно ли тебе о его темных делишках. Но если бы моей целью была только информация, то мы давно бы уже расстались, вполне довольные друг другом. Все ограничилось бы парочкой встреч. Уверяю, мы оба получили бы удовольствие.

Свободной рукой я размахнулась и влепила ему столь сильную пощечину, что у него даже голова дернулась.

— Мерзавец.

Логан вздохнул.

— Ладно, будем считать, что я заслужил. Теперь мы можем продолжить разговор?

— Теперь ты можешь убираться вон.

Конечно же, никуда он не ушел. Напротив, поудобнее устроился на диване и жестом предложил мне присесть рядом. Я отошла к стене и застыла, скрестив руки на груди.

— Ники, сейчас не время для ссор, — медленно и негромко, словно разговаривая с ребенком-несмысленышем, произнес Логан. — Тебе грозит опасность, и рассчитывать ты можешь только на мою помощь.

Я вздернула бровь.

— Неужели?

— Если ты отпустишь обиды и обдумаешь ситуацию хладнокровно, то поймешь, что я прав. Смотри сама: вы с Гудвином весьма неосторожно сунулись в осиное гнездо и разворошили его. Сейчас пострадал только Джон, но как скоро преступники поймут, что и без тебя здесь не обошлось? Просить защиты у Лоренса или у Хекстона смысла нет: вполне возможно, что за наркоторговцами стоит кто-то из них, если не оба. Явившись со своими подозрениями к начальнику или к приятелю, ты угодишь прямиком в ловушку.

Совсем недавно я думала о том же самом и даже почти теми же словами, вот только слышать подтверждение своих догадок от Логана не желала.

— А ты, стало быть, словно легендарный рыцарь защитишь попавшую в беду деву?

Он не отреагировал на колкость.

— Рядом со мной ты в безопасности. Напасть на королевского кузена — это не ударить по голове офицера провинциального Управления. Преступники не могут не понимать, что если со мной что-либо случится, то на следующий же день в графство заявится королевская гвардия и перевернет здесь все в поисках посмевших покуситься на герцога Деримонта. Им проще залечь на дно, если они заподозрят, что мне о них известно. Потому-то я и прибыл сюда якобы для помощи в поимке маньяка: чтобы не спугнуть настоящую дичь. Конечно, если удастся поймать еще и убийцу, то его величество только обрадуется.

— Понятно, — тусклым голосом отозвалась я. — Да, ты прав. Узнать, что я вместе с Гудвином ходила к Фингелу, для шефа или его заместителя труда не составит. Мы ведь понятия не имели, что в деле замешан кто-то из своих.

Последние слова я выговорила шепотом: слишком уж больно их было произнести вслух. Пусть мне и казалось, что пришло и осознание, и принятие того факта, что кто-то из близкого окружения оказался негодяем, но нет: в сердце вновь вонзилась тупая игла, горло перехватило, а на глаза навернулись слезы.

— Так что я не могу оставить тебя одну, — припечатал Логан.

Я не могла не согласиться с ним, прекрасно понимала, что он прав, сотню, тысячу раз прав. Его присутствие рядом — гарантия моей безопасности. Вот только не в моих силах делать вид, будто ничего не случилось.

— Предлагаю сделку.

Логан удивленно приподнял бровь.

— Сделку?

— Да. Ты ищешь своих наркоторговцев, а я тебе помогаю, чем смогу. Но в моей постели ты больше не окажешься. Пусть даже все вокруг станут считать нас любовниками, согласна. Если это как-то пойдет на пользу делу — ладно. Но в действительности ты ко мне больше не прикоснешься.

На его лице сначала проступило удивление, затем — недоверие, а следом — и скептицизм.

— Уверена?

— Да, — твердо ответила я. — Более того, намерена взять с тебя клятву.

Он пожал плечами.

— Хорошо, обещаю, что ничего не сделаю против твоей воли.

Я нахмурилась.

— Ищешь лазейку?

— Так неуверенна в себе? — поддразнил он. — Если ты не захочешь, то ничего не будет. Или ты боишься вовсе не меня?

Я топнула в раздражении.

— Хорошо, велю Агнесс приготовить для тебя гостевую спальню.

Если мои слова и разочаровали Логана, то виду он не подал.

— Как скажешь.

Не в силах дольше находиться с ним в одной комнате, я вышла из гостиной, позвала Агнесс и велела ей подготовить комнату для гостя. Служанка поджала неодобрительно губы, но возражать не стала, хотя все ее мысли прекрасно читались по лицу. "Негоже такими мужчинами разбрасываться", — вот что отчетливо услышала я, хотя старая верная Агнесс не произнесла ни слова.

— Да, и принесешь ужин мне в спальню. И завтрак тоже.

Плотно сжатые губы горничной превратились в совсем узенькую полоску, но возражений и здесь не последовало. Молча кивнув, Агнесс медленно побрела к лестнице. Я обогнала ее, взлетела на второй этаж, захлопнула за собой дверь спальни и заперла для надежности. Вот так, ваша светлость. Чем реже я вас буду видеть, тем лучше для меня.

* * *

Наше совместное появление с Логаном произвело впечатление на сослуживцев. К несчастью, когда я припарковала мобиль возле Управления, на крыльце как раз болтала с приятельницей Кэтти. Увидев, как Логан выбирается со стороны пассажира, а потом распахивает передо мной водительскую дверцу, сплетницы разом замерли с приоткрытыми ртами и округлившимися от изумления глазами. Потом на их лицах одновременно вспыхнуло жадное радостное любопытство. Болтушки беззастенчиво разглядывали Логана, подающего мне руку. Я не сомневалась, что слухи о нашем романе расползутся по Управлению быстрее, чем я дойду до своего кабинета.

И не ошиблась. Стоило мне только устроиться за столом и вытащить из ящика стопку писчей бумаги, как дверь распахнулась и взволнованная Натали просунула голову.

— Можно?

Обида на подругу уже прошла, осталась только легкая досада.

— Входи.

Нат ввинтилась в щель, плюхнулась на стул и сходу спросила:

— Вы решили больше не скрываться, да?

Она либо действительно позабыла о той безобразной истерике, что устроила мне совсем недавно, либо предпочла сделать вид, что позабыла. Как бы то ни было, я не сочла нужным ей напоминать. Приняла решение вести себя как обычно, но внутри все равно поселился мерзкий червячок недоверия.

Во всяком случае, рассказывать ей о разрыве с Логаном я не стала. Как и том, что только лишь из-за угрожавшей мне опасности изображаю его любовницу, которой больше не являюсь. Реймонд предположил — абсолютно, на мой взгляд, справедливо — что если преступники убедятся, что во мне заинтересован сам герцог, то желания расквитаться со мной у них поубавится.

— Да, подумали, что это ни к чему, — как можно равнодушнее обронила я. — Все равно рано или поздно узнают.

И притянула к себе лист бумаги, взяла ручку из письменного набора, открыла чернильницу. Натали поняла намек.

— Мне пора. Пообедаем вместе?

Вот уж чего мне не хотелось.

— Не получится, я уже сговорилась с Реймондом.

— Жаль.

Она еще немного потопталась у двери и ушла, зато в кабинет под разными предлогами потянулась череда сотрудников. Все они столь внимательно осматривали меня, что я, в конце концов, не выдержала и вытянула из сумочки пудреницу, откинула крышку и посмотрелась в зеркало. Вроде все как обычно, печать на лбу "любовница его светлости" не появилась.

Чего я никак не ожидала, так это визита Лоренса. Он помялся, пожевал неизменную сигару, вытащил ее изо рта и бухнул напрямик:

— Ники, ты уверена?

Я прекрасно поняла, о чем он, но прикинулась наивной дурочкой.

— Уверена в чем, шеф?

Он сокрушенно покачал головой.

— Ты ведь знаешь, я всегда был на твоей стороне. Уж как ни гнобила меня старая леди Донн, а я помог тебе выучиться, справиться с даром, стать стажером Управления. Твоя бабка, да будут к ней милостивы духи загробного мира, здороваться со мной перестала. На всех приемах проходила будто мимо пустого места.

— Знаю, — растроганно отозвалась я. — И очень благодарна за поддержку.

Совесть больно царапнула: как, как могла я подозревать Лоренса в том, что он прикрывает наркоторговцев? Бояться его? Думать, что он способен причинить мне вред? Неправильно истолковав мое смятение, шеф продолжил:

— Но сейчас я не могу тебя одобрить, Ники. Да, у тебя хорошее происхождение, твоя родословная насчитывает множество поколений славных и благородных предков. Но кто ты против его светлости? Сопливая девчонка, вот кто. Не обижайся, но вокруг него, небось, такие красотки вьются, каких мы в нашей глуши и не видали. Лучше бы тебе выбросить его из головы.

Я же в данный момент думала вовсе не о Логане, с которым и без того разошлась не далее как вчера. Пусть услышать о столичных красотках и было неприятно, но слова эти задели меня скорее мимоходом. Мне жгло язык признание.

— Шеф, я могу кое-что вам рассказать?

Он отодвинул стул, устроился поудобнее и понимающе хмыкнул:

— Поделишься с дядюшкой Джейкобом тайнами, как в старые добрые времена?

В носу защипало. Я чувствовала себя мерзкой предательницей, потому что посмела усомниться в человеке, которого знала с детства. Решительно вытерла тыльной стороной ладони непрошено выступившие слезы и начала:

— Это не то, что вы думаете. В смысле, разговор не о его светлости.

— Да ну? — удивился шеф. — А о чем тогда?

Осторожность громко вопила о том, что надо молчать, стыд велел рассказывать все без утайки. Сомнения раздирали меня. С одной стороны, Логан доверил мне тайну, и выдавать ее нельзя. С другой — начальник имеет право знать о том, что происходит во вверенном его защите городе. В то, что сам Лоренс может быть причастен к преступным делишкам, я уже не верила. Сейчас, при свете дня, ночные страхи казались незначительными, а доводы против шефа — неубедительными. Конечно же, он ничего не знает. Не может знать. Но как рассказать о случившемся, не передавая те сведения, что сообщил мне Логан?

