Каммингс Мери

Леди Удача

Мери Каммингс

Леди Удача

ВСТУПЛЕНИЕ

* * *

Это было время, когда люди еще не знали ни интернета, ни сотовых телефонов, зато рукоплескали космонавтам и верили, что вот-вот, совсем скоро, нога человека ступит на Марс, а там и на Венеру. В одной из мировых держав до сих пор оплакивали убитого пулей снайпера красавца-президента и сочувствовали утонченной красавице — бывшей Первой Леди, зато в другой мировой державе мало кто переживал из-за того, что лысого толстяка, похожего на надувного человечка, внезапно сменил на посту Председателя толстяк бровастый.

Это было время, когда война во Вьетнаме еще не стала темой первых страниц газет, зато в них охотно рассуждали о сексуальной революции (в глубинке эти слова произносили стыдливым полушепотом), о длине женских юбок и о борьбе с мировым злом — холестерином.

Были ли тогда люди умнее нас или глупее, наивнее или искушеннее? Возможно, с "высоты" нашего времени какие-то их взгляды и убеждения могут показаться устаревшими, даже забавными. Но так же, как и мы, они любили и ненавидели, встречались и расходились, надеялись на счастье и верили в будущее.

Словом, встречайте — перед вами шестидесятые годы.

ПРОЛОГ

Иногда бывает, что случайная встреча, случайный поступок, какое-то походя брошенное слово изменяют и направляют жизнь человека на многие месяцы, а то и годы вперед.

И если бы только его одного…

Входя в ресторан, он был уже на взводе. Нет, не из-за этой, вполне прилично на первый взгляд выглядевшей траттории — из-за Вероники. Из-за Вероники, которая перед самым его уходом капризным тоном заявила, что если уж он идет в рестран, то мог бы и ее взять с собой. Она что — не соображает, что он идет туда по работе? Дальше — хуже: оказывается, на следующей неделе приезжает ее родители (что им дома не сидится?), и жаждут с ним познакомиться. И она уже заказала столик на четверых в "Барбетте". А ведь любой дурак знает, что знакомство с родителями девушки, тем более совместный с ними ужин — первый шаг к законному браку.

За столик его посадили за приличный — так что и весь зал виден, и в окно посмотреть можно; быстро принесли хлебные палочки (фу, как неоригинально) и винную карту.

Пахло в ресторане свежестью с легким оттенком свежеиспеченного хлеба, белоснежные крахмальные скатерти радовали глаз да и вообще интерьер был неплохой — фрески на стенах в средневековом стиле, стильные хрустальные люстры и тяжелые занавеси из гобеленовой ткани с золотой нитью, отделяющие зал от гардероба и кухни.

Что ж — это им в плюс.

А как здесь обстоит дело с туалетом? Как выяснилось — вполне сносно, если бы не навязчивый запах лавандовой отдушки, можно было бы и высший балл поставить.

Несчастье произошло, когда он уже возвращался к своему столику — почти умиротворенный и почти забывший про капризы и происки Вероники: некая косрукая дура, нагруженная подносом с закусками, ни с того ни с сего покачнулась и… рухнула прямо на него. Увернуться он не успел — точнее, успел бы, если бы инстинктивно не подхватил падающую девицу. Через несколько секунд та вновь обрела равновесие, но к этому времени его костюм был изляпан соусом и жиром, досталось даже ботинкам.

— Ты что… Ты что — пьяная? — заорал он, в тот момент еще не осознавая всех масштабов катастрофы.

— Простите… я… сейчас… извините… — нелепо замямлила официантка и, внезапно схватив с ближайшего столика перечницу, от души взмахнула ею.

Кажется, он завизжал — а кто бы, интересно, удержался от крика, когда и в глаза и в нос попадает перец? — схватился за лицо, услышал вопль подоспевшего метродотеля: — Ты что творишь, дура? — и рыдания девицы: — Я… пятна… со-оль…

* * *

Снова способность видеть он обрел минут через двадцать. Глаза, бесконечное количество раз промытые под струей теплой воды, уже могли сквозь боль и слезы различить очертания окружающего. А именно кабинета управляющего (где же он сам, почему до сих пор не приехал?), метрдотеля, парочки официантов, один из которых весьма кстати подсунул ему бокал коньяка, и врача, тощего и очкастого старикашки.

Последний, посветив ему в глаза каким-то зеркальцем, заявил:

— Пока что я не рекомендую вам вести машину, но через пару часов все будет в порядке.

— Вот видите, как хорошо, сэр, — обрадовался метрдотель. — А насчет машины не беспокойтесь — мы сейчас вызовем такси. Разумеется, за наш счет. Чарли, позвони.

— Такси, да? — Гневный возглас подпортил оглушительный чих и снова брызнувшие из глаз слезы. — А все остальное? Все остальное, я вас спрашиваю? Мои туфли, моя одежда? Вы посмотрите, во что эта дура косорукая их превратила.

— Виновница этого… хм… прискорбного происшествия уже уволена. Я же, со своей стороны, могу предложить вам в порядке компенсации ужин за счет заведения.

— Ужин? — Если туфли еще кое-как удастся очистить, то костюму — светло-серому, из чистой английской шерсти — уже никакая химчистка не поможет, — Да вы понимаете, сколько стоит мой костюм?

— Такси подъехало, — сунулся в дверь официант.

* * *

Домой он еле доехал — глаза немилосердно жгло, и хотелось как можно скорее их снова промыть, а потом сделать на них чайные примочки.

Компенсацию за испорченный костюм он так и не получил. Метрдотель упорно твердил, что об этом надо говорить с управляющим, а тот уехал на свадьбу дочери и вернется дня через три. Наверняка врет.

Ну ничего — он им еще отплатит. Такой отзыв об этой, с позволения сказать, траттории — на деле же дешевой забегаловки с косорукими пьянчужками, маскирующимися под официанток, и мошенником-метрдотелем — напишет, что ни один приличный человек к ней и близко не подойдет.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В тот миг, когда какая-то сила внезапно рванула ее в сторону и сквозь шум машин послышался короткий треск, Лорен поняла, что случилась беда. Поняла, но еще не верила, что все до такой степени плохо, пока не попыталась шагнуть — нога подалась, и она чуть не рухнула обратно под колеса.

— Ты что делаешь, дурища? — Жесткие руки грубо и больно вцепились ей в плечо, удерживая на месте. — Жить надоело?

Лорен взглянула вниз, согнула ногу, чтобы лучше видеть — на ее серой туфельке не было каблука. Его просто НЕ БЫЛО.

— А о мужике ты подумала? — не унимался ее "спаситель", лохматый и бородатый, как Робинзон.

О каком еще мужике?.. Кажется, она задала этот вопрос вслух, потому что бородач незамедлительно откликнулся:

— О водителе. О водителе фуры, под которую ты упорно лезла…

При чем тут это, когда без каблука ей даже до вокзала не добраться… До Лорен наконец дошел масштаб катастрофы и, извернувшись, она схватила "спасителя" за грудки.

— Ты мне каблук сломал, — это был истинный вопль души.

— Ну и что?

— Ну и что? Ну и что, да? Что мне теперь делать?

— Наверное, поехать домой и переобуться, — с ухмылкой пожал он плечами.

— Домой? — Слезы застили глаза. — Домо-ой? — Она сама не ожидала, что ударит его, но ударила. — Домой? — Замахнулась снова — он перехватил ее руку, и Лорен выкрикнула прямо в ненавистное бородатое лицо: — Нет у меня дома, понимаешь, нету.

— Ты что — совсем ненормальная? — Одной рукой мужчина продолжал удерживать ее руку, другой — потер скулу, по которой пришелся удар. — Я же тебя из-под колес вытащил.

— А зачем? — всхлипнула она. — Сейчас бы все уже кончилось… — Вырвала у него руку, отошла к фонарному столбу и ухватилась за него — кружилась голова и к горлу подступала тошнота.

— Эй, так ты что, — бородач потряс ее за плечо, — это нарочно, что ли?

— Нет.

Нет, не нарочно. Просто до ближайшего светофора было ярдов триста, а ей хотелось как можно быстрее добраться до кафешки на противоположной стороне улицы. Взять там чашку чая — оставшихся двух десятицентовиков на нее с лихвой хватит, всыпать побольше сахара — он прямо на столиках стоит. И выпить, выпить — не торопясь, мелкими глоточками.

Больше ни о чем Лорен думать в тот момент не могла — уж очень сосало под ложечкой, вот и решила перебежать дорогу. И под фуру эту она вовсе не нарочно сунулась — просто не заметила ее из-за припаркованного мини-вэна. Но объяснять это все случайному прохожему — зачем? Да и потом, он, кажется, уже ушел.

* * *

Как выяснилось, нет, не ушел — не прошло и минуты, как он снова потряс ее за плечо:

— Эй, смотри.

К этому времени Лорен уже твердо решила доковылять до моста и броситься с него в воду, представила себе, как будет лежать в гробу — почему-то в розовом платье с пышным, выбивающимся наружу капроновым подолом — поэтому обернулась нехотя:

— Ну чего тебе?

— Вот, — Перед носом оказалось нечто, в чем она опознала собственный каблук. — Я его там, — бородач кивнул на шоссе, — нашел.

— Ну, и что я с ним буду делать? — тоскливо отозвалась Лорен.

— Э-ээ… приклеишь? — предложил он.

— Я не умею, — (И где клей взять — такой, чтобы через пару минут все к черту не отвалилось?)

Мужчина настырно стоял рядом — похоже, о чем-то размышлял, аж лоб наморщил, наконец выдал:

— Ладно, пошли ко мне — я тебе его приклею.

— Нет, — Лорен аж шарахнулась, забыв про отсутствие каблука, и наверняка бы упала, если бы не все тот же бородач, ухвативший ее за локоть.

— Ну что ты все дергаешься?

— Я с тобой никуда не пойду. Я не… какая-нибудь…

Ей не раз уже это предлагали, порой весьма настойчиво — но до такой степени она еще не опустилась.

— Все ясно — ты не из тех девушек, которые ходят в гости к посторонним мужчинам, и бла-бла-бла… и не трать, пожалуйста, время на пустые разговоры — я тебя не в дом к себе приглашаю, а на автостоянку, — кивнул он на видневшееся в квартале от них круглое многоэтажное здание со стеклянной крышей, похожей на раскрытый зонтик. — У меня там, в машине, и клей, и кое-какой инструмент найдется.

* * *

Автомобиль у него был шикарный — по-другому не скажешь: черный, блестящий, с хромированным бампером и окантовкой капота. А дли-инный, — чуть ли не со школьный автобус.

— "Империал", — Мужчина по-хозяйски похлопал по капоту. — Нравится?

— Да, очень, — покивала Лорен. Машина и впрямь была роскошная, только вот сам он — лохматый, в потертых джинсах и выцветшей фланелевой рубашке — смотрелся рядом с ней несколько странно.

— Проходи, присаживайся. — Открыл дверь машины — оттуда выскочила белая с пятнами собачонка и, бешено виляя хвостом, запрыгала вокруг него. — Ну хватит, хватит, — Он нагнулся, собачка лизнула его в заросшую бородой щеку и, сочтя, что достаточно поздоровалась, поскакала по стоянке.

— Садись, — мужчина сделал такой жест, будто приглашал ее в гостиную. — Сейчас посмотрим, что можно сделать с твоей туфелькой… — иронически осклабился, — Золушка ты наша.

Лорен с наслаждением опустилась на велюровое сидение — до стоянки она еле доковыляла, правой ногой опираясь лишь на пальцы, и теперь стопа ныла и гудела. Сняла туфлю, отдала ему.

— А ты не боишься, что она под машину попадет?

— Кто — Чалмер? — Кивнул на собачонку, футах в шести от них обнюхивавшую колесо потрепанного "Понтиака". — Нет, он парень сообразительный, чуть что — обратно прибежит.

Отошел к багажнику, полязгал там чем-то и вернулся с большим фанерным ящиком в руках. Лорен с надеждой воззрилась на него:

— Ну что — удастся что-нибудь сделать?

— А? Да, конечно. Сейчас приклею, только лучше для надежности еще шурупми прихватить.

Поставил ящик на землю, снова отошел и вернулся с низенькой скамечкой и инструментами — Лорен с ходу опознала молоток и отвертку, а вот для чего нужны маленькая лопаточка и треугольный ржавый стержень с острым концом, оставалось загадкой. Что поделаешь, у них в Глен-Фоллс женщинам не принято было интересоваться мужскими причиндалами — даже то, что она сама умела прочистить засорившуюся раковину, считалось "не комильфо" и вызывало удивление подруг: а муж-то на что?

Бородач, который, присев на скамеечку, ковырял и тер тем самым стержнем ее многострадальный каблук, спросил внезапно:

— Кофе хочешь?

Что? Кофе? Он правда предлагает ей кофе?

— Да, — Лорен постаралась, чтобы в голосе прозвучало не чересчур много энтузиазма.

— Тогда возьми на заднем сидении термос и налей себе и мне… я из-за тебя сегодня позавтракать не успел.

Плюнув на слышанные не раз страшные истории про мужчин, которые опаивают несчастных девушек снотворным и творят с ними всякие непотребства (но он же тоже будет это пить), она потянулась на заднее сидение. Термос нашелся сразу — большой и почти полный, чувствовалось, как под руками переплескивается содержимое.

— Вот сюда, на стол ставь, — приказал мужчина и сдвинул инструменты на край ящика. — И глянь в бардачке — там вроде чашка есть.

Господи, как пах этот кофе — аж голова закружилась. Она налила бородачу в крышку от термоса, себе — в найденную в бардачке пластиковую чашку; нетерпеливо сделала первый глоток, обожгла язык, но все равно это было прекрасно.

— Ничего, что сладкий? — спросил мужчина. — Пошарь под сидением — там должен быть бумажный пакет.

Внутри пакета оказалась половина багета, три шоколадных вафли и… горбушка копченой колбасы, толстенькая и ароматная (рот Лорен мгновенно наполнился слюной). Все это богатство мужчина вытряхнул на ящик и, достав из кармана нож, ловко напластовал колбасу на ломтики. Учуяв лакомый запах, откуда-то появилась собачонка, виляя куцым хвостиком, присела рядом.

Лорен тоже ужасно хотелось колбасы, но самой просить было неудобно, а хвоста, чтобы им искательно повилять, в наличии не было. Словно услышав ее мысли (а может, уловив жадный взгляд), бородач кивнул на ящик, сказал с легким сомнением:

— Если хочешь — угощайся. Но багет позавчерашний.

Какое еще "если"? Лорен отломила треть багета, взяла ломтик колбасы и вдохнула упоительный аромат копченого мяса и пряностей… нет, она не будет делать бутерброд — сначала просмакует ее, а уж потом заест хлебом и запьет глотком кофе.

Дожевывая третий кусочек колбасы, она пребывала в нирване и вздрогнула, услышав неожиданный вопрос:

— У тебя что — правда нет дома?

Она мотнула головой и набила рот багетом — авось это удержит его от дальнейших расспросов. Но не тут-то было.

— А где же ты живешь? — поинтересовался бородач.

— А тебе зачем? — прожевав, настороженно спросила она.

— Да так… просто для разговора.

— Ну, если для разговора… — Лорен вздохнула и немного помолчала, прежде чем сказать тоскливую правду: — На вокзале.

* * *

В Глен-Фоллс бездомных не было — шериф мистер Маузен никогда не допустил бы подобного безобразия. Даже братья Симпсоны, про которых все знали, что они пьяницы и браконьеры, жили в старой лачуге возле кладбища и числились там сторожами.

А вот приехав в Нью-Йорк, Лорен частенько их видела — мужчин и женщин неопределенного возраста в потрепанной неряшливой одежде; некоторые везли с собой тележки с каким-то скрабом — всем имевшимся у них имуществом. И, замечая из окна автобуса одного из этих бедняг, она и представить себе не могла, что наступит день, когда лишь тонкая черта будет отделять ее от него.

Прилично одетая девушка, дремлющая на вокзальной скамейке в обнимку с дорожной сумкой, обычно не вызывала подозрений у проходивших по залу полицейских. Будили ее лишь пару раз, да и в этих случаях, когда, глядя на них честными глазами, Лорен объясняла, что уезжает утренним поездом (автобусом) и сейчас ждет подругу — билеты у нее — оставляли в покое.

Никто не догадывался, что утром сумка с пожитками отправится в автоматическую камеру хранения (на это уходили последние центы), а сама девушка — в очередное странствование в поисках работы. И никому и в голову не могло придти, каких титанических усилий требует от нее поддержание этого самого "приличного вида".

Принять душ (сиречь, запершись в кабинке вокзального туалета, раздеться догола и обтереться с ног до головы мокрой губкой), освежить влажной платяной щеткой юбку, поднять иголкой "дорожку" на чулках — все эти нехитрые премудрости Лорен освоила быстро. Постирать трусики или блузку тоже вроде бы несложно, особенно если в туалете есть теплая вода — но где их потом сушить? Хорошо хоть гладить блузку — слава изобретателю капрона, — не приходится.

Пришлось отказаться от роскошных, лелеемых еще со школы золотисто-медовых локонов. Когда их сменила короткая стрижка а-ля Делла Стрит, Лорен проплакала весь вечер. Но что делать — промыть длинные волосы в вокзальном туалете невозможно, да и парикмахер заплатил за них не скупясь — целых десять долларов.

Деньги от подворачивавшихся заработков уходили и на камеру хранения, и на химчистку, и на автобус — она, конечно, старалась ходить везде пешком, но Нью-Йорк — город большой, и не всегда удавалось сэкономить. На еду почти не оставалось, о возможности же снять хоть какое-то жилье, тем более выкупить "арестованный" прежней квартирной хозяйкой чемодан приходилось лишь мечтать.

А нормальной работы не было. Подавальщица в спортивном баре — сальные взгляды завсегдатаев, мизерные чаевые и пропитавший всю одежду тошнотворный запах пива и курева; там она продержалась больше месяца, пока не огрела одного из посетителей подносом в ответ на смачный шлепок по заду. Официантка в ресторане — там было как раз неплохо, но не повезло: простыла, вышла на работу с температурой, еле держась на ногах, и облила клиента соусом.

Еще, очень недолго, была швейная мастерская — угнаться за работавшимися там мексиканками Лорен так и не смогла. Раскладчица товара в сетевом супермаркете — самое лучшее место, но, увы, изначально временное — пока не вернулась из отпуска постоянная работница; туда Лорен иногда захаживала — вдруг кто-нибудь соберется уволиться? Судомойка, ночная продавщица в магазине на заправке, уборщица в спортклубе…

Сейчас бы она не отказалась ни от одного из этих мест — даже спортивный бар бы вытерпела — но все равно это было не то, ради чего она бросила Глен-Фоллс и приехала сюда.

А приехала она — чтобы петь.

* * *

Она говорила и говорила, перескакивая с одного события на другое и вновь возвращаясь к первому: пару раз даже слезы на глазах выступили. До смерти хотелось выговориться и почему-то легче было рассказать обо всем этом незнакомцу, человеку, про которого она не знала ничего — даже имени; так порой пассажир в поезде под стук колес поверяет свои самые сокровенные тайны случайному соседу по купе.

Бородач слушал — хорошо слушал, внимательно, и поглядывал на нее по-добому, без иронических улыбочек и "остроумных" замечаний. Сочувствовал — судя по тому, что подвинул в ее сторону все три вафли. Потом, как-то незаметно на ящике перед ним снова оказалась ее туфля — он возился с ней, но продолжал молча слушать, и лишь когда Лорен сказала, что приехала в Нью-Йорк, чтобы петь, переспросил удивленно:

— Ты что — петь умеешь?

— Да, — это она могла ответить с уверенностью. — Я даже в рок-группе солисткой была.

К чести бородача, он не стал тут же просить ее "А ну-ка, спой", а лишь вздохнул. Покрутил в руках туфлю, сказал:

— Вот, вроде готово… Теперь нужно только подождать, пока клей намертво схватится — думаю, часов трех хватит.

— Как три часа? Мне же… мне же идти надо, — У нее на сегодня был четкий план — взбодрившись кофе, пройти от начала до конца всю эту улицу, заглядывая в каждый магазин и кафе и спрашивая, нет ли у них работы. А через три часа — это она как раз под обед попадет.

— Ничего не поделаешь — это клей такой, — пожал плечами мужчина, — схватывается намертво, но небыстро.

— Я работу здесь поблизости поискать хотела, — угрюмо пожаловалась она.

— Ну… мои кроссовки тебе все равно не подойдут. — Он снова пожал плечами, спросил после паузы: — Как тебя хоть зовут-то?

— Лора… Лорен Фолкрум… То есть Хейли, Фолкрум — это по мужу.

— Так ты еще и замужем?

— Разведена. — Это еще одна причина, по которой она никогда не сможет вернуться в Глен-Фоллс.

— Майкл Кири, — сказал мужчина, вставая.

Только когда он сунул ей руку, Лорен сообразила, что это он представляется, и рукопожатием довершила знакомство.

— Вот что, Лора-Лорен, — заявил бородач. — Мне нужно поработать. Ты можешь здесь побыть пока — только, пожалуйста, сиди тихо и не отвлекай меня. — Отошел к багажнику, порылся там и кинул на землю перед ней пару потрепанных кроссовок. — Если надо — туалет там, — махнул рукой в строну лифта.

* * *

В туалете она пробыла довольно долго — благо была теплая вода и дармовое мыло с запахом лаванды, вымыла голову и помылась сама, использовав вместо губки скомканное бумажное полотенце. Пожалела, что не выпросила у Майкла какую-нибудь футболку — тогда можно было бы и блузку постирать.

За все это время в туалет никто не зашел — красота, не то что на вокзале.

Вернувшись к "Империалу", она обнаружила, что на ящике стоит портативная пишущая машинка, и Майкл, сидя перед ней, что-то печатает — быстро и уверенно. Вот бы ей так научиться — тогда бы и на место секретарши можно было претендовать.

На нее он даже не взглянул. Лорен тихо прошла и села обратно на пассажирское сидение машины. С соседнего, водительского кресла ей вильнула хвостом собачонка.

Печатал Майкл довольно долго — порой останавливался, задумывался, потом снова начинал печатать — то медленно, то чуть ли не с пулеметной скоростью. Лорен со скуки успела досконально изучить найденную на заднем сидении рекламную газетенку, а он все продолжал печатать. Прошло больше часа, прежде чем, подняв голову, он окинул окружающее рассеянным взглядом и, наткнувшись нее глазами, посоветовал:

— В багажнике парочка старых журналов есть — можешь пока взять почитать.

— Ты писатель, да? — осмелилась спросить Лорен — раз он первый заговорил, то, наверное, можно?

— Нет, журналист. — Сморщился, сделал такой жест, будто отгонял муху: — Все, все, не мешай, — и вновь склонился над машинкой.

* * *

Каблук приклеился на славу, то есть намертво. Она примерила, прошлась взад-вперед — будто и не отламывался. Майкл, на сей раз встав со своей скамеечки, с улыбкой следил за "испытанием" и, когда она вернулась к машине, встретил ее словами:

— Ну что — все в порядке?

— Да — как новенький, — обрадованно откликнулась Лорен. — Спасибо тебе.

— Да не за что, — усмехнулся он.

— Нет, ну… — хотелось на прощание сказать ему что-то хорошее. — Знаешь, я всегда считала, что нью-йоркцы сухие и безразличные — с человеком хоть что прямо у них на глазах случись, мимо проходят. А ты не такой.

— Такой же самый, — усмехнулся он. — Просто там, на улице, я вдруг подумал, что мы с тобой, считай, товарищи по несчастью.

— То есть?

— Помнишь, я сказал, что домой к себе тебя не приглашаю? — Лорен кивнула. — Так вот, я тебя обманул — на сегодняшний день другого дома, кроме "Леди", у меня нет.

— Какой еще леди? — ошарашенно спросила она.

— Вот этой, — он похлопал ладонью по крыше автомобиля. — Машину мою так зовут — "Леди удача".

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Ты что — шутишь? — неуверенно спросила Лорен.

— Почему? Если можно так назвать лодку или яхту…

— Да нет, я не про это. Я про то, что ты до того сказал, про… — она от неловкости замялась, — дом.

— А-а… — Майкл усмехнулся. — Нет, я не шучу. Я уже третий месяц живу здесь, на стоянке, и сплю в машине.

— И тебя не гонят?

— Кто ж меня прогонит — автомобиль мой, место на стоянке оплачено до конца года.

— Но…

— Ладно, ты куда-то, вроде, торопилась? — Похоже, он уже жалел о том, что разоткровенничался, и решил побыстрее ее спровадить.

— Да, конечно, я пойду… еще раз спасибо за помощь.

Она собиралась уже повернуться и пойти к лифту, когда

— Хочешь заработать доллар? — неожиданно спросил Майкл.

— А-а… да, конечно, — (Доллар — это же целый завтрак)

— Тогда… ты, кажется, собиралась здесь, в окрестностях работу поискать? — Лорен кивнула. — Ну так зайди заодно в прачечную на соседней улице и получи мои рубашки — сейчас я тебе дам квитанцию.

* * *

Возможно, встреча с Майклом принесла ей удачу: работу она нашла буквально в третьем месте, куда зашла — в ресторане "Монтана стейк". Правда, всего на неделю — именно на столько уезжала в свадебное путешествие их судомойка — но пожилой хозяин выглядел деловито-доброжелательным и, хотя зарплату предложил небольшую, зато обещал каждый день под конец работы кормить ужином.

Сама судомойка тоже была на работе — замуж она вышла пять дней назад, а в свадебное путешествие собиралась лишь завтра и не хотела терять заработок. Она показала, что где лежит, заодно подробно рассказала, как познакомилась с мужем — он работал шофером на грузовике, который привозит в ресторан овощи. С гордостью продемонстрировала колечко с маленьким, но настоящим бриллиантом, угостила кусочком черствоватого сладкого пирога и, понизив голос, сообщила, что хозяин — уже не ходок, так что "того-этого" можно не опасаться, и вообще он человек хороший, хоть кого спроси.

Лорен терпеливо слушала, ахала и понимающе кивала — говорить, что ей надо еще успеть в прачечную, было неудобно. В результате она попала туда уже под самое закрытие, получила вкусно пахнущий свежим бельем пакет и поспешила обратно на стоянку — а то Майкл уже, наверное, думает, что она сбежала с его рубашками.

* * *

Как выяснилось, ничего он такого не думал, более того, вообще о ней забыл.

Когда Лорен поднялась на верхний этаж стоянки и подошла к знакомому черному автомобилю, то увидела прежнюю картину — согнувшуюся над пишущей машинкой фигуру. Лишь когда она подошла вплотную, Майкл поднял голову и удивленно сдвинул брови, но через пару секунд лицо его разгладилось:

— А, это ты уже, — ("Уже"? Да ее не было часа три, не меньше)

— Вот, — протянула Лорен пакет с рубашками.

— Ага, спасибо, — Он полез в карман, но она помотала головой:

— Нет, не надо.

— Но мы же договаривались… — удивился Майкл.

— Ты помог мне, — перебила она, — я тебе, и деньги тут не при чем.

Конечно, доллар — это целый завтрак, куснула ее за сердце жадность, но надо же человеком быть. Вон, у него манжеты все уже обтрепались.

— Ну, если так, — бородатое лицо украсилось обаятельной улыбкой, — то спасибо. — Протянул руку — Лорен неуверенно пожала; не отпуская ее, Майкл сказал: — Э, слушай — а хочешь со мной поужинать?

В Глен-Фоллс, если неженатый мужчина (с женатым это было вообще немыслимо), предлагал незамужней женщине вместе поужинать, это однозначно значило ухаживание; здесь, в Нью-Йорке — часто подразумевало предложение определенного рода. Но Лорен сомневалась, чтобы Майкл намеревался сейчас повести ее в ресторан, а затем в отель. Может, в данном случае ужин — это просто ужин?

— Ну-у… — протянула она. — А где — прямо здесь?

— При более удачном раскладе, — он ухмыльнулся, — я бы непременно пригласил тебя в "21 Сlub" (один из старейших ресторанов Нью-Йорка). Но пока что — да, прямо здесь.

Лорен не знала, что ответить: с одной стороны, это не совсем прилично — что ни говори, но они с Майклом едва знакомы, с другой — есть хотелось, как и почти всегда в последнее время.

— Соглашайся, — заметив ее колебания, весело сказал он. — Не пожалеешь. Вот сейчас я еще полчасика поработаю — мне, пока светло, надо статью закончить — а потом будем ужинать. А пока ты журнал почитай или, — глаза его лукаво блеснули, — можешь пришить мне пуговицы на рубашки — там двух или трех не хватает.

А-а, вот оно в чем дело. Лорен про себя хихикнула: большинство знакомых ей мужчин такое низменное занятие, как пришивание пуговиц, считали чисто женским — соответственно, делать этого не умели и учиться не собирались.

— У меня иголки с собой нет. — Иголки в сумочке у нее на самом деле были, даже две — с черной и с белой ниткой, но надо же себе немножко цену набить, чтобы не воображал, что пришивание пуговиц — цель ее жизни, и она даже с собой инструмент подходящий носит.

— А я дам, все дам, — обрадовался Майкл, — у меня и нитки, и иголки, и запасные пуговицы есть.

* * *

Со статьей он управился на самом деле даже быстрее, чем за полчаса. Разогнулся, потянулся и взглянул на Лорен:

— Ну, как у тебя дела?

— Пуговицы я уже пришила, — отрапортовала она. — Сейчас еще дырочку на рукаве заделаю и все.

Майкл кивнул, сложил бумаги в папку и отнес ее в багажник, туда же отправилась и машинка. Взамен он достал пластиковое ведро, отправился в сторону лифта и к тому времени, как Лорен покончила с дырочкой, вернулся с галлоном воды.

— Помощь нужна? — предложила она.

— Да нет, — он поставил ведро на ящик и усмехнулся: — А сейчас я тебе открою страшную-престрашную тайну. — Посерьезнел: — Нет, на самом деле — если ты кому-нибудь расскажешь, у меня могут быть неприятности.

— Расскажу — о чем?

Вместо ответа Майкл поманил ее за собой к багажнику. Лорен неуверенно проследовала за ним — на миг даже закралась мысль, что он мафиози (иначе что это еще за "страшная тайна"?). Но "тайной" оказалась всего лишь портативная газовая плитка из тех, что люди берут с собой в походы; достав, он поставил ее между машиной и бетонным ограждением, зажег и водрузил на нее ковшик с водой. Сидя на корточках и глядя на Лорен снизу верх, улыбнулся:

— Никому не говори. Это категорическое нарушение правил пожарной безопасности.

— Да, я понимаю, — кивнула она и сглотнула слюну: кажется, сейчас ей предстоит редкое удовольствие — горячий ужин.

* * *

Ужин оказался и вправду роскошный: целая тарелка риса с приправами и две консервированные сосиски. Был даже капустный салат — тоже из консервной банки. По мнению Лорен — лучшего и быть не может, но Майкл, глядя на свою тарелку, мечтательно вздохнул:

— Эх, сюда бы еще отбивную…

Пару ложек риса и сосиску получила и собачонка; быстро съела и прибежала клянчить еще — смотрела на Майкла умоляющими глазами, дергала его лапой за штанину и демонстративно облизывалась, пока он не сдался и не отломил ей треть своей сосиски ("Лучше бы мне отдал" — позавидовала Лорен). Только теперь она рассмотрела песика как следует — длинными лапами и вытянутой мордочкой он напоминал фокстерьера, а вот умные глаза чуть навыкате явно достались от другой породы — возможно, французского бульдога.

Сама она не просто ела, а смаковала и наслаждалась и самой едой, и постепенно охватывавшим ее блаженным ощущением сытости. А ведь им еще предстоял чай с вафлями.

Вафель у Майкла было много. Пока варился рис, Лорен подсмотрела — в багажнике стояло две коробки с продуктами: консервами, пакетиками риса "Анкл Бенс" — такого же, как они сейчас ели — и пресловутыми шоколадными вафлями; их там лежало пачек восемь, не меньше.

— Эй, — позвал он, увидев, что она задумалась. — Пенни за твои мысли.

— Да, они и цента не стоят, — отмахнулась Лорен. — Ты… это… статью свою успел дописать? — спросила больше из вежливости, не зная, что еще сказать.

— Да, завтра сдам.

На этом разговор как-то сам собой иссяк.

Наступили сумерки, и вдоль ограждения зажглись фонари.

— А чего здесь все время так тихо? — нарушила молчание Лорен. — Я за весь день никого, кроме тебя, тут не видела.

— Стоянка построена на неудачном месте, — отозвался Майкл. — Даже днем на ней хорошо если половина мест занята, а раз есть свободные места внизу, то мало кто на самый верх поедет. В основном на нашем этаже стоят машины, которые хозяева надолго оставили — на неделю, на две. Владелец того "Понтиака", к примеру, — указал он на соседнюю машину, — вообще на три месяца в Европу уехал.

* * *

Было действительно тихо — очень. Городской шум досюда почти не долетал, и на миг у Лорен возникло странное ощущение, что они с Майклом — единственные оставшиеся на Земле люди.

— Ты, наверное, сейчас думаешь, — внезапно сказал он, — как это журналист, вроде бы респектабельный человек — и вдруг дошел до того, что живет на стоянке?

— Э-ээ… да, — кивнула она, хотя на самом деле думала совсем о другом — о том, как не хочется сейчас вставать и тащиться на вокзал, забирать там сумку и идти на автостанцию — спать ей сегодня предстояло именно там.

— Все просто — я поругался с главным… ну, в смысле с главным редактором. Началось с мелочи, с не понравившейся ему фразы в заметке, и каким-то непонятным образом дошло чуть ли не до драки. Мы с ним и раньше ругались, и я думал, что все обойдется, но наутро меня просто не пустили в редакцию. Мало того — он раззвонил всем, что я скандалист, который не умеет работать. Это выяснилось, когда я начал искать работу — я-то был уверен, что меня везде с руками оторвут… В общем, через пару дней я разругался с Вероникой… со своей бывшей — она стала капать мне на мозги, чтобы я пошел к Джекобу и попросил прощения. Кроме того, хотела, чтобы я избавился от Чалмера и продал "Леди". И я ушел от нее — сначала в отель, а потом вот сюда.

— Так ты был женат? — сообразила Лорен.

— Нет, — Майкл поморщился, словно сама эта мысль вызвала у него раздражение, — мы просто вместе жили.

Что — без кольца, без брака? Хотя это же Нью-Йорк, не Глен-Фоллс… да и ей ли кого бы то ни было осуждать — после всего случившегося. Мама наверняка до сих пор опускает глаза, встречаясь с бывшими подругами по церковному клубу…

— Но сейчас ты уже работаешь?

— Да нет, — отмахнулся он, — это так, подработка. В штат меня не берут… то есть кое-где и взяли бы, но рядовым и без своей колонки — а это для меня, сама понимаешь, шаг вниз. Но статьи иногда заказывают, эссе…

Некоторые слова из тех, что он говорил, Лорен не понимала, но переспрашивать стеснялась. Да и зачем? — понятно же, что человеку просто надо выговориться.

— …Я все равно пробьюсь, — продолжал Майкл. — Лето — мертвый сезон, а вот осенью…

Хотя она знала, что время позднее и ей давно пора быть на вокзале, но перебить его просто язык не поворачивался.

Наконец, случай представился:

— Знаешь, давай-ка я еще чайник поставлю, — сказал он, но Лорен помотала головой:

— Да нет, уже поздно, мне идти пора. — Тоскливо глянула наружу, где тускло горели цепочки уличных фонарей.

— Темно уже совсем, — озвучил Майкл ее мысли.

— Ага…

— Ты не боишься в такое время одна по улицам ходить?

— А что делать? — невесело улыбнулась она.

— Хочешь — оставайся.

Так вот к чему были все эти подходцы и разговорчики… а она-то поверила, что он не такой же гад, как все.

— Нет, я пойду, — сказала Лорен резче, чем собиралась. Встала, добавила сердито: — Я же тебе говорила, я не из таких.

— Да я не в этом смысле, — воскликнул Майкл. — Просто действительно уже поздно, а это все-таки Нью-Йорк… А здесь, — похлопал по двери "Леди Удачи", — места вполне на двоих хватит.

Он не делал попытки вскочить, схватить ее или еще как-то задержать — лишь смотрел снизу вверх; глаза, невинные и удивленные, словно говорили: "Как ты вообще могла обо мне такое подумать?"

"Может, я и впрямь поторопилась с выводами?.." — подумала Лорен, вслух сказала уже мягче:

— Спасибо, но я все-таки пойду… неудобно.

Словно почувствовав слабинку, Майкл приложил руку к груди.

— Слово скаута — я не стану проявлять никакой… м-мм… ненужной инициативы. И дам тебе отдельное одеяло.

Лорен сама не знала, почему до сих пор не ушла и позволяет себя уговаривать — наверное, от мысли о темной улице, по которой, шарахаясь от каждой тени, ей придется идти, какое-то затмение нашло — и удивилась, услышав собственный голос, задумчиво произносящий:

— Юбка помнется…

— Ты можешь переодеться — я дам тебе халат.

* * *

Халат оказался банный, из толстой махровой ткани в серо-голубую полоску. Получив его, Лорен отправилась в туалет — переодеваться и мыться, одновременно ругая себя на чем свет стоит: "Господи, что я делаю? Зачем? Разве мужчинам можно верить?"

Но чистый и безлюдный туалет настроил ее на более умиротворенный лад. Умывшись и обтеревшись теплой водой, она снова надела белье, сверху халат; пожалела, что нельзя постирать блузку — не на руль же ее вешать сушиться, — вышла наружу и рысцой побежала к "Империалу" (а то вдруг кто-нибудь приедет и осветит ее фарами — наверняка решат, что сумасшедшая).

За время ее отсутствия "Леди Удача" преобразилась — весь ее салон представлял теперь собой некое подобие тахты, застеленной клетчатым пледом. Поверх него лежало два (не обманул) одеяла.

Майкл, копавшийся в багажнике, высунулся из-за поднятой крышки и сказал:

— Залезай и справа ложись.

Лорен послушно залезла в салон и легла, закуталась в одеяло. Майкл появился через минуту, сунул ей свернутый плед:

— На, возьми — вместо подушки.

Себе в изголовье кинул настоящую подушку, даже в наволочке, подождал, пока собачонка запрыгнет в машину, и захлопнул дверь. Растянулся рядом с Лорен и повернулся к ней спиной.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — робко отозвалась она.

Действительно — не попытался ни придвинуться ближе, ни обнять… Внезапно что-то коснулось ее ноги — Лорен чуть не взвизгнула, но тут же поняла, что это устраивается на ночь собака.

Тугой узел напряжения у нее внутри постепенно расслаблялся, и, господи, какое же это было удовольствие — наконец-то поспать лежа, растянувшись во весь рост. Она думала, что долго не сможет заснуть — все-таки незнакомое место, да и незнамо кто сопит рядом — но рухнула в беспробудный сон почти сразу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Всю ночь она проспала вглухую — если ей что-то и снилось, то не запомнилось. Лишь под конец приснился кошмар — Майкл, навалившись сверху, тискал ее, сопел прямо в лицо… Лорен задергалась, отбиваясь обоими руками, он странно, не-по-мужски взвизгнул — и она, наконец проснувшись, подскочила на постели.

В окно светило солнце, и никакого Майкла поблизости не было. Был только песик — зажавшись в углу салона, он испуганно смотрел на нее; судя по отчетливо читавшейся на мордочке обиде бедняга подошел ее понюхать, а она спросонья приняла его за насильника.

— Это что, я тебя, что ли, стукнула? — спросила Лорен полушепотом. — Извини, я не нарочно. — Протянула к собачке руку: — Пойди сюда, мой хороший, — вспомнила имя: — Чалмер, Чалмер…

Песик опасливо глянул на нее, но подполз ближе; впрочем, стоило ей погладить его, как он заулыбался, перевернулся на спину и распростерся перед ней, виляя хвостиком. Это означало приглашение почесать ему животик, что Лорен и сделала.

* * *

Переоделась она прямо в машине и вылезла на свет уже в приличном виде — как раз вовремя: Майкл, в спортивных штанах и майке, шел от лифта. Увидев ее, заулыбался:

— Кофе будешь?

— Буду, — Согласилась Лорен и побежала умываться.

На сей раз к кофе он выложил не вафли, а крекеры со вкусом сыра — солоноватые, с блестящими крупинками соли сверху.

Лорен похрустывала ими, меленькими глоточками запивая кофе. Было понятно и неизбежно, что сейчас она допьет и пора будет идти, и очень скоро все это — и стоянка, и живущий в машине человек, и его дружелюбная собачка — останется лишь воспоминанием. Хорошим воспоминанием, которое можно смаковать в плохие минуты — что бывает же и такое…

* * *

Похоже, встреча с Майклом продолжала приносить ей удачу: на подходе к вокзалу она нашла дайм (десятицентовик) — он валялся на тротуаре, втоптанный в грязь. Разумеется, подобрала. Дальше — больше: в туалете на автовокзале, в боковой кабинке она обнаружила теплую — прямо-таки горячую, — трубу. Тут же перестирала все белье, развесила там и сама заперлась в этой кабинке с подобранным в зале ожидания журналом "Сад и огород". Высохло за два часа.

Словом, на работу она шла в свежей розовой кофточке и в хорошем настроении. Скорее всего, заразила этим и окружающих, потому что когда минут за десять до четырех с черного хода вошла в рестран и с улыбкой поздоровалась, обе поварихи заулыбались ей в ответ:

— О, ты рано. Хочешь канапе? Вчерашние, но вкусные — какие-то мудаки заказали целое блюдо, "Радуга вкуса" называется, а сами сьели от силы штук пять.

Почему канапе имели такое странное название, Лорен поняла, едва увидела это самое блюдо, стоявшее на боковом столе и уже изрядно початое — оставшиеся канапе на нем были разложены цветными полосками, красные и розовые с зеленым, желтые и оранжевые, даже сиреневые. Из любопытства она попробовала для начала сиреневое — оказалось, что оно с сыром и каракатицей.

Словом, к работе она приступила в отличном настроении и, намывая накопившуюся гору тарелок, начала тихонько напевать блюз — один из тех, что исполняла когда-то на сцене — потом другой… Минут через десять старшая повариха окликнула ее:

— Эй, как тебя… Лорейн — а погромче можешь?

Лорен удивленно обернулась, и женщина пояснила:

— Очень мне эта песня нравится.

Что делать — пришлось спеть погромче. Следующую песенку, веселую и ритмичную, Лорен исполнила уже в голос, не стесняясь.

Она давно не пела — сама чувствовала, что с непривычки и голос подрагивает, и ноты кое-где не вытягивает, но поварихам и прибегавшим из зала официанткам нравилось.

— Ой, а вот это ты можешь? — спрашивала то одна, то другая, и Лорен охотно пела "под заказ".

— С таким голосом тебе надо не посуду мыть, а на сцене выступать, — часа через полтора подытожила Дина, старшая повариха.

— Ага, — подхватила Айрис, ее помощница.

— Да я и пела, — скромно похвасталась Лорен. — Я была солисткой в джаз-рок-группе.

— Ну да? — восхитилась Дина. — А чего ж ты?.. — Кивнула на раковину с мыльной водой.

Врать Лорен не любила, но слегка приукрасить действительность — почему бы и нет? Тем более что люди чужие, через неделю они останутся в прошлом и правды никогда не узнают. Поэтому она поведала печальную историю про провинциальную девушку, которая мечтала стать певицей — и стала ею, на целых полгода (ну, четыре месяца — это же почти полгода). Но потом вынуждена была уйти из джаз-рок-группы — не сложились отношения с руководителем, и решила попробовать начать заново в Нью-Йорке. Но пока "зацепиться" нигде не удается, и ей приходится подрабатывать где придется.

— А чего с руководителем-то не сложилось? — сочувственно спросила Айрис. — Приставал, что ли?

Лорен, скромно потупившись, пожала плечами (про это самое "не сложились" до сих пор было мерзко и больно вспоминать).

* * *

К концу дня ноги ныли и гудели (эх, надо было взять с собой спортивные парусиновые тапки — хоть и страшненькие, зато без каблука и удобные). Поэтому, когда Дина сказала: — Ну вот, еще эти две кастрюли помой и все, — Лорен с облегчением вздохнула.

— Ты здесь будешь ужинать или с собой возьмешь? — продолжала повариха.

— С собой, — Разумеется, с собой — ведь тогда часть можно будет оставить на завтрак.

— Ну и правильно — дома разогреешь и покушаешь, — Повариха принялась одну за другой наполнять бумажные плоские коробочки, попутно комментируя: — Я побольше положу — ты ведь с подружкой снимаешь, да? — чтобы на двоих хватило: пару отбивных, рыбку, картошку… салат будешь? И пирожных парочку… Хорошо ты пела сегодня.

Говорить, что у нее нет ни дома, где можно разогреть этот ужин, ни подружки, с которой можно его разделить, Лорен не стала — ни к чему, чтобы ее жалели. Просто благодарно улыбнулась, когда Дина поставила перед ней бумажную сумочку с веревочными ручками.

* * *

На улице было темно — еще бы, одиннадцатый час. И мокро. Дождь накрапывал слабо, но, похоже, за то время, пока она работала, прошел настоящий ливень — приходилось выбирать, куда ступить, чтобы не влезть в лужу.

И все равно вляпалась — тут же, недалеко, на перекрестке. Торопилась пробежать, пока не переключился светофор, и из-за отблесков фонарей не заметила, что перед тротуаром полосой стоит вода — лишь почувствовала, как ноге вдруг стало холодно и мокро.

Это была катастрофа — на ногу плевать, но туфли. Если они расклеются и развалятся, у нее из обуви останутся только парусиновые тапки. А если идти в них, насквозь мокрых, до самого автовокзала, то они непременно расклеются. Может, на автобусе подъехать — истратить тот самый дайм?..

В конце квартала призывно высвечивались контуры автостоянки. Может, пойти туда, не к Майклу, конечно — это было бы неловко и неудобно, но там в туалете тепло, и можно будет просушить туфли…

* * *

Всю дорогу до верхнего этажа Лорен разрывалась между вбитыми с детства в голову правилами приличия и здравым смыслом. Иными словами, боролась с желанием угостить Майкла отбивной, о которой он вчера так мечтал, и если он (очень вероятно — ведь время-то уже позднее) предложит ей снова переночевать в "Леди удаче" — согласиться.

Конечно, навязываться было неловко, и если бы мама узнала об ее бесстыдстве, то от стыда упала бы в обморок — но с другой стороны, еще одну ночь проспать лежа, под одеялом, в тепле, да и туфли заодно высушить…

Свет в "Империале" не горел — наверное, Майкл уже лег спать. "Ой, а вдруг он там не один?" — с ужасом подумала она уже после того, как тихонько постучалась в окно — но тут за стеклом мелькнула бородатая физиономия. Еще через пару секунд окно опустилось и оттуда удивленно выглянул Майкл:

— Привет. Ка…

Очевидно, он хотел спросить "Какими судьбами?", но Лорен не дала ему продолжить, одним махом выпалив:

— Привет я тебе отбивную принесла помнишь ты вчера хотел, — Добавила — уже спокойней, показав бумажную сумочку: — Тут целый ужин — его только разогреть надо.

— Ты вся мокрая, — заметил он.

— Дождь на улице.

Это можно было и не говорить — тяжелые капли шумно барабанили по стеклянной крыше.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Майкл словно очнулся и вылез из машины.

— Сейчас я тебе дам что-нибудь сухое — переодеться. — Отправился к багажнику, из-за поднятой крышки неразборчиво донеслось: — Ночевать останешься?

— Да, — закивала она, устыдилась собственного энтузиазма и добавила уже тише: — Если можно… И у тебя нету какой-нибудь лишней обуви, а то я туфлю промочила.

Спустя пару минут Лорен уже шла в туалет, нагруженная, как осел. Помимо знакомого уже халата и пары кроссовок, ей было вручено ведерко для воды, чашки и две грязных тарелки с вилками (со вчера так и не помыл — ох уж эти мужчины). Сам Майкл остался "стеречь домашний очаг", иными словами, греть на плитке еду.

Шла и улыбалась: вопреки здравому смыслу, ее не оставляло ощущение, что она чуть ли не дома.

* * *

Дина не обманула — ужин оказался и впрямь обильный. Когда Лорен, уже в халате, вернулась с чистыми тарелками, на ящике стояла коробочка с салатом и вторая — с подогретой жареной картошкой; за машиной, на плитке негромко шкворчала сковородка с отбивными.

Завидев ее, Майкл перенес сковородку на ящик, наполнил чайник и поставил на освободившуюся плитку, сказал деловито:

— Я рыбу греть не стал — тут и так много еды, давай ее на завтрак оставим.

— Давай, — стараясь не улыбаться до ушей, согласилась Лорен, расставила тарелки и, открыв дверь "Леди удачи", примостилась на подножке.

— Откуда такая роскошь? — поинтересовался Майкл, садясь напротив нее на скамеечку и перетаскивая к себе в тарелку отбивную.

— Из ресторана. Тут, неподалеку — "Монтана стейк" называется. Я там ближайшую неделю работать буду, хозяин обещал, помимо денег, каждый день ужином кормить, и вот, видишь, — повела Лорен рукой на изобилие на столе. Судя по тому, с какой скоростью Майкл, пока она говорила, уничтожал отбивную, он здорово изголодался по настоящему мясу, поэтому, скрепя сердце, предложила: — Хочешь, возьми еще половину моей отбивной?

Он энергично закивал и отполовинил вторую отбивную. Остатки Лорен, пока ее не настиг очередной приступ ненужного человеколюбия, переложила к себе. Майкл тем временем обратил внимание и на другие имевшиеся на столе яства:

— А ты чего французский салат не берешь? — Положил себе, попробовал. — Кстати, очень неплох.

— Французский? — Она с сомнением взглянула на беловатую массу с вкраплениями чего-то розового и темного.

— Да, тут сыр, яблоки… — он запнулся, смакуя вкус, — ага, изюм и курица. И майонез — домашний, на оливковом масле. — Поднял на Лорен глаза: — Не сомневайся, я в этом деле разбираюсь — я в газете рейтинговую колонку по ресторанам вел.

Что такое "рейтинговая колонка", она не знала, но поверила на слово — тем более что салат оказался действительно вкусным. Но чтобы мужчина (мужчина) разбирался в тонкостях его приготовления?

— А я сегодня ту статью сдал, — продолжал Майкл. — И еще заказ на спортивный подвал получил — в пятницу заплатить обещали.

— Ух ты-ы, — восхищенно протянула Лорен, про себя подумала: "Интересно, а что такое "спортивный подвал" — вроде боулинга, что ли?"

* * *

Спать она ложилась с некоторой опаской: а вдруг Майкл начнет приставать — решит, что раз сама пришла, то вроде как на это напрашивается… Но он, как и вчера, буркнул "Спокойной ночи" и повернулся к ней спиной.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Ой, привет, чего я тебе скажу-у, — встретила ее на следующий день радостным возгласом Дина. — Я вчера сестре мужа рассказала, как ты поешь шикарно, и знаешь, что она сказала?

— Что? — подала положенную в таких случаях реплику Лорен.

— Что у них на работе есть девушка, она раньше в Квинсе работала, в кафе "Старая таверна", так вот, в этой таверне по пятницам проходят конкурсы певцов. То есть любой желающий может придти и спеть. И кто больше понравится публике, того приглашают там петь в другие дни — уже за деньги, представляешь?

Лорен напряглась в струнку, даже дышать перестала: про певческие конкурсы она слышала и раньше — от Флинна, он утверждал, что прежнюю свою солистку они нашли именно там (правда, словам его особо верить было нельзя). Поначалу, уйдя из "Терновника", она пыталась расспрашивать о них — даже узнала про один (подсказали в театре, где она три недели проработала), но там нужно было платить за участие целых двадцать долларов…

Ну а потом, с этой бездомной жизнью, все ее попытки снова начать петь сошли на нет.

— Не хочешь поучаствовать? Ты, с твоим голосом, точно всех там за пояс заткнешь, — возбужденно продолжала Дина. — Я попросила, чтобы она расспросила ту девушку поподробнее, что там и как, и в субботу — послезавтра, значит — я у них с мужем буду и спрошу, а потом тебе перескажу.

— Да, конечно, пожалуйста, — закивала Лорен. Неужто — шанс?

* * *

Утром, когда она уходила, Майкл спросил:

— Вечером придешь?

— Да… если можно.

— Можно, — ухмыльнулся он, — особенно если с ужином.

— А можно, — окончательно обнаглела Лорен, — я эту неделю, пока здесь близко работаю, буду у тебя ночевать? — Добавила поспешно: — И ужин приносить.

На сей раз Майкл промедлил с ответом — она уже хотела сказать: "Да нет, что ты, я просто так ляпнула, в шутку" (неудобно-то как), когда он кивнул:

— Ладно, договорились. — На бородатой физиономии снова прорезалась ухмылка: — Только чтобы ужин был вкусный.

* * *

Ужин оказался не хуже вчерашнего — Дина щедрой рукой разложила в коробочки нарезанный ломтиками ростбиф, пюре, большой кусок пирога с почками и миндальное печенье.

Лорен, конечно, понимала, что это все не ей специально готовили — ростбиф при ней вернули из зала: клиенты, видите ли, просили слабопрожаренный, с кровью, а им подали среднепрожаренный, печенье же по большей части состояло из половинок и обломков. Но еда эта была свежей и вкусной, и, торопливо шагая к стоянке, Лорен уже предвкушала, как они с Майклом будут ужинать, сидя за ящиком — и она расскажет ему про певческий конкурс.

Мимо сидевшего в будке у шлагбаума охранника она прошла, косясь с опаской — а вдруг остановит, спросит, что ей здесь нужно? — но он лишь бросил на нее короткий взгляд и снова уткнулся в журнал.

На выходе из лифта ее встретил Чалмер — подлетел и радостно запрыгал вокруг. "А если все-таки машина? — подумала Лорен. — Не дело это, что Майкл его так отпускает…" Но эта мысль тут же была забыта, заглушенная другой: "Что случилось?"

Свет в "Империале" не горел, но дверь была открыта. Майкл сидел на подножке, опершись локтями о колени и глядя в пол. Лишь когда она подошла близко, поднял голову:

— А-аа, это ты уже…

— Что случилось?

— Ничего. Настроение скверное. Из-за погоды, наверное.

Лорен взглянула на звездное небо — погода как погода, не то что вчерашний дождь…

— Ну, так что у нас сегодня на ужин? — со вздохом спросил Майкл.

— Ростбиф.

— А, ростбиф — это хорошо. Я как раз горчицы купил и хлеба.

Нет, все-таки он был какой-то не такой — словно пришибленный. Но спрашивать еще раз, что стряслось, Лорен не осмелилась.

* * *

Кроме горчицы и хлеба, он купил кока-колы — не в банке, а в большой, "семейной" бутылке. Хоть и не ледяная, она показалась Лорен ужасно вкусной.

С лица Майкла не сходила мрачная мина, но ел он с аппетитом, так что она решилась рассказать ему о певческом конкурсе.

— Да, слышал о таких, — кивнул он. — Хочешь, завтра, когда буду в редакции, узнаю подробнее?

— Хочу, — Она раньше об этом не думала, но ведь в газете действительно все обычно знают.

— Ты вроде в рок-группе какой-то пела?

— Да. А до того была солисткой в школьном джаз-ансамбле.

— И чего ушла оттуда?

— Из школы? — Лорен пожала плечами. — Ну как… доучилась.

— Да нет, — поморщился Майкл, — из рок-группы.

— Так вышло… — обтекаемо ответила она, — долго рассказывать.

— Да мы вроде никуда и не торопимся, — на лице его впервые за этот вечер прорезалась знакомая кривоватая ухмылка. — А у меня сейчас как раз настроение послушать какую-нибудь душераздирающую слезодавильную историю.

Наверное, ей полагалось обидеться, тем более что прозвучало это весьма с сарказмом, но не получилось — уж очень невеселые у него были глаза.

— Да ну… — Лорен неловко пожала плечами, — это действительно коротко рассказать не получится.

Интересно, у кого-нибудь получилась коротко и лаконично рассказать другому человеку всю свою жизнь?..

* * *

Петь Лорен любила с детства. Наверное, это передалось ей от мамы, а той от бабушки — уроженки Шотландии.

Первые воспоминания детства — мама сидит у ее кроватки и напевает песню про волшебную белочку; Лорен пытается подпеть, и мама смеется:

— Нет-нет, ты должна не петь, а спа-ать.

В первом классе учительница музыки сказала, что у нее хороший слух и сильный голос, а главное — есть желание петь. Так что неудивительно, что мама записала ее в детский хор, и уже спустя год восьмилетняя Лорен стала там одной из солисток.

На тринадцатый день рождения она получила самый лучший в жизни подарок — гитару. К тому времени она уже умела играть на ней — конечно, не как профессионал, но запросто аккомпанировала самой себе, когда пела на домашней вечеринке.

В шестнадцать лет она стала солисткой школьного джаз-ансамбля. Ее "визитной карточкой", которую спела на приемных испытаниях, стала та самая мамина песня про белочку, переделанная под блюз.

В классе она была популярна и никогда не мучалась проблемой, с кем пойти на школьный бал — претендентов было достаточно, оставалось лишь выбрать лучшего. В выпускном классе место этого "лучшего" прочно закрепилось за Тедом Фолкрумом — высоким светловолосым красавцем, капитаном школьной волейбольной команды и душой компании, по которому сохли чуть ли не половина ее одноклассниц.

Вот за этого самого Теда Фолкрума она и вышла замуж меньше чем через полгода после окончания школы. Зачем? Он предложил, она согласилась, и кроме того, это было так прикольно — выйти замуж первой из всего класса.

Недовольство родителей — по их мнению, она должна была после школы пойти учиться в колледж; свадьба — пышное, как у сказочной прицессы, кипенно-белое платье, музыка и цветы, цветы, цветы… Свадебное путешествие во Флориду — новенькое обручальное кольцо, море, пальмы, смех и танцы по вечерам, и не слишком умелые (как Лорен уже потом, задним числом поняла), но от этого не менее приятные объятия Теда по ночам.

И будни, наступившие по возвращении.

Отец, недовольный ее ранним замужеством, заявил: "Хочешь взрослой жизни — что ж, живи ею" На практике это значило, что деньги на любые прихоти или надобности молодой семьи эта семья и должна была заработать. Сама.

Лорен почти не сомневалась, что если бы у них с Тедом был ребенок, то ее отец бы смягчился — как не помочь единственному внуку, — но пока ребенка не было. Тед работал в гараже у отца, Лорен — в аптеке: наливала посетителям коктейли — ванильный, шоколадный, банановый и вишневый — мыла посуду и пол, раскладывала товар и писала красивым почерком ценники.

Петь? Где, когда, зачем? Ну… разве что по воскресеньям, в церковном хоре — а все другое для замужней женщины несолидно.

Порой подружки звали ее на посиделки в кафе — поболтать, посплетничать — Лорен почти всегда отказывалась. Не то чтобы ей не хотелось — просто не было денег. Фактически они жили на ее зарплату — то, что получал Тед, у него и оставалось: должен же человек после работы иметь возможность расслабиться — сыграть в биллиард, пропустить с ребятами пару пива.

* * *

И это — ее жизнь? Теперь так будет всегда? Эта мысль вызывала у Лорен тоску и ужас — неужели она для этого родилась на свет, училась, мечтала? Для безденежья и одиноких вечеров, для пахнущих пивом поцелуев мужа — с некоторых пор ее от них воротило — для постоянного ворчания, что его мама готовит вкуснее?

Она попыталась пожаловаться маме — своей, естественно — та накричала на нее: "Ты что, не гневи Бога. Здоровая, муж не пьет и не гуляет, а что пиво вечерком пропустит — так это само собой, все так живут. И вообще — с жиру бесишься, детей бы лучше рожала, а то перед соседями уже стыдно: два года замужем, а ребенка до сих пор нет"

* * *

Джаз-рок-группа "Зеленый терновник" приехала в Глен-Фоллс всего на три дня. Три дня — три концерта; Лорен побывала на всех трех.

Поначалу она хотела сходить всего на один — в пятницу. Предложила и Теду, но он заявил, что на весь уикэнд уезжает с отцом на рыбалку и хочет выспаться. И тогда она пошла одна…

Два гитариста, саксофон, ударник и солист, он же ведущий — обаятельный улыбчивый брюнет, который с первой же песни покорил весь зал. Люди свистели и хлопали, кричали "Еще, еще" и замирали, когда он начинал говорить или петь. Свистела и Лорен, а когда под конец концерта он предложил всем желающим из зала спеть под аккомпанимент его музыкантов, первой поднялась на сцену.

Старая, не раз петая песня про белочку после долгого перерыва получилась лучше, чем когда-либо — ребята легко подхватили ритм, украсили мелодию вариациями. Сама же Лорен… ей казалось, она слышит себя со стороны: песня лилась легко и нежно, хватая за душу.

Как ей хлопали — боже, как ей хлопали и свистели. Большинство зрителей уже не раз слышали эту песню — школьный ансамбль всегда выступал на городских праздниках — и теперь приветствовали ее, как старого друга, так что Лорен пришлось даже пропеть на "бис" последний куплет.

— Что девушка с таким шикарным голосом делает в этой глуши? — на спуске со сцены подхватил ее под руку ведущий, веселые серо-зеленые глаза глянули прямо в душу. — Поехали с нами, нам нужна солистка. Меня, кстати, Флинн зовут, а тебя?

— Нет, ну что вы, я… я замужем, — едва сумела промямлить Лорен.

— Жаль, — отпустил ее брюнет.

А уж как было жаль ей…

Полночи она не спала, а назавтра снова пошла на концерт. И вновь, когда Флинн предложил, поднялась на сцену.

На этот раз она спела веселую шуточную песенку, которую когда-то сочинила вместе с подружками — про неудачное первое свидание. Публика приветствовала ее с неменьшим энтузиазмом, чем вчера, и Лорен буквально купалась в этом восхищении.

— Ну что, ты еще не передумала? — спросил ее после концерта Флинн. — Это просто преступление — зарывать в землю такой талантище. Смотри, как тебя публика любит.

Она опустила голову — ни к чему показывать навернувшиеся на глаза слезы.

* * *

В воскресенье с утра Лорен, как всегда, пошла в церковь. И, уже выходя, столкнулась с мамой. Та окинула ее обеспокоенным взглядом:

— Лорри, с тобой все в порядке? Мне тут про тебя такие страсти рассказывали — будто ты на этом… эстрадном представлении вылезла на сцену и пела.

— Ну да, — кивнула Лорен. Хотела похвастаться, что ее пригласили в солистки и назвали талантливой — но осеклась, увидев, как вытянулось мамино лицо.

— Ты что — с ума сошла? — воскликнула она полушепотом, испуганно оглянулась и, схватив дочку за рукав, оттянула за угол. — А если Тед узнает?

— Ну и что? — удивленно пожала плечами Лорен.

— Но… ты что, не понимаешь? Когда мне сегодня со всех сторон принялись об этом рассказывать, я не поверила — моя дочь не могла так семью опозорить. Что ты теперь скажешь Теду… ох, я прямо не знаю — неужели тебе самой не стыдно? И что скажет отец?

Лорен смотрела на нее, машинально кивала и чем дальше, тем острее чувствовала, что друг друга им никогда не понять и что сегодня судьба дает ей последний шанс вырваться из этого городка с его замшелой моралью и из этой жизни, от которой хочется выть. Наконец, перебив на полуслове, сказала:

— Да, мама, ты права. Извини, мне некогда.

Повернулась и пошла домой.

* * *

Тед все еще не вернулся с рыбалки, и никто не помешал ей собрать чемодан; пару раз звонил телефон, но Лорен не стала брать трубку. Оставила записку родителям — попросила не сердиться, хотя знала, что ни мама, ни отец никогда не простят ее и не поймут — и вторую, Теду — что подает на развод и скоро пришлет документы.

К началу концерта она сидела в первом ряду; когда Флинн вызвал на сцену "добровольцев", вышла и спела один из блюзов — "хитов" школьного джаз-ансамбля. Спускаясь со сцены, смело и в открытую улыбнулась ему:

— Ну что — твое предложение насчет солистки еще в силе?

Надо было видеть, как засияли его глаза.

И когда после концерта фургончик джаз-рок-группы тронулся в путь, Лорен сидела в нем, перешучивалась с Флинном и ребятами и чувствовала себя абсолютно счастливой.

* * *

В постели Флинна она оказалась через два дня — все в том же расписанном яркими красками фургончике, в котором группа спала, ела, репетировала и переезжала от одного провинциального городка к другому.

Четыре месяца абсолютного, ничем не замутненного счастья: Лорен была влюблена и чувствовала себя любимой, а главное — могла петь. Городок за городком, концерт за концертом… ее слушали — и как слушали, — а потом хлопали, свистели и вызывали на "бис".

К осени они прибыли в Нью-Йорк и поселились в Квинсе, в большой, давно не ремонтированной квартире на верхнем этаже; разместились все вместе, используя гостиную как репетиционный зал. Теперь, когда они не переезжали каждые несколько дней из города в город, Лорен смогла наконец выполнить свое обещание и отправить Теду документы на развод.

* * *

Флинн считал, что им нужен новый репертуар — принес откуда-то несколько песен, еще две сочинил сам. Днем они репетировали, а по вечерам почти каждый день выступали то в дансингах, то в ночных клубах, а порой и на эстрадах под открытым небом.

Еще Флинн решил, что, для того чтобы выдержать в большом городе конкуренцию, группе надо "развиваться" — добавить к ансамблю двух девушек, которые, пока Лорен поет, будут в ярких костюмах танцевать на заднем плане. Вот с одной из этих девочек-подтанцовочек, хорошенькой худенькой брюнеткой, она и застала его как-то в постели.

Ни он, ни девушка и не подумали стесняться — брюнетка захихикала, Флинн же с веселой улыбкой подмигнул ей и похлопал ладонью по смятой простыне:

— Ну что — присоединишься?

— Ты с ума сошел? — отчаянным шепотом вскрикнула Лорен и, попятившись, шарахнулась из комнаты. Несколько секунд простояла возле двери, с трудом осознавая происходящее, и сновавошла.

Может быть, если бы не было этого мерзкого предложения, она бы среагировала на происшедшее по-другому — так, как чаще всего поступают женщины, застав своего возлюбленного с другой: заплакала бы, закричала, закатила скандал. Но тут… в душе словно льдом все застыло.

Парочка уже одевалась. Стиснув зубы, Лорен бросила на них беглый взгляд и, отвернувшись, принялась собирать чемодан — тот самый, с которым ушла от Теда.

Она не заметила, в какой момент Флинн с подтанцовочкой выскользнули из комнаты, но когда, с чемоданом в руке и сумкой на плече, вышла в холл, ее там уже ждала вся группа. И все смотрели на нее осуждающе.

— Ты что — уходишь? — спросил Флинн.

— Да, — сухо ответила Лорен.

— Но у нас же через два часа концерт, — воскликнул саксофонист Борги.

— Ты хочешь нас всех подставить? Ребята-то чем виноваты? — добавил Флинн.

Она, не отвечая, шагнула к выходу, он удержал ее за рукав:

— Погоди, давай поговорим спокойно, как взрослые люди.

— Что тебе от меня нужно?

— Через два часа начнется концерт, и ты должна на нем петь, — настойчиво глядя ей в глаза, сказал Флинн.

— Пусть она теперь тебе поет, — кивнула Лорен на подтанцовочку.

— Слушай, ну неужели ты из-за нее на меня так взъелась? — снисходительно скривился он. — Пойми, я творческая личность. Я люблю тебя — очень люблю, — но иногда мне нужно разнообразие — для вдохновения, для полета. Ты должна наконец отбросить свое ханжеское провинциальное мышление и взглянуть на жизнь шире.

Лорен молча смотрела ему в лицо. На миг ей вдруг показалось, что это говорит другой, всего лишь похожий на Флинна человек; похожий — но не он, не ее любимый, который сейчас придет и прогонит омерзительного незнакомца, и все станет по-старому.

— Хорошо, — продолжал он. — Если на одной чаше весов стоит Сьюзи, а на другой — вся наша группа, которую ты из-за своего каприза готова предать, то я уволю ее.

Брюнеточка изобразила нечто вроде "Ах", театрально прижав к груди тощие лапки.

— Да, уволю, — патетически повысил голос Флинн, — хотя у нее больна мама, и эта работа ей…

"Врет ведь, врет" — с тоскливой злостью подумала Лорен, тихо сказала:

— Флинн…

— Что? — осекся он.

— За последние три концерта ты мне, конечно, не заплатишь?

— Нет.

— Еще деньги ей подавай, суке? — рявкнул ударник — долговязый Джош (а она-то его считала другом). — Подобрали, всему научили, а она тут теперь принцессу из себя корчит, — Шагнул к двери и заступил ей дорогу.

— Правильно, не пускай ее, — тявкнул сзади Борги.

— Лорен, — позвал Флинн.

— Пус-ти, — глядя на Джоша снизу вверх, процедила она, подумала: "Не даст пройти, врежу чемоданом", и даже примерилась, как это сделает. Но тут он отступил — возможно, прочел что-то в ее глазах.

Так и не оглянувшись на Флинна, она шагнула к выходу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Все это она и рассказала Майклу — разумется, без особых подробностей, но тот, последний разговор выплеснула целиком, с каждым врезавшимся в память словом и интонацией; закончила так:

— На следующий день я поселилась в мебелированных комнатах и стала искать работу. Сначала пыталась найти такую, чтобы петь, а потом уже любую — лишь бы на жилье и еду хватало.

К ее облегчению, он не стал выдавать нравоучительных речей на тему "сама дура виновата", а лишь вздохнул:

— Да… дела… Домой ты, конечно, возвращаться не собираешься?

Лорен помотала головой.

— Я маме отсюда, из Нью-Йорка написала — получила в ответ гневную отповедь, а под конец: "И не вздумай возвращаться — папа сказал, что даже на порог тебя не пустит"

— Да… дела, — повторил Майкл. — Слушай, спой, а?

— Что? — Лорен аж вскинулась. — Но… музыки же нет.

— А без нее никак?

— Ну… — "Почему бы и нет?" — подумала она. — Можно, вообще-то. — Встала, отошла к бетонному ограждению и на секунду закрыла глаза, "настраиваясь".

Песня пришла в голову сразу — та самая, шотландская, про белочку. Про волшебную белочку, которая живет в зачарованном лесу, грызет золотые орешки и порой одаривает ими случайных путников, но не каждого, а лишь тех, кто не ищет выгоды для себя. И сколько ни броди по лесу, ты даже не увидишь ее, если на уме у тебя золото — откроется она только тому, кто жаждет чуда.

Последнюю ноту она протянула долгим диминуэндо, так что звук, казалось, постепенно растворился в ночном воздухе. Только после этого решилась взглянуть на Майкла — он тоже смотрел на нее, внимательно и тепло.

— Ну… вот так примерно, — неловко улыбнулась Лорен, запоздало подумала, что такая наивная песенка ему наверняка не понравилась. Но он кивнул, сказал:

— Извини, свистеть не буду — не умею. Считай, что делаю это мысленно.

— Как — не умеешь? — удивилась она, ведь свистеть — это само получается.

— Ну… так, — пожал Майкл плечами. — Не умею.

Лорен шагнула к нему и хотела снова сесть напротив, когда он внезапно ухватил ее за руку, легонько погладил большим пальцем тыльную сторону кисти и… поцеловал.

Он, ей — поцеловал руку? По-настоящему, как даме в старинном романе? Лорен настолько опешила, что замерла перепуганным кроликом; щекотное прикосновение его губ и бороды отозвалось жаром на щеках.

— Ты хорошо пела, — продолжая держать за руку, Майкл поднял на нее глаза. — Очень хорошо.

Отпустил наконец — Лорен отдернулась: зачем он это, почему?

— Спать пора, — невозмутимо заявил он, вставая, — что-то мы с тобой сегодня засиделись. Пойдешь умываться — захвати тарелки, помой заодно.

* * *

Возвращаясь из туалета, уже в халате, Лорен все еще чувствовала, что щеки горят, и надеялась, что Майкл в темноте этого не заметит. Увидела его издали, и по спине пробежали мурашки, словно кто-то легонечко провел по позвоночнику теплыми пальцами.

А что если он начнет к ней сейчас приставать? До сих пор этого не было — но до сих пор он и руку ей не целовал…

Она залезла в машину и легла, испуганно сжалась, когда Майкл открыл дверцу со своей стороны. Но он, растянувшись рядом, как обычно, буркнул "Спокойной ночи" и повернулся к ней спиной.

Лорен вздохнула и закуталась в одеяло, сама не зная, чего в этом вздохе больше — облегчения или разочарования.

* * *

Следующий день ознаменовался сразу двумя ошеломительными событиями.

Незадолго до конца работы к ней подбежала Айрис:

— Слушай, тебя тут мужик один с черного хода спрашивает.

— Меня? — изумленно переспросила Лорен.

— Тебя, тебя. Симпатичный — бородатый и с собачкой.

Бородатый? Бросив грязную посуду, Лорен помчалась к задней двери.

На сложенных во дворе досках действительно сидел Майкл с Чалмером на поводке.

— Привет, что случилось? — подбежав, выпалила она.

— Ну что ты сразу пугаешься? Ничего не случилось — я просто с собакой вышел погулять и заодно решил за тобой зайти. Время-то уже позднее. Ты скоро заканчиваешь?

— Еще полчаса примерно.

— Я подожду.