Не знаю, чем бы обернулось мое признание в итоге. Возможно, шеф и сумел бы вытащить из меня всю известную мне информацию — все-таки не зря он вот уже два десятка лет возглавлял Управление. Но дверь внезапно распахнулась без стука, и в кабинет стремительно вошел Логан. Взглянул на меня, на шефа, нахмурился и спросил:

— Ники, ты забыла?

— О чем? — удивилась я.

Он всплеснул руками, на мой взгляд, несколько наигранно.

— Ну вот, я так и знал. Жду тебя, жду, а ты совсем выбросила из головы, что мы договорились пообедать в том чудном заведении, что и в первый мой день в городе.

Понятливый Лоренс встал и направился к двери, бросив мне через плечо:

— Поговорим позднее, Донн.

— Хорошо, — откликнулась я, уже прекрасно понимая, что вряд ли разговор состоится.

Логан подошел к столу, протянул руку и хмуро бросил:

— Вставай, Николь. Пойдем обедать, раз уж именно этого от нас ожидают.

Я только вздохнула. Нехотя покинула рабочее место и поплелась за его сварливой светлостью к выходу, уверенная, что никакого удовольствия от обеда мне не получить.

* * *

Так оно и вышла. В заведении матушки Нильс опять сновала с подносами между столиками Луиза, просиявшая при виде Логана широкой улыбкой.

— Попробуйте утку в клюквенном соусе, — предложила она, когда мы заняли столик у стены. — А где это офицер Гудвин? Почему он сегодня не с вами?

— Занят, — пояснил Логан и улыбнулся ей в ответ. — Служебная необходимость.

— А-а.

Не очень похоже, что отсутствие Гудвина расстроило ее. Она маячила напротив Реймонда, наклонялась так, чтобы пышная грудь чуть ли не вываливалась из выреза платья. Причем мне казалось, что этот самый вырез чудесным образом стал ниже, когда она подошла к его невыносимой светлости.

— Хорошо, несите утку, — мрачно велела я.

Если ожидала, что Луиза умчится исполнять заказ, то ошиблась. Она придвинулась поближе к Логану и низким хрипловатым голосом осведомилась:

— Закуски? Что-нибудь выпить?

— Яблочный сок, — брякнула я, прежде чем бывший любовник успел открыть рот. — Графин и два стакана. Да побыстрее.

Подавальщица посмотрела с укором, но все-таки оставила нас, удалилась, покачивая бедрами. Я сердито уставилась на Реймонда.

— Ну? К чему этот дурацкий обед?

— Просто предлог, — без тени смущения пояснил он.

Пора бы уже привыкнуть к его бесцеремонности, но я опять возмутилась.

— Кажется, мы решили, что прекращаем отношения, разве нет?

— Ты решила, — возразил он, сделав упор на первом слове. — А я согласился, что тебе нужно время.

— Что-о? Нет, ваша светлость, вы невыносимы. Я ухожу.

Ножки стула проскрежетали по полу. Я вскочила, но Логан поймал меня за рукав.

— Ники, нам нужно поговорить.

— О чем? Кажется, мы все уже вчера обсудили, но кое-кто так ничего и не понял.

— Не о нас. О Лоренсе.

Из меня будто выпустили воздух. Я обреченно опустилась на свое место и спросила, запнувшись:

— Т-ты что-то узнал?

Логан смял салфетку, потом тщательно разгладил ее. На меня он не смотрел.

— Лоренс посещал одно время "Бриллиантовый дождь".

— Вранье. Шеф — примерный семьянин, это всякому известно.

Реймонд накрыл мою ладонь своей.

— Даже верные мужья порой, скажем так, допускают ошибки. Или хотят отдохнуть от семейного уюта, если тебе такая формулировка нравится больше. Как бы то ни было, но Лоренса видели в клубе как минимум трижды.

— Быстро же работают твои люди, — горько произнесла я.

Он пожал плечами.

— После того, что случилось с Гудвином, круг поисков значительно сузился, вот и все.

Подумать только, а ведь я хотела поделиться с шефом своими опасениями. Как хорошо, что его нахальная светлость вломился в кабинет и помешал.

— Ваш сок.

Луиза грохнула на стол кувшин и метнула в меня неодобрительный взгляд. Логан небрежным жестом отослал подавальщицу и наполнил стаканы сам.

— Вот, возьми.

Рука дрожала, и на столе мигом разлилась небольшая золотистая лужица. Луиза тут же подскочила с тряпкой и принялась медленно вытирать сок, наклоняясь все ближе к моему спутнику. То, что Логан даже не смотрел в столь любезно подставляемое его взглядам декольте, меня немного порадовало. Вот только услышанное омрачало и эту небольшую радость.

— Ты уверен? — спросила я, когда мы настырная девица отошла. — Твои люди не могли ошибиться?

Глупый, глупый вопрос. Конечно же, не могли — на королевской службе идиотов не держат, но я подалась к Реймонду, отчаянно желая услышать нечто вроде: "Ну, они не уверены". Разумеется, услышала совсем иное:

— Нет.

Одно короткое слово, камнем упавшее мне на сердце. Перед глазами зависла серая пелена. Я сглотнула, закусила губу, сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. Сознание прояснилось, пелена рассеялась. По-прежнему хотелось забиться в темный угол и зарыдать, отчаянно, горько, оплакивая утраченные иллюзии и разбитую жизнь. Но вместе с тем ко мне вернулась способность здраво соображать.

— Ты отвезешь меня в лечебницу?

— К Гудвину? — понятливо уточнил Логан.

— Да. Ему уже должно стать лучше.

— Стало. Я утром связывался с целителями. Твой напарник быстро идет на поправку.

Хоть одна хорошая весть.

— Отлично. Так отвезешь? Мне нужно с ним поговорить.

* * *

Логан не солгал. Джону целители уже позволили вставать и самостоятельно передвигаться. Он как раз возвращался в палату из буфета госпиталя, и мы столкнулись в коридоре.

— Донн, — обрадовался он. — Логан. Как здорово, что вы пришли. Поверите — здесь от скуки рехнуться можно.

Бледность еще не покинула его лица, но на губах играла улыбка, а глаза возбужденно горели.

— Ну же, пойдемте, расскажете, что говорят в Управлении о моем ранении.

Мне стало стыдно — в который раз за этот короткий день. Я даже не поинтересовалась, какую версию Джон преподнес начальству, настолько погрузилась в собственные переживания.

— Тебе можно выходить наружу? — быстро спросил Логан. — Мы могли бы поговорить в мобиле.

Гудвин покосился на шедшего мимо молодого светловолосого целителя и кивнул.

— Да, конечно. Только плащ возьму.

С хмурого неба срывались редкие снежинки и таяли, едва коснувшись земли. Зима еще не вошла окончательно в свои права, то и дело отступала под натиском не желавшей сдаваться осени. Вот и сегодня утром резко потеплело, под ногами хлюпала раскисшая грязь.

— И не скажешь, что до зимнего праздника остались считанные дни, — заметил Джон, быстрыми широкими шагами преодолевая расстояние до мобиля Логана. — В прошлом году уже сугробы намело, помнишь, Донн?

Я кивнула. Реймонд раскрыл дверцу и придержал ее для меня, следом в салон нырнул Гудвин. Логан забрался последним.

— Ну вот, теперь можно и поговорить.

— Опасаешься прослушки? — серьезно спросил Джон. — Все так серьезно?

— А ты как думаешь? — язвительно осведомилась я. — Раз уж тебя, офицера Управления, приложили по голове?

Он хотел потереть лоб, но наткнулся на повязку и почесал заросший щетиной подбородок.

— Ну, можно предположить, что шпана Нижнего города страх утратила, вот только очень уж у вас физиономии серьезные. Да и запрет его герцогства рассказывать шефу подробности я получил неспроста, так ведь?

Впрочем, смешливость его быстро пропала. Он нахмурился, когда Логан начал рассказ, и лицо его становилось все мрачнее и мрачнее с каждой фразой. Несколько раз в ярости стукнул кулаком по бежевой коже сиденья, но не перебивал, дослушал молча до конца.

— Ну вот, — закончил его светлость, — теперь понимаешь, куда ты влез, да еще и Николь втянул?

Напарник посмотрел на меня.

— Прости, Донн. Если бы я только знал, насколько все серьезно, ни за что тебя бы на пушечный выстрел к Майкрофту Фингелу не подпустил.

Я отметила, что предположение о связи Лоренса с преступниками не вызвало у Гудвина того протеста, что у меня. Он даже не усомнился в словах Логана. Наверное, права была покойная бабушка: нечего мне делать в Управлении. Даже после стольких лет службы я не обросла защитной броней, осталась наивной доверчивой глупышкой. Коллеги намного циничнее меня.

— Теперь надо как-то выбираться из этой заварухи, — обратился Джон уже к Реймонду.

— Твоя задача — сидеть тихо. Лучше всего — взять отпуск по состоянию здоровья. Из госпиталя когда выписывают?

— На днях. Обещали, что до праздника точно буду дома.

Логан сокрушенно покачал головой.

— Плохо. Для тебя лучше бы оставаться здесь.

— Могу попробовать договориться с целителем, — не слишком уверенно предложил Гудвин.

Даже я увидела недочет в его плане, а Реймонд решительно отмел этот вариант:

— Ни в коем случае. Если целитель проболтается, то преступники догадаются, что тебе известно больше, чем ты желаешь показать. Они понятия не имеют, что тебе удалось раскопать. Так что уверяй всех, кого только сможешь, что пострадал от мелких бандитов Нижнего города. Устал, голова все еще побаливает, хочешь отдохнуть недельку-другую. Ясно?

— Как скажешь, дружище. Тебе я полностью доверяю, а вот сам пока соображаю туго. Голова побаливает.

И он насмешливо фыркнул, но его веселья никто не разделил.

— Значит, придерживаемся моего плана, — заключил Логан. — Ты сидишь дома и не высовываешь носа без необходимости, а я прикрываю Николь.