Лорен вихрем понеслась обратно — домывать посуду. Но не тут-то было — Дина перехватила ее на полпути, глаза сверкали жгучим любопытством:

— Это твой парень, да?

— Ну… в общем, да. — Не говорить же правду, — Он решил меня с работы э-э… домой проводить, — не дожидаясь вопросов, объяснила Лорен, — а то уже поздно, сама понимаешь.

— Ладно, можешь те две большие кастрюли сегодня не мыть, помоешь завтра, — проявила понимание Дина.

Вот так и вышло, что Лорен освободилась не через полчаса, а всего через пятнадцать минут. Вышла во двор — Майкл встал навстречу, галантно взял из рук сумочку с ужином; Чалмер затанцевал на задних лапах, обнюхивая ее.

— Ну все, я готова, — радостно сообщила Лорен. — Как дела, что нового?

Майкл скривился и пожал плечами, сказал:

— У меня для тебя кое-что есть. Вот, — Достал из кармана листок бумаги.

Она развернула — какие-то названия, телефоны, цифры…

— Это список певческих конкурсов, — пояснил он. — Сегодня в отделе культуры взял.

Что? Лорен вскинула на него неверящие глаза, и когда он кивнул, с восторженным "И-иии" закружилась на одном месте. Остановилась, снова взглянула на список — кинулась к Майклу и чмокнула его в щеку.

Услышав скрип, обернулась — из задней двери ресторана выглядывала Дина, но заметив, что она смотрит, быстренько исчезла.

* * *

Шестнадцать адресов — целых шестнадцать.

Весь вечер Лорен изучала список — вдоль и поперек.

По всему выходило, что раньше чем через месяц соваться куда-то было бесполезно — большинство конкурсов на лето закрывались и возобновлялись только в сентябре-октябре (в том числе и в той самой "Старой таверне", о которой говорила Дина). Были, правда, два, которые действовали и сейчас — но на обоих стояла пометка "нпр", что значило "непроверенный".

— Слушай, как ты думаешь, может, мне стоит съездить туда, посмотреть? — спросила она Майкла.

— Хочешь — поезжай, — пожал он плечами. — Дай-ка, — Взял у нее список, пробежал глазами. — Только лучше не в "Стрельца", а вот в этот, — отчеркнул ногтем последнюю строчку.

— Ой, не порть, не мни, — дернулась Лорен, отобрала список и погладила его пальцем. — Прелесть моя.

— Лорен, скажи, сколько тебе лет? — язвительно поинтересовался Майкл.

— Двадцать три, — честно созналась она

— А ведешь себя, будто тебе тринадцать.

Несмотря на эту ехидную шпильку, он, похоже, был доволен, что Лорен так обрадовал его подарок. И когда она спросила: — А почему не в "Стрельца"? — объяснил охотно и без подколок:

— Там район нехороший, криминогенный. Вечером туда такси даже за двойную цену не поедет.

* * *

Разумеется, Дина на следующий день принялась расспрашивать о том, кто такой Майкл. Женщина она была в целом приятная, но не видела ничего плохого в том, чтобы интересоваться чужими личными делами и потом взахлеб про них сплетничать.

Поэтому Лорен сплела искусную вязь из правды и выдумки: с Майклом они познакомились, когда он спас ее из-под колес грузовика, он работает в газете и да, они уже целовались (интересно, а каково это — целоваться с бородатым мужчиной?).

* * *

Вторник подступил незаметно. Нет, Лорен, конечно, знала, что Барб, здешняя постоянная судомойка, в среду должна вернуться, но помнила об этом чисто умозрительно, и была слегка в шоке, когда в середине рабочего дня хозяин ресторана вызвал ее к себе и заявил:

— Я тебе сейчас заплачу, а то позже мне не до того будет. — Усмехнулся: — Надеюсь, ты не сбежишь, доработаешь до конца дня?

— Да, да, конечно, — закивала Лорен, наблюдая, как он отсчитывает пять десяток, пятерку и доллар… все по-честному, как обещал.

— Дина тебя хвалит, — отдавая деньги, сказал он, — говорит, хорошо работаешь. Так что если мне снова кого-нибудь подменить понадобится, я позвоню. Ты ведь и официанткой можешь, да?

— Да, конечно, — торопливо подтвердила Лорен. — То есть да, официанткой могу, но у меня телефона нет… то есть он есть, у квартирной хозяйки, но она не любит, когда нам звонят… — (Ой, что же делать?) — Я у нее спрошу разрешения и завтра зайду, скажу, как вышло.

— Ну хорошо, — уже теряя к ней интерес, отмахнулся хозяин, — иди работай.

* * *

Пятьдесят шесть долларов — это же куча денег. Особенно если учесть, что за всю эту неделю она практически не тратилась, разве что на камеру хранения. Еще бы на несколько дней такая работа подвернулась — и можно идти к квартирной хозяйке, выкупать чемодан. А там две пары туфель, и плащ, и теплый джемпер…

Словом, "домой", то есть на стоянку, Лорен шла окрыленная. Уговорить Майкла еще какое-то время позволить ей ночевать у него наверняка будет нетрудно — и лучше искать работу где-нибудь поблизости. А вдруг удастся найти постоянную? Вот здорово бы было.

И надо спросить его про телефон — авось он что-нибудь посоветует…

* * *

Увы, все ее планы были пресечены на корню — за ужином Майкл заявил:

— Ты вроде сегодня последний день работала? — и прежде, чем она успела даже кивнуть, продолжил: — Так ты это… завтра вечером не приходи. Меня здесь не будет. Ну, то есть, у меня дела и я вернусь поздно. Очень поздно. Не знаю, когда. — В глаза ей он при этом не смотрел.

У Лорен возникло ощущение, что ей внезапно, с силой, врезали кулаком под дых. Захотелось воскликнуть: "Как же так, за что, почему?" — хотя было ясно, что это бесполезно. Он здесь хозяин, он так решил…

Ничем не показывая, как оборвалось сердце, она кивнула:

— Хорошо. — Спрашивать, что у него за дела и куда он идет, не решилась — возможно, вообще никуда, и это лишь предлог, чтобы дать ей понять, что пора и честь знать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

"К хорошему привыкаешь быстро, — крутилось в голове у Лорен, когда после целого дня бесплодных поисков работы она возвращалась на вокзал. — Привыкаешь быстро…"

Настроение было не просто плохое — настолько скверное, что приходилось стискивать зубы, чтобы на глазах не выступили слезы. Не радовала даже мысль, что у нее есть целых пятьдесят шесть долларов. Скоро их уже будет пятьдесят пять — под ложечкой сосало, и если сегодня вечером это еще можно было перетерпеть, то завтра придется купить что-нибудь поесть (конечно, не на вокзале, там дорого). Да, к хорошему привыкаешь быстро…

Она понимала, что обижаться на Майкла нет причины — наоборот, надо быть ему благодарной за то, что неделю назад, когда она дошла до ручки и всерьез подумывала о том, чтобы утопиться, он накормил ее и приютил, на целых восемь ночей подарив ощущение покоя и безопасности. И ни разу не попытался потискать или облапить — а ведь она ему никто и звать никак, и сам он не настолько процветает, чтобы заниматься благотворительностью.

Да, обижаться на него не следовало, но обида — чувство иррациональное, и не обижаться просто не получалось. Ну что ему стоило и сегодня пустить ее ночевать? Или он думает, что в его отсутствие она украдет у него что-нибудь? Нет, наверняка все его "дела" — лишь предлог, чтобы избавиться от нее…

* * *

Вокзал встретил Лорен обычным тихим гомоном и неприятным запахом — за неделю она отвыкла от него. Спускаясь вниз, к камерам хранения, она брезгливо шарахнулась от что-то бормотавшего, сидя на ступеньках, бомжа, подумала: "Неужели и я скачусь до такого состояния?.."

Взяла сумку, поднялась наверх. По хорошему, надо было бы сходить постирать белье да и самой помыться, но на это не было сил, а главное — желания. Накатившая на нее апатия требовала одного — забиться в какой-нибудь уголок, никого не видеть и не слышать. Так Лорен и сделала — села на скамейку, поставила вертикально сумку и, обняв ее, уткнувшись в торец лбом.

Может, плюнуть на все и снять комнату? Денег хватит недели на три — но тогда исчезает надежда выкупить чемодан, да и на еду ничего не останется… Ну почему, почему, уходя от Теда, она оставила ему обручальное кольцо — положила сверху на записку. Дурацкий красивый жест — а ведь сейчас это кольцо можно было бы заложить, долларов тридцать бы, наверное, дали.

Правда, есть еще часики — подарок родителей на окончание школы — но без часов жить невозможно, особенно когда ищешь работу, да и дадут за них в ломбарде хорошо если двадцатку…

* * *

Все-таки за эту неделю она здорово расслабилась и отвыкла от здешних реалий. Даже на вошедшего в зал полицейского уставилась в открытую, подумала "Лицо знакомое", и лишь потом сообразила опустить голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. К счастью, он не обратил на нее внимания — мельком скользнул глазами по залу и, облокотившись на стойку, обернулся к девушке в стеклянной будочке с надписью "Справочное".

Заснуть по-настоящему не получалось. Раз за разом Лорен проваливалась в сон — и раз за разом что-то выдергивало ее оттуда: то объявление по громкоговорителю, то визгливый женский смех в дальнем конце зала, то запах еды. На запах она даже подняла голову — мужчина и женщина, сидевшие на скамейке сбоку, ужинали. Пили кофе из бумажных стаканчиков, ели сэндвичи с тунцом… господи, как невыносимо засосало под ложечкой.

Лорен снова уткнулась лбом в сумку.

* * *

На этот раз проспать удалось довольно долго, судя по тому, что обнимавшая сумку рука затекла. Не открывая глаз, Лорен попыталась понять, что разрушило ее сон — не шум, нет, не шум… чей-то пристальный взгляд.

"Наверняка это тот самый полицейский, — панически подумала она. — Не шевелиться, только не шевелиться — пусть думает, что я сплю, может, не решится беспокоить и отойдет?" И не выдержала — открыла глаза.

На противоположной скамейке, совсем близко, сидел Майкл; увидев, что она подняла голову, сказал полушепотом:

— Привет.

— Откуда ты здесь взялся? — растерянно спросила Лорен.

— Тебя искал — Он слабо улыбнулся. — Я уже и на автостанции побывал, и здесь все залы обошел… поехали домой, а?

— Ты… — сказала она обиженно. — Ты меня прогнал. Сказал, что у тебя дела.

— С делами ничего не вышло, — объяснил Майкл. — А меня совесть зажрала, что ты тут одна. И голодная, небось. — Пересел рядом, взял ее за руку. — В общем, поехали…

Лорен молча закивала, стараясь не кривить рот от острого желания зареветь

— Мисс, — раздалось вдруг над ухом, она вскинула голову и встретилась взглядом с тем самым полицейским, который прежде стоял возле "Справочной", — этот человек вам мешает? Он к вам пристает?

— Нет, что вы, — испуганно возразила Лорен. — Мы… он… мы поссорились, а теперь вот… миримся.

— Но вы же плачете, — проницательно заметил полицейский. — Вы уверены, что все в порядке?

— Да-да, это я просто… от радости, — Она постаралась улыбнуться, провела ладонью по щеке — действительно, мокрая.

— Все в порядке, офицер, — вмешался Майкл, — мы уже уходим. — Взял ее дорожную сумку, повесил на плечо. — Ну, пошли?

* * *

Лорен думала, что он приехал на своей "Леди удаче", но он, все так же за руку, потянул ее на автобусную остановку.

— Да нет, зачем? — завозражала она, когда поняла, куда они идут. — Тут же всего четыре остановки, так дойдем, к чему деньги зря тратить.

— Да ничего страшного, — отмахнулся он. — Я сегодня чек получил за две заметки. Еды накупил — багет, сыр, вина бутылку…

В животе у Лорен от этих слов совершенно неприлично забурчало. Майкл сделал вид, что не замечает (или и вправду не заметил?), и снова заговорил лишь когда они сели в автобус:

— Извини, что я вчера… ну, я действительно сегодня собирался…

— Ты что думал, — обиженно перебила она, — что пока тебя нет, я твою "Леди удачу" угоню?

Тут же сама испугалась: зачем я это сказала, он и так уже извинялся.

Майкл покачал головой и невесело усмехнулся:

— Не боялся. Ты бы не смогла это сделать — не бегает она больше, моя "Леди удача".

— Как это? — испуганно переспросила Лорен.

— Там что-то с мотором, — вздохнул он. — Ремонт обойдется долларов в четыреста, таких денег у меня сейчас нет. А вчера… вчера у меня просто было паршивое настроение — я сегодня собирался к Веронике идти.

"Вероника — это его "бывшая", — вспомнила Лорен, спросила:

— Ты хочешь с ней помириться?

— Да нет, — поморщился Майкл. — Я к ней иногда так… захаживаю. Не хочу совсем рвать отношения — может, еще пригодится. — Больше ничего объяснять не стал и угрюмо отвернулся к окну.

* * *

Все вроде бы было уже хорошо, но Лорен колотило — не от холода, от запоздалого страха, что сейчас она сморгнет, а когда откроет глаза, перед ними вновь окажутся мраморные стены зала, и по ушам ударит гулкое: "На шестой платформе производится посадка…"

Кроме того, так поздно ночью она обычно не ходила, потому шарахалась от каждой тени и то и дело посматривала на идущую рядом внушительную мужскую фигуру с дорожной сумкой на плече — ее сумкой. Пока он рядом, ничего плохого не должно случиться…

Совсем страшно стало внизу на стоянке, когда, проходя мимо шлагбаума, она увидела, как охранник высунулся из будочки и махнул Майклу рукой.

— Иди наверх, — сказал тот, — я сейчас подойду.

Лорен ни жива ни мертва всунулась в лифт: а вдруг он сейчас скажет, что ей нельзя здесь ночевать? Добралась до "Леди удачи" и, не обращая внимания на радовавшегося ей сквозь стекло Чалмера, кое-как примостилась на подножке.

Там и нашел ее появившийся минуты через три Майкл. Не спросясь, потрогал ее руку и заявил:

— Холодная совсем — слушай, ты же так простудишься.

— Что он от тебя хотел? — опасливо спросила она.

— Да ничего особенного. Я их иногда пивом угощаю, вот он и намекнул, что раз у меня девушка появилась, то хорошо бы по этому поводу, так сказать, проставиться. Я обещал завтра принести. Чай будешь?

— Буду…

Он полез в багажник, продолжая говорить:

— Ребята здешние меня уважают, считают гениальным писателем, который уединился на их стоянке, дабы, отрешившись от мирской суеты, написать роман.

Притащил ящик-стол, помог Лорен пересесть на скамеечку и накинул ей на плечи одеяло:

— На вот, грейся.

Она кое-как закуталась — теперь, когда все стало хорошо, сил шевелиться не было. На столе перед ней, словно сама собой, возникла исходящая ароматным парком кружка, лениво подумалось: "Ча-ай…"

— Я туда три ложки сахара положил, — сообщил, садясь на приступку машины, Майкл. — Пей. И хлеб с сыром ешь давай, — Напластал багет наискось, на длинные узкие ломти.

Лорен положила на багет ломтик сыра и принялась вяло жевать, запивая чаем — странное дело, когда на вокзале он сказал про еду, у нее аж в животе забурчало, а теперь есть не хотелось…

— Эй-эй, не спи — чаем обольешься, — сказал Майкл, словно по контрасту с ней смотревшийся на удивление бодрым и веселым. Окинул ее — замотанную в одеяло и с кружкой в руке (наверняка зрелище неприглядное) взглядом и, просияв, сообщил:

— А какая у меня шикарная идея появила-ась.

— Какая? — сквозь охватившую ее сонную апатию поинтересовалась Лорен.

— Завтра скажу.

* * *

Как она ходила умываться и переодеваться, Лорен не помнила. Но, очевидно, как-то это сделала, потому что обнаружила себя уже лежащей в машине, со свернутым одеялом под головой и в привычном большом для нее халате в полосочку. Вяло подумала: "Зачем халат, у меня же пижама есть — теплая, фланелевая… ладно, завтра надену.".

И тут ее, что называется, "накрыло" — внезапно, без предупреждения и прелюдий. Все тело, казалось, прохватило холодом, и неудержимо захотелось плакать; она изо всех сил вцепилась в одеяло, даже прикусила уголок зубами, чтобы сдержаться и не заскулить.

Майкл влез в машину и, привычно буркнув "Спокойной ночи", растянулся рядом. "Все хорошо, ты же видишь — все хорошо" — как мантру мысленно повторяла самой себе Лорен, пока не услышала лениво-сонное:

— Эй, ты чего там трясешься и бормочешь? Замерзла, что ли? — он обернулся к ней.

— Нет, ничего, все в порядке, — пробормотала она, но на последнем слове голос сорвался тоненьким всхлипом.

— Э-э-э, — сказал Майкл, — только не реветь, — Придвинулся ближе, накрыл ее краем своего одеяла и обнял. — Спи давай.

Лорен тоже несмело обняла его; получилась, что уткнулась лбом в грудь. Дрожь прошла, как по волшебству, и сон сморил ее почти сразу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Странные у них сложились отношения. То есть странные — это если со стороны смотреть, потому что они сложились сами собой и казались Лорен вполне естественными. Но начать объяснять кому-нибудь — не поверят…

* * *

На следующее утро после той ночи, когда Майкл нашел ее на вокзале, она проснулась в его объятиях. Одетая. Он мирно посапывал над головой, борода щекотала ей лоб, а в живот упиралось нечто твердое. Что именно — догадаться было нетрудно, все-таки Лорен имела за плечами больше трех лет замужней жизни.

В первую секунду она испугалась, чуть ли не сжалась в комочек, но в следующий миг поняла, что он мирно спит и никаких посягательств на ее честь не замышляет. Тут он заворочался — она сделала вид, что спит; Майкл осторожно отпустил ее, отстранился и вылез из машины.

Лорен с облегчением перевела дух, сказала самой себе: "Ну что ты всего боишься? Сама же видишь, ничего плохого он тебе не сделал"

"А хоть бы и сделал" — мелькнула грешная мысль, заставив ее слегка покраснеть.

* * *

Вечером того же дня она узнала, что за "шикарная идея" посетила Майкла. В сумерках, вернувшись из многочасового квеста в поисках работы, она была встречена веселым:

— Слушай, а у тебя какая-нибудь одежда повульгарнее есть? Ну, там открытая блузка, юбка покороче?..

— Зачем? — опешила Лорен.

— Если тебе надо что-то из мелочевки постирать — сюда клади, — кивнул Майкл на лежавший на сидении машины распахнутый кейс. — Сейчас мы с тобой пойдем в секс-отель.

— Куда? — не уверенная, что не ослышалась, переспросила она.

— В отель с почасовой оплатой. В квартале отсюда есть один такой.

Разумеется, Лорен видела этот отель, проходила мимо него — но в поисках работы туда даже не сунулась. Ведь все знают, что в эти отели ходят исключительно мужчины с… как выражалась мама, "простигосподи девицами". И Майкл хочет повести ее туда?

— Ну чего ты стоишь, как неживая? — поторопил он. — Иди переодевайся. И губы подмалюй поярче.

"Это он что — раз я ночью позволила себя обнимать, решил, так сказать, "завершить начатое? — подумала Лорен. — Но при чем тут стирка?"

— Слушай, ну двигайся ты уже. И не беспокойся, не собираюсь я к тебе приставать, не для этого идем, — развеял ее сомнения Майкл.

"Интересно, а для чего?" Спрашивать она не стала — надо значит надо — прошла к багажнику, открыла дорожную сумку и достала ярко-голубую капроновую блузку, которую когда-то купила с подачи Флинна ("Вот увидишь, тебе классно будет") и не любила.

* * *

Пока Майкл оплачивал номер, Лорен, стоя позади него, украдкой озиралась — интересно же, когда еще она окажется в "гнездилище порока". Ничего особенного, отель как отель — лестница с красной ковровой дорожкой, бронзовые перила, стойка портье… Последний, передавая ключи, спросил:

— Вас предупредить за пятнадцать минут до срока?

— Да, пожалуйста, — кивнул Майкл, за локоть развернул Лорен к лестнице и слегка подтолкнул. Она безропотно поплелась наверх.

Номер тоже оказался вполне обычный — двуспальная кровать, пара кресел, тумба с телевизором. Первым делом Майкл распахнул дверь в ванную, включил свет:

— Будучи джентльменом, пропускаю даму вперед. — Элегантно повел рукой и на ее ошарашенный взгляд пояснил: — Короче, полтора часа ванна в твоем распоряжении — можешь мыться, стирать… что хочешь. Мыло тут есть, сейчас я тебе дам еще шампунь и пенку.

"Так вот зачем мы сюда пришли" — сообразила наконец Лорен.

— И… надеюсь, ты окажешь мне маленькую любезность, — добавил Майкл, прежде чем она успела поблагодарить его, — постираешь кое-какое мое белье?

— Да, конечно, — машинально кивнула она, лишь потом сообразила, о чем идет речь, и мысленно возмутилась: "Да какого черта — что я ему, жена, что ли?"

* * *

"Кое-какое белье", состоявшее из нескольких пар трусов и целого вороха грязных носков, она все же постирала — сочла это справедливым, ведь Майкл оплатил этот номер, дав ей возможность с комфортом помыться. Даже шампунь дал.

Лорен дважды промыла волосы этим самым шампунем, помылась сама — с чувством, с толком пройдясь по телу мочалкой, так что кожа аж гореть начала, а потом просто лежала в горячей пенящейся воде и наслаждалась, представляя себя героиней фильмов о роскошной жизни… вот сейчас она выйдет из ванны — а за дверью ее уже ждет слуга с бокалом шампанского на подносике.

Увы, снаружи ждал лишь Майкл — без всякого подносика; валялся на кровати в расстегнутой рубашке и смотрел телевизор. При виде нее съязвил:

— А я уж думал, ты там растворилась и в слив утекла, — и ушел в ванную.

Лорен пожала плечами — сам же полтора часа разрешил плескаться, — и принялась развешивать на радиаторе постиранное белье; его вещи она оставила сушиться на трубе в ванной, но свои трусики и лифчики вешать там же постеснялась.

Появился Майкл минут через сорок — босиком, в одних брюках; с размаху плюхнулся рядом на кровать — она аж ходуном заходила. Взглянул мельком на экран телевизора и, не найдя там для себя ничего интересного (хотя Лорен до его прихода детектив про Перри Мейсона смотрела очень даже с интересом), пустился в откровения:

— Люблю ванну. Душ — это совсем не то, а вот в ванне горячей полежать — это ка-айф. Я, когда к Веронике захожу, то обычно, кроме всего прочего, еще и ванну принимаю. Я ей сказал, что временно живу с приятелем и у него в квартире нет ванны — про стоянку она, разумеется, не знает.

— Чего — прочего? — больше из вежливости, чем из любопытства спросила Лорен — она соскучилась по телевизору, и куда интереснее сейчас было то, как на экране умница-адвокат хитрым приемом вывел на чистую воду лжесвидетеля.

— Ну, мы это… разговариваем, ужинаем иногда. У нее на первом этаже общественная прачечная (Во многих многоквартирных домах в США запрещено устанавливать в квартирах стиральные машины) есть — так я заодно свое белье там стираю. А тут, представляешь, вчера прихожу — а ее нет. В отпуск на три недели уехала, зараза, так что меня консьерж дальше вестибюля не пустил.

Вслух Лорен, конечно, этого не сказала, но в данном случае была целиком на стороне незнакомой девушки — с какой стати предупреждать о своем отпуске бывшего возлюбленного? Хотя — бывшего ли? Не включает ли упомянутое Майклом "все прочее", помимо ужина и разговоров, еще кое-что? Правда, он сам сказал, что они с Вероникой разошлись — но, с другой стороны, обмолвился, что захаживает к ней… Нет, столь "высоких" отношений ей, Лорен Хейли, не понять…

* * *

С фильмом про Перри Мейсона ей повезло — удалось досмотреть. Но не прошло после окончания и пяти минут, как на тумбочке зазвонил телефон. Подняв трубку, Майкл сказал: "Ага, спасибо" и обернулся к Лорен:

— Все давай собираться — наше время вышло. Да и есть хочется. Я банку тушенки купил — с рисом будет самое то.

* * *

Да, странные у них сложились отношения — чуть ли не как у супругов, которые прожили вместе десяток лет…

Договоренности о том, сколько она может ночевать у Майкла, больше не было — живи сколько хочешь. Взамен он явочным порядком перевалил на нее все хозяйственные дела, которые обычно считаются "женскими".

По утрам он давал ей деньги на хозяйство, и она уходила искать работу, а заодно выполнять его поручения: то отнести в прачечную рубашки (с милостивым разрешением "Если тебе что-то нужно постирать и погладить — можешь тоже отдать"), то отправить письмо, то купить газету или пачку бумаги. Покупала и продукты — на свое усмотрение, такие, чтобы можно было быстро приготовить сытный завтрак или ужин.

Сам Майкл иногда целые дни просиживал за пишущей машинкой, а иногда тоже уходил, в наглаженной рубашке и с галстуком (Это значило "пошел в редакцию"). Возвращался — когда как, бывало что и поздно, пропахший сигаретным дымом и пивом — как он объяснял: "Посидел в журналистском баре, послушал, кто чем дышит".

Они вместе ужинали и завтракали и вместе спали — по-прежнему вполне невинно, хотя, бывало, ночью придвигались друг к другу и утром Лорен обнаруживала себя тесно прижавшейся к большому и теплому мужскому телу.

* * *

С работой ей по-прежнему не везло — ничего путного не находилось, разве что три дня она помогала проводить инвентаризацию в аптеке, за что, помимо денег, получила бутылку шампуня и две пачки печенья с заканчивающимся сроком продажи. Еще один день проработала в цветочном магазине, но вечером, когда пришла на стоянку, Майкл взглянул на нее с ужасом — измазанная землей, с черными ногтями, Лорен еле стояла на ногах.

— Что ты там делала? — естественно, спросил он.

— Рассаду в подвале разбирала, — она устало присела на подножку машины, — каждый кустик в горшочек, в землю…

— И что — без перчаток? И фартука никакого не дали?

Лорен уныло помотала головой.

— Знаешь что, — вздохнул Майкл, — ты, прежде чем соглашаться на какую-то работу, смотри, стоит ли — не хватайся за что попало.

— Но деньги же нужны.

— Проживем как-нибудь, — отмахнулся он. — А сейчас тебе в результате на химчистку тратиться придется. Тебе хоть заплатили?

— Да, — буркнула Лорен; говорить, что вместо обещанных пятнадцати долларов заплатили только десять ("Как, милочка, что это с вами — мы на десять и договаривались") не стала, угрюмо отскребая ногтем грязное пятно на юбке.

* * *

Дней через десять Лорен предупредила, что вернется поздно — собирается поехать посмотреть на певческий конкурс, тот самый, который он отчеркнул в списке ногтем.

— Ты что — одна собираешься туда идти? — нахмурился Майкл.

— Да…

— Нет, об этом и речи быть не может, — замотал он головой. — Я с тобой поеду.

— Но ты же говорил, что там спокойный район?

— При чем тут район? Одинокая хорошенькая девушка, поздно вечером, в баре — нет, ну ты вообще соображаешь?

Напоминать, что это не бар, а пивной ресторан, Лорен не решилась.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Чтобы вышло дешевле, она предложила дойти пешком до электрички и поехать на ней. Но Майкл отмахнулся:

— Вот еще. На метро поедем.

Билеты он купил на свои деньги; говорить "Я тебе отдам" (ведь он, собственно, из-за нее ехал) у Лорен язык не повернулся — обида наверняка была бы страшная.

* * *

Так называемый "пивной ресторан" превзошел ее худшие ожидания. В большом плохо освещенном зале с деревянным полом, настолько грязным, что его легко было принять за земляной, беспорядочно стояло полсотни столиков. Сцена зачем-то была отделена от зала металлической сеткой.

И запах — густой запах перегара, пива и пригорелого мяса, пота и чеснока; в первый момент Лорен чуть не стошнило от этой вони. Такого даже в спортивном баре не было.

Почти все столики, особенно у сцены, были уже заняты, но Майкл обнаружил в углу свободный и двинулся туда; она последовала за ним и возмущенно обернулась, когда ее кто-то легонько подшлепнул по заду — сидевший за столиком белобрысый парень лет двадцати нагло ухмыльнулся.

Говорить, что она о нем думает, Лорен не стала — если бы вмешался Майкл, это могло бы закончиться дракой (в Глен-Фоллс, в баре "У Дейва" такое нередко случалось — правда, там все знали, что она девушка Теда Фолкрума и руки к ней обычно не тянули). Так что она отвернулась и последовала за Майклом; догнала его уже у самого столика и села напротив.

Официантка — молодящаяся густо накрашенная дамочка лет под пятьдесят подбежала почти сразу, стрельнула на Майкла глазами:

— Что будете? Есть пиво светлое и темное, — (А-аа, так вот почему это жуткое место именуется "пивным рестораном"), — ребрышки, крылышки, копченая рыба и наши фирменные итальянские лепешки.

— Ты что будешь? — спросил Майкл.

— Светлое. — Денег, конечно, жалко, да и пиво Лорен не слишком любила, но просто так сидеть тоже было неудобно.

— А мне темное, — кивнул он.

— Одно светлое, одно темное, — перечислила официантка, — и?..

— Крылышки и пару лепешек. — (Да что он — миллионер, что ли?)

У Лорен так и чесался язык сказать что-нибудь про разбазаривание денег, но она усилием воли смолчала: вставать на пути мужчины, когда он решил шикануть — себе дороже.

* * *

Крылышки были пережарены, пересолены — очевидно, чтобы вызвать у посетителей жажду — и чуть ли не плавали в жире. Конечно, все относительно, и месяц назад, когда Лорен целыми днями ходила голодной, они показались бы ей райской амброзией — но теперь, кое-как справившись со двумя, она решила, что с нее хватит.

— Ты че не ешь? — невнятно спросил Майкл, с хрустом разгрызая очередное крыло.

— Да мне хватит, — она отломила кусок лепешки, — я лучше хлеба… Слушай, а конкурс-то будет?

Майкл щелчком пальцев подозвал официантку.

— Еще что-нибудь? — подбежала она.

— Да, еще кружку темного… похолоднее. И я слышал, у вас по субботам тут новички поют? — кивнул он на сцену.

— Да, скоро начнется. — Словно эти ее слова послужили сигналом, на сцене вспыхнул яркий свет; посетители предвкушающе зашумели.

* * *

Первым на сцену вышел здоровенный мужчина; его седоватые волосы были связаны в хвостик, голые до плеч мощные руки сплошь покрывали татуировки.

— Эй, парни — все слышат? — рявкнул он. — Кто хоть одну кружку мне разобьет — пятерку заплатит.

— Да ладно, знаем, начинай уже, — загалдели со всех сторон.

Первым выступал негритянский джаз. Точнее, пытался выступить. Едва четыре парня-музыканта и певица — молоденькая, смуглая и большеглазая — вышли на сцену, как из угла раздался пьяный вопль:

— А эти черномазые (В начале 60-х годов такие понятия, как "политкорректность" были чужды большинству американцев) тут что делают? Пол решили помыть?

"Остроумную" реплику оценили — со всех сторон послышался гогот.

Музыканты невозмутимо выстроились на сцене, девушка подошла к микрофону — и тут Лорен поняла, зачем между залом и сценой натянута сетка. Стоило певице взять первую ноту, как в нее с разных сторон полетели огрызки и куриные кости.

— Пошла вон, макака черномазая, — заорал тот же пьяный голос.

— Не-ее, — громогласно возразил другой. — Пусть лучше к нам выйдет — я б ей вдул. Люблю шоколадок.

Девушка мужественно продолжала петь, и лишь слегка отшатнулась, когда в сетку перед ее лицом со скрежетом ударилась пивная кружка.

— Господи, да что же это? — растерянно выдохнула Лорен. — Зачем они?.. — Только теперь она заметила, что судорожно вцепилась Майклу в локоть, и отдернула руку.

Об сетку разбился помидор, брызнув на смуглянку соком. Девушка запнулась, попыталась начать заново — но не выдержала и под регот публики бросилась прочь со сцены.

— Я так не смогу, — представив себя на ее месте, жалобно сказала Лорен. — Просто не смогу.

Следующая певица пела под магнитофон, громко, но невнятно, при этом размахивала руками, извивалась и приплясывала, высоко вскидывая ноги. Тем не менее свистели ей куда одобрительнее, чем первой, да и мусора на сетку сыпалось меньше — возможно, публике понравились ее откровенные па.

— Сейчас допьем и пойдем отсюда, — сказал Майкл. — Или ты хочешь остаться посмотреть еще?

Лорен отчаянно замотала головой.

* * *

Пока Майкл догрызал последнее крылышко, Лорен незаметно спрятала в сумочку остатки лепешки, острой, но вкусной — не пропадать же добру. На сцене к тому времени выступал уже четвертый "конкурсант". Третий, молоденький комик, не продержался и двух минут, зато этот — в кожаной жилетке и с электрогитарой — едва начав петь, вызвал восторженный свист завсегдатаев.

Едва ли восхищение вызвал его нарочито хриплый громкий голос. Наверняка дело было в песне, представлявшей собой сплошной поток непристойностей. (В Глен-Фоллс за такие слова детям мыли рот с мылом. А тут — взрослый парень, при людях, при женщинах)

— Ну, пойдем? — расплатившись, сказал Майкл. Лорен встала и двинулась вслед за ним к выходу, но когда проходила мимо столика с тем же, из молодых да ранним блондинчиком, тот внезапно схватил ее за руку и дернул. Не удержав равновесия и вскрикнув, она приземлилась ему на колени.

— Куда ты торопишься, киска? — пьяно ухмыльнулся парень.

Последующие события отразились в ее памяти чередой коротких разрозненных картинок-вспышек, похожих на стоп-кадры в кино: вот Майкл с искаженным яростью лицом тянет к ней руку — а вот она уже стоит у стойки (как она там оказалась?), а Майкл на свободном пятачке перед ней сцепился с ее обидчиком.

Долговязый парень, сидевший за одним столиком с блондином, подскочив сбоку, замахивается на Майкла кулаком — она бросается вперед и остервенело колотит его сумочкой… и кто это так страшно визжит — неужели тоже она?

— Чумовая девка, — этот возглас снова сделал окружавший Лорен мир цельным.

Она стояла у стойки, прижавшись к ней спиной и обеими руками сжимая перед грудью сумочку. Перед ней, бок о бок, как лучшие друзья, стояли блондинчик с Майклом (О, господи, на что он похож — лицо все в крови) — левой рукой он сжимал правый локоть парня, тот, в свою очередь, держал его за левое предплечье.

Справа от них высился долговязый — растрепанный, с расцарапанной щекой. Это что — неужели она его так, сумочкой?

Все трое ошарашенно смотрели на нее.

Позади них, за столиками, люди тоже пооборачивались к стойке — хотя певец за сеткой продолжал изрыгать свои непристойности, но драка явно показалась им интереснее.

— Чумова-ая девка, — снова протянул кто-то рядом. Лорен обернулась — бармен, тот самый здоровяк с татуированными руками, чуть ли не с восхищением подмигнул ей

— Мы ухо'им, — медленно и невнятно сказал Майкл, — нам не нужн непр… ятности. — Отпустив блондинчика, протянул Лорен руку.

Она вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг, и быстро-быстро, опустив голову и ни на кого не глядя, вслед за ним засеменила к выходу.

* * *

Едва они оказались на улице и прошли десяток метров, как Майкл остановился, тяжело дыша, пошатнулся…

— Что с тобой? — испугалась Лорен. — Тебе плохо? — Не дожидаясь ответа, нырнула ему под мышку и закинула большую тяжелую руку себе на спину: — Обопрись на меня.

Расценила невнятное "А-а" как "да" и, подпирая его плечом, шаг за шагом повела дальше, к станции метро. Поначалу он еле шел, пошатываясь и тяжело наваливаясь на нее, но постепенно расходился и в метро вошел уже сам, без дополнительной опоры.

Лорен торопливо семенила рядом, заглядывая ему в лицо — выглядел он жутковато: левая половина лица измазана кровью из рассеченной брови, правая — синевато-бледная, глаза полузакрыты. И вообще вид такой, будто вот-вот упадет.

Заметив скамейку, она потянула его к ней:

— Давай сядем, — Он покорно двинулся в ту сторону, сел и откинулся на спинку. — Ты попить хочешь? — Не дожидаясь ответа, торопливо достала из сумочки полупинтовую бутылку с завинчивающейся пробочкой, полную воды.

— Успокойся… — медленно, но отчетливо произнес Майкл, — у меня от тебя в глазах мельтешит. — Попытался усмехнуться и болезненно сморщился; кивнул на ее сумочку: — Что у тебя там — кирпичи?

— Почему кирпичи? — не поняла Лорен. (Он что — заговаривается?). — Всякое разное, вещи… На вот, попей.

Он, морщась, сделал пару глотков — только теперь Лорен заметила, что у него еще и губа распухла и сочится кровью; вернул бутылочку, объяснил:

— Потому что ты этого парня своей сумкой шандарахнула так, что он чуть с копыт не слетел. — Покачал головой, усмехнулся здоровой половиной рта: — Честно говоря, не ожидал.

Что это — комплимент или упрек, она не поняла и не знала, что ответить, но, к счастью, вовремя подошел поезд.

Народу в вагоне почти не было. Майкл сел у окна, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Может, ты тайленола хочешь? — присев рядом, Лорен несмело коснулась его руки. Он перехватил ее ладонь и сжал — не больно, тепло.

* * *

К тому времени, как они доехали до своей остановки, Майкл уже крепко держался на ногах, но выглядел жутковато и говорил невнятно — разбитая губа еще сильнее распухла, и все лицо из-за этого казалось перекошенным. По пути Лорен, как могла, смыла ему кровь намоченной в воде туалетной бумагой (еще один НЗ из сумочки), но левая сторона бороды оставалась слипшейся.

Когда они добрались до верха стоянки, он сунул ей ключ от машины:

— Выпусти Чалмера, — а сам свернул в сторону туалета.

Через минуту обрадованный песик уже вприпрыжку несся по стоянке, а Лорен, разложив сидения, торопливо искала в багажнике одеяла, чтобы Майкл, когда придет, смог сразу лечь.

Но прошло пять минут, десять, а он все не появлялся.

А вдруг ему там стало плохо? Вдруг он упал без сознания? Но зайти в мужской туалет, даже близко подойти туда…

Она была уже на пределе и готовилась все же совершить немыслимое — нарушив негласное "табу", пойти и проверить, когда из-за угла вывернулась знакомая фигура. От облегчения Лорен едва удержалась, чтобы не броситься ему навстречу.

Майкл подошел и тяжело опустился на приступку машины — вся голова мокрая, рубашка, тоже мокрая, расстегнута.

— Я кровь пытался с рубашки смыть — не получается, — хмуро пожаловался он.

— Ничего, я застираю, я умею, — обрадовалась Лорен — хоть что-то для него сделать, — Хочешь, тайленол дам? И кофе — у нас с утра еще кофе в термосе остался.

— Не мельтеши, — поморщился Майкл, но рубашку все же снял, повесил на дверцу машины. — Ладно, давай свой тайленол.

Лорен сбегала к багажнику, налила в колпачок от термоса кофе, принесла ему вместе с таблеткой. Он проглотил лекарство, запил и вздохнул:

— Глупо как… Я ехал, чтобы в случае чего тебя защитить — а получилось, что защитила ты меня. Если б не ты со своей сумкой, эти двое бы меня там разделали под орех. И теперь — ты вокруг меня хлопочешь, а я выгляжу… просто жалко.

— Да ну что ты говоришь, — возмутилась она. — Ничего не жалко. Ты… ты молодец, знаешь. А там… я там вообще ничего не соображала — испугалась очень, и будто нашло на меня что-то, — Слов больше не находилось, нашелся жест — погладить по голове, зарыться пальцами в волосы. Они оказались мягкими — куда мягче, чем Лорен думала, и скользили между пальцами, будто шелк. — Ты очень хороший — честно.

Подняв голову, Майкл смотрел на нее в упор — один глаз заплыл, другой открыт. Потом вдруг взял обеими руками ее ладонь, поднес к губам и поцеловал.

— Ну что ты, — смутилась Лорен.

— Спасибо, — кивнул он и, отпустив ее, полез в "Леди удачу".

* * *

Присоединилась она к нему нескоро — сначала пришлось сходить постирать ту самую окровавленную рубашку, переодеться и покормить Чалмера — малышу в этот раз достался накрошенный хлеб с яйцом — а заодно поругать, что он не сразу прибегает, когда зовут.

Лишь потом Лорен наконец смогла залезть в машину; растянулась на одеяле, сказала шепотом:

— Спокойной ночи.

— …ночи, — невнятно отозвался Майкл. Он лежал спиной к ней, но, раз ответил, было ясно, что не спит.

— Как ты себя чувствуешь? — все так же шепотом спросила она.

— Средне-паршиво.

— Тебя одеялом укрыть?

— Давай, — вздохнул он.

Лорен приподнялась, расправила лежавшее за его спиной одеяло и накинула на него. Чего она не ожидала — это что Майкл внезапно повернется к ней и прижмется лбом к ее плечу.

Она несмело поерошила ему волосы — в ответ, опираясь на локоть, он обнял ее свободной рукой и притянул к себе. Больше ничего — только притянул, но это простое движение отозвалось в ней горячей волной, начавшейся где-то в животе.

Его пальцы скользнули ей под пижамную курточку — это шершавое прикосновение заставило Лорен от удовольствия выгнуться и заерзать. "Что я делаю?" — воззвали последние остатки здравого смысла; она выставила вперед руку, сама не зная, зачем — отстраниться или дотронуться, и когда коснулась горячей гладкой кожи, поняла, что Майкл так и не надел футболку. "Странно — борода у него густая, а на груди волос почти нет… — пролетела краем сознания мысль. — Сказать, чтобы перестал?.. Нет, нет, ни в коем случае — если он это сделает, я взвою от разочарования"

Прежде она порой думала: интересно, а каково это — целоваться с бородатым мужчиной? Теперь знала — щекотно, но так здорово, что лучше и не бывает; когда Майкл принялся целовать ей шею, у нее аж дыхание захватило и из горла вырвался похожий на мурлыканье стон.

Лорен не знала, кто из них первый начал раздеваться — не разжимая объятий, не отстраняясь; вроде бы сложная задача, но все произошло очень быстро — несколько секунд, и на ней не осталось ни нитки. Она почувствовала кожей его тепло, и а-ахх, — он был уже в ней, подарив восхитительное ощущение наполненности.

А дальше… дальше были звезды, вспыхивавшие в темноте зажмуренных глаз, и пряный вкус его кожи на губах, и мерные толчки, навстречу которым Лорен подавалась, побуждаемая скорее инстинктом, чем разумом, и нарастающее томительное напряжение, заставившее ее вцепиться Майклу в плечи — и наконец, восхитительная сладостная судорога, пронзившая все тело до самых кончиков пальцев.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Когда Лорен проснулась, на улице уже вовсю светило солнце; судя по его положению, было часов девять утра. Она лежала, заботливо прикрытая двумя одеялами, ее пижама аккуратной кучкой громоздилась рядом с изголовьем. Майкла в машине не было, Чалмера тоже.

Обозрев все это, Лорен снова откинулась на подушку и закрыла глаза. Наверное, сейчас она должна была рвать на себе волосы и страдать: "Ах, что я наделала. Ах, как я могла так низко пасть" Но страдать не получалось — стоило вспомнить прошедшую ночь, и губы сами собой расплывались в улыбке.

Флинн считал себя супер-пупер мужчиной (именно так он однажды не постеснялся выразиться), но если честно, ей с ним и вполовину не было так хорошо, как сегодня с Майклом. Не говоря уж о Теде — последний год их брака ей, увы, частенько оставалось лишь "закрыть глаза и думать об Англии".

А Майкл… Лорен снова улыбнулась — не-ет, она не станет нести ему мелодраматичную чушь вроде "Один раз мы с тобой совершили ошибку — но больше это не повторится" Наоборот, пусть повторяется, и почаще.

Отсюда ее мысли обратились к более житейским вещам — к таблеткам. Тем самым, которые женщины принимают, чтобы не оказаться в "интересном положении". В Гленн-Фоллс их, разумеется, не было (Контрацептивные таблетки в США появились в начале 60-х годов, но массовое распространение получили лишь в 1964-67 году) — более того, отец Корман как-то обрушился в воскресной проповеди на тех, кто их изобрел и продавал, "дабы потворствовать погрязшим во грехе распутницам".

Зато Флинн снабжал ее ими бесперебойно — уйдя от него, Лорен прихватила с собой начатую бутылочку, и она до сих пор лежала где-то на дне дорожной сумки. Хватит месяца на полтора, потом придется покупать… интересно, это дорого?

Ладно, пора вставать… не то чтобы ей хотелось куда-то двигаться, тем более что сегодня воскресенье, но завтрак тоже никто не отменял. Решение оказалось своевременным — одевшись и выйдя из машины, она увидела Майкла, в футболке и с полотенцем на шее бредущего от лифта. При виде нее он чуть замешкался, но потом вновь двинулся вперед.

"А вдруг мы действительно совершили ошибку?" — кольнуло Лорен запоздалым страхом. Вдруг он сейчас ляпнет что-нибудь такое, после чего останется только собрать вещи и уйти — ведь не секрет, что некоторые мужчины, переспав с женщиной, сразу наглеют и хамеют.

Он подошел, обнял ее за плечи.

— Привет.

— Привет, — Лорен настороженно взглянула на него снизу вверх — выглядел он неважно: глаз подбит, на скуле синяк, на брови присохшая ссадина. — Как ты?

Майкл поморщился и мотнул головой:

— Нормально… Я вот что хочу спросить, — он запнулся, — насчет вчерашнего… это я тебе нравлюсь — или ты меня просто пожалела?

Вопрос несколько удивил ее: пожалела? Это из-за подбитого глаза, что ли? Да нет, ну… в тот момент ей бы и в голову не пришло его жалеть.

Она неловко пожала плечами:

— Наверное, нравишься… я не думала…

— А-аа, ну тогда хорошо, — усмехнулся он. — Потому что ты мне тоже нравишься. — Наклонил голову и, прежде чем Лорен успела увернуться, чмокнул ее в нос.

На этом "лирическая часть" закончилась — следующим его вопросом было:

— А что у нас сегодня на завтрак?

* * *

Следующие несколько дней Майкл никуда не ходил — как Лорен полагала, стеснялся подбитого глаза и прочих синяков. По его просьбе она принесла из библиотеки толстенную книгу про городскую субкультуру (интересно, что это такое?), и он целые дни просиживал, читая ее и делая заметки в блокноте.

Лорен же по-прежнему искала работу — один раз даже показалось, что нашла, в минимаркете за три квартала от стоянки, где она порой покупала продукты. Увидев в витрине объявление "Требуется помощница", обрадовалась, внутрь аж бегом вбежала — так что хозяин, лысенький толстячок лет пятидесяти, заулыбался ее энтузиазму.

Работа оказалась несложная — при необходимости подменять его на кассе, приносить со склада товары и расставлять на полке, а по вечерам, после закрытия, убирать помещение. Лорен проработала целый день, прежде чем узнала, что тут имеются свои "подводные камни".

Таким "камнем" явился сам хозяин, который после закрытия попытался притиснуть Лорен в подсобке и был крайне обескуражен, получив по ногам шваброй. Разумеется, о том, чтобы продолжать работать там, речи больше не шло — и, разумеется, деньги за проработанный день он ей не отдал, еще и обругал.

Майклу она ничего не сказала — с него станется пойти выяснять отношения, а ей драки в пивном ресторане хватило с лихвой, до сих пор при взгляде на его рассеченную бровь совесть мучала.

Об их неудачной поездке на "певческий конкурс" они оба вслух не поминали, лишь однажды Майкл мельком заметил:

— Там тебе явно ловить нечего, нужно найти что-нибудь поприличнее.

Лорен была с ним совершенно согласна — она и под дулом пистолета не согласилась бы выйти на затянутую сеткой сцену. Неужели и в других местах так же — или есть все же что-то, как он выразился, "поприличнее"?

* * *

Словно для того, чтобы напомнить ей, что беда не приходит одна, на следующий день ее снова обманули с деньгами. Точнее, даже не обманули — самой не надо дурой быть. Хозяин гамбургерной рядом с вокзалом предложил ей почистить гриль и котлы, помыть столики — и вообще, сделать так, чтобы все помещение выглядело чистым-чистым (не иначе как санинспекцию ждал).

Лорен постаралась на славу — потратила на это полдня, устала, как собака, но гамбургерная засияла чистотой. Когда через пару часов после начала работы хозяин предложил ей чизбургер с колой — проглотила в минуту и продолжила чистить и намывать. И что, вы думаете, в конце дня сделал этот жлоб? Вычел стоимость чизбургера и колы из причитающихся ей денег.

На этот раз она не выдержала, рассказала Майклу — просто чтобы пожаловаться; разбираться тут было не с кем — сам виновата. Он сочувственно похлопал ее по плечу:

— В самом деле, не хваталась бы ты за что попало. Руки ведь в конце концов испортишь, — Взял ее покрасневшую от сегодняшних трудов ладошку, погладил.

— Так деньги же нужны, — жалобно объяснила Лорен (он что — сам не понимает?)

— Брось, — отмахнулся он. — Уж как-нибудь я свою женщину прокормлю.

Она ничего не ответила, но на душе от этих слов стало тепло.

* * *

К субботе синяки на лице Майкла поблекли, и он наконец нарушил свое добровольное затворничество — ушел с утра и вернулся уже затемно; судя по тому, как пропах табаком и кофе — из журналистского бара. И, что называется, с порога, огорошил Лорен сообщением:

— Знаешь, я, кажется, тебе работу нашел.

Работу для нее Майкл нашел в редакции "Вечерних новостей" — одной из газет, с которой он сотрудничал. Разумеется, не репортером, а буфетчицей "или что-то вроде того", как он туманно выразился. Приступать надо было уже в понедельник — к девяти утра подойти к мисс Вивиан Крэнфорд, она все покажет и объяснит.

— Только не красься сильно, она этого не любит, — посоветовал он. — И не надевай ничего яркого — тоже не любит.

Все воскресенье Лорен мандражировала и перемеряла имеющиеся у нее немногочисленные (ах, ну когда же наконец удастся выкупить чемодан) наряды. В конце концов остановилась на коричневой юбке с голубой блузкой и вязаном жакете из некрашенной шерсти. Показалась Майклу — он одобрил, сказал:

— Ты Вивиан не бойся — на самом деле она тетка неплохая.

* * *

Уже через минуту общения с мисс Крэнфорд — или, как та просила ее называть, мисс Вивиан — Лорен поняла, почему Майкл ее так странно напутствовал. Хотя эта элегантная женщина лет пятидесяти, с коротко стриженными седоватыми волосами и зажатом в пальцах мундштуком с сигаретой (определение "тетка" к ней подходило мало) держалась вполне доброжелательно и разговаривала без гонора, но в ее обществе Лорен чувствовала себя как школьница перед директором — хотелось встать навытяжку и немедленно признаться. В чем? Да в чем угодно.

— Майкл Кири сказал, что вы его родственница, — полувопросительно заявила мисс Вивиан, когда без пяти девять Лорен появилась в ее кабинете.

— Д… дальняя, — запнувшись, ответила та.

— Советую вам его имя здесь не упоминать, особенно при Джекобе… главном редакторе. Это может негативно повлиять на оценку вашей личности… Ну хорошо, пойдемте, я покажу вам буфетную.

* * *

Редакция "Вечерних новостей" располагалась в большом зале с полукруглым потолком и лепниной на стенах. В торце зала, за перегородкой из стеклоблоков, находился кабинет главного редактора; на всем остальном пространстве в три ряда стояли столы сотрудников, общим числом не менее пятидесяти. Занята была едва ли треть из них, остальные газетчики еще, очевидно, не подтянулись.

В кабинеты "среднего" начальства вроде мисс Вивиан, а также в комнату машинисток вели расположенные по левой стене зала двери, некоторые с табличками, некоторые без.

Пока Лорен, следуя за мисс Вивиан, незаметно озиралась, та на ходу объясняла ей особенности предстоящей работы. Прежде всего, она должна была готовить кофе для сотрудников редакции и разносить им на столы. А также следить, чтобы в буфетной не переводились кофе, чай, сахар, печенье и молоко — все эти мелочи закупались в магазинчике за углом, где у редакции имелся счет.

С утра, по пути на работу, Лорен должна была заходить в пекарню за двумя коробками свежих пончиков. Один пончик, с шоколадной глазурью и цветной крошкой, полагалось сразу же, вместе с чашкой растворимого кофе с двумя ложками сахара, отнести главному редактору.

Если кому-либо из сотрудников хотелось что-то еще — сэндвич, пиццу или гамбургер — Лорен должна была сходить и купить это. Естественно, на деньги сотрудника ("На слово никому не верь и свои не трать" — предупредила мисс Вивиан).

Наконец, пройдя мимо архива, они добрались до последней двери по левой стене. Точнее, дверного проема — двери там не было.

— Вот, это буфетная, — сказала мисс Вивиан. — Осваивайтесь, будут вопросы — звоните на тридцать второй.

* * *

Новая вотчина Лорен представляла собой комнату с навесными шкафчиками, холодильником и тянувшимся вдоль стены мраморным рабочим столом, на котором стояли кофеварка, электрочайник, духовка и сушилка с тарелками и чашками.

Времени осмотреться ей не дали — уже минуты через две зазвонил висевший на стене телефон. Лорен вздрогнула, только теперь заметив его, и опасливо взяла трубку:

— Алло?..

— О, наконец-то, — заявил мужской голос. — Вы новая буфетчица?

— Да… — (Что "наконец-то"? Она со второго звонка подошла)

— Это Френк Нили. Сварите мне, пожалуйста, кофе. Без молока, одна ложка сахара.

— Э-ээ… а вы где сидите?

— Правый ряд, третий стол от главреда, — объяснил мужчина и повесил трубку.

Лорен быстро обшарила шкафчики, наткнулась на кофе и заправила его в кофеварку (раз он сказал "сварите" — значит, в кофеварке, а не растворимый, верно?). Пока он заваривался, продолжила обыскивать шкафчики — выяснила, что сахара почти не осталось, а печенья и вовсе нет. Наконец, поставив кружку с кофе на подносик, понесла ее своему первому клиенту — Френку Нили.

Это оказался лысоватый мужчина лет сорока, сидевший за заваленным бумагами столом. На первый взгляд он показался Лорен симпатичным, но когда при виде кружки с кофе капризно скривился: "А печенье где?" — сразу ей разонравился.

— Печенья пока нет, сейчас я за ним схожу в магазин, — объяснила она. — Если хотите, могу вам потом принести.

— Да уж пожалуйста, — желчно поджал губы Нили.

На обратном пути к буфетной Лорен получила еще два заказа на кофе, отговорилась отсутствием печенья и побежала в магазин. Вернувшись, сделала кофе, отнесла, заодно занесла печенье Нили, вернулась в буфетную, поняла, что нужно завести блокнот — записывать, кто что заказал, налила себе кофе, но выпить не успела — телефон зазвонил снова.

Часам к десяти она поняла, что новая работа — отнюдь не синекура, а также почему в буфетной нет ни стула, ни табуретки — присесть ей было попросту некогда. Кофе… чай… кофе с молоком и две печенины… растворимый с двумя ложками сахара главреду… три кружки кофе машинисткам — две с сахаром и одну с сахарозаменителем… как это нет сахарозаменителя — безобразие.

Потом народ вроде как насытился, так что у Лорен образовалось время, чтобы самой попить наконец кофе с печеньем, а также составить список того, что надо завтра купить по дороге на работу — включая пресловутый сахарозаменитель.

В начале двенадцатого в буфетную заглянула мисс Вивиан:

— Ну, как вы тут справляетесь?

Лорен налила ей кофе и посетовала на отсутствие табуретки.

— А, — отмахнулась женщина, — это девочки из машбюро унесли. Я скажу, чтобы вернули.

В час дня ее вызвала секретарша главного редактора — суровая блондинка лет пятидесяти, вручила десятидолларовую банкноту и велела сходить в итальянскую тратторию возле метро, забрать ленч для мистера Джекоба — почему-то все звали "главного босса" редакции по имени, а не по фамилии.

Лорен сходила, принесла — сдачу до цента выложила перед секретаршей. Женщина забрала банкноты, кучку мелочи подвинула обратно:

— Возьмите себе. Эскалоп подогрейте и принесите на тарелке. — Ухмыльнулась, глядя на Лорен как на идиотку. — Салат греть не надо.

* * *

К пяти часам Лорен еле держалась на ногах и, войдя в вагон метро, с облегчением плюхнулась на свободное сидение. Тем не менее, настроение у нее было отличное. В кошельке побрякивали целых полтора доллара чаевых — их она собиралась потратить на благое дело: угостить Майкла чем-нибудь вкусным, тем более что работу она получила благодаря ему.

Этим "вкусным" стал большущий чизстейк по-филадельфийски — как полагается, с тонко нарезанным мясом, грибами и сладким перцем. Стоил он доллар двадцать — но он того стоил.

Когда Лорен добралась до стоянки, сэндвич был еще теплым. Майкл сидел на подножке "Леди удачи", перед ним, на ящике стояла пишущая машинка. Рядом крутился Чалмер, но, едва заметив Лорен, стрелой понесся к ней и подскочил, пытаясь лизнуть в лицо.

— Не смей, чулки мне порвешь, — отгораживаясь локтем, воскликнула она — только тут Майкл встрепенулся и обернулся.

Ей показалось, что он выглядит невеселым, хотя при виде нее на лице его появилась улыбка.

— Привет, — Подойдя, она чмокнула его в щеку. — Я тебе чизстейк принесла. Большой.

— Понятно, иду ставить чайник, — кивнул он. Отошел к багажнику, оттуда послышалось: — Ну, как прошел первый рабочий день?

— Отлично.

И Лорен принялась вдохновенно и с подробностями рассказывать обо всем, что произошло за день. Майкл поставил пишущую машинку в багажник, вскипятил чайник, принес кружки и кофе — при этом слушал, и видно было, что ему интересно.

— Ну ты что — это целиком тебе, — воскликнула она, увидев, что он собирается разрезать чизстейк пополам. — Я там, на работе, кофе с печеньем попила. — Мысленно облизнулась — уж очень аппетитно выглядел сэндвич, но взяла себя в руки: это угощение ему.

— Да ладно, я же вижу, что ты хочешь, — усмехнулся Майкл — как-то очень невесело усмехнулся.

— Эй, а ты чего такой кислый? — спросила Лорен.

— Я там больше шести лет проработал. В правом ряду сидел — самом привилегированном, свою колонку вел, каждую собаку там знаю… а теперь меня туда и на порог не пускают. Ладно… — с резким выдохом оборвал он сам себя и плюхнул ей на тарелку треть чизстейка.

— Извини, я… я не хотела тебя расстроить…

— Да ты и не расстроила, — поморщился Майкл, — просто… август уже. И на следующей неделе дожди обещали, так что я даже толком работать не смогу.

— Может, тебе все-таки удастся помириться с Джекобом? — осторожно предложила она. — Вроде он неплохой… мне так показалось.

— Удастся-то удастся — только цена больно высока. Я на нее ни за что не соглашусь, тем более теперь. — Лорен не успела спросить, что значит "теперь" — он с кривоватой усмешкой потрепал ее по руке: — Ладно, не слушай ты мое нытье — ешь давай, пока совсем не остыло.

Сам подал пример — отрезал кусочек чизстейка и сунул в рот; Лорен предпочла не отрезать, а откусить.

— Давай о чем-нибудь повеселей поговорим, — заявил Майкл, прожевав. — Скоро сентябрь, ты как — не передумала еще в конкурсах участвовать?

— Нет, но… — она аж вскинулась, — конечно, не передумала.

Кольнуло испугом: а вдруг теперь, когда у нее есть работа, он скажет, что желание петь — всего лишь "тупая прихоть" (так говорила мама) и откажется ей помогать?

Но он кивнул:

— Значит, будешь участвовать. — Усмехнулся — уже не кисло, по-доброму: — Ничего, пробьемся.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Они не признавались друг другу в любви и не строили планов на будущее — по крайней мере, больше чем на неделю-другую. Просто жили вместе; кто там знает, что будет дальше, но пока выживать вдвоем было легче, чем в одиночку, и ощущение, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться, грело если не тело, то душу. Хотя да, и тело тоже.

Лорен порой вспоминала то жалкое полуголодное существование, которое вела до встречи с Майклом, и сама себе удивлялась: "Как я выдержала?" И втайне гордилась собой: "Но ведь выдержала же — и не оказалась на панели, и не вернулась в Глен-Фоллс"

* * *

В конце недели Лорен получила первую зарплату. Этого, вместе с накопленными пятьюдесятью долларами, хватило, чтобы наконец-то выкупить чемодан. Зараза-хозяйка, правда, потребовала на два доллара больше — как она заявила, "за хранение", но наконец-то все вещи Лорен были при ней. И два длинных "концертных" платья, и туфли на сырую погоду, и плащ, и теплый свитер, и три юбки, и маникюрный набор — да чего там говорить, целое богатство.

Всю субботу она перебирала свои вновь обретенные сокровища — проветривала, примеряла, зашила пару крохотных дырочек. Майкл ухмылялся, но вид ее в концертном платье одобрил — поцокал языком и сказал "Класс"

* * *

За первую неделю работы Лорен освоилась — выучила, кого из сотрудников редакции как зовут и кто где сидит, и приспособилась в "час пик" — с девяти до десяти — заранее заготавливать чашки с растворимым кофе и сахаром, так чтобы оставалось только кипятка налить.

Со второй недели она стала проявлять, как это назвали репортеры, "творческую инициативу". Началось все с того, что Джек Финни, добродушный немолодой репортер криминальной хроники, отказался от предложенного пончика и посетовал, что кофе любит сладкий — а вот к нему предпочел бы что-нибудь соленое, и очень жаль, что такового в буфетной не водится.

На следующее утро Лорен, на свой страх и риск, кроме обычного печенья купила в бакалейной лавке солоноватые крекеры и баночку сливочного сыра, и когда Финни позвонил и попросил кофе, то, кроме кофе, принесла ему на тарелочке несколько крекеров, намазанных сыром.

— Вот, попробуйте. Это не сладкое.

Он взял, осторожно откусил и расплылся в улыбке:

— А вкусно.

Через минуту после того, как Лорен вернулась в буфетную, в дверях возникли две девушки-подружки из отдела читательских писем:

— Вы Финни сделали… — начала одна.

— Эти штучки с сыром, — продолжила другая. — А нам тоже можно?

Короче говоря, крекеры разошлись за полчаса.

Вдохновленная успехом, на следующий день Лорен купила еще две пачки. И не напрасно — попробовать новое лакомство хотелось всем, даже секретарше главреда.

В среду с утра в буфетную заявился и он сам — пожилой, похожий на бульдога; щеки свисали так, что лицо казалось квадратным.

Остановился в дверях, спросил хмуро:

— Что это за крекерные штуки, по которым вся редакция фанатеет?

Лорен испуганно промямлила, указывая на стоявшую на столе тарелку:

— А-а… вот, — Она как раз намазала сыром новую порцию, даже украсила ее колечками из оливок.

Мистер Джекоб шагнул вперед, взял одну — Лорен напряженно следила за его реакцией: а вдруг рассердится? Но он прожевал и кивнул:

— А неплохо. Но больше кулинарией особо не увлекайтесь: буфетная сделана, чтобы сотрудники от работы не отвлекались, а не гурманствовали. Да и денег лишних у газеты нет.

— Но мистер Джекоб, — осмелилась возразить она. — Насчет денег… сейчас зато сладкого печенья люди едят меньше.

— Вот как? Тем более неплохо, — кивнул главред. Вышел было из буфетной, но в дверном проеме обернулся: — Попробуйте еще куриным паштетом мазать — знаете, таким, из баночки — тоже должно быть вкусно.

* * *

Когда Джекоб сидел за столом в своем кабинете, то казался высоченным — а оказалось, что ростом он примерно с Майкла, просто при массивном торсе ноги у него непропорционально короткие.

Как-то невольно получалось, что всех мужчин, с которыми Лорен общалась, она сравнивала с Майклом. И сравнение это обычно было не в их пользу.

Что поделать — он ей действительно нравился. Нравилась и худощавая мускулистая фигура, и внимательные карие глаза, и даже борода — странное дело, до сих пор ее никогда особо не привлекали люди с растительностью на лице, даже в бородатых актеров она в детстве не влюблялась, а вот его борода, густая и растрепанная, почему-то казалась ей ужасно романтичной и сексуальной.

Но главное, что ей нравилось — это исходившее от него ощущение тепла и надежности. Когда бы Лорен ни возвращалась на стоянку, она знала, что Майкл улыбнется, скажет: "А, это уже ты" — и что он действительно, без притворства ей рад.

* * *

Несмотря на то, что она теперь работала, он продолжал исправно выдавать ей деньги на хозяйство. Так что свою зарплату, почти всю, Лорен откладывала — и на певческие конкурсы (мало ли что там понадобится), и на жилье.

Слова Майкла про то, что вот-вот начнутся дожди и он не сможет работать, запали ей в душу — а ведь и впрямь скоро осень, дожди будут чаще. Значит, до того нужно найти жилье. Конечно, лучше квартиру, но в крайнем случае сойдет и комната в пансионе. Хорошо бы найти такое место, чтобы не стали спрашивать, женаты ли они…

* * *

Беда подкралась незаметно. Впрочем, на то она и беда — они редко оповещают заранее о своем приходе; обычно или подступают внезапно, или подкрадываются незаметно.

В начале сентября, в воскресенье Майкл после обеда ушел. Предупредил, что может вернуться поздно, но пришел часов в девять, с двумя чемоданами и в плохом настроении. Буркнул:

— Есть не хочу.

Сунул чемоданы в багажник и мрачно уселся на подножку; посопел сердито, сказал:

— Но… кофе бы выпил.

— Что-нибудь случилось? — осторожно поинтересовалась Лорен, доставая термос.

— У Вероники был. Вещи забрал. Поругались, — в телеграфном стиле ответил он. — Думаю, окончательно.

Увидев перед собой чашку с кофе, сделал пару жадных глотков, и его, что называется, "прорвало":

— Она мне предложила остаться у нее — я отказался. Нет, ну то есть раньше я подумывал о такой возможности — осенью вернуться к ней; когда по-настоящему похолодает, в машине не выдержать. Но — нет, теперь нет.

— Почему? — внешне спокойно спросила Лорен, хотя сердце оборвалось.

— А ты? А Чалмер? И вообще — не хочу. Не хочу ее видеть, не хочу с ней дела иметь — не хо-чу.

"Меня он назвал первой" — с мимолетным удовлетворением отметила она про себя, вслух же осторожно начала:

— Знаешь, я как раз хотела с тобой посоветоваться насчет жилья. Скоро дожди начнутся — давай снимем, чтобы тебе было где работать? — Увидев, что брови Майкла приподнялись в удивлении, затараторила, торопясь ответить на невысказанный вопрос: — Я же зарплату свою почти не трачу. У меня уже накоплено без малого на пару месяцев. Я проверяла — в этом районе квартиры недорогие.

Майкл скривился в невеселой усмешке:

— Тебе что — не надоело еще мое нытье слушать?

"Пунктик у него какой-то с этим "нытьем"" — сердито подумала она и помотала головой; сказала:

— Только нужно найти такое место, чтобы с собакой пустили.

Реакция Майкла была несколько неожиданной: взяв Лорен за руку, он встал и притянул ее к себе. Уткнувшись ему в плечо, она не могла разобрать, что он там делает наверху — то ли поцеловал ее в волосы, то ли просто носом потерся.

— Ну ты даешь, мил человек, — это прозвучало растроганно, следующие слова — уже по-деловому: — Ладно, ближе к зиме посмотрим. Пока еще, слава богу, тепло.

* * *

Погода и впрямь держалась теплая. Настолько, что когда в четверг Лорен вернулась с работы, Майкл чмокнул ее в щеку и встал:

— Пойду я, пожалуй, прогуляюсь. — Нацепил на Чалмера поводок.

— А ты что — сегодня в журналистский бар не поедешь? — спросила Лорен.

— Нет, чего-то не хочется.

— Ладно, тогда вот, — она вытряхнула из кошелька пригоршню мелочи — чаевые за два дня, — купи нам на обратном пути по мороженому.

— Ага, — кивнул он.

После его ухода прошло минут пятнадцать. Лорен переобулась, умылась и теперь пребывала в сомнении: сходить постирать блузки — или просто побездельничать, все-таки целый день на ногах.

Когда лязгнула дверь лифта, она подумала: "Что — уже вернулся? Так скоро?" и обернулась. Но из лифта вышел не Майкл, а девушка — загорелая брюнетка, невысокая и пухленькая.

Вышла, огляделась и решительным шагом направилась к "Леди Удаче".

"Может, спросить что-то хочет?" — подумала Лорен и, когда брюнетка приблизилась, встала из машины ей навстречу:

— Я могу вам чем-то помочь?

— Это ты, что ли… как там тебя… Лоррейн? — неприязненно спросила девушка.

— Да…

— Убирайся отсюда.

— Что?

— Я говорю — собирай свои вещи и убирайся прочь. Что — не понимаешь? Совсем тупая? — в повышенном голосе брюнетки прорезались визгливые нотки. — Меня Майкл прислал — дошло? У него у самого пороха не хватает тебя выгнать — не может он, видите ли, так обращаться с женщиной. Вот меня и попросил.

"Этого не может быть — просто не может быть" — мелькнуло в голове у Лорен. Не мог Майкл так поступить после всего, что было между ними.

А вдруг мог?..

Захотелось, чтобы все происходящее исчезло, как дурной сон — зажмуриться, зажать уши, чтобы в них не врезался пронзительный голос брюнетки:

— Так что забирай по-быстрому свои манатки и давай сюда ключи от машины. Я перегоню ее к своему дому.

Что-о?..

Ту волну облегчения, которая охватила Лорен, нельзя было описать словами: врет, она все врет. Потому что кому как не Майклу знать, что перегнать "Леди удачу" куда-либо невозможно. Следом нахлынула ярость — такая, что аж в глазах потемнело: да за кого эта стерва ее держит — совсем, что ли, за дуру?

Тихоней Лорен отнюдь не была и когда-то, еще в школе, не постеснялась проучить наглую девчонку из десятого класса, которая стала бесстыдно клеиться к Теду. Обе они получили тогда изрядно синяков, но победа осталась за ней, и сейчас ей очень хотелось разобраться с этой наглой девицей, как тогда с десятиклассницей, по-свойски.

— У тебя что — совсем гордости нет? — продолжала вещать брюнетка, не замечая, что стоящая перед ней женщина уже не испугана и не растеряна, а взбешена. — Тебе обязательно нужно, чтобы Майкл лично тебя вышвырнул?

— А ты вообще кто такая? — уперев руки в боки, чтобы выглядеть внушительнее, Лорен сверху вниз взглянула на брюнетку.

— Я? Я его невеста, — гордо возвестила та.

— Эта самая… Вероника, что ли?

— А он что, про меня что-то говорил?

— Да. Что не хочет иметь с тобой больше дела, и видеть тебя не хочет.

— Правда? А вот это ты видела? — под самый ее нос подсунулся палец с ярким маникюром и с блестящим, явно новеньким колечком на безымянном пальце.

Секунда сомнения: нет, не мог Майкл так поступить… да и откуда у него деньги, ведь такое кольцо не меньше тысячи стоит, — и Лорен снова ринулась в бой:

— У метро, с лотка купила? — зло ухмыльнулась она. — Доллара полтора небось выложила?

— Это бриллиант, настоящий.

— Врешь.

— Ах, ты, — брюнетка вскинула кулак.

— Только тронь. Морду раскровяню так, что мать родная не узнает.

— Ты мне угрожать будешь?

— Ага.

Именно этот момент выбрал Майкл, чтобы появиться из лифта — в отличном настроении, с собакой на поводке и двумя яркими корнетиками с мороженым в руках.

Лорен заметила его сразу — как и то, что при виде Вероники он чуть было не шарахнулся обратно к лифту, но потом преодолел себя и пошел к ним, лишь на физиономии застыла бесстрастно-недовольная маска. Он был уже на полпути, когда Вероника, до сих пор стоявшая к нему спиной, обернулась.

Показалось — или она и впрямь растерялась? Заморгала, растянула губы в улыбке — кажется, собиралась что-то сказать, но Майкл заговорил первым:

— Ты что здесь делаешь?

— Я? Я пришла сказать, чтобы она убиралась отсюда. Ты ведь этого хочешь, милый? — последние слова прозвучали с нажимом, в них так и слышалось: "Ну пойми же и подыграй мне"

— С какой это стати? — с недобрым удивлением уставился на нее Майкл.

— Мы ведь помирились, и ты возвращаешься ко мне, не так ли?

— Че-его?.. — Он явно не желал понимать намеки.

— Я же говорю — я все обдумала, и… ты можешь вернуться ко мне. Ты ведь этого хочешь, правда?

— Я?

— Да, конечно. Я уже сказала ей, — брюнетка кивнула на Лорен, — что мы с тобой собираемся пожениться.

— Ну ты дае-ешь, — коротко и недобро гоготнул Майкл. — Да я лучше на кобре из зоопарка женюсь.

— Что?

— То. Захлопни челюсть и пошла вон.