На том и порешили.

* * *

Крохотный домик, прятавшийся за разросшейся бирючиной изгородью, он снял несколько лет назад у подслеповатой вдовы мистрис Филлис Невилл. Та заполучила домишко в наследство от тетушки и выставила на продажу, не слишком, впрочем, надеясь на успех. Жилье давно обветшало, пришло в упадок, побелка потрескалась и потускнела, ставни покосились. Ни водопровода, ни центрального отопления не имелось, воду предполагалось набирать из колодца, а топить дровами и углем. Он заметил объявление о продаже случайно, встретился с мистрис Невилл и уговорил ее сдать ему дом.

Две крохотные комнатушки и кухонька давно требовали ремонта. Обои свисали со стен лохмотьями, из старого продавленного дивана торчали пружины, столешницу покрывали царапины, но его не волновала обстановка: в конце концов, жить здесь он не собирался. Домик понадобился ему совсем для другого.

Сегодня он впервые занялся наведением подобия порядка. Естественно, ни о какой уборке и речи не шло — он даже представления не имел, как эту самую уборку делать, приплачивал странноватой немой соседке за то, что та заглядывала раз в неделю, таскала в бочку воду из колодца, смахивала пыль, мыла полы, зимой протапливала печь. Убогая дурочка радовалась медной монетке, что-то мычала, размахивала руками. Ее он не боялся: и захотела бы выдать, да не сумеет. Даже если догадается.

В спальне он вытащил из пакета приобретение — роскошные алые шелковые простыни, режущие глаза кровавым оттенком. Набросил на чудом сохранившуюся в приличном виде кровать, отошел на пару шагов, посмотрел оценивающе. Да, то, что надо. Оставался последний штрих. Он долго думал, куда же ее пристроить: с простынями она сливалась, становилась незаметной. Наконец, примостил на прикроватной тумбочке, хотя и остался недоволен. Ну да ладно, недолго ей там лежать.

Он вышел через заднюю калитку, дошел до конца узкой улочки, остановился и задумался. Вернулся, подошел к соседнему дому, постучал. Долго объяснял выглянувшей тощей невысокой всклокоченной девице с глупой улыбкой на круглом лице, что пока к нему приходить не надо, дал ей две монетки и отправился прочь.

Бледные солнечные лучи проникали через незашторенное окно в крохотную спальню. В их тусклом зимнем свете алая шелковая роза на прикроватной тумбочке казалась неяркой, припыленной, будто лежала здесь уже давно. Так давно, что успела выгореть.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Окончательную победу над осенью зима одержала за одну ночь. Еще вечером стояли лужи, с хмурого неба срывалась противная морось, а к утру дороги сковало льдом, город засыпало снегом. Ветер тоскливо выл, не желая униматься, крутил белые вихри, бросал в лицо колкие льдистые снежинки. Брать мобиль я поостереглась, да и Логан не решился сесть за руль, пришлось нанимать извозчика.

Гудвина уже несколько дней как выписали из госпиталя, но в Управлении он не показывался, последовал совету Логана и взял отпуск. Никаких новых дел, в которых понадобилась бы моя помощь, не было, и я скучала в своем кабинете, от нечем заняться наводила порядок в старых бумагах. Оттого-то и обрадовалась искренне, когда ко мне заглянула Натали. Досада на подругу все еще покусывала время от времени, так что сама я к ней в архив не заходила, обедать вместе не звала, да и в целом вела себя, наверное, как обиженная девочка. Давно пора выбросить из головы неприятные слова — мало ли, что все мы способны наговорить близким в злую минуту?

Натали втащила в мой кабинет огромные пакеты с фирменным знаком универсама, заперла дверь и с заговорщическим видом плюхнула приобретения прямо на стол.

— Что это ты притащила? — поинтересовалась я.

Подруга округлила глаза.

— Наряд же. Для праздника. Я уже и входной билет купила. Тебе-то, наверное, как и всегда, мэр приглашение прислал?

Ежегодный прием в Ратуше совсем вылетел у меня из головы. Немудрено после событий и переживаний прошлой недели. Я припомнила, что утром действительно заметила длинный узкий конверт на подносе для писем, но раскрывать не стала: боялась опоздать на службу и решила прочесть вечером. Наиболее уважаемым горожанам и представителям знати мэр действительно рассылал личные приглашения, прочие жители города могли попасть на праздник, уплатив в казну некую сумму.

Натали вытащила из самого большого пакета перевязанную золотистой атласной лентой коробку и принялась благоговейно распаковывать покупку. Внутри лежало завернутое в тонкую шуршащую бумагу нарядное платье.

— Год копила, — осипшим голосом прошептала подруга, прикладывая к себе струящийся зеленый шелк. — От самого Раллена, представляешь?

В моей гардеробной висело не меньше десятка платьев от Раллена, но я изобразила бурный восторг и принялась разглядывать обновку.

— Ты будешь самой красивой девушкой на балу.

Натали зарумянилась, глаза ее блестели.

— Ой, скажешь тоже. И еще вот полумаска. И туфельки. И… ты ведь одолжишь мне свои серьги с изумрудами? Ну, пожалуйста.

Ее просьба удивила меня. Одолжить серьги? Но потом я припомнила рассказы опрашиваемых подружек убитых девушек. Оказывается, у них было принято меняться дорогостоящими предметами туалета. Возможно, Натали, выросшая в бедной семье и во время учебы снимавшая квартиру на паях с сокурсницами, не видела в своей просьбе ничего необычного.

— Ну, Ники, ну, пожалуйста.

Она сложила руки умоляющим жестом перед грудью и заглядывала мне в глаза. Подавив неуместный внутренний протест, я нехотя кивнула. К тому же, надо сказать, серьги с изумрудами я не слишком любила. Их подарила мне бабушка, притом произнесла, вручая подарок, на редкость нелицеприятную речь. Смысл ее сводился к тому, что пора бы уже внучке не маяться дурью, а остепеняться. Мол, вот уже и двадцать один год, а ума, как у пятилетней.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — завизжала Нат и захлопала в ладоши.

Как хорошо, что хоть кто-то радуется предстоящему празднику. Потому что мне самой меньше всего на свете хотелось потратить вечер на бестолковое общение с надоедливыми неинтересными людьми. Но деваться некуда — нанести оскорбление мэру отказом я не могла.

* * *

Логану приглашение доставили в "Континенталь", хотя я не сомневалась, что мэру уже прекрасно известно, где его светлость фактически живет. Мистрис Паркер наверняка все разнюхала и доложила супругу. Мысль о том, что милейшая Нелли вцепится в меня на приеме не хуже охотничьего пса и не отпустит, пока не выведает все интересующие ее подробности, немного пугала. Зато ее муженек теперь точно поостережется делать мне двусмысленные комплименты: не пожелает заполучить себе врага в лице Логана.

Мне тоже пришлось обзавестись новым платьем, светло-синим, с глубоким декольте, обнажавшим плечи. К такому платью подходил доставшийся от прапрабабки сапфировый гарнитур, так что об обещанных Натали серьгах я вовсе не сожалела. Серебристая полумаска могла рассматриваться скорее как дань традициям: она почти ничего не скрывала, оставляя меня легко узнаваемой. Как и полумаски других гостей. Вот пару столетий назад на балу в Ратуше веселились совместно знать и простолюдины, и тогда понять, что перед тобой, было невозможно, разве что предположить по богатству костюма. Маски надежно закрывали лица, балахоны укутывали тела, волосы прятались под париками. Теперь же вычислить любого гостя труда не составляет.

Гудвин тоже получил приглашение от мэра: напарник происходил из древней дворянской семьи, многие поколения его предков служили Хекстонам. Правда, особым богатством род никогда не мог похвастаться: пращуры Джона любили покутить и спускали значительные суммы на веселые пирушки и азартные игры. Но на службу в Управление приятель пошел вовсе не из-за безденежья, о нет. Ему после смерти отца осталось наследство, вполне достаточное, чтобы прожить пусть скромно, но ни в чем не нуждаясь.

— Я был восторженным юнцом и жаждал восстанавливать справедливость, — так пояснил мне Джон выбор профессии как-то в пабе за кружкой золотистого эля. — Отцу не слишком понравилось мое решение, но он не дожил до того дня, когда я окончил колледж. Иначе бы точно попытался надавить авторитетом и запретить мне работать в Управлении.

— На тебя надавишь, — хмыкнула я тогда.

Гудвин отхлебнул еще эля.

— А причем здесь я? Старикан подкатил бы к Лоренсу. Это за тебя шеф стоял горой и пошел на открытую ссору с покойной леди Донн, а у меня, увы, уникальных способностей не имеется.

Тогда, помнится, меня больно ранил намек, что я получила место штатного менталиста лишь из-за отсутствия других кандидатов, но вскоре я признала правоту напарника. А еще удивилась сходству наших судеб. Мною двигали те же мотивы, да и авторитарностью бабушка ничуть не уступала мистеру Гудвину.

Сейчас я пыталась отговорить Джона от посещения Ратуши. Напирала на то, что его не так давно выписали из госпиталя, что его здоровью не пойдет на пользу бессонная ночь, что шум, громкая музыка и танцы — не то, что требуется человеку, пострадавшему от удара по голове. Все мои аргументы разбивались о жалобное:

— Ну что, мне и повеселится нельзя? Да я скоро сдохну от скуки, Донн.

— А твоя повязка будет здорово гармонировать с праздничным нарядом, — съехидничала я, исчерпав доводы.

Джон не смутился.

— Подумаешь. Нацеплю парик, делов-то.

Крыть было нечем. В конце концов, кто я такая, чтобы запрещать Гудвину идти на бал? Если хочет развлечься — это его право. Вот только поселившееся внутри дурное предчувствие не утихало, тревога снедала меня с каждым днем все сильнее. Подсознательно я ожидала неприятностей, но даже представить не могла, откуда они явятся.

* * *

Город принарядился к празднику. На деревьях развесили яркие разноцветные фонарики, дома украсили гирляндами из еловых ветвей и падуба. Центральная площадь превратилась, как и всегда с приходом зимы, в ярмарку. Над торговыми рядами витали ароматы специй, горячего вина и аппетитных жареных колбасок. Помнится, в детстве мне все хотелось попробовать и пирожков с луком и ливером, и перченых колбасок, и горячего имбирного чаю, наливаемого из огромного пузатого медного чайника с блестящими боками, и сахарных леденцов на палочках, вот только бабушка брезгливо поджимала губы и ускоряла шаг. Она накрепко вбила мне в голову, что есть на улице — неприлично. От этого предубеждения я избавилась, только придя работать в Управление. Полицейские как раз очень любили ярмарочные лотки за возможность вкусно и недорого пообедать, заглянув между делами на площадь.

Ратушу тоже подготовили к торжеству. Перед зданием застыли ледяные скульптуры, изображавшие персонажей древних легенд. Восхищенная детвора ходила кругами, рассматривала фигуры. Самые смелые норовили прикоснуться, но бдительный стражник отгонял безобразников. На ступени постелили широкую ковровую дорожку, прикрепили ее железными штырями. К вечернему приему все было готово.

Мы с Логаном собирались появиться в Ратуше вместе и не отходить друг от друга, всячески демонстрируя, что нас связывают нежные отношения. Я еще до начала приема поняла, как непросто мне будет выдержать этот вечер. Даже сидеть рядом с ним на заднем сиденье плавно едущего по заснеженному городу мобиля оказалось нелегким испытанием. Знакомый запах свежести с древесными нотками волновал меня, а тепло тела Реймонда, казалось, ощущалось и на небольшом расстоянии. Хотелось забыться, положить голову ему на плечо, почувствовать надежность крепких объятий. Я кусала губы, отворачивалась, упорно смотрела в окно на проплывавшие мимо фонари и ярко освещенные прямоугольники окон. Ненадолго вздохнула с облегчением, когда мы уже оказались в Ратуше и нас разделила шумная толпа. Нелли Паркер выцепила меня под локоть почти сразу же и потащила в укромный закуток.

— Ну, — требовательно произнесла она и уставилась мне в лицо жадным взглядом. — Рассказывайте, Николь.

— О чем? — растерялась я.

— Да обо всем, — велела супруга мэра. — Правда ли, что ее величеству каждое утро на завтрак подают оранжерейный ананас?

Я решила, что ослышалась, и даже потерла уши ладонями.

— Простите?

Мистрис Паркер раздосадовано притопнула.

— Только не говорите, что не расспросили его светлость.

— О завтраке ее величества? — продолжала недоумевать я.

— Да, да, — нетерпеливо воскликнула Нелли. — Я слышала, что именно благодаря тщательно составленному придворным медиком меню ее величество и обладает столь восхитительным цветом лица.

Я закашлялась, старательно маскируя смех. Все ясно, мистрис Паркер возомнила, будто я выведала у Логана все дворцовые слухи, сплетни и секреты. Сейчас она убедится, что мне ничего не известно о рационе королевы, и забросает меня вопросами о романах короля. Или королевского секретаря. Или примется выяснять еще какие-нибудь очень важные детали придворной жизни.

Я скользнула взглядом по залу в поисках знакомых, которые могли бы избавить меня от докучливой собеседницы. Логана плотно взяли в оборот мэр и его заместитель. Судя по лицу его светлости, сбежать от этой парочки у него не получится как минимум четверть часа. Чарли беседовал у колонны с немолодой блондинкой в розовом платье. Лилита Гомес, овдовела полтора года назад. Все ясно, друг тоже не придет мне на помощь — Лилита находилась в активном поиске второго супруга и явно нацелилась очаровать его сиятельство. Зато Генри стоял в нескольких шагах от меня и о чем-то разговаривал с молодым человеком, показавшимся мне смутно знакомым. Я пригляделась получше. Да это же Теодор Бланкет, тот самый, которого вызывали в Управление в связи с убийством Ванессы. Вот и хорошо. Я поймала взгляд Генри и состроила жалобную гримасу, молодой Хекстон понимающе кивнул, что-то сказал собеседнику, оставил его и направился ко мне.

— Мистрис Паркер, вы сегодня очаровательны. Ослепительны.

Он склонился над рукой моей собеседницы, подмигнул мне. На щеках супруги мэра проступил румянец, заметный даже через густой слой пудры.

— Ах, Генри, — проворковала она, — вы такой льстец.

Я во все глаза смотрела на разворачивающуюся передо мной сцену и испытывала усиливающееся желание ущипнуть себя за локоть. Нет, быть не может, мне все это мерещится: Нелли Паркер, смущающаяся и хихикающая, словно молоденькая девчонка, взгляд, которым она одаривает Генри. Нет, нет, это все мое расшалившееся воображение. К тому же о любви мистера Паркера к женскому полу знал весь город, но о том, что его супруга питает пристрастие к юнцам, никогда не судачили, а Генри годится Нелли в сыновья.

Словно оглушенная, я застыла, глядя, как сын Чарльза уводит от меня мистрис Паркер, а та покорно идет за ним следом, не сводя сияющего взгляда со спутника. Обо мне Нелли и не вспомнила.

— Николь.

Я вздрогнула от прикосновения горячих пальцев к своему запястью, повернулась к подошедшему неслышно Логану и растерянно спросила:

— Как ты думаешь, между ними что-то может быть?

Он нахмурился.

— Ты о ком?

— О Генри и Нелли Паркер. Понимаю, что это звучит абсурдно, но… мне показалось…

Логан поискал взглядом упомянутую парочку и покачал головой.

— Она похожа на влюбленную женщину, ты права. На очень неосторожную влюбленную женщину, которая только чудом еще не выдала себя и не скандализовала общество. Но зачем все это Хекстону? Что ему понадобилось от Паркера?

Несколько мгновений я пыталась осознать то, что услышала.

— Ты думаешь, что Генри пытается подобраться к мэру через его жену?

— Не сомневаюсь. Зачем-то же он взялся очаровывать эту особу, причем принялся не вчера, раз успел основательно вскружить ей голову.

— Может, она ему нравится? — неуверенно предположила я.

— Не может, — отрезал Логан. — Я прекрасно знаю, каких женщин предпочитает графский сынок. И это не типаж Нелли Паркер, уж поверь мне.

Знает? Откуда? Ах да, досье, то самое, что собрали его шпионы на всех, кого подозревали в связях с наркоторговцами.

— Думаешь, это Генри, да? Генри, не Чарльз?

Я спрашивала сбивчиво и спутано, но Реймонд все равно понял и пожал плечами.

— Не знаю. В конце концов, они оба могут быть замешаны, и отец, и сын. Или же у Генри имеются какие-то свои темные делишки, никак не связанные с наркотиками. Посмотрим. Думаю, ждать нам осталось не очень долго. За "Бриллиантовый дождь" мои люди взялись всерьез, скоро будут результаты.

И эти результаты навсегда изменят жизнь в графстве. Кем бы ни оказались преступники, город от потрясения оправится нескоро.

Оркестр заиграл первые такты, и я повернулась к Логану, ожидая приглашения от него, но рядом словно из ниоткуда возник Генри.

— Ваша светлость, вы позволите? Николь, ты ведь моя должница. Я всего несколько минут назад спас ее от первой сплетницы города, — пояснил он герцогу.

Тот кивнул.

— Разумеется, я не возражаю. Но второй танец за мной.

Я и рта не успела открыть, как Генри подхватил меня и повел в центр зала.

— Что-то случилось? — спросил он, кружа меня в танце. — У тебя расстроенный вид. Поругалась с его светлостью? Или до сих пор не можешь отойти от трескотни мистрис Паркер?

Я испытывала неловкость и никак не могла решиться посмотреть партнеру в лицо. Лихорадочно подыскивала тему для разговора, но мысли вертелись вокруг предполагаемого романа Генри и Нелли, ничего другого на ум не приходило. Вспомнила, что отвлекла Хекстона от беседы с Тео Бланкетом, зацепилась за спасительную возможность поговорить о чем-то нейтральном и спросила:

— Ты дружишь с молодым Бланкетом? Не знала.

Плечо Генри под моей рукой ощутимо напряглось, задеревенело.

— Почему ты спрашиваешь?

Удивленная его реакцией, я ответила чистую правду:

— Просто так. Разве это запретная тема?

Генри рассмеялся.

— Нет, что ты. Тео рассказывал, что его вызывали в Управление, расспрашивали о Ванессе. Ну, я и подумал… Словом, Ники, у меня к тебе просьба.

— Какая? — заинтересовалась я.

Он склонился к моему уху.

— Пожалуйста, не рассказывай отцу о моих маленьких шалостях, ладно? Старикан — поборник всех этих дурацких правил приличия, его удар хватит, если он узнает о моих развлечениях. Не будем его расстраивать, хорошо?

Я кивнула. Значит, все дело в страхе перед брюзжанием и поучениями отца? Какой Генри все-таки мальчишка.

— Вот и договорились, — обрадовался он. — Я знал, что ты меня поймешь. Скажи, Ники, ты ведь ушла от него из-за его занудства, верно?

— Генри Хекстон, — возмутилась я. — Прикуси язык.

— Молчу-молчу.

Из-за занудства? Ха, знал бы сынок о тех игрушках, что хранились в спальне у отца. Но здесь я уж точно просвещать его не намерена, тем более, что так и не узнала, как именно их использует Чарли.

* * *

Танец с Логаном дался мне еще труднее. Чувствовать тепло его тела, улавливать такой знакомый запах одеколона и постоянно напоминать себе, что нельзя поддаваться слабости, нельзя забывать о том, что он меня использовал — нелегкое испытание. Так хотелось вычеркнуть из жизни дни после ранения Гудвина, вернуться в то время, когда меня еще терзали гнев и обида. Да, и тогда наши отношения не были определенными, но их, во всяком случае, не омрачали ложь и недоверие.

— Ты не видел Гудвина? — спросила я, чтобы разбить повисшую между нами неловкость.