Хорошенькое загорелое лицо девушки внезапно стало уродливым — так исказила его ненависть.

— Ну что ж, — медленно произнесла она. — В таком случае завтра весь город узнает, что ты живешь на стоянке, как… последний бродяга. Едва ли после этого кто-нибудь закажет тебе статью. А ты, — обернулась она к Лорен, — ты уволена. Можешь завтра на работу не приходить, — Повернулась и зацокала каблучками к лифту.

Майкл молча смотрел ей вслед, пока не лязгнула, захлопываясь, железная дверь. Лишь тогда мрачно ухмыльнулся:

— Девочка явно перечитала любовных романов. Там героини, когда им говорят какую-нибудь гадость про их возлюбленных — причем самую неправдоподобную чушь — тут же всему верят и гордо уходят в ночь. Похоже, она ждала и от тебя чего-то подобного. — Глянул Лорен в глаза и притянул ее к себе. — Ты ведь ей не поверила?

Рассказать ему, как испугалась в первый момент, как уговаривала себя, что он не мог так поступить?.. Лорен помотала головой, то ли отвечая на вопрос Майкла, то ли говоря самой себе: "Нет, не нужно ему это знать"

— А то, что она сказала, что я уволена?..

Он вздохнул:

— Я очень надеюсь, что когда она остынет и успокоится, то не станет тебе пакостить.

— А она может?

Майкл мрачно кивнул:

— Она племянница Джекоба.

— Ох-хх, — отступив от него, Лорен от испуга даже прикрыла рот рукой.

— Она мне еще весной сказала, — опустив глаза, продолжал он, — что если я на ней женюсь, то смогу вернуться на работу — на прежнее место, и колонку снова свою получу. Вроде даже мне сочувствовала — мол, на этом Джекоб настаивает, он человек старого воспитания, а она тут как бы и не при чем. А теперь я думаю, что, возможно, она с самого начала в этом во всем была замешана…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Увы, угрозы Вероники оказались не пустым звуком.

Когда в пятницу Лорен пришла на работу, мисс Вивиан встретила ее в вестибюле — схватила за рукав и быстро молча потащила за собой в туалет; лишь там остановилась, выпалила:

— Наверх вам лучше не ходить. Джекоб в ярости.

Лорен обреченно вздохнула — чего-то подобного она ожидала; сказала полувопросительно:

— Я на этой неделе четыре дня отработала…

— Насчет денег не беспокойтесь — завтра он немного подостынет, и я ему подсуну вас в ведомости вместе с остальными, — кивнула женщина. — Чек передам через Майкла. — Чуть помедлила, добавила: — Зря он, конечно, это делает — вы отлично работали, все были довольны — но… ничего не попишешь.

* * *

Как оказалось, неприятности на этом не кончились. Когда, несолоно хлебавши, Лорен вернулась на стоянку, то еще издали, от лифта увидела, что рядом с "Леди Удачей" стоит какой-то мужчина и разговаривает с сидящим на подножке Майклом.

"Подойти — или лучше не показываться?" — подумала она; в этот момент мужчина повернул голову — узнав в нем Френка Нили, Лорен незамедлительно выбрала второй вариант.

В туалете пришлось отсиживаться довольно долго. Наконец, услышав, что лязгнула дверь лифта и он поехал вниз, Лорен подождала еще пять минут и осторожно высунулась.

Майкл по-прежнему сидел на подножке — один. При ее появлении повернул голову, спросил:

— Уволили?

— Да, — вздохнула Лорен. — А что… что этому здесь надо было?

— Френку? Джекоб его прислал сюда за материалом для статьи. Помнишь, Вероника грозила, что весь город узнает, что я на стоянке живу? — Лорен кивнула. — Ну вот… Остается лишь надеяться, что до вечера Джекоб придет в себя — или у него что-то более интересное, чем моя скромная персона, появится…

* * *

Надежда не оправдалась. Утром Лорен решила встать пораньше, чтобы помыть голову — и, уже смывая шампунь, услышала, как лязгнула дверь лифта. Сердце сразу упало; она наскоро вытерла волосы и осторожно высунулась — возле "Леди удачи" стоял Майкл, перед ним — двое мужчин.

Перебежала за ближайший "Форд", пригнулась. Отсюда было хорошо видно, как Майкл о чем-то с ними разговаривает — лицо каменно-недовольное — как они втроем идут к лифту… лишь теперь Лорен узнала в его спутниках охранников, обычно сидевших в будочке со шлагбаумом у входа на стоянку.

Зашли в лифт — лязгнула дверь, и они уехали вниз.

Только теперь она осмелилась осторожно подобраться к "Леди Удаче". Двери были заперты, багажник тоже. Видно было, как в салоне мечется и тявкает Чалмер; лай еле доносился сквозь стекло.

— Ничего-ничего, — Лорен похлопала по окну ладонью, пытаясь успокоить песика, вымученно улыбнулась ему, — это ненадолго, скоро Майкл придет и тебя выпустит.

Лишь на это и оставалось надеяться, потому что ее положение тоже было, мягко говоря, не из лучших: из одежды только халат и парусиновые тапки, денег ни цента — сумочка в салоне, волосы все еще мокрые, и их даже расчесать нечем.

* * *

Майкл действительно вернулся довольно скоро, и получаса не прошло. Но за это время Лорен успела навоображать себе кучу ужасов, начиная с того, что его забрали в полицию, и кончая тем, что он сломал ногу и попал в больницу. А она даже не будет знать, что с ним и где он… и что делать с Чалмером — нельзя же его так, в машине запертым оставить.

Она уже прикинула, где можно найти проволоку, чтобы вскрыть "Леди удачу" и освободить несчастного песина, когда лязгнула дверь лифта и появился Майкл — целый и невредимый, мрачный как туча и с газетой в руке.

Увидев, что он один, Лорен, до того прятавшаяся за соседним "Понтиаком", выскочила ему навстречу. Молча, спрашивая лишь глазами — уж очень страшно было спросить вслух, что случилось.

— Одевайся, — вздохнул он, — собери себе вещи, какие на первое время понадобятся. — Снова вздохнул и объяснил: — Нас отсюда выгоняют.

— Как?

— Да вот так. Управляющий сказал, что если через час мы еще будем здесь, он вызовет полицию. Что, как ты понимаешь, мне совершенно не улыбается. То есть я, конечно, могу приходить, брать из багажника вещи, но, как он выразился, "Здесь вам не ночлежка", — Со злостью швырнул ее об капот зажатую в руке газету. — И все из-за этой… этой… — Махнув рукой, пошел выпускать Чалмера.

Газета раскрылась как раз на нужной странице — под заголовком "Хобо (бродяга, которые не имеет ни жилья, ни постоянного заработка в лимузине" красовалась фотография их стоянки.

Сама статья была написана хлестким языком и, несмотря на показное сочувствие к ее "герою", буквально пропитана ядовитым сарказмом. Слово "бывший" в ней повторялось раз десять — бывший журналист, бывший ведущий колонки "Дело вкуса", бывший кулинарный критик, мнение которого когда-то могло вознести ресторан до небес — а могло его погубить. Бывший, бывший, бывший… (странно, что автор статьи не додумался написать "бывший человек").

Глаза Лорен нетерпеливо перескакивали со строчки на строчку: "Некоторые читатели интересовались, почему у колонки "Дело вкуса" сменился ведущий — что ж, мы рады сообщить, что их бывший кумир жив и здоров… был уволен из газеты из-за затяжного конфликта с руководством… решил поразить всех оригинальностью и поселился на автомобильной стоянке — в собственном лимузине… Кто бы мог подумать о таком конце карьеры некогда перспективного журналиста…"

Дочитав до этого места, она обернулась на Майкла — оказывается, он наблюдал за ней и, встретившись взглядом, криво усмехнулся:

— Сам лично Джекоб постарался — я его почерк везде узнаю… Ладно, давай хоть кофе попьем — не на голодный же желудок уходить.

* * *

Когда через час один из охранников поднялся на верхний этаж, они были уже готовы: все необходимые вещи нашли свое место в дорожной сумке, туда же поместился полный термос кофе и две пачки крекеров — идея Майкла, перекус на первое время.

В отличие от Лорен, у которой все из рук валилось, он был бодр и собран, даже улыбнулся, мимоходом потрепав ее по щеке:

— Не бойся, не пропадем.

Охраннику, который подошел к ним, чувствовалось, было неловко:

— Мистер Кири, — наморщив лоб, начал он, — простите, но…

— Все в порядке, Рэй, — перебил Майкл, — мы уже уходим.

Вскинул на плеч сумку, взял поводок Чалмера.

— Ну, пошли?

Молча, в сопровождении охранника, они спустились на цокольный этаж, молча прошли мимо шлагбаума. Лорен казалось, что с каждым шагом на нее наваливается какой-то незримый груз, пригибая к земле и не давая толком вдохнуть. И что теперь — снова на вокзал?

Она взглянула на Майкла, осмелилась спросить:

— Куда мы сейчас?

— В парк, — беспечно отозвался он. — Посидим на скамеечке, газетку полистаем. Помнишь, ты предлагала жилье снять? Вот этим и займемся. У тебя сколько денег есть?

— Восемьдесят шесть долларов.

— У меня — еще сорок. И на следующей неделе за статью заплатить должны. Так что… — Договорить ему помешал донесшийся сзади возглас:

— Мистер Кири, — Охранник со стоянки, тот самый, гнался за ними, раскрасневшись и запыхавшись. Увидев, что они обернулись, замахал рукой: — Мистер Кири, пожалуйста, стойте.

У Лорен оборвалось сердце, в голове забилось: "Полиция. Они вызвали полицию. И деньги сейчас отберут" (Логики в этом не было никакой, но при чем тут логика, когда от испуга волосы дыбом встают) Схватив Майкла за рукав, она панически взглянула на него — еще можно убежать, — но он спокойно остановился и дождался, пока охранник их догонит.

— Мистер Кири, — задохнувшись, затараторил парень, — пожалуйста, вернитесь. Мистер Силлиан просит… очень просит. Пожалуйста.

— В чем дело? — холодно спросил Майкл. — Он нас попросил уйти — мы ушли. У него что, еще какие-то претензии ко мне?

— Нет, нет, — замотал головой парень. — Никаких претензий. Он просто просит вас вернуться. — Понизил голос: — Ему только что сам мистер Валер звонил.

— А кто такой мистер Валер?

— Хозяин, — еще больше понизив голос, чуть ли не суеверным шепотом объяснил охранник. — Давайте я вашу сумку понесу.

* * *

Лорен не знала, как в первый раз разговаривал с Майклом управляющий, но сейчас он был сама любезность: поумилялся Чалмеру, предложил кофе с печеньем, заявил, что произошла ошибка — и что, разумеется, они могут вернуться на свое обжитое место на верхнем этаже. Единственное, чего он хотел — это чтобы Майкл прямо сейчас поговорил с пресловутым мистером Валером. По телефону, естественно.

От кофе Майкл отказался, Лорен тоже (ему виднее, как себя сейчас вести). Позвонить Валеру — согласился.

Разговор был коротким. Майкл представился, несколько раз в ответ на реплики Валера ответил "Да", под конец сказал "Хорошо, договорились" — и повесил трубку. Спросил у управляющего:

— Так мы можем идти наверх?

— Да, разумеется, — закивал тот.

* * *

— Майкл, что… — попыталась, уже в лифте, спросить Лорен.

— Тише, — перебил он; лишь когда они поднялись на верхний этаж и вышли на открытый воздух, заговорил — короткими отрывистыми фразами:

— Валер разрешил нам пока остаться на стоянке. Похоже, ему что-то от меня нужно. Завтра я завтракаю с ним — тогда, наверное, узнаю. — Подошел к "Леди Удаче", похлопал по крыше: — Дом, милый до-ом. Как ты считаешь, может, помыть ее?

Лорен ничего не считала. Все напряжение и страх, которые она пережила за последние часы, отходили близкими слезами. Единственное, чего ей хотелось — это забиться в какой-нибудь тихий уголок и вволю поплакать. Или, еще лучше — чтобы Майкл сейчас обнял ее, и можно было прижаться к нему — большому, теплому и надежному, постоять так несколько минут. Тогда бы, наверное, и плакать не пришлось.

Но, по всему видно, ему такие сентиментальные порывы были чужды (мужчина). Поэтому, когда он бросил на нее удивленный взгляд: — Эй, ты чего стоишь? Можно распаковываться, — и открыл машину, Лорен, ни слова не говоря, полезла внутрь; добравшись до заднего сидения, свернулась в клубок и разразилась слезами.

Облегчение? Нет, облегчения она не испытала ни малейшего. Но и остановиться тоже не представлялось возможным: слезы текли ручьем, нос всхлипывал, а в горле стоял комок.

Майкла ее поведение явно повергло в тупик. После нескольких осторожных "Эй. Эй, ну ты чего?" он присел рядом, попытался погладить по спине. Лорен отреагировала на это особо долгим и громким всхлипом и передергиванием плечами: "Отстань"

— Ну вот, — сокрушенно заявил он, — а я-то как раз недавно радовался, какая мне напарница отличная досталась. Другая женщина бы на твоем месте уже раз десять разревелась — а ты ни разу…

Слово "напарница" показалось Лорен обидным и стало причиной для очередного всхлипа: какая она ему напарница, они что — полицейские? И почему он так редко называет ее по имени, все "эй" да "эй"?

— Эй, повернись, — Майкл силком развернул ее к себе. — И хватит уже плакать, а? Пока все ведь более-менее хорошо… Давай, давай, соберись — некогда нам сейчас переживать, надо быстренько придумать, где бы мой костюм выгладить.

— Зачем? — хрипло со слез буркнула Лорен. — Чего его гладить-то?.

— Надо.

* * *

Как выяснилось, речь шла не об том костюме Майкла, в котором он ходил в журналистский бар, а о парадном, который лежал в принесенном от Вероники (чтоб ее) чемодане. Хотя он хранился в дорожном пластиковом чехле, но за несколько месяцев пребывания там, что называется, "слежался" — а каждая, даже слабо наметившаяся в неположенном месте складка на английской шерсти цвета мокрого асфальта смотрелась уродливым шрамом.

Поэтому Лорен была срочно откомандирована в китайскую химчистку. Косоглазые выжиги потребовали полуторную плату за срочность, но костюм после обработки выглядел действительно идеально — не придерешься.

Майкл делал вид, что не нервничает — ну то есть совершенно, — но на самом деле мандражировал. Уже вечером, за ужином, вдруг спохватился:

— Послушай — а может, мне бороду сбрить? — Но тут же осадил сам себя: — Хотя нет, не стоит: в сочетании с бородой моя шевелюра смотрится как определенный стиль, а без нее будет выглядеть нелепо. А в парикмахерскую я уже не успеваю.

— Хочешь, я тебя постригу? — предложила Лорен. — Я мужа стригла…

Майкл мотнул головой и пренебрежительно скривился — что ж, настаивать она не стала, хотя в свое время знакомые говорили, что у нее хорошо получается, да и Тед был доволен.

После ужина он долго причесывался, собрал волосы на затылке в аккуратный хвостик — теперь из-за растрепанной бороды физиономия выглядела карикатурно-щекастой — и все-таки попросил:

— Слушай, ты можешь мне бороду подровнять и… м-мм… поуже сделать?

— Не могу, — отрезала Лорен (а вот не надо было кривиться). — Бороду никогда не стригла. Еще не так что-нибудь сделаю.

— Ну Ло-орен, — (Ага, как понадобилось — так вспомнил, что ее зовут не "Эй" и не "Слушай"). — Я в тебя верю — у тебя же золотые руки.

— И зеркала у меня нет нормального.

— В туалете есть.

— В мужской — не пойду, и не уговаривай.

Вот так и вышло, что в полночь, когда едва ли можно было ожидать нежданного визита какой-нибудь случайной клиентки, они с Майклом отправились в женский туалет, и Лорен с помощью расчески и ножниц привела его бороду в приличный вид — так что он перестал походить на хомяка-переростка. Хотя опыта с бородами у нее не было, но получилось очень даже ничего.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Валер сказал, что к десяти часам пришлет за Майклом машину. Без пяти десять, при полном параде, тот спустился вниз — а Лорен осталась ждать. На нервах, само собой: что этому типу может быть нужно от них? В его бескорыстное человеколюбие она категорически не верила.

Чтобы хоть чем-то занять если не голову, то руки, реализовала вчерашнюю полушуточную идею Майкла — бережно, мягкой тряпочкой, помыла "Леди удачу". Машина засияла, как только что из автосалона.

Вернулся Майкл в первом часу — не слишком мрачный, но и нельзя сказать, что довольный, ощутимо пахнущий дорогим кофе и с обвязанной розовой ленточкой коробочкой в руке. Не заметив и не оценив ее трудов, присел на подножку и принялся рассказывать:

— По-моему, я тебе говорил, что наша стоянка неудачно расположена — в результате даже в часы пик заполнена едва наполовину. — Лорен покивала. — Так вот, Валер — член совета директоров компании "Ливенворт", которой стоянка принадлежит, насколько я понимаю, весьма обеспокоен этим фактом и собирался вложить деньги в рекламу, чтобы увеличить… м-мм… ее посещаемость.

Лорен и раньше замечала, что когда он что-то рассказывает, то часто говорит "как по писаному" — словно намечая фразы для будущей статьи. Сейчас это особенно чувствовалось — так и хотелось дать ему пинка: "Ну давай же уже наконец, дойди до сути"

— …И как раз когда он собирался вплотную заняться этой рекламой, — продолжал Майкл, — ему на глаза попалась вчерашняя статья про меня с фотографией той самой "проблемной" стоянки. В общем, короче говоря, он предложил мне стать "лицом" небольшой рекламной кампании.

— То есть? — Лорен представила его себе на обложке гламурного журнала — воображение тут же услужливо подсунуло кокетливо прижавшуюся с нему Мерилин Монро.

— То есть будет статья, подписанная известным адвокатом, о законности — или незаконности моего пребывания на стоянке, одно-два интервью со мной, где я должен буду подчеркнуть, что выбрал именно эту стоянку, потому что она комфортабельная и удобно расположена. Короче, ко мне на какое-то время привлекут внимание — и я должен буду, где могу, ненавязчиво рекламировать стоянку. За это я могу жить здесь, сколько хочу — и за интервью мне еще и заплатят.

— А я? — осторожно поинтересовалась Лорен. — Про меня он что-нибудь сказал?

— Как я понимаю, ему доложили, что я живу не один, — кивнул Майкл. — Но мы договорились, что не стоит без нужды афишировать твое присутствие.

Когда он начинал так заковыристо и непонятно высказываться — да еще о том, что для нее было действительно важно — ей иногда (вот и сейчас тоже) хотелось его пристукнуть.

— Так это что — мне… надо убираться отсюда?

— Да нет, ну что ты — ни в коем случае, — Майкл протянул ей коробочку: — Да, вот возьми — это тебе пирожные. Тебе надо будет, когда приедут брать интервью, отсиживаться в машине… или там пойти погулять. Не разговаривать с репортерами и не давать себя фотографировать. То есть люди, которых пришлет Валер, к тебе не полезут, а вот из других изданий — те могут.

Лорен нахмурилась — вроде, из его слов, все выглядело складно… но что-то ей тут не нравилось, и самой было непонятно, что именно.

— Зато мы можем жить на стоянке, сколько захотим, — подытожил Майкл, — и мне даже пиво охранникам больше не придется ставить.

— Ну ладно, — все еще сомневаясь, сказала она.

* * *

"Юридическая" статья вышла во вторник. В ней некое светило адвокатуры напомнило читателям о сложившейся ситуации: человек живет на автостоянке — и объяснило, что никаких законов — ни федеральных, ни местных — он при этом не нарушает. Что же касается правил самой автостоянки, то администрация, естественно, может внести в них запрет ночевать на ее территории. Но пока такого запрета нет, владелец машины может находиться в ней хоть двадцать четыре часа в сутки.

Все это было подкреплено витиеватыми "юридическими" фразами и фотографией автостоянки и выглядело очень солидно.

В тот же день приехал репортер и взял у Майкла интервью. Судя по тому, что по Лорен он лишь скользнул безразличным взором — посланец Валера. Зато те, что приехали в четверг, проявили к ней явный и неприятный интерес.

Ей еще повезло — с утра, выйдя из туалета, она увидела двоих мужчин, разговаривающих с Майклом. Судя по большой фотокамере на плече одного из них — репортеров. Второй, который без камеры, заметил ее, показал фотографу, но Лорен развернулась к ним спиной и нажала кнопку вызова лифта.

Преследовать они ее не стали — наверное, приняли за случайную прохожую. Но чтобы было, если бы они приехали на четверть часа раньше, когда она, в халате и с полотенцем, шла умываться и переодеваться? Даже подумать страшно, тем более представить, что такую фотографию увидел бы кто-то из Глен-Фоллс.

Минут сорок она отсиживалась на нижнем этаже, потом осторожно, по пандусу для машин поднялась наверх — репортеров там, слава богу, уже не было.

Второй случай оказался куда хуже и неприятнее. В тот же день, уже под вечер, Лорен вернулась из ежедневного квеста в поисках работы. На этот раз удачного: ей предложили трижды в неделю работать официанткой в закусочной — в утреннюю смену. В это время чаевые меньше, чем вечером, официантки-"старожилы" всеми силами стараются избежать этих смен — вот хозяин и решил нанять дополнительного человека специально для обслуживания завтраков.

Она сидела на подножке "Леди удачи" и рассказывала все это Майклу, когда тот вдруг напрягся, глядя куда-то в сторону, и быстро негромко сказал:

— Запрись в машине и не выходи.

Лорен метнулась внутрь и заперлась, лишь потом взглянула туда, куда смотрел он — от пандуса для машин к ним приближался тощий лысоватый мужичонка лет сорока в ярко-горчичном пиджаке.

Майкл сделал несколько шагов ему навстречу, они перебросились несколькими фразами — о чем, сквозь стекло было не слышно — как вдруг вдруг этот мужичонка резко метнулся в ее сторону, постучал в окно:

— Мисс. Мисс, откройте, пожалуйста.

Нагнулся, вглядываясь — Лорен схватила лежавший на сидении журнал и сделала вид, что читает, заслоняясь им от неприятного пришельца. Тот перешел на другую сторону машины, вновь постучал в окно:

— Мисс — всего парочку вопросов.

— Отстань от нее, — рявкнул Майкл. — Она тут не при чем.

— Мисс, мисс, — не унимался мужчина.

У Лорен, непонятно почему, сердце провалилось в пятки, она зажмурилась, чтобы было не так страшно, и закрыла лицо журналом. Репортер постучал еще немного и перестал, было смутно слышно, как они с Майклом разговаривают на повышенных тонах. Потом наступила пауза — и снова стук. Лорен вздрогнула, но это оказался Майкл, который заявил:

— Все, открывай, он ушел.

Она открыла глаза и с опаской огляделась — мужчины в горчичном пиджаке действительно нигде поблизости не было.

— Ты только не очень расслабляйся, — посоветовал Майкл, когда она вылезла из машины. — Желтый Ганс — тип цепкий и въедливый, может еще вернуться. Увидишь его — сразу беги или в машину, или в туалет.

— Желтый Ганс? — переспросила Лорен. — Это что — из-за пиджака его ужасного?

— Да нет, пиджак он уже потом стал носить. А прозвище получил, потому что работает на желтую прессу. Где чует что-то интересное — тут как тут, проводит свое "расследование", а потом предлагает материал таблоидам. Мастер своего дела.

Лорен не знала, чего было больше в тоне Майкла — неприязни или восхищения, спросила:

— Это я — "интересное"?

— Ну да. Что может быть интереснее, чем то, что я — ах-ах, — живу не один, а с девушкой. Но пока у него ничего на тебя нет: на вопросы ты отвечать отказалась, сфотографировать себя не дала. Может, ты вообще ко мне только в гости на пять минут зашла.

* * *

Весь вечер Лорен была на нервах и вздрагивала от каждого шороха: а вдруг это снова подкрадывается зловредный Ганс? Но он больше не появился.

Утром ей предстояло встать пораньше — рабочий день в закусочной начинался с семи. Так что уже в шесть она, позевывая, с полотенцем на плече, пошла умываться. На полпути к туалету услышала шум мотора, удивленно обернулась — и еле успела закрыться рукой от вспышки фотоаппарата.

За стеклом промчавшегося перед ней белого грязноватого автомобиля мелькнул профиль Ганса, на заднем сидении — какой-то тип с фотокамерой.

— Гад, — не забывая прикрывать лицо рукавом халата, от души заорала Лорен. — Сволочь.

Краем глаза увидела бегущего к ней Майкла, но Ганс явно не желал с ним встречаться: разворот, визг тормозов — и белая машина нырнула в проем ведущего вниз кругового пандуса.

— Чалмер, — проносясь мимо, вскрикнул Майкл — и лишь теперь Лорен поняла, что секунду назад взвизгнули не тормоза.

* * *

Песик лежал на боку, глядя в никуда распахнутыми глазами, дышал — часто, со всхлипами, но встать не пытался; под мордочкой расплывалось кровавое пятно. На боку — тоже кровь, смотреть страшно.

— Чалмер, — Стоя перед ним на коленях, Майкл потянулся к нему, кажется, собирался приподнять — Лорен не дала, перехватила руку:

— Не тронь.

— Но он же умирает — надо что-то делать.

— Ты… вот что, — она секунду поколебалась, — принеси сюда коробку из багажника — ту, в которой консервы.

Секунду он стоял на коленях, словно осмысливая сказанное, потом вскочил, кинулся к "Леди удаче" и почти мгновенно вернулся с коробкой. Лорен выстлала ее полотенцем, они вдвоем, в четыре руки, взяли Чалмера и переложили туда.

— Погоди, — Только теперь она вспомнила, что все еще в халате.

* * *

Переодевание не заняло и пяти минут, но к тому времени, когда она вернулась, Майкл уже пришел в себя. Сунул ей коробку, сбегал за пиджаком; вернувшись, спросил деловито:

— Ты знаешь здесь какую-нибудь ветлечебницу?

— Нет, — Лорен помотала головой. — И рано еще, они обычно позже открываются. Надо ехать в круглосуточную.

Такси удалось поймать почти сразу; пожилой водитель на заданный срывающимся голосом вопрос: "Вы знаете какую-нибудь круглосуточную ветлечебницу?" кивнул и тронулся с места.

Коробка стояла на сидении; Чалмер по-прежнему лежал неподвижно и часто дышал. Майкл, повернувшись к нему, поглаживал испятнанную кровью шерстку, почти неслышно, одними губами шептал:

— Все будет хорошо, маленький, все будет хорошо. Ты только не умирай. Мы уже скоро приедем, все будет хорошо…

Лорен сидела рядом молча, не зная, что сказать или сделать. В Глен-Фоллс почти в каждом доме были собаки, и если они вдруг заболевали, то, конечно, их везли в ветлечебницу — но если врач говорил, что лучше усыпить, то хозяева так и делали, и никто по этому поводу особо не переживал. Но сейчас у нее слезы на глаза наворачивались при мысли о том, что этот приветливый беленький песик может умереть.

* * *

До лечебницы они доехали за каких-нибудь пять минут. Майкл сунул водителю купюру и, не дожидаясь сдачи, полез из машины; Лорен поспешила следом.

В приемной было пусто, лишь за письменным столом в углу сидела молоденькая чернокожая медсестра.

— Мисс, пожалуйста… помогите, — на ходу сказал Майкл; приблизившись, поставил на стол коробку. — Вот… сделайте что-нибудь.

Девушка привстала, заглянула внутрь; спросила коротко:

— Машина?

— Да.

— Хорошо, подождите здесь, — она кивнула на ряд стоявших вдоль стены кресел, подхватила коробку и скрылась за дверью с табличкой "Смотровая".

Вернулась медсестра почти сразу. Майкл подался ей навстречу:

— Ну что, мисс?

— Доктор сейчас посмотрит, — кивнула она, — и вас позовет.

* * *

Ожидание тянулось долго — невыносимо долго. Было тихо, только где-то капала вода — словно часы тикали, да изредка шуршала бумагами медсестра.

Майкл сидел согнувшись, опершись локтями о колени и опустив голову — лица его было не видно. У Лорен чем дальше, тем сильнее сосало под ложечкой и очень хотелось пить, но она не двигалась с места, останавливаемая мыслью: вот потерплю сейчас — и судьба в ответ смилостивится и оставит Чалмера в живых.

Глупое детское суеверие, но порой цепляешься и за соломинку…

Лампочка над дверью с табличкой "Дежурный врач" внезапно замигала красным. Медсестра бросила на нее короткий взгляд и сказала:

— Идите, вас зовут.

Врач оказался мужчиной, высоким, немолодым и бородатым. Сидя за массивным, под стать ему, столом, он поманил их рукой, указывая на стоявшие перед столом стулья:

— Садитесь. Что ж вы за собачкой-то не смотрите?

— Да на стоянке машина вдруг с места рванула, — понуро объяснил Майкл. — Мы и опомниться не успели…

— Песик ваш, можно сказать, в сорочке родился. Все травмы легкие, внутренние органы не задеты…

— А то что кровь… у него шла изо рта? — робко спросила Лорен.

— А, это он язык прикусил, — отмахнулся врач. — И моляр шатается, но есть шанс, что прирастет. Раны я ему зашил, перелом вправил, сейчас он отходит от наркоза. Но я бы порекомедовал вам оставить его до завтра у нас — пусть полежит под капельницей, вечерком я его еще раз посмотрю на предмет внутреннего кровотечения, и утром сможете забрать.

— Да-да, конечно, — торопливо закивал Майкл.

— Хотите на него взглянуть?

— Да, — этот возглас вырвался одновременно у обоих.

Врач усмехнулся и вышел в боковую дверь, жестом позвав их за собой.

Чалмер лежал на расстеленной на блестящем металлическом столе пеленке. Неподвижный, он казался меньше, чем обычно. Грудка была обмотана широким бинтом, к выстриженной передней лапке тянулась трубка капельницы, вторая лапка тоже забинтована.

— Видите, все в порядке, — благодушно сказал врач. — Легко отделался парнишка. — ("Если это называется "легко отделался"…" — подумала Лорен.) — Пройдите к Мардж, в приемную — она оформит документы и выпишет вам счет.

Лорен не сомневалась, что при слове "счет" Майкл так же внутренне содрогнулся, как и она сама. Тем не менее он бестрепетно кивнул:

— Да, конечно. Спасибо.

* * *

— Я же говорила, что все будет хорошо, — мило щебетала девушка в приемной, черкая ручкой в каких-то бланках. — Доктор Штерн — отличный ветеринар. Здесь распишитесь, пожалуйста. Ваш песик будет как новенький, — Последний бланк, заполнив, развернула к Майклу: — Вот, пожалуйста — девяносто восемь долларов. Это включая вторичный осмотр в среду и снятие швов.

Что? Лорен показалось, что из-под ног уходит земля. Девяносто восемь долларов — это же огромные деньги. И у Майкла их нет…

Вопрос он решил просто — обернулся к ней:

— Дорогая, у меня не хватает — дай мне, пожалуйста, семьдесят пять долларов.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Из клиники они вышли в мрачном молчании. Прошли шагов десять, и тут Майкл вдруг взорвался — рявкнул, обернувшись к ней:

— Ну скажи, скажи же что-нибудь наконец. Что ты предупреждала, что это последние деньги… Я сам все это знаю — но скажи.

Лорен продолжала молчать. Ничего она ему говорить не собиралась; и без того настроение похоронное — так какого дьявола ему неймется поссориться?

Не дождавшись ответа, Майкл буркнул:

— Я тебе отдам эти деньги. Вот получу за интервью — и отдам.

— Да при чем тут "отдам"? — не выдержала она. — Это были деньги на квартиру — для нас обоих. Через месяц начнутся дожди, ветер, холод — что мы тогда делать будем? И работать ты не сможешь…

— Как-нибудь выкрутимся — до сих пор же выкручивались.

— Едва ли мне еще раз удастся накопить столько денег, — вздохнула Лорен. — Такая удачная работа, как в редакции, не часто подворачивается.

— Погоди, — "кстати" вспомнил Майкл. — Тебе же вроде сегодня на новую работу идти?

— Нужно было пойти. К семи утра.

— Ну так пойди сейчас — объясни, что собака под машину попала. Люди же — должны понять, — сказал он таким тоном, словно сам в это не очень верил.

— Так и сделаю. Сейчас до дома доберемся — переоденусь и пойду. — "Хотя это наверняка бесполезно", — добавила она про себя.

* * *

Как Лорен и думала, визит в закусочную оказался напрасным. Хозяин даже не дослушал ее объяснения, сухо перебил:

— Мы уже взяли другого человека.

Правду говорил или нет, неизвестно, но смотрел он на нее при этом, как на кусок мусора.

Наверное, она могла бы еще пойти поискать работу — но не было ни сил, ни желания, словно последние события вытянули из нее не только все деньги, но и все силы. Поэтому она просто поплелась обратно "домой" — она уже привыкла называть так их обиталище. А может, человеку просто нужно иметь дом? Хоть какой-то…

По пути увидела лежащую на скамейке газету — свежую, — присела, взяла почитать и с удивлением обнаружила там интервью Майкла с фотографией его лично — и, разумеется, стоянки. Интересное, поэтому, прочитав половину. она прервалась и понеслась дальше — скорее показать Майклу. Вот повезло так повезло — именно эту газету найти.

— Ну что — ничего не вышло? — встретил он ее кривой невеселой усмешкой.

Лорен, которая поймала себя на том, что машинально ищет глазами Чалмера — где же он, почему не встретил? — покачала головой.

— Зато… вот, — протянула ему газету.

* * *

Интервью они читали вместе, сидя бок о бок на подножке. Самые, на его взгляд, удачные места Майкл зачитывал вслух:

— Вот, смотри, молодцы какие. "Вопрос: в статье на прошлой неделе вас назвали хобо. Собираетесь ли вы по этому поводу подавать в суд на "Вечерние новости"? Ответ: нет, ни в коем случае. В разное время к этой субкультуре причисляли себя такие писатели, как Джек Лондон, Джордж Оруэлл и Луис Ламур. Я, разумеется, не претендую на то, чтобы сравниться с ними, но если меня поставили с ними в один ряд — оскорблением это ни в коем случае не считаю, скорее, авансом на будущее". — Усмехнулся: — Да Джекоб после этого локти себе от злости сгрызет.

Лорен давно не видела его таким довольным и оживленным.

— А вот еще дальше, слушай, — продолжал он. — "Вопрос: значит ли это, что вы решили попробовать себя на писательской стезе? Ответ: да, я пишу книгу. Вопрос: если не секрет — о чем? Ответ: о жизни, о людях — простых американцах с их заботами и радостями. И называться она будет "Маленькие истории большой стоянки".

— Ты что — правда книгу пишешь? — удивленно перебила Лорен.

— Пока нет, но когда-нибудь придется, — рассмеялся Майкл. — Нельзя же обмануть ожидания публики.

* * *

В тот вечер они распили бутылку вина — оказывается, в багажнике "Леди Удачи" имелась и таковая. Сладкое, с лимонным привкусом — они пили его из чашек, сидя на бетонном парапете и глядя вниз, на расчерченные огнями улицы.

Майкл по-прежнему выглядел веселым, живо и забавно рассказывал о том, как учился в колледже, как начинал свою карьеру журналиста. Даже стихи читал наизусть (чьи — не сказал). Лорен старалась ни в коем случае не спугнуть это его настроение — смеялась, кивала, задавала какие-то вопросы — хотя на душе у нее было совсем не весело и будущее представлялось мрачным и туманным…

* * *

Чалмера они на следующее утро получили в лучшем виде. Конечно, у песика были еще перемотаны бинтом ребра, передняя лапа, заключенная в шину из отрезка пластиковой трубки, торчала вперед, будто в фашистском приветствии, а на белой шерстке, испятнанной йодом, тут и там виднелись ссадины и швы в выбритых прорехах. Но он был уже бодр и боек, и, увидев хозяев, на трех лапах поскакал к ним здороваться и обниматься.

Доктор Штерн порекомендовал в ближайшие две-три недели, пока не срастутся ребра, ему поменьше двигаться, велел в среду придти на осмотр — и они поехали домой.

— Он что — заразный? — брезгливо шарахнувшись, спросила какая-то женщина, едва они зашли в автобус.

— Он попал под машину, мэм, — с безупречной выдержкой ответил Майкл, — едва ли это заразно.

Зато у охранников со стоянки Чалмер, пусть даже в таком неприглядном виде, вызвал настоящий фурор. Оба, сияя, выскочили из будки, Рэй — с кусочком имбирного пряника в руке. Песик, виляя хвостиком, потянулся им навстречу, слопал пряник, дал себя погладить и получил напутствие: "Больше так не делай" Майкл тоже получил напутствие: "Мистер Кири, смотрите за ним получше.