— Видел, — с готовностью откликнулся Логан. — Да вот же он. Посмотри вправо.

Я повернула голову в ту сторону, куда он указал, но Джона заметила не сразу. Вернее, не признала его во франтоватом блондине в синем. Лицо напарника прикрывала полумаска, а парик с длинными локонами по моде прошлого столетия сильно менял внешность.

— И как ты его только узнал?

— Понаблюдал некоторое время. Сначала этот тип показался мне смутно знакомым, а потом я вычислил, кто это, по походке и жестам.

Его невыносимая светлость опознал Гудвина быстрее, чем я, проведшая с ним столько времени. Нет, это уже никуда не годится.

— Ты злишься, — шепнул несносный герцог, наклоняясь к моему уху и обдавая его теплым дыханием.

— Вовсе нет. С чего ты взял? — запротестовала я.

— Ты так мило надуваешь губы. Так и хочется поцеловать.

Запрещенный прием. От его слов меня окатило жаром.

— Прекрати. Ты обещал.

— Я обещал дать тебе остыть. Мне кажется, прошло уже достаточно времени.

Он чуть крепче прижал меня к себе. Сердце забилось учащенно, и я обрадовалась, когда музыка наконец-то стихла. Ожидала, что Реймонд отпустит меня, но вместо этого он подхватил меня под руку и повлек из зала. Все это напоминало прием у Чарльза — и я прекрасно помнила, что именно произошло на террасе. И так же, как и тогда, не успела окликнуть никого из знакомых — Логан буквально выволок меня в коридор.

— Что ты себе позволяешь? — прошипела я, удерживая на лице улыбку — мимо нас сновали слуги.

— Кажется, я пояснил тебе, что именно собираюсь сделать.

Он толкнул какую-то дверь, оказавшуюся незапертой, и втащил меня в темную комнату, судя по всему — приемную перед чьим-то кабинетом.

— Немедленно отпусти меня.

Реймонд ласково провел пальцами по моей щеке.

— Я скучал, Николь, — шепнул он. — Так скучал. Мне тебя не хватает. Твоего смеха, разговоров обо всем и ни о чем, легких касаний. Я чуть не сошел с ума за эти дни.

А я сошла. Определенно сошла. Окончательно лишилась рассудка, потому что не оттолкнула его, не бросилась бежать, а покорно приоткрыла губы, когда он накрыл их своими. Обняла, прижалась всем телом, дрожа от нетерпения и нахлынувшей страсти.

— Я отпущу тебя, — пообещал он, разорвав поцелуй. — Отпущу, если ты действительно этого хочешь. Ты этого хочешь, Николь?

Ответ сорвался с моих губ прежде чем я успела это осознать:

— Нет. Не отпускай, пожалуйста.

— Никогда, — выдохнул он. — Теперь — больше никогда и ни за что.

Меня накрыло темной жаркой волной. Весь мир исчез, растворился, остался только мужчина, обнимавший меня, покрывавший жадными поцелуями мое лицо, шею, плечи, расстегивавший пуговицы на платье.

— Хочу тебя, — хрипло шептал он.

— Хочу тебя, — отзывалась я.

Тело горело и плавилось в умелых руках, по венам бежала раскаленная лава, воздуха не хватало. Я задыхалась, всхлипывала. Помнила, что кричать в голос нельзя, но почему — позабыла, и все же вцепилась зубами в сильное мужское плечо, чтобы не заорать в тот момент, когда наслаждение захлестнуло меня.

* * *

Эти двое так увлеклись друг другом, что даже не заметили, как приоткрылась дверь. Он увидел, как герцог вывел Николь Донн из зала, и пошел за ними следом. Зачем — и сам не смог бы ответить. В конце концов, эти двое перестали скрывать свой роман, повсюду появлялись вместе, стали самой обсуждаемой парой в обществе. Нетрудно догадаться, зачем им понадобилось уединение. Наверное, он просто захотел растравить раны, еще раз убедиться в правильности принятого решения, набраться твердости для его исполнения.

Убедился. Набрался. Смотрел, впиваясь ногтями в ладони и до крови прикусив губу, на сплетавшиеся полуобнаженные тела, слушал невнятные сбивчивые восклицания и тихие стоны. Никак не мог оторваться от завораживающего зрелища и очнулся лишь тогда, когда двое на диванчике бессильно обмякли. Бесшумно притворил дверь и вернулся в зал.

Рыжую он заметил сразу же. Должно быть, она купила входной билет — приглашение ей было не по чину. Она стояла у небольшого столика с закусками и выбирала канапе. Бокал с игристым в ее руке уже наполовину опустел. Принарядилась — платье явно стоило больше той жалкой суммы, что она ежемесячно получала в своем архиве, но все равно осталась вульгарной дешевкой. И что только Донн в ней нашла? Наследнице древнего рода негоже водить дружбу со всяким отребьем, но Донн частенько эпатировала высшее общество. Взять хотя бы ее стремление самой водить мобиль или службу в Управлении.

Рыжая отпила из бокала и закусила крохотным бутербродом с рыбой. Подумать только, а ведь он чуть не прикончил ее каких-то пару месяцев назад. Повезло дряни, что и говорить, ее спас, сам о том не подозревая, случайный прохожий. Не вовремя завернул в переулок, скользнул взглядом по девку и по охотнику и смог бы потом описать увиденное. Ничего, значит, ее время просто тогда не пришло.

Он подошел поближе. Рыжая повернула голову, сверкнули в ухе изумруды. Знакомые серьги. Однажды он видел их на стерве Донн и не сомневался, что подружка позаимствовала драгоценности у нее. Вот и отлично. В голове мигом сложился план. Если все пройдет удачно, то очень скоро мерзавка окажется в его власти, и ни королевский кузен, ни сам король ее не спасет.

Улыбнувшись, он сделал еще шаг и развязно позвал:

— Привет, красавица? Скучаешь?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Нельзя сказать, что после приема в Ратуше в наших с Логаном отношениях сразу стало все просто и понятно. Выяснилось одно: вместе нам точно лучше, чем врозь. Думать о том, как переживу его отъезд в столицу и неизбежное расставание, я не хотела. Да и времени на грустные размышления не хватало. Улизнуть с праздничного бала до речи мистера Паркера мы и не подумали: такой скандал обсуждался бы годами, а то и десятилетиями. Поэтому мы вернулись в зал, где в меня вновь вцепилась жаждущая свежей порции сплетен Нелли. Увы, Генри поблизости не наблюдалось, так что мне пришлось терпеливо отвечать (в основном односложно) на ее вопросы. К счастью, танцы все еще продолжались, и меня вскоре спас Чарли, пригласив на тур новомодного корданса.

— Я рад за тебя, — абсолютно серьезно сказал он и положил руку мне на талию. — Знаешь, его светлости повезло. Надеюсь, он понимает, какое сокровище ему досталось.

В этом весь Чарльз. Не припомню, чтобы я радовалась за него, когда он находил себе новую даму.

— Мне тебя будет не хватать, — продолжал он.

— О чем ты? — не поняла я.

— Ты ведь уедешь в столицу, правильно? Сомневаюсь, что его светлость захочет навсегда переселиться в нашу глушь.

Я сбилась с такта.

— Чарли, ты можешь говорить понятнее? Причем здесь его светлость?

Он грустно улыбнулся.

— Я ведь все вижу, Николь. Как ты смотришь на него, как горят твои глаза. Никогда ты не чувствовала ко мне ничего подобного, верно? Мне так жаль терять тебя, дорогая, но я рад, что ты наконец-то нашла свое счастье.

Ох, Чарли, Чарли. Да, я никогда и ни к кому не испытывала подобных чувств, вот только в том, что они взаимны, отнюдь не уверена. Но бывший возлюбленный — не наперсница, чтобы делиться с ним своим сомнениями и переживаниями, так что я ответила просто:

— Спасибо, Чарли.

* * *

Натали обещала вернуть серьги следующим же утром, но слова не сдержала. Сердиться на нее я и не подумала: скорее всего, подруга отсыпалась после приема. Я и сама проснулась ближе к полудню. Логан, вновь переселившийся в мою комнату, уже встал: из ванной комнаты доносился шум льющейся воды. Я лениво потянулась, перевернулась на живот и снова закрыла глаза. Как же хорошо валяться в постели и знать, что впереди целый день безделья. Можно неспешно позавтракать, а потом пойти гулять на площадь. Или в парк. Или…

Никуда мы, разумеется, не пошли. Стоило Логану эффектно появиться в спальне почти обнаженным, не считая обмотанного вокруг бедер небольшого полотенца, как я поняла, что весь день мы проведем дома, более того — в этой самой комнате. А если еще точнее — то в той самой кровати, на которой я и лежала. Так оно и получилось.

* * *

Подруга не объявилась и к вечеру, но я вспомнила о ее словах только на следующий день. Вспомнила и почувствовала легкую досаду, ведь Натали клятвенно заверяла, что обратно я свои изумруды получу сразу же после бала. Нет, я не переживала за сохранность ценностей, но зачем раздавать обещания, которые не собираешься выполнять? Поэтому и направилась, приехав а Управление, не в свой кабинет, а в архив. Тот оказался заперт. Я посмотрела на часы, убедилась, что рабочий день уже начался, непонятно зачем подергала еще раз ручку и устроилась, как и пару недель назад, на подоконнике. Время шло, Натали не появлялась. Полчаса, час. Меня начало снедать беспокойство: что, если подруга заболела? Надо бы разузнать, не телефонировала ли она начальству.

Я как раз направлялась к Лоренсу, когда столкнулась в коридоре с хмурым Найтоном.

— Привет, Донн, — обрадовался он. — Не хочешь кофе? Сегодня все ползают по Управлению сонными мухами, и я не исключение. Голова побаливает. Все отдал бы за то, чтобы вернуться домой и завалиться спать. Праздники вредны для здоровья — вот что я тебе скажу.

Проигнорировав его вопрос, я задала свой:

— Ты не знаешь, почему Натали не пришла на службу?

— Знаю. У нее умерла тетка, и Нат срочно отправилась хоронить бедолагу.