— Поганец Ганс у меня еще поплатится, — сказал он, зайдя в лифт. — Поймаю возле журналистского бара — набью морду.

— Не стоит, — практично возразила Лорен. — Тебе сейчас только в полицию не хватало загреметь.

* * *

Ходить на поводке Чалмер никогда не любил — тем более на стоянке, можно сказать, дома. Поэтому, едва они вышли из лифта, он, невзирая на больную лапу, начал рваться вперед и выкручиваться из шлейки. Пока Майкл боролся с ним, Лорен привычно огляделась и заметила в дальнем конце стоянки прислонившуюся к парапету женщину — блондинку в светлом плаще.

Особого беспокойства это у нее не вызвало: Вероника — брюнетка, но Майкла она все же подтолкнула, кивнула в сторону женщины:

— Смотри… это не очередная репортерша?

Он бросил на ту короткий взгляд и качнул головой:

— Нет, я ее не знаю.

— А ты что — всех репортеров в городе знаешь? — опешила Лорен.

— Тех, кто давно в деле — да, конечно. А на практикантку-новичка она по возрасту не тянет. Ладно, кофе будешь?

— Да. Но… — Она снова выразительно повела глазами на женщину.

— Я вчера полный термос налил, — "расшифровал" ее мимику Майкл. — Так что плитка не понадобится.

* * *

Но кофе попить им не дали. Майкл уже принес ящик-"стол", поставил на него чашки и выложил пачку вафель, когда рядом послышалось неуверенное:

— Мистер Ки-ири?

Женщина в светлом пальто стояла возле соседнего "Понтиака", уставившись на Майкла. Элегантная, ухоженная, с безупречной прической, из которой не выбивался ни один локон, она была похожа на Снежную Королеву. Постаревшую Снежную Королеву — холеное бледное лицо с большими голубыми глазами, если внимательно присмотреться, казалось слегка увядшим, но лет двадцать назад она наверняка была настоящей красавицей.

Лорен она не понравилась сразу и категорически.

— Мистер Кири, — повторила женщина, — это правда вы? Я вас не узнала с этой… — Повела рукой у подбородка, неловко и скупо улыбнулась: — Вы меня не узнаете?..

— Я… — Майкл прищурился, наклонил голову — и вдруг просиял: — Маринованная селедка со взбитыми сливками? — Уловив непроизвольную гримасу Лорен ("Ну и гадость"), сжал ей руку: — Не кривись, это вкусно — сливки не сладкие, а приперченные. — Снова взглянул на блондинку: — Миссис… Дженсен, если я не ошибаюсь?

— Йенсен, — подойдя ближе, снова скупо улыбнулась женщина.

— Ах да, конечно же, Йенсен.

— Мистер Кири, то, что пишут в газетах, это… это правда? Что вы живете здесь, на стоянке?..

— Совершеннейшая правда, миссис Йенсен, — Майкл говорил любезно, даже весело, но у Лорен было ощущение, что он начинает злиться.

— Мистер Кири, в свое время вы мне очень помогли. После вашей статьи мой ресторан стал популярен, у нас прибыль выросла чуть ли не вдвое. И вот сейчас, когда я узнала, что вы в таком бедственном положении… простите меня…

— Я не считаю его бедственным, — отрезал Майкл. — Чистый воздух, прекрасный вид, — повел рукой в сторону парапета, — и масса материала для наблюдений. Итак, что привело вас, — он усмехнулся, — в мои скромные апартаменты?

— Я хотела предложить вам несколько месяцев пожить у меня, — похоже, блондинка смутилась. — Я не знала, что вы живете здесь не один. — "Или один?" — гласил брошенный на Лорен взгляд. — Потому что тогда это не годится.

— Но я могу… — начала Лорен и замолчала, подчиняясь сжавшейся на ее запястье руке Майкла, запоздало подумала: "Что могу? Снова на вокзал? Снять жилье не получится — денег нет…"

— Миссис Йенсен, нас трое, — продолжая держать ее за руку, Майкл кивнул на Чалмера, — включая пса. Так что — спасибо вам, конечно, но…

— Мистер Кири, — перебила женщина, — поймите меня правильно — я ничего не имею против вашей… м-мм… подруги, — сделала короткую паузу, словно ожидая, что он сейчас поправит ее, и продолжила: — Но комната, которую я хотела вам предложить — она совсем небольшая, и двоим… тем более с собакой, там, мне кажется, будет неудобно. Но если вы все же хотите посмотреть, это можно сделать прямо сейчас…

— Да, давайте посмотрим. — Он обернулся к Лорен и, уловив сомнение в ее взгляде, добавил: — Мы спустимся через пару минут — где стоит ваша машина?

— На цокольном этаже, справа от пандуса. Я буду ждать вас там, — кивнула блондинка и направилась к лифту.

Майкл дождался, пока она отойдет подальше, и быстрым шепотом спросил:

— Что за глупость ты хотела сейчас ляпнуть? Что ты "можешь"?

— Но, — Лорен виновато опустила глаза, — ты же понимаешь — ее предложение явно касается только тебя.

— Послушай, — в одно движение Майкл оказался рядом, приподнял ее за локти и притянул к себе. — Я не думал, что это нужно говорить, был уверен, что ты и так понимаешь. Мы — вместе, и я не собираюсь из-за какой-то глупости расставаться с тобой. Без тебя и Чалмера мне никакая квартира не нужна, хоть там будет трехэтажная вилла с бассейном. Так что, пожалуйста, больше не пытайся играть в благородство — "я могу — я могу…" — Поцеловал ее, коротко, но крепко. Лорен, хоть и была слегка ошарашена и его словами, и самим поцелуем — вне постели он редко это делал — как могла ответила; подумала: "Это он что — никак мне в любви объяснился?"

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Комната действительно была маленькая. В ней с трудом помещалась кровать, стол с двумя стульями и в углу, в нише, еще один столик поменьше — судя по покрывавшей его клеенке, предназначенный для чайника и плитки.

— Сами видите — для одного человека тут нормально, а для двоих… здесь даже вторую кровать не поставить, — сказала миссис Йенсен.

— И сколько вы хотите за это… жилье? — скептически оглядывая комнату, спросил Майкл.

— Я… нет, но… я просто хотела вам помочь… — замялась женщина. — Но я думала, вы один. Если двое, да еще с собакой… шестьдесят долларов вас устроит? Тут тепло, и удобства все есть, — открыв дверь в углу, продемонстрировала закуток с унитазом и раковиной размером с книжку.

Лорен смотрела на миссис Йенсен и хоть убей не могла понять, чего же та хочет. То есть понятно, чего: она рассчитывала на Майкла — одного и без собаки. Но если это не проходит — что тогда? И зачем она привезла их сюда — чтобы вежливо отказать (но могла отказать сразу, еще на стоянке) или чтобы заставить Майкла передумать (интересно, как она себе это представляет — что он настолько впечатлится этой комнатушкой, что решит поселиться здесь в гордом одиночестве?).

Или, судя по ее последним словам, она все же согласна принять их обоих вместе с Чалмером? Цена действительно сносная… Может, эта тетка на самом деле не такая противная, как показалось на первый взгляд?

— В душевой в конце коридора есть горячая вода и стоит стиральная машина, — распиналась та. — И вы можете заплатить не сейчас, а в конце месяца.

* * *

Переехали они в тот же день; Майкл попросил у миссис Йенсен служебный пикап, и на нем привез вещи — и свои, и Лорен. Сама же она пока что помыла унитаз и раковину — хоть они и выглядели чистыми, но мало ли что, — вытерла пыль и протерла влажной тряпкой полки в стенном шкафу.

Ощущение было странное — с одной стороны, полагалось бы радоваться: жилье неплохое, и недорого. С другой… до сих пор было неприятно вспомнить: когда они с миссис Йенсен уже обо всем договорились, та вдруг заявила:

— У меня к вам будет одна просьба — пожалуйста, не говорите соседям, что вы не женаты. Здесь живут в основном мои работники, и они знают, что я против каких-либо… — замялась, неодобрительно сморщив губы, и закончила: — внебрачных связей.

У Лорен аж щеки вспыхнули от стыда — на миг представилось, что перед ней стоит не эта женщина, а ее мама (даже интонация была похожа) — но Майкл лишь беспечно пожал плечами:

— Не вопрос, — обернулся к ней: — Дорогая, ты не против именоваться миссис Кири?

— Я — не против, — как могла, постаралась улыбнуться Лорен.

* * *

Комнат на этаже было двенадцать. С обитателями большинства из них она познакомилась в тот же день, отправившись постирать — благо в ее распоряжении теперь была такая роскошь, как стиральная машина.

Зарядила ее бельем, включила — в ответ машина зарычала и задребезжала так, что стало страшно: не дай бог, сломается. К счастью, в этот момент в душевой появилась брюнетка лет двадцати пяти в халате, с полотенцем и бутылкой шампуня — подхватив лежавший у стены обрезок доски, она ловким ударом пятки загнала его под правый угол машины. Шум мгновенно стих.

— Вот так, — объяснила девушка, — это чтобы не дребезжало. Закончишь — вынь деревяху, положи обратно к стенке.

— А почему нельзя, чтобы она все время там торчала? — спросила Лорен.

— Не знаю… — брюнетка на секунду задумалась и решительно тряхнула головой: — Все так делают. Я пойду помою голову, а ты, если кто придет, скажи, что я следом за тобой машину займу. Меня Энни зовут. Энни Тисдейл.

— Лорен Фолкрум… Ой, то есть Кири, Лорен Кири.

— Ты сегодня в девятку вселилась? А этот симпатичный мужик с бородой, который вещи тащил — он что, твой брат?

— Муж, — скромно опустила глаза Лорен.

— И вы здесь вместе жить будете?

— Да.

— Так ты что же — родственница мы… миссис Йенсен? — нахмурилась брюнетка.

— Нет, что ты, — Лорен замотала головой. — Мой муж с ней знаком, и…

Что говорить дальше, она не знала, посему вошедшего в душевую мужчину лет сорока в халате и шлепанцах восприняла почти как божьего ангела.

— Ух ты, какая красавица в нашем скромном приюте завелась, — с обаятельной улыбкой провозгласил тот; вмиг оказался рядом, схватил Лорен за руку и бесцеремонно коснулся ее подбородка, приподнимая лицо. — Готова ли ты, о прелестное дитя, принять страстный поцелуй от короля здешних мест?

Лорен слишком опешила, чтобы шарахнуться от него (наверное, это шутка?), но помогла Энни, негромко процедив:

— Осторожно — прелестное дитя замужем.

— И что?

— А то, что муж у нее — здоровенный шкаф с бородой, и они будут жить здесь, в девятке, вдвоем, вместе, — последние слова брюнетка подчеркнула голосом.

— Ого, вот как? — руки мужчины разжались, он отступил от Лорен. — В таком случае я дико извиняюсь. Каюсь, каюсь — шутка была… неуместной. Счастливо оставаться, — Любезно улыбнулся и скрылся за дверью, на которой виднелась табличка с мужским профилем.

— Не злись на Брайанта, — сказала Энни, — он мужик неплохой, но любит половеласничать. Ладно, я тоже пойду — не забудь, я за тобой.

За то время, что стиралось белье, Лорен успела познакомиться еще с двумя девушками — юной хорошенькой Джуди и пышечкой Лили; обе работали продавщицами в кондитерской при ресторане миссис Йенсен.

— Если хочешь датских слоек купить — приходи к нам перед закрытием, часиков в шесть, — посоветовала Лили. — У нас сейчас "акция" — последние полчаса вся выпечка за полцены.

Из душевой появилась Энни с замотанной полотенцем головой, окинув их компанию взглядом, бросила: — Лили, можно тебя на минутку, — и вышла в коридор. Лили устремилась за ней, через полминуты приоткрыла дверь, позвала:

— Джу, иди сюда, — и Лорен осталась одна.

Правда, ненадолго — еще через минуту все три девушки вернулись. Только вот смотрели они на нее теперь странно — подозрительно, чуть ли не с опаской.

— А ты у нас тоже будешь работать? — спросила Лили.

Лорен как толкнуло — до сих пор она об этом не подумала, но ведь правда, ресторан большой, может, и для нее найдется работа.

— Я не… — начала она и перебила саму себя: — А что, есть места?

— Мы не в курсе, — быстро переглянувшись с остальными девушками, отрезала Энни. — Это у миссис Йенсен спроси. И… вот что: белье вешай там, — показала на дверь без таблички, — в комнате нельзя — обои отсыреют. И пометь как-нибудь свои прищепки, а то у мужиков наших будто бзик какой-то: ни за что сами себе прищепки не купят, вечно чужие таскают.

— Спасибо, — неуверенно сказала Лорен — столь резко изменившееся отношение соседок ей категорически не нравилось, но не спрашивать же было напрямую "Девочки, в чем дело?".

Они вышли; оставшись одна, Лорен попыталась вспомнить, с чего все началось — ведь поначалу та же Энни держалась куда дружелюбнее. Может, она сама что-то не то ляпнула?..

Прокрутив в памяти весь разговор — благо он был недлинный — Лорен убедилась, что ничего двусмысленного или обидного для собеседницы она не сказала, а странности в общении с Энни начались со странного вопроса, не родственница ли она миссис Йенсен. И до того — с вопросов о Майкле (кстати, никакой он не "шкаф с бородой", а очень даже симпатичный мужчина) и о том, будут ли они жить здесь вместе.

И что в этом такого? Х-мм… действительно странно.

Решив подумать об этом завтра, Лорен сосредоточилась на более важных и насущных вещах — на прищепках (чтобы лучше запомнить, повторила в уме: "Прищепки, прищепки") и на том, как бы половчее подкатиться к миссис Йенсен насчет работы.

* * *

Хозяйку ресторана долго искать не пришлось — когда, развесив в чулане белье, Лорен вернулась в комнату, то обнаружила ее полулежащей на кровати и оживленно беседующей о чем-то с сидевшим за столом Майклом. При появлении Лорен датчанка выпрямилась и злобно зыркнула на нее глазами, но в следующий миг скривила на лице любезную улыбку:

— Ну, как вам у нас… э-ээ… Лорен? Осваиваетесь?

— Да, спасибо, — не менее любезно улыбнулась Лорен и, решив сразу взять быка за рога, поинтересовалась:

— Миссис Йенсен, у вас работы для меня не найдется?

Показалось — или Майкл аж вскинулся, нахмурившись… а что, собственно, тут такого? И миссис Йенсен отреагировала вполне адекватно:

— А что вы умеете?

— О, у меня есть опыт работы официанткой, и в аптеке я два года проработала — коктейли, кофе…

— Официанткой — где именно? — перебила датчанка.

— В "Траттории" на Девятой улице, в спортивном баре возле Юнион Стейшен, в закусочной…

— Ну что ж, приходите завтра к семи утра, — опять не дала ей закончить миссис Йенсен, — посмотрим, как вы справитесь. — Обернулась к Майклу, улыбнулась куда теплее — если к этой холодной женщине вообще было применимо подобное слово: — Ну, не буду больше вам мешать… так мы договорились?

— Да, — кивнул тот.

Едва за миссис Йенсен закрылась дверь, он хмуро обернулся к Лорен:

— Зачем ты у нее работу попросила?

— А что такого? — опешила она. — Деньги же нам нужны.

— Долго ты мне будешь этим в лицо тыкать? — Майкл аж взвился.

— Чем?

— Деньгами, которые я у тебя взял, чтобы ветеринару заплатить.

— Да я не… — Что на него вдруг нашло? — Я не потому… просто… ну… — От растерянности все слова вылетели из головы.

К счастью, он отошел так же быстро, как и завелся:

— Ладно, — закрыл глаза и вздохнул, — что сделано, то сделано. Но все же лучше бы ты меня вначале спросила. — Встал, приобнял ее за плечи и чмокнул в висок. — Пойду с Чалмером прогуляюсь.

* * *

В кондитерскую Лорен из-за всех этих переживаний чуть не опоздала — прибежала минут за десять до закрытия. Как выяснилось, об "акции" знала не только она — у витрины выбирала выпечку старушка в шляпке с искусственными цветами, еще одна женщина помоложе ждала своей очереди.

— О, привет, — помахала ей из-за прилавка Лили. — Как дела?

— Завтра с утра выхожу на работу, — похвасталась Лорен.

— У нас?

— Да, официанткой.

Весь этот диалог шел под аккомпанимент монолога старушки в шляпке:

— И еще мне две крученых с корицей… нет, лучше одну — вторую дайте с ананасом… А это что — с черникой? Нет, не хочу. А с миндалем полумесяцы есть?..

Судя по тому, что Лили успевала и отвечать престарелой покупательнице, и безошибочно накладывать в картонную коробочку выбранные ею слойки — да еще болтать, она была продавщицей экстра-класса.

— Так тебя что — в собачью смену работать поставили? — сделала она большие глаза.

— Почему в собачью? — удивилась Лорен.

— У нас ее так обычно называют. Чаевых почти нет, и надень каблуки пониже — набегаешься.

Старушка наконец выбрала все, что хотела, женщина за ней взяла лишь четыре булочки с черникой — и в конце концов наступила очередь Лорен.

— Бутерброды будешь? — первым делом спросила Лили.

— Какие бутерброды?

— Датские, на ржаном хлебе. Одиннадцать на доллар. От завтрака остались, Джуди на ними пошла.

— Ой, бутерброды будут? — вклинилась женщина, купившая булочки с черникой. — Я тоже хочу. Мой муж их обожает.

Джуди появилась из задней двери с большой деревянной тарелкой, полной пестрых и выглядевших очень аппетитно бутербродов.

— Ты представляешь, — огорошила ее новостью Лили, — Лорен в собачью смену поставили.

— Ну да? — удивилась Джуди. — А мы думали, ты мы… миссис Йенсен какая-то родня, раз она тебе вместе с мужем жить разрешила. Тебе какие? — махнула она на бутерброды.

— Да нет, вы что — я ее сегодня утром впервые в жизни увидела, — помотала головой Лорен. — Вот эти — они с мясом?

— Ага, с маринованной говядиной… Бери, мужу понравится.

* * *

В свое новое жилище Лорен вернулась с двумя коробочками — с бутербродами и со слойками — и уселась ждать Майкла.

Вернулся он уже затемно — мрачный и хмурый. На ее вопрос "Что-то случилось?" нахмурился еще больше:

— Что со мной могло случиться?

— Ну… не знаю — район-то новый.

— По сравнению с нашим он куда спокойнее, — отмахнулся Майкл. — Ты мне вот что лучше скажи — ты правда в "Траттории" на Девятой работала? — На удивленный взгляд Лорен пояснил: — Я там бывал, но тебя не помню.

— Ну конечно, правда. Я ж тебе рассказывала — меня оттуда уволили, потому что я клиента соусом облила.

— Майонезом?

— Нет, голландским. — Лорен хихикнула: — А потом еще перцем посыпала.

— Зачем? — воскликнул Майкл.

— Что зачем?

— Зачем ты беднягу поперчила?

— Так я думала, это соль — хотела пятна от соуса посыпать, пока они свежие, чтобы легче было вывести. Я тогда простужена была — еле на ногах держалась, температура высокая, перед глазами все плывет. Но попросили выйти — одна из официанток ногу вывихнула, остальные девочки не справляются — я вышла, и вот… И, главное, за последнюю неделю мне так и не заплатили — управляющий заявил, что клиент потребовал компенсацию.

— Вот гады, — с душой сказал Майкл.

— Гады, — полностью согласилась Лорен.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Утром, с семи до одиннадцати — на завтраке, вечером, тоже с семи до одиннадцати — "на подхвате"…

Лорен быстро поняла, почему местные официантки окрестили работу в завтрак "собачьей сменой". Вроде ничего сложного — в ассортименте всего пяток горячих блюд, два салата, кофе, чай и сок; слойки и пресловутые бутерброды (кстати, очень вкусные) — "на столах"; никаких закусок, никакого спиртного.

Но когда на тебе дюжина столиков, то вся смена превращается в одну сплошную беготню — не присесть, не передохнуть. При этом чуть ли не половина посетителей — чистенькие опрятные старушки (старичков почему-то почти нет), которые ме-едленно выбирают блюда, ме-едленно решают, что будут пить, плохо видят, что написано в счете и то и дело подзывают официантку, чтобы в очередной раз что-то спросить или попросить… Словом — недаром Джуди посоветовала надеть туфли на низком каблуке.

И, как вишенка на торте — рабочая одежда, она же "национальный костюм": длинная широкая юбка, клетчатый передник, свободная яркая кофта и белый крахмальный чепец. Когда Майкл впервые увидел ее в этом наряде — смеялся в голос.

Вечером — не лучше: нужно подменять официанток, когда они выходят покурить, быстро устранять последствия мелких ЧП вроде пролитого на скатерть вина или уроненного на пол салата и помогать комплектовать подносы, которые официантка понесет клиентам. Чаевых при этом, естественно, никаких.

Одно хорошо — соседки, увидев, в какие неудобные смены поставили работать Лорен, перестали наконец считать ее родственницей (читай "шпионкой") хозяйки и уже не стеснялись за глаза нелицеприятно высказываться о миссис Йенсен и называть ее "мымрой".

* * *

Первые три дня после переезда Майкл пребывал в прострации — лежал на кровати, молча уставившись в потолок, не печатал на машинке и не ездил ни в редакции, ни в журналистский бар. Разве что с Чалмерсом гулял подолгу — если погода была сносная, уходил на два-три часа.

На четвертый день, вернувшись домой после "собачьей смены", Лорен обнаружила в их комнате незнакомого мужчину в костюме с галстуком, который — о ужас, — рылся в ее сумочке.

Она уже открыла рот, чтобы заорать: "Ты что здесь делаешь, бандюга?", когда мужчина, обернувшись к ней, поинтересовался знакомым голосом:

— У тебя ножницы где?

Челюсть Лорен со стуком захлопнулась — впрочем, тут же приоткрылась, чтобы спросить недоверчиво:

— Майкл? Это ты? Ты что — побрился?

— Ну, надо же мне когда-то цивилизоваться, — улыбнулся ее "напарник".

Без бороды он выглядел незнакомо и непривычно, зато стало видно, какой у него волевой подбородок и высокие скулы. Но с чего вдруг? И это странное слово — "цивилизоваться"… Сердце кольнуло: может, он решил от нее уйти?

— Ты вроде говорила, что умеешь стричь? — не подозревая о терзающих ее душу страхах, спросил Майкл. — А то я пробовал волосы в хвост зачесать, но это все не то.

— Ну, я мужа стригла, — нерешительно сказала Лорен.

— О, кстати о муже. У меня для тебя подарок есть, — Достал из кармана маленькую коробочку, открыл. Внутри лежало кольцо — простой ободок без камня.

Он что — ей предложение делает?

Слава богу, вслух она этого спросить не успела, иначе выставила бы себя полнейшей дурой.

— А то отсутствие у тебя кольца — в свете того, что мы вроде как женаты, выглядит подозрительно, — продолжил Майкл. — Вот я и купил, для правдоподобия. Нормально?

— А себе?

— А моего размера не было, — отвертелся он. — Давай руку.

Лорен знала, что все это понарошку, и на самом деле никакого предложения он ей не делал, и жениться не собирается — и все-таки… Когда на безымянный палец скользнуло колечко, по телу от волнения пробежали мурашки; она не удержалась — поцеловала Майкла в гладкую свежевыбритую щеку.

— Спасибо.

* * *

Появление у нее кольца было замечено сразу — здешним девушкам в разведке бы работать. Едва в семь вечера она спустилась на кухню, как Милдред, одна из "приходящих" официанток, воскликнула:

— О-о. У тебя кольцо.

— Ну я же замужем, — отозвалась Лорен.

— А чего раньше не носила?

Ответ был выдан заранее заготовленный:

— Оно мне чуть тесновато, и все никак не соберусь отнести к ювелиру, чтобы растянуть. А сейчас муж велел носить.

— А-аа, — понятливо закивала возникшая из ниоткуда Энни. — Чтобы клиенты на свидание не приглашали? Я когда работала в пивбаре, тоже кольцо носила — специально, чтоб поменьше лезли.

* * *

Странности — если это можно назвать странностями — с Майклом продолжались. В пятницу, когда она вернулась с утренней смены, его в комнате не было. Причем явно не с собакой гулять пошел — Чалмер, игнорируя разложенную в углу подстилку, пузом кверху возлежал на кровати.

Вернулся он лишь часа в три, подвыпивший и — по контрасту с депрессивной прострацией последних дней — в отличном настроении, с порога вручил ей коробочку. Лорен открыла и обнаружила там полдюжины пирожных со взбитыми сливками.

— Ты что — они же дорогущие, — была ее первая реакция.

— Ну и что? — с пьяной беспечностью отозвался Майкл. — Для тебя — все самое лучшее, — Притиснул к себе и поцеловал.

Да что это с ним?

* * *

Весь вечер он просидел за столом, глядя в потолок; лишь изредка отвлекался от этого продуктивного занятия, чтобы почиркать что-то в блокноте.

Зато на следующий день, возвращаясь с утренней смены, Лорен еще из коридора услышала знакомый стук пишущей машинки. Вошла в комнату — Майкл, согнувшись над машинкой, коротко взмахнул рукой, словно отгоняя муху — еще по жизни на стоянке она знала, что это значит "Тихо, не мешай" — и продолжал печатать.

Под этот перестук она сняла туфли, растерла ноющие ступни и легла на кровать — Чалмер тут же свернулся клубком у живота — и незаметно для себя задремала.

Проснулась… наверное, оттого, что стук прекратился. А может, оттого, что Майкл присел рядом.

— Вы так уютно спите, что мне тоже захотелось, — увидев, что она открыла глаза, улыбнулся он.

— Так ложись рядом, — сонно предложила Лорен.

— Нет, я сейчас кофе попью и продолжу, — кивнул на машинку. — Ты будешь?

— Буду. — Она слезла с кровати и поплелась умываться.

— Слушай, я вот что хотел спросить, — сказал Майкл ей вслед. — Насчет певческого конкурса… ты все еще хочешь поучаствовать?

— Да… — начала Лорен; запнулась и сказала, уже увереннее: — Да, конечно. Но мы разве не хотели сначала просто сходить посмотреть?

— Ну так давай в пятницу сходим в "Старую таверну"?

— А что, там будет этот… конкурс?

— Да, — кивнул Майкл. — Я сегодня был в Квинсе — специально зашел, спросил.

* * *

В следующую пятницу вечером? Легче сказать, чем сделать.

— Нет, нет, и еще раз нет, — воскликнула миссис Йенсен, когда Лорен подошла к ней с просьбой. — У ресторана выходной в понедельник, вот на этот день и планируйте все свои дела. А в пятницу, перед уик-эндом, у нас самый наплыв посетителей.

Так что ушла от нее Лорен несолоно хлебавши, испытывая странную смесь огорчения с… облегчением Она ничего не могла с собой поделать, и Майклу тоже признаться не могла: он же хочет как лучше, и, в общем-то, правильно хочет. Но от мысли о певческом конкурсе — даже о том, чтобы просто съездить его посмотреть — становилось страшно: перед мысленным взором возникала оголтелая пьяная толпа и разбивающийся о железную сетку помидор, и отогнать это жуткое воспоминание не удавалось никакими силами.

А тут — нельзя значит нельзя, и никто не виноват, и она тоже.

Но Лорен не учла упрямого характера Майкла. Вечером, придя с работы, первым, что она услышала, было:

— В пятницу мы едем на конкурс. Я с Даной договорился.

— С кем?

— С миссис Йенсен.

— Как?

— Ну как — пошел и договорился, — усмехнулся он.

* * *

Как ни странно, "Старая таверна" понравилась Лорен с первого взгляда. Понравилась и отделка в стиле "кантри" со свисающими тут и там с крючков связками чеснока и сушеных травок, и клетчатые скатерти с кружевной отделкой, и удобные деревянные кресла с подлокотниками.

Лорен из экономии заказала только салат, но Майкл добавил к этому еще мясной хлебец, себе же взял стейк с картошкой. Официантка, хорошенькая блондинка в белом переднике, предложила еще розовое вино — он кивнул, спросил:

— У вас сегодня, кажется, певческий конкурс будет?

От знакомого словосочетания Лорен снова стало не по себе. Она быстро покосилась на золотистый бархатный занавес, скрывавший сцену — вроде сетки там нет, и публика вокруг не та, чтобы швыряться помидорами, но кто его знает…

— Ой, да, — заулыбалась тем временем девушка. — Скоро начнется. Сегодня много выступающих, человек двадцать пять — после лета все сил набрались. Я вам сейчас анкетки принесу.

"Анкетки" — листки бумаги, где против номера каждого участника конкурса нужно было поставить оценку от одного до десяти, она принесла вместе с кувшином вина.

Вообще-то вина Лорен не пила — разве что шампанское, которое в Глен-Фоллс было принято подавать на свадьбах; в остальное время большинство горожан предпочитали пиво или виски (женщине прилюдно пить виски считалось неприличным). Когда-то недоброй памяти Флинн объяснял, что пиво — "плебейский напиток", вот вино — другое дело, оно сразу показывает "уровень" человека. Посему в любом кафе он заказывал вино, и Лорен, чтобы не прослыть "плебейкой", вынуждена была глотать эту кислятину, да еще делать вид, что ей это нравится.

И теперь, когда Майкл наполнил ее бокал содержимым кувшина, она уже приготовилась выпить его и побыстрее заесть чем-нибудь вкусным вроде ломтика ананаса из салата. Но, к ее удивлению, напиток оказался вполне приемлемым — сладковатым и похожим на сидр, только пах он не яблоками, а виноградом, так что выпила она его даже с некоторым удовольствием и не стала возражать, когда Майкл налил еще.

Может быть, именно выпитое вино помогло ей, когда бархатный занавес внезапно раздвинулся, не вздрогнуть и не представить себе сетку с летящими в нее объедками. Тем более что никакой сетки не было — на сцену вышел пожилой человек в мешковатых штанах, белой рубахе и жилетке и провозгласил:

— Мы начинаем. Давайте похлопаем участникам, подбодрим их. И — не забывайте про анкеты.

* * *

Да, с пивным рестораном это было не сравнить.

Уровень выступающих был не слишком высокий — Лорен прикинула, что если бы она участвовала, то оказалась бы по крайней мере в первой десятке — но принимали их всех доброжелательно. Когда одна из девушек забыла слова и, глядя на зал паническим взглядом, отчаянно покраснела, немолодой женский голос из зала подбодрил ее:

— Не тушуйся, милая, забыла этот куплет — пой следующий.

Увидела Лорен, неожиданно для себя, и знакомых — четвертым в списке конкурсантов оказался негритянский джаз, тот самый, который пытался выступить в пивном ресторане. Подавшись к Майклу, сказала шепотом:

— Честное слово, были бы у меня цветы — подарила бы сейчас ей, — кивнула на молоденькую чернокожую солистку, — за храбрость. Если бы меня так объедками закидали, я наверное, год бы к сцене и близко не подошла. А она — поет, и хорошо поет.

Пела девушка и в самом деле хорошо — немного подражала Элле Фитцджеральд, но это ее не портило. Да и парни выступали слаженно — чувствовалось, что ансамбль сыгрался; Лорен охотно присудила бы им первое место.

И, как оказалось, не только она. После того, как выступил последний конкурсант, между столиками пробежала официантка с корзинкой, предлагая складывать в нее анкеты. Еще десять минут, и — о чудо, — на сцену вышел тот же пожилой мужчина в жилетке и торжественно провозгласил:

— В сегодняшнем конкурсе победил джаз-ансамбль "Черные белки". Похлопаем им.

Она радостно взвизгнула — есть на свете справедливость, — и отчаянно захлопала, когда на сцену вышли чернокожие парни, встали рядком и поклонились, выдвинув вперед девушку. Та растерянно улыбалась дрожащими губами и часто моргала.

Лорен уже хотела крикнуть "Ты молодец", когда Майкл опустил ее с небес на землю:

— Ну так что — будем записываться?

— Чего?

— Записываться, говорю, будешь? Через две недели следующий конкурс, я деньги на всякий случай взял.

— А сколько нужно? — спросила она, в основном, чтобы выиграть время и придти в себя — его вопрос снова вызвал в памяти оголтелую толпу из пивного ресторана. Понятно, что тут не так, она это своими глазами видела, но…

— Двадцать пять долларов.

— Нет, ну ты что? — Лорен помотала головой. — Нам же через две недели за квартиру платить.

Сказала — и поняла, что лучше было этого не говорить. Нет, он не обругал ее, даже лицо вроде бы не изменилось, лишь в глазах плеснулось что-то похожее на смесь жалости с разочарованием.

— Ну — как хочешь… — пожал плечами и отвернулся к эстраде.

Все, чего она хотела бы в данный момент — это повернуть время вспять и сказать на его предложение: "Да, конечно, записывай"

Но дело было уже сделано, и настроение безвозвратно испорчено.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Увы, случившееся после конкурса имело далеко идущие последствия.

Майкл дулся на нее — иначе это не назовешь.

На следующее утро, когда Лорен вернулась со смены, он достал из бумажника и отдал ей пачку купюр.

— Семьдесят пять долларов. Пересчитай.

По-хорошему, не стоило их брать — она это понимала, но… Скоро надо было платить за квартиру, а ручаться, что он не просадит деньги на какую-нибудь малонужную чепуху, Лорен не могла. Так что пусть лучше побудут у нее.

Что, взяв эти злосчастные деньги, она совершила ошибку еще худшую, чем когда отказалась записываться на певческий конкурс, она поняла очень скоро…

* * *

Майкл почти не разговаривал с ней. Почти — это значит, что в их общении остались исключительно деловые вопросы и реплики типа: "Закрой окно", "Ты будешь есть эту слойку?" или "Я пошел с собакой".

Когда Лорен сказала, что заплатила за квартиру и теперь об этом можно не беспокоиться, он лишь с безразличным видом пожал плечами.

С утра он садился за машинку, и, возвращаясь со смены, Лорен еще из коридора слышала частый перестук клавишей. Как-то она осмелилась спросить, что он печатает — уж не заказали ли ему новую статью? Чуть поморщившись, Майкл проронил лишь одно слово — "Нет" — но таким тоном, что отпало всякое желание спрашивать что-либо еще.

Если он не печатал на машинке, то надолго уходил гулять с Чалмером (песику уже сняли швы и лубок, и он понемногу приучался снова ступать на больную лапку) и мог часами лежать на кровати, молча глядя в потолок.

Вроде он тут — и вроде и нет. И некому было даже пожаловаться, как ей не хватает разговоров с ним, его улыбки — хотя бы той невеселой усмешки, которая частенько скользила по его губам на стоянке.

На стоянке… Теперь это время она вспоминала с тоской — господи, как там было хорошо.

Возможно, они сделали ошибку, переехав в эту комнатенку. Майкл ни разу ни словом об этом не заикнулся, но Лорен чувствовала, что здесь ему нехорошо, некомфортно — как привыкшему к свободе животному в тесной клетке.

* * *

А тут еще миссис Йенсен…

При первой встрече она показалась Лорен на редкость неприятной особой. Но потом предложила им жилье (по сносной цене, и с собакой пустила) и ее на работу взяла, так что Лорен тогда даже мысленно поругала себя за неблагодарность.

Поначалу все было хорошо, не считая неудобных смен — но это уж, как говорится, "на новенького". Придирки начались недели через две. Именно придирки — несправедливые, дурацкие и высосанные из пальца; казалось, миссис Йенсен доставляет удовольствие с презрительной миной, называя Лорен не иначе как "э-ээ… милочка", выговаривать ей за стоящее не строго по центру стола блюдо со слойками (кто-то из посетителей сдвинул к себе поближе), за слишком яркий маникюр (не ярче, чем у других официанток), за недостаточно аккуратный бантик, которым был завязан на спине "форменный" клетчатый фартук или за то, что на кухне пролили соус — а Лорен ушла с работы, не убрав его (но его же пролили уже после ее ухода, и потом, простите, на это есть уборщица)

— Мымра на тебя за что-то глобально взъелась, — став свидетелем подобной выволочки, заявила Энни. — Тут и к гадалке не ходи.

Лорен и сама это понимала, но что было делать? Объяснять что-либо — бесполезно; миссис Йенсен, оттопырив губу, перебивала: "Разумеется — вечно у вас отговорки. Никто — ну никто работать не хочет". Огрызнуться? А если датчанка в ответ ее уволит?

Поэтому она старалась не попадаться хозяйке на глаза, а если все-таки не удавалось — молча, опустив глаза, терпела выволочку, считая про себя в уме "И — один, и — два, и — три…" (Один раз дошло до двухсот семидесяти трех.) Когда миссис Йенсен замолкала, тихим и ровным голосом спрашивала:

— Я могу идти?

— Да, идите — работайте, — отвечала датчанка, и все заканчивалось… до следующего раза.

* * *

И главное, даже Майклу пожаловаться, душу облегчить было нельзя. Во-первых, потому что он мог пойти к миссис Йенсен — с него станется, — а во-вторых, невозможно жаловаться на что-то человеку, который дуется на тебя и не хочет разговаривать.