— Тетка? — удивилась я. — Какая еще тетка?

Найтон махнул рукой.

— Какая-то дальняя родственница. Одинокая, как я понял, ни мужа, ни детей, так что у Нат есть шанс разжиться наследством. Приедет через пару дней — сама расскажет.

Отчего-то мне стало не по себе.

— Она сама тебе рассказала, куда уезжает?

— Да я ее и не видел после бала в Ратуше. Записку вот прислала, мол, так и так, вынуждена уехать по семейным обстоятельствам. Так идешь со мной пить кофе?

От похода в столовую я отвертелась и направилась к себе. Слова Найтона не успокоили меня, хотя понять, что именно тревожит и кажется неправильным, я не могла. Если Натали общалась с родственницей редко, то могла и не рассказывать о ней. Это объясняло, почему я ни о какой тетке понятия не имела. Все казалось логичным, вот только беспокойство не унималось, грызло все сильнее.

Никаких заданий у меня так и не появилось. В праздники у всех сотрудников прибавлялось работы — у всех, кроме меня. Пьяные стычки, драки, даже убийства — помощь менталиста в раскрытии этих дел не требовалась, так что я опять занялась нудной бумажной работой. Просидела за ней пару часов и решила спуститься-таки в столовую, размяться и выпить заодно кофе, пусть и скверного на вкус, зато горячего. А пообедать можно с Логаном у матушки Нильс.

Я уже взялась за дверную ручку, когда услышала грохот. Повернулась и не сразу поняла, что произошло. Оказывается, в окно, приоткрытое, чтобы за время моего отсутствия кабинет проветрился, влетел обмотанный бумагой камень и упал на стол, чудом не опрокинув чернильницу.

Несколько секунд я не отрываясь смотрела на лежавшее посреди стола послание, не решаясь даже подойти к нему, не то что взять в руки. В том, что это именно письмо, сомнений не возникло, как и в том, что оно не сулит мне ничего хорошего. Руки похолодели, сердце колотилось, во рту пересохло. Наконец, я все-таки заставила себя приблизиться к столу. Разум твердил, что прямо сейчас мне ничто не угрожает: кто бы ни отправил записку столь оригинальным образом, он явно хотел, что-то донести до моего сведения, а никак не убить. Но инстинкты орали: "Беги. Прячься. Спасайся" Осторожно я взяла в руки камень, словно он был живым и мог меня укусить. Развернула бумагу, и тут на стол со звоном выпала серьга с крупным изумрудом. Моя серьга, одна из тех, что вчера красовались в ушах Натали.

Зубы отчетливо клацнули, бумажка в руке задрожала. Я уставилась на криво выведенные печатными буквами строки, прочитала и почувствовала, как отпускает напряжение. Колени подогнулись, и я опустилась на пол. По щекам побежали слезы. От меня требовали денег. Всего-то. Довольно внушительную сумму в обмен на жизнь Натали. В записке содержался адрес, куда необходимо было принести наличные мелкими купюрами, а также запрет рассказывать что-либо Гудвину, Лоренсу или Логану. Именовались они моими "дружком", "начальничком" и "хахалем" соответственно, да и в целом слог письма оставлял впечатление о его составителе как о выходце из социальных низов.

Картинка мигом сложилась у меня в голове. Вряд ли подруга познакомилась с похитителем во время приема. Нет, скорее всего, на нее напали по дороге домой. Мерзавцев привлекли серьги, которые Нат беспечно не вынула из ушей, покидая Ратушу. Обнаружив, что у дамочки поживиться больше нечем, грабители принялись расспрашивать ее, возможно, даже пытать, и бедняжка призналась, что драгоценности одолжила ей подруга. Вот преступники и решили потребовать деньги с меня.

Собственная версия показалась мне правдоподобной. Возможно, будь у меня больше времени на размышления, я и усомнилась бы в ней, начала бы искать несостыковки, вот только времени как раз и не было. Требовалось действовать — и действовать быстро. Угрозы похитителей я приняла всерьез, оттого и не подумала обратиться за помощью. Потом, когда глупышка Натали будет в безопасности, шеф поймает негодяев, а я лично прослежу за тем, чтобы они получили самое суровое наказание. Пока же нужно спасать подругу.

Первым делом я направилась в банк. Ни шефа, ни Логана в известность не поставила, понадеялась, что мое отсутствие продлится недолго. Мистер Саммерби, управляющий, выслушал мою просьбу с непроницаемым лицом.

— Разумеется, леди Донн, все будет сделано, но потребуется некоторое время, чтобы собрать необходимую сумму. Могу я предложить вам кофе и пирожные?

Его чопорность, сухость и неторопливость раздражали меня, хотелось заорать: "К демонам кофе и пирожные. Быстрее пошевеливайтесь" Вот только я прекрасно понимала, что работники банка не ускорятся от моих воплей, зато по городу поползут слухи о моей невменяемости. Поэтому нацепила на лицо вежливую улыбку и терпеливо сидела, ожидая, пока мой заказ выполнят. Ни к кофе, ни к крохотным пирожкам, ни к пирожным не притронулась. Внутри все дрожало, и я то и дело поглядывала на часы. Мистер Саммерби неодобрительно поджимал губы: денежные дела, как он частенько говорил, спешки не любили.

Наконец, все было готово. Я взяла неприметную сумку и пешком, как предписывали указания, направилась вниз, к Митере.

* * *

Домишко выглядел нежилым. Давно не стриженая живая изгородь, разросшийся как попало сад, нечищеные дорожки, покосившиеся ставни, прогнившие доски крыльца, облупившаяся краска на входной двери. Я осторожно поднялась, постучала — молчание. Постучала еще раз, сильнее, пнула в досаде дверь — и она беззвучно приоткрылась. На меня пахнуло затхлостью и сыростью.

— Есть здесь кто-нибудь? Я принесла условленное.

Тишина.

— Натали. Нат, ты меня слышишь?

Нет ответа. Мне стало страшно. Немного потоптавшись у входа, я уже потянула створку, чтобы закрыть ее, развернуться и уйти, как вдруг услышала слабый стон.

— Натали?

Опять стон. Не раздумывая, я быстро шагнула в темный провал двери, поморгала, привыкая к тусклому освещению. Куда теперь? Кажется, звук шел откуда-то справа. Я прошла по узенькому коридору, толкнула очередную дверь и зажмурилась от яркого света. Когда открыла глаза, то первое, что заметила — застеленная алыми шелковыми простынями, неуместными в этой халупе, кровать.

— Натали, — опять позвала я и вошла в комнату.

И тут мир вокруг меня взорвался. В глазах заплясали яркие искры, а потом все вокруг погрузилось во тьму.

* * *

Я не сразу вспомнила, что произошло и где нахожусь. Очень болела голова, перед глазами плыли радужные пятна. Когда зрение восстановилось, то я обнаружила, что вижу незнакомый беленый потолок в темных трещинах. Побелка местами пожелтела, а местами и вовсе отвалилась. Ни в госпитале, ни тем более дома такого безобразия я увидеть бы не смогла. Тут воспоминания вернулись ко мне. Похищение Натали, заброшенный дом… Где сумка с деньгами? Я хотела в панике вскочить, дернулась и обнаружила, что не могу толком пошевелиться. Пока я валялась без сознания, меня успели привязать к… а к чему, кстати? Я скосила глаза и чуть не заорала от ужаса, осознав, что лежу на том самом алом шелке, который так странно смотрелся на кровати в нежилой хибаре. Более того — лежу совершенно обнаженная.

Повернула голову и поморщилась от новой вспышки боли. Каждое движение давалось с трудом, но я все же попробовала кое-как осмотреться. В крохотной спальне никого, кроме меня, не было, но это не слишком обнадеживало. Кто бы ни привязал меня к постели, вряд ли он ушел надолго. Скоро неизвестный вернется, и о том, что тогда произойдет, думать не хотелось.

В на удивление чистое незашторенное окно лился яркий солнечный свет, и это придавало ситуации некую неправдоподобность, абсурдность. Трудно поверить, что всего лишь в нескольких шагах кипит жизнь, суетятся люди, лепят из снега фигурки ребятишки, лениво переругиваются их родительницы — и никто не только не придет мне на помощь, но даже и не узнает, что меня удерживают в этом жутком месте. Тут мой взгляд упал на прикроватную тумбочку, и я заорала бы от ужаса, если бы только смогла. Но вместо крика из горла вырвался невнятный сип, а сердце замерло, стиснутое ледяными когтями. Потому что на тумбочке лежала небрежно скрученная из атласной ленты алая роза. А я слишком хорошо помнила, где именно находили такие же цветы.

Из коридора послышались шаги, и я забилась, задергалась в своих путах, не обращая внимания на боль. Тот, кто шел к спальне, и не думал ступать осторожно, не намеревался подкрасться неслышно, следовательно, ничего не боялся. Можно закричать, конечно, вот только никто меня не услышит. Дверь отворилась, на пороге возникла темная фигура — и вместо вопля я издала всхлип облегчения, потому что узнала вошедшего.

— Это ты? Как ты меня нашел? Да не стой же столбом, развяжи меня скорее, этот псих может вернуться в любой момент.

— Псих? — медленно, протяжно повторил Джон Гудвин и улыбнулся нехорошей улыбкой. — Считай, что тебе не повезло, Донн. Он уже здесь.

Именно эта кривая ухмылка да еще лихорадочный блеск в глазах не давали принять услышанное за дурную шутку, но и поверить его словам я никак не могла. Открывала и закрывала рот, судорожно хватая воздух, и часто-часто моргала, пытаясь осознать внезапно открывшуюся страшную правду. Нет, не может быть, этого просто не может быть. Я сплю и вижу дурной сон, сейчас проснусь и…

— Какая же ты дура, Донн, — презрительно выплюнул Гудвин. — Не лучше тех грязных шлюх, которые так радовались, что подцепили полицейского, да еще с денежками. Думали, обзавелись покровителем. Ха.

— За что? — выговорила я одними губами.

Он размахнулся и отвесил мне пощечину. Боль опять взорвалась в затылке, по щекам потекли слезы.

— За ложь, — прошипел Джон.

— Я — никогда — не — лгала — тебе, — как можно четче произнесла я, и тут же получила еще одну пощечину.

— Заткнись.

Он обхватил голову руками и начал раскачиваться из стороны в сторону, что-то невнятно бормоча. Я вслушивалась в обрывки фраз и холодела. Оказывается, Джон безумен, безумен уже давно, но никто, никто не обратил внимания, не заметил его сумасшествия. А Гудвин распалялся все сильнее.

— Я думал, ты другая, — брызгая слюной, выкрикивал он. — А ты самая обыкновенная подстилка. Не оценила меня, зато забралась в постель сначала к графу, потом к герцогу. Ходила по Управлению с важным видом, корчила из себя специалиста, а на самом деле ничего из себя не представляешь.

Я никак не могла поверить, что слышу эти жестокие слова от Джона, которому доверяла, которого называла своим другом, который, в конце концов, из-за меня избил сослуживца.

— Ты подрался с Деннисом, когда тот попытался облапить меня, — напомнила, пытаясь вернуть хоть на мгновение привычного Джона.

Гудвин поморщился.

— Гарольд? Да, он быстрее, чем я, понял, кто ты такая. До меня тогда еще не дошло, что ты всего лишь искусная лгунья. Ничего, Николь, сейчас ты за все заплатишь.

Он успокоился, и это спокойствие выглядело даже более устрашающим, чем только что владевшая им ярость.

— А где Натали? — спросила я скорее в безнадежной попытке потянуть время, потому как в судьбе подруги не сомневалась. — Что ты с ней сделал?

Он пожал плечами.

— Валяется в подполе. Может, уже сдохла. Я не придушил ее сразу только потому, что не знал, понадобится ли она еще. Не понадобится. Но она мне неинтересна. Думаю, долго не протянет. А теперь настало время позабавиться, Ники. Уверен, тебе понравится.

И он вытащил из ящика прикроватной тумбочки длинный узкий нож.

— Не надо, Джон, прошу тебя.

Неужели это мой голос — тонкий, слабый, срывающийся? Гудвин обвел пальцем контур моих губ.

— О да, проси, умоляй. Мне это нравится.

Я прикусила губу. Буду держаться, сколько смогу. Раз это чудовище, в которое внезапно превратился мой друг, возбуждают мольбы, то я постараюсь не доставить ему такого удовольствия.

Он приподнял длинную прядь волос — а я и не обратила внимания, что тугой узел на затылке распущен. Больно потянул, так, что в глазах заплясали радужные круги.

— Страшно, Николь? Тебе страшно?

Я молчала. Солнечный луч блеснул на узком лезвии, и боль отпустила. В руке у Гудвина остался светлый локон.

— Вот так.

Он небрежно бросил срезанные волосы на пол и взялся за следующую прядь. Этот странный ритуал, похоже, приносил ему наслаждение: он хрипло дышал, раздувая ноздри, и иногда облизывал пересохшие губы. Меня мутило, но стоило мне зажмуриться, чтобы не видеть мерзкого зрелища, как Джон отвесил очередную пощечину:

— Смотри на меня, сучка.

Пришлось открыть глаза. Пряди падали на пол одна за другой, и у меня мелькнула дикая мысль: "Буду лежать в гробу уродиной". О том, что еще уготовил мне спятивший напарник, думать боялась. Раз не прикончил сразу, как остальных, стало быть, мучиться предстоит долго. Как я корила себя за то, что поверила записке, испугалась и понеслась на выручку Натали, не сказала ни слова Логану. И подругу не спасла, и сама так глупо попалась в ловушку.

— Ну вот, — довольно заявил Гудвин, когда упал последний локон. — Так гораздо лучше. А теперь перейдем к самому интересному.

Он поднялся, и я заметила внушительную выпуклость у него в паху. Этого мерзавца возбудило его жуткое занятие.

— Расскажи мне, Николь, что именно проделывал с тобой Логан? Как он брал тебя? Сзади, на боку, стоящую на коленях? Использовал твой рот? Или зад?

— Больной ублюдок, — выплюнула я.

Он покачал головой и осторожно провел лезвием по моей груди.

— Ты не права, дорогая. Нет никаких сомнений в законности моего рождения. Говори, тварь.

Переход от абсолютно спокойного тона к крику оказался столь внезапен, что я дернулась, и тут же ощутила боль. Под ключицей кольнуло, по коже потекла тонкая теплая струйка — кровь.

— Рассказывай.

Он провел свободной рукой по выпуклости на брюках, прикрыл глаза и глухо застонал.

— Ты омерзителен.

Нож кольнул снова, на сей раз сильнее. Может, если продолжать сыпать оскорблениями, то Джон выйдет из себя и убьет меня? План не сработал.

— Не надейся, что я прикончу тебя быстро, — предупредил Гудвин. — У меня многое припасено.

Он положил левую руку мне на живот, по-прежнему сжимая в правой нож. Больно ущипнул, скользнул вниз, к бедру.

— Давай, рассказывай, как это делал с тобой твой герцог. Если мне понравится — я повторю.

Я зажмурилась, несмотря на запрет. Пусть лучше бьет. Не могу смотреть на монстра, которого считала другом.

— Открой глаза, — прорычал он.

И тут раздался грохот. Я распахнула глаза и увидела, как слетает с петель дверь, а в комнату врывается Логан с оружием в руках.

— Отошел от нее, — бешено завопил он. — Пристрелю.

Джон выпрямился.

— Брось нож, — проорал Логан и навел на Гудвина пистолет.

— Как скажешь, дружище, — спокойно ответил Джон.

И медленно поднял руку. А потом резко повернулся ко мне. Сверкнуло лезвие, и одновременно грянул выстрел. Словно во сне я смотрела, как напарник покачивается, как нож вылетает из его руки, как на рубахе Гудвина расползается алое пятно.

Мой несостоявшийся убийца рухнул на пол. Реймонд бросился к кровати.

— Ники, как ты? Цела?

— Ц-ц-цела, — с трудом выговорила я. Зубы стучали, губы отказывались повиноваться. — Р-р-развяжи м-меня.

Логан распутал веревки, обнял меня и крепко прижал к себе.

— Вот и все, Ники. Все закончилось. Все хорошо.

По моему лицу текли слезы. Все действительно закончилось, но закончилось как-то глупо, словно в бездарной пьесе.

* * *

Где же он совершил ошибку? Ведь ему казалось, что он все предусмотрел. Дура из архива обрадовалась, когда он пригласил ее к себе домой. Сломить ее оказалось делом несложным. Всего лишь несколько точных ударов — и она, скуля и всхлипывая, покорно написала письмо бывшему любовнику. Тот никогда не отличался особым умом. Джон не сомневался, что Найтон охотно поверит в кончину никогда не существовавшей тетки, да еще и убедит в этом все Управление. Запугать Донн тоже труда не составило: все-таки он неплохо ее изучил за годы совместной работы. Глупая курица очертя голову бросилась спасать подружку, от которой по-хорошему следовало бы держаться подальше. Только такая идиотка, как Донн, могла не замечать, что архивная крыса завидует ей и мечтает оказаться на ее месте.

Все шло по плану, пока не вмешался несносный Логан. Не зря Джон опасался связанных с приездом назначенца неприятностей. В результате не вышло даже убить мерзкую тварь. Ах, знать бы раньше. Тогда он не стал бы растягивать наслаждение, исполосовал бы дрянь, разрезал на кусочки и скрылся. Времени бы хватило. Знать бы раньше…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Джона Гудвина спасти не удалось. Почти сутки целители боролись за его жизнь, но к утру он все же скончался.

— Мы были бессильны, — мрачно объявил пожилой целитель Логану. — Похоже, больной сам не хотел жить.

Думаю, он прав. Если бы Гудвин выздоровел после ранения, его ожидал бы суд, а потом — виселица. Наверное, так лучше для него.

Натали вытащил из подпола Реймонд, после того, как закутал меня в свой плащ и повел к выходу. Я вспомнила, несмотря на сотрясавшие меня истерические рыдания, что подруге нужна помощь. Можно сказать, что она не слишком пострадала: отделалась парой сломанных ребер и сильно замерзла. Неприятно, конечно, но в сравнении с другими жертвами Душителя ей повезло.

Я никак не могла поверить, что человек, работавший со мной бок о бок, так хорошо, казалось, изученный, оказался безжалостным маньяком. Порой казалось, будто это я сошла с ума, и все события последних дней мне попросту привиделись.

— Мы не подозреваем наших близких, — печально сказал Логан и вручил мне кружку с глинтвейном.

Он привез меня домой и препоручил заботам Агнесс, но я прогнала верную служанку, заперлась в спальне и прорыдала до возвращения Реймонда из Управления. Когда он, наконец-то, приехал, то я уже не плакала, только тихо поскуливала и смотрела в потолок опухшими глазами.

— Как ты сама не поняла, что это была ловушка? Ни один грабитель не прислал бы тебе дорогую серьгу. Локон, ухо, палец — что угодно, но не драгоценную побрякушку. Да и стиль письма должен был тебя насторожить. Гудвин так старался подделаться под малограмотного обитателя Нижнего города, что перегнул палку. Получился какой-то странный преступник, хорошо осведомленный о твоей жизни. И тебя это не удивило?

— Растерялась и испугалась, — ответила я правду. — Побоялась, что Натали убьют, и понеслась в банк. А ты как меня нашел?

Оказалось, что очень просто. Его светлость зашел пригласить меня на обед и обнаружил запертый кабинет. Это его насторожило, ведь он знал, что никуда отлучаться я не планировала. Немного подождал на всякий случай и открыл дверь запасным ключом. Записку и серьгу я не выбросила, положила в ящик стола в надежде, что потом улики пригодятся. Чтобы их найти, Логану понадобилось несколько минут.

— Я уже давно подозревал Гудвина, — пояснял он, поглаживая меня по неровно остриженым волосам. — С того утра, когда обнаружили труп Ванессы. Слишком уж взволнованным выглядел твой напарник. Странное поведение для офицера Управления.

— А я думала, что ты подозреваешь Генри.

Реймонд поморщился.

— Генри тоже ждут крупные неприятности, но об этом потом. Пока что разберемся с твоим приятелем.

Итак, поведение Гудвина показалось Логану подозрительным, и он велел своим людям потихоньку порасспрашивать друзей и родственников Джона. И его бывших подружек, разумеется. Вот тут-то и выяснилась странность: Гудвин, так любивший похваляться любовными подвигами, так ни разу и не оказался в спальне ни одной из своих многочисленных подружек.

— Романы как-то сами собой сходили на нет, когда девицы уже готовы были сдаться, — рассказывал Логан. — Думаю, именно поэтому они и остались в живых: ни одна из них Гудвина не возбуждала. А потом обнаружилась еще одна деталь. Маленькая, но весьма интересная. Ты ведь знаешь, что Джон всегда задаривал тех девушек, за которыми ухаживал, цветами?

Я молча кивнула. Говорить сил не осталось.

— Так вот, он никогда — никогда, — не покупал им розы. Лилии, пионы, хризантемы, ландыши, нарциссы — что угодно, только не розы. Понимаешь?

Да что здесь непонятного. Розы — для женщин определенного сорта, женщин, вызывавших в Джоне низменные страсти. Интересно, какие болезненные воспоминания были у него связаны с этим цветком? Теперь уже не узнать.

— Судя по всему, он избавлял мир от тех, к кому испытывал влечение. Его отец гулял напропалую, а мать полностью посвятила себя сыну. Думаю, Гудвин ненавидел отца, и в Управление пошел ему назло.

— Я тоже, — хрипло прошептала я. — Назло бабушке. Еще думала тогда — как мы похожи.

Реймонд отвел с моего лба короткую прядь волос.

— Не сравнивай себя с ним. В его душе давно поселились демоны. Мне рассказали, что он еще в детстве подкараулил и избил девочку, имевшую неосторожность подшутить над ним. Леди Ребекка Дюпон до сих пор вспоминает его с содроганием. А еще… Я видел, какие взгляды он порой бросал на тебя. И мне они ох как не нравились.

— Так ты поэтому переселился ко мне? Не из-за наркоторговцев?

Он кивнул.

— Когда Гудвин попал в госпиталь, я позволил тебе ненадолго остаться одной. Но понимал, что ты не в безопасности. Честно сказать, торгаши наркотиками вряд ли напали бы на тебя. Зачем им привлекать к себе ненужное внимание? Это покушение на Гудвина постарались представить как нападение бандитов Нижнего города, с тобой бы такой трюк не получился. Знала ты мало, в "Бриллиантовом дожде" не появлялась. Нет, тебя преступники не опасались. А вот Джона я побаивался, хотя никаких доказательств у меня не было. Только интуиция. Я даже не мог прощупать его незаметно — он все время был настороже. Хоть и не обладал способностями менталиста, но научился защищаться от вторжения. Что еще сильнее встревожило меня. Ставить щит против ментального вмешательства — задача нелегкая, требует незаурядной силы воли и постоянных тренировок. Зачем бы это законопослушному гражданину?

— Все равно никак не могу поверить, — жалобно простонала я. — Все время кажется, что я вот-вот проснусь, и ничего этого не было.

Логан молчал долго. Гладил меня по щеке, ласково взъерошивал тот ужас, что остался от моих волос, а потом негромко заключил:

— Я не думал, когда стрелял. Мог бы прострелить ему кисть или плечо, но страх за тебя лишил меня способности принимать взвешенные решения. Но знаешь… я рад, что все закончилось именно так. Пожалуй, это лучший выход. Для всех.

* * *

Наркоторговцев взяли с поличными. В город привезли очередную крупную партию наркотиков, и люди Логана захватили управляющего "Бриллиантовым дождем" и Теодора Бланкета прямо над упаковками. Арестованные тут же сдали всех своих сообщников, а заодно и рассказали, почему убили Ванду. Несчастная оказалась не в то время не в том месте и видела то, чего ей видеть ни в коем случае не следовало: Генри Хекстона, получавшего деньги от управляющего. Мало того, надумала получить за молчание крупную сумму. С шантажисткой расправились, а Майкрофта Фингела подставили, чтобы Управление закрыло дело и не проводило расследования: вдруг неровен час кто-то слишком дотошный докопался бы до истины. Собственно, почти так и случилось с Гудвином.

Весь план с перевалочным пунктом придумал тихий немногословный Теодор, он и втянул в свою авантюру вечно нуждавшегося в деньгах на кутежи Генри. Чарльз, не одобрявший кое-какие увлечения наследника, выделял ему в месяц строго фиксированную сумму, что юного Хекстона никак не могло устраивать. Лоренса юнцы подловили в том самом "Бриллиантовом дожде" — шеф тайком погуливал порой от супруги. Приперли к стенке и заставили сотрудничать. А управляющего привлек к делу уже начальник Управления. Вот все и станцевалось к всеобщему удовольствию.

Когда в город прибыл королевский кузен, подельники переполошились и временно залегли на дно, вот только с Вандой прокол вышел. А после смерти Гудвина немного расслабились: решили, что Логан действительно охотился на маньяка и об их темных делишках не догадывался. К тому же он неотлучно находился при мне, а о том, что служащие короля неотрывно наблюдают за клубом, никто из преступников не догадался. Поставщик поторапливал, деньги терять не хотелось, вот Бланкет на свой страх и риск согласился принять товар, несмотря на то, что менталист из Королевской канцелярии еще не покинул город. Во время бала в Ратуше Теодор и Генри как раз спорили по поводу этой партии, когда их прервала я. Молодой Хекстон боялся вовсе не того, что отец услышит от меня о его любовных похождениях, тем более, что о них как раз Чарльз прекрасно был осведомлен. Если бы мои мысли не были так заняты Логаном и нашими запутанными взаимоотношениями, то я и сама бы вспомнила тот обед, во время которого узнала, что граф и сам иногда развлекался с Ванессой.

Чарли пытался спасти сына, приезжал ко мне, уговаривал Логана "пожалеть оступившегося мальчика", но не преуспел. Даже когда я заметила, что мне жаль непутевого Генри, Реймонд жестко ответил, что ему куда больше жаль жертв наркоторговцев, и продолжать разговор не стал.

* * *

Несколько дней я провела дома, в Управлении не появлялась, да и особой охоты возвращаться на службу не испытывала. Представляла, как буду каждый день приходить в здание, где все напоминает о Джоне Гудвине и Джейкобе Лоренсе, и хотелось выть.

— Наверное, нужно уволиться, — грустно сказала как-то вечером, сидя перед зеркалом и расчесывая короткие волосы, с которыми ничего не смогли сделать даже кудесницы салона мадам Первье — только подровняли немного. — Конечно, не слишком красиво сейчас бросать Найтона, на него и так свалилось много работы.

— Его величество пришлет временного сотрудника, — утешил меня Реймонд. — Так что не переживай, Найтон справится.

— Хорошо бы, — вздохнула я и отложила щетку. — Какой все-таки кошмар у меня на голове.

В тот день, когда Логан спас меня от обезумевшего напарника, о волосах я совсем не волновалась, их утрата казалась пустяком, но уже через несколько дней начала расстраиваться при каждом взгляде в зеркало. Никак не могла привыкнуть к отражению и каждый раз вздрагивала.

— Ерунда, — беспечно отозвался Реймонд. — Вот увидишь, ты даже введешь в столице новую моду.

Я медленно повернулась к нему и переспросила:

— В столице? А что я там забыла?

— Поедешь со мной. В конце концов, жена должна следовать за мужем.

Я не поверила своим ушам.

— Это что, ты мне так делаешь предложение?

Он подошел ко мне, опустился на пол у моих ног и быстро заговорил:

— Ники, я никогда не задумывался над тем, что такое любовь. Нет, вру: наивным романтичным юнцом представлял себе, что любовь — это какое-то невероятное счастье, парение над землей и прочую чепуху. А потом оказалось, что мне больно, когда больно тебе, что жизнь лишается красок, когда тебя нет рядом, что за тебя я готов и убить, и умереть. И если это не любовь, то я не знаю, как назвать это чувство. Выходи за меня, Николь. Я не знаю, смогу ли сделать тебя счастливой, но обещаю как следует постараться.

Я растроганно обняла его и шепнула одно короткое слово:

— Да.

* * *

К нему на могилу не приходил никто из бывших сослуживцев, а дальняя родня поспешила отречься от позорящего их родственника. Скромный камень с именем и датами рождения и смерти поставили на общественные деньги. Даже эпитафии ему не досталось. Только скромная служащая аптеки порой навещала укрытый снегом холмик. Анни никак не могла поверить, что ее поклонник — красивый веселый офицер — оказался безжалостным убийцей. А ведь она строила планы на счастливую семейную жизнь. Даже придумала имена их будущим детям. В конце концов, Анни убедила себя, что ее возлюбленного оболгали. Она взяла в привычку раз в неделю появляться на погосте и приносить цветы Джону Гудвину.

Вот и сегодня она с трудом пробиралась по узкой тропинке между сугробами, сжимая рукой в вязаной перчатке завернутые в газету розы. За них ей пришлось выложить кругленькую сумму, почти опустошившую ее тощий кошелек, но Анни не жалела. Она смахнула снег с низкого каменного памятника и положила свое подношение. Немного постояла и пошла прочь. Ветер развернул небрежно свернутую газету, но розы не позволили ему унести добычу, прижимали ее к земле. Всю полосу занимала статья под заголовком: "Эпатажная прическа герцогини Деримонт поразила высший свет. В салонах запись на несколько недель вперед" Со снимка нежно улыбались друг другу брюнет со стянутыми в хвост волосами и блондинка с дерзкой короткой стрижкой. Они выглядели абсолютно счастливыми.

КОНЕЦ

Content

Осколки памяти
Тори Халимендис

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