Дуется — но за что? За то, что она не захотела прямо вот сейчас записаться на конкурс? Но ведь это, в конце концов, ее дело, и она вовсе не отказалась насовсем, а просто решила сделать это немного попозже — а пока что действительно надо было прежде всего заплатить за квартиру.

Но как достучаться до него, объяснить ему все это? Лорен все же попыталась — Майкл перебил на полуслове, сказал сухо и безразлично:

— Я вовсе на тебя не сержусь. Ты вольна делать все, что считаешь нужным — это твоя жизнь.

Продолжать разговор как-то сразу отпало желание.

* * *

Так прошла неделя. В понедельник, благо это был выходной и не надо было никуда с утра уходить, Лорен твердо решила объясниться с Майклом — но он опередил ее.

Когда в воскресенье вечером она пришла с работы, он встретил ее словами:

— Мне кое-что из "Леди Удачи" забрать нужно — не хочешь со мной съездить?

Все, что хотелось в данный момент Лорен — это рухнуть на кровать и дать отдых гудящим ногам. Но сам заговорил? пригласил? Пусть с безразличной физиономией — но пригласил. Поэтому, подавив в себе желание жалобно взмолиться "А завтра нельзя-а?", она закивала:

— Да, конечно. Сейчас — только переоденусь.

Сидя в автобусе, он всю дорогу смотрел в окно, но когда Лорен робко попыталась взять его под руку, то, не поворачивая головы, оттопырил локоть, чтобы ей было удобнее.

* * *

Стоянка встретила их привычными огнями и помахавшим рукой из стеклянной будки охранником. Лорен не была здесь три недели, и сейчас у нее возникло странное желание побежать скорей вперед — ведь там, наверху, ее ждет человек, по которому она так соскучилась, который встретит ее улыбкой и будет рад, что она наконец пришла.

Увы, мужчина, о котором она думала, на самом деле молча и угрюмо шел рядом, улыбаться вовсе не собирался, и было непонятно, зачем он вообще ее сюда пригласил.

Вышли из лифта, направились к машине… Лорен шла чуть впереди, и для нее стало неожиданностью, когда Майкл внезапно схватил ее за локоть и развернул к себе:

— Спой мне. Вот сейчас прямо — спой.

Что? Вот так, без подготовки, и настроения нет… Но в его глазах плесказась странная смесь злости и мольбы — и еще растерянности, словно он сам не ожидал, что попросит ее об этом. И Лорен кивнула.

Отошла к парапету — Майкл, не отрывая от нее глаз, на ощупь открыл дверцу машины и присел на подножку.

Что же спеть?.. Про белку он уже слышал, шуточную не хотелось категорически — и Лорен вспомнила песню, которую ни разу не исполняла со сцены, только репетировала — ее притащил откуда-то Флинн за неделю до того, как они расстались. Песня была про девушку-мечту, в белом платьице с желтым пояском похожую на ромашку.

Первые несколько тактов голос от волнения хрип, но потом Лорен распелась и мелодия полилась свободно и звучно — даже самой понравилось. Следующая песня — про рыцаря, который уехал много лет назад, а невеста все ждет его возвращения и отказывает другим женихам — с самого начала пошла легко.

После нее Лорен замолкла, припоминая еще что-нибудь — и даже не уловила мгновенного движения Майкла. Он просто внезапно оказался рядом, с искаженным яростью лицом схватил ее за плечи.

"Он что — хочет меня вниз сбросить? — мелькнула паническая мысль. — Зачем?"

Но, как выяснилось, прикончить ее таким экзотическим образом в планы Майкла не входило:

— Ты же можешь петь, — рявкнул он. — Можешь, я вижу. Так почему не хочешь?

— Я н-не… — дрожащими губами начала объяснять Лорен, но объяснения ему были не нужны.

— …Я верил что ты нечто большее, чем просто офицантка, и всегда уважал тебя, — продолжал Майкл — уже тише, но все так же яростно, — и за стойкость, и за то, что, несмотря ни на какие препятствия, ты хотела петь, хотела пробиться, мечтала… Я же помню, как ты радовалась этому дурацкому списку — и что теперь? Вот тебе твоя мечта — вот она, на блюдечке. А ты отказалась…

— Я не…

— …Ты что — хочешь всю жизнь жить в этой поганой халупе, света белого не видеть и только ныть "денег нет, денег нет, денег нет"?

— Но… — Лорен хотела сказать "Но их действительно мало", и не успела — Майкл встряхнул ее за плечи так, что аж зубы лязгнули.

— Ты только о деньгах все время и думаешь.

Как ни странно, это не напугало ее и не обескуражило, а разозлило: да кто он такой, чтобы рот ей затыкать и не давать и слова вымолвить?

— А ты голодал когда-нибудь? — рявкнула она с неменьшей яростью, чем он. — По-настоящему — так, чтобы все внутренности от голода болью сводило? А на вокзале неделями ночевал? Мне страшно подумать, что, если что, снова туда идти придется — понимаешь ты это?

Отпихнула его, с силой и обидой — руки Майкла соскользнули с ее плеч. Лорен думала, что он сейчас снова ее схватит, даже приготовилась вывернуться. Но он вместо этого обнял ее, уткнулся лбом ей в лоб.

— Лорен… ох, Лорен… Я же уже говорил — неужели ты думашь, что я допущу, чтобы моя женщина голодала?

И все, и силы кончились — захотелось прижаться к нему и заплакать.

— Мы справимся, — продолжал он. — Пока мы вместе, мы с чем угодно справимся. Только не надо нам больше ссориться, мне сейчас и так… — Не договорил, лишь вздохнул.

Как будто она была инициатором ссоры. Но этого Лорен не сказала, тоже вздохнула:

— Да я вижу, что тебе там… невмоготу.

Майкл покивал, погладил ее по спине и потянул за собой к "Леди Удаче".

— Пошли, там теплее.

Только теперь она почувствовала, как тянет из-за парапета холодом. Сентябрь уже…

В машине, на заднем сидении, и впрямь было несравнимо теплее, особенно после того, как, достав откуда-то одеяло, Майкл закутал их обоих. Лорен положила голову ему на плечо — вот так бы сидеть и сидеть… и никуда не идти.

— Слушай, а давай проведем выходной здесь? — словно прочитав ее мысли, предложил он. — Завтра с утра я съезжу за Чалмером, заодно кофе в термос налью, привезу. А вечером в общагу вернемся.

На свой единственный выходной у нее были грандиозные планы: постирать, погладить, поднять петли на чулках, прошвырнуться по магазинам — купить новый лак и шампунь, и мясо для жаркого…

— Давай, — мысленно отмахнулась она от всего этого; подумала, что петли можно и здесь поднять — нужно только попросить его утром, когда за Чалмером поедет, привезти чулки.

— Лорен, послушай, — немного помолчав, сказал еле слышно Майкл, — а ты не хочешь вообще оттуда убраться?

Она сразу поняла, о чем он говорит, и все же слегка опешила:

— Но… как же? Ведь уже сентябрь. И на работу мне будет ездить далеко…

— Работу найдешь другую — я с самого начала не хотел, чтобы ты там работала.

Будто он не понимает, что это легче сказать, чем сделать. И она только-только обжилась там… занавески голубенькие на окно собиралась купить.

— Пойми, на меня в этой комнате так давит, что я даже писать толком не могу, — видя, что она молчит, добавил Майкл.

— Так что — обратно… сюда?

— На какое-то время — да. А потом, через несколько недель, найдем что-нибудь.

— Но у нас еще за три недели вперед заплачено — мымра деньги наверняка обратно не вернет, — вспомнила она последний аргумент.

— Ну так давай эти три недели еще там проживем — а потом съедем.

Лорен вздохнула, понимая, что на кону сейчас стоят их отношения, и обреченно кивнула:

— Ладно, давай.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Ты знаешь, что мымра к твоему мужу шастает? — вполголоса спросила Энни.

Дело было вечером, у выхода с кухни, посему Лорен сначала быстро глянула на вышеупомянутую "мымру", сиречь миссис Йенсен, убедилась, что та в другом конце зала со светской улыбкой здоровается с какими-то посетителями, и лишь потом качнула головой:

— Нет. А что — правда?

— Еще как. Я сама видела. Во вторник утром, когда ты на смене была, застукала ее в нашем коридоре. Она меня как увидела, так вся смешалась, глазки опустила — и к вам в комнату бочком юркнула. И сегодня с утра тоже — вся из себя нарядная, каблучки, духи, все такое. А ты что, не знала? — На лице у подруги было написано сочувствие, но в глазах плескалось жгучее любопытство.

— Нет, — честно ответила Лорен.

— Ну где ты там шляешься? — прервал животрепещущую беседу рык высунувшегося из-за занавески шеф-повара. — Тут заказов полно.

Обращено это было явно к ней — и Лорен побежала "формировать" подносы, расставляя на них заказанные кушанья, с тем чтобы другие официантки могли отнести их на столики.

Руки действовали независимо от головы, в которой крутилось и повторялось: "мымра к твоему мужу шастает" Не то чтобы Лорен ревновала: миссис Йенсен уже под пятьдесят, трудно поверить, чтобы Майкл на старуху польстился, — но да, было неприятно. Очень. И требовало проверки.

* * *

Вечером, придя с работы, Лорен никого (и ничего) подозрительного в комнате не обнаружила. Неподозрительного тоже — ни Майкла, ни Чалмера дома не было.

Появились они минут через пять, мокрые с дождя. Чалмер полез лизаться — Лорен еле спасла юбку от мокрых лап, а Майкл подошел и поцеловал ее — коротко, но с душой, сказал:

— Ну наконец-то. Я суп сварил, тебя ужинать жду.

После такого спрашивать "Послушай, а не шастает ли к тебе мымра?" было даже как-то неудобно.

* * *

На следующий утро, часов в девять, в отгороженном тяжелыми темно-синими занавесями предбаннике между залом и кухней внезапно объявилась все та же Энни — в наспех одетом платье, с замотанной полотенцем головой. Едва завидев Лорен, кинулась к ней, воскликнула полушепотом:

— Лорен, послушай — она сейчас снова у него, у него.

Преодолев желание огрызнуться: "А тебе-то что, в конце концов?", Лорен кивнула:

— Ясно.

В руках у нее был полный еды поднос: колбаски, два кофе и блюдо слоек — поэтому она сначала разнесла все по столикам, и лишь потом, оставив поднос в предбаннике, бросилась по лестнице наверх. Сердце колотилось и было невыносимо думать, что Майкл, как когда-то Флинн, тоже… и сейчас она это увидит… и что тогда делать, черт возьми?

"За белобрысые патлы — и рожей об колено" — со сладострастной ненавистью подумала она перед тем, как распахнуть дверь.

Представшая перед ней сцена выглядела вполне мирной и приличной. Точнее, почти приличной — если бы не две расстегнутые верхние пуговицы костюма миссис Йенсен, образовавшие более чем глубокое декольте (э, господа, а у нее вообще под пиджаком что-то есть — или только вислые сиськи?), и если бы сама миссис Йенсен не полулежала на кровати, опершись на локоть.

Впрочем, Майкла весь этот полустриптиз не слишком впечатлил — сидя за столом вполоборота к мымре, вид он имел вежливо-скучающий и наверняка с радостью вернулся бы к пишущей машинке с заправленным в нее листом бумаги.

При появлении Лорен в глазах его мелькнуло что-то похожее на облегчение, зато миссис Йенсен была крайне недовольна:

— Ты почему не на работе? — рявкнула она, выпрямляясь и садясь нормально.

— Чулок зацепила, — безмятежно ответила Лорен. — Сейчас новый переодену и снова пойду.

Потянулась к окну, приоткрыла — духами в комнате не просто пахло, а воняло, французскими, по двадцать долларов за флакон — и присела на кровать, задирая юбку, чтобы отстегнуть "потекший" чулок.

— Ладно, я пожалуй, пойду, — поспешно вскочила миссис Йенсен.

— Да-да, конечно, — вежливо улыбнулся Майкл и, когда за ней захлопнулась дверь, ухмыльнулся: — Слушай, как ты вовремя пришла. Она уже почти час здесь сидит — работать не дает.

— А послать куда подальше — слабо было? — огрызнулась Лорен.

— Не могу. С детства воспитан быть вежливым с женщинами.

На этом беседа закончилась — натянув новый чулок, Лорен через две ступеньки понеслась вниз, обратно в зал. Разумеется, наткнулась на лютующую там мымру и получила очередной выговор — на сей раз за "получасовое отсутствие".

* * *

Разговор возобновился днем, когда она пришла с работы уже окончательно.

— Ну что — миссис Йенсен больше не появлялась? — легко, словно невзначай спросила Лорен, когда Майкл, учуяв запах жареного бекона, оторвался от своей машинки и сдвинул ее на край стола, дав таким образом понять, что готов вкусить ленч.

— Нет.

— А что ей вообще от тебя надо?

— Меня ей от меня надо, — поморщившись, буркнул он.

Лорен обернулась — нет, на шутку это было не похоже. На всякий случай переспросила:

— Тебя?

— Ну да. — Майкл вздохнул. — Она еще в прошлом году, когда я о ресторане ее писал, на меня, что называется… глаз положила. Всячески намекала, что не против была бы со мной помимо работы пообщаться, я сделал вид, что ее намеков не понял — на этом и разошлись. А сейчас, — он нервно пожал плечами, — ну, ты сама видела.

— Так вот почему она ко мне придирается все время. А я-то думала…

— Что — сильно придирается?

Лорен вздохнула и покивала, добавила вслух:

— И, главное, совершенно на пустом месте.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Да нет — зачем, — отмахнулась она. — Две недели всего осталось.

* * *

Две недели… Казалось Лорен заразилась легкомысленным настроением Майкла — вместо того, чтобы переживать, что обретенная ненадолго стабильность вот-вот снова сменится неопределенностью, она, стоя перед выговаривающей ей в очередной раз мымрой, мысленно хихикала: "Еще две недели — и только ты меня и видела. И Майкла тоже"

Разумеется, предупреждать миссис Йенсен о том, что они собираются съехать, Лорен не собиралась и злорадно представляла себе физиономию датчанки, когда та об этом узнает (желательно постфактум).

Возвращаясь днем с работы, она нередко чуяла запах духов, но Майкла больше ни о чем не спрашивала, тем более что он, по его собственным словам, "зашивался" со своей писаниной. И впрямь — с утра, когда она уходила, он уже сидел за машинкой, возвращалась — все еще сидел. Иногда, отодвинув машинку в сторону, перечитывал напечатанное, что-то вычеркивал или наоборот, делал рукописные вставки; даже за едой был весь "в себе", так что порой с трудом удавалось перемолвиться с ним одной-двумя фразами.

Можно себе представить, как бесили его непрошенные визиты миссис Йенсен.

Лорен втайне мечтала, чтобы он наконец-то хоть раз отшил ее как следует, но вместо этого, когда до "дня Д", иными словами, до их отъезда оставалось десять дней, он с кислым видом сообщил:

— Ваша эта… мымра сегодня опять заявилась.

"И вчера тоже — когда я днем пришла, вся комната ее прилипчивыми духами провонялась" — подумала Лорен, но вслух не сказала, лишь, обернувшись к нему, с вопросительным видом приподняла бровь.

— Хочет, чтобы я написал рекламную статью про ее ресторан, — пояснил Майкл.

— И?..

Он, пожав плечами, опустил глаза.

— И пригласила меня продегустировать некоторые блюда — иными словами, поужинать. У нее в апартаментах. Я отговорился тем, что не смогу почувствовать там атмосферу ресторана. Так что ужин состоится в зале.

— А вообще отказаться ты не мог? — преувеличенно вежливым тоном разъяренной гадюки поинтересовалась Лорен. По слухам, апартаменты миссис Йенсен, занимавшие весь второй этаж здания, были отделаны шелковыми обоями и включали в себя спальню с огромной резной кроватью, сделанной на заказ в Италии.

— Ну, ты же сама говоришь — денег нет, а она заплатить обещает, и неплохо, — снова пожал плечами Майкл. — Я подработку обычно в журналистском баре находил — а сейчас там уже недели три не был.

— Так что же ты тогда печатаешь все время?

— Поклянись, что никому не скажешь, — усмехнулся он.

— Чтоб я сдохла, — Лорен, как это делал мафиози в каком-то фильме, поцеловала ноготь собственной правой руки.

— Тогда смотри, — Майкл покопался в разложенных на столе листах и достал из-под низа один, показал ей — там, заглавными буквами, было напечатано: "Маленькие истории большой стоянки".

Лорен перечитала дважды, прежде чем поднять на него глаза, спросила с восторженным ужасом:

— Ты что — правда тот самый роман пишешь?

— Ну… вроде того. — Похоже, он смутился. — Начал — трудно было, непривычно, а теперь, знаешь — легко идет, как… как песня. Я иногда перечитываю и удивляюсь — неужели это действительно я написал.

— А… почитать дашь?

— Когда закончу хотя бы десять глав. — Отвечая на ее безмолвный вопрос, добавил: — Пока я на седьмой.

* * *

Когда закончит десятую главу? Нет, так дело не пойдет — это ж сколько еще ждать надо. За это время она лопнет от любопытства.

Вечером, когда Майкл ушел в душ, Лорен совершила страшное преступление: подошла к столу, где лежала рукопись, и взяла ту стопочку, из которой он достал заголовок — по идее, и начало должно быть приблизительно там же.

Так и оказалось. Увидев подзаголовок "Глава первая", она твердо пообещала себе прочитать только ее, не больше — и так было стыдно, что тайком от Майкла залезла в его бумаги.

Написано было просто здорово. Главным героем романа была… автомобильная стоянка, повествование велось от ее имени. Именно она видела все, что происходит на ее этажах — чему-то возмущалась, чему-то радовалась, порой удивлялась нелогичности людей или сочувствовала им с их проблемами.

Лорен настолько зачиталась, что опомнилась, лишь услышав в корилоре кашель. Быстро положила листы на место, стараясь, чтобы они лежали точно как раньше, и мысленно пообещала непонятно кому, что больше к рукописи не притронется — только, пожалуйста, пусть Майкл ничего не заметит.

Как оказалсь, кашлял в коридоре вовсе не он. Он пришел еще минут через пять, на ходу вытирая голову, и, даже не взглянув на стол с рукописью, плюхнулся на кровать.

* * *

Получается, он писатель. Настоящий. Вот здорово-то.

Правда, по здравому размышлению, эйфория немного спала: раз он больше не пишет статьи, за которые ему платили, то теперь им обоим какое-то время придется жить только на ее заработки. Пока что это не страшно — миссис Йенсен, при всех ее недостатках, платит исправно. Но когда они уедут отсюда — что тогда?

И жилье… Майкл заявил тогда легкомысленно "найдем что-нибудь", но она-то знает, что в любом другом месте придется заплатить за два месяца вперед.

Все эти невеселые мысли не мешали Лорен поглядывать на миссис Йенсен с тайным злорадством и чувством превосходства: как эта мымра ни клеится к Майклу, ничего у нее не выйдет. Потому что именно ее, Лорен Хейли, он обнимает по ночам, и пусть ни разу не сказал, что любит, вообще не балует нежными словами — но порой ласковые губы и руки говорят больше слов.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Обед с миссис Йенсен был назначен на субботу, на половину седьмого. Майкл в своем парадном костюме — том самом, в котором он завтракал с Валером — и кипенно-белой рубашке выглядел светским и изысканным, было даже слегка странно, что в их маленькую комнатушку залетела такая редкая птица.

— Ладно, увидимся в зале, — сказала Лорен, целуя его на прощание в щеку.

— Ага, — кивнул он, шагнул к двери и вдруг обернулся. — Знаешь, я давно хотел тебе кое-что сказать… в общем-то, повиниться. Ладно, вернусь — расскажу, — усмехнулся, — только, чур, сковородкой не бить, — И с тем вышел.

Возможно, он просто хотел ее повеселить, но вместо этого озадачил: что же он такого успел натворить, что его стоит бить сковородкой? Деньги на что-то растратил? Лорен проверила кошелек — вся полученная сегодня зарплата была на месте, заначка в кармашке чемодана тоже.

Тогда что же?

В общем, на работу она поплелась, так ни до чего и не додумавшись.

* * *

Зрелище сидевших за угловым столиком миссис Йенсен с Майклом ей настроения тоже не прибавило, потому что выглядела мымра… да что там говорить, выглядела она на все сто.

Жемчужно-серое платье подчеркивало ее холодноватую красоту, глубокое декольте позволяло во всей красе разглядеть колье с жемчугом и бриллиантами, в ушах красовались серьги под стать — маленькие, изящные и наверняка безумно дорогие.

Сейчас, при этом освещении, ей можно было дать лет тридцать пять, не больше. Понятно, что ее косметолог сегодня потрудился на славу — наверняка она полдня провела в салоне красоты — но все равно смотреть, как она, мило улыбаясь, что-то щебечет, как кладет пальцы Майклу на запястье, как наклоняет голову, прислушиваясь к его словам — так вот, смотреть на все это было о-очень неприятно.

Лорен простояла в предбаннике между занавесями минут пять, жадно отмечая все подробности, пока не получила чувствительный пинок в бок от старшего повара — тощего немолодого датчанина:

— Ты чего здесь застыль? А работать кто будет?

Когда она, сверяясь со списком, расставляла на подносы заказанные посетителями закуски, к ней с любопытной мордочкой подскочила одна из "приходящих" официанток:

— Это с нашей мымрой твой муж сидит?

Лорен мрачно кивнула.

— Какой краси-ивый. Давай, это мое. — Подхватила один из подносов и убежала.

Лорен и сама знала, что Майкл "краси-ивый", и разговор этот был ей солью на рану, равно как и вопрос появившейся через минуту Энни:

— Они там вдвоем в зале сидят — ты видела?

— Да, — буркнула Лорен. — На вот, это твои заказы.

Но Энни было не до заказа:

— И что — ты это так оставишь?

— Мымра хочет Майклу рекламную статью про ресторан заказать, — неохотно объяснила Лорен. — Поэтому и на ужин пригласила — чтобы он здешние деликатесы распробовал.

— Ага, и начепурилась тоже поэтому, и по руке его гладит…

— Как — гладит? — Лорен метнулась в предбанник.

Никто никого не гладил; держа в руке бокал с вином, миссис Йенсен что-то говорила — наверное, провозглашала тост.

— Но я сама видела, — заявила, стоя за плечом Лорен, Энни. — И я бы на твоем месте этого так не оставила. Рядом мой столик, они там рулет из угря заказали — хочешь, сходи, поставь его, а на обратном пути, проходя мимо муженька своего, этак зыркни на него глазами — чтобы заметил тебя и вспомнил, что он вообще-то обязательства кое-какие имеет.

— Да ну, — отмахнулась Лорен — бегать по залу и зыркать на кого бы то ни было глазами у нее не было ни малейшего желания. — Вечером он придет домой…

Она имела в виду лишь то, что рано или поздно этот ужин закончится, и незачем сейчас из-за него переживать, но Энни поняла по-своему:

— Ага, задай ему там как следует.

* * *

Не прошло и получаса, как метрдотель, заглянув на кухню, сообщил:

— Миссис Йенсен тебя зовет.

Делать нечего — пришлось идти.

Едва Лорен подошла к столику, как мымра, скривив рот в фальшивой улыбке, заявила:

— Милочка, я тут немного напачкала — приберите, пожалуйста, — На полу возле ее стула виднелось пятно растекшегося красного вина и осколки разбитого бокала.

— Да, миссис Йенсен, — бесстрастно кивнула Лорен, развернулась и пошла за бумажным полотенцем, по пути быстро взглянула на Майкла — вид у него был слегка ошарашенный. Что, не ожидал? Это моя работа, дорогой.

От мысли о том, что сейчас ей у него на глазах придется, собирая осколки, ползать под ногами у мымры, на душе стало мерзко.

Сначала Лорен думала вытереть пол, стоя на корточках — все же не так унизительно — но это было неудобно, и пришлось встать на колени, осторожно собирая осколок за осколком и промокая разлитое вино бумажным полотенцем. Миссис Йенсен тем временем над ее головой оживленно и весело рассказывала о здании ресторана — оказывается, оно было построено в девятнадцатом веке, и одно время здесь находился банк; отвлеклась лишь однажды:

— Будьте внимательнее, милочка — вот здесь еще пятно осталось, — острый носок серебристой модной туфельки наступил в недотертую винную лужицу, размазав ее по полу. Лорен проглотила рвавшееся изнутри "Сама знаю" и молча продолжала свое дело.

Крупные осколки она собрала быстро, куда хуже обстояло дело с мелкими. На влажном полу они были почти не видны, приходилось отклоняться то вправо, то влево, чтобы заметить отблеск и подобрать очередной кусочек стекла размером со спичечную головку. В какой-то момент Лорен потеряла равновесие и даже не поняла, как это получилось, но вдруг ощутила, что стеклянная игла, разрезая кожу, впивается сбоку в подушечку пальца.

Машинально сунула раненый палец в рот, слизывая кровь — тут же почувствовала, что осколок все еще там, в ранке. Попыталась разглядеть, но на пальце снова набухла большая капля крови, под ней было ничего не видно…

— Лорен, вы не могли бы работать чуточку быстрее, — в манерном голосе миссис Йенсен проступило брезгливое раздражение. — Пустячная проблема — а вы копаетесь.

Копаетесь? Стиснув от обиды зубы, она попыталась промокнуть кровь все тем же бумажным полотенцем, задела осколок — ох, как больно. Даже слезы на глазах выступили.

И в этот момент на плечо легла рука, знакомый голос спросил:

— Эй, ты что — палец порезала?

Лорен, не поднимая головы (незачем всем вокруг видеть ее слезы), покивала.

Майкл мгновенно оказался рядом, помог подняться.

— Покажи, что тут? А, ладно, пойдем наверх, — Обернулся к миссис Йенсен. — Дана, прошу прощения, но я вынужден вас оставить. — Прежде чем та успела что-то возразить, потянул Лорен за собой к боковому выходу.

* * *

Остановился он лишь на первой площадке лестницы — благо она была хорошо освещена:

— Показывай, что у тебя с пальцем.

Лорен продемонстрировала окровавленный палец, объяснила:

— Там, в ране, стекло осталось.

— Ага, — кивнул Майкл, присмотрелся и, подтянув поближе ее руку… сунул пострадавший палец себе в рот. Мгновенная боль — Лорен хотела отдернуть руку, но он, зажав ее мертвой хваткой, промычал что-то вроде: — Терпи, — и через пару секунд отпустил. Достал изо рта стеклянный треугольничек чуть больше пшеничного зерна, показал ей:

— Вот оно.

— Как ты?.. — От восхищения больше не нашлось слов.

— Умею, — Пожал он плечами. — Смотри, не заляпай теперь кровью мой костюм.

Просьба была к месту — освобожденная от стекла ранка закровила с новой силой. Лорен зажимала ее свободной ладонью, но все равно, пока они дошли до комнаты, оставила на полу несколько темных капель.

— Давай, быстренько замотай мне палец — мне самой левой рукой трудно — и я пойду работать, а то мымра ругаться будет, — попросила она.

— А стоит ли? — отозвался Майкл, но за пластырем в ванну пошел.

— Что — "стоит"? — не поняла Лорен.

— Бросай ты эту работу, — поморщился он. — И побыстрее уже отсюда двинемся. Надоело.

* * *

Мымра ворвалась в комнату — заметьте, без стука, — как раз когда Майкл, промокнув бинтом кровь, заклеил ранку Лорен лейкопластырем. Весьма разъяренная: глаза сверкают, губы поджаты, только что дым из ушей не валит.

— Лорен, идите, пожалуйста, работать, — с порога заявила она. — Полагаю, ваша… х-мм… травма не помешает вам закончить смену?

Слово "травма" было сказано таким тоном, что любому стало бы ясно — она считает это фальшью и притворством.

— Э-ээ… — неуверенно начала Лорен: ссориться с Майклом ей не хотелось, но чтобы он там ни говорил, а заработок за еще одну дополнительную неделю им не помешает.

Зато в самом Майкле уверенность била через край. Не колеблясь шагнув вперед, он заслонил ее от мымры мощным плечом.

— Миссис Йенсен, Лорен у вас больше не работает.

— Что? — датчанка явно растерялась. — Это что — из-за той царапины?

— Нет. Это потому что я так хочу.

Наверное, в этот момент Лорен полагалось возразить: в самом деле, чего это он за нее решает, что ей делать? Но не хотелось — с души словно груз спал: все уже решено без нее, не надо ничего больше мучительно обдумывать и прикидывать, как лучше.

— Майкл, но вы же разумный человек, — воскликнула между тем миссис Йенсен. — Неужели вы не понимаете, что все это было лишь спектаклем на публику?

— Спектаклем? Зачем? — Лица Майкла Лорен не видела, но не сомневалась, что он ухмыляется. — Моя жена и так не обделена моим вниманием.

— Она вам не жена.

— Да? Ну что ж, я скоро исправлю это досадное упущение. — (Что? Он это всерьез?) — И вообще, давайте прекратим этот бесполезный разговор. Хочу предупредить сразу — хотя месяц еще не кончился, мы, наверное, через день-два съедем.

На сей раз у мымры, похоже, не нашлось слов. Выдавив из себя нечто вроде невнятного "Что ж…", она вышла и без стука, аккуратно закрыла за собой дверь.

— Ну вот, — обернулся Майкл — давно Лорен не видела его таким довольным и сияющим. — Да здравствует свобода, — И ей почему-то совсем не хотелось возражать и беспокоиться, что она снова стала безработной.

* * *

Поздно ночью, когда они уже легли в постель, Лорен вдруг вспомнила то, о чем за всеми хлопотами этого вечера начисто забыла.

— Майкл, а что ты мне собирался рассказать? — встрепенулась она. Подумала: "Неужели он хочет мне сделать предложение? Но при чем тут сковородка?"

— М-мм. — Обхватив сзади, Майкл носом раздвигал ей волосы, чтобы поцеловать в шею, и среагировал лишь когда Лорен задергала плечами. — Чего — рассказать? М-мм, как у тебя от волос приятно пахнет…

— Ну Майкл, — Она заизвивалась сильнее.

— Ну чего тебе? — недовольно протянул он. — Все настроение сбиваешь.

Лорен повернулась к нему лицом:

— Ты сказал, что что-то мне расскажешь, когда вернешься с ужина.

— А-аа, это… — Даже в темноте была видна ухмылка. — Бить не будешь?

— Буду. Если немедленно не скажешь, в чем дело. И не тискай меня.

— Так хочется же, — хохотнул он; приподнялся на локте, нависая над ней. — Ладно, сковородка далеко, а из постели я тебя не выпущу — так что… знаешь, это ведь не первая работа, которой ты лишаешься по моей милости.

— Что? — Меньше всего она ожидала услышать что-нибудь подобное.

Майкл вздохнул:

— Видишь ли, именно меня ты тогда в "Траттории" облила голландским соусом, а потом обсыпала перцем.

— Что? — По его лицу было непохоже, что шутит. — Но… Я тебя совсем не помню.

— Я тебя тоже — но факт остается фактом. Едва ли за одну осень два клиента там подверглись такой обработке, — усмехнулся, — прямо хоть в духовке запекай. Только вот компенсации я от них так никакой и не получил — так что с зарплатой тебя просто надули.

— Вот гады, — воскликнула Лорен.

— Гады и жулики, — согласился Майкл.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Переехали обратно на стоянку они в понедельник. До этого Лорен успела перестирать все белье и одежду — когда еще ей представится такая возможность, — и купить по скидке "последнего получаса" пару дюжин слоек — даже позавчерашние, они оставались вкусными.

Переехали они в самую что ни на есть дурную погоду — холодный дождь сопровождался порывами ветра, который забрасывал под крышу стоянки мелкие брызги.

Тем не менее уже на следующее утро Майкл уселся за машинку, а Лорен… увы, снова пошла искать работу. А заодно купить Майклу дождевик — самый простой, пластиковый, который мог бы защитить его даже не столько от дождя, сколько от порывов пронизывающего холодного ветра.

И тут ей улыбнулась удача — в лице Дины, поварихи из "Монтана стейк", с которой она носом к носу столкнулась в универмаге. И не просто улыбнулась, а, схватив за плечо, восторженно просияла:

— Привет.

— Привет, — заулыбалась и Лорен — об этом ресторане и тамошних работниках у нее остались самые лучшие воспоминания.

— Ну как — сходила ты тогда на певческий конкурс?

— Да, но… то есть я уже посмотрела, как и что там, но сама еще не участвовала — не до того было.

— Э, да ты что — никак замуж вышла? — это Дина углядела то самое "конспиративное" кольцо, которое Лорен носила в ресторане миссис Йенсен и забыла снять. Пришлось, скромно потупив глаза, "сознаться":

— Да…

— За того самого парня? Ну, с бородой который.

— Да, — скрестив за спиной пальцы, подтвердила Лорен.

— Ну, молодцы какие. Поздравляю. А вообще ты мне очень кстати попалась. Ты как — снова поработать у нас не хочешь?

— Хочу. А кем?

— Так судомойкой же. Месяц примерно.

Оказывается, Барб, их постоянная судомойка, была беременна и страшно мучалась от токсикоза. Врач обещал, что где-то через месяц ей станет легче, но пока что от запаха еды ее буквально выворачивало. Но увольняться она не хотела — ведь они взяли кредит, чтобы отремонтировать квартиру и обставить детскую, — и продолжала работать, вся из себя бледная и зеленая, каждые четверть часа срываясь в туалет.

Мистер Старски, хозяин ресторана, хоть он человек терпеливый, уже намекнул ей, что так больше продолжаться не может. Он готов отпустить ее на месяц в отпуск, но нужен кто-то, кто пока что за нее поработает. И если Лорен согласна…

* * *

Лорен была согласна — еще как. Так что сразу, бросив все дела, отправилась в ресторан.

С хозяином договорилась на прежних условиях, тут же сообщила Барб, что завтра уже может выйти на работу — та, действительно бледная и зеленая, искренне обрадовалась — и побежала "домой", сиречь на стоянку, похвастаться перед Майклом подвалившей удачей. По дороге купила курицу-гриль — дорого, но раз с завтрашнего дня у нее будет работа, то можно; уже у самой стоянки вспомнила, что так и не приобрела дождевик, но подумала: "Ладно, завтра" В самом деле, не поворачивать же сейчас назад.

Майкл по-прежнему сидел за пишущей машинкой. В волосах его поблескивали капельки залетавших под крышу брызг, свитер был не просто влажный, а с одного бока аж мокрый, но он, сгорбившись над машинкой, своим телом защищал ее от водяных капель и упорно продолжал печатать.

Появление Лорен он приветствовал, покивав — мол, вижу, что ты здесь — глаза при этом не отрывались от клавиш. Она же, придя в ужас от его синего носа, воскликнула:

— Ты что? Ты же мокрый весь. Полезай скорей в машину греться и переоденься в сухое, а то простудишься. Хоть бы куртку надел.

— Мне нужно работать, не мешай, — отмахнулся он.

— Но… — поняв, что собственное здоровье его не волнует, выдвинула Лорен последний аргумент: — Машинка отсыреет. Заржавеет — что делать будешь?

На этот раз он поднял голову:

— Да, вообще-то… — Подхватил машинку и полез в "Империал"; уже оттуда донеслось: — Дай что-нибудь ее протереть. И принеси из багажника фонарь.

Всю оставшуюся часть дня он редактировал — иными словами, полулежа на заднем сидении, при свете аварийного фонаря резал и по-новому склеивал напечатанные листы, делая в них рукописные вставки или наоборот, что-то вычеркивая. Тщательно протертая бумажным полотенцем машинка стояла рядом.

Ни на Лорен, ни на Чалмера он внимания не обращал — единственное, чего удостоился песик, это замечания "Не лезь сюда лапами", на известие про курицу-гриль не отреагировал — возможно, просто его не услышал. Зато, по крайней мере, переоделся — после третьего напоминания и морщась ("Чего всякими глупостями занятого человека отвлекают?).

Лишь когда уже совсем стемнело, он собрал свои бумаги в аккуратную пачечку и обвел салон рассеянным взором:

— Что, уже вечер?

— Вообще-то да, — огрызнулась Лорен.

— Не сердись, — все так же рассеянно он похлопал ее по руке. — Я на финишной прямой — неделя осталась…

— А потом?

— А потом все будет хорошо… У нас поесть что-нибудь есть?

— Да. Курица-гриль. Сейчас погрею. — Лорен полезла из машины, услышала вслед:

— Ого. С чего такая роскошь?

— С того, что я работу нашла.

* * *

Известию об ее новой-прежней работе Майкл вроде бы и обрадовался, но без особого энтузиазма. Слушал, кивал — правда, на губах то и дело мелькала странная улыбка, словно он знал нечто неведомое Лорен. Что поделаешь — писатель, творческая личность…

Тем не менее половину курицы он съел с аппетитом. Есть пришлось в машине — единственном островке тепла на сырой и холодной стоянке.

* * *

На следующее утро, сразу после завтрака, Лорен сбегала в универмаг и купила наконец Майклу дождевик — просторный, на завязочках и с капюшоном. Когда вернулась, он опять сидел за машинкой и лишь молча кивнул, когда она окутала его дождевиком и накинула на голову капюшон.

Сама она предпочла отсидеться в сухой и теплой машине, тем более что и работа нашлась: поднять петли на накопившихся чулках с "дорожками" и пришить две пуговицы. Уходя на работу, сказала:

— Не скучай.

Майкл, не отрывая глаз от машинки, кивнул, пошевелил пальцами — это означало то ли "Счастливого пути", то ли "Ладно, иди уже, не мешай"

* * *

Прежняя работа, прежняя дружелюбная обстановка ("Ты не промокла? Глотни горячего кофе, там на плите стоит"), знакомые девушки-официантки; тепло, уютно, а в перспективе еще вкусный ужин — интересно, чем Дина расщедрится на этот раз?

Расщедрилась она двумя стейками, салатом и куском рыбного пирога — целое пиршество. Лорен бежала домой как на крыльях; на ходу помахала рукой охраннику ("Привет, это я"), поднялась на лифте наверх — и на миг застыла от непривычной картины: двери "Леди удачи" закрыты, рядом никого нет… пустая темная машина отблескивает при свете фонаря.

Что случилось? Майкл ушел, уехал? Но куда? Лорен бросилась вперед, в голове билась одна мысль: "Нет, он не мог меня вот так просто бросить. Не мог"

Подбежала к машине и услышала тявканье — за стеклом замаячила знакомая белая мордочка; от облегчения аж ноги ослабели. Распахнула незапертую дверь — Чалмер выскочил ей под ноги. Но Лорен смотрела не на него — на лежавшего в машине спиной к ней Майкла.

Залезла внутрь, потянула его за плечо, чтобы повернулся к ней.

— Эй, что с тобой?

Только теперь он наконец зашевелился и обернулся — бледный и несчастный, волосы прилипли ко вспотевшему лбу.

— Лорен… кажется, я заболел… — просипел и поморщился — говорить ему явно было больно.

Она пощупала его лоб — умеренно-горячий. Ну ясное дело — допрыгался все-таки, простудился.

— Сейчас будем тебя лечить. Что болит — горло?

— Да… — почти беззвучно просипел он.

Не то чтобы Лорен очень испугалась — простуда дело житейское. Бывало, что и Тед приезжал с рыбалки домой, сипя и кашляя, а уж папа, насколько она помнила, простужался почти каждую зиму — вот не любит человек шарф носить, и все тут, как мама ни ругается, говорит "он меня душит".

Тем не менее делать что-то было надо. Посему она поставила чайник, нашла в чемодане таблетки — аспирин и от головной боли, поднесла Майклу и дала запить теплой водой. Проглотив лекарства, он схватил ее за запястье и лихорадочно просипел:

— Лорен, мне надо работать… обязательно надо, иначе все к черту… Пожалуйста, сделай что-нибудь. М-мм… — Сморщился от боли — горло дало о себе знать.

Ну и что с ним делать? Она не сомневалась, что при надлежащем лечении Майкл уже послезавтра будет как огурчик. Только если этот "огурчик" потом снова вылезет на холод, то запросто может допрыгаться до воспаления легких, если не чего-то похуже.

Покамест она достала из чемодана шерстяной шарф и обмотала ему шею; на капризное: — Не хочу, он куса-ается, — отрезала: — Зато горло быстрее пройдет, — и пошла делать чай.

* * *

Наутро Майкл чувствовал себя явно лучше. С аппетитом, хоть и морщась — глотать ему все-таки было больно — позавтракал, на ощупь был уже не такой горячий и разговаривал менее сипло. Только вот когда Лорен, сбегав после завтрака в магазин, вернулась с кока-колой и лимонами — верным средством от простуды — то обнаружила его вновь сидящим за машинкой, правда, в шарфе и дождевике.

— Ты что делаешь — тебе лежать надо, — налетела на него она.

— Мне надо работать, — подняв голову, прохрипел он.

— Ты же окончательно разболеешься.

— Мне надо работать. Еще неделю. Пожалуйста. Помоги мне. — Глаза его горели нехорошим, болезненно-фанатичным блеском.

Лорен присела на подножку машины. И что с ним делать — не драться же? А вечером он как пить дать снова сляжет с температурой и больным горлом…

Мысленно пересчитала заначку, приплюсовала туда остатки последней зарплаты от миссис Йенсен — и, дотянувшись до Майкла, подергала его за плечо:

— Эй, послушай…

Он нехотя поднял голову — бледный, взгляд такой, будто убить готов.

— У тебя деньги есть? — От того, что она собиралась сказать дальше, самой становилось худо, аж в животе крутило.

— В бардачке бумажник. Посмотри, что-то там еще осталось, — отмахнулся он и снова устремил взгляд на клавиши

— Майкл, давай переедем в отель. На неделю. Там тепло и светло, ты сможешь работать целый день…

Он снова поднял голову, в глазах — безумная надежда; аж просветлел весь, закивал, морщась — горлу больно.

И у Лорен не повернулся язык сказать: "Вот только на это уйдут все деньги, и нормальное жилье потом будет снять не на что…"

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Отель назывался "Риверсайд", хотя никакой реки поблизости не было. Узкий четырехэтажный дом, зажатый между своими собратьями, снаружи, да и внутри, обшарпанный и давно не ремонтированный. Но — недорогой и чистенький; первое, что ответила на вопрос насчет свободных номеров сидевшая за стойкой портье сухонькая старушка, было:

— Мы на ночь комнаты не сдаем, здесь место приличное.

— Нет-нет, мы с мужем, — Лорен, словно невзначай, продемонстрировала кольцо, — хотим на неделю снять. Только у нас собака…

— Тявкает?

— Что? А, нет, конечно нет. Она совсем небольшая…

— Чтобы по ночам не тявкала — у нас тут место приличное. Ладно, пошли покажу комнату.

Комната оказалась раза в два больше, чем у миссис Йенсен. Мебелировка скромная: кровать, стол и пара стульев. Тумба с телевизором, обшарпанным, как и все тут, и в углу — столик с электрочайником, двумя чашками и корзинкой, в которой горкой лежали ресторанные пакетики с сахаром.

— Чай, кофе и сахар входит в стоимость, — кивнула в ту сторону старушка. — Муж — работает?

— Э-ээ… — слегка растерялась от такой внезапной смены темы Лорен, — да, он писатель… и журналист.

— Пьет?

— Нет, что вы. Я его ни разу пьяным не видела.

— Ну, смотри — чтобы ночью никакого шума и скандалов. У нас тут место приличное.

* * *

Шестьдесят долларов за неделю. Когда Лорен услышала эту цену, то мысленно передернулась. Но… а что делать? До того она обошла три отеля — цены были примерно такие же, но этот выглядел поприличнее остальных. И до "Монтана стейкс" всего три квартала — даже ближе, чем от стоянки.

Переехали они в тот же день; Лорен быстренько распаковала чемоданы, строго-настрого наказала Майклу не снимать шарф и побежала на работу.

Вернулась в полдвенадцатого и… наткнулась на запертую входную дверь. Пришлось позвонить. Старушка-портье появилась лишь минут через пять — Лорен к тому времени уже запаниковала и всерьез прикидывала, как добраться до окна в их комнату по пожарной лестнице.

Но — появилась, в халате и шлепанцах, и открыв, недовольно пробурчала:

— А, это ты… Чего так поздно? У нас место приличное.

— Я с работы, — вздохнула Лорен.

Впуская в холл, старушка оглядела ее внимательно и пристально, чуть ли не обнюхала, и, не найдя следов пьянства и разгула, смягчилась:

— А ты где работаешь?

— В "Монтана стейкс".

— Что — подавальщицей?

— Нет, посуду мою.

— И это ты каждую ночь так поздно будешь приходить?

— Да… — потупилась Лорен.

— Знаешь… — старушка на миг задумалась, — вот что, я тебе ключ дам — только, когда приходишь, запирай дверь изнутри как следует.

— Да, конечно, — с облегчением выпалила Лорен. — Спасибо вам, миссис…

— Стреттон. Альма Стреттон меня зовут.

— Огромное вам спасибо, миссис Стреттон.

* * *

Майкл, раскинув руки и ноги, валялся на кровати (как она велела, в шарфе) и встретил ее словами:

— Я тебе через пару дней уже почитать дам.

— Здорово, — обрадовалась Лорен, скромно утаив тот факт, что начало романа уже тайком читала. — Так ты, выходит, дописал?

— Почти. Мне еще доредактировать надо и начисто перепечатать.

Больным он уже не выглядел, хотя голос еще хрипел.

— И что потом? — Лорен подошла пощупать температуру — Майкл сел и ткнулся лбом ей в ладонь.

— А пото-ом, — протянул загадочным тоном, — потом будет сюрприз.

— Какой?

— Ну-у… если я скажу, тогда это уже не будет сюрприз.

Больше Лорен спрашивать не стала, лишь мысленно понадеялась, что грядущий "сюрприз" не потребует дополнительного вложения денег.

* * *

Почитать написанное он ей действительно дал — правда, не через два дня. а через три. Притом, что начало Лорен уже видела, все равно читала с наслаждением, тем более что "конечный" текст отличался от изначального. Более "выпуклой" и выразительной стала главная "героиня" романа — автомобильная стоянка — где-то мудрая, где-то наивная, шаг за шагом пытающаяся понять, что же такое человек и почему он порой ведет себя нелогично — и немножко волшебная.

Одним из героев романа Майкл сделал себя — "писателя с верхнего этажа", без имени, но для Лорен вполне узнаваемого; упоминалась там и она сама.

— Ну что? — спросил он, едва она переложила последний лист и подняла глаза; спросил вроде бы небрежно, но ей было видно, насколько он волнуется.

— Здорово, — честно сказала Лорен. — Я не знала, что ты так… — Хотела сказать "талантлив", но показалось, что это звучит слишком пафосно, поэтому ограничилась простым, — умеешь.

— Ну вот, — кивнул и улыбнулся он, — теперь это все надо начисто перепечатать.

— У нас всего три дня осталось, — напомнила она.

— Лорен, — Майкл вскинул на нее умоляющие глаза — и опустил их. — А еще три дня — может быть, мы можем оплатить? Я понимаю, — улыбнулся криво и болезненно, — из нас двоих сейчас только ты работаешь, я вроде как… нахлебник, но… пожалуйста.

Ну и что делать — отказать ему? Сказать, что нет денег? Их действительно нет, осталось семнадцать долларов, но в субботу она получит зарплату… С намерением снять хоть какое-то жилье придется распроститься — впрочем, оно и так было трудноисполнимо…

Лорен погладила его по руке, кивнула и, словно перешагивая через Рубикон, выдавила из себя:

— Ладно. Давай — еще три дня.

* * *

Теперь Майкл печатал с утра до вечера, прерывался лишь чтобы обмыть кисти рук под струей воды — он утверждал, что это снимает усталость. Пришлось купить еще пачку бумаги — некоторые страницы он на ходу редактировал и перепечатывал по два-три раза.

* * *

В среду хозяин "Монтана Стейкс" сообщил, что в пятницу ресторан целиком "откуплен" на свадебный банкет. Поэтому обеим поварихам и Лорен придется выйти на работу пораньше, с одиннадцати утра.

Ну, раньше так раньше — делать нечего…

Утром пятницы Майкл, как обычно, расчехлил машинку, но к клавишам даже не прикоснулся — сидел и сосредоточенно перечитывал уже напечатанные листы (Неужто закончил? И что теперь?). Завтракал с отсутствующим видом, лишь однажды ненадолго придя в себя, вдруг спросил:

— Слуша-ай, а если бы ты хотела квартиру купить — какую бы ты выбрала?

— С видом на парк, — не задумываясь, выпалила Лорен; смутилась и объяснила: — Ну, не обязательно на парк — можно и на сквер какой-нибудь с зеленью Только чтобы не асфальт сплошной.

— На парк… на па-арк, — задумчиво повторил он и снова "ушел в себя".

Когда, собравшись на работу, Лорен сказала: — Ну, я пошла, — Майкл изумленно поднял глаза:

— Куда?

— Так работать же, — возмущенно напомнила она. — Мне сегодня к одиннадцати.

В ответ Майкл повел себя странно — подошел и, обхватив обеими ладонями ее лицо, поцеловал ее в губы. Прежде чем Лорен опомнилась (что это с ним стряслось? никогда раньше он ее с поцелуями на работу не провожал), заявил:

— Вот теперь иди. И возвращайся поскорее.

* * *

Свадебный банкет — это, я вам скажу, не синекура. Часам к семи Лорен уже вымоталась до предела — впрочем, как и Дина с Айрис. И это при том, что на вечер были приглашены две дополнительные официантки.

Но ведь еще до начала самого банкета нужно было украсить зал и оформить порционные блюда — хорошо, помог сам хозяин, пришел на кухню и принялся быстро и сноровисто раскладывать по тарелкам закуски и украшать их где декоративным помидорчиком, где половинкой крутого яйца и веточкой укропа. Правда, довольно скоро сел и продолжал работать уже сидя — Айрис по секрету шепнула, что у него больная спина.

Но зато банкет удался на славу. Из зала доносилась музыка, веселые возгласы и смех, официантки резво сновали туда-сюда; когда подали горячее, отец невесты, улыбаясь, зашел на кухню, сказал:

— Вот, это вам на всех. Премия, — и положил на стол пачечку банкнот.

Дина распределила эти деньги по справедливости, Лорен тоже досталось целых пять долларов.

* * *

Было уже часов восемь, когда Дина подозвала ее и Айрис, сказала:

— Девочки, вы уже на ногах не стоите — идите-ка домой, дальше, с десертом, я тут сама как-нибудь справлюсь. Но завтра вы приходите к двум, а меня раньще пяти не ждите. — Обернувшись к Лорен, добавила: — Я тебе пару фаршированных цыплят положила, горячие еще, и закусок побольше.

Хотя ноги после тяжелого рабочего дня гудели, в "Риверсайд" Лорен неслась как на крыльях — нехорошо будет, если цыплята остынут. На ходу поздоровавшись, пробежала мимо миссис Стреттон, но та остановила ее:

— Э-э, куда без ключа поскакала?

"А Майкл же где?" — удивилась Лорен, но делать нечего — вернулась за ключом. Спрашивать что-либо не потребовалось — миссис Стреттон доложила сама:

— Твой-то — еще в час дня ушел. Нарядный, с портфелем… — Провокационно замолчала, надеясь получить объяснение, но Лорен знала не больше нее.

В номере ее встретил Чалмер, который выразительно заплясал возле двери — пришлось все бросить и вести его гулять. Честно говоря, она надеялась, что, когда вернется, Майкл уже будет дома — но увы, надежды не оправдались.

Ну где же он? И записки никакой не оставил… Может, в журналистский бар поехал? Нет, но это тогда безобразие. Лорен сердито плюхнулась на кровать и включила телевизор — есть в одиночку свадебные яства не хотелось.

* * *

Объявился Майкл лишь в четверть одиннадцатого. Снизу позвонила миссис Стреттон, сказала ехидно:

— Ты говорила, твой муж не пьет, а он… в зюзю. Но ве-ежливый, — Хихикнула: — Цветочки мне подарил. Сейчас наверх тащится, еле на ногах стоит — ты уж его встреть, чтобы он прямо в коридоре не рухнул. У нас тут место приличное.

Майкл — пьяный? Чтобы не рухнул?

Лорен бросила трубку и как была, в халате, выскочила за дверь. И вовремя: в конце коридора появилась фигура. Знакомая — и в то же время не очень: до сих пор Лорен не могла и представить себе, что Майкл может идти, пьяно пошатываясь и держась за стенку.

Заметил он ее не сразу, но все же заметил и расплылся в улыбке:

— Ло-орен…

Добредя до нее, без лишнего слова обнял — точнее, обхватил, навалившись всем весом. Еле удержавшись на ногах, Лорен завела его в комнату — там он отле

пился от нее и провозгласил:

— Вот, смотри. Сюрпри-из.

Плохо слушающимися руками раскрыл портфель и вытряхнул оттуда на кровать деньги — много, целую кучу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В основном там были однодолларовые купюры, но попадались и пятерки, и даже десятки. Деньги лежали на кровати горкой.

Лорен перевела взгляд с нее на Майкла и обратно.

— Ты что… ты что — банк ограбил? — Ничего умней в тот момент в голову не пришло.

В ответ он заржал как дикий мустанг и плюхнулся навзничь на кровать, прямо на зеленые бумажки.

— Нет… не-ет… — В его смехе прорезались истерические нотки. — Не ба-анк… это тебе-е… Все, все тебе-е… Ты мне деньги давала… теперь — вот, возьми-и… Сколько надо… И все, все… конец кочевой жизни…

Он что — собирается ее бросить? И хочет от нее откупиться этими деньгами?

Не подозревая о мыслях, заставивших Лорен застыть как соляной столб, Майкл наконец-то перестал смеяться, поерзал и, достав из кармана брюк черную кожаную коробочку, протянул ей:

— Вот, это тоже тебе…

Лорен полумашинально взяла, растерянно глядя на него. Неужели это действительно то, о чем она подумала? Нет, не может быть — кольца обычно дарят в красных коробочках — в красных, а не в черных.

Потом все-таки опомнилась, открыла… Это и правда было кольцо — изящный гладкий ободок, увенчанный бриллиантом; золоченая надпись "Тиффани" на подкладке коробочки говорила сама за себя.

— Я так давно уже решил, — с пьяным апломбом заявил Майкл, — что когда смогу купить тебе кольцо, тогда и предложение сделаю. Вот. Сюрпри-из, — Снова глупо заржал: — Ты бы… ты бы видела, какое… какое у тебя лицо было… банк ограбил… дорогая, у тебя кри… криминальное… это… мышление, — Вдруг, резко оборвав смех, спросил: — Слушай, а ужин у нас есть? Я жрать хочу, как дворовый пес.

* * *

Цыпленка он съел за пару минут, жадно хрустя костями (именно что как дворовый пес) и запивая горячим кофе. Сытная еда, похоже, его немного протрезвила, и, приступив к закускам, он был уже способен внятно объясняться и не заливаться то и дело дурацким смехом. Говорил, правда, с набитым ртом, но это можно было пережить.

Оказывается, деньги эти были за его тот самый роман — аванс от литературного агентства. Агентство это связалось с ним, еще когда они только переехали к миссис Йенсен — оставили на ветровом стекле "Леди удачи" карточку и записку с просьбой позвонить.

Он позвонил и на следующий день уже подписал контракт, согласно которому должен был представить кусок текста определенного объема, получить аванс — целых тысячу девятьсот долларов, — и потом дописывать остальное. Сроки были оговорены жестко — отсюда его не раз фанатично повторенное "Мне надо работать"

Почему он не рассказал все это Лорен? О-оо, хотел сделать ей "сюрпри-из" (право слово, мужчины иной раз как дети). И вот, правда здорово получилось? И уже завтра — ну, или там в понедельник — они пойдут к риэлтору выбирать квартиру. Приличную, в хорошем районе и, раз она так хочет, с видом на парк.

И можно ему еще половинку цыпленка, раз Лорен все равно его не ест? А чего она, кстати, не ест — вкусно же.

* * *

Заснул он сразу, едва коснулся головой подушки, а Лорен еще долго не спала. На душе было как-то не по себе — уж слишком быстрые перемены начались в ее жизни. Но вроде никакого подвоха тут не было — деньги, сосчитанные (четыреста семьдесят три доллара) и сложенные в пачку, лежали у нее в чемодане (Майкл сознался, что в банке нарочно попросил мелкими купюрами, чтобы горка повнушительнее выглядела).

А на пальце сверкало колечко… Про предыдущее Майкл с апломбом заявил:

— Мы его торжественно выбросим.

А вот фиг ему. Она то колечко на память сохранит — может, детям своим будет показывать.

* * *

Следующее утро началось с небольшого, но бурного скандала: страдающий похмельем и потому злой Майкл против невыспавшейся и сердитой Лорен. Он хотел, чтобы она немедленно бросала эту чертову работу — вот прямо сегодня не пошла туда и все. Лорен категорически отказывалась: раз она договорилась на месяц — так должна доработать, это вопрос самоуважения. Тем более люди там хорошие, грех их подводить.

Победила, разумеется, Лорен — Майкл капитулировал типично по-мужски:

— Ладно, нет у меня сил с тобой больше спорить, и так голова трещит. Делай что хочешь. И свари мне, пожалуйста, еще кофе.

К кофе он получил таблетку от головной боли — не упрямился, взял.

* * *

"Монтана стейкс" встретил ее горой грязной посуды и большим блюдом вчерашних канапе.

— Там, в холодильнике, тебя еще кусок свадебного торта ждет, — сообщила Айрис. — Хоть тебе это уже не актуально (существует поверье, по которому женщина, положившая под подушку кусок свадебного торта, увидит во сне своего будущего мужа), но поешь — он вкусный.

Часам к пяти Лорен расправилась со вчерашней посудой, и наступили обычные рабочие будни. Так, по крайней мере, она думала, пока часов в семь к ней не подскочила возбужденная Айрис:

— Там, с заднего хода, тебя мужик спрашивает. Кажется, твой муж. С собачкой. Но он же вроде с бородой был раньше?

— Сбрил, — ответила Лорен и пошла общаться.

* * *

Это действительно оказался Майкл с Чалмером. Подойдя и быстро чмокнув ее в щеку, он потребовал:

— Отпросись на завтра.

— Ты что — я не могу, — возмутилась Лорен. — А зачем?

— Валер нас на ужин приглашает.

Она не сразу вспомнила, кто это, потом сообразила и переспросила:

— Нас — в смысле тебя? Я-то ему зачем?

— Ты — моя невеста, — безаппеляционно отрезал Майкл.

— Нет, ну я действительно не могу, — замотала головой Лорен. — Да меня никто и не отпустит — завтра же воскресенье, народу полно.

— Скажи, что у меня день рождения.

— Что — правда? — Стыдно сказать, она до сих пор не знала, когда у него день рождения.

— Нет. Но неужели я тебя учить врать должен?

Делать нечего — пришлось идти отпрашиваться. Когда Лорен с горящими от стыда (врать нехорошо) ушами начала мямлить что-то про день рождения мужа, хозяин даже не дослушал, махнул рукой:

— Спроси у Дины — если она не против, то я тоже.

Повариха вредничать не стала, лишь потребовала:

— Только тогда послезавтра выйди на два часа раньше и сегодня на лишний часок задержись. — Подмигнула: — А красавчик он у тебя — без бороды ему даже лучше.

Лишь когда Лорен выскочила во двор, чтобы сказать Майклу, что ее на завтра отпускают, она сообразила совершенно ужасную вещь: а ведь пойти-то ей в ресторан (наверняка суперфешенебельный) совершенно не в чем.

* * *

Все воскресенье прошло под знаком подготовки к ужину. А что делать, если на голове — воронье гнездо, а маникюр — господи, она уже не помнила, когда его и делала. Про платье же и говорить не стоит — Майкл чохом забраковал все имевшиеся у нее наряды, да и сама Лорен понимала, что выглядят они… как выражался недоброй памяти Флинн, "не комильфо".

Но идти в чем-то надо — не нагишом же. А купить что-то приличное — в воскресенье и при этом не по заоблачной цене — малореально.

В конце концов Майкл, поджимая губы, выбрал одно из ее концертных платьев — шелковое, синее, "в пол" и с усыпанной голубыми стразами лентой по декольте; сказал:

— Ладно, вот это более-менее сойдет.

Лорен обрадовалась: к этому платью имелись почти новые туфли на шпильках, да и надевала его всего дважды. Но поскольку оно почти год пролежало в чемодане, требовалось освежить его и отутюжить.

Помогла миссис Стреттон — когда Лорен прибежала к ней срочно просить утюг, посоветовала отнести платье в круглосуточную химчистку — через два часа оно будет как новенькое, дома так не сделать. Та же миссис Стреттон на робкий вопрос, не знает ли она какую-нибудь приличную парикмахерскую поблизости, не только рассказала обо всех местных салонах красоты, но и позвонила в один из них, чтобы узнать, работает ли сегодня некая Памела, без которой, по ее словам, "там делать нечего — остальные парикмахерши ей в подметки не годятся".

* * *

К шести часам Лорен чувствовала себя как Золушка перед балом: страшновато и радостно, и такое чувство, будто внутри щекочутся пузырьки, как в шампанском.

Добираться до ресторана пришлось на такси — затратно, конечно, но не ехать же в вечернем платье в метро. Он оказался где-то в пригороде… или в парке — во всяком случае, выйдя из машины, она не увидела вокруг ни домов, ни улицы — только деревья, кусты и уходящие в темноту дорожки. И одноэтажное здание с покатой крышей и стеклянными стенами, ярко освещенное изнутри и сверкавшее, как драгоценный камень.

Сам ресторан показался Лорен не таким уж фешенебельным — не было ни бархатных портьер, ни ковровых дорожек, ни даже орхидей на столах. Но много зелени — даже по стенам лианы вьются, светло и просторно — не надо бочком протискиваться между тесно сдвинутыми столиками.

На полукруглой невысокой эстраде настраивали инструменты трое чернокожих музыкантов в белых смокингах. Перед эстрадой — свободный участок паркета, нетрудно было догадаться, что когда играет музыка, там танцуют.

Все эти подробности Лорен успела рассмотреть, пока метрдотель вел их с Майклом к столику мистера Валера — пожилого носатого мужчины с коротко стриженными волосами цвета перца с солью. При их приближении тот встал и пожал Майклу руку, Лорен же руку вместо того, чтобы пожать, вдруг поцеловал. Она удержалась и не отдернула ее, лишь подумала: "Хорошо, что я маникюр сделала"

* * *

Шампанское, крошечные солоноватые безе с разноцветной икрой (о-оо, вкусно); Майкл рассказывает Валеру о литагенте — Лорен скромно молчит и разглядывает свернутую в форме голубки салфетку, пытаясь понять, как это ее так красиво сложили; даже разворачивать жалко.

Но вот доходит очередь и до нее — Валер с улыбкой говорит:

— Майкл, мы с вами оба забыли о приличиях и не уделяем внимания вашей очаровательной спутнице. — И, уже ей: — Я вижу, вы почти не пьете шампанского…

Не объяснять же ему, что хотя оно наверняка дорогое и "аристократичное", но, по ее мнению, слишком кислое. И Лорен, вежливо улыбнувшись, говорит:

— Я вообще алкоголь… не очень…

— Может, вам по душе придется сидр… или сок? — Не дожидаясь ее ответа, взмахом руки подзывает официанта.

— И то и другое было бы прекрасно, — отвечает она, и он заказывает по бокалу "и того и другого"; снова обращается к ней:

— Майкл сказал, что вы певица?..

— Да, — Лорен скромно опускает глаза, — я даже в джаз-ансамбле пела. — (Господи, как давно это было, сколько с тех пор всякого-разного случилось)

— А вы не хотите спеть для нас?

Что? Он что — всерьез?

— Прямо сейчас? — осторожно переспрашивает она.

— Ну да, — кивает Валер, — вон оттуда, — взмахом руки показывает на эстраду.

Секундное замешательство — что делать? — и тут сидящий рядом Майкл незаметно дает ей пинка локтем, вслух же с улыбкой говорит:

— Давай, малышка, ступай. Это твой шанс.

ЭПИЛОГ

Весна в этом году наступила рано, и несмотря на то, что было еще самое начало марта, проникавший в открытое окно машины теплый воздух пропах клейкими зелеными листочками.

Они ехали по Манхеттену, и ехали на "Леди удаче" — машина наконец-то была починена. И ехали не куда-нибудь, а в мэрию — жениться.

И Лорен страшно нравился ее свадебный наряд: не традиционное белое платье с кружевами, а приталенный льняной костюмчик бледно-лавандового цвета с рукавом три четверти и широкая мягкая шляпа в тон.

* * *

Жили они теперь в Гринвич-Виллидж, в уютной трехкомнатной квартире, выходящей окнами на сквер с большими деревьями, кустами и фонтаном посередине — в хорошую погоду детишки пускали в этом фонтане игрушечные лодочки.

Майкл дописывал свой роман; им уже заинтересовались несколько издательств и литагент обещал (как это, оказывается, принято) организовать что-то вроде аукциона — кто больше даст. Сама же Лорен… тот день, когда она познакомилась с мистером Валером, стал поворотным в ее жизни.

* * *

В тот вечер, когда он попросил ее спеть и Майкл поспешно подтолкнул "Иди, иди", она встала и пошла — отказываться было неудобно. Не успев еще дойти до эстрады, услышала, как метрдотель провозгласил:

— Сегодня у нас в гостях молодая певица Лорен Хейли, которая любезно согласилась спеть для нас. Поприветствуем ее.

Послышались жиденькие аплодисменты — и вдруг сквозь них, словно струйка ключевой воды, пробилась знакомая мелодия — вступление к песне про белочку.

Как, откуда? Но удивляться и спрашивать было поздно, теперь оставалось лишь "держать лицо". И Лорен ловко запрыгнула на эстраду, лишь потом заметив сбоку лесенку — обернулась и улыбнулась публике. И — запела.

Страшно было — аж душа в пятках. Она старалась смотреть поверх лиц посетителей — в темноту за окном, но пропела все до конца. И вроде бы неплохо — аплодисменты после песни были куда энергичнее, чем до нее. Нашла глазами Валера — тот тоже пару раз хлопнул в ладоши и одобрительно кивнул.

— Мэм, — раздался над ухом голос, и Лорен обернулась — саксофонист протягивал ей несколько листков. — У нас еще ваши песни есть — вы хотите что-то из них спеть?

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что эти листки — ксерокопии хранившихся в ее чемодане нот. Неужели Майкл постарался? Да, больше некому… Но сейчас не время думать об этом.

— Да, — с улыбкой кивнула она, — давайте вот эту… а потом эту.

И спела про времена года, а потом, напоследок, шуточную — про неудачное свидание. Раскланялась, сошла с эстрады — ей все еще хлопали — Майкл вдруг оказался рядом, поддержал под руку и проводил обратно к столику.

— Браво, — Привстав, улыбнулся ей Валер, и лишь когда она опустилась в кресло, снова сел. — У вас неплохой голос и приятная манера исполнения, без этих новомодных… — Подергал плечами и мотнул головой, очевидно изображая рок-звезду.

Дальше ужин пошел обычным порядком: вкусная еда, светская болтовня; на эстраде появился певец в серебристом костюме, под аккомпанимент чернокожего трио исполнил несколько песен. Майкл пригласил ее танцевать; когда они вернулись, Валер сообщил:

— Я взял на себя смелость заказать на десерт фруктовый крем. — И тут же, без перехода: — Лорен, дорогая, я не люблю за едой говорить о делах, так что давайте поговорим о вашем контракте завтра — вы не против часам к одиннадцати заехать в мой офис?

— Контракте? — удивленно переспросила она; Майкл предостерегающе сжал ей руку и ответил за нее:

— Да, разумеется, мы приедем.

* * *

— Контракте? — переспросила Лорен снова, когда они с Майклом уже сели в такси. — Он что — правда мне контракт предложить хочет? Чтобы я пела?

— Полагаю, что да, — кивнул Майкл. — Скрести пальцы на удачу.

И действительно — на следующий день Валер предложил ей контракт на два выступления в неделю в клубах "Для тех, кому за тридцать" в Нью-Йорке и окрестностях. Как он объяснил:

— Ваша манера исполнения подойдет людям моего поколения, для современной молодежи вы слишком… сдержанны.

(Вообще-то "его поколение" было из тех, кому хорошо за пятьдесят, но говорить это вслух Лорен не стала.)

* * *

И с тех пор она два раза в неделю выступала в клубах и дансингах — по ее собственному мнению, весьма успешно: всего четыре месяца прошло, а у нее уже имелись свои поклонники и поклонницы, которые встречали ее появление на сцене аплодисментами, и без одного-двух букетов она обычно с концерта не возвращалась.

Наверное, для другой, более амбициозной певицы этого было бы мало, но Лорен трезво оценивала себя и понимала, что ей никогда не стать эстрадной дивой из тех, которые собирают десятитысячные толпы фанатов. Для этого наверняка нужно нечто большее, чем ее неплохой голос и слух, да и характер требуется пожестче.

На минуту она представила себе, что внезапно стала суперпопулярной — таблоиды полны ее фотографий, возле дома дежурят фанаты, по улице не пройти — узнают, просят автографы; и вечером у нее концерт на стадионе, завтра звукозапись, а послезавтра она летит в Чикаго на гастроли… Представила — и решительно отмахнулась: нет, это не для нее.

Два выступления в неделю — вполне достаточно.

Иначе что будет с Майклом? С Майклом, который, заработавшись, порой даже поесть забывает, не то что побриться, но зато не пропустил ни одного ее концерта — обычно сидит в углу за столиком, и, стоя на сцене, можно встретиться с ним взглядом, и рядом с ним ей не страшен никакой навязчивый поклонник.

Майкл — упрямый, заботливый, даже чуточку авторитарный, и очень-очень надежный; человек, за которого она собиралась вот-вот выйти замуж — и с радостью.

* * *

Словно уловив ее мысли, он повернулся к ней и ухмыльнулся:

— Что, страшно небось?

— С чего бы это? — пожала плечами Лорен.

— Ну да, конечно, — ухмыльнулся он еще шире, — тебе-то это уже не впервой. А мне, честно скажу, страшновато…

В отличие от ее свадьбы с Тедом, никакой пышной церемонии с приглашением всех родственников и знакомых не планировалось — маленькое торжество для них двоих. У Майкла родственников просто не было, Лорен же загодя написала родителям, сообщила, что выходит замуж, хотя на ответ особо не рассчитывала — ясно же, что в Глен-Фоллс на ней на всю жизнь останется клеймо "позора семьи" и "падшей женщины".

Но, как ни странно, ответ она получила — неделю назад, от мамы. Та писала, что папа против этого брака — его не устраивает род занятий будущего зятя: писатель — это не профессия, то ли дело столяр или механик в гараже. Кроме того, они все пьяницы — но писать об этом он Лорен не собирается, зная, что та все равно поступит по-своему. Она же, как мать, благословляет ее и надеется, что этот брак будет удачнее предыдущего; в скобках приписала, что Тед все еще не женился — прочитав это, Лорен захихикала, уж очень прозрачен был намек: "может, все-таки вернешься?"

— Эй, — снова повернулся к ней Майкл. — Забыл тебе сказать — там будут репортеры светской хроники — Валер решил тебя немного подпиарить. Так ты уж не подкачай.

— А ты откуда знаешь? — вырвалось у нее.

— Он вчера звонил, хотел поздравить, ну и…

Черта с два он забыл — не хотел, чтобы она нервничала и себя накручивала, поэтому и сказал в последний момент.

Но теперь делать нечего — не ссориться же перед самой свадьбой.

Лорен повернула к себе зеркальце заднего вида и всмотрелась — косметика нигде не смазана, волосы красивой волной обрамляют лицо, а жемчужная брошка в виде осьминога дополняет ансамбль и смотрится элегантно и изысканно.

Что ж — она готова к любым испытаниям, в том числе и к репортерам.

Они подбежали сразу, едва "Империал" затормозил возле мэрии — трое, мужчина, женщина и фотограф. Дождались, пока Майкл, выйдя из машины, распахнет дверцу и подаст Лорен руку, помогая выйти, и лишь когда она элегантно выскользнула из салона (слава богу, не запнулась и подол не задрался), загалдели как сороки, каким-то непостижимым образом создавая впечатление, что их тут не двое, а целая дюжина:

— Мисс Хейли, правда, что у вас не будет медового месяца?

— Как вы познакомились со своим будущим мужем?

— Ваш костюм от Сен-Лорана? — (это, само собой, спросила женщина).

Фотограф сделал снимок — Лорен запоздало зажмурилась от вспышки

— Мисс Хейли, что вы можете в этот счастливый для вас день сказать нашим читателям?

— Я… — начала она — газетчики, как по волшебству, замолкли, уставившись на ее рот; переглянулась с Майклом — лицо его было бесстрастно, но глаза смеялись. — Я хочу сказать — чтобы ни случилось и как бы тяжело ни пришлось, не надо отчаиваться и опускать руки. Помните — жизнь прекрасна и удивительна, а темная полоса обязательно рано или поздно сменится светлой.

Дождалась, пока фотограф сделает еще один снимок, и, подхватив под локоть Майкла, а другой рукой придерживая так и норовившую скособочиться от любого порыва ветра (но красивую) шляпу, направилась к мэрии.

Content

Каммингс Мери Леди Удача

Мери Каммингс Леди Удача

ВСТУПЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЭПИЛОГ