Анатолий Ромов

Ордер на убийство

Глава 1

Проснувшись, Павел Молчанов посмотрел на часы. Пять утра. У него оставалось еще законных два часа для полноценного сна. Он уже натянул было на себя одеяло, но вспомнил о вчерашней ссоре с Олей.

Оля спала на соседней кровати, отвернувшись. Прикрывавшее ее одеяло наполовину сползло, открыв плечо и часть спины. В другое время он обязательно бы встал и поправил одеяло, но сейчас решил, что делать этого не стоит.

Некоторое время он лежал, разглядывая потолок. Все в его жизни вроде бы прекрасно, подумал он. Агентство процветает, от заказчиков нет отбоя, стоит апрельское утро, он, как всегда весной, чувствует прилив сил. Но радости нет. Потому что вчера, перед тем как лечь спать, Оля на него обиделась без всяких на то причин.

За что? Он лишь сказал, что им не мешало бы узаконить отношения. Причем сказал не всерьез, а вскользь, полушутя. Она же в который раз поинтересовалась: разве его не устраивает, что они просто живут вместе?

Он еле сдержался, чтобы не ответить резкостью. Промолчал. Хотя сейчас думает: может, то, что он промолчал, было даже хуже, чем ответить резкостью. И вот результат – они всю ночь проспали, отвернувшись друг от друга. И неизвестно еще, во что эта ссора выльется.

Они живут вместе почти год, но он до сих пор ее не понимает. Он иногда думает, что любить ее – все равно что ловить ветер в поле. Но может, он потому и любит ее до беспамятства, что она – этот самый ветер?

Ладно, он знает, что сейчас сделает. Приняв душ и глотнув кофе, он, ничего не говоря Оле, поедет в Тверь, где его давно ждет богатый клиент. Этот клиент спит и видит, когда он, Павел Молчанов, согласится взяться за его дело, не содержащее в себе, в сущности, никаких особых трудностей. А когда он, примерно часов в одиннадцать, вернется в Москву, дым рассеется и он сможет спокойно поговорить с Олей.

Встав, осторожно, чтобы не разбудить Олю, прошел на кухню. Включил кофеварку, прошел в ванную, принял душ. Натянул кроссовки, джинсы и свитер, налил полную чашку кофе и, держа ее в руках, направился в гостиную, где стоял компьютер.

Проверка почты по имейлу была для него обязательной утренней процедурой, поэтому сейчас, включив компьютер, он прежде всего посмотрел, нет ли новых поступлений. Наградой ему было возникшее на экране письмо на английском языке:

«Пол, привет! В субботу я прилетаю в Москву по делам, думаю пробыть здесь до июня, а может, и больше. Страшно хочу увидеть тебя, поговорить. Надеюсь, ты покажешь мне Москву?

А также познакомишь с какой-нибудь хорошенькой девушкой? Представь, я до сих пор холост. И до сих пор у меня в ушах стоит грохот Балкан. И то минное поле, помнишь? Как только прилечу, я сразу же тебе позвоню, ты же, если захочешь меня найти, смело можешь позвонить или просто прийти в гостиницу «Золотой амулет». Жить я буду там, поскольку мои дела в Москве будут связаны с этой гостиницей. Надеюсь на скорую встречу. Обнимаю, твой Джон Лейтнер».

Сегодня пятница, значит, Джон завтра будет в Москве. Отлично. С Джоном Лейтнером, своим ровесником, он в Америке учился с пятого по девятый класс в одной школе и в одном потоке. Правда, тогда, будучи детьми, они мало интересовались друг другом, общаясь лишь в аудиториях и на спортивных площадках. А вот когда они встретились через пятнадцать лет на Балканах, куда оба попали в составе миротворческих сил, он – российских, Джон – американских, они стали настоящими друзьями. Их судьбы оказались похожими, Джон после школы поступил в Вест-Пойнт, окончил его и, когда они встретились у Адриатики, работал в штабе соседней американской части, куда Молчанов постоянно приезжал как переводчик. Вместе они не раз попадали в переделки. Однажды, когда их штабные джипы потеряли дорогу и попали на минное поле, они чуть не погибли. Перед отъездом в Россию он заехал в часть Джона, чтобы попрощаться, и они договорились перезваниваться и переписываться с помощью компьютера, и вообще не терять связи.

В одном из писем Джон не без иронии написал: для того чтобы их судьбы не очень расходились и в дальнейшем, он последовал его примеру, ушел из армии и занялся частным предпринимательством. Однако каким именно предпринимательством, не объяснил. Судя по этому письму, Джон занялся гостиничным бизнесом.

Выйдя из квартиры, Павел осторожно прикрыл дверь и, спустившись вниз, прошел к гаражу, в котором стоял его «вольво».

Выехав из гаража, направил машину в сторону Ленинградского шоссе.

В пути вдруг с особой остротой осознал, как мучительна одна только мысль, что он может потерять Олю.

Он был москвичом, но самым тесным образом был связан с маленьким провинциальным Рыбинском – потому что и мама и отец были из Рыбинска. Отец был намного старше мамы, он преподавал в МГУ скандинавские языки, а мама была там студенткой. Случай, а может, что-то большее, чем случай, свел их в Москве. Они поженились, родился он. Павел помнит: каждое лето, пока ему не исполнилось десять лет, они всей семьей приезжали в Рыбинск, где жили в доме его деда, отца матери, у самого водохранилища. Там он научился плавать, грести, ходить под парусом. Счастливое было время…

Потом отца пригласили преподавать скандинавские языки в США, в Гарвардский университет. До пятнадцати лет Павел, или Пол, как его там звали, ходил в американскую школу. Когда контракт отца в Гарварде закончился, отец отказался от нового контракта, и они вернулись в Москву. По-английски Павел к тому времени говорил свободно, так что мог выбрать любой языковой вуз. Он выбрал военный институт иностранных языков.

После окончания института он некоторое время работал переводчиком в Генеральном штабе, его должны были послать на работу в постоянное представительство России в ООН. Но вместо этого он попал на Высшие курсы усовершенствования офицеров воздушно-десантных войск, после которых сразу оказался в бывшей Югославии, в составе российских миротворческих сил.

После двух лет, проведенных на Балканах, его уволили без сохранения льгот и пенсии – за рукоприкладство в отношении старшего по званию. Он был капитаном, а ударил майора, дежурного по части. Ударил за дело – в сожженной деревушке осталось несколько стариков и детей, он знал, что их вот-вот накроют из минометов, и вызвался с еще тремя добровольцами вывезти всех из деревни. Но майор, дежурный по части, запретил это делать. Он пытался переспорить майора, а когда понял, что не переспорит, – покрыл матом. Майор ответил, он ударил. Так, что майор выключился.

Ему грозил трибунал. Но в конце концов его просто уволили.

Потом, уже в Москве, ему позвонил полковник Радич, служивший в штабе этой же части. Радич объяснил, что, узнав о случае с майором, пытался отстоять Молчанова, а когда это не получилось – сам подал в отставку. К тому времени Павел уже подумывал о том, чтобы открыть частное охранно-детективное агентство. Он сказал об этом Радичу, тот его поддержал. Добавив к своим деньгам ссуду, взятую в банке, они открыли агентство, причем Радич настоял, чтобы формально руководителем агентства считался Павел Молчанов. Чуть позже Радич привел в агентство своего дальнего родственника адвоката Костомарова – и дела пошли.

А потом он встретился с Олей.

Оля Добродеева приехала в Москву из Челябинска. Сейчас ей было двадцать четыре года. В ее лице было много восточного, скорее всего татарского. Впрочем, ее с равным успехом можно было принять и за итальянку, и за испанку, и за француженку. В Москву она приехала в восемнадцать лет и сразу же вышла замуж за канадца, который увез ее в Монреаль. Выдержать супружескую неволю в Монреале она смогла лишь два года, после чего бросила мужа и сбежала назад, в Москву. Почти тут же, как ему рассказывали, у нее начался безумный роман с богатым англичанином, который закончился ничем. Потом она вышла замуж за известного московского кинорежиссера; у этого кинорежиссера Молчанов ее и увел.

С режиссером Оля развелась, но официально выходить замуж за Молчанова не хотела. На все его разговоры на эту тему она говорила с улыбкой: «Паша, ладно тебе… Хватит с меня замужеств… Поживем так, тебе что, плохо?»

Нет, ему совсем не было с ней плохо. Он был счастлив. Ко всему остальному добавлялось то, что Оля идеально подходила на роль секретарши агентства. Имея за плечами только среднюю школу, она блестяще справлялась с компьютером и безупречно работала с документами. Несмотря на ее сопротивление, он постепенно научил ее многому из того, чему сам научился в спецназе ВДВ и что для работы в охранно-детективном агентстве было необходимо: стрелять, водить любую машину, распознавать наружное наблюдение, уходить от слежки, маскироваться, знать основы шифровки. Конечно, профессионалом она не стала, но то, что она умела делать сейчас, его устраивало.

Между тем она была настоящим ветром в поле. Неуловимым, непостоянным, а потому непонятным. И мириться с этим ему было ох как трудно.

В Москву он, как и рассчитывал, вернулся к одиннадцати утра. Встреча с клиентом в Твери прошла прекрасно, они обговорили все, что было нужно, подписали весьма выгодный для агентства договор и расстались, довольные друг другом.

Выйдя из машины, Павел подошел к двери старинного арбатского особняка, на которой поблескивала медная табличка «Агентство «Охранник». Набрал шифр на панели у входа в здание, затем, миновав тамбур, шифр еще на одной, внутренней панели. После того как агентство обосновалось здесь, он прежде всего довел до совершенства охранную систему. Сейчас Оля, Радич и Костомаров с помощью скрытых в стенах телеобъективов и микрофонов могут слышать каждый издаваемый им шорох у двери и видеть все его манипуляции.

Двинувшись по коридору, хотел пройти мимо кабинетов Радича и Костомарова незаметно, но не получилось – дверь в кабинет Радича была полуоткрыта, и, как только он миновал створку, его позвали:

– Паша, мы тебя видим…

Пришлось зайти в кабинет. Радич и Костомаров сидели за столом. Объемистый Костомаров, в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и приспущенным галстуком, держал в руке кружку с кофе. Худощавый, тщедушный на вид Радич чистил трубку.

– Кофе? – Радич посмотрел на кофеварку.

– Спасибо, нет.

– Он должен показаться Оле, – сняв пенсне, пояснил Костомаров.

– Да, я забыл. – Радич поднял трубку, разглядывая ее на свет. – Это – святое.

– Ладно, Костя. – Павел направил указательный палец на Костомарова, изобразив выстрел из пистолета. – Я хочу показаться Оле – и что?

Костомаров поднял обе руки вверх:

– Сдаюсь… Думаешь, я сам не спешу утром показаться Полине?

– То-то… Клиенты были?

– Есть, – сказал Радич. – Очаровательная женщина. И не менее очаровательный мальчик.

– По какому делу, не знаете?

– Нет. Знаю только, они около часа ждут тебя в приемной.

– А вы говорите – кофе.

– Это я из вежливости.

– Пойду. – Молчанов встал.

Выйдя из кабинета Радича, он сделал привычные пять шагов и вошел в приемную.

Оля, работавшая на компьютере, была на своем обычном месте. Рядом, на диване, сидела незнакомая ему молодая женщина, русоволосая, худощавая, с приятным мягким лицом. На другом конце дивана сидел похожий на нее мальчик лет семи.

При его появлении женщина положила глянцевый журнал на столик перед диваном. Про нее нельзя было сказать, что она ослепительно красива. Но, безусловно, она была очень хороша собой.

Откинув сбившуюся на ухо светлую прядку волос, женщина посмотрела на него. Взгляд был настороженным, строгим, без улыбки. Мальчик, до этого глазевший в окно, тоже быстро глянул на него, но, судя по всему, не счел его достойным внимания. Он снова отвернулся к окну, за которым, видимо, происходило что-то очень для него интересное.

Оля кивнула:

– Доброе утро, Павел Александрович.

Если она обращается к нему по имени-отчеству, это плохо. Это ссора, и ссора серьезная. Но может, она обращается к нему так из-за посетительницы?

– Доброе утро.

Он хотел заглянуть Оле в глаза, но она, отведя взгляд, продолжила:

– Павел Александрович, это Юлия Шершнева, а это Витя, ее сын. – Отодвинув в сторону какие-то бумаги, добавила: – Я поговорила с Юлией по телефону и решила, что вам стоит самому переговорить с ней. Юлия ждет вас уже около часа.

«Ждет около часа». Вполне возможно, это намек на то, что он уехал рано и до одиннадцати болтался неизвестно где.

– Хорошо, я переговорю.

– Ма, можно поиграть на компьютере? – спросил мальчик.

– Витя… – Женщина посмотрела на него с упреком. – Помолчи.

– Но ведь тетя сказала, когда дядя придет, я поиграю… – Встретив взгляд матери, мальчик вздохнул. – Хорошо, мам, хорошо. Я молчу.

– Конечно, ты можешь пойти поиграть, – сказала Оля. – Пока мама будет разговаривать, я отведу тебя к нашим компьютерщикам. Наиграешься вволю.

– Здорово… – Торжествующе посмотрев на мать, мальчик встал.

Открыв дверь кабинета, Молчанов кивнул:

– Прошу, Юлия, проходите.

Пропустив гостью, показал на кресло:

– Садитесь. – Сев за стол, улыбнулся. – Да, слушаю вас.

Юлия села в кресло легко. Сидела она тоже легко, непринужденно. На коленях у нее лежала сумочка из мягкой замши, которую она придерживала рукой; сумочка была простой, но элегантной и наверняка очень дорогой. Да и вообще весь облик Юлии говорил о том, что она женщина со средствами. На ней было серое платье в обтяжку, с узким вязаным шнурком такого же цвета на поясе, черные туфли от Донны Каран, на запястье поблескивал золотой браслет с бриллиантами. Если не считать обручального кольца на правой руке, больше никаких украшений на ней не было.

Некоторое время Юлия смотрела на него молча. Наконец, вздохнув, чуть приподняла сумочку.

– Простите… Павел Александрович?

– Павел Александрович. Но можете называть меня просто Павел.

– Уж лучше по имени-отчеству. Вы курите?

– Нет. – Он придвинул пепельницу и взял настольную зажигалку. – Но вы можете курить, мне дым не мешает. Курите, курите.

– Спасибо. – Юлия достала из сумочки пачку «Кул». Придерживая сигарету двумя пальцами, прикурила от его зажигалки – при этом ее пальцы чуть дрожали.

Затянувшись, откинулась в кресле. Сделав несколько затяжек и стряхнув пепел, улыбнулась – коротко и нервно.

– Ради бога, извините.

– Ничего страшного.

– Просто я волнуюсь. Немного.

– Понимаю. – Он помолчал. – Что, есть основания?

– Д-да… – Подумав, сделала еще одну затяжку. Положила сигарету в пепельницу. – У меня пропал муж.

– Пропал муж?

– Да. – Она уставилась в какую-то точку в пространстве. – Его нет. Вообще нет нигде.

В такой позе она сидела довольно долго. Помедлив, он спросил осторожно:

– Давно?

По-прежнему не глядя на него, пожала плечами:

– Три дня назад.

– Если точнее?

– Точнее… Сегодня у нас пятница?

– Пятница.

– Он исчез во вторник. Утром.

– При каких обстоятельствах?

Повернувшись к нему, чуть сморщила нос:

– Что?

– Я спрашиваю: при каких обстоятельствах пропал ваш муж?

– А-а… Да ни при каких. Ушел утром, сказал, идет на работу. И не вернулся.

– На работе он был?

– Нет, на работе в тот день он так и не появился. И домой не пришел. Понимаете… – Помолчала. – Понимаете, с тех пор о нем ни слуху ни духу.

«Ни слуху ни духу, – подумал он. – Вполне возможно, муж ушел к другой. Надо коснуться этой темы, но осторожно».

– Сколько лет вашему мужу?

– Тридцать два.

– А… давно вы замужем?

– Семь лет.

– И еще…

– Еще?

– Да. – Вопросительно посмотрел на нее. – Может, здесь замешана другая женщина?

Ему показалось, по ее лицу пробежала легкая тень.

– Нет. Никаких других женщин у моего мужа нет.

– Вы уверены?

– Уверена. Я знаю своего мужа.

– У вас с мужем в последнее время были ссоры?

– Никаких ссор.

– Размолвки?

– Легкие размолвки были, но это были такие размолвки, которые… не влияют на отношения.

– Понятно, – сказал он казенным голосом.

Кажется, тон его Юлии не понравился. Нахмурившись, она сказала:

– Мы любим друг друга.

Он вдруг поймал себя на мысли, что говорит с ней только из-за Оли. Когда он вошел в приемную, ему показалось, Оля хотела бы, чтобы он помог этой женщине. Именно поэтому он сейчас и старается.

– Где работает ваш муж?

– В банке «Яуза». Он старший бухгалтер.

– Вы обращались в милицию?

– Да… – Она выдавила это с некоторым оттенком брезгливости. – В общем, обращалась.

– И что?

Посмотрела в упор:

– Хотите честно?

– Конечно.

– Если честно – я поняла: они заниматься моим мужем не будут.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Наконец он спросил:

– Почему вы так решили?

– Да по всему. Потому что я это вижу. В милиции в конце концов приняли мое заявление. Но заниматься моим мужем, искать его они не будут. Это… – Осторожно тронула лежащий в пепельнице окурок. Подняла глаза. – Это точно. И давайте не будем больше на эту тему. Хорошо?

– Ну… – Он пожал плечами. – Если не хотите, не будем.

– Не хочу. Мне вас рекомендовали, я к вам пришла. Павел Александрович, я вам заплачу сколько вы попросите. Деньги у меня есть. Если вы возьметесь за расследование пропажи моего мужа, Олега Шершнева, пятидесяти тысяч долларов будет достаточно?

Он сделал вид, что раздумывает. Агентством он руководил уже больше двух лет, но пока еще никто не предлагал ему такой суммы.

Посмотрел на Юлию в упор – чтобы понять, не шутит ли она.

В ее глазах была решимость. Кроме того, было видно, что разговор о деньгах ей неприятен.

Сцепив руки, сказал:

– Я еще не знаю обстоятельств дела.

– Если хотите, могу выписать вам чек моего банка, у меня «Чейз Манхэттен». Хотите – заплачу наличными. Правда, это займет время.

Судя по всему, она хотела как можно скорее покончить с темой денег.

– Но… Юлия, я ведь еще не взялся за ваше дело.

– Это не важно. Учтите, Павел Александрович, я не уйду, пока вы не возьметесь.

Он постарался придать взгляду строгость:

– Даже так?

– Даже так. И… – Достав из сумочки толстый конверт, небрежно положила его на край стола. – Вот. Здесь двадцать тысяч долларов. Будем считать, это задаток. Остальное я заплачу, когда будут хоть какие-то результаты. – Перехватив его взгляд, сказала: – Пересчитайте.

– Повторяю, я еще не сказал, берусь ли я за это дело.

– Так скажите.

Порой она говорила излишне резко. И все же что-то в этой Юлии ему нравилось. К тому же она ничего от него не скрывала, и было видно – она всерьез озабочена исчезновением мужа.

– Хорошо. Я берусь за ваше дело.

Достав вторую сигарету, она прикурила от своей зажигалки. Затянувшись, сказала:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Спрячьте пока эти деньги.

– Зачем?

– Затем, что, после того как вы с секретарем агентства Олей заполните договор, вы сдадите деньги под расписку нашему бухгалтеру Лидии Марковне. Мы заключим с вами договор, и потом… Потом я возьмусь за дело.

Сделав несколько нервных затяжек, она посмотрела на него:

– С чего вы начнете?

– С чего… Ну, у вас есть с собой фотография мужа?

– Фотография мужа? – Помолчала. – Есть фотография, где мы вместе.

– Покажите.

Порывшись в сумочке, протянула фото. На карточке на скамейке сидели Юлия с сыном на коленях и обнимающий ее мужчина. За ними зеленели кусты. Мужчина ничего интересного собой не представлял, у него было самое заурядное лицо, русая бородка, светлые глаза, которые он зачем-то прищурил. Мальчику на вид было не больше четырех лет, значит, снимок сделан давно.

Изучив фото, спросил:

– Когда сделан снимок?

– Три года назад. Подходит?

– Не очень. – Протянув снимок, подождал, пока она уберет его в сумочку. – А современные фотографии мужа у вас есть?

– Ну… Дома и на даче, конечно, есть.

– Хотелось бы их посмотреть.

– Пожалуйста.

– И одну или две фотографии взять – чтобы знать, как выглядит ваш муж. На этом снимке изображение слишком мелкое. Хотелось бы также поговорить, скажем так – без ограничения времени. Кроме того, я хотел бы увидеть некоторые вещи вашего мужа, а также осмотреть ваш дом и дачу. Дача у вас далеко?

– В Серебряном Бору.

– А дом?

– На Котельнической набережной. Но… это тоже нужно? Осматривать дом и дачу?

– Это необходимо. Без этого просто не получится расследования.

– Почему?

– Потому что вещи иногда могут сказать больше, чем люди. – Она промолчала, и он, подождав, спросил: – Когда я могу к вам подъехать?

– Когда хотите. Давайте завтра. Мы с Витей будем на даче.

– Давайте.

– Хотя… Завтра суббота. Вы сможете?

– Смогу, что делать. Вы же не хотите затягивать?

– Нет.

– Значит, завтра я подъеду к вам на дачу. Какое время вам удобно?

– Любое.

– Можно утром?

– Пожалуйста. Мы с Витей встаем рано.

– Скажем, часов в одиннадцать?

– Очень хорошо.

– Значит, завтра в одиннадцать я у вас.

Сделав пометку в перекидном календаре и записав со слов Юлии оба адреса, нажал кнопку:

– Оля, пожалуйста, помоги Юлии заполнить договор. И позвони Лидии Марковне, пусть примет аванс.

– Хорошо, – раздалось в селекторе.

Юлия вышла, он же некоторое время сидел, рассматривая вещи на столе. Вся оргтехника, которую он сейчас видел, – телефонные аппараты, подставки для ручек, пепельница, настольная зажигалка, перекидной календарь, прочее – все напоминало ему об Оле. Впервые появившись в агентстве, Оля сразу же заставила его изменить всю обстановку в кабинете, переставить стол, по-другому расположить кресла. Все, что стояло на столе, тоже было обновлено. На его взгляд, наиболее выдающейся вещью, купленной Олей в одном из антикварных магазинов, была старинная подставка для ручек и карандашей, выполненная в виде зайца из литого серебра. Заяц с плетеной корзинкой за спиной, оглядываясь на кого-то, шел на задних лапах, держа в передних посох и котомку. На сгибах и особенно там, где было много мелких деталей, серебро от времени потемнело, так что морда зайца, а также корзинка и котомка были совсем темными.

Предполагалось, что карандаши и ручки надо вставлять в корзинку, но время показало, что корзинка – подставка для ручек никудышная. Емкость была неглубокой, ручки из нее постоянно вываливались, так что в конце концов ему пришлось убрать ручки и заполнить корзинку скрепками. Тем не менее зайца он успел полюбить.

Подумал: надо уметь терпеть чужие недостатки так же, как он терпит недостатки этого зайца. Об этом ему всегда говорил отец. Мама же, услышав это, добавляла, что нетерпимость – его главный недостаток. И поясняла, что он, Павлуша, как она называет его до сих пор, был нетерпимым с самого своего рождения, с момента, когда тридцать четыре года назад появился на свет в Москве.

Взяв увесистого серебряного зайца, Павел повертел его в руке. Идти с повинной к Оле и признавать свою вину страшно не хотелось, но он знал, мириться придется все равно. Жить без нее он не сможет.

Подумав, что бы такое сказать в свое оправдание, поставил зайца на прежнее место. Нажал кнопку:

– Оля, что делаешь?

– Вот, составляю договор.

– Юлия рядом?

– Нет, она сдает деньги Лидии Марковне.

– Мальчик?

– У компьютерщиков.

– Слушай, когда закончишь – сходим в «Арбатское»? Уже время.

Ему казалось, она молчит целую вечность. Наконец, услышав в селекторе негромкое «Хорошо», он осознал, что чувствует себя счастливым.

В кафе «Арбатское» они сели за свой обычный столик, в углу у окна. Заказали, что заказывали обычно – курицу с рисом, кофе и яблочный пай.

Пока официантка брала заказ, Павел отметил, как несколько мужчин обернулись, разглядывая Олю.

Вот этого он совершенно не понимал – почему мужчины всегда ее разглядывают. Обычная брюнетка сред него роста со светло-карими глазами. На первый взгляд вообще ничего особенного. Да, у нее хорошая фигура, стройные ноги, но он знал: мужчины обращают на нее внимание, даже не видя ее ног и фигуры. Они смотрят на Олю, где бы он с ней ни появился и в каком бы дальнем углу она ни сидела.

Первое время это ему льстило, потом начало выводить из себя. Сейчас он с этим просто смирился.

Официантка ушла. Оля, склонив голову и умильно улыбнувшись, что было явным издевательством, спросила:

– Как поездка в Тверь?

Он смотрел на нее довольно долго, надеясь, что умильная улыбка уйдет. Но улыбка не уходила.

– Нормально. Откуда ты знаешь, что я ездил в Тверь?

– Позвонила в Тверь. Не так трудно было догадаться, к кому ты ездил. – Улыбки уже не было, были серьезные глаза. – Нельзя?

– Оля… – Накрыл ладонью ее ладонь. – Слушай… Я понимаю, что виноват.

– Хорошо хоть, понимаешь.

– Понимаю. Давай не будем?

Несколько секунд она смотрела в упор. Наконец, осторожно высвободив руку, отвела глаза:

– Учти, если в следующий раз я увижу, что ты ушел из дома, – меня тоже в доме не будет. Не найдешь, след простынет.

Отделяя каждое слово паузами, спросил шепотом:

– Оля, о чем ты говоришь? Я ушел из дома? С чего ты взяла?

– С того, что я проснулась, а тебя нет.

– Ну и что?

– То, что нет ни записки, ни чего-то еще. Что я должна думать? Ты свалил. С концами.

– Но… Оля…

– Что – Оля?..

Постаравшись выдержать ее взгляд, сказал:

– Ладно, хорошо, я виноват. Но сейчас – мир?

Она отодвинулась, чтобы дать возможность официантке поставить поднос. Дождавшись, пока официантка уйдет, взялась за курицу.

Он долго ждал, пока она, глотнув кофе, не сказала, глядя в окно:

– Ладно, так уж и быть, мир. Что с тобой сделаешь.

– Слава богу. – Некоторое время он делал вид, будто занят исключительно кофе. – Знаешь, завтра в Москву прилетает мой американский друг, Джон Лейтнер. По-моему, я тебе о нем рассказывал?

– Рассказывал. И что этот твой друг?

– Он очень хочет увидеться со мной. Может, встретимся с ним завтра вечером? Как ты?

– Ну… – Оля пожала плечами. – Хорошо, давай встретимся.

– Он будет жить в «Золотом амулете». Что, если мы закажем там столик на вечер? А ты захватишь какую-нибудь свою подругу – за компанию?

– Не хватало мне еще искать подругу для твоего Джона.

– Оля, Джон – мой лучший друг.

– А что скажет потом его жена?

– Он холост. И будет чувствовать себя ужасно неуютно – один, в незнакомой ему Москве.

Помолчав, Оля покачала головой:

– Паша, большего краснобая, чем ты, я еще не видела.

– А что, разве это плохо?

– Не знаю. Хорошо, я подумаю – насчет подруги.

Глава 2

На следующий день, в десять утра, он выехал в Серебряный Бор. Настроение было отличным – Оля, проводив его до машины, поцеловала на прощание и сказала, чтобы он скорее возвращался. Направив «вольво» по бульварам к Тверской, он вскоре свернул налево, к Маяковке. Стояло солнечное утро, народу было много, начиналась суббота, люди шли за покупками, некоторые просто гуляли.

За Белорусским вокзалом людей стало меньше, когда же он выехал на Хорошевское шоссе, оно вообще показалось ему пустынным. Машин на проезжей части не было, лишь за улицей Народного Ополчения он увидел ползущий вдоль тротуара комбайн, убиравший слежавшиеся сугробы. Он сам не заметил, как въехал в Серебряный Бор.

Здесь, в паутине дачных переулков, за которыми с одной стороны был виден лес, а с другой – река, ему поневоле пришлось притормозить.

Это место он любил, хотя в последнее время бывал здесь редко. Но раньше, когда он учился в институте, они часто приезжали сюда летом шумной компанией – искупаться, позагорать, поиграть в пляжный волейбол, а то и просто побродить. В свое время он исходил Серебряный Бор вдоль и поперек.

Дачи в старом районе, мимо которых он сейчас проезжал, стояли заколоченными или просто запертыми. Лишь два или три раза он заметил стелющийся среди голых кустов сизый дым, который был здесь весной обычным явлением, – хозяева жгли листья и ветки, скопившиеся за зиму.

Проехав Татаровский пляж, повернул к участку, на котором стояли элитные дачи. Эти места резко отличались от старого района. Все здесь выглядело по-другому: газоны чистые, кусты обрезаны и ухожены, проезжая часть и пешеходные дорожки выложены плитняком, вокруг ни соринки. Самих дач видно не было, они скрывались за бетонными или кирпичными изгородями. За этими оградами при звуке его машины громко и долго лаяли собаки.

Проехав немного, он увидев стоящего у поворота милиционера. Судя по синеющему у обочины мотоциклу с коляской, это был постовой, объезжающий участки.

Когда он остановил машину, постовой не спеша подошел. Сказал, пригнувшись:

– Дежурный по поселку сержант Малин.

– Очень приятно.

Похоже, сержант никак не мог решить, стоит ли попросить его предъявить права. Наконец сказал:

– Простите, вы местный?

– Нет, по приглашению. Где здесь Четвертый проезд?

Успев рассмотреть все в его салоне, сержант перевел взгляд на него. Поколебавшись, сказал:

– Какой номер вам нужен?

– Мне нужна дача номер восемнадцать.

Сержант продолжал раздумывать. Все же решив, видимо, что человека в идеально сшитом костюме, сидящего в новеньком «вольво», лучше не трогать, выпрямился. Показал рукой:

– А вот… Видите правый поворот? Езжайте по нему, потом повернете налево. Потом опять направо и снова налево. Проедете вдоль реки метров пятьсот, увидите длинную узорную ограду из разноцветного кирпича. Это и есть дача восемнадцать.

– Далеко она?

– Нет.

– Спасибо… – Дав газ, он увидел в зеркале, как сержант смотрит ему вслед.

Вопреки словам сержанта, дача оказалась совсем не так близко. После второго поворота ему пришлось километра два проехать вдоль сменяющих друг друга высоких, на вид совершенно непреодолимых оград. Затем, еще раз повернув направо, он по выложенной плитняком мостовой въехал в лес. Здесь его «вольво», еле слышно урча мощным мотором, около трехсот метров шел на малой скорости, передвигался в сплошном тоннеле нависающих со всех сторон веток.

Выехав наконец из тоннеля, он увидел еле заметный указатель: «Дача № 18». Стрелка была направлена в глухие заросли, так что ориентиром для него могла служить лишь выложенная плитняком дорога. Снова повернув по ней налево, он в конце концов остановился у узорной кирпичной изгороди, сложенной вперемешку из силикатного и красного кирпича. Комбинация кирпичей изображала, как он понял, древнерусский орнамент; на углу изгороди была прикреплена белая эмалированная табличка с цифрой 18.

Выключив мотор, осмотрелся.

Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить место. Возможно, это было одно из красивейших мест Серебряного Бора. Дача стояла на пологой, спускающейся к реке опушке. С трех сторон участок был окружен лесом, четвертой же его стороной был речной берег. На краю опушки, там, где начинался лес, рос огромный дуб, за ним он разглядел несколько темно-зеленых елей, дальше темнели голые в это время года ветви лиственных деревьев. В этих ветвях сейчас отчаянно кричали вспугнутые мотором птицы.

Включив в машине охранную систему, вышел. Приблизился к резко нарушающим симметрию ограды цельнометаллическим воротам.

В одну из створок ворот была врезана небольшая дверца; на ней черной краской под трафарет было выведено: «Осторожно, злая собака».

Постучал несколько раз. Прислушался. Ответом была тишина.

«Интересно, – подумал он, – почему злая собака не лает? Возможно, на зиму ее забирают в город».

Поискав глазами, увидел на кирпичном торце у калитки кнопку звонка. Нажал один раз, второй, третий. В моменты, когда он нажимал кнопку, где-то в глубине участка слабо звучала музыкальная мелодия, которая тут же стихала.

Выждав, снова нажал кнопку, теперь уже не отпуская. Ему снова отозвалась музыкальная мелодия – но это было все, что он услышал на участке.

Взявшись за ручку дверцы, понял: она открыта. Машинально тронув пистолет под пиджаком, вошел.

Участок был большим. Между зданием у реки и воротами, у которых он стоял, росли аккуратно обрезанные низкие квадратные кусты, перед домом в середине участка была разбита клумба, из которой и сейчас еще торчали сухие стебли. Из-за дома выглядывала часть стоек с детскими качелями и что-то вроде песочницы. Оглянувшись, он заметил: справа, в углу, виднеется сбитая из досок большая собачья будка. Собаки возле нее не было. У реки виднелся причал, возле него стоял на козлах накрытый брезентом катер.

К даче вел выложенный плитняком проезд, заканчивающийся, как он понял, у размещенного под зданием гаража.

Дача, длинное двухэтажное строение метрах в двадцати от него, была добротной, без особых изысков. Первый этаж был облицован мореным деревом, второй был каменным. Все здание окружала веранда с навесом.

Постояв, он крикнул:

– Эй, на даче! Есть кто-нибудь?

Никто не отозвался. Подойдя к веранде и поднявшись по деревянным ступеням, остановился у ведущей в дом застекленной двери. Тронул одну из створок – она была открыта. Подождав, осторожно постучал в дверное стекло. Так и не услышав отзыва, вошел в небольшую прихожую.

На лежащем в углу бамбуковом коврике была аккуратно расставлена обувь. На стене перед дверью висели часы и выполненный маслом натюрморт. В гостиной, соединенной с прихожей дверным проемом, стояла на полу видная отсюда большая старинная бронзовая ваза.

Посмотрел на натюрморт. Груша, яблоко и кисть винограда, лежащие на смятой белой скатерти, были изображены совсем неплохо. Подождав, сказал громко:

– Эй, хозяева! Есть кто-нибудь?

Не дождавшись ответа, вошел в гостиную. Здесь, помимо бронзовой вазы, стояли два низких журнальных столика, два дивана, несколько кресел и рояль «Стейнвей». На стене висела картина Айвазовского. Подойдя, убедился: это подлинник.

Подумал: «Скорее всего, Юлия вышла с сыном погулять и задержалась. И все же не мешает осмотреть дом».

Обход он решил начать со второго этажа, куда прямо из гостиной вела деревянная винтовая лестница. Поднявшись, осмотрел расположенные здесь две спальни, бильярдную и библиотеку, затем, спустившись, изучил гостиную, кухню, столовую и кабинет. Поколебавшись, спустился в подвал, где были устроены домашняя прачечная, баня-сауна и гараж, в котором стоял новый «форд-таурус». Здесь тоже никого не было. В «форде» на заднем сиденье лежали плюшевый тигренок и плед. На всякий случай потрогал радиатор – тот был холодным.

Снова вышел на веранду. Оглядев участок, заметил: на земле, между конурой и забором, лежит что-то темное, похожее на лохмотья. Раньше, когда он стоял у ворот, эти лохмотья не были видны.

Вгляделся и понял: то, что он принял за лохмотья, очень напоминает спящую собаку.

Подойдя, увидел лежащего на земле большого пса. Это была крупная немецкая овчарка, черная, с белым пятном на лбу. Собака не спала, она была мертва. Пес лежал вытянувшись, тело уже успело окостенеть.

Постояв, заметил у открытой пасти остатки пены. Рядом лежали мелкие кусочки темно-красного цвета. Присев, увидел – это остатки сырой печенки. Возможно, с собакой просто что-то случилось, но скорее всего – ее отравили. В любом случае дом и участок нужно осматривать заново.

* * *

Начал он со второго этажа и довольно скоро обнаружил, что при первом осмотре, проведенном наспех, одну комнату пропустил. Вход в эту комнату, скрытый выступом стены, он просто не заметил.

Судя по нарисованным на двери играющим в мяч медвежатам, это была детская.

Открыв дверь, он сразу же увидел лежащих на полу Юлию и ее сына.

Мальчик, одетый в джинсы и тенниску, лежал на боку, прижав к груди игрушечную машинку. Юлия в белом спортивном костюме – на спине. Ее рот был широко открыт. По виду оба были мертвы.

Присев, проверил пульс сначала у мальчика, потом у Юлии. Да, оба были мертвы. Потрогал тела – они не были теплыми, но не были и холодными. Юлия и мальчик умерли недавно, часа два-три назад.

Он долго вглядывался в лица, на которых были все признаки удушья. В том, что причиной смерти стало удушье, у него не было никаких сомнений, но удушье от чего?

Втянул ноздрями воздух – нет, угарным газом не пахнет. Метаном тоже. Следов насильственной смерти на телах нет, нет таких следов и в комнате. Вещи в детской, заваленной игрушками, хоть и лежат в беспорядке, но в самом обычном. Положение тел спокойное.

Впрочем, отсутствие следов борьбы еще ни о чем не говорит. Он знает несколько способов, как можно задушить человека, не оставив на его теле следов борьбы. Один из таких способов, наиболее распространенный, – с помощью подушки.

Выйдя, внимательно осмотрел обе спальни. Одна из них наверняка была спальней мальчика, а может, мальчика и кого-то из взрослых – здесь было две кровати. На стенах были развешаны детские рисунки, в одном из углов стояли аккуратно расставленные игрушки. Во второй спальне, помимо кроватей, находился лишь телевизор. Здесь, без сомнения, спали родители.

Его интересовали подушки – если его расчет верен и орудием убийства были подушки, на них должны остаться следы выделений. Но его усилия найти на какой-то из подушек следы слюны или рвоты, хотя бы микроскопические, оказались тщетными. Все шесть наволочек были идеально чистыми и похрустывали от крахмала. Белье в детской спальне тоже было девственно-чистым. Но дальше начались чудеса.

Когда он проверил простыни и пододеяльники на кроватях в спальне для взрослых, то пришел к выводу: два человека провели здесь как минимум ночь. Все логично, в отсутствие отца мальчик мог бояться спать один в детской спальне и попросил маму разрешить спать с ней. Но с подушками, как он убедился, получалась несостыковка. В первой спальне, детской, на каждой кровати подушек было по две, а во второй на кроватях лежало по одной подушке. Если в самом деле кто-то унес из этой спальни две подушки, можно считать, Юлия и мальчик были задушены именно с их помощью.

Недостающие подушки он обнаружил в подвале – они лежали на полу за дверью, рядом с прачечной. Подняв их, увидел: они без наволочек. Ему показалось, он близок к цели. Ведь если он найдет наволочки, испачканные мокротой, медицинская экспертиза легко установит, кому именно принадлежат выделения.

В поисках наволочек он не поленился перерыть все лежащее в большом коробе в прачечной грязное белье. Белья было много, поиски отняли у него около часа. Убедившись, что использованных наволочек там нет, он на всякий случай заглянул в стиральную машину и в сушилку, но они были пусты.

Поднявшись в гостиную, сел в кресло. Минут пять бесцельно разглядывал стоящую на полу бронзовую вазу. Потом начал ругать себя. Кажется, он наконец может соединить вместе то, что видел и слышал в последние два дня.

Он принял сообщение Юлии о пропаже мужа за пустяк, но оно было очень важным – для кого-то. Для тех, кто узнал о том, что Юлия вчера пришла в агентство. Были это, без сомнения, профессионалы.

Выяснять, зачем она пришла в агентство, им было не нужно, они и так прекрасно понимали: Юлия хотела найти исчезнувшего мужа. Профессионалов это почему-то не устраивало. Не устраивало настолько, что они решили убрать Юлию, а заодно и сына – как ненужного свидетеля.

Сначала они отравили пса – чтобы не мешал. Потом накрыли подушками, взятыми в спальне, хозяйку дачи и ее сына. Все это заняло у них не больше десяти минут. Убедившись, что жертвы мертвы, убийцы осторожно перенесли трупы в детскую – после чего тщательно скрыли все следы. И ушли.

В пользу этого построения у него нет вещественных доказательств и улик, но именно поэтому он может считать свою версию очень близкой к истине.

Снова начал ругать себя. Вспомнил, в каком положении застал тело мальчика. Сволочи. К виду смерти он привык, на Балканах видел разорванные тела, вывороченные внутренности живых людей, места массовых казней. Ко всему этому он притерпелся. Одного вытерпеть не мог и не сможет никогда – когда убивают детей.

Вдруг ощутил, как устал. Подумал: плевать, его совершенно не интересует, зачем все это нужно было профессионалам. Разбираться с этим он теперь не будет все равно.

Встал, подошел к телефону. Усмехнулся. Да, все правильно, лично для него, Павла Молчанова, дело закрыто. Со смертью Юлии Шершневой дело закончилось, ему не для кого искать ее пропавшего мужа. Остается лишь узнать, есть ли у Юлии родственники, и вернуть им двадцать тысяч долларов. Все.

Взял трубку – и тут же положил ее на место. Все правильно, заниматься этим делом он не будет. И все же, прежде чем вызывать милицию, он попробует найти какую-нибудь записную или адресную книжку. Хочет он того или не хочет, он уже вляпался в историю. Неизвестно, как в связи со случившимся поведут себя милиция и прокуратура. Лицензия владельца охранно-детективного агентства ему дорога, за ней стоит не только он, но и другие. Если возникнут осложнения, он с помощью людей, так или иначе связанных с Шершневыми, сможет получить нужную ему информацию.

В кабинете, куда он вошел, на столе не было ни адресной книжки, ни перекидного календаря. Просмотрел ящики стола – там тоже не было ничего похожего. Не было перекидных календарей и адресных книжек и на книжных полках. Зато, проверяя их, он наткнулся на семейный альбом.

Альбом был заполнен фотографиями Юлии, Олега и Вити Шершневых, а также пожилой женщины, которая была снята в основном с Витей, – возможно, Витиной бабушки. Закрывая альбом, он спрятал несколько фотографий в карман.

Выйдя из кабинета, решил проверить все места, где могли бы лежать записные книжки или перекидные календари. Он искал всерьез, не поленился даже обшарить карманы висящих в шкафах пиджаков, пальто и жакетов – но не нашел никаких записных книжек. Правда, во внутреннем кармане одного из пиджаков он обнаружил сложенный вчетверо белый листок. Это была записка, написанная арабской вязью, в которой ему были понятны лишь вставленные в текст цифры «$ 1800000». Решив оставить записку себе, он продолжил поиски, которые так ни к чему и не привели.

Последнее место, куда он заглянул, была ванная комната на втором этаже. Осмотрев полки и туалетный столик, он не обнаружил никаких записных книжек, но его внимание привлекло мусорное ведро.

На самом верху ведра он наткнулся на пустую пачку от сигарет «Кул». Эти сигареты, он знал, курила Юлия. Повертев пачку, увидел написанные на задней стороне семь цифр: 229-7129. Цифры были записаны шариковой ручкой, наспех, почерк был женским. Возможно, это был чей-то номер телефона. Отложив пачку в сторону, продолжил поиски.

Расстелив на полу одно из полотенец, начал не спеша доставать из ведра и перекладывать на полотенце использованные клочки туалетной бумаги, ссохшиеся окурки. Брезгливостью, как любой спецназовец, он не страдал. Однако поиски его оказались тщетными, больше он ничего не нашел. Стараясь не нарушать последовательности, переложил мусор снова в мусорное ведро. Спрятал коробку от сигарет в карман, и, выйдя в гостиную, взял трубку и набрал 02.

Дежурная центрального поста соединила его с местным отделением, после чего трубку взял дежурный офицер. Голос был молодой. Услышав сообщение о двух трупах на даче в Серебряном Бору, этот голос быстро, будто ждал его звонка, сказал:

– Подождите, я дам начальника отделения.

Примерно через полминуты в мембране раздался низкий мужской голос:

– Начальник отделения подполковник Крапивин.

– Очень приятно. Павел Молчанов, начальник детективного агентства «Охранник».

– Мне сказали, вы нашли двух умерших?

– Совершенно верно.

– Где?

– Серебряный Бор, дачно-жилищный кооператив «Финансист», дача номер восемнадцать.

– Кто умершие?

– Владелица дачи Юлия Шершнева и ее малолетний сын Виктор.

– Понятно. – Голос помолчал. – Вы сейчас на этой даче?

– Да.

– Как вы там оказались?

– Вчера ко мне в агентство пришла Юлия Шершнева, владелица дачи. Она просила разыскать ее пропавшего мужа. Мы заключили с ней договор и условились, что я подъеду к ней на дачу, чтобы выяснить дополнительные обстоятельства. Когда я сегодня утром подъехал на дачу, на мой звонок никто не отозвался. Дача была открыта, я вошел и увидел два мертвых тела.

– Увидели где?

– На втором этаже, в детской комнате.

– Осматривали тела?

– Осматривал.

– Есть на них следы насильственных действий?

– Нет.

– Нет? – переспросил голос.

– Нет, – повторил он.

– Понятно. – В трубке наступила пауза. – Хорошо, будьте там, где находитесь. Никуда не уходите. Сейчас к вам подъедет наряд, а чуть позже – следственно-оперативная группа. И ничего не трогайте, вы меня поняли?

– Хорошо. – Услышав гудки, он отключил связь.

Милицейский наряд прибыл минут через пятнадцать. Все это время он сидел в кресле в гостиной, рассматривая замысловатые узоры на бронзовой вазе. Он умышленно не сообщил Крапивину о своих подозрениях, что Юлия и ее сын могли быть задушены подушками. По телефону о таких вещах говорить не стоит, когда же на даче окажется следственно-оперативная группа, она, конечно, сама обратит на это внимание. Конечно же он расскажет криминалисту и о найденных им возле прачечной двух подушках, и о своих безуспешных поисках наволочек.

О появлении наряда он догадался по раздавшимся у ворот дачи шуму машины и треску нескольких мотоциклов. Потом услышал громкие голоса. Большинства слов он не разобрал, ясно прозвучал лишь громкий крик: «Эй, смотри! Собака!»

Неожиданно, как по команде, голоса стихли. Несколько минут стояла тишина. Затем он уловил звук шагов, кто-то осторожно поднимался по ступеням веранды. Затем опять наступила тишина, но она длилась недолго. Дверь резко распахнулась, в прихожую ворвались два милиционера в форме. В вытянутых руках они держали пистолеты.

У одного из милиционеров были погоны старшего лейтенанта, вторым был сержант, которого он встретил утром, подъезжая к даче.

– Не двигаться! – Старший лейтенант направил ствол на него. – При малейшем движении стреляю!

– Я не двигаюсь, – сказал Молчанов.

Старший лейтенант, не опуская пистолета с направленным на него стволом, начал медленно, на полусогнутых ногах, приближаться к нему. На секунду остановившись, крикнул:

– Кузьмин, проверь подвал!

Сержант исчез в подвале.

Подойдя к нему почти вплотную, так, что ствол практически касался лба, старший лейтенант сказал свистящим шепотом:

– Встать! Руки за голову!

Встав, Молчанов заложил ладони за голову. Понаблюдав за ним, милиционер, не опуская пистолета, спросил:

– Кто такой?

– Молчанов Павел Александрович.

– Оружие есть?

– Есть.

– Где? Шевельнешься, сразу получишь пулю!

– В кобуре под пиджаком. С левой стороны.

– Ну-ка… – Освободив одну руку и продолжая держать ствол на уровне его лба, старший лейтенант вытащил из кобуры под пиджаком вальтер. Сунув пистолет в карман, сказал тем же свистящим шепотом: – Кто такой?

– Я уже назвался. Молчанов Павел Александрович.

– Имя я уже слышал. Кто такой?

– Если вы о профессии – я начальник охранно-детективного агентства «Охранник». В будущем прошу называть меня на «вы».

– Как тебя называть, решать буду я. Документы есть?

– Есть.

– Покажи.

– Не могу, подняты руки.

– Что?

– Я не могу предъявить вам документы, потому что мои руки у меня на затылке.

Помолчав, старший лейтенант сказал:

– Хорошо. Можешь опустить руки и показать документы.

Достав удостоверение и лицензию на владение оружием, протянул их старлею. Не опуская пистолета, тот взял документы одной рукой, и в это время в прихожей появился сержант.

– Внизу чисто, – сказал он. – Ну дела… Товарищ старший лейтенант, я этого типа уже видел.

– Хорошо. Возьми его на прицел, я посмотрю корочки.

Подняв ПСМ, сержант направил ствол на Молчанова.

Изучив удостоверение и лицензию, старший лейтенант спрятал их в карман, туда же, куда положил вальтер.

– Вы не имеете права отбирать документы, – заметил Молчанов.

– О правах поговорим потом.

В прихожую с веранды поднялись еще два милиционера, старшина и младший сержант.

– Собаку отравили, товарищ старший лейтенант, – доложил старшина.

– Хорошо. – Старлей посмотрел на Молчанова. – Корочки побудут у меня, проверю, не фальшивые ли они. Объясни, как ты здесь оказался?

– Я уже все объяснил подполковнику Крапивину, когда сообщал по телефону о происшествии. Но повторю. У меня, как у начальника охранно-детективного агентства, были дела с владелицей дачи Шершневой Юлией Михайловной. Мы договорились, что сегодня утром я приеду к ней сюда. Приехав, я увидел, что дача пуста. Думая, что Шершнева и ее малолетний сын гуляют где-то поблизости, я осмотрел ближайший лес и берег. Потом вернулся на дачу и стал ждать хозяйку с сыном здесь, в гостиной. Поскольку их долго не было, я осмотрел участок. Заметил мертвую собаку. Осмотрев после этого дом и поднявшись в детскую, увидел, что и Шершнева, и ее малолетний сын мертвы.

– Где эта детская?

– Наверху, на втором этаже.

– Понятно. – Старлей посмотрел на старшину и младшего сержанта. – Быстро наверх, посмотрите, что там. Один пусть останется охранять тела.

Милиционеры по винтовой лестнице поднялись наверх. Старший лейтенант поманил оставшегося с ним сержанта пальцем; когда тот подошел, спросил:

– Ты его уже видел?

– Так точно, – ответил сержант. – Утром.

– Когда?

– Точного времени не засек, товарищ старший лейтенант. Но примерно без пятнадцати одиннадцать. Он ехал на машине «вольво». На той самой, что стоит у дачи.

В гостиную спустился старшина.

– Что там? – спросил старлей.

– Два трупа, женщина и мальчик. Лежат тихо, будто уснули.

– Понятно. – Старлей перевел взгляд на Молчанова. – Здесь вы появились около одиннадцати. А в милицию позвонили в три. Чем это объяснить?

– Я позвонил в милицию без двадцати три. Как я уже объяснил, я сначала и понятия не имел, что хозяйка и ее сын мертвы. Учтите, какое-то время я простоял у ворот, нажимая кнопку звонка. Потом, думая, что они гуляют, походил вокруг дачи, поискал, может, они где-то поблизости. Потом просто сидел и ждал их здесь. Потом, обходя участок, увидел мертвую собаку и подумал, что стоит осмотреть дом. Осмотрел первый этаж, подвал. Потом поднялся на второй этаж, увидел хозяйку и ее сына. Убедившись, что помочь умершим ничем нельзя, сразу же позвонил в милицию.

Со стороны ворот раздался шум подъехавшей машины. Спрятав пистолет в кобуру, старший лейтенант вышел на веранду.

Через несколько секунд оттуда послышались голоса. Вернулся старший лейтенант вместе с четырьмя людьми в штатском.

Один из вошедших держал в руке папку, второй – чемоданчик судмедэксперта, третий – фотоаппарат. Все это указывало, что первый был прокурором-криминалистом, второй – судмедэкспертом, третий – фотографом. Четвертым, вошедшим в дом, был невысокий плотный человек с залысинами на круглой голове.

Было заметно, что старший лейтенант буквально ест этого человека глазами. Поймав взгляд вошедшего, старлей сказал:

– Товарищ подполковник, это он.

Подполковник несколько секунд изучал Молчанова.

Наконец сказал:

– Выходит, я разговаривал с вами. Моя фамилия Крапивин, я начальник отделения.

– Молчанов. Товарищ подполковник, в отношении меня было совершено беззаконие.

– Да? – Крапивин приподнялся и опустился на каблуках. – Какое?

– У меня без всяких на то оснований отобрали документы и оружие.

Повернувшись, подполковник посмотрел на старшего лейтенанта:

– Сухарев, твоя работа?

Пожав плечами, старший лейтенант снял фуражку. Волосы под ней были мокрыми.

– Я к вам обращаюсь, – сказал Крапивин.

Пригладив волосы, Сухарев снова надел фуражку.

– Товарищ подполковник, никакого беззакония не было. Я на всякий случай отобрал у него документы и оружие.

– Зачем?

– Так, товарищ подполковник, ситуация чрезвычайная…

– Будете наказаны.

– Так ситуация же чрезвычайная. – Сухарев потер лоб. – Нельзя было оставлять его с оружием, тут же два трупа. А документы, может, фальшивые.

– Дайте эти документы.

– Вот. – Сухарев протянул сложенные вместе удостоверение и лицензию.

Взяв документы, Крапивин бегло просмотрел их. Протянул Молчанову:

– Извините, Павел Александрович. Сухарев, отдайте человеку оружие. И обеспечьте наружную охрану.

– Слушаюсь. – Отдав Молчанову вальтер, Сухарев сделал знак милиционерам и вышел вместе с ними.

– Он будет наказан. – Крапивин еще раз поднялся и опустился на каблуках. Посмотрел на человека с папкой: – Дмитрий Викторович, вопросы к свидетелю у вас будут? Или подождете до допроса?

– Н-ну… – Человек с папкой протянул Молчанову руку: – Федянко Дмитрий Викторович, прокурор-криминалист.

– Очень приятно. – Молчанов пожал руку. – Молчанов Павел Александрович.

– Когда вы увидели умерших?

– Где-то в начале третьего.

– Как они выглядели?

– Сначала мне показалось, они еще живы. Но довольно скоро я понял, что все кончено.

– Следы насильственной смерти?

– Не заметил. Тела лежали спокойно. Не указывала на борьбу и обстановка. Правда, я нашел внизу, возле домашней прачечной, две подушки без наволочек.

– Две подушки без наволочек? Простите, Павел Александрович, какое отношение это имеет к нашему разговору?

– Я предположил, что хозяйку дачи и ее сына задушили этими подушками. Кстати, наволочек от этих подушек я среди белья не нашел.

Поморщившись, Федянко покачал головой:

– Павел Александрович, давайте не будем чесать левой рукой правое ухо. И фантазировать. После осмотра тел я вас допрошу, подождете?

– Конечно.

– Иван Васильевич, мы идем наверх, пойдете с нами?

– Да. – Поднявшись на несколько ступенек вслед за прокурором, Крапивин остановился. – Павел Александрович, я сейчас спущусь. Я хотел бы с вами поговорить.

– Да, конечно.

Крапивина не было минут десять. Спустившись, он сказал, не глядя на него:

– Павел Александрович, тут есть какое-нибудь место, где можно поговорить?

– Есть кабинет.

Оказавшись в кабинете, Крапивин тщательно закрыл за собой дверь. Сел в кресло, жестом пригласил сесть Молчанова.

Некоторое время они сидели молча. Изредка Крапивин медленно приглаживал редкие волосы сначала одной, потом другой рукой. Судя по движениям, этот жест у него был машинальным. Наконец сказал:

– Если хотите курить – курите.

– Я не курю.

– Простите моих молодцов. Вы ведь знаете, кто сейчас приходит в милицию.

– Нет вопросов.

– Вы сказали, что вели дело с Шершневой?

– Точнее, заключил договор о ведении дела.

– Когда?

– Вчера, примерно в полдвенадцатого дня.

– О ведении какого дела?

– Юлия заявила, ее муж исчез, и попросила узнать, что с ним случилось.

– До этого знали Шершневу?

– Нет. Вчера увидел ее в первый раз.

– Почему она обратилась именно к вам? Есть же милиция.

– Она обратилась в милицию по месту жительства, оставила заявление. Но решила обратиться также и ко мне.

– Она говорила что-нибудь, почему от нее ушел муж?

– Нет. Как я понял, она была в полном недоумении.

– А у вас сложилось какое-нибудь мнение по этому поводу?

– Никакого. Как оно могло сложиться, Иван Васильевич?

Посмотрев на него, Крапивин кивнул:

– Ну да.

– Вчера наша беседа длилась самое большее минут тридцать. Попробуй пойми, почему исчез муж женщины, если самой женщины уже нет.

– Это верно. А насчет сегодняшнего случая… – Крапивин пригладил волосы. – У вас есть какие-то предположения? Кроме, извините, этих ваших подушек?

– Нет.

Крапивин долго молчал. Наконец сказал:

– Вообще-то, мне кажется, дело достаточно простое.

– Да? – Ответ был данью вежливости.

– Конечно. Причиной смерти могла стать какая-то болезнь. – Искоса посмотрев на него, Крапивин добавил: – Вам не кажется?

Болезнь. Ну конечно. Это то, о чем Крапивин мечтает.

– Вы считаете – болезнь у обоих?

– Почему нет? Многие болезни передаются по наследству. Например, врожденный порок сердца. Я посмотрел сейчас на оба трупа – типичные сердечники. Вам не показалось?

Хорошо играет Крапивин. Но вступать с ним в ответную игру не стоит. Зачем – если они видятся в последний раз.

– Не знаю. Мне показалось, на лицах у них все признаки удушья.

– Вот-вот, удушья. Сердечники, в общем, и умирают от удушья. Кстати, Дмитрий Викторович, с которым вы только что познакомились, уважаемый всеми прокурор-криминалист, тоже склоняется к этому мнению. Что причиной смерти стала наследственная болезнь.

Молчанов ничего не ответил. Крапивин дружески похлопал его по плечу:

– Хорошо, Павел Александрович, не будем гадать. Наше дело теперь сторона, слово за медиками. Вы ведь останетесь? И подпишете протокол осмотра места происшествия – как свидетель?

– Конечно.

– Тогда подождите здесь. А я поднимусь наверх.

Через полчаса в комнату вошел Федянко. Ответив на его вопросы и поставив подпись на двух протоколах, Молчанов выехал в сторону центра Москвы.

Глава 3

Когда он вошел в квартиру, Оля сидела на кухне, придерживая рукой работающую кофемолку.

Убедившись, что зерна кофе превратились в мельчайшую пыль, выключила мотор. Посмотрела на него:

– Как поездка?

– Никак.

– То есть?

– Я застал Юлию и ее сына мертвыми.

Несколько секунд она молча разглядывала его. Наконец сказала:

– Мертвыми?

– Да.

– Что… обоих? И мальчика?

– И мальчика.

– Ну и ну. – Оля отставила кофемолку. – И что же с ними случилось?

– Не знаю.

– То есть как не знаешь? Ты же криминалист.

– Криминалисты многого не знают.

– Но… как это все произошло? Когда ты туда приехал, там кто-то был, кроме них?

– Никого. Я даже не сразу их нашел.

– Не сразу?

– Это большая дача. Пришлось обойти ее два раза. Они лежали в детской.

Он рассказал, в каком положении нашел тела. Однако о своих поисках двух наволочек сначала решил промолчать. Выслушав, Оля сказала:

– Слушай, но их наверняка убили.

– Может быть.

– Может быть… Ты говоришь так, будто тебя это не касается.

– Меня это и не касается… сейчас.

– То есть как не касается?

– Так. С Юлией у меня был договор о розыске ее мужа. Но расследовать обстоятельства ее смерти у меня договора нет.

– Но… – Оля помолчала. – Но надо же узнать, кто их убил.

– Надо.

– И мальчика жалко.

– Жалко. Но меня расследовать обстоятельства этих двух смертей никто не уполномочивал. Кроме того, за дело уже взялась милиция.

– А что говорит милиция?

– Милиция говорит, что и Юлия, и мальчик умерли своей смертью.

– Своей смертью?

– Да. Милиция считает, они умерли от какой-то болезни. Правда, официальной версии не может быть до результатов вскрытия. Но вскрытие, мне кажется, покажет то, что нужно.

– От какой еще болезни?

– По версии милиции – от сердечной недостаточности.

– Но это же чушь… Они ведь умерли одновременно? Юлия и мальчик?

– Скорее всего, одновременно.

– Но как можно одновременно умереть от сердечной недостаточности? Что, они прямо при тебе это сказали – насчет смерти от болезни?

– Прямо при мне.

– Кто это сказал?

– Сначала подполковник, начальник отделения милиции. Потом к этой версии присоединился прокурор-криминалист.

– Но это же… Это же вранье! – Ее глаза горели ненавистью. – Значит, они оба, и этот подполковник, и прокурор, замазаны в этом.

– Может быть.

– Опять «может быть»… И что, ты молчал, когда они все это говорили?

– Молчал. А что, ты предложила бы мне спорить с ними? Доказывать, что они замазаны в этом деле?

В кухне наступила тишина.

– Сволочи, какие сволочи… – Помолчала. – Да, ты прав. Доказать им ничего нельзя.

Он не ответил. Машинально повернув кофемолку, она вздохнула:

– Паша, но ведь это несправедливо.

– Несправедливо… Ладно, я тебе больше скажу.

– Больше?

– Да. Очень похоже, Юлию и мальчика задушили подушками.

Она внимательно посмотрела на него:

– Да?

– Да. Но если их задушили подушками, на наволочках должны были остаться следы выделений. Понимаешь, о чем я говорю?

– Прекрасно понимаю.

– Две подушки, которые должны были находиться в спальне, валялись в подвале. Наволочек на них не было. Я обыскал все, но этих наволочек так и не нашел. Понимаешь, что к чему? Наволочки кто-то унес.

– Ты сказал об этом ментам?

– Сказал. Но они пропустили мои слова мимо ушей.

– Все правильно. – Она встала, пересыпала порошок в кофеварку. Дождавшись, пока кофе будет готов, разлила его по чашкам. Вздохнула. – Сволочи… Будь они все прокляты…

Подошла к окну. Она стояла к нему спиной.

Отхлебнув, он поставил чашку на стол. Подойдя к ней, обнял за плечи. Спросил:

– Ну, ты что?

– Ничего.

– Перестань.

– Да ладно. Просто все настроение испорчено. Жить не хочется.

У него, как и у нее, настроение было хуже некуда. Тем не менее он сказал:

– Ты не забыла, что мы хотели сегодня вечером встретиться с Джоном?

– Не забыла.

– Я попробую ему сейчас позвонить?

Она долго не отвечала. Наконец сказала:

– Звони. Мне кажется, дома сидеть я все равно не смогу.

Взял телефон, набрал номер гостиницы «Золотой амулет».

Услышав ответ дежурного, попросил:

– Посмотрите, пожалуйста, проживает ли у вас гражданин США Джон Лейтнер?

– Секундочку… Да, с сегодняшнего дня господин Джон Лейтнер проживает в нашей гостинице.

– Не знаете, он сейчас у себя?

– У себя. Можете записать номер его телефона.

Набрав записанный номер, Павел услышал знакомый раскатистый баритон:

– Хелло?

– Джон, привет, это Пол Молчанов.

– Пол… Дьявол, если бы ты знал, как я рад тебя слышать! Ты откуда?

– Из дома. Давно прилетел?

– По-вашему – в девять утра.

– Тебя встретили, разместили?

– У меня все в порядке. Меня встретили, дали довольно приличный номер, я успел даже пару часов поспать. Что ты собираешься сейчас делать?

– Джон, мы с Олей хотим пригласить тебя сегодня вечером в ресторан, в «Золотой амулет». Посидим, поговорим, вспомним старое. Как ты?

– Отличная идея.

– Тогда я сейчас закажу столик.

– Не нужно ничего заказывать, столик обеспечу я. Нас будет трое?

– Если не возражаешь, четверо. Оля хочет взять с собой приятельницу, очень милую девушку. Для компании. Ты не против?

– Как я могу быть против? Девушки – это то, чего в Москве мне будет остро не хватать.

– Тогда договорились. Мы подойдем в восемь, это нормально?

– Отлично. В восемь жду вас в «Золотом амулете». Чао, Пол, до встречи!

– До встречи.

Молчанов положил трубку. Оля покачала головой:

– Паша, ну при чем тут «очень милая девушка»? Какая очень милая девушка? Я ведь даже не знаю, кого позвать.

– Оля, неужели та, с которой ты хочешь познакомить моего лучшего друга, не будет очень милой девушкой?

– Паша…

– Что – Паша?

– То, что ты неисправим… Ладно, дай подумать.

Подруг у нее было много, в принципе она могла позвонить любой. Перебрала в памяти несколько имен. В конце концов подумала: Лариса Киселева, лучшего варианта не найти. Кися будет рада с ней встретиться и пойдет, куда бы она ее ни позвала.

С Ларисой Киселевой, которую она звала Кися, Оля познакомилась, только приехав в Москву. Мечтавшая тогда стать актрисой, Лариса приехала в столицу из Архангельска, и они некоторое время держались друг друга – вдвоем найти свое место в Москве было легче. Потом их пути разошлись: Оля познакомилась с Майклом, который вскоре сделал ей предложение, и уехала с ним в Монреаль. Лариса же, так и не поступившая на актерский факультет, устроилась работать на «Мосфильм» – сначала помощником монтажера, а потом гримершей. На «Мосфильме» работала и сейчас.

Да, точно, она позвонит Кисе, это самое лучшее. К тому же Кися сносно говорит по-английски.

– Паша, я решила. Я позвоню Кисе.

– Кисе? Напомни, кто это?

– Лариса Киселева. Она работает на «Мосфильме».

– А, вспомнил. Это такая блондинка?

– Да, это такая блондинка. Между прочим, эта блондинка – моя хорошая подруга. Ты что-то имеешь против?

– Ничего я не имею против, ты что? Просто у нее такое специфическое выражение лица, как у сестрицы Аленушки, которая только что потеряла братца Иванушку. Это она?

– Паша… – Оля взяла трубку. – Кися – нормальная, порядочная девчонка, моя очень хорошая подруга, которая никогда меня не подведет. И сестрица Аленушка и братец Иванушка здесь ни при чем. – Набрала номер. После двух гудков трубку сняли.

– Алло? – отозвалась Лариса.

– Кися, привет, это я.

– Ой, Оль… Ты куда пропала? Целую вечность не звонила.

– Так, дела. Ты что собираешься делать сегодня вечером?

– Даже не знаю. А что?

– Пойдем с нами в ресторан?

– С вами в ресторан? Что это вы вдруг?

– Просто мы тебя приглашаем. С нами будет Пашин друг, Джон, американец, он только что прилетел в Москву. Посидим, отметим встречу. Заодно поболтаем. А?

– Пашин друг, американец…

– Что ты раздумываешь? Ты что, не хочешь?

– Нет, что ты… Конечно, я очень хочу пойти с вами. Но как-то все неожиданно. Оль, клянусь, мне ведь даже нечего надеть.

– Слушай, перестань хныкать. Будь готова к половине восьмого, мы за тобой заедем. Хорошо?

– Ну… хорошо. Где это хоть будет?

– В «Золотом амулете». Все, Кися, до встречи.

– До встречи…

Когда они подъехали к дому на Плющихе, где жила Олина подруга, и Кися вышла, Молчанов не поверил своим глазам. Образ, удерживавшийся в его памяти, был образом худой, высокой, застенчивой девушки с настороженными глазами, подчиняющейся каждому слову Оли. Сейчас же к машине подошла уверенная в себе, высокая и стройная молодая женщина. На Ларисе было очень модное коричневое вязаное платье в обтяжку и коричневые замшевые ботинки. Ее лицо с голубыми глазами, маленьким вздернутым носом и пухлыми губами, со светлыми, спадающими на плечи волосами конечно же можно было сравнить с лицом сказочной сестрицы Аленушки – но с поправкой на то, что никаких следов страданий по братцу Иванушке на этом лице не было.

Улыбнувшись, Кися открыла заднюю дверцу и села в машину:

– Я не опоздала?

– Нет, все в порядке, – сказал Молчанов. – Лариса, вы прекрасно выглядите.

– Павел, перестаньте… Я сегодня как раз не в форме. Поехали?

– Да, конечно.

В зал ресторана «Золотой амулет» они вошли без пяти восемь. Здесь было шумно, играл оркестр, перед эстрадой танцевало несколько пар.

Оглядев зал, Молчанов не увидел никого, кто напоминал бы Джона Лейтнера.

Заметивший их метрдотель подошел к ним. Осмотрев Молчанова, поднял брови:

– Простите, вы кого-то ищете?

– Ищем свой столик, – сказал Молчанов.

– Номер столика?

– Сами не знаем. Столик должен был заказать мой приятель, его фамилия Лейтнер.

– Ваша фамилия?

– Молчанов.

– Все правильно. Идемте, я вас провожу.

Подведя их к столику перед эстрадой и дождавшись, пока они сядут, метрдотель пригнулся к Молчанову:

– Господин Лейтнер ненадолго отошел. Вон он, разговаривает с господином Трентом.

Посмотрев в направлении его взгляда, Молчанов увидел Джона. Лейтнер стоял за эстрадой, беседуя с невысоким толстяком, на лице которого отражалась готовность вкусить все удовольствия жизни. Рядом, явно скучая, стояла красивая зеленоглазая шатенка с удивительно тонкими чертами лица.

Джон нисколько не изменился, у него были те же коротко стриженные волосы цвета пакли, те же светло-серые глаза, тот же сломанный когда-то в отчаянной футбольной схватке нос, который делал его лицо еще более мужественным. На нем был темно-серый твидовый пиджак, черные брюки и черный галстук-бабочка.

Повернувшись в их сторону, Джон наконец увидел его. Что-то сказав Тренту и его спутнице, подошел к столику.

Молчанов встал, они обнялись. Сжав его в стальных объятиях, Джон отодвинулся:

– Черт, Пол, ты все такой же. Я страшно рад, что мы встретились.

– Я тоже.

– Только не убивай меня за то, что я отошел. Я должен был подойти к Бобу Тренту, это мой клиент.

– Ладно, пустяки. Садись, я представлю тебя девушкам.

После того как с церемонией представления было покончено, Джон сказал:

– Пол, в одном из писем ты писал, что встретил девушку, которая, цитирую буквально, «подходит мне на все сто процентов и со всех сторон». Оля, вы – та самая девушка?

– Та самая. Только сомневаюсь, что я подхожу ему на все сто процентов, – сказала Оля.

– Это старая история, – засмеялся Джон. – Никто никогда никому не подходит на все сто процентов. Но в этом как раз и состоит главная прелесть жизни, так ведь?

Вечер протекал легко, настроение у всех было отличным.

В один из моментов, когда Оля и Лариса отошли, Джон сказал:

– Пол, где ты разыскал такую красавицу? Я имею в виду Ларису?

– Она тебе понравилась?

– Понравилась – не то слово. Я просто влюбился. Кто она?

– Обычная девушка. Работает на киностудии художником по гриму. Живет, между прочим, одна.

– Прекрасная девушка.

– Рад за тебя. Раз она тебе нравится – начинай за ней ухаживать. Не мне тебя учить.

– А что, и начну. Пол, ну как ты вообще? Что у тебя?

– Что у меня, ты видишь. На дела пожаловаться не могу, пока все идет отлично. У меня детективное агентство, работа мне нравится. Ну и главное – у меня есть Оля. У тебя-то что? Объяснишь, зачем приехал в Москву?

– Приехал, чтобы консультировать совладельца «Золотого амулета» Боба Трента, которого ты только что видел. Трент владеет гостиницей и рестораном на равных правах с вашим русским, которого зовут Сергей Гонтарь. Как я понял, это иногда вызывает некоторые шероховатости и сложности. Я помогаю их исправить.

– Что-то не слышал раньше, что это по твоей части.

– Ну… – Молчанову показалось, в голосе Джона отразилось некоторое колебание. – Скажем так, это по части моей фирмы «Консалтинг интернейшнл». Мы помогаем бизнесменам выработать главную линию при ведении дел, разбираться в тонкостях рынка, наладить правильную рекламу и так далее. Видишь ли, многие в Штатах заинтересованы в том, чтобы вкладывать деньги в какой-то бизнес в России. Но прежде чем вкладывать деньги, они должны убедиться, что их деньги не пропадут. В этом им помогают фирмы вроде моей. – Увидев показавшихся в дверях Олю и Ларису, Джон пригнулся. – Предупреждаю, я по твоему совету начинаю классически ухаживать за Ларисой. Покупать цветы, делать подарки, провожать домой и так далее.

– Прекрасная мысль. Как говорят у нас в России – с почином.

Джон, как и обещал, продолжил линию классического ухаживания, предложив Ларисе после ужина отвезти ее на своей машине домой. Предложение было милостиво принято.

На следующий день Джон позвонил Молчанову в десять утра.

– Пол, я хотел поблагодарить вас с Олей за вчерашний вечер. Он был просто замечательным.

– Мы рады.

– Слушай, сегодня воскресенье, погода прекрасная, может, мы все вчетвером походим по Москве? И вы покажете мне свой город? С Ларисой я уже договорился.

– Отличная идея. Где встретимся?

– Где скажешь.

– Давай у памятника Пушкину.

– Лариса знает, где это?

– Конечно. Подъезжайте в двенадцать часов, мы с Олей будем вас там ждать.

Им повезло, хорошая погода стояла весь день. Джон увидел все, что есть в Москве знаменитого, ему были показаны и тайные уголки, и всемирно известные диковины, которых в Москве немало.

Во время ужина в ресторане, которым закончился осмотр города, Джон заверил всех, что впечатлений от этого дня ему хватит на всю жизнь.

Судя по Ларисе, она была с ним полностью согласна.

Глава 4

В понедельник, выбрав момент, когда остался в кабинете один, Молчанов достал записку, найденную им на даче Шершневых.

Записка была написана арабской вязью с числом «$ 1800000» в тексте – это, скорее всего, означало, что речь идет о деньгах.

Он прошел в кабинет Радича, усевшись в кресло, сказал:

– Сергей Петрович, вы ведь когда-то воевали в Афгане.

– Воевал. – Сняв очки, Радич протер их. – На заре туманной юности. А что?

– Может, у вас есть знакомые переводчики? Мне нужно перевести с арабского.

– Перевести что?

– Это. – Он положил перед Радичем снятую с записки копию.

Изучив текст, отставной полковник сказал:

– Паша, дорогой, это не арабский. Это фарси. Афганский диалект таджикского.

– Но шрифт вроде арабский?

– Шрифт арабский, потому что большинство фарсоязычных стран используют арабский шрифт. Где ты это взял?

– Нашел в кармане одного из пиджаков на даче Шершневых.

Молчанов коротко рассказал о субботней поездке, а также о своих подозрениях. Выслушав, Радич заметил:

– Н-да, дорогой Паша… Историйка не очень… Крайне неприятная.

– Неприятная. Но нас она уже не касается.

– Хорошо бы.

– Почему она нас должна касаться?

Радич взял лежащую на столе трубку. Набив ее табаком, вздохнул:

– Ладно, будем надеяться, что не коснется. Зачем тебе перевод этой записки?

– Считаете, ее не нужно переводить?

Подумав, Радич потер подбородок:

– Черт, тебя не обойдешь. Ты прав, переводить такую записку нужно в любом случае.

– Вот я и прошу найти переводчика.

– Ладно, найдем. – Радич вгляделся в бумажку. – Несколько слов здесь я разобрал, но нужен качественный перевод.

Загудел телефон. Взяв трубку, Радич передал ее Молчанову:

– Оля.

– Павел Александрович, к вам посетитель, – услышал он голос Оли.

Понимая, что она не одна, спросил:

– Что за посетитель?

– Нина Николаевна Боровицкая.

– Откуда она взялась, эта Боровицкая?

– Нина Николаевна Боровицкая – мама Юлии Шершневой.

– Мама Юлии Шершневой? – Прислушался к молчанию в трубке. – Что, она уже в приемной?

– Да. Она пришла только что, без звонка. И… надеюсь, вы понимаете.

– Понимаю… Хорошо, сейчас подойду. – Положил трубку. – Пришла мать Юлии Шершневой.

Радич склонил голову набок, пытаясь разжечь спичкой трубку. Сказал язвительно:

– То есть убитой?

– Да, убитой. Без звонка.

– Ну… – Трубка наконец разожглась, и Радич затянулся. – Что я могу тебе сказать? Иди.

– Иду. Только вот что еще, Сергей Петрович. Вы можете по своим старым связям узнать отношение Шершнева Олега Владимировича к военной службе? В частности, проверить, не воевал ли он в Афганистане?

– Ладно. – Радич пыхнул трубкой. – Попробую.

Нина Николаевна Боровицкая сидела на диване. Он сразу узнал ее – это она вместе с Витей была запечатлена на нескольких фотографиях, обнаруженных им в семейном альбоме Шершневых. Одну из этих фотографий он взял с собой.

На вид Боровицкой было лет пятьдесят с небольшим; на ней была длинная черная юбка, черная кофточка и черный пиджак-букле. В руке она держала небольшую черную сумочку. Сходство с Юлией было заметно, у Боровицкой были русые с проседью, гладко зачесанные и собранные сзади волосы, такие же, как у дочери, светлые глаза, небольшой нос и округлый подбородок. Макияжа на ней не было – если не считать легких теней у глаз и чуть тронутых помадой губ.

При его появлении посетительница вопросительно посмотрела на Олю. Перестав работать на компьютере, Оля сказала:

– Павел Александрович, это Нина Николаевна Боровицкая.

Помедлив, женщина протянула руку:

– Боровицкая.

– Здравствуйте, Нина Николаевна. – Пожав ей руку, он чуть тронул ее за локоть, как бы давая понять, что она должна встать. – Пожалуйста, прошу, проходите ко мне в кабинет.

– Спасибо. – Она встала, прошла в дверь. Походка у нее была прямой, твердой, уверенной. Подойдя к столу, Боровицкая вопросительно посмотрела на него. Он кивнул:

– Прошу, садитесь, Нина Николаевна.

После того как она села, сел сам на свое обычное место. Сказать он ничего не успел – неожиданно, как-то беспомощно схватившись руками за щеки, Боровицкая разрыдалась.

Он подошел к ней, но она, продолжая всхлипывать и стонать, отстранила его рукой:

– Не надо… Не мешайте… Сейчас… Сейчас все кончится… – Он не отходил, и она прошептала: – Да не мешайте же…

– Оля! – крикнул он. – Оля, воды!

– Не смейте! – вдруг прошептала Боровицкая, подняв голову. – Не смейте просить для меня воды! Не надо мне никакой воды!

Дверь открылась. Оля, державшая в руке стакан с водой, вопросительно посмотрела на него. Боровицкая, низко опустив голову, будто стыдясь, открыла сумочку. Достав платок и вытирая лицо, сказала очень тихо:

– Извините, ради бога… Все уже прошло… Прошло… Пожалуйста, Олечка, выйдите…

Оля снова посмотрела на него. Он показал знаком: выйди. Покачав головой, Оля вышла.

Когда дверь за Олей закрылась, Боровицкая, все еще не поднимая головы и держа платок у глаз, сказала:

– Ради бога, простите, Павел Александрович.

– Ничего страшного. Я все понимаю.

– Садитесь. – Подняв на него глаза, улыбнулась через силу. – Садитесь, пожалуйста, Павел Александрович. Мне очень важно сейчас с вами поговорить. Очень.

Подождав, пока он сядет, сказала как-то бесстрастно, глядя сквозь него:

– Понимаете… Юля и Витя были для меня всем… Всем в жизни… Теперь этого нет… Нет… – Посмотрела на него. – Вижу, вы понимаете это?

– Понимаю.

Она достала из сумочки зеркальце, поправила что-то на лице. Спросила:

– Я знаю, их обнаружили вы?

– Я.

– Ну вот. – Спрятала зеркальце. Наступило долгое молчание, которое он умышленно не прерывал. – Я только что была в прокуратуре. В районной прокуратуре. Говорила со прокурором, фамилия которого Федянко. – Помолчала. – Он опять повторил эту чушь.

Он ничего не сказал – хотя прекрасно понял, какую чушь она имеет в виду.

– Чушь, что якобы Юлия и Витя умерли естественной смертью. Вы слышали эту версию? О якобы естественной смерти моей дочери и внука?

– Слышал.

– Неужели вы тоже считаете, что они умерли естественной смертью?

– Нет, я так не считаю.

Она осторожно тронула глаза платком.

– Спасибо. Нашелся хоть один нормальный человек.

Опять наступила тишина, которую прервала Боровицкая:

– Сердечная недостаточность… Ясно, они несут полную чушь. Юля всегда была здоровой девочкой. И Витя был здоровым мальчиком. Они… – Спрятала платок в сумочку. – Они просто хотят снять с себя ответственность. И все.

Он не знал, что ей на это ответить.

– Мою дочь и внука убили. Безжалостно убили. Я вижу, вы понимаете, что их убили?

Она смотрела в упор. Ладно, подумал он, надо же, в конце концов, вести себя нормально. Как он всегда себя вел.

– Конечно, Нина Николаевна. Я понимаю, что их убили.

– Слава богу, наконец-то я слышу честный ответ. – Порывшись в сумочке, она достала пачку «Столичных». – И вы ничего не делаете, никому ничего не говорите, хотя понимаете, что их убили?

– А что я могу сделать? И кому я могу что-то сказать?

– Не знаю. – Посмотрела на него. – Извините, я могу закурить?

– Конечно. – Он придвинул пепельницу.

Она достала из пачки сигарету, прикурила от своей зажигалки. Сделала несколько затяжек, помахала рукой, разгоняя дым.

– Извините еще раз. Но вы можете сделать одну вещь.

– Какую?

– Найти убийц моей дочери. И моего внука.

– Но…

Пока он подбирал слова, она, взглянув на него в упор, покачала головой:

– Никаких но. Если вы порядочный человек, вы возьметесь за это.

Положив сигарету в пепельницу, достала из сумочки сверток. Молча положила на стол.

– Что это? – спросил он.

– Здесь все мои сбережения. Восемнадцать тысяч долларов.

– Вот что, Нина Николаевна. – Он выдержал паузу. – Уберите, пожалуйста, эти деньги. Я их все равно не возьму.

– Нет, возьмете. Я знаю, вести такое расследование трудно. Но вы должны им заняться. Должны, вы понимаете, Павел Александрович?

Он знал, что не сможет ей отказать.

– Хорошо, я попробую заняться этим расследованием. Но деньги ваши я все равно не возьму.

– Почему?

– Потому что я уже получил двадцать тысяч долларов – от Юлии.

– Я знаю это.

– Вот и хорошо. Я, кстати, собирался вернуть их вам.

– Не нужно мне ничего возвращать. Оставьте себе деньги Юлии. И возьмите мои.

– Но я не могу этого сделать.

– Почему?

– Да перестаньте, Нина Николаевна. Потому что так дела не ведутся.

– Дела… – Взяв потухшую сигарету, Боровицкая чиркнула зажигалкой. Затянувшись, посмотрела на него. – Павел Александрович, извините – какие могут быть дела? Нет никаких дел. Я потеряла все, поймите это. И… – Затянулась. – Даже если вы не найдете убийц, но будете их искать, мне будет легче. Понимаете?

Он понимал это. Хотя и не хотел говорить, что понимает.

– Главное, чтобы вы их искали. Если вы начнете их искать, я буду знать… Я хоть буду знать, что есть один человек на свете, который этим занимается. Это будет надежда. Не отбирайте у меня надежду, пожалуйста.

– Хорошо, Нина Николаевна. Я берусь за это дело. Но мы должны с вами кое-что обговорить – здесь, пока вы не ушли.

Усмехнулась:

– Пока я не ушла… Боитесь, что меня тоже задушат? Как Юлечку?

– Нина Николаевна…

Он испугался, что у нее снова начнется истерика, – ее губы мелко дрожали.

– Боитесь, боитесь, вижу. Дорогой Павел Александрович, меня не задушат. А если задушат, я буду даже рада.

– Перестаньте.

– Да нет, я в самом деле буду рада, потому что перед смертью смогу плюнуть им в рожу. – Притушила сигарету, от которой остался один фильтр. – Ладно, спрашивайте. Что бы вы хотели знать?

– Я боюсь за ваши нервы, Нина Николаевна.

– Не бойтесь. Я уже в порядке.

– Для начала я должен сказать, что, как я понял, убийство вашей дочери и вашего внука было хорошо организовано.

– Хорошо организовано?

– Да. Вы знаете, что на даче отравили собаку?

– Я знаю, что Шуруп умер, съев какую-то гадость. Так мне сказали в милиции.

– Собаку отравили. Ей дали отравленную печенку. Я видел эту печенку и видел пену на губах собаки. Съесть что-то случайно она не могла, ее держали на цепи.

– Знаю… – Боровицкая покачала головой. – Сволочи… Какие сволочи… Что вы еще хотели бы знать?

– Скажите, на даче в Серебряном Бору, кроме Юлии, ее мужа и Вити, проживал кто-то еще?

– В смысле?

– Я заметил, что в Витиной спальне, в детской, стоит еще одна кровать, вторая. Для кого она?

– А, вы об этом. Эту кровать поставили для меня.

– Для вас?

– Да. Кровать эта стоит в Витиной спальне с самого начала. Как только дача была построена. Почти все лето я живу… жила на этой даче, – поправилась она. – Ну, знаете, как это бывает… Я постоянно гуляла с внуком, рассказывала сказки. На ночь, естественно, тоже. Поэтому как-то так сложилось, что я всегда спала с ним в одной спальне. Он к этому привык.

– Значит, вы знаете порядки в спальнях на этой даче?

– Порядки в спальнях? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду то, как было принято застилать на даче кровати. Одинаково и в той и в другой спальне?

– Не понимаю. Конечно, одинаково.

– Уточним – сколько на каждой кровати обычно находилось подушек?

– Подушек? По две.

– На каждой кровати?

– На каждой кровати. Не пойму только, почему вы об этом спрашиваете?

– Сейчас объясню. Только… возьмите себя в руки, Нина Николаевна.

– Павел Александрович, говорите смело обо всем. Приступа слабости больше не будет.

– Хорошо. Так вот, я почти уверен – вашу дочь и вашего внука задушили подушками.

– Задушили подушками… – Боровицкая закусила губу. – О господи… Ну конечно…

С минуту она сидела молча. Вздохнула:

– А я… я тоже хороша… Могла сама об этом догадаться… А вы сразу это поняли?

– Да, сразу. Окончательно моя догадка подтвердилась, когда я не смог найти на даче две наволочки.

– Две наволочки?

– Да. Те две наволочки, которые кто-то снял с двух подушек, – на них, как я понял, спали в ту ночь ваша дочь и ваш внук. Кстати, Витя спал иногда в одной спальне с матерью?

– Когда на даче не было меня и Олега, он всегда спал с ней. Он боялся спать один.

– Я так и понял. Так вот, когда я увидел… увидел вашу дочь и вашего внука, я сразу подумал о подушках. В спальне для взрослых не хватало двух подушек, я нашел их внизу, около прачечной. Но наволочек на них не было.

– Но… зачем вам наволочки?

– Затем, что… – Он помолчал. – Нина Николаевна, вы уверены в себе?

– Говорите, говорите, Павел Александрович. Я выдержу.

– Хорошо. Видите ли, когда людей душат подушками, на подушке или на наволочке, если она есть, обязательно остаются следы выделений. Выделений слюны, иногда рвоты. Поэтому, если у тех, кто ведет расследование, есть подушка или наволочка со следами выделений и есть, извините, мертвый человек, которому принадлежат эти выделения, они легко могут доказать, что этого человека задушили именно этой подушкой. Для этого достаточно взять на экспертизу его слюну или желудочный сок. И сравнить со слюной или рвотой на наволочке. Еще раз извините.

– Не извиняйтесь. В конце концов, я должна знать, как все произошло. Что еще вас интересует?

– На сегодня больше ничего. Кроме одного. – Он замолчал.

– Да, слушаю? Кроме чего одного?

– Но, Нина Николаевна, предупреждаю – это очень серьезно.

– Говорите, говорите.

– Вы сказали, что вас тоже могут задушить – как вашу дочь. Сказали в шутку. Но мы с вами должны понять: ситуация совсем не шуточная.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать… – Помолчал. – Где вы живете?

– У меня квартира на Ленинградском проспекте. Недалеко от метро «Аэропорт».

– Вы работаете?

– Я беру работу на дом. Я корректор, подрабатываю в издательствах.

– Вы могли бы на время уехать из Москвы? К каким-нибудь знакомым, родственникам?

– Зачем?

– Для безопасности.

– Для безопасности… – Некоторое время Боровицкая рассматривала его с усмешкой. – Павел Александрович, я никуда не уеду. Пусть убивают. Я свое отжила.

– Дорогая Нина Николаевна, дело не в том, отжили вы свое или нет. Если вы поручаете мне расследование обстоятельств убийства вашей дочери и внука, мне важно, чтобы вы оставались, извините, живы. Мне нужны детали их жизни, привычек, знакомств, объяснить которые при случае сможете только вы. Если же вас убьют, передо мной вместо всего этого будет просто черная дыра. И ничего больше. Понимаете?

Посидев молча, она сказала:

– Ну… Не знаю даже… У меня есть очень хорошая знакомая… Она мне больше чем родственница…

– Где она живет?

– В Калужской области. В Тарусе.

– Вот и переезжайте к ней. На время.

– Не знаю даже. Что, вы серьезно считаете, что они могут… и меня?

– Считаю. Ваша приятельница работает?

– Нет, она пенсионерка по болезни. Она одинокая женщина, живет одна.

– Свяжитесь с ней. И если она не против – переезжайте к ней как можно скорее. Вы можете пожить там… ну, скажем, с полгода?

– Могу. Если вы считаете, что это нужно.

– Я считаю, это необходимо.

– Хорошо, я сегодня с ней свяжусь.

– Свяжитесь. И, если она не против, переезжайте сразу же. Как зовут вашу приятельницу?

– Римма Валентиновна.

– Фамилия?

– Муравьева.

– Продиктуйте мне на всякий случай ее адрес и телефон. И оставьте свой адрес и телефон. – Записав, сказал: – И последнее. Есть одна тонкость.

– Какая?

– Сейчас объясню. Официально вести расследование обстоятельств убийства вашей дочери и внука я не могу – поскольку этим уже занимаются милиция и прокуратура. Это будет параллельное расследование, а вести параллельное расследование криминальных, да и любых других преступлений частные агентства не имеют права. Но мы можем переписать на ваше имя договор, который наше агентство заключило с Юлией, – о розыске ее пропавшего мужа. Как только мы это сделаем, наше агентство получит формальное право проводить все необходимые разыскные и следственные действия, касающиеся вообще вашей семьи. В широком смысле слова. Понимаете?

– Понимаю. Хорошо, давайте перезаключим этот договор.

– Тогда пройдемте к Оле. Нина Николаевна, и я очень вас прошу – возьмите назад эти восемнадцать тысяч.

– Да не возьму я их.

– Возьмите. Они вам понадобятся, если вы переедете в Калужскую область.

– Не волнуйтесь. У Риммы я проживу без этих денег. Я возьму с собой работу.

– Нина Николаевна, дело даже не в этом. Если вы возьмете сейчас эти деньги и мы перезаключим уже существующий договор на ваше имя, я, даже не столько я, сколько наш бухгалтер будет спокоен. Если же в деле начнут фигурировать дополнительные восемнадцать тысяч и кто-то решит нас проверить – мы мороки не оберемся.

– Так не записывайте их. Возьмите так.

– Это еще хуже. Куда я их дену? Если положу в банк, они сразу всплывут при любой проверке. Всплывут они также, если я их положу, как принято говорить, в чулок. Они всплывут, даже если я их буду постоянно носить с собой.

– Так потратьте. Прямо сейчас потратьте. У вас ведь наверняка есть на что их потратить?

– Нина Николаевна, дорогая… Давайте не будем спорить. Возьмите деньги. Будет спокойнее и нам, и вам.

– Ну… хорошо. – Взяла сверток, спрятала его в сумочку. – Хорошо. Эти деньги будут лежать у меня, но они будут считаться вашими. Слышите, Павел Александрович?

– Слышу. А теперь пройдем к Оле.

После того как договор был переписан и Боровицкая ушла, он посмотрел на часы – они показывали без двадцати два. Выдвинув ящик стола, достал лежавшую там пустую пачку от сигарет «Кул». Повернув задней стороной, посмотрел на цифры 229-7129.

Он только что видел договор, дата и подпись на котором были проставлены рукой Юлии Шершневой. Без сомнения, цифры на коробке от сигарет были написаны той же рукой.

В принципе эти цифры могли обозначать что угодно, но, скорее всего, это был все же чей-то номер телефона.

Взяв трубку, набрал его. После многих длинных гудков трубку сняли:

– Алло? – Голос был женским, хриплым, низким и выражал высшую степень недовольства.

– Простите, с кем я говорю? – спросил он.

– О господи… – Голос застонал. – Вы с ума сошли…

Тут же раздались короткие гудки. Нажав на рычаг, набрал номер снова. На этот раз трубку сняли быстрее.

– Да? – сказал тот же голос, в котором теперь слышалось отчаяние. – Неужели это опять вы?

– Милая, дорогая женщина, дама, не знаю, как вас величать… Умоляю вас, пожалуйста, не кладите трубку… Для меня этот звонок очень важен…

– О господи… – Он услышал шуршание, скрип, раздраженное покашливание. – Вы меня разбудили… Окончательно разбудили…

– Простите, я не знал, что вы спите. Сейчас почти два часа дня.

– Два часа дня… Для меня это утро… Раннее утро, понимаете?

– Понимаю. Простите, ради бога. И все же – мне очень важно с вами поговорить.

– Поговорить… О господи… Вы сами-то кто?

– Меня зовут Павел Молчанов.

– Павел Молчанов… – Голос снова прокашлялся, после чего стал чище. – Павел Молчанов… – Он услышал звуки, какие бывают, когда пьют воду из стакана. – И что вам от меня нужно, Павел Молчанов?

– Мне нужно с вами встретиться и поговорить.

– Зачем?

– Просто нужно. По очень важному делу. Я объясню это при встрече.

– Господи… Дорогой мой, милый Павел Молчанов… У вас очень приятный голос, но я не могу с вами встречаться, не зная, зачем вы мне звоните… Да я и вообще не могу с вами встречаться… У меня не так много свободного времени, чтобы встречаться с кем бы то ни было… Я занятой человек, понимаете?

– Понимаю. Но мне очень нужно с вами встретиться.

– Ему очень нужно со мной встретиться… Откуда вы узнали мой телефон?

– Я объясню это при встрече.

– Вы все хотите объяснить при встрече… – В трубке раздались какие-то звуки, плеск воды. Похоже, обладательница голоса уже встала и ходила по своей квартире. – Вообще, чем вы занимаетесь?

– Я начальник охранно-детективного агентства.

– Охранно-детективного агентства? То есть… То есть вы сыщик?

– Можно сказать и так.

– И вы хотите что-то у меня выведать?

– Можно сказать и так.

– Что?

– Я не могу сказать этого по телефону.

– О господи… Что, это государственная тайна?

– Нет, это не государственная тайна. Но я хотел бы все же поговорить об этом при личной встрече.

– При личной встрече… – Раздался тяжелый вздох. – Не знаю даже, что вам сказать. Я очень занята, понимаете?

– Понимаю. Может, вы скажете мне, как вас зовут? Вы ведь знаете мое имя.

– Как меня зовут? Меня зовут Стелла.

– Очень приятно.

– А мне, извините, неприятно. Вы знаете, что такое прервать утренний сон?

– Стелла, грешен, готов искупить свою вину. Но мне в самом деле очень нужно с вами встретиться.

– Это я уже поняла. Но… Я все время занята. Когда я попадаю домой, я в основном сплю. На работе… На работе тоже не совсем удобно.

– И все же, Стелла…

– Ну дела… Я вижу, вы не отстанете.

– Я ничего не могу поделать, Стелла, это моя работа. Речь идет о важных вещах.

– Ваша работа… – Помолчала. – Ну хорошо… Давайте встретимся. Против лома нет приема.

– Давайте.

– Когда вы можете? Сегодня, завтра, послезавтра?

– Когда угодно. Чем скорее, тем лучше.

– Ладно… Если вы можете прийти ко мне на работу сегодня вечером – пожалуйста.

– Смогу.

– Пожалуйста, приходите. Не знаю, получится ли уделить вам много времени. Но мы поговорим.

– А где вы работаете?

– В ресторане «Яр». Я певица. Знаете ресторан «Яр»?

– Конечно. Когда я мог бы подойти?

– Ну… Подождите, соображу, когда у меня кончается первое отделение… Кажется, в полвосьмого… Да, в полвосьмого… Приходите в «Яр» к семи. Пока сядете, я кончу петь. И поговорим.

– Хорошо. Сейчас позвоню туда и закажу два места.

– Перестаньте, какие места…

– А что?

– Дорогой Павел Молчанов, «Яр» сейчас забит, там все расписано на месяц вперед. Никто вам никаких мест не даст. Просто скажите, что вы к Стелле. Я предупрежу. В «Яре» у меня свой столик, он на двоих. Посидим поговорим – раз уж вы такой настойчивый. Устраивает?

– Конечно. Большое спасибо, Стелла.

– Ладно… Только опишите себя, чтобы я сказала метру, вообще ребятам, и они бы вас пустили.

– Что конкретно описать?

– Ну… Не знаю… Сколько вам лет, какой рост хотя бы. Как будете одеты.

– Мне тридцать четыре года, рост выше среднего, русый, стрижка короткая, глаза светлые. Я буду… скажем, в темно-синем костюме. Достаточно?

– Вполне. Хорошо, подходите к семи. Извините, я должна немного привести себя в порядок.

– Да, конечно, Стелла. Еще раз спасибо.

– Не стоит, до вечера.

Он услышал частые гудки. Положив трубку, вышел в приемную. Оля работала на компьютере, и он сел на диван. Она подняла глаза:

– Что?

– Помнишь, я тебе говорил о коробке от сигарет, которую я нашел на даче Шершневых?

– Помню. Кажется, там были какие-то цифры? Да? Номер телефона?

– Точно. Так вот, сейчас я по этому номеру позвонил.

– И что?

– Это телефон некоей Стеллы, певицы из ресторана «Яр».

– Интересно.

– Не знаю, интересно или нет, но я договорился сегодня вечером с ней встретиться.

– Встретиться – где? На улице? У нее дома? Или ты пригласил ее к нам?

– Мы договорились встретиться у нее на работе. В ресторане «Яр».

– О… Красиво жить не запретишь.

– Ревновать не будешь?

– Паша, ты что, за все время не успел меня узнать? Он взял ее за руку:

– Представь, нет.

– Ладно тебе… Во всяком случае, ты, наверное, смог понять: я не ревную. – Осторожно освободила руку. – То есть я ревную, как и все, но никто этого не видит и никто этого не знает. Если же… Если же, допустим, я пойму, что у тебя, кроме меня, есть другая, – я просто уйду. Весь разговор.

– Я тебя не пущу.

– Пустишь.

– Я шучу. Ты отлично знаешь, другой у меня не может быть.

– Не знаю. Жизнь покажет.

– Не покажет.

– Ладно. Конечно, иди в «Яр». Когда вы встречаетесь?

– Я приду туда в семь. Она там уже будет.

– Когда тебя ждать назад?

– Думаю, я там не задержусь.

– Как ее зовут, эту певицу? Белла?

– Стелла.

– Ну и имя. Ладно, иди. Может, что-то узнаешь.

О том, что он идет вечером в «Яр», он сообщил также Радичу и Костомарову. Радич его сообщение никак не прокомментировал, Костомаров же, вздохнув, сказал:

– Пашенька, ты хоть знаешь, какая группировка контролирует это гнездо разврата?

– Знаю. Солнцевская.

– Вот-вот. Помни об этом.

– Слушай, Костя, зайди сейчас к нашим компьютерщикам. Займись с ними проверкой банка «Яуза». Выясните общими силами, не отмываются ли там капиталы, нет ли признаков мошенничества, тайных счетов и так далее. Займись, это важно.

– Хорошо, займусь.

Когда он вернулся в свой кабинет, раздался звонок. Сняв трубку, узнал характерный, четко произносящий каждое слово, несколько резковатый голос:

– Павел Александрович, это Боровицкая. Я вас не отрываю от дел?

– Нет, Нина Николаевна. Что-то случилось?

– Ничего не случилось, просто я решила вам позвонить. Через час я выезжаю в Тарусу.

– Замечательно. Вы договорились со своей приятельницей?

– Да, договорилась, все в порядке, она меня встретит. Так что, если вам что-то понадобится, звоните мне туда. Или приезжайте. Ехать нужно с Курского вокзала, на электричке до Серпухова. Это часа два, а от Серпухова минут пятнадцать на автобусе или на такси. Буду рада вас видеть.

– Спасибо за звонок. Если мне что-то понадобится, я немедленно с вами свяжусь.

– Связывайтесь, я буду очень рада. И учтите, Павел Александрович, – я на вас надеюсь.

– Я уже сказал, я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Глава 5

К гостинице «Яр» Молчанов подъехал без десяти семь. Поставил «вольво» на стоянке рядом с гостиницей, подошел к главному входу в ресторан.

На ведущих к входу ступеньках стояло несколько пар. К стеклу двери изнутри была прикреплена белая картонка с черной надписью «Мест нет». За стеклом виднелась массивная фигура швейцара в ливрее и фуражке.

Поднявшись по ступенькам, Молчанов постучал в стекло, но на его стук швейцар не прореагировал. Чуть подождав, он начал стучать сильнее и не переставая.

Швейцар не оборачивался, но стоящая у самой двери пара, мужчина в щегольской шляпе и женщина в вечернем платье, в конце концов недовольно покосились на него.

– Стучать бесполезно, – сказал мужчина. – Все места заняты. Мы ждем уже час.

Он продолжал стучать – пока швейцар, приоткрыв дверь, не сказал:

– Перестаньте стучать, или я вызову милицию.

– Вызывайте.

Удостоив наконец его взглядом, швейцар пояснил:

– Господин, стучать бесполезно. Все места заняты.

– Я к Стелле.

Выражение лица швейцара изменилось.

– К Стелле?

– Да.

Обернувшись, швейцар посмотрел на стоящего в глубине тамбура человека в черном костюме и белой рубашке без галстука, по виду типичного вышибалу. Сказал негромко:

– Сергей, тут человек к Стелле.

Тот, кого швейцар назвал Сергеем, подошел ближе. Внимательно осмотрел Молчанова, кивнул:

– Пропусти.

– Угу. – Швейцар отодвинулся, и Молчанов вошел в тамбур.

Швейцар и вышибала не обращали теперь на него никакого внимания, и он, толкнув вторую дверь, вошел в холл.

Здесь, если не считать двух швейцаров, дежуривших в глубине зала в гардеробе, никого не было. Сверху доносилась музыка, и Молчанов по лестнице поднялся туда.

У входа в зал на лестничной площадке стоял официант с салфеткой в одной руке и с зажженной сигаретой в другой. Одна из створок двери была полуоткрыта, так что можно было разобрать слова песни, которую исполняла певица. Пела она хорошо, голос был хриплым, низким, но одновременно сильным и сдержанным. Голос он узнал сразу, это был голос Стеллы.

Увидев Молчанова, официант торопливо затянулся и выбросил сигарету в урну. Опасливо покосился в его сторону. Молчанов кивнул:

– Все в порядке. Курить ведь хочется?

– А то… – Официант вздохнул. – Вы в зале сидите?

– Будем считать. Нравится, как поет Стелла?

– А то… Народ на нее ломится, не видите?

– Вижу. – Заглянул в просвет между створками. Эстрады и поющей на ней Стеллы видно не было, мешала колонна. Достав бумажник, вытащил несколько купюр, сунул в карман халдея: – На шоколадные конфеты.

– Спасибо. Что-то надо?

– Ничего не надо. Хотя… Ты ведь знаешь столик, за которым Стелла сидит в перерывах?

– Ну.

– Где он?

– Его отсюда не видно. Он у эстрады, с правой стороны. Кончат танцевать, я покажу.

– Не надо, спасибо. Как зовут вашего метра?

– Алексей Иванович.

– А тебя?

– Володя.

– Метр сейчас в зале?

– Был в зале.

Музыка смолкла, раздались аплодисменты.

– Показать?

– Да, будь другом.

Они вошли в переполненный зал, где шумели голоса, раздавались смех и крики. Певица, высокая и гибкая, в черном блестящем платье в обтяжку, стояла за оркестром, бесстрастно разглядывая зал. Он узнал ее – это была женщина, стоявшая в субботу вечером рядом с совладельцем «Золотого амулета» Бобом Трентом.

Володя показал:

– Вон метр, у ближнего столика. Худощавый, в смокинге. Видите?

– Вижу. Все, спасибо.

Подошел к мэтру:

– Алексей Иванович?

Метрдотель обернулся. У него были короткие пшеничные усики и очки в тонкой оправе. Изучив Молчанова, кивнул:

– Слушаю вас.

– Вас обо мне должна была предупредить Стелла. Я ее гость.

– Да, она предупредила. Идемте, я вас проведу.

Подойдя к столику у самой эстрады, тронул стул:

– Прошу.

Молчанов сел лицом к эстраде. На столике, если не считать двух приборов и двух крахмальных салфеток, поставленных пирамидками, ничего не было. Повернувшись, поискал глазами Володю; увидев его поднятую руку, официант тут же подошел:

– Слушаю. Что-то хотите?

– Нужен букет роз. Свежий и большой. И ваза с водой. Поставишь все на стол.

– Будет сделано. Что-то еще?

– Пока нет. Но поглядывай иногда сюда. Возможно, я закажу шампанское.

– Понял.

Официант исчез. Он же, повернувшись к эстраде, стал рассматривать Стеллу – она стояла к нему в профиль, в той же позе, чуть расслабленной и бесстрастной. Да, эта шатенка с зелеными глазами, тонким носом и чувственными губами была в самом деле очень красива. Причем дело было не в одной физической красоте. В каждом ее движении чувствовалась внутренняя сила, она ощущалась в ней не только когда она пела, но и когда просто стояла, расслабившись.

Заиграл оркестр, Стелла подошла к микрофону. После того как оркестр проиграл вступление и на площадку стали выходить пары, начала петь.

Она пела хорошо и при этом хорошо двигалась. Ее гибкое тело, не делая ни одного лишнего движения, изгибалось в такт мелодии. Молчанов поймал себя на том, что ее исполнение его завораживает.

Пока она пела, подошедший Володя поставил на столик вазу с розами. Оркестр смолк, все захлопали. Он тоже начал было хлопать, но тут к столику спустилась Стелла.

Села за столик, улыбнулась ему. Встряхнула головой:

– Какие розы… – Пригнувшись, понюхала. – Спасибо.

– Это вам спасибо. Вы замечательно поете.

– Ну уж… – Откинулась на стуле. – Я правильно поняла – вы Павел Молчанов?

– Да, я Павел Молчанов. Извините, был под воздействием вашей песни и забыл представиться.

– Да ладно… – Помедлив, протянула руку, которую он поцеловал. Не сразу убрав руку, улыбнулась, причем по-настоящему, дружески: – Стелла. Хотите есть?

– Нет. А вы?

– Не знаю даже. Может, съем что-то легкое.

– Я заказал шампанское, но не знаю, можно ли вам пить во время работы.

– Почему нет? Шампанское к тому же можно пить всегда. Кто у вас принимал заказ?

– Официант Володя.

– Когда он подойдет, попросите принести брют, и обязательно французский. Все остальное шампанское здесь гадость.

– Хорошо. А что поесть?

– Он знает. Когда я решаюсь поесть, я ем только суфле из крабов. Здесь его делают неплохо. Ну и фрукты. Для шампанского.

– Хорошо.

Подозвав знаком Володю, он сделал заказ. Шампанское появилось на столе почти тут же. Когда Володя разлил вино и ушел, Стелла подняла бокал. Улыбнулась вопросительно:

– За знакомство?

– Давайте.

Чокнувшись со Стеллой, пригубил бокал. Стелла сделала то же. Поставив бокал на стол, сказала:

– Не думала, что сыщики такие.

– Какие?

– Такие, как вы.

– А какой я?

– Ну… такой. Мне кажется, вы больше похожи на киногероя.

– Да ладно вам. В краску вгоните. Вообще сыщики бывают разные.

– И давно вы в сыщиках?

– Года два.

– Ладно, не буду вас мучить. Давайте о деле. О вашей государственной тайне.

– Да нет никакой государственной тайны. Скажите, Стелла, вы знали Юлию Шершневу?

– Юлию Шершневу? – Помолчала. – Фамилия знакомая, где-то я ее слышала. Подождите… – Прикусила губу. – Нет, не помню. Слышала фамилию, но где – не помню. А почему о ней вы спрашиваете у меня?

– Потому что Юлия Шершнева записала ваш номер телефона на коробке от сигарет «Кул».

– Юлия Шершнева записала мой номер телефона на коробке от сигарет… – Плавно развела руками. – Павел, не мучьте меня…

– Я вас не мучаю.

– Нет, вы меня мучаете. Коробка сигарет «Кул»… Почему бы вам не спросить это у самой Юлии Шершневой?

– Не могу. Она мертва.

– Мертва? О… – Тронула бокал. – И вы расследуете обстоятельства ее смерти?

– В общем.

– Извините. Ладно, постараюсь вспомнить, где я могла слышать эту фамилию. – Несколько секунд она сидела, глядя в пространство. – Нет, ничего не приходит в голову. Ежедневно встречаешь столько людей, голова идет кругом… Подождите… – Помолчала. – Скажите, эта Юлия Шершнева – она, случайно, не работала в банке?

– Нет. Но в банке работает ее муж.

– Ага. Подождите… Его зовут не Олег Владимирович?

– Олег Владимирович. Фамилия – Шершнев.

– Точно. Олег Владимирович Шершнев. Он ведь работает в банке «Яуза»?

– В банке «Яуза».

– Как будто что-то проясняется. Только я все равно не понимаю, как мой телефон мог оказаться на коробке от сигарет, принадлежащей Юлии Шершневой. Я ведь ее никогда в глаза не видела. Клянусь.

– Но ее мужа видели?

– Если это можно так назвать. Несколько дней назад я была в банке «Яуза», чтобы открыть счет. А до этого целую неделю туда звонила, чтобы меня принял, извините, какой-то заместитель старшего бухгалтера. Заместителем был этот самый Олег Владимирович Шершнев.

– Он вас принял?

– Да, в конце концов принял. Я удивилась, этот Шершнев оказался довольно молодым человеком, на вид ему тридцать с небольшим. Он поговорил со мной, проверил, какие документы я принесла, и открыл мне счет. И все. Больше я его не видела.

– Вы можете вспомнить точно, когда это было?

– Точно? Подождите… Я была у него в начале той недели. Сегодня у нас что, понедельник?

– Понедельник.

– В банке «Яуза» я была ровно неделю назад. В прошлый понедельник.

Он подумал: по словам Юлии, ее муж исчез во вторник.

– И больше вы Шершнева не видели?

– Нет. А зачем? Счет мне открыли, карточка у меня, и до свидания. Извините, Павел, но я ненавижу всякую бумажную волокиту. Банки, бухгалтеров, кредит-дебит, всю эту муру, которой мне хватает во время гастролей.

– Часто ездите на гастроли?

– Достаточно часто. Надо же как-то зарабатывать деньги.

Заиграл оркестр. Обернувшись, Стелла сделала знак посмотревшему на нее саксофонисту. Тот, продолжая играть, кивнул. Она тронула бокал, улыбнулась устало:

– Пропущу второе отделение. Я не лошадь. Ради бога, простите, Павел. Но я в самом деле устала.

– Ничего. Вообще, вы любите свою работу?

– Вообще свою работу я люблю. Но только не в ресторане.

– Почему?

– Почему? Павел, вот вы представьте: вы поете песню. Она вам нравится. Вы поете ее один раз, потом второй, потом двадцатый, потом сотый, потом двухсотый. Причем делаете это из вечера в вечер. Одну и ту же песню. Так ведь можно сойти с ума. Вам не кажется?

– Может, вы правы. Я об этом как-то не подумал.

– А вы подумайте. – Вздохнула. – Вы умеете танцевать?

– Умею.

– Так пригласите меня.

– С удовольствием. – Встал. – Я вас приглашаю.

Они пошли танцевать. Танцевать с ней было легко, у нее было замечательное чувство партнера, она подчинялась малейшему его движению.

Когда танец закончился и они сели, он сказал:

– Стелла, давайте все же попробуем выяснить, почему ваш телефон оказался на коробке от сигарет, которые курила Юлия Шершнева.

– Ой, Павел, понятия не имею… – Подняла бокал. – Выпьем?

– Давайте. – Поднял свой. – За что?

– Просто так. За все хорошее. Только до конца?

– Давайте до конца.

Выпив до конца вместе с ним, поставила бокал.

– Извините, я не люблю все эти бабские домыслы. Но насчет телефона на коробке… Этот Олег Владимирович, прежде чем открыть мне счет, пару раз звонил мне домой. Исключительно по делу. Так, может, его жена меня приревновала? И записала мой телефон на коробке – чтобы потом проверить?

– Возможно.

– О господи… – Сделала глоток. – Глупо. Очень даже глупо. Было бы кого ревновать. Вы видели этого Олега Владимировича?

– Только на фотокарточке.

– Это же мышь. Серая мышь. Ни рожи ни кожи. Мне кажется, он не может заинтересовать никого. Меня уж точно. И ревновать его ко мне было глупо.

– Но Юлия, получается, его к вам ревновала.

– Получается. Что ж, ревность не разбирает, к кому можно ревновать, а к кому нет.

– Наверное… – сказал он и вдруг понял: перед глазами все расплывается. Расплывался столик, салфетки, бутылка шампанского, лицо Стеллы. Столик стал уходить от него, качаясь, как во время шторма, – так, что он вынужден был схватиться за края. Что же с ним происходит?.. Он засыпает… И тонет… В самом настоящем смысле слова тонет…

Он попытался удержаться во время этого шторма, не потонуть… Вырваться из ватных объятий сна, что-то сделать – но глаза закрывались сами собой.

Последнее, что он ощутил, была рука Стеллы. Эта рука, вцепившись в его плечо, трясла его. Рука не щадила его, она крутила его, выворачивала не переставая.

Он пытался сказать Стелле хоть что-то, но не смог. Все вокруг закрыла бесцветная пелена.

В зале танцевали, гремела музыка. Официант Володя, подойдя к стоящему к нему спиной и наблюдающему за залом метрдотелю, кашлянул:

– Алексей Иванович…

Обернувшись, мэтр посмотрел в направлении его взгляда.

Человек, приглашенный Стеллой, высокий мужчина в хорошо сшитом костюме, лежал в отключке, навалившись лицом на стол. Рядом, беспомощно оглядываясь, стояла Стелла.

Пока метрдотель приближался к столику, двое мужчин, находившихся неподалеку, встали со своих мест. Один из поднявшихся, постарше, с длинными волосами, собранными сзади в хвост, был одет в костюм от Армани цвета кофе с молоком. Второй, помоложе, коротко стриженный, с накачанной шеей, был обладателем пиджака из тончайшей черной лайки и серых фланелевых брюк. За столом с ними сидели две юные красотки в вечерних платьях.

Старший, вопросительно глядя на Стеллу, спросил:

– Что, опять?

Его более молодой приятель, сочувственно осмотрев распластавшегося на столе Молчанова, вздохнул:

– Эх, Паша, Паша…

Подойдя к столику, метрдотель посмотрел на старшего:

– Ваш?

– Да. Приятель, с периферии. Редко бывает в обществе.

Метр перевел взгляд на Стеллу:

– Много выпил?

Стелла поморщилась:

– Я не следила.

– Алексей Иванович, он брал розы, – сказал Володя. – И шампанское. Посмотрите, есть при нем деньги?

– Володя… – Мужчина постарше достал бумажник, отсчитал деньги. – Отвали. Бери и не мешай. Мы его сейчас заберем.

Взяв деньги, официант отошел. Метрдотель кивнул:

– Забирайте его, только чтобы все тихо.

– Само собой… – Чуть приподняв отключенного, старший покачал головой. – Стелла, извини… Мне очень неудобно…

– А-а… – Стелла махнула рукой. – Вечер испорчен. Алексей Иванович, я ухожу. Можете делать со мной что хотите.

– Уходишь? Сейчас?

– Да.

– Стелла… – Метрдотель молитвенно сложил руки. – Не губи! Публика меня убьет!

– Пусть убивает! Настроения у меня нет. А если настроения нет, петь я все равно не смогу.

Тронув очки, метрдотель сказал покорно:

– Ладно. А… завтра?

– Еще не знаю… Общий привет всем… – Повернувшись, Стелла скрылась в проходе, ведущем на кухню.

Двое, взяв бесчувственного Молчанова под мышки, приподняли его. Пригнувшись, ловко закинули его руки себе на шею. Затем, выпрямившись, осторожно повели его в сторону служебного выхода.

На двух элегантно одетых мужчин, уводящих из зала бесчувственного товарища, никто не обращал внимания. Здесь это было обычным явлением.

Девушки, весь вечер просидевшие с мужчинами за одним столиком, переглянувшись, остались на своих местах.

Стелла, как была, в длинном концертном платье, прошла через кухню. По лестнице спустилась к служебному выходу. Выйдя на улицу, пошла, не оглядываясь, к стоянке.

Освещенная фонарями стоянка у гостиницы была пустынна. Лишь поодаль, за бульваром, по Ленинградскому проспекту несся поток машин.

Подойдя к своему «плимуту», Стелла достала из-за пояса платья коробочку ремоут-контроля с ключами. Открыла дверцу. Села за руль, включила мотор, зажгла фары. Оглянувшись, вывела машину со стоянки и свернула в соседнюю улочку. Здесь она сделала еще один поворот. Затем выехала на третью улочку, такую же безлюдную, как две первые. Затормозив у тротуара, выключила огни.

Ждала она недолго. Через несколько минут рядом с ней, мягко скрипнув тормозами, остановился черный «мерседес». Водитель «мерседеса», пригнувшись, услужливо открыл переднюю дверцу. Покосившись в его сторону, Стелла, не говоря ни слова, вышла, заперла свою машину и села рядом с водителем.

Мужчина с пучком волос на затылке и в костюме от Армани, тот самый, с которым она только что рассталась в ресторане, положил руку на переключатель скорости. Посмотрел в зеркало.

Обернувшись, Стелла увидела второго мужчину, молодого, одетого в пиджак из лайки и серые брюки, и рядом с ним Молчанова. Голова Молчанова была закинута, он не двигался.

– Поехали? – спросил старший.

– Да, нам ждать нечего.

«Мерседес», мягко взяв с места, свернул на пустую улицу Правды. Затем водитель вывел машину на Ленинградский проспект. Конечным пунктом «мерседеса» оказалось Волоколамское шоссе.

Здесь машина въехала во двор многоэтажного дома. Сделав несколько виртуозных поворотов между газонами, человек с хвостом на затылке остановил «мерседес» у подъезда. Выключил сначала фары, а потом мотор, внимательно огляделся. Двор был пуст.

Обернулся:

– Колер… сможешь один?

– Попробую… – Открыв дверцу со своей стороны, Колер осторожно выставил на землю ногу. Затем, обняв Молчанова за пояс одной рукой, вынес его из машины. Перехватил руку, попытался поставить тело на ноги – и не смог. Пригнувшись, сказал: – Сардор, помоги.

– Сейчас. Стелла, можешь выходить.

– Я уже поняла.

Выйдя из машины, Стелла вошла в подъезд. Остановилась у пульта с кнопками, раздраженно вздохнула.

Через минуту, когда двое ввели в подъезд Молчанова, сказала:

– Что набирать?

– Сейчас. Тяжелый, черт… – Сардор нажал несколько кнопок. Открыл щелкнувшую дверь. – Проходи. Нам шестой этаж.

Подойдя к лифту, Стелла нажала кнопку; после того как дверцы лифта открылись и все вошли, тронула на пульте квадратик с цифрой 6. Лифт пошел вверх.

После остановки кабины Сардор сразу выходить не стал. Когда двери открылись, он, придерживая одну из створок рукой, посмотрел сначала вверх, потом вниз. Лишь убедившись, что лестничные пролеты пусты, протянул Стелле ключ:

– Будь добра, открой. Первая справа.

Открыв дверь квартиры, Стелла пропустила двоих и Молчанова. Он висел на плечах спутников, не подавая признаков жизни. Нащупав на стене выключатель, Сардор зажег свет в прихожей.

– Закрывай.

Войдя и закрыв дверь, Стелла огляделась. В ярко освещенной прихожей стояла большая вешалка с зеркалом и столик с телефоном. Спросила:

– Где все это будет?

Сардор показал:

– В этой комнате. Это спальня.

– Где я могу раздеться?

– Где хочешь.

Помолчав, она кивнула на следующую дверь:

– Здесь?

– Это кабинет. Можешь там.

– Хорошо. Когда все будет готово, позовете.

Сардор открыл дверь, зажег в спальне свет. Вдвоем они положили Молчанова на широкую двуспальную кровать.

– Неси аппарат, я его раздену. И прихвати нашатырный спирт, он в ванной.

– Ага. – Колер вышел.

Присев, Сардор стащил с Молчанова ботинки и носки. Затем снял с лежащего пиджак, внимательно осмотрел открывшуюся кобуру на ремне. Вытащил из нее вальтер, проверил обойму. Убедившись, что обойма полная, вставил ее на место и сунул пистолет себе за пояс. Обыскал пиджак Молчанова, вытащил из карманов все, что там было, – бумажник, ключи, документы, носовой платок, мелочь. Снял с левого запястья часы. Положил пиджак на ночной столик, туда же сложил снятые с лежащего брюки, пояс с кобурой, галстук, рубашку и майку. Не тронул он только плавки.

Дверь приоткрылась, вошел Колер. В одной руке он держал фотоаппарат, в другой – флакон с нашатырным спиртом.

– Аппарат проверил? – спросил Сардор.

– Проверил, все в порядке. Звать Стеллу?

– Зови, что ждать.

Выйдя в коридор, Колер постучал в соседнюю дверь:

– Стелла, готова?

– Готова, – раздалось из-за двери. – Простыню мне дай, слышишь?

– Простыню?

– Да, любую простыню. Она должна быть в спальне. Глухой?

– Я все слышу.

Зайдя в спальню, Колер взял с кровати простыню. Пояснил:

– Стелла просит.

– Слышал. Давайте скорее.

Подойдя к двери кабинета, Колер осторожно постучал. Одна из створок открылась, рука взяла простыню.

Вскоре, завернутая в простыню, Стелла вышла из кабинета. Зайдя в спальню, мельком оглядела Молчанова. Посмотрела на Сардора:

– Что я буду с ним делать, он же в отключке?

– Сделаем так: сначала снимем кадры, где твое лицо будет видно полностью, а его частично. Там же, где будет полностью видно его лицо, я буду подавать тебе платок с нашатырным спиртом. Чтобы на время приводить его в чувство.

– А вдруг он совсем очнется – от нашатырки?

– Не очнется. Я знаю этот препарат.

– Ладно. Снимите с него плавки.

Сардор снял с Молчанова плавки. Скинув простыню и оставшись голой, Стелла легла рядом. Потянула бесчувственное тело на себя, обняла. Колер щелкнул затвором.

Пока Колер непрерывно щелкал затвором фотоаппарата, Стелла легко меняла позы, оказываясь то верхом на Молчанове, то под ним, то сбоку. Она ухитрялась придумывать самые неожиданные ракурсы. Изредка, продолжая изображать страстные объятия и поцелуи, она брала протянутый Сардором платок с нашатырем и прикладывала его к лицу Молчанова, который в эти моменты вздрагивал и бессмысленно открывал глаза.

Наконец, оставив Молчанова лежать навзничь, встала. Завернувшись в простыню, сказала:

– Выдохлась, как собака. Тут есть что-нибудь выпить? Сардор вышел и вскоре вернулся с бутылкой коньяка и стаканом. Взяв стакан, Стелла подождала, пока он нальет ей почти до края, и выпила залпом. Встряхнувшись, сказала:

– Давайте скорее. Подвезите меня к «плимуту».

– Само собой, – сказал Сардор. – Одевайся, мы пока оденем его.

Стелла вышла. Сардор и Колер начали натягивать на Молчанова белье, одежду и обувь. Сардор не забыл приладить под его пиджак ремень с пустой кобурой.

Вскоре Стелла, одетая в черное платье с блестками, остановилась в дверях:

– Едем?

– Мы готовы.

Колер не без труда приподнял отключенного, Сардор ему помог. Они вывели Молчанова в коридор. Погасив свет в спальне, Сардор вместе с Колером подтащил грузное тело к входной двери. Подождав, пока Сардор выключит свет в прихожей, Стелла приоткрыла входную дверь. Прислушавшись, сказала:

– Все тихо. Постойте, я вызову лифт.

Когда лифт подошел и двери раскрылись, Сардор и Колер провели Молчанова в кабину.

Внизу, когда они выходили из подъезда, им никто не встретился.

В машину сели молча. Сардор вывел «мерседес» на Волоколамское шоссе, и они поехали в обратном направлении.

«Плимут» стоял на прежнем месте. Когда «мерседес», качнувшись, встал рядом, Стелла, кивнув на прощание, вышла из машины. Дождавшись, пока заработает мотор «плимута» и зажгутся фары, Сардор дал полный газ.

Около часа «мерседес» несся по ночной Москве, держа направление на юго-восток. Два раза им повстречался патруль ГИБДД на мотоциклах. Во второй раз их остановили, но патрульный, всмотревшись в номер, махнул жезлом: можете ехать.

Вскоре они были в районе Зюзина. Покрутившись среди одинаковых многоэтажек, машина наконец остановилась на пустыре. Выключив мотор, Сардор посмотрел на Колера:

– По-моему, здесь.

– Он ведь знает это место?

– Знает.

Опустив оконное стекло, Колер вгляделся. Слабо освещенный фонарями пустырь был со всех сторон окружен домами. У ближнего дома стояла целая батарея баков для мусора, сразу же за ними среди густого кустарника росло несколько деревьев. За деревьями были видны качели и детская площадка, остальное терялось в темноте.

– Ладно, – сказал Колер. – Звони.

– Звоню. – Достав сотовый телефон, Сардор набрал номер. Он ждал долго, наконец, услышав отзыв, сказал: – Альберт Денисович? Это я. Да, я… Извините… Я все понимаю… Еще раз извините… Да, но у нас не было выхода… Мы его взяли… Да, самого… Нет, не шучу… Он здесь, с нами. С товаром. Нет, не шучу. С товаром и с деньгами. Деньги большие. Мы в Зюзине. Вы знаете это место. На пустыре, у корпуса 16а. Думаю, вам нужно подъехать. И скорее, боюсь, потом будет поздно. Конечно, подъезжайте один. Только один. Да. Хорошо, мы ждем. – Отключив связь, сказал: – Едет.

– Лады, – отозвался Колер с заднего сиденья. – Может, этому… вколоть пару кубиков?

– Зачем?

– Вдруг очнется? Времени сколько прошло…

– Не надо. Говорю, я знаю этот препарат. Еще часа полтора гарантированы.

Минут двадцать они сидели молча. Наконец между корпусами раздался шум машины. Показался свет фар, на пустырь выехала черная «Волга». Как только машина затормозила и свет фар погас, Сардор вышел.

Передняя дверца «Волги» открылась, из нее вышел коренастый человек в сером костюме. У него были стриженные под бобрик темные волосы с проседью, небольшой нос, твердый подбородок. Подойдя к Сардору, человек пожал ему руку:

– Привет. Где он?

– В машине.

Подойдя к «мерседесу», человек пригнулся. Увидев Колера, кивнул:

– Привет.

– Здравствуйте, Альберт Денисович. – Колер подобострастно улыбнулся.

– Это он?

– Да. Достали наконец.

– Ладно. – Выпрямившись, Альберт Денисович посмотрел на стоящего рядом Сардора. – Отгрузите мне деньги. Потом довезете меня с этим трупом до управления. И свободны.

– Понял.

Подняв руку с пистолетом, Сардор выстрелил в упор, в левую сторону груди. Лицо Альберта Денисовича дернулось, он стал оседать. Подхватив тело, Сардор подтащил его к «Волге» и, быстро открыв дверцу, усадил на переднее сиденье. Пока он это делал, Колер подволок к машине с другой стороны бесчувственного Молчанова. Вдвоем они поместили его рядом с убитым.

Достав платок, Сардор стер с вальтера отпечатки своих пальцев и несколько раз приложил рукоятку к пальцам Молчанова. Обернув пистолет платком, сунул его под сиденье. Спрятал платок в карман, посмотрел на Колера. Прошептал:

– Все, валим. Скорее.

Подбежав к «мерседесу», оба сели; и машина, развернувшись, исчезла в темноте. На пустыре осталась стоять только черная «Волга».

Первое, что ощутил Молчанов, была тупая боль в голове. Плавая в каком-то липком, вязком забытьи, он убеждал себя: он вполне может не обращать внимания на эту боль, он хочет только одного: спать. Спать… Спать… Спать… Ничего больше…

Когда открыл глаза, понял: он сидит. В глаза светит фонарь. Все остальное – в тумане.

Несколько секунд сидел, ничего не понимая. Он знал только, что сидит в машине. Машина чужая. Попытался вспомнить, каким образом он оказался в этой машине, – и не смог.

Вскоре он осознал, что рядом с ним, на месте водителя, сидит человек. Голова этого человека лежала у него на плече.

Повернувшись, попытался рассмотреть человека внимательнее. Ничего особенного, обычное лицо. Серый стандартный костюм, белая рубашка, черный галстук.

Осторожно освободил плечо, поддержал тело, чтобы оно не повалилось на него, и в ту же секунду понял: человек мертв.

Липкое, вязкое забытье, из которого он только что вырвался, продолжалось. Посмотрел на собственную ладонь – она была в крови. Чужой крови.

Подумал: надо успокоиться, взять себя в руки.

Потрогал пульс на шее мертвеца. Пульса не было, но шея была еще теплой. Значит, человек умер недавно.

Внимательно осмотрел тело, заметил на левой стороне рубашки красное пятно. Откинув полу пиджака, увидел кобуру на ремне и в ней ПСМ. Осторожно разорвал сначала рубашку, потом майку. Под левым соском темнело пулевое отверстие. Пуля попала точно в сердце. Сиденье под человеком было липким от крови.

Судя по кобуре, человек имел какое-то отношение к спецслужбам. Обыскав карманы, нашел красную книжечку с золотыми буквами «ФСБ России». Открыл, увидел стандартную первую страничку удостоверения Федеральной службы безопасности. Фотография. ФИО – Кудрявцев Альберт Денисович. Воинское звание – майор. Отдел – 7-й. Седьмой отдел, он знал, занимался экономическими преступлениями и наркотиками.

Положив удостоверение на прежнее место, привычно прикоснулся левой рукой к тому месту пиджака, где должен быть его пистолет, – пусто. Сунул руку под пиджак – пистолета нет, кобура пуста. Обыскал карманы пиджака – в них тоже ничего нет. Ни бумажника, ни ключей, ни документов. Вообще ничего.

Сел, тупо уставившись на фонарь, слабо светивший впереди, на пустыре. То, что с ним происходило, а точнее, уже произошло, обозначалось одним коротким словом «подстава». Его подставили. Ему что-то вкололи или чем-то опоили. Потом, убив майора ФСБ Кудрявцева, его, бесчувственного, посадили рядом с телом. Главное, он не знает, кто это сделал и зачем.

Открыл дверцу, вышел из машины. Огляделся. Каким образом он мог оказаться здесь, в чужой машине, рядом с мертвым человеком, он не понимал. Все его попытки вспомнить хоть что-то оканчивались ничем.

Наконец, постояв, вспомнил: днем он был в агентстве. Смутно припомнил, как он о чем-то говорил с Олей и Радичем. И кажется, еще с какой-то женщиной. Но с какой?

Он стоял на пустыре, окруженном спящими домами. Машина, в которой сейчас лежит мертвый майор Кудрявцев, оказалась черной «Волгой». Вгляделся: рядом темнеют баки для мусора, поодаль шумят ветвями деревья. Он не имеет понятия, в каком районе Москвы он сейчас находится. Да и вообще он не знает даже, в Москве ли он.

Постояв, попытался сообразить, что же с ним случилось. Он был в отключке, и кто-то его обобрал. Потом пристроил рядом с убитым майором ФСБ. Подумал: может, часть его вещей просто вывалилась, когда он сидел в машине? А почему нет? Может, даже вальтер вывалился?

Шагнул к «Волге» и тут же услышал где-то за домами шум автомобиля. По звуку машина шла сюда. Повернулся – из-за угла ближнего дома, слепя фарами, вывернула легковушка. Затормозила она почти вплотную к нему, и тут же из кабины с двух сторон выскочили четыре человека. В руках у них были пистолеты, он увидел направленные на него стволы.

– Не двигаться! – услышал он. – Руки за голову!

Классическая подстава, подумал он. Всего людей пятеро, пятый остался за рулем.

Тот же голос сказал с угрозой:

– Руки за голову, кому сказали! Иначе стреляем на поражение!

Положил ладони на затылок.

– Пащенко, проверь его. – Это был все тот же голос, остальные стояли молча.

Вышедший из темноты верзила в свитере и джинсах, сунув за пояс ПСМ, обыскал его. Выпрямившись, сказал:

– Чист.

Теперь Молчанов увидел человека, отдававшего команды. Он был сухощав, с гладким черепом, на котором были видны остатки волос, носом с горбинкой и подбородком с ямочкой. Глаза неопределенного цвета были жестко-внимательными. Человек спросил:

– Кто такой?

– Молчанов Павел. По отчеству – Александрович.

– Чем занимаетесь?

– Я начальник охранно-детективного агентства «Охранник». Простите, а вы чем занимаетесь?

Нижняя челюсть человека сделала несколько движений, напоминающих жевательные.

– С вами говорит полковник ФСБ Свирин. Попрошу показать документы.

– Документов у меня нет.

– Оружие?

– Оружия тоже нет.

– Федор Андреевич, здесь нехорошо, – сказал верзила, осматривающий машину. – Здесь майор Кудрявцев… мертвый.

Свирин резко повернул голову. Бросил:

– Шутишь?

– Федор Андреевич…

Свирин подошел к «Волге». Пащенко, выпрямившись, показал Свирину вальтер, который он держал двумя пальцами за ствол. Взяв у Пащенко пистолет таким же образом, двумя пальцами за ствол, Свирин повернулся к Молчанову:

– Ваш пистолет?

Оружие один к одному напоминало его собственный вальтер. Помедлив, Молчанов сказал:

– Не знаю. У меня тоже вальтер, но нужно проверить номера.

– Юдин, пакет! – Свирин опустил вальтер в услужливо подставленный вторым верзилой целлофановый пакет. Играя желваками, посмотрел на Молчанова: – За что ты его убил?

– Я никого не убивал.

Сказав это, Молчанов вдруг вспомнил: ресторан «Яр». Зеленоглазая красавица Стелла. Неужели во всем этом замешана Стелла?

Свирин некоторое время смотрел в землю. Наконец поднял голову:

– Слушай, ты, ублюдок… Рядом с тобой, здесь, в собственной машине, лежит убитый офицер ФСБ. Прекрасный офицер, один из лучших. Убить его, кроме тебя, никто больше не мог. Понимаешь? Никто! Зачем тебе была нужна его смерть?

Если это подстава, значит, вальтер его, подумал Молчанов. И на вальтере есть следы его пальцев. Его повезут в Лефортово и разбираться долго не будут. Приговор в таких случаях может быть только один: высшая мера. Расстрел.

В следующую секунду он сбил стоящего перед ним верзилу и покатился по земле, к бакам для мусора. Сухо защелкали выстрелы, в голове мелькнуло: если он успеет докатиться до баков и его не убьют, есть шанс уйти. Ударившись головой о бак, скользнул в щель, пополз на четвереньках. Стрельба продолжалась, пули глухо шлепались о баки. Выскочив с другой стороны, бросился в кусты, затем, оказавшись среди деревьев, побежал петляя. За ним бежали, он слышал, как сзади трещат кусты, и прибавил ходу. Он знал, нельзя бежать по прямой, надо как можно чаще менять направление, и, увидев просвет между домами, бросился туда. Кто-то крикнул сзади: «Окружай его!» Выбежав и оказавшись в точно таком же сквере, резко повернул направо. Затем, увидев еще один просвет, – налево.

Он бежал, стараясь экономить дыхание. Судя по тишине, в которой его шаги глухо и упруго били о землю, он оторвался от преследователей. Тем не менее он продолжал бежать, то и дело меняя направление.

В конце концов он выбежал к магистрали. Понял: это Зюзино. Тротуары были пусты, по мостовой лишь изредка проезжали машины. Здесь, на открытом месте, бежать было нельзя, сообщение о нем наверняка уже передано милицейским постам. Если он нарвется на милицию, его тут же задержат. Быстро зашагал вдоль домов.

Минуты через три, услышав звук сирены, мягко лег на тротуар. Проводив взглядом промчавшиеся мимо две патрульные милицейские машины, подумал: вполне возможно, эти машины ищут его.

Снова зашагав вдоль домов, он вышел наконец к перекрестку со светофором. Сейчас он был в опасной зоне, и чем скорее он из нее выберется, тем лучше. Здесь, на этом перекрестке, он может найти спасение, но лишь в одном случае: если у светофора затормозит на красный свет грузовая машина с открытым кузовом. Если ему удастся забраться в кузов, машина вывезет его из опасной зоны. Конечно, такую машину могут остановить в пути. Сделать это может патруль, высланный по сигналу ФСБ, или просто пост ГИБДД. Но у него по крайней мере будет шанс. Да и во время осмотра можно будет попробовать убежать снова.

Встав в углубление между домами, он стал наблюдать за светофором. Редкие машины, большую часть которых составляли грузовики, двигались здесь, пересекаясь, в четырех направлениях. Он стоял, с затаенной надеждой наблюдая за каждой проезжавшей мимо машиной с открытым кузовом. Ведь ему вполне могло повезти. Тяжелые машины с грузом передвигаются по Москве в основном ночью. Но, как назло, когда мимо шли грузовики, горел зеленый свет, когда же машины останавливались на красный – это были или легковушки, или закрытые фургоны.

Был момент, когда огромный трейлер, перевозивший легковые автомобили, подошел к перекрестку, когда горел красный свет. Но, к его отчаянию, тормозить трейлер не стал, а пронесся мимо не задерживаясь.

Наконец он увидел, как к перекрестку подходит многотонный грузовик. Кузов был накрыт брезентом. Светофор показывал желтый сигнал, загоревшийся после красного, и грузовик чуть притормозил. Уловив это, он сделал отчаянный рывок и выбежал на мостовую. На светофоре зажегся зеленый свет, грузовик снова начал набирать скорость, но он успел все-таки догнать его. Ухватившись сзади за борт, подтянулся на ходу и, отогнув брезент, перевалился в кузов. К счастью, здесь была узкая щель между задним бортом и грузом.

Грузовик теперь шел на полном ходу. Отдышавшись, он протянул руку, пытаясь понять, что находится в кузове. Он долго ощупывал шершавую твердую поверхность предметов, скрепленных металлическими, острыми по краям полосками. В конце концов понял: это аккуратно сложенные в сравнительно небольшие штабели кирпичи. Для того чтобы штабели не рассыпались, их скрепили жестяными лентами.

Временами кузов сильно встряхивало, и просто сидеть на днище было нельзя. Чтобы избежать ударов, ему пришлось сесть на корточки, придерживаясь одной рукой за борт.

Сидеть в такой позе было неудобно, но сейчас его никто не преследовал, и он мог спокойно обдумать, как действовать.

Препарат, которым его оглушили, наверняка действовал на память. Но память все же к нему возвращалась.

Лишь сейчас, в машине, он вспомнил, с какой женщиной разговаривал днем в агентстве, – с матерью Юлии Шершневой. Зовут женщину Нина Николаевна Боровицкая. Она просила его взяться за расследование смерти дочери и внука, и он согласился. Потом позвонил по телефону, записанному Юлией на коробке от сигарет. Оказалось, это телефон Стеллы, певицы из ресторана «Яр», они договорились, что вечером встретятся в ресторане, он пришел туда и встретился со Стеллой. Они разговаривали, танцевали, пили шампанское. Подмешать в это шампанское любой препарат для сообщников Стеллы, а они наверняка там были, не составляло никакого труда.

Дойдя до этого места, подумал: все же он многого не понимает. «Яр» контролирует солнцевская преступная группировка, он это знает. Конечно, он допускал, что Стелла может быть как-то связана с братвой – но не больше, чем обычными деловыми отношениями. Они могли давать ей «крышу», она им – деньги. И все. И разговор со Стеллой по телефону, и дальнейшее ее поведение не показывали, что она является активным участником группировки. Женщины-уголовницы так себя не ведут.

Подумал: хорошо, пусть Стелла – исключение. Но на то, что в этом деле замешана братва, не указывают и обстоятельства двух смертей на даче Шершневых. Если бы солнцевские хотели разобраться с семьей Шершневых, они, как и любая другая преступная группировка, действовали бы гораздо грубее. Олега Шершнева, Юлию и ее сына они бы просто расстреляли из автоматов – так, как уже много раз делали это с другими. Когда дело касается разборок, братва не щадит никого: ни женщин, ни стариков, ни детей.

Было еще одно, чего он не понимал. Если допустить, что события этой ночи как-то связаны с тем, что он решил заняться расследованием смерти Юлии Шершневой, – зачем тем, кому это расследование мешало, нужно было прибегать к подставе? Почему они просто не убили его? Ведь после того, как его опоили в ресторане «Яр», он был полностью в распоряжении братвы. В таком состоянии его могли просто посадить в машину, вывезти подальше, пустить пулю в голову и выбросить на ходу. И все.

Хорошо, к этому он еще успеет вернуться. Сейчас же он должен решить, что будет делать, когда грузовик с кирпичами прибудет на конечный пункт. У него с собой нет ни денег, ни документов, ни оружия. Все пути домой или в агентство отрезаны, появиться там он не может, его наверняка ждут засады. Не может он также никому позвонить. Без сомнения, ФСБ, получив сигнал Свирина, взяла на прослушивание телефоны людей, так или иначе с ним связанных.

Конечно, если бы он позвонил Оле, Радичу или Костомарову, они бы тут же пришли ему на помощь. Но лучше не рисковать.

Сидя в щели между задним бортом и кирпичами, он повторял: он должен что-то придумать. Должен. Безвыходных положений не бывает.

В конце концов подумал: что, если вспомнить о давних временах? О поре, когда он нес службу в составе миротворческих сил России на Балканах.

Глава 6

Радича мучила бессонница. Лежа в кровати, он решал проблему, которая возникала практически каждую ночь, – то ли попытаться заснуть, то ли пойти на кухню и выпить кофе.

Выбрав наконец второй вариант, встал и прошел на кухню. Кухня была типично холостяцкой, без особых украшений, – впрочем, как и вся квартира. Сейчас ему было пятьдесят шесть, с женой они окончательно разошлись после того, как он раньше времени ушел в отставку, потеряв значительную часть пенсии. То, что две его дочери, которых он обожал, к этому времени уже стали взрослыми и вышли замуж, несколько облегчило развод – для него. Сейчас он виделся с ними не реже раза в месяц. И все же от одиночества это его не спасало.

Сюда, в небольшую квартиру в районе Сокольников, он вселился семь лет назад, после развода с женой. Развода этого следовало ожидать, работа, а он всю жизнь был штабным специалистом ВДВ, знающим три иностранных языка, бросала его из одной точки планеты в другую. У него был непростой характер, он не умел врать и, главное, не был карьеристом, чего жена так и не смогла ему простить…

Некоторое время он колебался, стоит ли заваривать кофе. Сна нет, но есть надежда, что до утра он еще сможет заснуть. Если же он сейчас выпьет кофе, то не заснет уж точно.

Его раздумья прервал телефонный звонок. Посмотрел на часы – два пятнадцать. Сняв трубку, сказал:

– Да?

– Сергей Петрович, это Оля. Простите, что разбудила. Я вас разбудила?

– Ничего, Олечка. Что-то случилось?

– Не знаю даже… – Он слышал, как она пытается сдержать слезы. – Паши нет.

– Олечка, успокойся. Пока нет причин волноваться.

– Как же нет, когда он до сих пор не пришел…

– Он ведь пошел в ресторан «Яр»?

– Да, в ресторан «Яр». Он обещал не задерживаться. Но смотрите, уже полтретьего ночи, а его нет. Может, позвонить туда, в этот ресторан? И спросить, был ли он там?

– Подожди, дай подумать. Нет, в ресторан лучше не звонить. Во-первых, сегодня понедельник, точнее, уже вторник. Там сейчас никого нет, в ресторане. Потом – это все равно ничего не даст.

– А что даст?

– Сейчас… – Помолчал. – Вот что… Самое лучшее будет, если ты сейчас постараешься успокоиться. И заснуть.

– Как я могу заснуть? Сергей Петрович, неужели вы не понимаете, что я места себе не могу найти?

– Понимаю. И все же, Олечка, самым лучшим будет, если ты постараешься заснуть.

– Я не смогу.

– Постарайся. Я думаю, Павел рано или поздно объявится.

– А если не объявится?

– Объявится. А не объявится, утром я начну искать его сам. По своим каналам.

– Сергей Петрович, а вы не думаете… – Замолчала.

– Что – я не думаю?

– Вы не думаете, что после ресторана он поехал к этой девке? К этой певице? А?

– Олечка… Ну что ты… – Радич прокашлялся. – Я знаю Пашу. Во-первых, он ведь тебя любит, я это вижу.

– Ну и что? Он может любить, но поехать к другой.

– Думаю, это исключено. Он просто не тот человек, который может пускаться в сомнительные авантюры. Нет, исключено. Он ни к кому не мог поехать.

– Думаете?

– Думаю. Больше того, уверен в этом. Ложись спать.

– Ну а… – Снова замолчала. – Ну а вдруг… – Не выдержав, заплакала, а точнее – заскулила: – Вдруг его… уже нет… С-с-сергей П-п-петрович? А? Вдруг его убили?

– Олечка, перестань… Паша не тот человек, он не позволит что-то с собой сделать. Ложись спать. У тебя есть снотворное?

– Есть что-то. В аптечке.

– Прими. И тут же ложись спать. Утром я тебе позвоню. Хорошо?

– Хорошо.

Положив трубку, он взял кофеварку. Подумал: с Павлом что-то не так и его в самом деле надо искать. Но где и как?

Может быть, ощущение одиночества и сблизило его с Молчановым, к которому он испытывал отцовские чувства. Радич знал всю историю Павла, знал, что его отец умер, когда тому было шестнадцать лет, и часто замечал, что относится к Павлу как к сыну.

Грузовик, долго мчавшийся по прямой, начал делать поворот за поворотом. При этом он изредка уходил под уклон или поднимался по склону – было похоже, машина заезжает и выезжает из подземных тоннелей. В конце концов, после долгого подъема на каком-то склоне и разворота на сто восемьдесят градусов, Молчанов решил приподнять брезент и выглянуть.

Место было ему знакомо, грузовик шел по путепроводу возле Савеловского вокзала. На фронтоне вокзала светились неоновые буквы, у пустой сейчас стоянки такси ожидали пассажиров.

Спустившись с верхнего моста, грузовик замедлил ход, стал поворачивать направо. Свернул в привокзальную улочку.

Вглядываясь в спящие дома, Молчанов подумал: «Похоже, конечным пунктом грузовика будет вокзал, а именно погрузо-разгрузочные пакгаузы».

Наконец грузовик остановился. Молчанов услышал, как открылась дверца кабины, как водитель спрыгнул на землю и, хлопнув дверцей, ушел.

Посидев немного, решил: все, можно вылезать. Вряд ли патрули будут искать его здесь – место, где он сейчас находится, расположено в противоположном от Зюзина конце Москвы.

Отогнул брезент, мягко спрыгнул на землю. Прислушался – тихо. Чуть отойдя, осмотрелся. Точно, машина стоит у пакгаузов Савеловского вокзала. Конечной его целью должен стать ближайший к вокзалу дом на Сущевской улице, возле которого, он знал, расположены несколько будок с телефонами-автоматами. Но сначала ему нужно найти кое-что здесь.

Проскользнув незаметной тенью вдоль забора, он вышел к дальнему пакгаузу. У ближней к вокзалу погрузо-разгрузочной платформы, возле перронов, горел свет, там стояли люди, но здесь, у границы грузовой территории, никого не было.

Забравшись на дек, начал поиски. В конце концов в самом дальнем углу дека нашел то, что искал, – небольшой ломик для скалывания льда. Взяв его, спрыгнул на землю и не спеша зашагал к Сущевской.

Его часов, «капитанских», на руке сейчас не было, их сняли тоже, и ему пришлось сделать небольшой крюк, чтобы увидеть вокзальные часы, они показывали половину четвертого. Подойдя к телефонным будкам, осмотрелся. Тихо, ни одного человека. Что ж, он попробует сначала осмотреть все телефоны-автоматы, – может, кто-то случайно забыл взять вывалившийся жетон. Но если он не найдет жетона, придется попортить имущество.

Осмотрел все телефоны-автоматы. Как он и ожидал, жетона ни в одной ячейке возврата не оказалось. Убедившись в этом, взял ломик и осторожно подсунул острие под один из телефонных аппаратов. После нескольких медленных точных движений отсоединил аппарат от стенки будки. Потянув его за собой, оторвал провод и, не забыв прихватить ломик, вернулся с аппаратом к дальнему пакгаузу.

Положил коробку на асфальт у пакгауза, поднял ломик и несколькими ударами просто развалил аппарат. Присел, взял рассыпавшиеся по асфальту жетоны. Оглядевшись и убедившись, что вокруг по-прежнему никого нет, вернулся к телефонным будкам.

Вошел в одну из будок, снял трубку, опустил жетон в щель.

Его план основывался на том, что в части, где они служили с Радичем, все они, чтобы не быть расшифрованными, переговаривались по телефону не с помощью слов, а перестукиваясь по особой, ими самими разработанной системе. Всю систему он сейчас не помнил, но некоторые комбинации остались в памяти навсегда. Одна из этих комбинаций была следующей: «Нахожусь в опасности, встречаемся на том же месте во столько-то часов».

Правда, его смущало понятие «на том же месте». Здесь, в Москве, они с Радичем в условном месте, у парка «Сокольники», где тот жил, встречались всего один раз, два года назад – после того, как Радич неожиданно ему позвонил. Сейчас «то же место» должно было обозначать площадку у входа в парк «Сокольники». Если он передаст Радичу эту шифрограмму, сообразит ли тот, какое место он имеет в виду? А вдруг нет?

Впрочем, иного выхода у него сейчас не было. Единственное, что он должен решить, прежде чем набрать номер, – какой час назначить. Конечно, не сейчас, ночью, когда и на улице, и в парке можно нарваться на патруль. И не ранним утром, потому что ранним утром Радичу, скорее всего, позвонят из ФСБ. Или просто придут, чтобы выяснить, не имел ли он какой-то связи с ним, Молчановым. Пожалуй, лучше всего будет договориться встретиться с Радичем в двенадцать дня. Да, точно. Это будет самым лучшим.

Набрал номер. Взял второй жетон, приготовился.

Радич поднял трубку почти сразу же.

…В конце концов желание выпить кофе пересилило. Засыпав смолотый с вечера порошок в кофеварку, Радич подождал, пока кофе будет готов, и налил полную чашку. Сделал два глотка – и в это время тихо зажужжал телефон.

Взяв трубку, сказал:

– Алло?

Трубка молчала. Точнее, не молчала, из нее доносились какие-то звуки.

– Алло, кто это? – повторил он. Не дождавшись ответа, хотел было положить трубку и вдруг понял, что это за звуки.

Услышав «Алло?», Молчанов начал с помощью жетона отстукивать шифрограмму. Отстучав, прислушался. Поймет ли его Радич?

Нет, Радич его не понял. После некоторой паузы его бывший начальник штаба снова сказал: «Алло, кто это?»

Молчанов подумал: если Радич сейчас положит трубку, он опять наберет его номер. И отстучит шифрограмму снова. И будет делать так, пока не кончатся жетоны. Или пока Радич не поймет, в чем дело.

Но нет, Радич его понял. Отстучав шифр второй раз, Молчанов облегченно вздохнул, – после короткой паузы он услышал в мембране стук, который означал: «Сообщение принято. Буду на месте».

Повесил трубку. Задача его теперь была простой: дойти до Сокольников.

Сущевку, Марьину Рощу и Рижский вокзал он преодолел, не встретив ни одного человека. Затем, от Рижского вокзала, двинулся по ведущей отсюда к Сокольникам транспортной эстакаде. Эстакада была длинной, не меньше трех километров, и в пути он был готов в любой момент метнуться к боковому ограждению и спрыгнуть вниз. Но обошлось, он так и не увидел ни одной патрульной машины.

В конце пути, выждав интервал в движении, спустился с эстакады налево и через несколько шагов оказался у ограды из металлических прутьев, за которой начинался парк.

Здесь он мог чувствовать себя в относительной безопасности. Пройдя немного, увидел чуть-чуть разогнутые прутья. Проскользнув между ними, оказался в парке.

У фонаря осмотрел одежду. Брюки и пиджак были сильно выпачканы в кирпичной пыли, кроме того, когда он снял пиджак, увидел свисающий с правой полы лоскут. Пола была разорвана.

Подумав, отстегнул портупею с пустой кобурой. Посмотрел на них с сожалением. Портупея и кобура были отличными, но сейчас они могли его выдать. Положив их в кусты, надел пиджак.

В густых зарослях на окраине парка выбрал подходящий кустарник. Набрав валежник и сухие ветки, утоптал кучу хвороста, лег на нее. Потянув пиджак наверх, укрыл голову.

Ему было холодно, но он терпел. В более юные годы ему приходилось спать и при минусовой температуре.

Заснул он, сам этого не заметив.

Глава 7

Оля посмотрела на часы. Восемь утра.

Оглянулась – соседняя кровать пуста. Все ясно, Павел так и не появился.

Пройдя на кухню, сварила кофе. Взяла чашку и тут же отставила ее. Сознание, что Павла, может, уже нет в живых, было невыносимым.

Вспомнила: Радич. Он обещал позвонить утром.

Взяла трубку, набрала номер. Радич отозвался сразу:

– Алло?

– Доброе утро, Сергей Петрович, это Оля. Ну что? Слышно что-нибудь?

– Оленька, пока ничего не слышно.

– Вы хотели позвонить кому-то, узнать, где может быть Павел…

– Приходи, с работы и позвоним. Вместе как-то удобнее. Когда думаешь выехать?

Неужели Радичу все равно, что происходит с Павлом? Помолчав, сказала:

– Не знаю даже.

– И все же?

– Ну… выеду без десяти девять. Ехать же пять минут.

– Не беспокойся, может, все уладится. – Что-то в голосе Радича показалось ей странным. – Значит, встречаемся на работе?

– На работе. – Положила трубку. «Все уладится». Хорошо Радичу так говорить, а каково ей?

Заставила себя выпить кофе, приняла душ. Решив выехать на работу раньше, оделась, спустилась вниз. Открыла почтовый ящик, взяла толстый белый конверт, на лицевой стороне которого квадратными буквами, от руки, было написано: «Ольге Добродеевой (лично)».

Повертев конверт, подумала: «От кого бы это? Может, какие-то документы от Управления домами? Ладно, не здесь же вскрывать, посмотрю в машине».

Ее белый «фольксваген», накрытый брезентовым чехлом, стоял во дворе. Сняла брезент, скатала, спрятала в багажник. В машине, пока прогревался двигатель, разорвала конверт.

В конверте лежала толстая пачка фотографий; на фотографии, находившейся сверху, Павел наливал шампанское какой-то зеленоглазой смазливой девице.

Вгляделась. Эта шлюха – а кто же, как не шлюха? – смотрела на Павла влюбленными глазами. Ну и ну. Судя по парам, танцующим за ними, все это происходило в ресторане. Ну да, ресторан «Яр». Певица по имени Стелла.

Сжав зубы, Оля стала перебирать фотографии. Как она поняла, все было снято с одной точки. Павел и та же самая девица чокаются, подняв бокалы. Вот снова чокаются. Вот смотрят друг на друга. Вот танцуют. Снова танцуют.

Подумала: «Девица-то в самом деле смазлива». Донельзя смазлива. Девка же, во время танца тесно прижимавшаяся к Павлу, судя по ее глазам и блаженной улыбке, умирала от счастья.

Следующая фотография, после танцев, заставила ее застонать. На фотографии были запечатлены голый Павел и голая девица, трахающиеся друг с другом!

Не веря своим глазам, стала перебирать оставшиеся снимки.

Лучше бы она не делала этого. На всех оставшихся фотографиях Павел и девица делали то же самое, что и на предыдущем снимке, только в разных позах!

Швырнув фотографии на пол машины, откинулась на сиденье. Она точно знала: так плохо, как сейчас, она не чувствовала себя еще никогда. Она готова была умереть. Умереть от злости, от ревности, от стыда, от бессилия.

Вспомнила слова Радича: «Он не из тех, кто может пускаться в сомнительные авантюры». Еще как из тех! Еще как! Скотина! Плотоядное животное! Самец, готовый на все, лишь бы совокупиться с самкой! С самкой, которая, по сути, такое же животное, как он сам!

Посидев с закрытыми глазами, сказала себе: ладно. То, что она уходит от этого мерзавца, прикидывающегося влюбленным в нее, от Молчанова, – это ясно. Но сначала она покажет все эти фотографии Радичу. Пусть Радич увидит сам, до чего может дойти его любимец, его дорогой Паша.

Собрав с пола фотографии, вложила их в конверт. Нет, конечно, Радичу она эти снимки не покажет. Ей стыдно.

Выехав со двора, повернула на Большую Никитскую, затем свернула на Суворовский бульвар, въехала в тоннель. Все это время она повторяла про себя: «Скотина! Мерзавец! Животное!»

После тоннеля, привычно повернув направо, вдруг увидела Радича. Стоя у кромки тротуара перед своей машиной, он делал ей какие-то знаки.

Притормозив, встала у тротуара. Подойдя, Радич пригнулся:

– Оля, доброе утро. Можешь перейти в мою машину? Важное дело.

– Ну… хорошо. – Выключила мотор. – Что случилось?

– Скажу в машине. Давай.

– Хорошо, иду.

Не забыв взять конверт с фотографиями, вышла. Пройдя с Радичем к «Ниве», села на переднее сиденье. На заднем увидела Костомарова.

Сев рядом с ней, Радич некоторое время изучал в зеркале улицу.

– Оля, о том, что я ничего не знаю, я сказал тебе по телефону нарочно.

– Нарочно?

– Да. Не исключено, что ваш с Павлом телефон прослушивается.

– Кем?

– Какой-то из спецслужб. Возможно, мой и Константина – тоже.

– Но… почему?

– Еще не знаю. Знаю только, что Павел попал в беду.

– Откуда вы это знаете?

– Павел позвонил мне ночью. И сообщил об этом шифром.

– Шифром?

– Да. Когда мы служили на Балканах, у нас в ходу был особый шифр, мы объяснялись с помощью перестуков по телефонной мембране. Сейчас, позвонив мне, он не сказал ни слова, только отстучал, что он в опасности. И предложил, опять же шифром, встретиться сегодня в двенадцать дня в условном месте.

– В каком?

– Пока я еще сам не определил, какое место он имел в виду. Но думаю, в конце концов вычислю, где это.

Она сидела, судорожно сжимая в руках конверт.

– Ты что? – спросил Радич.

– Ничего. Все в порядке.

– Я вижу, что не все в порядке.

– Ну… Сергей Петрович, а может, он совсем в другой опасности?

– В какой?

Протянула конверт:

– Вот в этой. Посмотрите.

– Что это?

– Посмотрите. Это лежало утром в моем почтовом ящике.

Радич взял конверт:

– Что там?

– Сами увидите. – Она отвернулась.

Конечно, показывая эти снимки Радичу и Костомарову, она совершает в отношении Павла что-то вроде предательства. Но разве он сам ее не предал?

Подождав, пока Костомаров придвинется, Радич сказал:

– Хорошо, начнем смотреть.

После того как фотографии были изучены, Радич аккуратно сложил снимки в стопку. Спрятав в конверт, сказал:

– Я хотел бы на какое-то время оставить снимки у себя. Для изучения.

– Для какого еще изучения?

– Я хочу точнее понять, кто и как сделал эту липу.

– Вы считаете, это липа?

– Конечно. Липа чистой воды. Это сделанные кадры.

– Что значит «сделанные»?

– Поставленные, срежиссированные. Если ты хорошо их рассмотрела, то не могла не заметить, что в так называемых любовных позициях Павел наверняка в отключке. Под воздействием психотропов. Специалист это увидит сразу.

– Но он же все проделывает!

– Он ничего не проделывает. Проделывает она. А его держат. Полового акта, извини, как такового на этих снимках не происходит. Одна имитация.

Обернулась:

– Что, Костя, и ты так считаешь?

– Конечно. Ты видела его глаза в этих самых позициях?

– Видела – и что?

– Они же стеклянные.

– Стеклянные… В экстазе глаза тоже стекленеют.

– Стекленеют, но не так. Как бывший адвокат, уверяю: это не экстаз.

– Да? А что это, интересно?

– Прострация. Он не понимает ничего. Ни где он, ни что с ним делают.

– Прострация… Ну а когда он танцует – это тоже прострация?

– Когда танцует – нет, – сказал Радич. – Танцует он в нормальном состоянии. Но он ведь предупредил всех нас: он идет на встречу с важной свидетельницей, певицей в ресторане. Если эта свидетельница, находясь в ресторане, пригласила его потанцевать с ней – он ведь не мог ей отказать. Эти фотографии показывают: за Павла взялись. И взялись всерьез.

– Но почему взялись? Что он такого сделал?

– Думаю, все это как-то связано с делом Шершневых. Пока я знаю одно: Павел попал в очень неприятную историю. И нам надо сделать все, чтобы его из нее вытащить.

– О господи… – Замолчала. – Не знаю даже, что думать. Вы считаете, его чем-то накачали? На этих фото?

– Уверен в этом. Фотографии были сделаны вчера вечером. А утром уже лежали в твоем почтовом ящике. Завидная оперативность, а?

– Но он хоть жив? Сергей Петрович?

– Судя по его звонку, он пока в относительном порядке. Ладно. Ставим свои машины на стоянку и идем в агентство.

Когда они подошли к дверям агентства, из двух машин, стоящих неподалеку, вышли четыре человека.

Радич наметанным глазом заметил их сразу. Все четверо были в костюмах и отличались атлетическим сложением.

Быстро подойдя к ним, четверка заняла позицию, отрезающую пути отступления. Радич вопросительно посмотрел на одного из четырех, высокого плечистого парня в светло-коричневом костюме, и тот спросил:

– Прошу прощения, вы сотрудники агентства «Охранник»?

– Да. А вы кто?

– Федеральная служба безопасности. – Парень не спеша достал удостоверение. – Капитан Пылаев.

– Очень приятно.

– Оружие при себе есть?

– У меня нет, – сказал Радич. – У тебя, Константин?

– У меня тоже, – ответил Костомаров.

– И у меня нет. – Оля с вызовом посмотрела на Пылаева.

– А что вас, собственно, интересует? – спросил Радич.

– Нас интересует, известно ли кому-то из вас что-то о местонахождении начальника агентства Павла Молчанова?

Радич покачал головой:

– Мне нет.

– Нет, – сказал Костомаров.

– Я сама хотела бы спросить вас о его местонахождении, – отпарировала Оля. – Его всю ночь не было дома. Где он, не знаете?

Смерив ее взглядом, Пылаев сказал тихо:

– Прошу всех зайти в агентство. Там поговорим подробнее.

Радич хотел было набрать шифр, но Пылаев поднял руку:

– Не нужно. Дверь открыта. – Толкнув створку, пригласил: – Прошу.

Прежде чем войти, Радич спросил:

– Наши сотрудники на месте?

– Ваши сотрудники? Нет, вы первые.

– Тогда как же вы открыли дверь?

– Не ваша забота. Проходите. – Обернувшись, Пылаев бросил оставшимся: – Все по местам.

Трое вернулись к машинам. Пылаев, войдя в агентство последним, сделал жест рукой:

– Прошу пройти в кабинет начальника агентства.

– Я лично никуда не пойду, – сказал Радич. – У меня есть свой кабинет. Кому надо, пусть приходит туда.

– Хотите, чтобы была применена сила? – Пылаев с угрозой оглядел Радича.

– Попробуйте применить ко мне силу. Буду только рад.

Из кабинета Молчанова вышел человек в синей куртке и черных брюках. На вид ему было лет пятьдесят, он был лыс и сухощав. Бросил:

– Пылаев, отставить! – Подошел к Радичу: – Извините, Сергей Петрович, но нам необходимо поговорить с каждым из вас.

– Простите, а вы кто?

– Полковник ФСБ Свирин. – Встретив взгляд Радича, Свирин показал удостоверение. – Допустим, я мог бы поговорить с вами в вашем кабинете?

– Пожалуйста. Давайте поговорим.

Пропустил Свирина в кабинет, прикрыл дверь. Показал на кресло:

– Прошу, Федор Андреевич, садитесь.

– Спасибо. – Свирин сел.

Сев за стол, Радич посмотрел на гостя:

– Федор Андреевич, мне интересно – каким образом вы попали в агентство?

– Вскрыли замки.

– То есть взломали?

– Зачем же… Вскрыли – с помощью специальной аппаратуры.

– Все замки? И в кабинетах?

– И в кабинетах.

– На каком основании? У вас есть санкция прокурора?

– Санкцию прокурора я получу. Но закон, распространяющийся на работников ФСБ, дает им право в случае чрезвычайных обстоятельств действовать по своему усмотрению. Не дожидаясь санкции прокурора.

– Что, сейчас мы присутствуем при чрезвычайных обстоятельствах?

– Представьте. Сергей Петрович, начну без вступлений. Вам известно что-либо о местонахождении Павла Молчанова?

– Абсолютно ничего. Но почему этот вопрос?

– Павел Молчанов совершил серьезное государственное преступление. И мы рассчитываем на ваше сотрудничество.

– Пожалуйста, я готов сотрудничать. Наше агентство лояльно относится ко всем спецслужбам. Когда можем, мы всегда помогаем им. В том числе и ФСБ.

– Я знаю это. Поэтому и прошу вашей помощи.

– Я сказал, я готов помочь. Какое преступление совершил Молчанов?

– Он убил майора Федеральной службы безопасности Альберта Кудрявцева. Сотрудника моего отдела.

– Он не мог этого сделать.

– Факты показывают – мог.

– Когда произошло убийство?

– Этой ночью. Примерно между часом и двумя.

Радич предполагал услышать нечто подобное. Несколько секунд он медлил, прикидывая, как ответить. Посмотрел на Свирина:

– У вас есть основания утверждать, что Кудрявцева убил именно Молчанов? Может быть, вы видели, как он это сделал?

– Не видел. Но видеть, как убивают, – не обязательно. Нами были обнаружены все доказательства убийства, совершенного Молчановым. Когда наша группа подъехала, Молчанов находился один рядом с машиной убитого в глухом месте, в отдаленной части района Зюзино. Нами было установлено, что Кудрявцев был убит только что, тело еще не остыло. В машине лежал пистолет, принадлежащий Молчанову и зарегистрированный на его имя. Из пистолета была выпущена только одна пуля – та самая, которая, после выстрела в упор, послужила причиной смерти Кудрявцева. На пистолете осталось несколько следов пальцев Молчанова. После первых вопросов, заданных мной Молчанову, он, сбив одного из моих людей, убежал с места происшествия. Можно ли найти более убедительные доказательства вины?

– Федор Андреевич… Самые убедительные доказательства вины – еще не вина. То, что Молчанов убил майора Кудрявцева, категорически исключено. Он не мог этого сделать, потому что не мог этого сделать никогда.

– Но он это сделал.

– Нет. Это сделал не он.

– Кто же тогда?

– Надо провести тщательное расследование. И выяснить – кто.

– Слушайте, Сергей Петрович, почему вы так уверены в невиновности Молчанова?

– Потому что хорошо его знаю. Молчанов – честный человек, к тому же бывший боевой офицер, защищавший интересы России.

– Боевой офицер, уволенный из армии за хулиганский поступок.

– Поступок не был хулиганским. Но даже если рассматривать его как хулиганский – Молчанов понес наказание. Еще раз повторяю, убить Кудрявцева Молчанов не мог.

– Когда мы найдем его, мы узнаем это. Кудрявцев, квартира которого находится в Зюзине, выехал на место происшествия из своего дома, но перед выездом позвонил в управление. Он сообщил, что выехал в определенное место, для встречи с нужным ему человеком, и предупредил, чтобы в управлении его ждали, он скоро будет. Дежурный по управлению после этого звонка позвонил мне. Я, зная, что Кудрявцев сейчас занимается серьезным расследованием, дал указание дежурному связаться с ним сразу же, как только он окажется на месте. Выполнив мое указание и не получив от Кудрявцева ответа, дежурный перезвонил мне. Заподозрив неладное, я с группой выехал на место. Но опоздал – Кудрявцев был уже мертв. Рядом с ним находился Молчанов. И его пистолет – засунутый под сиденье машины. Что вы скажете?

– Скажу, что все, что я сейчас от вас услышал, меня настораживает.

– Настораживает?

– Да. И уж точно не является доказательством вины Молчанова. Наоборот, во многом говорит за то, что майора Кудрявцева убил не он.

– Интересно, кто же его убил?

– Может быть, тот, на встречу с кем ехал Кудрявцев.

– Он ехал на встречу с Молчановым.

– Вы это знаете точно?

– Допустим, я это знаю не точно. Но у нас нет никаких данных, что Кудрявцев мог ехать на встречу с кем-то другим, кроме Молчанова.

– Эти данные могут появиться.

– Сомневаюсь. Сергей Петрович, давайте пока оставим споры. Вы знаете, где сейчас может быть Молчанов?

– Не имею понятия.

– Что ж, Сергей Петрович, не буду больше отнимать у вас время. – Свирин встал. – Спасибо за беседу.

– Не за что. – Радич встал вслед за ним. – Вы уходите вместе с вашими людьми?

– Да. Думаю, они уже успели допросить их. Всего доброго.

– Всего доброго.

Проводив Свирина до входной двери, Радич вернулся в кабинет. Минут пять сидел, бесцельно передвигая предметы на столе. Наконец открыл один из ящиков стола, взял лежащий на виду футляр для электробритвы. Достал из него радиодетектор, отключил звуковой сигнал и стал обходить кабинет.

Когда он поднес детектор к рамке висящей на стене картины Левитана «Лес осенью», на детекторе вспыхнул красный глазок.

Выключив детектор, спрятал его в футляр, положил на прежнее место и сел за стол. Взял бумагу и ручку, начал писать. Закончив, сложил листок вчетверо, вышел в коридор. Подойдя к кабинету Костомарова, приоткрыл дверь, приложил палец к губам. Костя, писавший что-то за своим столом, молча кивнул.

Подойдя к столу, Радич развернул и положил перед ним листок, на котором было написано: «Костя, осторожней, в агентстве «жучки». Я сейчас постараюсь незаметно смыться. На все звонки, включая ФСБ, отвечай, что я работаю у себя в кабинете, отключил телефон и прошу не беспокоить. Вообще, весь день для всех – я здесь, в агентстве. Сейчас выйди со мной в коридор, я вылезу через окно, закроешь за мной решетку. За час до конца рабочего дня подойдешь туда же и откроешь для меня решетку, я влезу».

Прочитав, Костомаров взял ручку, набросал на календаре: «Они могут сидеть и во дворе». Радич тут же написал: «Зачем?» – «Павел», – написал в ответ Костомаров. «Они не такие дураки, чтобы ждать его здесь. И не такие дураки, чтобы ждать, что он полезет через окно. А нас они слышат и так, этого им достаточно».

Кивнув, Костомаров встал, и они вышли в коридор.

Здесь, за углом, размещался туалет, а также комната, где приходящая уборщица держала метлы и швабры. Окно рядом с туалетом, до середины выкрашенное белой краской, изнутри было защищено стальной решеткой. Выходило окно во двор, от которого особняк был отгорожен живой изгородью из акаций. Решетка запиралась на замок.

Достав ключ, Радич открыл замок, раздвинул решетку. Распахнул оконные створки, встал на подоконник и спрыгнул на землю.

Присев под акациями, услышал, как Костомаров закрывает за ним окно и решетку. Выждал немного. Убедившись, что его прыжок из окна остался незамеченным, продвинулся на корточках к углу здания. Увидел просвет в кустах, проскользнул сквозь него внутрь и, не оглядываясь, двинулся в глубину двора. Через арку вышел в переулок, ведущий на Новый Арбат. Ничего похожего на пост наблюдения по пути к арке он не заметил.

Через две минуты он был уже на Новом Арбате, еще через минуту остановил такси и попросил отвезти его в Сокольники.

Глава 8

Из укрытия было видно, как Радич, выйдя из такси, шагнул на тротуар. В одной руке отставной полковник держал плащ, в другой – дорожную сумку.

Некоторое время Молчанов наблюдал за ним, пытаясь определить, нет ли слежки. Убедившись, что все чисто, оставил укрытие и через турникеты вышел на площадку.

– Паша… – Во взгляде Радича он уловил тревогу. – Как ты?

– Сергей Петрович, все в порядке. Пройдем в парк, чего здесь стоять.

Пройдя через турникеты, кивнул:

– Давайте направо, к конюшням. Там спокойно, никого нет.

У конюшен, пройдя в кусты и увидев скамейку, Радич поставил сумку на землю.

– Пиджак-то что держишь в руках? – Сел, положил на сумку плащ. – Надень, холодно.

– Сергей Петрович, он рваный. Что с Олей? Вы хоть объяснили ей, что у меня были причины, из-за которых я не пришел домой?

– Объяснил. – Радич вытащил из кармана конверт. – Держи. Оля нашла это утром в почтовом ящике.

Минут пять Молчанов рассматривал снимки. Подумал: фотографии сделаны качественно. И все же любой профессионал поймет, что в момент съемок он был в отключке.

Положил снимки в конверт.

– Как отреагировала Оля?

– Не очень хорошо – сначала.

– А потом?

– Потом мы с Костей убедили ее, что это липа.

– Черт, ну и дела… Что у вас в сумке? Случаем, не сухари?

– Нет, не сухари. Но есть свитер из чистой шерсти. Есть также что-то вроде сухарей, а именно термос с чаем и сэндвичи.

– Вы что, из дома?

– Нет, с работы. Все это, включая свитер, сумку и плащ, я купил по дороге. Я же примерно представлял, что с тобой. – Расстегнув молнию на сумке, Радич достал новый свитер, на котором еще болталась бирка. – Надень. Он по тебе, я взял самый большой размер. А пиджак положи в сумку.

Свитер болотного цвета, который Молчанов натянул на себя, оказался ему в самый раз. Удовлетворенно осмотрев его, Радич оторвал бирку. Достал термос и пакет.

– Поешь. Сэндвичи с ветчиной и с сыром. Не ел ведь ничего?

– Нет. – Уничтожив первый сандвич, Молчанов взялся за второй. Прожевав его и запив чаем, спросил: – Сергей Петрович, вы что – обо всем догадались по моему стуку?

– Паша, утром я имел беседу с людьми из ФСБ. После этой беседы мне все стало ясно. Некто Свирин сообщил, что этой ночью ты убил майора ФСБ. Это правда?

– Чушь.

– Убежден, что чушь. И все же расскажи вкратце, что случилось.

– Если вы помните, вчера я пошел в «Яр» на встречу с певицей ресторана Стеллой. Интересно, что за день до этого, в субботу, я видел эту Стеллу в компании владельца гостиницы «Золотой амулет» Боба Трента. Вы помните Джона Лейтнера? Из американских миротворческих сил?

– Конечно. Как я могу его не помнить.

– Ну вот. В субботу Лейтнер прилетел в Москву, мы встретились в «Золотом амулете». Там он показал мне эту Стеллу рядом с Трентом. Правда, тогда ни он, ни я еще не знали, как зовут эту женщину. Ну а в понедельник мы со Стеллой встретились в «Яре». У нее там свой столик, за которым мы сидели весь вечер. Пили шампанское, один раз пошли танцевать. Я спросил, знает ли она Юлию Шершневу, она сначала сказала, что нет, но затем сообщила, что на той неделе встречалась по делу с мужем Юлии Олегом Шершневым в банке «Яуза», где открывала счет. По словам Стеллы, Олег Шершнев пару раз звонил ей по делам домой. Она предположила, что телефон на коробке от сигарет Юлия записала, увидев, как муж набирает ее номер, и приревновав. Потом я выпал в осадок.

– Почему?

– Наверняка они мне что-то подсыпали в шампанское. Психотропы или что-то вроде этого. Очнулся в машине, на каком-то пустыре, рядом лежал мертвый человек. Я его обыскал, нашел под пиджаком кобуру с ПСМ, в кармане удостоверение на имя майора ФСБ Альберта Денисовича Кудрявцева, из седьмого отдела. При мне не было ни пистолета, ни бумажника, ни документов. Вышел из машины, тут же подъехала легковушка. Из нее выскочили люди с оружием, приказали поднять руки. Старший, подойдя, назвался полковником ФСБ Свириным. Он спросил, кто я, я ответил. Они обыскали машину, нашли мой вальтер. Конечно, к тому моменту я уже понимал, что все это подстава. Свирин спросил, зачем я убил Кудрявцева, я сказал, что никого не убивал. Кончилось тем, что я сбил кого-то из этой команды и убежал. По дороге понял: это Зюзино. На одном из перекрестков повезло, вскочил в грузовик с кирпичами. На нем доехал до Савеловского вокзала, оттуда позвонил вам. Ваш телефон мог прослушиваться, я вспомнил старые времена, отстучал шифровку. Вы ее поняли. Вот, собственно, все.

Радич вытащил кисет, стал набивать трубку табаком. Зажег спичку, долго раскуривал. Затянувшись, сказал:

– Дела плохи.

– Сергей Петрович, я все понимаю, кроме одного: зачем они так трудились?

– Сначала давай определим, что мы имеем в виду под словом «они».

– Тут и определять нечего. Меня подставила братва. Подумав, Радич кивнул:

– Пожалуй, ты прав. Это братва.

– Так зачем они так трудились?

– Затем, что их задача – стереть тебя в порошок. Уничтожить как личность. Покончить с тобой навсегда.

– Но зачем? Ну, взяли бы меня, кокнули – и все дела.

– Судя по всему, просто кокнуть тебя они опасались.

– Почему?

– Потому, что им очень важно было не засветиться в связи с чем-то, что связано с исчезновением Шершнева. – Пыхнул трубкой. – Просто кокнуть тебя, конечно, они могли без особых затруднений. Но ведь ты, начав расследование, мог все рассказать мне и Косте.

– Извините, Сергей Петрович, но им ничего не стоило убрать также и вас, и Костю.

– Конечно, они могли вслед за тобой убрать также и меня, и Костю. Но после такого тройного убийства мог бы подняться серьезный шум, который наверняка привлек бы внимание к делу. А внимание к делу, Паша, им, как я понял, вовсе не нужно. Поэтому они рассчитали: если ФСБ возьмет тебя в Лефортове и после короткого процесса на вполне законном основании ты будешь расстрелян – их это вполне устроит. Эту же цель преследовали и снимки. Фото в объятиях женщины с сомнительной репутацией – серьезный компромат. И идеальная улика против тебя в суде. Думаю, эти снимки они послали не только Оле.

– Черт, но я ведь ничего не знаю про исчезновение Шершнева.

– Но им-то это неизвестно. Они знают, что ты, очень неплохой криминалист, имеющий неплохую команду и, главное, ни с кем не повязанный, взялся за это дело. То, что ты взялся за это дело, стало им ясно после того, как ты позвонил Стелле. Для них было достаточно того, что ты знаешь о существовании Стеллы и знаешь ее телефон. Поэтому они и решили тебя нейтрализовать.

– Обидно только, что мы ничего не знаем об этом Шершневе.

– Кое-что мы теперь знаем. – Достав бумажник, Радич вытащил оттуда сложенный в несколько раз листок. – Посмотри. Это перевод записки на фарси, которую ты мне дал.

Развернув листок, Молчанов прочел:

«Доверяю Али Юсефу Кролику получить в Москве у Бешеного Пса $ 1800000 для доставки в Нью-Йорк. Шерхан».

– Мы должны понять, как эта записка оказалась на даче, – сказал Радич.

– Пиджак, в кармане которого я ее нашел, мог принадлежать только Олегу Шершневу. Кстати, вы выяснили, воевал ли Шершнев в Афганистане?

– Нет, в Афганистане Шершнев никогда не был. Он вообще не призывался на военную службу, он белобилетник. Конечно, он мог где-то выучиться писать на фарси. И все же это скорее из области фантазии. – Помолчал. – Что ты собираешься делать? Вообще?

– Сергей Петрович, я собираюсь продолжить расследование. Вы ведь понимаете, других вариантов у меня нет. Я должен выяснить, кто убил майора Кудрявцева, поскольку это единственное, что может меня спасти. И знаете, о чем я сейчас подумал?

– О чем?

– Пиджак, в кармане которого я нашел записку, мог не обязательно принадлежать Олегу Шершневу.

– А кому?

– Знакомому или родственнику Шершневых, который мог жить на этой даче довольно долгое время. Как вам идея?

– Идея неплохая. Очень даже неплохая.

– Узнать же, существовал ли такой человек, можно довольно просто. Для этого достаточно связаться с Ниной Николаевной Боровицкой, матерью Юлии Шершневой.

– Помню эту даму. Где она живет?

– Около метро «Аэропорт». Но она уже успела переехать в Тарусу.

– Почему в Тарусу?

– По моему совету, для большей безопасности. Уверен, она уже там – поскольку вчера сообщила мне по телефону, что выезжает.

– Таруса… Это Курский вокзал. Черт… Боюсь, ни тебе, ни мне, ни Косте, ни даже Оле ехать туда нельзя. Курский вокзал и Волгоградское шоссе Свирин перекрыл наверняка.

– Согласен. Но думаю, я найду какой-то вариант. Хорошо, если бы вы попросили Костю сходить в «Яр» и узнать, видел ли кто-нибудь в «Яре», кто и как выводил меня вчера из зала. И каким образом это было сделано.

– Ладно. – Радич вытащил из внутреннего кармана пиджака пухлый сверток. – Держи. Здесь две тысячи баксов и десять тысяч рублей. Думаю, на первое время тебе хватит. Еще что-нибудь нужно?

– Часы. Без часов я пропаду.

– Держи. – Радич снял часы. – Еще что-то?

– Все. Передайте Оле, что со мной все в порядке. И давайте так: если мне нужно будет с вами встретиться, я просто позвоню вам и, дождавшись, пока вы ответите, повешу трубку. Это будет означать, что я жду вас в полдень на этой самой скамейке, возле конюшен.

Открыв дверь квартиры, Костомаров увидел жену.

Полина, стоявшая сразу за дверью, приложила палец к губам. Прошептала еле слышно:

– Костенька, умоляю… Ася спит… Не греми ключами… В отличие от него Полина была худенькой и невысокой, она была на два года его моложе, сейчас ей было тридцать шесть. По отцовской линии она была двоюродной племянницей Радича, именно поэтому Костомаров и Радич могли считать себя родственниками.

Пригнувшись, поцеловал ее в ухо. Спросил шепотом:

– Как вообще она?

Асе, их единственному, позднему, а потому особо желанному ребенку, только-только исполнилось три года.

– Все хорошо, но заснула с трудом. Ты же знаешь, как она засыпает.

– Знаю. Полечка, я только на минутку. Сейчас переоденусь и уеду.

– Куда?

– В ресторан «Яр».

– Господи… Ресторана «Яр» тебе не хватало.

– Поля, надо. Посылают по делам службы.

– У тебя все по делам службы…

– Поля, честное слово, надо.

– Ладно, поезжай. Надолго туда?

– Не думаю. Часа через два вернусь. Может, даже раньше.

– Хорошо. Пойду посмотрю, как Ася. Ты делай свои дела.

– Я переоденусь и сразу уеду. Может, ты меня и не увидишь.

Полина ушла. Пройдя в спальню, Костомаров переоделся, выбрав белую рубашку, черный в белый горошек галстук и синий двубортный костюм. Взяв сотовый телефон, спустился вниз. Сел в стоящий во дворе «понтиак», набрал номер гостиницы «Яр».

– Да? – ответил мужской голос, обладатель которого явно куда-то спешил.

– Можно Алексея Ивановича?

– Алексей Иванович сейчас занят.

– Скажите, по срочному делу.

– Хорошо, я ему скажу.

В трубке раздавались чьи-то голоса, стук посуды, звуки музыки. Наконец новый голос сказал:

– Кто это?

– Алексей Иванович, это я. Костомаров.

– О… – Тональность голоса сразу изменилась. – Константин Леонидович, рад слышать. Как живете?

– Потихоньку. Я мог бы попасть сегодня в ресторан?

– Сегодня… Вообще-то трудно, Константин Леонидович, все забито.

– Очень нужно, Алексей Иванович.

– Ладно, для вас сделаю. Поставлю запасной столик. Сколько вас будет?

– Я один.

– Это легче. Приезжайте.

– Спасибо, Алексей Иванович. Сейчас буду.

– Только вот что… С главного входа не идите. Идите с кухни, это с другой стороны здания. Вы когда будете?

– Минут через тридцать.

– Понял. Значит, подъезжайте, поставьте машину во дворе. Там вход на кухню, вы его найдете. Вас встретит официант, его зовут Володя. Он проведет.

– Спасибо, Алексей Иванович.

– Не за что. Для вас всегда рад. Извините, спешу.

В трубке раздались гудки. Сунув телефон в бардачок, Костомаров включил мотор, выехал со двора и направил «понтиак» в сторону Ленинградского проспекта.

Глава 9

Выйдя после конца рабочего дня из проходной «Мосфильма», Лариса направилась к троллейбусной остановке. Однако на полпути застыла – знакомый голос сказал у нее над самым ухом:

– Лариса…

Обернувшись, увидела Молчанова. Он стоял на тротуаре в плаще, с сумкой через плечо.

– Павел… Вы меня испугали…

– Лариса, у меня особые обстоятельства. Вы торопитесь?

– Не очень. Просто в семь мне должен позвонить Джон.

– До семи время еще есть. Вы можете взять меня под руку? И сделать вид, что мы с вами не спеша идем к набережной?

– Конечно. – Взяла его под руку. Пройдя несколько шагов, спросила: – Что-то случилось?

– Да, случилось. Но сначала скажите: вам на работу звонил кто-нибудь из официальных учреждений?

– Нет. Из каких официальных учреждений?

– Скажем, из ФСБ?

– Нет.

– И к руководству студии вас сегодня не вызывали?

– Нет, не вызывали.

– Может, к вам просто приходили сегодня какие-то люди? И интересовались, знаете ли вы что-то обо мне?

– Нет. Павел, да что случилось-то?

– Сейчас… – Выйдя вместе с ней на набережную, огляделся. – Вон скамейка, давайте сядем на нее и поговорим. Вы ведь живете на Плющихе. Сейчас шесть, на такси до вашего дома ехать отсюда минут десять. Так что минут сорок у нас есть. Давайте присядем.

– Хорошо, давайте. – Она села на скамейку.

Молчанов положил на скамейку сумку, сел, упершись в колени локтями.

Некоторое время она искоса рассматривала его. Наконец спросила:

– Так, Паша, что случилось-то?

– Лариса, случилась нехорошая вещь. Меня разыскивают по подозрению в убийстве. Которого я не совершал.

– Вас – по подозрению в убийстве? А кто вас разыскивает?

– ФСБ. Сейчас я вынужден скрываться. К вам же я рискнул обратиться, поскольку, по моим расчетам, ФСБ пока не знает, что я встречаюсь с Джоном и с вами.

– Паша… А как же Оля? Она знает обо всем этом?

– Оля знает обо всем. Только будьте осторожны, ни в коем случае не звоните ей, не согласовав со мной. Телефоны всех людей, с которыми я так или иначе связан, прослушиваются, и у всех мест, возле которых я могу появиться, выставлены засады.

Она смотрела на него, ожидая, что он скажет. Он сидел неподвижно в той же позе, упершись локтями в колени. Вздохнул:

– Вообще, Лариса, учтите – я вам доверился. Я могу рассчитывать, что, если кто-то из милиции, ФСБ или еще какой-то спецслужбы начнет спрашивать вас обо мне, вы ответите, что вы меня не видели и ничего обо мне не знаете?

– Паша, конечно. Я никому ничего не скажу.

– А вот Джону объясните все, что я вам только что сказал. Предупредите, чтобы он ни в коем случае не звонил пока мне или Оле. И скажите, что мне нужна его помощь. Вы с ним сегодня встретитесь?

– Наверное.

– Вы должны с ним встретиться. И сказать ему, чтобы завтра утром, часов в девять, он подъехал к памятнику Пушкину, туда, где мы встречались в воскресенье. Я буду его там ждать. Мне хотелось бы, чтобы вместе с ним подъехали и вы.

– Я?

– Да, вы. Завтра вы будете мне очень нужны.

– Но, Паша, я ведь завтра работаю.

– Лариса, я понимаю, работа значит для вас много. Но очень прошу, пожертвуйте завтрашним днем. Наше агентство оплатит вам все расходы. Позвоните на работу и скажите, что вы заболели, или возьмите отгул, или придумайте что-то еще. Повторяю, завтра вы будете мне очень нужны. – Помолчав, посмотрел на нее: – Лариса, пожалуйста.

– Ну… хорошо. Я позвоню на работу и возьму отгул. А зачем я вам нужна?

– Вы должны будете съездить на электричке в район Серпухова.

– В район Серпухова?

– Да. Я объясню, что вы должны будете там сделать. Мы оформим с вами договор и заплатим вам за эту работу двести долларов.

– Паша, ну вы что? Не нужно никаких двухсот долларов. Я съезжу в Серпухов так, мне нетрудно.

– Лариса, дорогая, давайте поставим все на свои места. Раз и навсегда. Мы платим за выполняемую работу всем сотрудникам, как штатным, так и внештатным, и платим достаточно хорошо. Завтра вы должны будете выполнить для нас работу, причем работу очень сложную и важную. Я прекрасно понимаю, почему вы отказываетесь от денег, вы горите желанием работать для нас бесплатно, исходя только из дружеских чувств ко мне и к Оле. Спасибо. Но, дорогая Лариса, поймите, наше агентство не может позволить себе такую роскошь – разрешать кому бы то ни было работать на нас бесплатно. Этим будет обесценен труд – не только ваш личный, но и всего агентства. За выполнение задания вроде того, которое вам будет поручено завтра, мы обычно платим двести долларов. Как вы считаете, это достаточная плата?

– Ну… конечно, достаточная. Очень даже достаточная.

– Вот и договорились. Давайте остановим такси, чтобы оно довезло вас до дома. А завтра в девять я буду ждать вас и Джона у памятника Пушкину.

Во дворе гостиницы «Яр» Костомаров поставил машину в углу.

Двор освещали два неярких фонаря. В стороне были видны ящики и баки с пищевыми отходами, в стене здания неясно желтел освещенный изнутри дверной проем. В проеме просматривалось что-то темное.

Выйдя из машины и подойдя ближе, Костомаров увидел парня лет тридцати в костюме официанта. Парень был черняв, худ, его волосы были густо смазаны бриолином и гладко зачесаны назад. Он курил, жадно затягиваясь и не обращая никакого внимания на подошедшего.

Остановившись, Костомаров спросил:

– Простите, вы, случайно, не Володя?

Парень притушил сигарету о каблук ботинка. Выбросил ее щелчком, так, что она улетела в глубину двора.

– Да. Вы к Алексею Ивановичу?

– К Алексею Ивановичу.

– Идемте.

Поднявшись по пролетам не очень чистой лестницы, парень толкнул обитую цинком дверь.

За дверью была кухня, здесь стоял пар, что-то шипело, у плиты и у рабочих столов стояло несколько человек в белых колпаках и халатах. Володя кивнул:

– Проходите вон туда.

Пройдя в указанном направлении, Костомаров оказался в помещении, которое, как он понял, было раздаточной. Несколько официантов стояли у большого окна-проема, в которое повара подавали подносы с едой. Тронув Костомарова за локоть, Володя сказал:

– Вон в ту дверь.

Толкнув дверь, за которой слышалась музыка, Костомаров оказался в главном зале «Яра». В зале танцевали, около трех десятков пар сотрясалось в непрерывном ритме. Остановившись рядом, Володя сказал шепотом:

– Тсс… Подождем.

Костомаров посмотрел на эстраду. Певица, блондинка в обтягивающем брючном костюме-трико, пела, а точнее, кричала что-то в микрофон под оглушающие звуки рок-оркестра. Пригнувшись к Володе, спросил:

– Это Стелла?

– Нет. Это Милена.

– А где Стелла?

– Стеллы сегодня не будет.

– А когда она будет?

– Извините, не знаю. Я этим не занимаюсь, спросите у Алексея Ивановича.

Как только танец кончился, Володя снова тронул Костомарова за локоть:

– Идемте. Ваш столик за эстрадой, с другой стороны.

Подведя его к небольшому столику у эстрады, спросил:

– Пить что-то будете?

– Принесите граммов двести водки. Закуски. И что-нибудь из горячего.

Достав блокнот, Володя начал писать.

– Из горячего что будете? Мясо, рыбу? Сегодня очень хорошие карские.

– Хорошо, принесите карские. Боржоми есть?

– Есть.

– Пару бутылок. Поставьте сразу же, у меня жажда. Все.

– Хорошо.

Уйдя, Володя вернулся через минуту с двумя бутылками боржоми. Открыв одну и наполнив стакан, исчез снова.

Отхлебнув из стакана, Костомаров осмотрел зал. Большинство посетителей составляли деловые и их подруги. Лица некоторых мужчин были ему знакомы – это были люди, чьи дела ему приходилось защищать в суде.

Оглядывая зал, успел заметить: один из братвы, которого он не знал, быстро глянул на него и пригнулся к уху соседа. Тот, полуобернувшись в его сторону, тут же отвернулся и кивнул.

Около двадцати минут он пил боржоми, наблюдая за метрдотелем, который, постоянно перемещаясь по залу, ни разу не посмотрел на него. Около года назад Костомарову удалось спасти метрдотеля, Алексея Ивановича Попова, от большого срока. Он надеялся, что Попов об этом не забыл.

Внимание на него метрдотель обратил, лишь когда Володя поставил на стол закуску и графинчик с водкой. В это время как раз начался новый танец, и Володя тут же исчез. Встретив взгляд Костомарова, метрдотель еле заметно кивнул и подошел к столику. Улыбнулся:

– Здравствуйте, Константин Леонидович. Устроились хорошо?

– Спасибо, Алексей Иванович. Все в порядке.

– Обслуживание?

– На высшем уровне.

– Рад, что все в порядке. Извините, не могу долго стоять. Приятного вечера.

– Алексей Иванович, я хотел задать пару вопросов.

– Слушаю.

– Вы ведь знаете певицу Стеллу?

Ему показалось, с лицом Попова произошло что-то странное. Оно побледнело, при этом губы невозмутимого до этого Алексея Ивановича чуть дрогнули.

– Знаю. А что?

– Она сегодня не поет?

– Нет.

– Что так? Что-то случилось?

– Понятия не имею, Константин Леонидович. – Сказав это, Попов покосился куда-то в глубину зала. – У вас к ней какой-то особый интерес?

– Нет, никакого особого интереса нет. Просто слышал, она хорошо поет.

– Это верно, поет она хорошо.

– Потерпите, Алексей Иванович, последний вопрос. Вчера ведь вы здесь были?

– Был.

– И Стелла была?

Поколебавшись, Попов сказал:

– Была.

– Была одна?

– Не понял. Что значит «одна»?

– К ней вчера никто не приходил? Знакомый, друг, ухажер?

Попов снял очки, подышал на них. Протерев стекла обшлагом смокинга, надел снова.

– Константин Леонидович, она вчера была здесь одна. Весь вечер.

Над залом плыла мелодия танго. Попов, снова ставший невозмутимым, смотрел на него в упор.

– Вы уверены? – спросил Костомаров.

– Абсолютно уверен. Простите, но мне нужно идти.

– Конечно, Алексей Иванович. Извините, что оторвал от дел.

– Ничего. – Изобразив слащавую улыбку, Попов понизил голос до еле слышного шепота: – Если вас что-то интересует, вы можете обратиться к официанту Володе. Но не здесь и не сейчас. Выждите какое-то время. И сделайте так, чтобы вас при этом никто не видел. Поняли меня?

– Да, конечно. – Костомаров широко улыбнулся. – Спасибо за столик.

– Всегда рад вам услужить. Приятного вечера. – Повернувшись, Попов медленно отошел в глубину зала.

Поглядев ему вслед, Костомаров занялся закусками. Вскоре Володя принес шашлык по-карски, и он признал, что шашлык приготовлен отлично.

Отрезая куски баранины, макая их в соус ткемали и отправляя в рот, он изредка оглядывал зал. Наблюдение не дало ничего нового. На него больше никто не смотрел, да и он не заметил ничего, что могло бы его заинтересовать.

Покончив с шашлыком, пришел к выводу, что основную свою задачу он выполнил. Он знает, что Стелла сегодня в «Яр» не пришла, и знает, что эта тема испугала Попова. То, что метрдотель сказал, будто Стелла вчера была одна, ничего не значит. Попов дал ему понять, что подробности ему лучше узнать у Володи. Но пытаться узнать именно сейчас, кто вывел отключившегося Молчанова из зала, неразумно. Лучше сделать это позже.

Уловив его знак, Володя подошел. Пригнулся:

– Желаете что-то?

– Больше ничего, только счет.

– Сейчас. – Официант достал блокнот.

– Вы очень хорошо меня обслужили.

– Рад, что понравилось. – Быстро набросав что-то на листке, официант положил счет на стол. – Прошу.

Мельком глянув на листок, Костомаров спрятал его в карман. Достал бумажник, вытащил крупную купюру. Протянул:

– Берите. Сдачи не нужно.

– Да это же… – Володя нерешительно посмотрел на купюру, в три раза превышавшую счет. – Да вы что…

– Держите, держите. Вы заслужили.

– Ну, спасибо. – Володя спрятал купюру в карман. – Почаще приезжайте.

– Буду стараться. Вас ведь зовут Володя? – будто забыв, спросил он.

– Володя.

– По фамилии как?

– Куприянов.

– А отчество?

– Да ну… Меня никто по отчеству не называет.

– Все же?

– Владимир Алексеевич.

– А лет сколько?

– Тридцать один.

– Москвич, приезжий?

– Москвич. Коренной.

– Женат?

– А как же.

– Жену небось Василиса зовут?

– Почему Василиса? Лена.

– Дети-то есть?

– А как же. Катенька, ей три годика уже.

– Наверное, где-нибудь в новостройках живете?

– Да не… Недалеко, на Лесной. Я и родился там.

– Ладно, Володя. – Костомаров встал. – Спасибо за хорошее обслуживание.

– Вы что, это вам спасибо…

– Проводите меня до кухни. А там я сам найду дорогу.

– Конечно, конечно. Идемте.

Проводив его до лестницы, Володя растаял в парах, вьющихся над котлами. Спустившись вниз, Костомаров сел в «понтиак». Включил мотор, зажег фары.

Два луча его фар уперлись сначала в пустые ящики. Затем, когда он тронул машину, осветили мусорные баки. Еще один поворот – и он увидел трех человек, идущих к его машине.

Все трое, которым на вид было где-то между тридцатью и сорока, были одеты одинаково: короткие кожаные куртки, широкие, сужающиеся книзу брюки и мокасины. Вид у всех троих был далеко не дружелюбный.

Резко нажав на тормоз, остановил машину. Повадки братвы он знал отлично и, вглядевшись в их лица, понял: вся тройка настроена крайне агрессивно. Пожалев, что не взял с собой оружие, одновременно подумал: в этой ситуации, когда перед ним три человека, а он в машине, оружие бы ему не помогло. Если они хотят его убить, они убьют его раньше, чем он вытащит пистолет. Единственное, что сейчас может его спасти, – спокойствие.

– Свет! – крикнул стоявший в центре крепыш, судя по повадкам старший. – Руби свет, кому сказали!

Костомаров выключил фары. Подойдя к машине, крепыш пригнулся к окну:

– Привет.

– Привет, – сказал Костомаров.

– Сука толстая, какого х… тебе здесь надо? Ты что вынюхиваешь?

– Я ничего не вынюхиваю.

– Кучум, сука! Молчи! Говорю я!

Костомаров посмотрел на крепыша. Лицо с редкими кустиками щетины, кое-где покрытое прыщами, ничего хорошего не предвещало. Оловянные глазки, встретив его взгляд, сузились.

– Тебя спрашивают, толстяк, какого х… тебе здесь надо? Бебута захотелось?

Только сейчас он заметил: в руке крепыш держит нож. Судя по хватке, этот нож раньше был спрятан в рукаве куртки.

– Что, мне нельзя приезжать в «Яр»?

– Ты правильно понял, подлюка… Да, подлюка, тебе никуда нельзя приезжать. Ты должен молчать, понял? Ты должен сейчас ложиться на дно и лежать. Лежать без движения и лежать долго. Понял?

– Как будто бы.

– Я тебе, жирная рожа, покажу «как будто бы». – Поймав взгляд, который Костомаров кинул на нож, ухмыльнулся: – У тебя, я слышал, дите есть?

Все внутри похолодело. «Дите». Они знают об Асе. Впрочем, что он удивляется, конечно, они знают об Асе. Когда Ася родилась, наиболее обязанные ему клиенты из братвы звонили и поздравляли.

Помолчав, сказал:

– Не понял.

– Все ты понял, сука рваная. Молись, что ушел живым. И что дите твое пока живо. А это – на память. – Сделав короткое движение, крепыш вонзил ему нож в левое предплечье. Повернув и выдернув, кивнул: – Будь умным, толстяк.

Пытаясь справиться с болью, Костомаров пригнулся к рулю. Тронул правой рукой левое плечо – рукав был мокрым от крови. Морщась от боли, включил фары. Во дворе и в проеме, ведущем на улицу, никого не было.

Дал газ, стал выворачивать «понтиак» на улицу. Мелькнуло: может, стоит достать аптечку, наложить повязку? Нет, лучше, не задерживаясь, сразу ехать домой. Плечо перевяжет Полина. Дело теперь только в одном: в Асе. Они угрожают Асе.

Когда он вошел в квартиру, Полина сидела в кабинете. Выглянула:

– Как съездил?

– Ася… Что с Асей?

– Ничего. Спит. – Только сейчас она заметила, что он правой рукой зажимает рану. – Господи, Костя, что с тобой?

– Ничего, все в порядке. Легкая рана. Сейчас я все объясню.

Глава 10

«Тойота» с Джоном и Ларисой подъехала к памятнику Пушкину ровно в девять утра. Сев в машину, Молчанов сказал:

– Джон, привет. Сразу гони вперед, по Тверской. Лариса, покажите Джону, как свернуть на Садовое кольцо и остановиться точно напротив Курского вокзала. А я по дороге все объясню.

Достал из кармана конверт, перечитал про себя письмо:

«Уважаемая Нина Николаевна! Это письмо Вам передаст Лариса Киселева, она мое доверенное лицо, на нее можно положиться. Сам я приехать в Тарусу сейчас не могу, почему – объясню потом. Я оказался прав, как только взялся за расследование, мне тут же понадобилась Ваша помощь. Мне нужно знать, не проживали ли какое-то время на Вашей даче в Серебряном Бору, недавно или вообще когда-нибудь, родственники, друзья или знакомые – Ваши, Вашей дочери или Вашего зятя. Это очень важно для успешного расследования. Пожалуйста, если Вы вспомните о каком-то человеке, проживавшем на Вашей даче, расскажите о нем Ларисе. Расскажите все, что Вы о нем знаете, опишите его внешность, сообщите адрес и телефон. Поскольку расследование сразу же столкнулось с определенными трудностями, нам с Вами по-прежнему следует соблюдать все меры предосторожности. Это письмо, после того как Вы его прочтете, уничтожьте. Ответного письма мне не пишите, Ларисе все передайте на словах. Если Вы помните адреса и телефоны людей, которые жили на даче, продиктуйте Ларисе, она запишет. Надеюсь, что вскоре смогу к Вам приехать сам и рассказать, как идет расследование. С уважением, всегда Ваш Павел Молчанов».

Спрятав письмо в конверт, сказал:

– Значит, Лариса, на Курском вокзале вы сядете в электричку, идущую до Серпухова. Там на такси или на автобус, который идет в Тарусу. Это близко. Доедете до Тарусы. Найдете адрес, написанный вот на этом конверте. Спрячьте. – Подождав, пока она спрячет конверт, продолжил: – Этот конверт вы отдадите Нине Николаевне Боровицкой. Это интеллигентная дама, работающая корректором, ей около пятидесяти лет, может, чуть больше. На всякий случай посмотрите ее фото. – Протянул фотографию. Снимок, на котором Нина Николаевна Боровицкая была изображена вместе с внуком, он позаимствовал из семейного альбома Шершневых.

Изучив фото, Лариса сказала:

– Все, я посмотрела.

– Лариса, может получиться так, что, увидев вас, Ниной Николаевной Боровицкой назовется другая женщина.

– Другая женщина?

– Да. Которая встретит вас в доме по указанному адресу. Понимаете?

– Н-ну… понимаю. Что, разве так может быть?

– Быть может все. Поэтому не дайте себя обмануть. Думаю, такое произойдет вряд ли. И все же будьте к этому готовы. Поэтому, когда найдете этот дом и увидите женщину, которая скажет, что она Нина Николаевна Боровицкая, сначала убедитесь, действительно ли это Нина Николаевна Боровицкая.

– Теперь поняла.

– Вам достаточно посмотреть на это фото сейчас? Или вы хотите взять его с собой, чтобы изучить получше?

– Нет. У меня хорошая память на лица. – Протянула фотографию. – А если эта женщина окажется не Ниной Николаевной Боровицкой? Что делать?

– В таком случае скажите… Подождите, дайте подумать. Скажите, что вы из издательства… Ну, допустим, из издательства «Прогресс». И что вас попросили приехать к ней и передать, что она срочно должна взять в издательстве работу. Если эта женщина начнет интересоваться, какую именно работу, объясните, что вы простой курьер и деталей не знаете. И сразу же уезжайте назад, в Москву. Запомнили?

– Запомнила. А если Нина Николаевна будет настоящей?

– Если это будет настоящая Нина Николаевна Боровицкая, постарайтесь все, что вы скажете ей, сказать так, чтобы вас никто, кроме самой Нины Николаевны, не слышал. Понимаете? Ваш разговор никто не должен слышать.

– Понимаю. И что я должна ей сказать?

– Скажите ей, что вы приехали по моему поручению и что вам хотелось бы поговорить с ней где-нибудь наедине. Если она спросит, о чем поговорить, скажите – по поводу расследования обстоятельств гибели ее дочери и внука. Запомните?

– По поводу расследования гибели ее дочери и внука?

– Да, по поводу расследования гибели ее дочери и внука. На даче в Серебряном Бору погибли ее дочь и внук, и я расследую эти два убийства. Конверт ей передадите лишь тогда, когда окажетесь в том месте, где вам никто не будет мешать. У вас есть записная книжка?

– Есть.

– В письме я прошу Нину Николаевну вспомнить, жили ли на ее даче какие-либо их знакомые или родственники. Если она вспомнит, попросите ее подробно описать каждого из родственников или знакомых, живших на даче. Не забудьте спросить об особых приметах. Вы знаете, что такое особые приметы?

– Знаю. Шрамы, родинки, татуировки, и все такое прочее. Правильно?

– Правильно. Если Нина Николаевна начнет называть имена и фамилии тех, кто жил на даче, – запишите их все. Запишите также все о них, адреса и телефоны, особые приметы и так далее.

– Поняла. Что, это все?

– Ну… На всякий случай спросите, как она вообще жила в эти дни в Тарусе. Может, ей бросилось в глаза что-то подозрительное, необычное.

– Поняла.

– Если вы это сделаете, окажете мне огромную услугу.

– Паша, я обязательно это сделаю. А когда я вернусь, мне что, сразу все рассказать вам?

– Конечно. Но не сегодня. Вы вернетесь поздно, усталая. Вам дали отгул?

– Да, на один день.

– Давайте так: завтра, после работы, вы подойдете к той самой скамейке на набережной Москвы-реки, где мы с вами сидели вчера. И все мне расскажете.

– Хорошо. Паша, уже Курский вокзал. Показать Джону, как развернуться?

– К вокзалу подъезжать не нужно. Вам лучше дойти отсюда до вокзала пешком. Джон, остановись у тротуара.

Прижав «тойоту» к тротуару, Джон кивнул:

– Сделано.

– Лариса, и еще одно. Вы работаете гримером, может, у вас есть связи с теми, кто изготовляет парики и накладные усы? Но только хорошие парики и усы?

– Есть. У меня есть знакомая девочка – постижерка, она как раз этим занимается. Но у нее очень дорогие парики.

– Например?

– Самый дешевый парик у нее стоит пятьсот долларов. А обычная цена – тысяча.

– Это как раз то, что мне нужно. Поговорите с ней, хорошо? Мне нужен черный парик и черные накладные усы.

– Хорошо, я поговорю.

– Тогда все. Желаю удачи.

– Спасибо. – Лариса поцеловала Джона. – Если часов в восемь позвонишь, я буду рада.

– Позвоню обязательно.

Проследив за Ларисой, которая, перейдя через Садовое кольцо, затерялась у Курского вокзала среди прохожих, Джон процедил:

– Не люблю, когда мои друзья попадают в беду.

– Я тоже этого не люблю.

– Расскажи, что с тобой случилось. С самого начала.

– Джон, все началось с того, что я стал искать пропавшего мужа.

– Пропавшего мужа?

– Да. Но потом вдруг оказалось, эти поиски кому-то сильно мешают.

– Кому?

– Нашим преступным группировкам.

– То есть русской мафии?

– В Штатах ее называют русской мафией, мы называем ее короче: братва.

– Значит, ты чем-то не угодил братве?

– Получается, что не угодил. Как только я стал искать этого пропавшего мужа, братва всполошилась. Начались убийства. Сначала были убиты жена, которая попросила меня найти ее мужа, и ее малолетний сын. Затем, когда я продолжил поиски, был убит офицер ФСБ, и это убийство повесили на меня.

– Что-то не верится, чтобы ты позволил повесить на себя убийство офицера ФСБ.

– Я сам не ожидал, что позволю это сделать. Кстати, ты узнал хоть что-то о женщине, которая стояла в «Золотом амулете» рядом с твоим клиентом Бобом Трентом?

– Кое-что узнал. Эту женщину зовут Стелла, фамилия ее Величко. Она певица, поет в кабаре и ресторанах.

– Давно Трент с ней знаком?

– Настоящий роман со Стеллой, как мне объяснил Боб, он закрутил около месяца назад, здесь, в Москве. Но познакомился он с ней раньше, в Майами, прошлой осенью. Правда, там он провел с ней всего лишь одну ночь – после которой, как он мне сказал, чуть не сошел с ума от счастья. Он там отдыхал, а Стелла выступала в варьете. Боб положил на нее глаз, у них была короткая встреча, затем они расстались. Сейчас же, по его словам, у них со Стеллой бурный роман. Боб подумывает о разводе с женой, от которой у него двое детей. Почему она тебя так интересует?

– Убийство, которое на меня повесили, началось с моего знакомства со Стеллой.

– Ты с ней знаком?

– Да, и знакомство это состоялось через день после нашей с тобой встречи в «Золотом амулете». Цепочка была такой: сначала ко мне в агентство пришла молодая женщина, которая попросила разыскать ее пропавшего мужа. Я согласился взяться за эту работу, и мы договорились, что на следующий день, в субботу, я приеду к ней на дачу, чтобы узнать подробности. Но на даче я нашел два трупа, этой женщины и ее сына. В понедельник в агентство пришла мать убитой и уговорила меня попробовать выяснить, кто убил ее дочь и внука. Отказать ей я не смог. В мусорном ведре на даче я нашел коробку от сигарет, на которой был записан чей-то номер телефона. Позвонив, я выяснил, что это телефон некоей Стеллы, певицы из ресторана «Яр». Мы встретились с ней в «Яре», и я узнал женщину, которая стояла рядом с тобой и Бобом Трентом. Во время встречи со Стеллой я отключился прямо за столиком. Меня накачали какой-то гадостью, привезли в пустынное место, убили здесь же из моего пистолета офицера ФСБ и оставили меня рядом с его трупом. Когда я очнулся, подъехала машина ФСБ с группой захвата. Меня обвинили в убийстве. Понимая, что оправдаться не смогу, я убежал. Все.

Некоторое время Джон разглядывал машины, мчащиеся по Садовому кольцу. Выдавил:

– Черт… С вашей ФСБ, я знаю, шутки плохи. И что ты теперь собираешься делать?

– Я собираюсь провести расследование и доказать, что офицера ФСБ убил не я. Это единственное, что мне остается. И я надеюсь, ты мне поможешь.

– Пол, конечно, я тебе помогу. Что от меня нужно?

– Слушай, твоя фирма, «Консалтинг интернейшнл», обладает каким-то влиянием в Нью-Йорке?

– Что ты имеешь в виду под влиянием?

– Например, может ли она получать какую-то информацию от полиции или ФБР?

Джон усмехнулся:

– Пол, моя «Консалтинг интернейшнл» – одна из компаний, которых много в Штатах и которые только прикрываются нейтральными названиями. На самом деле мы – не что иное, как сыскное агентство. Только мы ведем слежку не за неверными женами и мужьями, нас интересуют мошенничество, промышленный шпионаж, интеллектуальное воровство и все остальное, что мешает развитию бизнеса. Боб Трент думает, будто я приехал в Москву давать ему консультации, как правильно вести бизнес. На самом же деле я приехал сюда в основном для того, чтобы разобраться в его собственной деятельности.

– Есть в чем разбираться?

– Еще как. Начиная дело по развитию сети гостиниц в России, Трент собрал в Штатах мощный пул спонсоров. Общая сумма инвестиций в дело составила почти сто миллионов долларов. Какая-то часть из них действительно пошла на развитие сети гостиниц в России. Но тридцать девять миллионов долларов бесследно исчезли. Спонсоры пытались сначала выяснить, куда делись эти деньги, у самого Трента. Он долго водил их за нос, предъявлял какие-то бумаги, объяснял, что гостиничный бизнес в России связан со взятками, и так далее. Наконец, убедившись, что от Трента они толку так и не добьются, спонсоры обратились в нашу фирму. Мы начали расследование, но пока никак не можем напасть на след этих денег, что мешает нам выдвинуть против Трента какие-то серьезные обвинения. Вот, собственно, ради чего я приехал в Москву. И если говорить о том, влиятельна моя фирма или нет, скажу, что мы по нашим запросам еженедельно получаем нужную нам закрытую информацию от полиции и ФБР.

– Джон, это как раз то, что мне нужно. Помоги.

– Пожалуйста. Помогу, чем смогу.

– Ты можешь записать несколько кличек и одно имя?

– Конечно. – Джон достал ручку и записную книжку. – Слушаю.

– Клички такие: Шерхан, Али Юсеф Кролик, Бешеный Пес. И имя: Олег Владимирович Шершнев. Ты можешь отправить факс в свою фирму – чтобы они проверили, не встречались ли эти клички или это имя в сводках полиции или ФБР за последние полгода?

– Могу, конечно.

– Пожалуйста. Мне это может очень помочь.

– Сделаю это сегодня же. Слушай, Пол, может, я смогу сделать что-то еще?

– Если мне что-то понадобится, я тебя попрошу.

– Где ты вообще обитаешь?

– Пока я обитаю в парках. Сегодня, например, я провел прекрасную ночь в Тимирязевском лесном заповеднике. Там тихо, никого нет, ходят олени. Выспался на славу.

– Но нельзя же все время ночевать в парках.

– Конечно. Не волнуйся, друзья подберут мне квартиру. Переменю внешность, буду жить под чужой фамилией – пока не докажу, что я не убийца. Джон, ты ведь теперь хорошо знаешь памятник Пушкину?

– Знаю, с твоей помощью.

– Договоримся так: если вдруг раздастся звонок и ты, подняв трубку, услышишь молчание, а потом гудки – это будет означать, что звоню я. И что я хотел бы встретиться с тобой в ближайшее время у памятника Пушкину.

– Договорились. А сейчас что?

– Сейчас я выйду из машины. А ты поедешь по своим делам.

Глава 11

Остановив «понтиак» возле Трубной площади, где, насколько он помнил, жил Всеволод Пономарев, он же Пилон, Костомаров взял правой рукой телефон. Попробовал набрать номер левой рукой – плечо резанула боль. Пришлось набирать правой, придерживая телефон между коленями.

Дело осложнялось тем, что звонить Пилону было непросто. Он соблюдал строгие правила конспирации и с незнакомыми людьми вообще не разговаривал – просто-напросто не поднимал трубку. Знакомые же должны были, позвонив ему один раз, положить трубку, затем, позвонив второй, сделать то же самое, и лишь на третий звонок следовал отзыв.

Этому были свои причины. Пилон, почти всю первую половину жизни проведший в тюрьмах и исправительных колониях, выйдя к пятидесяти годам на волю после очередного срока, поклялся, что больше его ноги в зоне не будет. И занялся весьма прибыльным делом, суть которого разработал во время последней отсидки.

Начал он с того, что официально зарегистрировал частную трудовую артель «Реставратор», прикрепив ее к малоизвестной нотариальной конторе. Артель эта согласно уставу должна была совместно с нотариальной конторой заниматься реставрацией старых, пришедших в негодность документов. Дело сразу же пошло, поскольку Пилон тонко прочувствовал момент – в эпоху распада СССР и принявшей массовый характер иммиграции и реиммиграции услуги артели стали пользоваться неслыханным спросом. Огромному количеству людей срочно потребовались документы, удостоверяющие их национальность, вероисповедание, социальный статус, право на владение имуществом, право на проживание на определенной территории и так далее и тому подобное. А поскольку документы такого рода раньше никому не были нужны и приходили в негодность, дело процветало.

Став довольно скоро состоятельным человеком, Пилон расширил деятельность. Его официально зарегистрированная артель имела право на приобретение специальной аппаратуры, и Пилон, воспользовавшись этим, превратил половину квартиры, доставшейся ему в наследство от родителей, в высококлассную мастерскую по изготовлению вообще любых документов. Он стал не только реставрировать старые, но и изготовлять новые документы всех видов и на любой вкус. Документы, сделанные в его мастерской, будучи поддельными, тем не менее отличались высочайшим качеством. Отличить их от настоящих было практически невозможно.

Два раза Пилона пробовали привлечь к суду, и оба раза Костомаров, взявшись за защиту, разбивал доводы обвинения в пух и прах. Сделать это ему было легко, поскольку и в первом, и во втором случае обвинение вменяло в вину Пилону владение мастерской, что юридически было уязвимо. Так что задача Костомарова сводилась лишь к тому, чтобы доказать, что реставрация старых документов является в жизни общества весьма важным моментом, а значит, требует и высококлассной техники – каковой мастерская Пилона и оснащена.

Оба процесса были выиграны, за что Пилон заплатил Костомарову по-царски и до сих пор был несказанно признателен.

Проделав всю комбинацию, Костомаров в третий раз нажал те же цифры В трубке долго раздавались длинные гудки, наконец хриплый голос сказал:

– Да?

– Всеволод Дмитриевич, вы?

– Ну, едри твою в корень… Кто это в такую рань звонит? А?

– Какая рань, Всеволод Дмитриевич, девять утра.

– Девять утра… Я в шесть лег. Кто это?

– Ваш бывший защитник.

– Защитник? – Пилон прокашлялся. – Черт…

– Пилон, звонит Костомаров.

– Черт… Константин Леонидыч, вы?

– Он самый.

– Ух… – Раздались звуки, по которым можно было понять, что Пилон прочищает горло. – Извините. Что-то я вас не узнал.

– Богатым буду. Прости, что разбудил, позже позвонить не мог.

– Да ладно.

– Слушай, Пилон, как твоя хаза? Чиста?

– Вы кому говорите, Константин Леонидыч? Моя хаза всегда чиста. А что?

– Сейчас я к тебе зайду. Есть дело.

– Дело… – Пилон снова прокашлялся. – Ладно, заходите. Вы где?

– Рядом, на Трубной. Ты живешь в том же доме?

– В том же. Второй этаж, квартира пятнадцать.

– Все, еду.

Выключив телефон, подвигал левой рукой. Плечо болело, но уже меньше. Убедившись, что он по-прежнему может придерживать левой рукой баранку, Костомаров дал газ. Въехав в переулок, где, как он помнил, жил Пилон, он тут же свернул во двор трехэтажного кирпичного дома. Остановился у подъезда, заглушил мотор. Взяв из-под сиденья полиэтиленовую сумку с банкой малосольных огурцов и бутылкой водки, открыл дверь. Осторожно вынес сумку из машины, запер дверь и поднялся по лестнице на второй этаж. Бережно поставив сумку на пол, протянул руку к звонку, но позвонить не успел – дверь открылась сама.

Стоящий за дверью Пилон, небритый, взлохмаченный, в майке и длинных трусах, которые могли бы считаться модными, если бы не выглядели изжеванными, встряхнул головой:

– Константин Леонидыч… – Перевел взгляд на стоящую у двери сумку. – Что это?

– Бери. Мне трудно нести, руку вчера потянул.

– Ага. – Взяв сумку, Пилон зорко оглядел соседние двери. Кивнул: – Проходите.

Пропустив Костомарова в квартиру, хозяин поставил сумку на пол и аккуратно прикрыл обитую стальным листом дверь. Затем один за другим закрыл три замка. Наконец, задвинув массивную щеколду, сказал:

– Давайте на кухню. Извините, у меня везде срач.

– Ничего. Ты же холостяк.

– Да уж… Ладно, проходите.

Пройдя вслед за хозяином на кухню, Костомаров сел за стол.

Достав из сумки и поставив на стол бутылку водки и банку с огурцами, Пилон схватился за голову:

– Леонидыч, да вы ж спаситель… Как вы догадались?

– Пилон, я ведь тебя знаю. К тебе без этого вообще не стоит приходить.

– Не стоит, это точно. – Пилон взял из раковины два стакана, наспех сполоснул их.

Кухня, равно как и вся квартира Пилона, выросшего в нищете, а сейчас ставшего одним из богатейших людей Москвы, представляла странное зрелище. Стоящая здесь дорогая импортная кухонная техника выглядела грязной, саксонские сервизы и богемский хрусталь стояли где попало или лежали вповалку в раковине, на роскошном пластиковом полу валялись окурки и объедки.

Сев за стол, Пилон бросил быстрый взгляд на пол:

– Константин Леонидыч, не смотрите. Ко мне женщина одна сегодня придет, она уберет.

– Почему эта женщина каждый день к тебе не приходит?

– Я ее не пускаю. Работы много, женщины мешают. Вчера вечером мы как раз с ребятами работу законченную и обмывали. – Взял бутылку. – Ну что? Примем?

– Ты давай, а я не буду.

– Ладно… – Налив полстакана, Пилон выпил одним махом. Посидел с закрытыми глазами, сморщился. – У-ух… – Налил в стакан рассол. – Тяжело идет.

Посмотрел рассол на свет, отхлебнул. Поставил стакан, повернулся к Костомарову:

– Теперь я человек. Слушаю, Константин Леонидович.

– Есть два дела. Оба будут оплачены по высшим расценкам.

– Что за два дела?

– Первое – нужна затихаренная хаза. Второе – нужны мастырки[1].

Почесав в затылке, Пилон сказал:

– Кому?

– Очень важному для меня человеку.

– Ладно. Когда нужно?

– Чем скорее, тем лучше. Квартира, так та вообще нужна вчера.

– Вчера… Черт… Ладно, сделаю. Но это будет дорого стоить.

– Деньги значения не имеют. Дам, сколько попросишь.

– Бабки вперед. Я должен с людьми рассчитаться. Тому дай, этому дай. Сами знаете.

Костомаров достал бумажник, отсчитал деньги. Отодвинув их к краю стола, Пилон посмотрел на часы на стене. Взял телефон, набрал номер. Услышав ответ, сказал:

– Степановна? Я, я, Пилон… Да не ворчи, все равно вставать. Перестань, я по делу. Слушай, эта хата на Яузе, она как? Еще не занята? Нет? Ладно. Тогда я отдаю людям ключи. Да, все, капуста, как договаривались. Корочки есть, все чин чинарем, не волнуйся. Все, Степановна. Человек будет на днях. Может, сегодня, может, завтра. Ты до каких в конторе сидишь? Хорошо, он к тебе зайдет. Фамилию я позже скажу. Какая фамилия ни будет, он скажет, что от меня. Все, кемарь, мешать больше не буду. – Положил трубку. – Хата есть. Отличная хата, на Яузской набережной. Хоть сейчас пусть въезжает. Но только сначала, Леонидыч, я должен на вашего человека взглянуть.

– Ладно. Тогда, может, я появлюсь у тебя с ним завтра или послезавтра? Примерно в это же время?

– Это как понять – завтра или послезавтра?

– Пилон, тут дело такое: мой человек линяет от конторы. Поэтому мне не так просто будет его найти. Подождешь пару дней?

– Ладно, давайте. Завтра или послезавтра в это время жду. Только сначала позвоните.

– Само собой.

Пилон проводил его до двери. Костомаров спустился вниз. Сел в машину, дал газ и развернулся на Трубную. Дел у него сегодня было невпроворот.

В середине дня в кабинете Радича раздался звонок. Звонили от входной двери. Включив монитор, увидел: возле двери стоит полковник Свирин.

Как только Радич нажал кнопку, открывающую дверь, изображение Свирина на мониторе исчезло. Через минуту в дверь кабинета постучали.

– Заходите, открыто! – сказал Радич.

Войдя в кабинет, Свирин сказал:

– Можно?

– Да, конечно, Федор Андреевич. Добрый день, садитесь, прошу.

Сев в кресло, Свирин обернулся, будто проверяя, не следит ли за ним кто-то. Приняв прежнее положение, сказал:

– Вам известно что-нибудь о местонахождении Молчанова?

– Ничего не известно.

– Вы уверены?

– Уверен. Понятия не имею, где он может быть. И хочу повторить: Молчанов невиновен. Он никого не убивал.

– А я как раз уверен, что убийца – именно он.

– Уверены зря.

– Не зря. – Свирин помолчал. – Прошлый раз у нас с вами зашел разговор о моральном облике Молчанова. Вы выставляли его боевым офицером, призывали меня забыть, что его уволили из армии за хулиганство. Но сейчас у нас есть факты, свидетельствующие о его полном моральном разложении. Вы не замечали за ним ничего такого? Тягу к разврату, участие в оргиях?

– Нет, ничего такого я за ним не замечал.

– Значит, он от вас это скрывал. Но скрыть от нас это ему не удалось. У нас есть факты.

– Интересно, что это за факты?

– Не важно.

– Не знаю, какие факты вы имеете в виду. Но скажу, что я давно знаю Молчанова. И знаю, что никакого отношения к какому бы то ни было моральному разложению, оргиям и прочему он никогда не имел.

– Ладно. Сергей Петрович, вы обещали вести себя по отношению к нам лояльно. Но у меня ощущение, что вы изменяете своему слову.

– На чем основывается это ощущение?

– На том, что вы и некоторые сотрудники вашего агентства стремятся скрыть, куда они идут и где находятся.

– Стремятся скрыть – то есть уходят от наружного наблюдения?

Свирин ничего не ответил.

– Что ж, Федор Андреевич, если вы имеете в виду наружное наблюдение, я отвечу: ни одному гражданину России, если он заметит на улице постоянно преследующую его неизвестную машину, не возбраняется уйти от этой машины, запутать следы и скрыться, чтобы уйти от назойливого преследования. Особенно если эти граждане, а к таковым я причисляю себя, секретаршу агентства Ольгу Добродееву и юриста Константина Костомарова, не чувствуют за собой никакой вины. Или вы считаете, что я, Добродеева и Костомаров тоже как-то виноваты в убийстве майора Кудрявцева?

– Нет, пока я так не считаю. Но я считаю вас людьми, которые в любую минуту могут выйти на контакт с Молчановым. Поэтому за вами и установлено наблюдение.

– Так, прекрасно. Вы, как я понимаю, опытный работник сил безопасности и можете наладить работу своих подчиненных так, чтобы ни я, ни другие сотрудники агентства не замечали, что за ними следят.

– Что я могу с вами поделать? Вы профессионалы.

– Тогда зачем вам играть с нами в эти игры? Ведь Молчанов тоже профессионал. Неужели вы всерьез верите, будто он настолько туп, что появится где-то рядом с агентством? Да он на пушечный выстрел сюда не подойдет, поверьте мне.

– Хорошо, дежурство у агентства я сниму. Но тогда посоветуйте, где мы можем найти Молчанова.

– Пожалуйста. Если вы считаете, что он еще в Москве, – проверьте все места, где обычно скрываются те, кто нарушил закон. Проверьте все гостиницы. Проверьте все сданные внаем за последние два дня квартиры. Проверьте всех родственников Молчанова, как близких, так и дальних. Проверьте всех его знакомых, новых и старых. Всех, не исключая ни одного. Проверьте все, что можно. И если нигде ничего не найдете – начинайте искать его уже не только в Москве.

– Спасибо за совет, Сергей Петрович. Хотя вообще-то методику розыска скрывающихся преступников я выучил давно. Еще в Академии ФСБ.

– Федор Андреевич, а что еще я могу вам посоветовать? Мы ведь не занимаемся поисками Молчанова.

– А зря. Вам не мешало бы этим заняться, нам в помощь.

– Нет, Федор Андреевич, поисками Молчанова мы заниматься не будем. Этим уже занимаетесь вы. Мы же сейчас занимаемся другим.

– Чем же, интересно?

– Задачей не менее важной, чем та, которой занимаетесь вы, – поисками доказательств, что майора Кудрявцева убил не Молчанов. У нас есть твердая убежденность, что Молчанов не имеет никакого отношения к этому убийству. Думаю, со временем вы это поймете.

– Вряд ли. Хорошо, Сергей Петрович, всего доброго.

– Всего доброго.

Подождав, пока Свирин выйдет, Радич нажал кнопку селектора:

– Оля, ты могла бы сейчас повозить меня по Москве?

– Конечно, Сергей Петрович.

– Тогда идем на стоянку.

Радич с Олей сели в «фольксваген», он достал радиодетектор и тщательно проверил машину. Убедившись, что «жучков» в машине нет, сказал:

– У меня только что был полковник Свирин.

– Я видела. Он спрашивал о Паше?

– Спрашивал.

– И что?

– Насколько я понимаю, им пока не только не удалось напасть на след Павла, но даже просто понять, где он может быть.

– Господи, хоть бы они его не нашли.

– Олечка, не волнуйся, мне кажется, с Павлом все в порядке.

– Вы думаете?

– Я в этом уверен. Павла я знаю хорошо и знаю, что скрываться он умеет.

– Но представляете, мне каково?

– Представляю. На это могу сказать только одно: потерпи. Рано или поздно Павел даст о себе знать.

– Хоть бы скорее.

– Думаю, он найдет способ как-то с тобой связаться. Вообще, судя по словам Свирина, ФСБ с сегодняшнего дня будет потихоньку снимать наружное наблюдение. Останутся только засады.

– Вы так думаете?

– Да. Это их обычная практика.

– Что ж, нам будет легче.

Оля сидела, покусывая губу. Посмотрев на нее, Радич спросил:

– Что-то не так?

– Ну… Знаете, Сергей Петрович, что, если я втравлю вас сейчас в одно отчаянное предприятие?

– В какое еще отчаянное предприятие?

– Давайте съездим и посмотрим, стоит ли еще на стоянке у «Яра» наш «вольво»?

– Ваш «вольво»?

– Да. Мне почему-то кажется, машина там еще стоит. Подумав, Радич сказал:

– Возможно. Но стоять там она может лишь в одном случае – если солнцевские оставили ее нарочно, как приманку. Чтобы подловить Павла.

– Как раз на это я и рассчитываю. И хочу сейчас угнать оттуда машину. Поможете мне?

– Я-то помогу. Но смотри, Оля. С солнцевскими связываться опасно.

– Сергей Петрович, «вольво» совсем новый, зачем ему пропадать? И у меня, между прочим, есть план.

– Интересно, что за план?

– Сейчас. Смотрите – Костя.

«Понтиак» Костомарова, въехав на стоянку, остановился в углу. Выйдя, Костомаров подошел к «фольксвагену»:

– Куда собираетесь?

– Садись, – сказал Радич. – Надо поговорить.

– Понял. – Придерживая левую руку, Костомаров стал осторожно влезать на заднее сиденье.

– Что у тебя с рукой?

– Сейчас… – Плюхнувшись на сиденье, он несколько секунд переводил дыхание. – Черт… Хорошо, я вас встретил. Сергей Петрович, вчера вечером я был в «Яре».

– И что?

– Стелла там уже не работает. Вообще, любой вопрос о Стелле вызывает там панику.

– Панику у кого?

– У всех. В том числе и у метрдотеля.

– У твоего бывшего подопечного?

– Да.

– Он хоть сказал тебе что-нибудь?

– На мой вопрос, был ли у Стеллы в понедельник вечером какой-либо посетитель, он ответил, что нет, Стелла весь вечер была одна. Правда, тут же шепотом добавил, что детали я могу выяснить у официанта, которого зовут Володя. Но предупредил, что с Володей я должен поговорить так, чтобы нас никто не видел. Оля, если ты вдруг увидишь Павла, передай ему, что мне кровь из носу нужно встретиться с ним сегодня или завтра. Дело касается его документов и квартиры. Не забудешь?

– Костя, конечно, я не забуду – если только его увижу.

– И вот еще что, передай ему вот это. – Костомаров протянул бумажку.

– Что это?

– Здесь адрес и домашний телефон официанта Володи, имя его жены, имя дочери, еще некоторые детали. Он поймет.

Подождав, пока Оля спрячет бумажку, Радич спросил:

– Что еще было в «Яре»?

– Когда я вышел во двор гостиницы и сел в машину, ко мне подошли три человека. Один из них предупредил, чтобы я не совал свой нос куда не нужно. И, видимо, для того, чтобы я лучше понял, ударил ножом.

– Ножом?

– Да, вот сюда, в левую руку. Можете потрогать, Полина сделала перевязку.

– Черт… Я не думал, что в ход пойдут ножи.

– Я сам не думал. Нож – что. Гораздо хуже то, что они пригрозили, если я буду продолжать совать свой нос туда, куда не нужно, они что-то сделают с Асей. Так что сами понимаете.

– Понимаю… Дело плохо.

– Очень плохо. Но я уже все сделал. Договорился с тетей Леной, сегодня вечером отвезу Полину и Асю туда. Тетя Лена живет одна, детей у нее нет, места много.

– А ты?

– А что я? Буду жить, как жил. Только не буду светиться.

– Смотри.

– Смотрю. Кстати, я уже договорился насчет квартиры и документов для Павла.

– Договорился с кем?

– С Пилоном.

– С Пилоном… – Радич помолчал. – А что? Вроде кандидатура подходящая.

– Очень подходящая. То, что Пилон ни с кем не связан, могу гарантировать.

– Да, ты прав, он ни с кем не связан. Что он предложил реально?

– Квартира уже есть, на Яузской набережной. Документы будут, но Пилон поставил условие: он ничего не будет делать, пока не увидит человека. Так что я должен связаться с Павлом.

– Что сейчас собираешься делать?

– Ничего, а что?

– Побудь в агентстве. У нас с Олей есть дело.

– Конечно, нет разговоров. – Кряхтя, Костомаров выбрался из машины. – Сегодня вернетесь?

– Не знаем. Все будет зависеть от того, как повернется дело.

Глава 12

Они проехали мост у Белорусского вокзала, Радич спросил:

– Они не знают твой «фольксваген»?

– Нет. Откуда они могут его знать, я на нем вообще редко езжу.

– Тогда легче.

У ресторана «Яр» Оля чуть сбавила скорость. Посмотрев в зеркало, Радич сказал:

– По-моему, я вижу «вольво». Темно-синяя машина в углу стоянки ваша?

– Наша… – Оля поглядела в зеркало обзора. – Интересно, где сторожа? Может, их вообще нет?

– Не волнуйся, сторожа есть. Обычно они предпочитают стоять или сидеть где-нибудь в сторонке.

Повернув машину к Масловке, Оля притормозила у гастронома.

– Так что у тебя за план? – спросил Радич.

– Сергей Петрович, мне нужно кое-что купить. Я быстро.

– Иди, конечно.

Вернулась Оля минут через пятнадцать, нагруженная четырьмя пакетами с покупками. Поставив пакеты на заднее сиденье, села за руль.

– Набрала на целый год, – заметил Радич.

– Пришлось. Сергей Петрович, я сейчас все объясню. Прямо у стоянки есть остановка троллейбуса, а с другой стороны стоянки – универмаг. Я подъеду на троллейбусе с этими четырьмя пакетами и пойду через стоянку к универмагу. Сторожа, конечно, знают, как выглядит Паша, и ждут именно его. Мое появление на стоянке с четырьмя пакетами их сначала не насторожит, ведь через эту стоянку за день проходит множество народа. Около «вольво» я поставлю пакеты на землю якобы для того, чтобы передохнуть, сяду в машину и угоню ее. А потом поставлю ее подальше, в платном гараже, где у меня есть знакомые. В этом гараже солнцевские ее никогда не найдут. Как план?

– План нормальный. Но надо определить, где находятся сторожа.

– Так давайте определим. Подвезите меня к улице Правды, к остановке троллейбуса. Я там останусь, а вы посмотрите. А потом подъедете и скажете.

Сторожей, дежуривших у стоянки, Радичу удалось заметить, лишь объехав стоянку несколько раз. Трое парней, одетые в кожаные куртки и джинсы, сидели на скамейке, прикрытой кустами, окаймляющими ресторан «Яр». Как понял Радич, с этой точки хорошо просматривалась вся стоянка.

Вернувшись к остановке троллейбуса у улицы Правды, он остановил машину чуть поодаль.

– Ну что? – спросила Оля, когда он подошел.

– Сторожей трое, они сидят на скамейке на улице Расковой. Это в противоположном конце от того места, где стоит «вольво». С места, где они сидят, хорошо просматривается стоянка, так что рассчитывать ты можешь только на то, что они, когда ты остановишься у машины, ничего не заподозрят. Если они поймут, что ты собираешься угнать машину, они быстро тебя задержат.

– Они этого не поймут.

– Будем надеяться. Я на всякий случай встану неподалеку, для подстраховки.

Вернувшись к «фольксвагену», он направил машину к стоянке. Развернувшись, остановился вплотную к стене универмага.

С этой точки он хорошо видел саму стоянку, сидящих в укрытии сторожей и остановку троллейбуса, на которой должна была выйти Оля.

Троллейбус подошел к остановке примерно через минуту. Выйдя из передней двери, Оля с двумя пакетами в каждой руке сделала несколько шагов по тротуару в сторону универмага. Чуть не доходя до стоянки, поставила пакеты на асфальт и незаметным движением достала из кармана джинсов ключи от машины.

Сторожа в ее сторону сейчас не смотрели. Один из них, стоя спиной к стоянке, курил, двое перебрасывались замечаниями. Оля вела себя абсолютно естественно, и то, что ее остановка перед стоянкой была вынужденной, понял только он.

Не насторожились они и когда Оля поставила пакеты на землю точно у левой передней дверцы «вольво». Но стоило ей открыть дверцу и сесть в машину, как один из сторожей, крикнув что-то соседу, вскочил со скамейки и побежал в ее сторону. Второй, помедлив, бросился вслед за ним.

Радич вдруг с ужасом подумал, что, если машину оставили на стоянке как приманку, те, кто рассчитывал поймать на эту приманку Павла, могли придумать какую-то хитрость. Скажем, просто слить бензин.

Но нет, бензин в машине был. Когда от первого бегущего до машины оставалось метров двадцать, «вольво» резко рванул вперед и, развернувшись, поехал вдоль стены универмага к Новой Башиловке. Радич похолодел: первый, остановившись, достал из-за пояса пистолет и, взяв его двумя руками, стал целиться в «вольво». Он готов был выстрелить, но подбежавший к нему второй что-то крикнул. Первый, обернувшись, что-то сказал. Услышав ответ, нехотя спрятал пистолет за пояс.

«Вольво» тем временем, выехав на Новую Башиловку, пересек осевую линию и, нарушая все правила движения, свернул налево, в тоннель, ведущий к Пресне и Хорошевскому шоссе. Маневр был опасным, но, к счастью, он Оле удался. Теперь, даже если сторожа попытались бы догнать ее на какой-то из своих машин, им пришлось бы решать сложные задачи. Повторить опасный маневр с левым поворотом было не так просто, да и выехав из тоннеля, им пришлось бы гадать, по какому из трех путей, Ленинградскому проспекту, Хорошевскому шоссе или Пресне, уехала Оля.

На том месте, где только что был «вольво», сиротливо стояли четыре пакета с продуктами. Первый из догонявших, выругавшись, изо всех сил ударил ногой по одному из пакетов. Пакет лопнул, по асфальту покатились свертки с едой, консервные банки, яблоки.

К двум стоящим подошел третий – тот, что курил. Коротко переговорив, сторожа в конце концов взяли оставшиеся три пакета и пошли к своему укрытию.

Подождав, пока они усядутся на скамейку, Радич развернулся и по узким улочкам стал выводить «фольксваген» на Ленинградский проспект.

Глава 13

Сойдя с троллейбуса, Молчанов посмотрел на часы. Ровно без пяти шесть. Уже подходя к скамейке на набережной Москвы-реки, увидел идущую со стороны «Мосфильма» Ларису.

Подойдя, Лариса улыбнулась:

– Я не опоздала?

– Нет, все в порядке. Сядем?

– Давайте.

Подождав, пока она сядет, сел рядом:

– Как съездили?

– Съездила хорошо, видела Нину Николаевну.

– Ехали в электричке?

– В электричке.

– Народу было много?

– Битком.

– Не заметили, в пути за вами никто не наблюдал?

– Нет. Какое наблюдение, там столько народу. Хотя вообще-то я толком не видела, что в вагоне происходит. Я сидела и все время смотрела в окно.

– От Серпухова до Тарусы на чем доехали?

– На такси. Они там стоят у станции. Ехать близко, совсем рядом.

– Адрес нашли быстро?

– Да, таксисты там все знают. Меня мой подвез прямо к дому.

– Что это за дом?

– Ну… обычная дача. Старая, деревянная. С садом. Нина Николаевна там живет у своей подруги, пожилой женщины. Ее зовут Римма Валентиновна, фамилия – Муравьева.

– Все правильно. Как вы попали в дом?

– Дверь на участок была открыта, я вошла, поднялась на крыльцо, постучала. Мне открыла Римма Валентиновна, спросила, что нужно. Я сказала, что мне нужна Нина Николаевна Боровицкая, у меня к ней письмо. Римма Валентиновна пригласила меня в дом, но я сказала, что подожду на крыльце. Она ушла, и почти тут же вышла Нина Николаевна.

– Одна?

– Да, одна. Римма Валентиновна осталась в доме. Нину Николаевну я узнала, это была она, та, что на фотографии. Я ей сказала все, как вы велели. Что у меня от вас есть письмо, что оно касается расследования убийства ее дочери и внука, но передать его я могу только там, где нас никто не будет видеть и слышать. Нина Николаевна сразу все поняла, сказала: «Хорошо, только я должна надеть пальто». Она надела пальто, и мы пошли с ней на берег Оки. Там, на берегу, на обрыве, стоит скамейка, скрытая кустами. Нина Николаевна сказала, что очень любит сидеть на этой скамейке. Мы там сели.

– Когда вы шли к этой скамейке, не обратили внимания – за вами никто не шел? Я имею в виду, слежки не было?

– Вроде нет. Встречались только обычные прохожие, и все. Женщины, дети. Ничего подозрительного я не заметила.

– Хорошо, вы сели на эту скамейку. Что дальше?

– Я отдала Нине Николаевне письмо. Она вскрыла конверт, стала читать. Прочитав, сказала: «Лариса, мне надо подумать». Я говорю: «Хорошо, конечно, думайте». Она посидела и говорит: «В этом письме Павел Александрович просит сообщить о наших знакомых или родственниках, которые жили на даче в Серебряном Бору». Я говорю: «Да, я знаю». Она стала рассказывать, что на этой даче действительно жил родственник ее зятя, которого зять называл Александром. Он часто приезжал по делам в Москву, а поскольку это бывало зимой или весной, когда они на даче не жили, он жил на этой даче один.

– Приезжал откуда?

– Из Таджикистана.

– Кроме него, больше там никто не жил?

– Нина Николаевна сказала, больше никто.

– Она не сказала, из какого города в Таджикистане он приезжал?

– Она не знает. Она вообще очень мало знает об этом родственнике.

– Почему? Ведь этот родственник часто жил на даче, так ведь?

– Да, но Нина Николаевна сказала, что ее зять Олег, муж ее дочери, делал все, чтобы она как можно меньше встречалась с этим родственником.

– Почему?

– Она не знает. Просто он не хотел, чтобы они виделись. Юлия, как считает Нина Николаевна, вообще никогда не интересовалась этим родственником. Когда же сама Нина Николаевна заводила разговор, мол, нехорошо, что Александр живет на даче один, нужно пригласить его в гости, как-то пообщаться, Олег отвечал, что не нужно никого приглашать в гости, у Александра много работы, он занятой человек. Когда же она начинала настаивать, Олег, как ей казалось, сердился. В конце концов она вообще перестала говорить на эту тему.

– Но она хоть видела его, этого родственника?

– Она говорит, видела его всего два или три раза.

– Какой он из себя, сказала?

– Сказала. Он примерно одного возраста с Олегом, такой же комплекции, даже немного на него похож. Светловолосый, голубые глаза. Олег ей говорил, что Александр приходится ему троюродным братом.

– Он русский, этот Александр?

– Нина Николаевна не знает. Но считает, вряд ли русский.

– Почему?

– По-русски этот Александр говорит очень плохо, с сильным акцентом. И вообще не похож на русского. Нина Николаевна мне сказала: она думает, что он таджик.

– Таджик – светловолосый и голубоглазый?

– Она мне объяснила: в Таджикистане таких таджиков много.

– Она сказала, как его фамилия?

– Документов его она не видела, а когда спросила однажды Олега, как фамилия его родственника, тот отшутился, но фамилию не назвал. После этого случая она больше о фамилии не спрашивала. Но она думает, его фамилия тоже Шершнев.

– Почему?

– Она рассказала, что этой весной, в марте, она как-то приехала на дачу, когда там жил Александр, не предупредив его по телефону. Ей нужно было забрать несколько своих вещей, а она как раз проезжала мимо Серебряного Бора. Когда она стала звонить в дверь дачи, ей долго никто не открывал. Наконец дверь открыл Александр. Она извинилась и сказала, что ей нужно забрать вещи. Он ее пустил, но ей показалось, что он был очень недоволен.

Когда она на даче собирала вещи, раздался телефонный звонок. Она сняла трубку, и, когда мужской голос спросил, можно ли позвать к телефону господина Шершнева, сказала, что Шершнева сейчас здесь нет. Она хотела уже положить трубку, но услышала голос Александра, который снял трубку параллельного аппарата. Он сказал звонившему, что он дома, и попросил Нину Николаевну положить трубку. Так она узнала, что фамилия родственника Олега тоже Шершнев.

– А до какого времени этот Александр жил на даче?

– Нина Николаевна сказала, он уехал ровно двадцать дней назад.

«Получается, – подумал Молчанов, – что Олег Шершнев исчез через десять дней после отъезда родственника».

– Куда он уехал, она не знает?

– Нет.

– Что еще она говорила об этом Александре?

– Да вроде больше ничего.

– Она знает, чем он занимается, где работает?

– Нет. Она как раз мне на это жаловалась. Вот, говорит, ничего о нем не знаю.

– Не говорила – он женат, холост? Есть ли у него дети?

– Ничего этого она не знает. Ругала Олега, что он ей ничего об этом не говорит.

– Вы спросили об особых приметах?

– Да. Нина Николаевна сказала, у Александра на правом виске есть небольшая родинка. Вот здесь. – Показала. – У конца правой брови. И маленький шрам на подбородке. Вот здесь. – Снова показала. – В центре.

– Вы попросили ее подробно описать его лицо?

– Да. У него светлые волосы, чуть вьющиеся. Подстрижен коротко. Голубые глаза. Бороды и усов нет. Нос маленький, чуть приплюснутый. Уши прижатые. Шея короткая. Что еще? Больше ничего. Да, еще она сказала, у этого Александра очень неприятный взгляд.

– Попробуйте вспомнить, может, она что-то еще сказала об этом Александре?

– Нет, больше она ничего не говорила.

– Вы спрашивали, не замечала ли она, пока жила в Тарусе, что-то необычное?

– Нет. Она только сказала, что к ней пришла женщина и занесла ей письмо.

– Что за письмо?

– Письмо, которое пришло на ее московский адрес. Нина Николаевна оставила в отделе доставки почты в Москве записку, чтобы всю ее корреспонденцию переводили на адрес в Тарусе. Ну, и эта женщина сказала, что она местная и что к ней по ошибке попало письмо, адресованное Нине Николаевне Боровицкой, которое переслали из Москвы.

– Что, эта женщина пришла прямо по адресу Риммы Валентиновны?

– Да. Она постучала и спросила, живет ли в этом доме Нина Николаевна Боровицкая. Когда Нина Николаевна сказала, что это она, женщина объяснила ей, что живет на этой же улице и обходит все дома, потому что к ней по ошибке попало чужое письмо.

– Нина Николаевна сказала вам, что это было за письмо?

– Да. Это письмо ей прислала приятельница из Петербурга.

– Она не пыталась выяснить, почему перепутали адрес?

– Нина Николаевна сказала, что, наверное, почтальон перепутал и положил конверт не в тот ящик.

– Она не говорила вам, после этого случая она видела эту женщину?

– Нет.

– Но вы спросили ее об этом?

– Нет. А нужно было?

– Конечно.

– Нет, я не спросила. Я как-то не сообразила.

– Нина Николаевна не говорила, не заходила ли она на почту, чтобы поинтересоваться, почему письмо положили не в тот почтовый ящик?

– Нет, она об этом не говорила. И… я об этом ее тоже не спросила. Вы что, думаете, эта женщина приходила в дом, где живет Нина Николаевна, нарочно?

– Лариса, я пока ничего не думаю. Может, письмо в ящик к этой женщине в самом деле положили по ошибке. А может, и нет.

– Конечно, я виновата. Мне нужно было обо всем этом спросить.

– Лариса, перестаньте. Вы все замечательно сделали. Огромное вам спасибо.

– Да ну, я ничего такого не сделала. Знаете, Паша, я выполнила вашу просьбу – насчет парика и усов.

– Выполнили?

– Да. Подруга мне сегодня их принесла. – Достала из сумочки полиэтиленовый пакет. – Вот, посмотрите.

За свою жизнь Молчанов видел немало париков и накладных усов, но парик и усы, которые он достал из пакета, его удивили. Волосы на парике, длиной около сорока сантиметров, были тончайшие, цвета воронова крыла, и ничем не отличались от настоящих. Под стать парику были и усы, тоже цвета воронова крыла, коротко стриженные, подобранные аккуратно, волосок к волоску.

– По-моему, парик неплохой, – сказала Лариса. – Примерьте.

Молчанов надел парик. Некоторое время Лариса рассматривала его, склонив голову. Наконец сказала:

– Очень хороший парик. Только нужно сзади затянуть его вот этим, – протянула резинку. – Под конский хвост. Сможете?

– Конечно. – Молчанов затянул волосы сзади резинкой. – Как?

– Очень хорошо, вас просто не узнать. Как он вам, по размеру?

– По размеру, в самый раз.

– Теперь приклейте усы. Они приклеиваются легко, там специальный клей. Просто прижмите их, и все.

Молчанов приклеил усы. Улыбнулся:

– Как?

– Паша, честное слово, вас не узнать. Вы стали такой крутой.

– Все, я это беру. Сколько я должен заплатить?

– За парик она хочет тысячу долларов. И пятьсот за усы.

– Нет разговоров. – Отсчитал полторы тысячи, протянул: – Это за парик и усы. А вот двести долларов вам, за выполненную работу.

– Паша, мне как-то неудобно брать.

– Перестаньте, Лариса. – Подождал, пока она спрячет деньги в сумочку. – Лариса, вы можете завтра часов в двенадцать дня прямо с работы позвонить Оле? И сказать ей, что хотели бы выпить с ней чашку кофе в кафе «Арбатское»?

– То есть я должна завтра подъехать к кафе «Арбатское»?

– Нет, вам никуда не нужно подъезжать. Просто позвоните Оле и попросите ее прийти в кафе «Арбатское». Об остальном позабочусь я.

Глава 14

Оля шла по Арбату, направляясь к кафе «Арбатское», когда ее окликнул мужской голос:

– Девушка! Девушка, очень вас прошу, остановитесь!

Приставаний на улице она терпеть не могла. Независимо подняв голову, хотела было пройти мимо, но тут же замедлила шаг – в низком хрипловатом голосе ей почудилось что-то знакомое.

Мельком оглянувшись, увидела парня, который ее окликнул. Высокий брюнет с усами и с длинными волосами, собранными сзади в хвост, в коричневом пиджаке из выворотки, серых брюках-дудочках и черных армейских ботинках, стоял у стены дома, как-то странно усмехаясь. В ухе парня красовалась золотая серьга, на мощной груди, обтянутой черной тенниской, болталась золотая цепь с крестом. Ну и тип, подумала она. Большей безвкусицы в одежде трудно придумать.

– Вы меня? – спросила она.

– Да, вас. – Парень подошел ближе. – А знаете, девушка, вы мне нравитесь. Вы мой тип.

– Слушайте, что вы себе позволяете?

– Нет, вы в самом деле мне нравитесь. Вы могли бы составить мне компанию?

– Знаете что, молодой человек… – начала было она, но что-то заставило ее замолчать. Вглядевшись, прошептала: – Боже мой, Паша…

– Да, это я. Только прошу, не устраивай сцен на улице.

– Паша… – Она тронула его за руку. – Но я в самом деле сначала тебя не узнала.

– А теперь?

– Теперь узнала. Наконец-то ты объявился. А то я с ума схожу.

– Ты куда спешишь?

– Сейчас мне позвонила Кися, она меня ждет в «Арбатском». Пойдем?

– Оля, дорогая, ни в какое «Арбатское» мы не пойдем. Извини.

– Это почему?

– Потому что никакой Киси там нет. Лариса звонила тебе по моей просьбе, чтобы выманить из агентства. Тут рядом есть шашлычная «Саяны», идем туда. Там можно спокойно поговорить.

– Хорошо, идем, мне все равно.

В шашлычной Павел заказал шашлыки, зелень, минеральную воду и бутылку коньяку. После того как официант ушел, спросил:

– Что слышно?

Ничего не ответив, она с минуту разглядывала его. Покачала головой:

– Паша, клянусь, у тебя потрясающие актерские способности.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Я узнала тебя просто потому, что хорошо тебя знаю. Где ты достал такой парик?

– Устроила Лариса.

– Потрясающий парик. И усы потрясающие. Не отличить от настоящих.

Официант поставил на столик коньяк, минеральную воду, зелень и отошел. Павел повторил вопрос:

– Так что слышно?

– Открой сначала коньяк. И давай выпьем за встречу.

– Давай. – Открыл бутылку, разлил коньяк по рюмкам. – За встречу!

– За встречу! Я уже не верила, что увижу тебя живым. – Выпив рюмку до дна, поставила ее на стол. – Что слышно… Слышно, что кто-то прислал в ФСБ твои фотографии со Стеллой.

– Слышно от кого?

– От Свирина. Радич считает, они получили эти фото только-только. Напрямую Свирин Радичу об этом не говорил, он просто сказал, что у ФСБ есть факты, свидетельствующие о твоем полном моральном разложении. Вывод сделать несложно.

– Сволочи…

– Не переживай.

– Да я не переживаю. Что еще слышно?

– Костя нашел тебе квартиру. И человека, который сделает тебе документы. Только тебе нужно обязательно с Костей связаться. Срочно. Костя просто умолял, чтобы ты скорей с ним связался.

– Свяжемся. Что еще?

– Подожди, столько всего… Ну, самое главное, я спасла наш «вольво».

– Спасла?

– Да. – Она подробно рассказала, как угнала «вольво» со стоянки. – Да, вспомнила еще, Костя во вторник был в «Яре».

– Интересно. Может, он видел там Стеллу?

– Нет, Стеллы там не было. Когда Костя спросил метр дотеля, с кем Стелла была вечером в понедельник, тот сказал, что весь вечер в понедельник она была одна. Этот метрдотель, как объяснил Костя, его бывший клиент. Он намекнул Косте, что подробности про Стеллу и про все остальное можно узнать у официанта Володи.

– Помню этого Володю. Он обслуживал нас со Стеллой. Что еще Костя узнал?

– Больше ничего. Но когда спустился во двор гостиницы и сел в машину, к нему подошли трое. Один из них предупредил Костю, чтобы тот не проявлял излишнего любопытства – иначе они расправятся с ним и с его маленькой дочерью. Чтобы Костя понял, что к чему, они пырнули его ножом.

– Черт… Что, серьезная рана?

– Вроде не очень. Но Костя очень боится за дочь. Он уже отправил ее вместе с женой к родственникам на всякий случай. И вот, возьми. – Достала из сумочки записку. – Костя просил обязательно тебе это передать.

Развернув листок, прочел:

«Паша, у нас появился серьезный шанс узнать, кто увел тебя вечером в понедельник из «Яра». Для этого надо поговорить с официантом Володей, но так, чтобы Володя был уверен – об этом разговоре никто не узнает. Не представляю, как это устроить, но Володя расколется только тогда, когда будет уверен, что его не засекут. Они все в «Яре» сейчас страшно напуганы, ничего не хотят говорить. На всякий случай учти: Володя очень падок на деньги. Фамилия его Куприянов, отчество Алексеевич, адрес: Лесная, 17, кв. 44, это напротив бывшего клуба Зуева, тел. 373-1097, жену зовут Лена, у них есть трехлетняя дочь Катя. Это все, что мне удалось узнать. Костя».

Прочитав записку, Павел спросил:

– Ты читала это?

– Читала. Чтобы, если что случится, передать тебе все на словах.

– Оля, сейчас самое важное для меня – разговор с этим Володей. Если я узнаю имена тех, кто выводил меня вечером в понедельник из «Яра», я узнаю, кто убил майора Кудрявцева и подставил меня. Выцарапать эти имена из Володи будет очень трудно. Понимаешь?

– Понимаю.

– В этом ты должна мне помочь. Поговори с женой Володи Леной. Сегодня же. Подъезжай по этому адресу. Во дворе наверняка сидят бабки, женщины с детьми. Сядь рядом, скажи, что ты только что въехала в этот дом. Идеальным вариантом будет, если эта Лена выйдет во двор с ребенком.

– Хорошо, я встречу эту Лену – и о чем я буду с ней говорить?

– О мужьях. Скажи, мой муж такой-то и такой-то, а какой у тебя? Мой любит то-то, а твой что? Мой ходит туда-то, а твой куда? Ты должна узнать у нее обо всех привычках Володи. Может, он любит ходить в библиотеку. Или, скажем, на ипподром. Или в казино. Понимаешь?

Мне нужно знать места, где я смогу увидеть его один на один.

– Паша, я придумала. Знаешь, что я скажу бабулькам во дворе?

– Что?

– Что мой муж – официант, но сейчас он без работы. И что я хочу устроить его в какой-нибудь ресторан. Бабульки наверняка покажут мне эту Лену. Ну а уж как только я сяду с ней рядом, я ее раскручу.

– Умница. Сделаешь это сегодня?

– Постараюсь.

– Завтра в это же время я буду ждать тебя здесь, в этой шашлычной. Придешь и расскажешь. Костя сейчас в агентстве?

– В агентстве.

– Как только мы покончим с шашлыком, пойдешь в агентство. И скажешь Косте, что я жду его здесь. И вот еще что – у нас деньги в сейфе есть? Я имею в виду валюту?

– Есть.

– Сколько?

– Что-то около двадцати тысяч долларов.

– Сложи их все в конверт и дай Косте, чтобы он передал мне.

Костомаров сел за столик к Молчанову. Оценивающе осмотрев его, сказал:

– А что, очень неплохо. Образ изменен полностью.

– Рад, что тебе нравится. Хвоста за тобой не было?

– Не было.

– Я слышал, ты пострадал. Как рука? Болит?

– Все зажило. На, Оля просила передать. – Костя протянул толстый конверт, перетянутый двумя резинками.

Спрятав конверт в карман, Молчанов спросил:

– Как насчет шашлыка?

– Сейчас не до шашлыка, мы должны мчаться на Трубную.

– А что там?

– Там живет Пилон, который сделал тебе квартиру. А документы он сделает, как только мы к нему подъедем.

Уже по пути к Трубной, в «понтиаке», Молчанов сказал:

– Костя, ты мог бы срочно достать мне машину? Сам понимаешь, ни на своем «вольво», ни на Олином «фольксвагене» я ездить не могу, они засвечены. А ездить мне необходимо.

– Черт, даже не знаю. Надо обзванивать всех знакомых. Хотя подожди – ведь у моей Полины есть «мазда», при этом она ею почти не пользуется. Как, подойдет?

– Если она на ходу – конечно.

– Она на ходу. Все, с машиной решили. И выходим, мы уже приехали.

Открыв дверь и увидев Костомарова и Молчанова, Пилон мотнул головой:

– Не стойте, заходите… – Впустив их, тщательно закрыл дверь. Проворчал: – Соседи, едри их мать… Давайте на кухню, там поговорим.

Гости сели за стол на кухне, Пилон сел тоже. Некоторое время рассматривал Молчанова. Наконец сказал:

– Пацан ты вроде ничего, крепкий. Как кличут-то?

– Дмитрич, договоримся сразу, – сказал Костомаров. – Это мой друг. За него я ручаюсь как за самого себя. Ты тоже можешь доверять ему во всем. По образованию он юрист, свободно говорит по-английски. Помню, ты спрашивал, нет ли у меня знакомого, который говорит по-английски?

– Было такое, было, Леонидыч.

– Так вот, перед тобой тот самый знакомый. Но кто он такой, как его зовут и прочее, тебя интересовать не должно. По очень простой причине: он линяет от конторы.

– Леонидыч, так это другой разговор. Мне вообще до будды, как его зовут. – Пилон посмотрел на Молчанова. – Ты что, в натуре пилишь по-аглицки?

– В натуре.

– Так мы с тобой еще поговорим, а?

– Почему нет, поговорим.

– Пацан, ты мне нравишься… Подожди-ка, найду эту бумажку… – Пилон стал рыться в разбросанных на краю стола бумажках, записках, визитных карточках. – Ага, вот… – Взял обгрызенный со всех сторон бумажный клочок, надел лежащие тут же очки. – Лады, посмотрим… Так… Кем же ты у нас будешь… Ага… Звать тебя будут Охрименко Петр Александрович, тридцати пяти лет, украинец, родился в городе Сумы… Военнообязанный… Холост… У меня блат есть в Сумском ЗАГСе, так что, даже если этот паспорт будут шмонать, все чисто. Просек?

– Просек.

Отложив бумажку, Пилон снял очки:

– Звать буду теперь тебя Петруха, ты не против?

– Не против.

– Тебе что вообще нужно? Только паспорт?

– Если можно, еще права. И доверенность на машину жены Константина Леонидовича.

– Леонидыча?

– Да, сейчас я продиктую. – Костомаров достал записную книжку.

Записав номер «мазды», Пилон кивнул:

– Лады. Значит, даю понять: на работу мне нужно часа три. Тебя, Петруха, мне нужно снять с разных точек, на паспорт, права и прочее. Так что ты оставайся. А вы, Леонидыч, можете ехать, мне вы уже не нужны.

– Петр, я сейчас съезжу за «маздой» и пригоню ее сюда, подождешь?

– Конечно, Константин Леонидович.

Паспорт, права на вождение машины и доверенность на «мазду» Пилон вручил Молчанову через два часа. Изучив их, Молчанов вынужден был признать: качество подделки высочайшее, документы неотличимы от подлинных.

Спрятав бумаги в карман, спросил:

– Всеволод Дмитриевич, я вам что-то должен?

– Ничего ты мне не должен, со мной уже Леонидыч расплатился. Слушай, Петруха, хочу с тобой кое о чем побазарить.

– Пожалуйста.

– Ты что, правда по-аглицки пилишь, как по-русски?

– Правда.

– Откуда выучился?

– В детстве жил лет пять в Америке.

– Не в Нью-Йорке?

– Недалеко от Нью-Йорка. Но в Нью-Йорк ездил почти каждую неделю, так что город знаю хорошо.

– Верю, Петруха, верю тебе. Вызываешь ты у меня доверие, понял?

– Понял, Всеволод Дмитриевич.

– Тебя привел Леонидыч, а для меня это святое. – Выбрав из пепельницы окурок, Пилон взял лежащую на столе золотую зажигалку «Ронсон». Прикурил, затянулся. – Слушай, Петруха, хочешь закалымить?

Выдержав взгляд Пилона, Молчанов сказал:

– Кто не хочет. А что делать?

– Подожди, что ты сразу – что делать. Скажи, хочешь закалымить?

– Я сказал, хочу, но нужно ж знать, что делать.

– Сто кусков зелени устроит тебя? – Встретив взгляд Молчанова, поднял руку. – Только запомни, я с тобой без фонаря. Кидать, фуфлыжить, прочее не буду. Меня люди знают, спроси любого – если Пилон сказал, железо.

– Хорошо, Дмитрич. Скажи только, что делать.

– Вот это лады. Лады, Петруха. Просто я понял: ты тот человек, который мне нужен. Устроят тебя сто кусков?

– Я сказал, устроят. Что делать?

– Сейчас, подожди. Не гони волну. – Глубоко затянувшись, Пилон положил окурок в пепельницу. – Вроде ты здоровый парень, вмазать сможешь, если придется?

– Если надо, я и по стене могу размазать.

– Понял. Понял тебя, Петруха. И со шпалером обращаться умеешь?

– Умею.

– Лады, лады. Это в самый раз. То, что нужно. – Пилон помолчал. – Петруха, я с тобой хочу побазарить, как свой со своим. Леонидыч мне говорил, ты линяешь от мусоров.

– Что дальше?

– Ты точно от них линяешь. Я вижу.

– Ну, линяю, что дальше? К чему ты, Дмитрич? Кончай гнать базар, говори напрямую.

– Лады, скажу. Я к тому веду, что ты не вложишь меня.

– Не вложу? Да я и так бы не вложил, даже если б не уходил от мусоров.

– Возможно. Но раз уходишь от мусоров – точно не вложишь.

– Слушай, Дмитрич, кончай крутить. Мы ведь с тобой не мальчики. Говори, в чем дело.

– Это верно, мы с тобой не мальчики. – Взяв тот же окурок, Пилон снова щелкнул «Ронсоном» и снова затянулся. – Если я предложу тебе слетать со мной в Нью-Йорк – слетаем?

Раздумывал Молчанов только секунду. Пожав плечами, сказал:

– Слетаем, почему не слетать. А зачем?

– Это я тебе, Петруха, скажу позже. Нужно мне еще кое-что обмозговать. Но будь наготове, хорошо?

– Хорошо.

Налив в стакан водки, Пилон проглотил ее одним махом. Тронул рот тыльной стороной ладони.

– Ты Гона знаешь?

Кто такой совладелец гостиницы «Золотой амулет» Сергей Гонтарь по кличке Гон, Молчанов знал отлично. Но, изобразив недоумение, переспросил:

– Гона?

– Да, Гона? Гонтаря Серегу?

Молчанов покачал головой:

– Всеволод Дмитриевич, я насчет людей в Москве не очень. Я здесь мало кого знаю.

– Понятно. Лады, объясняю. Гон – большой бугор, держит напополам с американцем гостиницу «Золотой амулет». Мне бы хотелось, чтобы ты с ним познакомился.

– Всеволод Дмитриевич, я с большим удовольствием.

– Тогда подожди, набросаю маляву.

Пилон взял чистый лист бумаги и ручку, начал писать. Закончив, протянул исписанный лист:

– Прочти. И передай это Гону, он после этого примет тебя за своего.

Молчанов всмотрелся в текст:

(«Гон, привет. Эту помеловку подгонит тебе мой пацан по кликухе Охра. Пишу тебе не от нечего делать. Долго не чиркал, но сам волокешь, мне сейчас не до маляв. Думаю, секешь, что я давно уже сижу на дне, мастырюсь. Сам понимаешь, доба берет свое, стал барахлить движок, шнифтам рамы нужны, богоны, клешни и веточки в скомле. Насчет счетчика я написал, жду отирку, когда можно будет с ними сховыриться. В общем, всякое такое, думаю, ты просек. Про Петруху Охрименко, Охру, держу мазу, пацан твердый, даш, к тому же пилит по-аглицки. Еще он страдает от полуцвета. Отнесись по-свойски, потом все будет в лашник. Кумекаю, покупка будет правильная. Надеюсь, ты просек, что делать. Все длинно. Пилон».)

«Гон, привет. Это письмо тебе передаст мой доверенный по кличке Охра. Надеюсь, догадываешься, письмо с особым значением. Давно с тобой не связывался, но сам понимаешь, мне сейчас не до этого. Я стараюсь избегать всяких контактов. Возраст берет свое, не все в порядке с сердцем, не могу обходиться без очков, в ногах, руках и пальцах нет уже той крепости. Насчет долга я написал, жду ответа, когда можно будет с ними встретиться. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Петр Охрименко, он же Охра, человек надежный, ему можно доверять, к тому же он говорит по-английски. И еще: в настоящее время он скрывается от правоохранительных органов. Помоги ему, потом окупится. Вообще, то, что мы затеяли, – дело надежное. Надеюсь, ты сообразишь, что делать в дальнейшем. Всего тебе доброго. Пилон».

Прочитав записку, Молчанов посмотрел на Пилона:

– Что мне с этим делать?

– Пока спрячь. И передай Гону.

– Как мне его найти?

– Он каждый вечер сидит в «Золотом амулете». Не затягивай. – Открыв ящик стола, протянул связку ключей: – Держи, это ключи от твоей квартиры. Адрес – Яузская набережная, дом двадцать девять, квартира двадцать шесть. Там на первом этаже есть жилконтора, в ней сидит тетка, Зинаида Степановна, это мой человек. Как у тебя с «капустой»?

– Нормально.

– Подкинь ей. А я, пока ты будешь туда ехать, ей позвоню.

Зажужжал телефон. Дождавшись, пока сигнал прозвучит в третий раз, Пилон снял трубку:

– Да? Понял, понял. Да нет, Леонидыч, у нас все в порядке. Да. Что ему-то сказать? Ага, понял. Понял, Леонидыч. Тогда, если что, связываемся. Да, все, лады. – Положив трубку, сказал: – Выходи, внизу тебя ждет Леонидыч с тачкой. Если что нужно, звони. Систему, как мне звонить, знаешь?

– Знаю.

– О чем мы с тобой базарили, никому, лады?

– Всеволод Дмитриевич, могила. Никому, нигде.

– Тогда все. – Проводив его до двери, Пилон кивнул: – Бывай, Петруха. Гону привет.

…На «мазде» блекло-желтого цвета, которую ему передал Костомаров, Молчанов подъехал к Павелецкому вокзалу. Отсюда, взяв оставленную в камере хранения сумку, направил машину к Яузской набережной.

Глава 15

Дом на Яузской, типовую блочную двенадцатиэтажку, он нашел быстро. Запарковав «мазду» у подъезда, прошел на первый этаж, постучал в дверь, на которой висела табличка с указанием жилконторы.

Дверь открыла полная женщина лет сорока. Внимательно осмотрев его, сказала:

– К кому, простите?

– Мне нужна Зинаида Степановна.

– Это я.

– Я новый жилец, Охрименко моя фамилия.

– Проходите. Распишитесь в домовой книге, заодно объясню правила.

Пройдя вслед за Зинаидой Степановной в одну из комнат, сел по ее знаку на стул. Хозяйка, повернув ключ и проверив, хорошо ли заперта дверь, села за стол. Спросила не глядя:

– Что скажете?

Помня наставления Пилона, он положил перед ней пухлый конверт с деньгами:

– Вот. Просили передать.

Переложив конверт в ящик стола, она придвинула к нему уже раскрытую домовую книгу.

– Вы уже здесь записаны. Охрименко Петр Александрович, четвертый этаж, квартира двадцать шесть. Распишитесь.

Подождав, пока он распишется, вопросительно посмотрела на него:

– Ключи ведь у вас есть?

– Есть. – Достав из кармана толстую пачку банкнот, взял на глаз половину. Положил на стол. – Это от меня лично.

Покачав головой, она быстро спрятала деньги в ящик.

– Ой, ну что вы прямо… Нельзя так, без конверта. Вдруг кто-то заметит.

– Не заметит, все же закрыто.

– Ну да, ну да. – Впервые за все время улыбнулась. – Хорошо, Петр Александрович. Если что, обращайтесь.

– Спасибо.

Подведя его к выходу, Зинаида Степановна остановилась в дверном проеме:

– Там вся обстановка, все как полагается. Есть подушки, есть одеяла. А белье я сейчас принесу.

– За белье я заплачу отдельно.

– Ой, ну что вы. Вы и так уже мне заплатили. Идите, я белье сейчас принесу.

Поднявшись на четвертый этаж, вошел в квартиру двадцать шесть. Оставив сумку в прихожей, осмотрел две небольшие комнаты. Квартира была обставлена сносно. Из окна открывался вид на большой двор.

Он не успел распаковать сумку, как в дверь позвонили. Это была Зинаида Степановна; передав ему стопку белья и получив от него купюру, представительница жилищной конторы тут же ушла.

Закрыв за ней дверь, Молчанов вернулся к выходящему во двор окну. Тщательно осмотрев двор, прошел в прихожую.

Из висящего здесь зеркала на него смотрел незнакомый ему черноволосый и светлоглазый человек. Вгляделся в собственное отражение – отличить его новые волосы и усы от настоящих невозможно.

В семь вечера он вошел в главный зал ресторана «Золотой амулет». «Мазду» оставил внизу, на специальной стоянке. Для того чтобы поставить там машину, а также чтобы беспрепятственно пройти в ресторан, ему понадобилось лишь три слова: «Я к Гону».

Зал ресторана выглядел так же, как и в субботу, когда он сидел здесь с Олей, Джоном и Ларисой. Оркестр на сцене настраивал инструменты, готовясь открыть первое отделение. Зал был заполнен до отказа. Сидящие вокруг люди были в основном иностранцы.

Остановившись в проходе, он сделал вид, будто оказался здесь в первый раз и не знает, куда пойти. Осматриваясь, заодно попытался разглядеть, нет ли в зале Джона Лейтнера. Нет, ни за одним из столиков он не заметил никого, кто хотя бы отдаленно напоминал Джона.

Наконец к нему подошел метрдотель, полный человек с пышной черной шевелюрой. Метрдотеля, которого звали Сурен, он, бывавший здесь раньше, знал, но притворился, что видит впервые.

– Слушаю вас, – холодно спросил метрдотель. – Заказано?

– Нет, друг, у меня не заказано.

– Тогда в чем дело?

– Слушай, друг, у меня к тебе личное дело.

– Личное дело?

– Да. Я должен тут встретиться с одним человеком.

– С кем, простите?

– Зовут его Сергей Гонтарь. Еще его зовут Гон. Нет его здесь, случайно?

Быстро глянув на него, метрдотель отвернулся. Гон, известный пахан, был фактическим хозяином гостиницы и ресторана, и здесь, в «Золотом амулете», распоряжался только он. Для метрдотеля, мелкой шестерки, Гон был недостижим, как может быть недостижимо божество, и именно поэтому тот не знал сейчас, как реагировать.

– Так здесь Гон или нет? – спросил Молчанов.

Посмотрев на него, метрдотель спросил тихо:

– Простите, вы с ним договаривались?

– Нет. Но его обо мне предупредили. Он здесь?

– Здесь. А кто вы, собственно? Как ему о вас сказать?

– Скажи, моя фамилия Охрименко. Еще меня зовут Охра.

– Охра?

– Да, Охра.

– Хорошо. Постойте здесь, я ему скажу.

Молчанов сделал вид, что не смотрит в ту сторону, куда двинулся метрдотель. Тем не менее он отлично видел стол, за которым сидел Гон. Он стоял в дальнем углу; за столом, помимо Гона, сидели еще два человека, явные качки, и две девицы в вечерних платьях. Каждой из девиц было не больше двадцати лет.

Приблизившись к столу, метрдотель почтительно нагнулся и что-то сказал Гону. Гон посмотрел в сторону Молчанова. Помедлив, кивнул, после чего метрдотель сразу направился к Молчанову.

– Можете подойти. Идемте, я вас проведу.

Через весь зал они двинулись к столу, за которым сидел Гон. Пока они шли, Гон в их сторону не смотрел. Гону было лет сорок, он был довольно видным мужчиной, у него был породистый нос, волевые губы, пепельные, в меру длинные волосы. Правда, его лицо несколько портило пятно от ожога, искорежившее правый висок и часть щеки. Одет Гон был по высшему классу, в серый плюшевый пиджак, из тех, какие можно увидеть в каталогах лондонского Стренда, черные брюки и черные же ботинки от Гуччи. Желто-бело-красный галстук в косую полоску, такой же расцветки платок, торчащий из кармашка пиджака, и подобранные под цвет носки говорили о том, что у Гона неплохой вкус.

Когда метрдотель и Молчанов остановились у стола, Гон поднял глаза. Процедил:

– Ты кто?

– Зовут меня Охра. У меня к вам малява.

Налив в стакан минеральной воды, Гон медленно выпил ее. Поставил стакан.

– Хорошо, давай твою маляву.

Прочитал протянутую записку, спрятал бумажку в карман. Кивнул:

– Садись.

Молчанов сел. Гон несколько секунд всматривался в него, затем, сделав еле заметное движение правой кистью, цокнул языком. Оба качка сразу же встали из-за стола и ушли. Помедлив, Гон покосился на девиц:

– Вас тоже касается.

– Совсем уходить? – спросила одна.

– Нет. Растайте минут на двадцать. Мне нужно поговорить.

Девицы удалились.

Взяв только начатую бутылку водки «Смирнофф», Гон кивнул:

– Что, Охра, бери тару.

Молчанов взял стоящий рядом фужер. Гон молча налил фужер до края, затем до края наполнил свой. Взяв его за ножку, чуть приподнял:

– За знакомство?

– За знакомство.

Чокнулись, осушили фужеры до дна. Взяв вилкой из судка маринованный гриб, Гон сказал:

– Закусывай, что смотришь?

– Не хочу.

– Ну, смотри. – Прожевав гриб, положил вилку. – Ты извини, что я тебя так принял сначала. Тебя послал Дмитрич, для меня это твердо. Просто шушера должна знать, какое у меня место и какое у них. Откуда сам?

– Отовсюду.

– Что значит «отовсюду»? Ты ведь, как я секу, залетный?

– Залетный.

– Так откуда?

– С Украины. Но Москву знаю неплохо.

– И уходишь от мусоров? Контора вроде на тебя точит?

– Похоже на то.

– Понятно. Но вообще – что ты, кто ты? По какому делу?

– Больше по нотариальному.

– По нотариальному? – Взяв второй гриб и прожевав его, Гон тронул рот салфеткой. – Хорошее дело. Только извини, на нотариуса ты не похож. Комплекция не та.

– Извини. Какой есть.

– Что, и ксивы имеются? Для нотариального дела?

– Я знаю Всеволода Дмитриевича. Так что о ксивах заботы нет.

Гон смотрел на него, склонив голову набок. От этого его волосы, сбившись, закрыли ожог на щеке. Отбросив их привычным жестом, спросил:

– Слушай, Дмитрич намалевал, ты вроде секешь по-аглицки?

– Секу.

– Что, свободно?

– Типа того.

– Лады. Так тебя можно задействовать?

– В смысле?

– Видишь ли, у меня партнер по этой гостинице – американец. Боб Трент. Слышал?

– Нет.

– Значит, услышишь. У нас с ним эта гостиница набздюм, напополам. Пацаны у меня по-английски не очень, приходится брать переводчиков со стороны. А так будет свой. Лады?

– Лады.

– Вообще-то ты мне нравишься. Понял?

– Ты мне тоже, Гон. Только не знаю, куда мне здесь приткнуться.

– Как куда? Сиди здесь. Раз Дмитрич за тебя держит мазу, для меня это – твердо. Думаю, не обидишься, если попрошу при случае помочь?

– Нет. Готов делать, что скажешь. Но только уговор – я сам по себе.

– Да понял, понял. Это я так.

– Как у вас тут насчет мусорской?

Достав из лежащей перед ним пачки сигарету, Гон щелкнул зажигалкой, затянулся.

– Вообще, постараюсь, чтобы ты не светился.

– Новых, случаем, не появлялось?

– Понимаю, Охра. – Гон усмехнулся. – Понимаю тебя. Нет, новых не появлялось. А если появятся, я тут же тебе цинкану[2].

Гон снова сделал движение правой кистью, и через минуту оба качка сели за стол. Вскоре к ним присоединились и девицы. Хозяин стола кивнул:

– Пацаны, познакомьтесь, это Охра.

Первый из качков, стриженный наголо, с оттопыренными ушами, пожав ему руку, назвался Будей. Второй, стриженный под бобрик блондин, тоже пожал, сообщив, что его зовут Хорь. Затем руки по очереди протянули девицы, и он узнал, что одну зовут Вика, а вторую Лена.

Заиграл оркестр, начались танцы. К их столику с достоинством подошел пожилой иностранец в вечернем костюме. Посмотрев на Гона, перевел взгляд на Вику.

Качки сделали вид, что происходящее их не касается. Господин чуть опустил голову, давая понять, что приглашает Вику на танец.

Вика вопросительно посмотрела на Гона. Хозяин «Золотого амулета» криво улыбнулся:

– Ладно, с этим можно, топай. Но не лажайся, слышишь?

– Слышу. – Ослепительно улыбнувшись пожилому господину, Вика встала и ушла с ним танцевать.

В течение следующих двух часов события разворачивались монотонно, что Молчанова вполне устраивало. Вику и Лену попеременно приглашали танцевать, качки сидели молча, Гон же был постоянно занят – его то отзывали куда-то, то, подходя к столику, шептали что-то на ухо, то он вел переговоры по сотовому телефону.

Пока он разговаривал, Молчанов будто между делом спросил у Буди:

– Слушай, Будя, как у тебя насчет связей на Курском вокзале?

– Связи есть. А зачем тебе?

– Хочу оттянуться, съездить с одной телкой на юга. Нужно сделать купе.

– Нет проблем. Запиши-ка телефон. – Подождал, пока Молчанов запишет телефон. – Спросишь Тенгиза. Это наш человек, он держит все на Курском вокзале. Позвонишь ему, скажешь, от меня. Он все сделает.

– Лады. Спасибо.

Наконец, закончив очередной телефонный разговор, Гонтарь перегнулся к нему:

– Охра, посмотри влево.

Посмотрев в указанном направлении, Молчанов увидел сидящих за столиком Трента и Стеллу.

– Видишь столик, за которым сидят мужик и чувиха?

– Вижу.

– Мужик – мой напарник, Боб Трент. Ты ведь по-английски свободно пилишь?

– Свободно.

– Сядь за столик к Тренту, будь друг. И скажи, чтобы он, когда кабак закроется, подождал меня в кабинете.

Если он сейчас сядет за стол к Тренту, Стелла может узнать его по голосу. И он будет раскрыт для всех. Если не для всех, то для нее уж точно. Понимая, что на размышления остаются считаные секунды, переспросил, пытаясь выиграть время:

– В твоем кабинете?

– Да. Ты ведь знаешь, что такое купчая и договор на право владения?

– Конечно.

– Так вот, скажи, чтобы к моему приходу он имел эти документы на руках. Причем не копии, а подлинники. Я хотел бы кое-что по этим документам уточнить. Пойди сядь к ним за стол. Поговори. А то они сейчас уйдут. Выручи, а? С меня будет, за этим стоят большие бабки.

Понимая, что медлить больше нельзя, сказал:

– Слушай, Гон, а почему я должен садиться к ним за стол? Извини, но ты сам мне сказал, ты с ним набздюм. Так?

– Ну, так.

– Но если вы все делите на пару – он же не старший над тобой?

– Ну… Нет, конечно.

– Так почему я должен к нему садиться? Пригласи его, пусть он сядет к нам за стол. И чтоб все было по протоколу. Скажи метру, чтобы он передал этому Тренту, что ты просишь его сесть к нам за стол. Для разговора.

Поправив узел галстука, Гон скривился.

– А что… Ты, в натуре, прав. – Щелкнул пальцами. – Будя, свистни Сурика.

Будя исчез в глубине зала. Через минуту к столу подошел метрдотель. Чуть подав вперед корпус, спросил:

– Слушаю?

– Сурик, подойди к Тренту. И скажи, что я прошу его ненадолго сесть за мой стол.

– Понял.

Подойдя к столу Трента и Стеллы, метрдотель пригнулся. Выслушав его, Трент кивнул. Тронул салфеткой рот, встал, подошел к их столику.

– Добрый вечер, мистер Трент, – сказал Молчанов по-английски. – Ради бога, простите, что подняли вас. Но у нас к вам важный разговор. Садитесь, пожалуйста, много времени мы у вас не отнимем.

– Конечно. – Трент сел на свободный стул. – Привет, Серж.

Гон, криво улыбнувшись, молча поднял руку. Трент перевел взгляд на Молчанова:

– Вы хорошо говорите по-английски. Жили в Америке?

– Немного. Меня зовут Питер.

– Очень приятно. – Трент протянул руку. – Боб.

– Мне тоже очень приятно. – Молчанов пожал руку. – Мистер Трент, мистер Гонтарь просил меня передать вам, что он был бы очень признателен, если бы вы после закрытия ресторана подождали его здесь, в кабинете. У него к вам важный деловой разговор.

– Важный деловой разговор – о чем?

– О некоторых аспектах документального оформления вашего партнерства. Мистер Гонтарь был бы вам признателен, если бы у вас на руках во время этого разговора были нужные документы, а именно купчая и договор на право владения собственностью. Причем не копии, а оригиналы.

– Да? – Трент помолчал. – Оригиналы купчей и права на владение собственностью имеются в двух экземплярах, по одному на каждого совладельца. Спросите у Сержа, будут ли у него на руках его собственные оригиналы?

– Что он? – спросил Гон.

– Он говорит, что во время разговора у тебя должны быть на руках твои оригиналы купчей и права на владение собственностью. Они будут?

– Конечно.

– Да, мистер Трент, у мистера Гонтаря во время этого разговора будут на руках его собственные оригиналы документов.

– О’кей. – Трент кивнул в сторону Гона. – Скажите ему, что я буду. От меня больше ничего не нужно?

– Он будет тебя ждать, – сказал Молчанов Гону. – Тебе от него больше ничего не нужно?

– Нет. – Гон похлопал Трента по плечу. – О’кей, Боб. Сэнк ю.

Трент настороженно кивнул. Молчанов сдержанно улыбнулся:

– Мистер Трент, мистер Гонтарь вполне удовлетворен вашим ответом.

– О’кей. – Трент встал. – До свидания, Питер. Спасибо за перевод.

– Рад был помочь и вам, и мистеру Гонтарю.

Как только Трент отошел, Молчанов повернулся к Гону, стараясь не смотреть туда, где сидела Стелла.

– Ну ты молоток, – сказал Гон. – С меня бадья.

– Да ладно. Надо помочь, я всегда сделаю. Я нужен тебе буду там, в кабинете?

– Нет. Там у нас будут другие дела. И другой разговор.

– Лады. Тогда, если я больше не нужен, я делаю ноги.

– Смотри. А то останься. Любая мочалка, которая здесь есть, – твоя.

– Гон, спасибо. В другой раз. – Достав бумажник, вытащил пачку долларов. – Сколько я должен за стол?

Гон покачал головой:

– Спрячь баклажаны, не позорь меня. Стол мой, ты за этим столом гость.

– Я привык за себя платить. – Помедлив, спрятал бумажник. – Лады, раз так.

Пожав руку сначала Гону, а потом всем остальным, вышел из зала. Спустился вниз, прошел на стоянку.

«Мазда» стояла на том же месте, где он ее оставил. Сел за руль, дал газ и направил машину в сторону Яузской набережной.

Глава 16

В одиннадцать утра Молчанов подошел к памятнику Пушкину. Ровно через минуту у кромки тротуара остановилась «тойота».

Когда Молчанов подошел к машине, Джон его не узнал. Посмотрел на него с недоверием:

– Простите, мистер…

– Джон, это я. – Сев в машину, Молчанов захлопнул дверцу. – Запомни, теперь, по моим новым документам, меня зовут Петр Охрименко. Петр Александрович Охрименко. Запомнишь?

– Постараюсь. Черт, ты меня здорово купил. Куда ехать?

– Как всегда, выруливай вперед. И сворачивай на Садовое кольцо, ты уже знаешь, как это делать.

Проехав по Тверской и свернув на Садовое, Джон сказал:

– Дьявол, Пол, я в самом деле тебя не узнал. Подожди… Ты, случайно, не был вчера в «Золотом амулете»?

– Был.

– Значит, это был ты?

– В смысле?

– Ты переводил разговор между Бобом Трентом и Сержем Гонтарем?

– Переводил.

– Трент рассказал мне об этом. И описал тебя как некоего нового человека Сержа Гонтаря, с длинными черными волосами и черными усами. Так ты работаешь на Гонтаря?

– Нет, я работаю против него. Кто я такой на самом деле, Гонтарь не знает. Перевести же этот разговор я был вынужден.

– Между прочим, Трент страшно зол на тебя за этот перевод.

– Зол? Почему?

– Он говорит, ты его подставил. Вчера Серж Гонтарь с твоей помощью заманил его в ловушку.

– Заманил в ловушку?

– Да. Ты попросил вчера Трента, причем очень убедительно, провести с Гонтарем переговоры, имея на руках оригиналы купчей и договора на право владения «Золотым амулетом». Боб сказал мне, что ты говорил настолько вежливо и дружески, что он не заподозрил никакого подвоха. Но когда в его кабинет, где он ждал Гонтаря, вошло несколько вооруженных людей во главе с Гонтарем и когда эти люди приставили ему стволы к груди и виску, требуя отдать им оригиналы документов, он понял, что попал в ловушку.

– Черт… И что, Трент отдал им оригиналы?

– Отдал. А что ему оставалось делать?

– То, что ты рассказываешь, очень плохо для Трента.

– Естественно, плохо. Хотя, в общем, то, что они отобрали у него оригиналы, еще ничего не значит. Боб Трент является совладельцем гостиницы и ресторана, это зафиксировано в нескольких официальных инстанциях, в том числе государственных. И Гонтарь, сколько бы оригиналов он у Боба ни отбирал, ничего с этим поделать не сможет. Что ты так на меня смотришь?

– Знаешь, что означает то, что они отобрали у Трента оригиналы документов?

– Что?

– Что Трент приговорен. Когда он будет мертв, уже некому будет настаивать, что он является совладельцем гостиницы.

– Но, Пол… В конце концов, Боб Трент – американский гражданин. Здесь уже вступает в действие не только бизнес, но и политика. Если с ним что-то случится, поднимется шум… И не просто шум, а крик… Международный крик…

– Джон, плевать Гонтарь хотел и на политику, и на шум. Ты связывался сегодня с Трентом?

– Я звонил ему несколько раз, но его нет. Думаю, он провел ночь со Стеллой и сейчас у нее.

– Когда найдешь его, предупреди, чтобы он был осторожнее. Я бы на его месте вообще переехал в американское посольство.

– Боюсь, Пол, ты преувеличиваешь. Я не успел тебе сказать, мне пришел факс из «Консалтинг интернейшнл», по поводу твоего Шершнева.

– И где он, этот факс?

– Здесь, у меня в папке.

– Слушай, сверни в этот переулок. Постоим.

Свернув в переулок и затормозив, Джон взял с заднего сиденья папку. Протянул Молчанову:

– Вот. Это поступило в «Консалтинг интернейшнл» девять дней назад. Здесь два сообщения, полиции и ФБР, они дублируют друг друга, так что можешь читать любое.

Взяв один из лежащих в папке двух листков, Молчанов прочел:

«Не для печати. Обезврежен один из крупнейших авторитетов русской мафии. Вчера в Майами, в кафе «Саламандра», во время операции по задержанию группы торговцев наркотиками после ожесточенной перестрелки убит один из крупнейших авторитетов русской мафии в Америке, 32-летний Олег Шершнев по кличке Шершень. Операцию проводила объединенная группа полиции и ФБР. За восемь дней до этого Олег Шершнев был выслежен спецагентом ФБР во время встречи с сообщниками в Нью-Йорке, в мидтауне Манхэттена, в районе 52-й Восточной улицы. Хотя сообщивший о Шершневе спецагент был вскоре убит, полиции и ФБР удалось проследить путь, по которому Шершнев вылетел из Нью-Йорка в Майами, где в кафе «Саламандра» должен был договориться с поставщиками о путях поставок наркотиков. Захват Шершнева был тщательно подготовлен. Когда группа захвата приступила к задержанию, участники встречи оказали ей ожесточенное сопротивление, открыв огонь из автоматов. Ворвавшись в кафе после перестрелки, участники группы захвата обнаружили двух убитых, Олега Шершнева и неустановленного латиноамериканца, предположительно «лейтенанта», связанного с колумбийским наркокартелем. Остальным участникам встречи в кафе «Саламандра» удалось уйти через оборудованный в погребе подземный ход. Ведутся поиски».

Судя по дате в начале текста, перестрелка в кафе «Саламандра» произошла 6 апреля, в четверг. Юлия Шершнева пришла к нему 7 апреля, в пятницу. По ее словам, муж исчез три дня назад, утром 4 апреля.

Еще раз перечитав факс, подумал: все правильно. Утром 4 апреля Олег Шершнев вылетел в Нью-Йорк, чтобы оттуда проследовать в Майами, где он должен был встретиться с поставщиками кокаина. 6 апреля он встретился с ними в кафе «Саламандра». Олег Шершнев вел двойную жизнь, и это многое объясняет. В том числе и его связь со своим родственником Александром, время от времени появлявшимся на даче в Серебряном Бору. Объясняет это и записку на фарси, написанную Александром и забытую в кармане одного из пиджаков. Судя по ней, один миллион восемьсот тысяч долларов предполагалось за платить поставщикам, с которыми были связаны обосновавшиеся в Штатах люди Олега Шершнева. Александр, человек из Таджикистана, вотчины наркобизнеса, помогал Олегу Шершневу в Америке.

Отложив факс, подумал: «Нина Николаевна Боровицкая… Она могла очень мало знать о подробностях жизни живущего на даче в Серебряном Бору Александра, но наверняка сможет многое рассказать о своем зяте Олеге Шершневе, особенно о его отлучках. Ведь встречу с сообщниками за восемь дней до 6 апреля в районе 52-й Восточной улицы Нью-Йорка можно объяснить только одним: тем, что Олег Шершнев вылетал в Нью-Йорк и раньше, за несколько дней до своего окончательного исчезновения. Возможно, вылетал на день-два, чтобы все подготовить. Об этой его отлучке Нина Николаевна должна знать».

Еще раз просмотрев факс, выругал себя. Что ему стоило спросить у Юлии, не бывало ли раньше, чтобы ее муж исчезал?

– Ну что? – спросил Джон.

– Вообще очень интересно. Что насчет кличек?

– Ничего. В сводках полиции и ФБР прозвища Шерхан, Али Юсеф Кролик, Бешеный Пес не фигурируют.

– Понятно. Слушай, я могу взять у тебя эти два листка?

– Конечно. Мне они ни к чему.

– Может, ты знаешь еще какие-то подробности об Олеге Шершневе? Слышал что-то о его людях в Штатах?

– Пол, это наркотики, а в сферу деятельности «Консалтинг интернейшнл» наркотики не входят. То есть мы можем ими заниматься, но лишь тогда, когда они связаны с нашими основными разработками – финансовыми преступлениями, промышленным шпионажем, незаконной банковской деятельностью и прочим в том же роде. Я вспомнил – прочитав это сообщение, я тут же позвонил в Майами одному знакомому копу. Я хотел узнать, не пахнет ли там чем-то, что могло бы заинтересовать мою фирму. Но он сказал, что это дела, связанные в основном с колумбийским наркокартелем. После этого я сразу забыл об этой сводке. Она тебя заинтересовала?

– Очень. Эта сводка объясняет многое из того, что раньше было неясным.

– Например?

– Прежде всего то, почему и куда исчез муж Юлии Шершневой, которого она хотела разыскать с моей помощью. По ее словам, 4 апреля он вышел из дому на работу в банк и домой уже не вернулся. Теперь ясно, что в этот день, 4 апреля, он вылетел в Нью-Йорк. А 6 апреля его убили в перестрелке в кафе «Саламандра».

– Похоже на то. Но, значит, он вылетал в Нью-Йорк и раньше. Ведь в сводке сообщается, что его выследили на Манхэттене за восемь дней до перестрелки в «Саламандре».

– Вот именно. Думаю, я смогу точнее узнать об этом у его тещи, с которой увижусь завтра.

– Ты встречаешься с его тещей?

– Изредка. Ты увидишь сегодня Ларису?

– Конечно. Мы видимся каждый день.

– Передай ей, пожалуйста, чтобы завтра она каким-то образом отпросилась с работы. И в десять утра ждала меня там, где мы с тобой только что встретились, у памятника Пушкину. Она мне будет очень нужна.

– Хорошо, обязательно передам.

Увидев в шашлычной «Саяны» сидевшую за одним из столиков Олю, он сел рядом.

– Извини, задержался. Можешь меня поздравить, у меня теперь есть квартира.

– Что, в эту квартиру можно даже приезжать?

– Можно. Если приедешь сегодня вечером, буду рад. Была на Лесной?

– Была. И сделала все, о чем ты просил.

– Неужели познакомилась с женой официанта?

– Познакомилась.

– Расскажи подробнее.

– Пожалуйста. Лена оказалась очень милой девушкой и о многом поведала. В частности, о том, что ее Володя увлекается рыбалкой. Лена долго объясняла мне, почему это ей не нравится, – каждую субботу он уезжает на весь день на Клязьминское водохранилище. Она в очень крепких выражениях обругала весенний клев, который только что начался.

– Ты догадалась взять у нее телефон?

– Конечно.

– Позвони ей, может быть, даже прямо сейчас. И спроси, собирается ли Володя ехать на рыбалку в эту субботу. Спроси, будто бы в шутку, есть ли у него там, на Клязьминском водохранилище, какая-то база, друзья и так далее. Вообще, выведай у нее все, что только можно выведать. И вечером мне расскажешь. А сейчас давай съедим по шашлыку.

Глава 17

Запарковав «мазду» на платной стоянке возле Курского вокзала, Молчанов посмотрел на Ларису:

– Приехали.

– Выходим?

– Да, выходим. Наш поезд номер шесть, Москва— Сочи. Отходит от первой платформы через двадцать минут.

Выйдя из машины, они двинулись в сторону вокзальной площади. Когда они вышли на первую платформу, поезд Москва – Сочи уже стоял там. Подойдя к девятому вагону, на котором было написано СВ, Молчанов увидел проводника. Это был худой чернявый парень в белой куртке, какие обычно носят повара и официанты, и в железнодорожной фуражке. В руке он держал черную папку с кармашками для билетов.

Увидев остановившихся рядом Молчанова и Ларису, спросил:

– В наш вагон?

– Кто-то из вас должен быть Беслан, кто-то – Алик.

– Я Алик, а что?

– Тебе должен был позвонить Тенгиз. Насчет купе до Сочи.

– А, вы от Тенгиза…. – Зайдя на площадку, крикнул: – Беслан! Беслан, выйди!

Из коридора на площадку выглянул второй проводник, поплотнее и постарше. Одет Беслан был так же, как Алик, на нем были синие брюки и белая куртка.

– Беслан, пришли люди от Тенгиза. Проводи.

– От Тенгиза? – Окинув взглядом Молчанова и Ларису, Беслан кивнул: – Идемте, покажу купе.

Войдя в вагон, они прошли вслед за Бесланом в коридор. Остановились у одного из купе, Беслан достал из кармана ключ, открыл дверь.

– Заходите. Потом заглянете ко мне, наше купе у входа. Скажете, если чего не хватает.

– Обязательно. – Войдя в купе вслед за Ларисой, Молчанов прикрыл дверь.

На столике стояли бутылка шампанского, бутылка коньяка, боржоми и тарелка с тремя яблоками и кистью винограда. В стоящую рядом с бутылками темно-синюю стеклянную вазочку с узким горлышком были вставлены три розы. Тут же стояли два бокала.

Лариса понюхала розы:

– Пахнут. Вообще, они довольно свежие.

– Сейчас я пойду расплачусь с проводниками. Когда я выйду, закройте запор на двери. Шторку на окне пока не открывайте. Дверь тоже не открывайте, кто бы это ни был и что бы он вам ни говорил. Откроете только на мой условный стук: четыре удара – пауза – один удар. Посидите, я быстро.

Пройдя к купе для проводников, увидел Беслана, расставлявшего на столике стаканы для чая. Проводник спросил:

– Все в порядке?

– Все в порядке. – Закрыл за собой дверь. – Сколько я должен?

Беслан назвал сумму. Отсчитав, Молчанов добавил пятьдесят долларов:

– Это за старание.

– Спасибо, командир. – Беслан спрятал деньги. – Если что, позовете.

– Проследи, чтобы в мое купе никто не совался. Никаких стуков, никаких перепутанных мест. Ты меня понял?

– Понял, командир, как не понять. Все будет тихо, не волнуйтесь. Я прослежу.

Молчанов вернулся к своему купе. Постучав условным стуком и услышав звук открывшегося запора, вошел. Прикрыл за собой дверь, опустил запор. Сел напротив Ларисы:

– Все было тихо?

– Да.

– Лариса, проводникам я сказал, что мы едем в Сочи, но мы сойдем в Серпухове. Оттуда на такси поедем в Тарусу, к Нине Николаевне Боровицкой. Вас я взял с собой для прикрытия, поскольку, если бы я ехал один, меня было бы легче засечь. Впрочем, нас с вами могут засечь и сейчас, когда мы вдвоем. Поэтому на все вопросы и оклики из-за двери, обращенные к вам, не важно в какой форме, по имени или просто «девушка», не отвечайте. Кто бы к купе ни подошел и какие бы вопросы этот человек ни задавал, отвечать буду я.

– Хорошо.

Поезд тронулся. Прислушавшись к стуку колес, постепенно набиравших обороты, Молчанов сказал:

– Теперь можно отдернуть шторку. Будем пить боржоми и любоваться пейзажем.

– А проводникам не покажется странным, что мы выйдем в Серпухове?

– Я объясню им, что мы вышли по вашему желанию. Сошлюсь на женский каприз.

Когда по радио было объявлено, что поезд подходит к Серпухову, Молчанов прошел в купе проводников. Сказал:

– Ребята, тут такое дело, моя телка пожелала сойти в Серпухове. Секете?

– Секем, командир, – сказал Беслан. – Что делать, телка есть телка.

– Так что мы делаем ноги. Бабки я вам отдал, все чин чином.

– Какой разговор, командир. Ты хозяин.

Вернувшись в купе, кивнул Ларисе:

– Выходим.

Поезд, звякнув буферами, встал, они сошли на перрон. Спустившись на вокзальную площадь, сели в такси. Молчанов назвал адрес, таксист, не говоря ни слова, дал газ.

В Тарусу они въехали через пятнадцать минут. Водитель остановил машину у старого деревянного дома.

Молчанов расплатился, они вышли.

– Идемте прямо к крыльцу, – сказала Лариса. – Надо подойти и постучать.

Они поднялись на крыльцо, Лариса постучала, дверь открыла незнакомая ему пожилая женщина. На женщине был поношенный темно-синий халат, черные резиновые боты и черная косынка.

– Здравствуйте, Римма Валентиновна, – сказала Лариса. – Нина Николаевна дома?

– Нет… – Закинув голову, женщина прислонилась затылком к стене. Закрыла глаза, из них медленно потекли слезы. – Нет, она не дома… Она никогда уже не будет дома… Никогда…

– А что случилось? – спросил Молчанов.

Не открывая глаз, прошептала:

– Ее… сшибло… машиной… Вчера…

– Сшибло машиной? А как это случилось?

– Она шла… к своей любимой скамейке… на берегу Оки… – Открыла глаза, всхлипнула. Попытавшись подавить слезы, как-то жалко скривилась. Покачала головой: – Простите… Но это… была моя лучшая подруга… Самый близкий мне человек… Что мы здесь стоим… Проходите в дом.

Они прошли в дом. В одной из комнат хозяйка остановилась:

– Хотите чаю? Может быть, что-то поесть?

– Спасибо, Римма Валентиновна, нет. – Молчанов сел. – Но как же все произошло?

– Сейчас… – Достав платок, вытерла слезы. – Сейчас… Простите. Сейчас я все вам расскажу. Только подождите, вытру слезы. Ради бога, простите… Вы, случайно, не Павел Александрович Молчанов?

– Нет, я его помощник. Приехал по его поручению. Меня зовут Петр.

– А по отчеству?

– Петр Александрович.

– Очень приятно. Меня зовут Римма Валентиновна Муравьева. Нина Николаевна мне много рассказывала о Павле Александровиче. Вы с ним расследуете обстоятельства смерти Юлечки и Вити, да?

– Да, расследуем.

– Нина мне говорила. – Посидела молча. – Нина говорила, Юлечка и Витя не сами умерли, их убили. Это так?

– В общем, так.

– Вот видите… – Муравьева закусила губу. – А теперь мы и ее не уберегли.

– Римма Валентиновна, успокойтесь. Расскажите, как это случилось? Какая машина сбила Нину Николаевну?

– Если бы я знала… Я ведь прибежала туда, когда все кончилось… Нина лежала на земле мертвая, вся в крови… Кругом стоял народ… Разве мне было до машины?

– Но ведь кто-то должен был видеть эту машину?

– Сам момент, когда Нину сшибло, никто не видел. Это случилось на проезде, который ведет к Оке, по этому проезду машины почти не ездят. Две женщины, они живут там, слышали удар и вскрик. Потом увидели машину, она уже уезжала. Это была легковая машина, темного цвета, остального они не запомнили. Ни номера, ничего. Подбежали к Нине, а она уже была мертва…

– Вы пробовали спросить, как все произошло, в милиции?

– Конечно. Когда я пришла в милицию узнать, проводили ли они расследование, мне сказали, что проводили и что это было дорожно-транспортное происшествие. Со мной разговаривал дежурный, такой молоденький милиционер. Когда я попыталась объяснить ему, что Нину Николаевну сбили нарочно, он только усмехнулся. «Мамаша, – говорит, – мы разберемся, вы не волнуйтесь. Вы, мамаша, лучше идите домой». С ними бесполезно разговаривать.

Муравьева нагнула голову, разглаживая скатерть на столе.

– Когда похороны? – спросил Молчанов.

– Завтра. Сейчас она в церкви, на отпевании. Я похороню ее по-христиански, на местном кладбище. Она была верующая, как и я. И… знаете… вот что… – Встав, подошла к секретеру. Открыла ящик, достала нечто, завернутое в белую тряпицу. Повернулась, протянула ему: – Вот. Передайте, пожалуйста, это Павлу Александровичу Молчанову. Нина Николаевна просила меня, если с ней что-то случится, передать это ему. Обязательно.

– А что это?

– Деньги. Простите, но здесь только шестнадцать тысяч долларов. Две тысячи мне придется истратить на ее похороны. Но остальное возьмите.

– Римма Валентиновна, я не возьму эти деньги. Я просто не могу их взять.

– Нет, вы их возьмете. Обязательно возьмете. Иначе грех. Это была ее последняя воля. Она так и сказала: «Если со мной что-то случится, передай эти деньги Павлу Александровичу Молчанову, чтобы он мог продолжить расследование». Возьмите их. Помните, она сейчас видит нас с вами.

– Римма Валентиновна, оставьте лучше эти деньги себе. Вам они пригодятся.

– Петр Александрович, вы что? Как я могу оставить эти деньги себе? Я верующий человек, если я не передам их вам, я никогда себе этого не прощу. Нет уж, возьмите эти деньги – если вы хоть чуть-чуть дорожите памятью Нины Николаевны. Возьмите, возьмите. – Взяв его ладонь, сунула туда сверток. Зажав его пальцы вокруг тряпицы, резко отняла свои руки. – Эти деньги пойдут на дело, о котором Нина Николаевна все время думала. Все, Петр Александрович, я больше не могу. У меня сердце просто разрывается, я не могу больше. Извините, ради бога.

Переглянувшись с Ларисой, он встал:

– Хорошо, Римма Валентиновна. Если что, я могу вам позвонить, написать?

– Да, конечно. Знаете, идите, сейчас как раз отойдет автобус на станцию.

Доехав на автобусе до Серпухова, они сели в первый же идущий в Москву пассажирский поезд. Когда поезд тронулся, Лариса, закрыв лицо руками, заплакала.

Глава 18

Идеальная погода для клева, подумал Молчанов. Теплое утро, накрапывает дождь.

Свернул с шоссе на тропинку, ведущую через кусты и бурьян к водохранилищу, прошел к камышам у самой воды. Остановился.

Весь предыдущий день он потратил на то, чтобы изучить местность и опросить всех, кто мог рассказать ему хоть что-то об официанте Володе. Больше всего сведений о нем он собрал на базе «Рыболов-спортсмен Подмосковья». Он узнал, что здесь, на Клязьминском водохранилище, Володя – частый гость. В соответствии со сведениями, которые он собрал, выходило, что Володя должен был рыбачить где-то здесь.

Двинулся дальше, к сменившим камыши кустам, закрывающим водохранилище от обзора. Сейчас он был без парика и усов, которые заранее снял и спрятал в карман куртки.

Убедившись, что он здесь один, застыл, весь превратившись в слух.

Все, что касалось рыбалки, он знал еще с детства, когда вместе с дедом, дом которого в Рыбинске стоял на берегу водохранилища, уходил на весь день добывать судаков и лещей. Если Володя действительно понимает в рыбалке, он должен сидеть у хорошо исследованной Молчановым за вчерашний день и находящейся сейчас совсем рядом небольшой заводи, надежно скрытой кустами. Лучшего места для рыбалки в этой части водохранилища просто нет.

Небо было затянуто серыми тучами, шуршал дождь, за кустами в воде изредка всплескивала рыба. Выждав, Молчанов начал осторожно скрадывать расстояние до заводи. Подойдя к кустам вплотную, застыл. Ветра не было, и он хорошо слышал звуки за кустами, где, без сомнения, сейчас находился рыбак. Вот заскрипел песок, вот булькнуло грузило, а вот рыбак негромко чертыхнулся. Голос принадлежал человеку не старше тридцати лет и был очень похож на голос Володи.

Обогнул кусты, присел на корточки. Осторожно выглянул.

Да, это был Володя. Держа в руках удочку, официант, обутый в черные резиновые рыбацкие сапоги, в непромокаемой куртке оранжевого цвета, стоял, чуть зайдя в воду. Несмотря на дождь, капюшон куртки был откинут. Чуть позади, на песке, лежал рюкзак и стояло пластиковое ведро, в котором плескалась рыба.

Быстро выйдя из-за кустов, Молчанов подошел к официанту вплотную. Сказал негромко:

– Володя, привет.

Резко обернувшись, официант уставился на него, испуганно моргая. Быстро оглянувшись, снова уперся в него взглядом. Молчанов усмехнулся:

– Не оглядывайся, сучара. Мы одни. Никто ничего не видит, никто ничего не слышит.

– А что? – спросил официант. – Что вам надо?

– Что, что… Ничего. Удочку опусти. Кому сказал, положи ее на землю!

Не сводя глаз с Молчанова, Володя присел на корточки. Положил удочку, выпрямился. Повторил:

– А что? Что вам от меня надо?

– Не помнишь меня?

– Вас? А что вам надо?

– Что мне надо? – Взяв официанта одной рукой за ворот рубахи, подтянул его к себе. – Ты все забыл? Забыл, сучара, как подставил меня? Как сдал мусорам? Память плохая, да?

– Я… я… – Задыхаясь, Володя попытался высвободить шею. – Я никого не сдавал… Я ничего не сделал… Клянусь…

– Клянешься? А кто меня опоил? Кто «дурь» влил в шампанское? Не ты?

– Я… я… я ничего вам не вливал… Я просто шампанское подавал…

– Ах, ты просто шампанское подавал? Да?

– Д-да… – выдавил Володя. – Я… я ничего…

– Ничего… – Молчанов с силой оттолкнул официанта. Тот, отлетев, сел на песок, и Молчанов, подойдя, присел на корточки рядом. Сунул руку под куртку. Зрачки официанта напряженно следили за его рукой. – Разговор короткий. Или ты говоришь мне, с кем выводил меня из кабака. Или тебе конец.

– Я не выводил вас… Клянусь… Я не выводил…

– Не выводил? – Усмехнувшись, убрал руку из-под куртки. – А кто выводил?

– Кто? Я… я не знаю.

– Не знаешь? – Снова сунул руку в карман куртки, вытащил конверт, предусмотрительно спрятанный в целлофановый пакет. – Смотри, сучара. Здесь пять штук зелени. Если ты говоришь мне, кто меня выводил, – получаешь эти пять штук. И глухо. Никто ничего нигде. Этого разговора, этого берега, тебя, меня – не было. Все умрет. Нет – тебе конец.

– Я… – Официант, не отрываясь, смотрел на конверт. – Я…

– Пересчитай. – Протянул конверт. – Бери, бери. Пересчитай, кому сказали!

Взяв конверт, официант растерянно посмотрел на Молчанова.

– Что смотришь? Считай. Считай, что ждешь? Ну?

– С-сейчас… – Достав конверт, Володя начал считать сложенные вместе стодолларовые банкноты. Пересчитав, посмотрел на него: – Все.

– Сколько?

– Пять тысяч долларов.

– Спрячь «капусту», а то намокнет.

– Сейчас… – Володя вложил деньги в конверт.

– Спрячь конверт-то. Спрячь, спрячь.

Помедлив, официант спрятал конверт под куртку.

– Кто меня выводил? Груздь и Сема?

Володя молчал, напряженно глядя на него.

– Так кто меня выводил? Груздь и Сема?

– Нет.

– А кто?

– Сейчас… Можно я встану?

– Вставай, я тебя не держу.

Володя поднялся, отряхнулся. Встав вслед за ним, Молчанов спросил:

– Так кто?

– Сардор и Колер.

– Сардор и Колер… Ну да. Я так и думал, что это были они. Фамилии?

– Что?

– Их фамилии? Забыл? Не знаешь?

– Почему, знаю. Сардор – Сердюков, Колер – Калистратов.

– Верно. Значит, не врешь.

– Я не вру, чего мне врать.

– Что ты вообще о них знаешь?

– Ничего не знаю.

– Как они выглядят внешне?

– Внешне… Сардор такой плотный, крепкий, ростом примерно с вас. Колер пониже, но тоже такой… Ну, в общем, сбитый.

– Какого цвета у них глаза?

– Глаза? Сейчас… У Колера карие, у Сардора то ли серые, то ли голубые. Светлые, в общем. Точно не помню.

– Волосы?

– У Колера черные, коротко стриженные. У Сардора волосы посветлее, длинные. Сзади он их собирает в хвост.

– Имена, отчества?

– Не знаю. Знаю только, что их зовут Сардор и Колер. Фамилии знаю только потому, что они у меня места заказывали.

– Врешь. Говори, что ты о них знаешь.

– Клянусь, я ничего о них не знаю. Я их только обслуживал, больше ничего не знаю.

– Сколько им лет? Примерно?

– Сардору лет сорок пять. Колер моложе, ему лет сорок.

– Ты видел, как они мне «дурь» всыпали?

– Нет. Это их дела.

– Что, они со мной рядом сидели?

– Да, рядом, через столик… А когда вы… когда вы отключились, они сразу встали и подошли.

– А Стелла – что она в это время делала?

– Стелла?

– Да? Что она делала, когда Сардор и Колер меня выводили?

– Ничего не делала. Она раньше ушла. Через кухню.

– Потом они вернулись?

– Нет, не вернулись.

– А Стелла?

– И Стелла не вернулась. Она вообще после этого вечера перестала в «Яре» работать…

– Понял тебя, Володя, понял. Что, Сардор и Колер и сейчас у вас сидят?

– Нет. После того вечера я их вообще не видел.

– А раньше, говоришь, они у вас сидели?

– Сидели. Но вообще они редко у нас бывали.

– А где они бывали?

– Не знаю. Я же только «Яр» знаю, в другие кабаки не хожу.

– Ты понял, что я все проверю? И если ты, сука, меня наколол – тебе не жить?

– Я вам правду сказал. Клянусь. Вас выводили Сардор и Колер. Да что я, дурак? Я ж знаю, что… – Сказав это, официант скривился. – Что будет, если что.

– Ладно, Володя. Ладно. Значит, ты понял – все глухо? Ни тебя, ни меня, ни этого берега, ни этого разговора не было.

– Понял, конечно.

– Как рыба?

– Что?

– Я говорю, как рыба? Клюет?

– Клюет.

– Хорошо клюет?

– Да. Вон, сами видите, в ведре.

– Вижу. Значит, Володя, так: я сейчас ухожу. А ты продолжаешь ловить рыбу. Сейчас ведь самый клев?

– Да, самый клев.

– Вот и лови рыбу. Сразу, как я уйду, поднимай свою удочку и лови. Понял?

– Понял.

– Пока, Володя.

– До свидания.

– Ты на меня не смотри. Поднимай удочку и лови рыбу. Ну?

Взяв удочку, Володя встал спиной к нему у воды. Проскользнув сквозь кусты, Молчанов вышел на тропинку. Огляделся – вокруг было пусто. Двинулся по тропинке, а потом по дорожке, вышел на небольшое асфальтированное шоссе, ведущее от основной магистрали сюда, к Клязьминскому водохранилищу. Прошел метров триста и узнал место, где рядом, на опушке, оставил «мазду». Свернув на опушку, увидел машину.

Сел за руль, достал из кармана куртки парик и усы. Надел парик, приклеил усы, посмотрел на себя в зеркало. Убедившись, что все в порядке, дал газу и стал разворачиваться к шоссе.

В Москве он сразу направил «мазду» к Сокольникам. Здесь, в Сокольниках, дождя не было, но не было и солнца. Небо было затянуто серыми слоистыми пластами облаков, слегка парило.

Остановил машину недалеко от конюшен, подошел к телефону-автомату. Сейчас ему нужно было только одно: как можно скорее увидеть Радича.

Радич подошел через двадцать минут после его звонка. Поздоровавшись, сел рядом.

– Оля мне сообщила о Боровицкой. Подробнее можешь рассказать?

– Ее сбила машина. Случилось это в безлюдном месте, когда она шла к реке. Самого столкновения никто не видел, свидетели слышали только удар машины о тело и вскрик. Чуть позже заметили уезжавшую с места происшествия легковую машину темного цвета. Все остальное – марка машины, ее номер, сколько человек в ней сидело – осталось неизвестным. По словам живущих недалеко от места происшествия двух женщин, Боровицкая умерла сразу.

– Не знаю, кто они. – Радич помолчал. – Но они бьют точно в десятку.

– Это верно.

Они посидели молча. Наконец Радич спросил:

– Что еще?

– Женщина, у которой жила Боровицкая, передала мне шестнадцать тысяч долларов, объяснив, что делает это по завещанию покойной. Но от шестнадцати тысяч у меня осталось только одиннадцать. Пять тысяч я отдал сегодня на Клязьме официанту Володе, который в тот вечер обслуживал меня и Стеллу.

– Надеюсь, отдал не зря?

– Не зря. За эти пять тысяч я получил клички, фамилии и описание двоих людей, которые накачали меня психотропами и увели из ресторана. Они же, думаю, и сфотографировали меня со Стеллой, они же убили Кудрявцева.

– Что за клички и фамилии?

– Сардор, он же Сердюков. И Колер, он же Калистратов. Слышали когда-нибудь эти клички?

– Нет. И фамилии не слышал.

– Я тоже не слышал ни этих кличек, ни этих фамилий. Эти двое, Сардор и Колер, перед тем как перейти к братве, наверняка побывали в спецслужбах. Может, вы поищете их в списках спецслужб, у вас ведь есть такая возможность? Сердюкову на вид сорок пять лет, Калистратову – сорок. Сердюков выше среднего роста, крепкого сложения, глаза светлые, волосы длинные, русые, собраны сзади в хвост. Калистратов ниже ростом, глаза карие, волосы черные, коротко подстриженные.

– Хорошо, попробую узнать.

– А теперь почитайте это, – протянул факс «Консалтинг интернейшнл».

Изучив факс, Радич вернул его Молчанову:

– Просто какая-то спираль смерти. Как я понимаю, теперь из всего семейства Шершневых, из известных нам людей, в живых остался один Александр. Если, конечно, это его настоящее имя.

– А вообще что вы скажете?

– Паша, что я могу тебе сказать. Этот факс загоняет тебя в тупик…

– Почему?

– Потому что в Нью-Йорк ты попасть не можешь. Но здесь, в Москве, расследовать тебе уже нечего.

Глава 19

Войдя в квартиру, Оля прошла в комнату и села в кресло. На ней был синий приталенный пиджак и черные брюки в обтяжку, которые ей очень шли. Разглядывая ее сейчас, Молчанов подумал: проклятье, почему он не может жить так, как хочет? Почему он не может видеть любимую женщину каждый день?

Встретив его взгляд, Оля улыбнулась:

– Ты что? Тебя что-то расстроило?

– Да ну… Надоело так жить.

– Мне тоже надоело. Сегодня я все время вспоминала вчерашний день.

– Я тоже.

Вчера, в воскресенье, они решили рискнуть и с утра вчетвером на трех машинах поехали на весь день на Истринское водохранилище. На трех, потому что на одной машине ехали Джон и Лариса, на второй с небольшим интервалом – он, Оля же на случай, если вдруг люди Свирина решат за ней следить, ехала вслед за ними на третьей машине, уже с получасовым интервалом.

Они провели весь день бездумно, беззаботно, счастливо. Погода была отличной, солнечной, температура днем поднялась до двадцати градусов. Они собирали хворост, разводили костер, жарили шашлык, уплывали на резиновой лодке ловить рыбу или просто лежали на берегу, подстелив надувные матрасы и пледы.

В Москву они вернулись поздно вечером. Кися и Джон ехали на «тойоте», а он и Оля – каждый на своей машине.

Потом Оля пришла к нему сюда, на Яузскую набережную, и до двенадцати ночи оставалась у него. Только до двенадцати.

– Здорово было вчера, – сказала Оля. – Почему так нельзя все время? Паш, скажи?

– Не знаю.

– Нам ведь давно уже не было так хорошо, да?

– Не было, ты права.

– Паша, Радич узнал об этих двух. Которые увезли тебя из «Яра». – Достала из сумки папку. – Вот, почитай.

Раскрыв папку, он увидел два листа с текстом, отпринтованным с компьютера, и приколотыми сверху фотографиями.

«Сердюков Геннадий Васильевич, русский, сорок шесть лет, подполковник ВДВ запаса. Участвовал в выполнении ответственных заданий за границей. Последнее место службы: войска спецназа ФСБ. Уволен в запас в связи с неполным служебным соответствием. Был женат, сейчас разведен, с женой и двумя взрослыми детьми живет раздельно. Место проживания, телефон и компьютерный адрес не установлены. Последние три года замечен в связи с солнцевской преступной группировкой. Есть основания предполагать, что в иерархии СПГ занимает высокое место. Часто бывает за границей. Кличка – Сардор».

«Калистратов Юрий Игоревич, русский, тридцать девять лет, майор ВДВ запаса. Участвовал в выполнении ответственных заданий за границей. Последнее место службы: войска спецназа ФСБ. Уволен в запас в связи с неполным служебным соответствием. Был женат, сейчас разведен, с женой и 14-летней дочерью живет раздельно. Место проживания, телефон и компьютерный адрес не установлены. Последние три года замечен в связи с солнцевской преступной группировкой. Есть основания предполагать, что в иерархии СПГ занимает высокое место. Часто бывает за границей. Кличка – Колер».

* * *

Утром его разбудил звонок в дверь. Выйдя в прихожую, спросил:

– Кто там?

– Петр Александрович, это я, Зинаида Степановна. Извините, что так рано.

– Ничего. Подождите, я оденусь.

Надел парик, приклеил усы. Накинув халат, приоткрыл дверь:

– Да, слушаю?

– Извините, Петр Александрович, что побеспокоила. Но тут дело такое, звонил только что Всеволод Дмитриевич, он очень просил вас прямо сейчас к нему подъехать. «Прямо сейчас, – говорит, – пусть подъедет, я буду его ждать».

– Хорошо, спасибо.

К Пилону он подъехал через час. Впустив его в квартиру, тот прошел с ним на кухню. Спросил:

– Отдал Гону маляву?

– Отдал.

– Ну и как?

– Все в порядке. Он сказал, если мне будет нужна его помощь, он поможет.

– Тут такое дело, Петруха. Такое дело. Не тебе нужна его помощь, а мы с тобой должны ему помочь.

– Помочь в чем?

– Его хотят кинуть на три лимона.

– Хотят кинуть – кто?

– Волох и Влас. Не слышал о таких?

Об Александре Волохове и Николае Власике, людях с уголовным прошлым, сколотивших состояние на хорошо известной всем комбинации под названием «пирамида», он был осведомлен достаточно. Тем не менее сказал:

– Нет. Кто это?

– Есть такие ребятишки, Шураня Волохов и Колян Власик. Авторитетные воры. Вернее, были, теперь не знаю. Сейчас они в Америке. Так вот, Гон им полгода назад дал три лимона зелени, под честное слово. Они обещали на эти деньги открыть в Америке банк, чтобы он был в доле. Банк они открыли в Нью-Йорке, но теперь вроде поворачивают дело так, чтобы эти три лимона ему не отдать. Гон и попросил меня помочь.

– Помочь как?

– Очень просто. Поехать туда, в Америку, и сказать Волоху и Власу, чтобы не дурили, отдали три лимона. И предупредить, что иначе хуже будет.

– Что, сам Гон не может это сделать?

– Он пробовал. Гон два раза ездил в Америку, пробовал встретиться с Волохом и Власом. Не получилось.

– То есть как не получилось? Они что, уже не там?

– Почему? Там. Но Гон смог только побазарить с ними по телефону. От встречи с ним они ушли.

– То есть отказались встретиться?

– Да, отказались. Эти суки полгода назад тайком от всех оформили себе гражданство, сейчас они граждане США. Гон говорит, они обратились за защитой к тамошним мусорам.

– Так они и от встречи с тобой уйдут.

– Не уйдут. Я не Гон, я Пилон. Меня знают все. Каждый бугор и здесь, и там, в Америке. Ну, а насчет Волоха и Власа – так я их знаю, как кот скипидар. Два раза тянули вместе срок. От меня им уйти западло, все равно будут в замазке. Нет, Петруха, когда я туда приеду, они, хоть лопни, отдадут Гону три лимона. Меня не это колышет. Волнует меня другое, Петруха. Другое совсем. Видишь ли, там Америка, там свои мусора, своя ельня[3], свои адвокаты, все свое. Без языка для меня там будет сплошной облом. Понял меня? Мне нужен человек, который базарил бы по-ихнему без балды. То есть ты. Понял, Петруха?

Раздумья заняли у Молчанова лишь несколько секунд. Со связями Пилона ему нетрудно будет пройти через пограничный контроль в аэропорту. К тому же, если он будет в Америке вместе с Пилоном, действовать ему там будет намного легче.

– Так ты согласен? – спросил Пилон.

– Согласен.

Пилон хлопнул его по плечу:

– Ну, Петруха… Ну, спасибо… Теперь слушай расклад: деньги будут только после того, как я поговорю в Нью-Йорке с Волохом и Власом. С Гоном у нас договор: если Волох и Влас отдадут три лимона, десять процентов мои. Это триста кусков, из них сто я отдаю тебе – за работу. Идет?

– Идет.

– Отлично. Ну, там переезды, гостиницы, грев и остальное – само собой, на мне.

– Когда нужно ехать?

– В среду или в четверг. Подчищу кое-что, с Гоном еще раз все обговорю – и снимемся.

– Дмитрич, как с проходом на самолет?

– Все корочки, визы, проход на самолет и все остальное делаю я. Гарантия стопроцентная. Мы вылетаем из Внукова. Внуково держат измайловцы, там у них все схвачено, все погранцы, вся таможня – свои. Твое дело – сесть со мной в самолет и улететь. Об остальном не думай.

– Пилон, тут такое дело – если ты хочешь вернуть долг, надо подготовиться. Работать впустую я не люблю.

– Это как понять?

– Так, что я должен взять с собой кое-какую аппаратуру. Радиодетекторы, «жучки», электронные отмычки, пару фотоаппаратов, радиотелефоны, еще кое-что. Протащу я все это через контроль?

– Протащишь. Только пушки не бери. Их нам дадут там, на месте. Слушай, Петруха, а где ты возьмешь все эти побрякушки – радиодетекторы, «жучки», отмычки?

– Не волнуйся, есть каналы.

Некоторое время Пилон смотрел на него прищурившись. Хлопнул по плечу:

– Лады, раз так. Бери, все пронесем.

– Как связываемся?

– А очень просто. Через Степановну. Когда все будет готово, она тебе скажет.

Отъехав от дома Пилона, Молчанов остановил машину у первого же телефона-автомата. Сейчас ему нужен был Джон, и он стал по очереди набирать номера всех телефонов, по которым его можно было найти.

* * *

Первое, что он сказал Джону, сев в его машину:

– Джон, ты смог бы в эти дни вылететь в Нью-Йорк?

– Зачем?

– Мне там понадобится твоя помощь.

– Нет проблем. Надолго?

– Думаю, для того, чтобы понять, что к чему, нам с тобой хватит пары недель. Естественно, перелет и твое пребывание в Нью-Йорке мое агентство оплатит.

– Пол, перестань, нам ли с тобой говорить об оплате. Когда нужно вылететь?

– Сегодня понедельник, хорошо бы ты вылетел во вторник. И ждал бы у себя дома моего звонка. Если ничего не случится, я буду в Нью-Йорке в среду или в четверг.

– Договорились. Завтра утренним рейсом я вылетаю в Нью-Йорк. И сижу дома, дожидаясь твоего звонка.

– Что насчет Трента?

– Плохо. Он пропал. Вообще пропал, с концами. Его нигде нет. Посол сообщил о его исчезновении в вашу ФСБ. Милиция второй день ведет поиски Трента, но напасть на его след не может.

– Интересно, милиция и ФСБ знают, что Трент встречается со Стеллой?

– Конечно. Посольство по моей просьбе поставило их об этом в известность. Но Стеллы уже нет в Москве. Сегодня утром в посольство позвонил человек из вашего МВД и сообщил, что вчера утром Стелла Величко вылетела из аэропорта Внуково рейсом компании «Суисс эйр» в Нью-Йорк. После этого человек, отвечающий в нашем посольстве за безопасность, позвонил в Нью-Йорк, в полицию при аэропорте имени Кеннеди. Полиция сообщила, что Стелла Величко благополучно приземлилась и сошла с самолета. О том, куда она проследовала дальше, полиция аэропорта Кеннеди не знает. Сообщили копы также, что Трента, равно как и человека, напоминающего Трента внешне, в этом самолете не было.

– Думаю, Трента уже нет в живых. И не последнюю роль здесь сыграла Стелла.

– Ты так считаешь?

– Я в этом просто убежден. Во Флориде она подцепила Трента на крючок, а здесь, в Москве, завершила дело, начатое в Майами, – подставив Трента людям Гонтаря. После чего спокойно улетела в Штаты.

– Возможно, ты и прав. Главное, сейчас я в самом деле ничего не могу сделать. Я ведь не знаю, жив Трент или нет. Слушай, Пол, но как же ты вылетишь? Ты же на нелегальном положении?

– Я вылетаю под прикрытием уголовников, по поддельным документам. Вся смена пограничников, которые будут стоять на контроле, равно как и таможенники, куплены уголовниками на корню.

– Пол, но если ФСБ тебя обложила – это огромный риск.

– Знаю. Но, Джон, я тебе уже объяснил: у меня нет другого выхода. Чтобы оправдать себя, я должен разобраться, что представлял собой Шершнев. А разобраться в этом я смогу только в Нью-Йорке.

Глава 20

Когда вечером во вторник он вошел в подъезд и вызвал лифт, дверь жилищной конторы открылась. На площадку выглянула Зинаида Степановна:

– Петр Александрович, наконец-то. Я уже третий час стою у окна, все посматриваю, когда ж вы подойдете. Зайдите ко мне, есть что сказать.

В конторе Зинаида Степановна, заперев дверь на ключ и задернув шторку на окне, села за стол. Открыла ящик, достала бумажку:

– Вот. Звонил Всеволод Дмитрич, просил передать… – Вгляделась в бумажку. – Он просил передать, что вы вылетаете в четверг. В девять утра он на своей машине подъедет сюда, к нашему дому. К этому времени вы должны уже выйти и стоять у подъезда с вещами. Понятно?

– Все понятно, Зинаида Степановна. Спасибо.

– Да не за что. Гора с плеч, хоть я смогла вас поймать и все передать.

Выйдя из жилищной конторы, он поднялся в квартиру. Открыл стенной шкаф, чтобы прикинуть, какие вещи возьмет с собой в Нью-Йорк. Усмехнувшись, тут же закрыл его. То, что он возьмет, – куртку, джинсы, кроссовки, халат, шлепанцы, пару белья и носки – можно сложить в сумку за пять минут. Если же что-то вдруг понадобится ему в Нью-Йорке, он все купит там. А вот нужную ему для этой поездки аппаратуру он сможет достать только здесь. Прошел в комнату, прилег на кровать. Минут через пять зазвонил телефон. Снял трубку:

– Да?

– Привет, это я, – сказала Оля.

– Привет. Ты где?

– Я совсем рядом.

– Так заходи.

– Хорошо. Я буду через пять минут.

Едва Оля вошла, сразу же обнял ее. Подумал: каждый раз, когда они встречаются даже после короткой разлуки, он понимает, как ему ее не хватало. Ему не хватало ее в эти два дня. И будет не хватать в Нью-Йорке.

Отпустив ее, сказал:

– В четверг я вылетаю в Нью-Йорк. Вместе с Пилоном.

– Паша, подожди, подожди… Нью-Йорк, Пилон… Откуда он вдруг взялся? Ты вылетаешь в Нью-Йорк?

– То, что мы с Пилоном летим в Нью-Йорк, я знал еще в воскресенье, просто не хотел говорить тебе об этом. А сейчас Пилон передал, что мы летим в четверг, из Внукова. Оля, пойми, у меня просто нет другого выхода. Вечно скрываться я не могу. Согласись.

– Но, Паша…

– Оля, я должен доказать, что я не убийца.

– Что, в Нью-Йорке ты сможешь доказать, что ты не убийца?

– Смогу. – Придвинул лежащий на столе факс. – Прочти.

Оля прочла факс несколько раз. Покачала головой:

– Надо же… Выходит, Шершнев – мафиози?

– Выходит.

– Паша, я буду волноваться. Вдруг тебя возьмут на контроле?

– Будем надеяться, не возьмут. Внуково держат измайловцы. Они позаботятся, чтобы нас пропустили.

– Я просто не знаю… Это же совать голову льву в пасть…

– Ты права, это неприятно. Воняет.

– Паша, перестань… Хорошие шутки…

– Ладно. – Тронул ее за руку. – Садись в кресло. И запоминай.

– Хорошо. – Села в кресло. – Говори, что нужно запоминать.

– Прежде всего, ты все расскажешь Радичу. Что я вылетаю в Нью-Йорк. Что собираюсь пробыть там около двух недель. И объяснишь ему, что у меня не было другого выхода.

– Поняла. Я все объясню Радичу. Дальше?

– Завтра, в среду, ты соберешь мне кое-какую аппаратуру. И принесешь сюда. У тебя есть ручка и записная книжка?

– Есть. – Достала ручку и записную книжку.

– Записывай. В Нью-Йорке мне будет нужен радиодетектор. В моем кабинете, в столе, лежит радиодетектор, замаскированный под сотовый телефон. Возьмешь его. У Радича попросишь электронную отмычку. Он ею дорожит, но ничего, скажи, я очень просил дать мне эту отмычку, в Штатах она мне может понадобиться. У него же возьми набор обычных отмычек. А также направленный микрофон-звукоуловитель и штук десять мини-микрофонов-«жучков». Один радиотелефон. Фотоаппарат системы «Полароид». Ну и не забудь добавить ко всему этому пары три резиновых перчаток. Все.

– Записано. – Оля закрыла книжку. – И когда все это нужно тебе принести?

– Ты ведь сможешь прийти сюда завтра после работы?

– Конечно. Надо же нам увидеться перед твоим отлетом.

Глава 21

Без пяти девять в четверг Молчанов вышел из подъезда дома на Яузской набережной с сумкой через плечо. На нем были черная кожаная куртка, серые брюки и черные мокасины.

Он отлично понимал, что сегодня, проходя пограничный контроль, может вместо Нью-Йорка оказаться в Лефортове. Если ФСБ захочет, она задержит при посадке на самолет кого угодно, и никакая купленная на корню смена пограничников ей не помешает. Но понимал он также, что другого выхода у него нет.

Темно-серый БМВ остановился у подъезда. Он сел рядом с Пилоном, одетым по случаю вылета за границу в синий однобортный костюм и белую рубашку.

Развернувшись и проехав немного, Пилон остановился у тротуара в переулке. Заглушил мотор.

– Привет, Петруха. Как дела?

– Нормально. Мы не опаздываем?

– Нет, время есть. – Пилон достал загранпаспорт и авиабилет. – Твои корочки. Посмотри, все ли в порядке.

Изучив паспорт, Молчанов убедился: документ неотличим от подлинного. Все, от его фотографии в парике и усах до визы, не могло вызвать никаких сомнений у самого опытного проверяющего.

– Как? – спросил Пилон. – Ништяк?

– Ништяк. Придраться не к чему.

– Побрякушки, о которых ты говорил, в твоей сумке?

– Да, в сумке.

– Шпалера там нет?

– Нет.

– Молоток. – Пилон дал газу. Развернув машину в сторону Садового кольца, спросил: – А что в карманах?

– В карманах лежит зелень.

– Зелень… Ладно. Карманы они трогать не будут. Думаю, что и сумку проверят только для блезира. Смена куплена, с гарантией. Пройдем чисто.

Некоторое время они ехали молча. После того как окружная дорога осталась позади, Пилон прибавил скорости. Перейдя на левую полосу, спросил:

– Ты вообще как, Нью-Йорк знаешь?

– Знаю.

– Не заблудимся?

– Нет. Нью-Йорк я знаю почти как Москву.

– Жил там?

– Я ж тебе говорил, я еще пацаном приезжал туда почти каждую неделю. Все там исходил.

– Брайтон знаешь?

– Знаю, конечно.

– Ну-ка… – Пилон достал из кармана сложенную вчетверо бумажку. Развернув, посмотрел мельком и протянул ему. – Глянь. Здесь мы приткнемся, как сойдем с самолета.

Молчанов взял бумажку, на которой было написано: «Брайтон-Бич-авеню, 3152, 6-я Брайтонская улица, дом 8, квартира 2С».

– Знаешь это место? – спросил Пилон.

– Знаю. Шестой Брайтон, дом номер 3152, насколько я помню, в самом конце улицы, значит, выходит к океану.

– Близко там океан?

– Близко. Сразу за домами начинается пляж.

– Гужуемся. Леха Брик сказал, хата эта будет целиком наша. Он знает, что нас будет двое.

– Леха Брик?

– Да, Брикман Леха, мы с ним ломали пятерку в Вятке[4]. Он на Брайтоне бугор. Леха нас встретит в Нью-Йорке и доставит до места.

Больше до самого аэропорта они не сказали ни слова.

Во Внукове Пилон поставил БМВ у въезда на платную стоянку. Минуты через три к машине подошел плотный парень лет двадцати пяти, в серой вязаной шапочке, джинсах и светлом плаще. Пригнувшись, посмотрел на Пилона. Тот спросил:

– Что там?

– Все ажур, Всеволод Дмитрич. Можно проходить на посадку.

– Тачку отгонишь?

– Тачку сейчас возьмут ребята. Где ваши вещи?

– В багажнике. Сумка.

– Понял.

Подождав, пока Пилон выйдет и откроет багажник, парень взял оттуда увесистую сумку. Пилон поймал его взгляд в сторону Молчанова, который уже стоял у машины с сумкой на плече. Сказал, закрыв крышку багажника:

– Человек со мной.

– Понял, Всеволод Дмитрич. Идемте, я вас провожу. Проконтролирую на всякий случай.

Втроем они пошли к зданию аэровокзала. Зарегистрировали билеты, поднялись на второй этаж, к стойкам таможенного досмотра. Заполнили декларации, встали в очередь. Все это время их провожатый с сумкой на плече терпеливо стоял рядом. Сумку Пилону он отдал лишь в самый последний момент.

Пройдя досмотр, во время которого таможенник лишь сделал вид, что проверяет содержимое обеих сумок, они перешли к стойкам погранконтроля. Молчанов двигался в очереди первым, Пилон шел за ним. Паспорта проверял старший сержант, в двух шагах за ним стоял прапорщик. Когда Молчанов протянул паспорт, прапорщик, мельком скользнув взглядом по очереди, отошел в сторону. Перелистав паспорт и поставив отметку, старший сержант протянул его Молчанову:

– Проходите. Следующий!

Спрятав паспорт, Молчанов не спеша двинулся к выходу на летное поле. Примерно через минуту Пилон догнал его:

– Все в ажуре, Петруха.

– Ажур будет, когда отгонят трап. И то не наверняка.

– Петруха, ну ты даешь. Все чистяк, я же вижу.

Пройдя в самолет, они заняли свои места в бизнес-классе. Минут через двадцать «Боинг-757» начал выруливать на взлетную полосу. Вскоре, закончив разгон, самолет оторвался от земли и стал набирать высоту.

Через девять часов они сошли с самолета в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди. В Нью-Йорке было час дня. Отметив паспорта на иммиграционном контроле, они вместе с остальными прилетевшими двинулись по длинному коридору, ведущему к выходу из терминала.

В конце коридора, огороженного временным барьером, стояла небольшая кучка встречающих. Пройдя ее, услышали негромкое:

– Пилон…

Окликнул Пилона невысокий человек с фигурой борца и глазами цвета свинца, спрятавшимися в узких щелочках век. Человек был одет в щегольской, бежевый в коричневую клетку пиджак, коричневые брюки и черные ботинки с большим рантом и квадратными носками.

– Брик… – Лицо Пилона расплылось. – Ну, понты, встретил…

– Пилон, с приездом.

– Давай клешню. – Пилон пожал встречавшему руку. Кивнул в сторону Молчанова: – Это мой человек, кликуха Охра.

– Угу. – Брик протянул руку.

Пожав ее, Молчанов ощутил, что Брик силой не обижен.

– Куда сейчас? – спросил Пилон.

– Идем, тут стоит моя тачка. За рулем мой пацан, зовут Гоша.

– Идем.

Подойдя к стоящему поблизости «линкольну», они влезли на заднее сиденье. Брик сел рядом с водителем, парнем лет тридцати, обритым наголо. В лице водителя выделялись глаза навыкате, приплюснутый, как у бывалого боксера, нос и серебряное кольцо, продетое сквозь нижнюю губу.

– Гоша, на Брайтон, – бросил Брик.

Гоша дал газу, «линкольн» сорвался с места.

Покрутившись по аэропорту, они выехали на хайвей.

Брик повернулся, протянул Пилону бумажный пакет:

– Пилон, то, о чем ты просил.

– Понял. – Пилон сунул пакет в сумку.

Примерно через час «линкольн» въехал на Брайтон-Бич-авеню. Свернув к океану, остановился у подъезда шестиэтажного дома. Сразу за домом, в просвете улицы, был виден океан.

– Все, мы на месте. – Брик протянул две связки ключей. – Вот ключи, по комплекту на каждого. Этот от подъезда, этот от квартиры, этот от почтового ящика. В хате все есть, холодильник полный, в баре любая выпивка. Пока отдыхайте, а под вечер я зайду, поговорим. Ваша квартира 2С, на втором этаже справа.

Выйдя из машины, они поднялись на второй этаж. Открыли дверь с табличкой «2С», вошли, поставили сумки и огляделись.

Двухкомнатная квартира была очень даже неплохой. Обойдя все помещения, Пилон заметил:

– Клевая хата. Тут целую бригаду можно разместить, а не только нас двоих.

Вытащив из сумки переданный ему Бриком бумажный пакет, достал оттуда два пистолета «смит-и-вессон». Протянул один:

– Держи. Здесь, на Брайтоне, без шпалера не обойтись.

Осмотрев пистолет, который был в идеальном состоянии, Молчанов спрятал его в карман куртки. Раскрыл свою сумку:

– Теперь моя очередь.

– А что? – поинтересовался Пилон.

– Проверю, нет ли здесь «жучков».

Взял радиодетектор, обошел с ним квартиру.

– Ну что? Чисто? – спросил Пилон.

– Все чисто. «Жучков» нет.

– Так и должно быть. Брик мужик твердый. Пойду посмотрю, что там в холодильнике.

Заглянув через плечо Пилона в открытый холодильник, Молчанов убедился: Брик не обманул. Все пространство холодильника было забито упаковками готовых бифштексов, кругами ветчины и копченой индюшатины, лососиной, консервами с соленьями, сладостями.

– Однако надо порубать. – Пилон еще раз осмотрел продуктовое изобилие. – Сообразим что-нибудь, Петруха?

– Может, сделаем по бифштексу? Я пожарю, это пять секунд.

– Да ну, что возиться. Вот это розовое, что это?

– Лососина.

– Давай ее. И банку с грибами откроем. Ну и беленького, если оно есть, примем на грудь. Как?

Уже изучивший повадки Пилона, Молчанов решил не спорить.

– Ладно, как скажешь. Подожди, я все разложу.

Через пять минут на столе вокруг литровой бутылки «Абсолюта» были расставлены банки с маринованными грибами и малосольными огурцами и тарелки с тонко нарезанной лососиной.

Осмотрев сервировку, Пилон цокнул языком.

– Вот это дело. – Сел. – Давай, Петруха, наливай. Молчанов разлил водку по стаканам. Взяв свой стакан.

Пилон выдохнул воздух:

– Что, с приездом?

– С приездом.

Выпив, они начали есть, – и в это время раздался звонок в дверь. Молчанов посмотрел на Пилона:

– Кого-то ждешь?

– Вообще-то я жду Брика. Но Брик сказал, что зайдет вечером. А сейчас и четырех нет.

Звонок повторился. Молчанов встал:

– Пойду посмотрю.

– Я с тобой.

Подойдя вместе с Пилоном к двери, Молчанов спросил сначала по-английски, потом по-русски:

– Кто там?

– Откройте, – ответил по-русски хриплый мужской голос.

Молчанов посмотрел в дверной глазок. За дверью стояли два человека.

– Я открою, когда скажете, кто вы.

– Слушай, с тобой не говорят. Дай Пилона.

Молчанов посмотрел на Пилона. Тот сказал:

– Ну, я слушаю. Кто такие?

– Объясним, когда откроешь.

Пригнувшись к уху Пилона, Молчанов прошептал:

– Давай их впустим. А тут я с ними разберусь.

Кивнув, Пилон сказал:

– Хорошо, мужики, я вас впускаю. – Открыв дверь, впустил пришельцев.

Войдя, двое осмотрелись. Им было примерно по тридцать лет, они были одеты в тенниски, модные брюки и кроссовки. Один, стриженный наголо, небольшого роста, держал в руке полуавтоматический пистолет АТ-10. Второй, во внешности которого выделялись большая нижняя челюсть и оттопыренные уши, пройдя в гостиную, встал чуть в стороне, сунув руки в карманы.

Посмотрев на Пилона, обладатель автомата спросил:

– У тебя что, только этот «бык», и все?

– Слушай, почему я должен тебе отвечать? – сказал Пилон. – Считаешь, ты держишь бандуру, и ты уже все, хозяин?

Молчанов прикинул расстояние до человека с АТ-10. Получалось примерно три метра. Если ему удастся приблизиться к этому человеку еще на метр, ему хватит пары отработанных движений, чтобы АТ-10 оказался на полу, а человек в отключке.

Сделав еле заметный шажок, сказал:

– Ребята, что вы, в натуре, как не свои. Мы здесь мирно киряем. Если у вас есть чего сказать, давайте сядем вместе, раздавим бутыль, побазарим. – Говоря это, он ухитрился сделать еще два шажка, незаметно сократив расстояние до пришельца почти вдвое. – У вас есть вопросы, мы дадим ответы.

– Слушай, козел, ты глохни, – сказал обладатель АТ-10. – Тебя не спрашивают.

– Ладно, хозяин – барин. – Сказав это, Молчанов нанес страшный удар ребром ладони по руке, держащей автомат. АТ-10 отлетел в угол комнаты, и следующим ударом, прямым в челюсть, Молчанов завалил противника.

Оглянулся. Второй пришелец стоял, по-прежнему держа руки в карманах, – просто не успел их вынуть. Пилон, вдавив ему в живот ствол «смит-и-вессона», сказал:

– Петруха, будь друг, поищи, может, здесь есть какие веревки. Надо связать этих козлов и узнать, кто их послал.

Осмотрев квартиру, Молчанов нашел бухту упаковочного скотча.

Через десять минут оба, лопоухий и остриженный наголо, сидели на стульях с замотанными скотчем руками и ногами. Обладатель АТ-10 еще не пришел в себя, его голова безвольно свешивалась на грудь, но лопоухий вполне владел собой. Он делал вид, что не обращает внимания ни на Молчанова, ни на Пилона.

Подойдя к нему, Пилон сказал вкрадчиво:

– Голубь, я с тобой сначала буду по-хорошему. Ты мне говоришь, кто вы такие, кто вас послал и зачем. И откуда вы узнали, что я, Пилон, живу на этой хазе. И все будет чин чинарем. Волокешь? Это, голубь, называется по-хорошему.

– Срал я на тебя, Пилон. Я тебе ничего не скажу.

– А ты храбрый… – Голос Пилона оставался таким же вкрадчивым. – Очень храбрый.

– Я говорю, срал я на тебя, Пилон. Делай со мной что хочешь, я буду кучумать.

– Голубь, я правильно понял: я могу делать с тобой что хочу?

Лопоухий ничего не ответил.

– Ну вот, – Пилон посмотрел на Молчанова, – ты подтвердишь, что он сказал, – я могу делать с ним что хочу?

– Подтвержу.

– Тогда лады.

Пилон ушел на кухню. Вернулся он с кухонным ножом, отточенным как бритва, и с точильным камнем.

– Голубь, смотри, это бебут. Очень острый. Но я его еще малость подточу.

Начал точить нож. Закончив, сказал:

– Голубь, что тебе отрезать? Ухо?

Лопоухий сделал вид, будто не слышит.

– Не, ухо для тебя, голубь, будет слишком хорошо. Петруха, помоги-ка мне спустить ему шкары. И трусы, если они у него есть.

– Сейчас.

Вдвоем они спустили с лопоухого штаны и плавки. Когда Пилон поднес нож к его гениталиям, связанный заерзал.

Лицо Пилона изменилось, он оскалился:

– Сука рваная, подлюка глотная, петух вонючий… Ты срал на меня? Говори, сука, срал? Говори, или я тебе сейчас для начала одно яйцо порушу? Срал или нет?

– Н-нет… – выдавил лопоухий. – Убери штоф, я все скажу… Убери, слышишь… Я все скажу, все…

– Говори все, сука, или я сейчас отрежу тебе яйца и заставлю съесть. Кто тебя послал? – Пилон сделал вид, что поворачивает нож.

– Волох… – Лопоухий продолжал ерзать, уходя от ножа. – Волох и Влас…

– Ага, Волох и Влас. Зачем?

– Велели взять тебя на храпок[5]. Чтоб ты уехал.

– Ага… А кто донес, что я на этой хате? Брик?

– Нет, не Брик…

– А кто? Говори, пидор, или яйца отрежу.

– Гоша…

– Гоша… А сам ты кто? Кликуха какая?

– Колун.

– Понятно… А второго как кличут?

– Сема Живодер.

Посмотрев на Молчанова, Пилон положил нож и точило на подоконник.

– Ладно, оставлю тебе яйца. Петруха, заклей им хохотальники, чтоб хавать не мешали.

– Сейчас. – Молчанов заклеил обоим рты скотчем. – Мне нужно их щелкнуть, для дела. Чтобы помнили, что они на крючке.

– Так щелкни.

– У него ж шкары спущены.

– Ну и что? Щелкни так, без чешуи получится клево. Молчанов достал из сумки «Поляроид», снял связанных с разных точек. Изучив фотографии, Пилон сказал:

– В мазу. Ладно, давай за стол. Мы ж с тобой закусывали, так давай продолжим. Порубаем, кирнем, к этому времени как раз подвалит Брик. Пусть посмотрит, какую он нам дал клевую хазу.

Сев за стол, они продолжили трапезу. Сема Живодер, сначала сидевший неподвижно, вдруг начал вращать глазами и мычать. После очередной стопки Пилон, посмотрев на него, сказал:

– Сука, будешь гундосить, обломаю бутылку о котелок. После этих слов Сема Живодер затих.

В пять часов в дверь позвонили. Посмотрев в глазок, Пилон сказал:

– Брик, один. Впущу его.

Войдя в квартиру, Брик некоторое время разглядывал связанных. Посмотрел на Пилона:

– Как они здесь оказались?

– Знаешь их?

– Знаю. Это Колун и Сема Живодер. Откуда ты их взял?

– Я их ниоткуда не взял, они сами взялись. Что интересно, с педальным шпалером. – Пилон кивнул на валяющийся в углу АТ-10. – Хорошую хазу ты нам подсуетил.

– Пилон, я в толк не возьму, откуда эти гниды могли здесь появиться.

– Они говорят, им нас вложил Гоша.

– Гоша?

– Да. Так они говорят.

– Убью гада. Зачем они приползли?

– Говорят, их послали Волох и Влас. Велели взять меня на храпок. Чтоб я, в натуре, отсюда отвалил. Не мешал им жить.

– Суки. – Подойдя к Семе Живодеру, Брик ударил его в челюсть так, что тот вместе со стулом повалился на пол. – Сука, Сема, я же сейчас тебя кончу на раз… Я из тебя форшмак сделаю…

Повалив таким же ударом Колуна, Брик начал избивать обоих ногами. Понаблюдав, Пилон взял его за плечо:

– Брик, подожди… Да, Брик, остынь, кому сказали…

Разъяренный Брик посмотрел на него:

– Убью сук… Форшмак сделаю…

– Не нужно ничего из них делать, они и так обхезались.

– Пусть хезают, мне срать на это…

– Подожди, Брик. Крутится у меня в котелке, что мы должны их сейчас отпустить.

– Отпустить?

– Да. Мне нужны Волох и Влас, остальное мне до фени. Пусть скажут Волоху и Власу, что я хочу устроить сходняк на нейтральной полосе. И чем скорее, тем лучше.

Помолчав, Брик достал платок. Вытер вспотевший лоб.

– Ладно, дело твое. Только подожди, я позвоню Гоше. – Достал сотовый телефон, набрал номер. – Гоша, это я. Как там вообще? Порядок? Слушай, подъезжай туда, где мы с тобой были вчера. И подожди меня. Есть дело.

Спрятал телефон.

– Забью ему сейчас масленок в трубу. И оставлю гнить. Тварь продажная, так меня кинуть.

– Петруха, будь друг, прошмонай их, – сказал Пилон. – И, если все чисто, развяжи.

Подняв с пола АТ-10, Молчанов вытащил из пистолета-автомата кассету. Положил автомат и кассету на подоконник, методично обыскал связанных. У Семы Живодера в специальном кармане в брюках нашел нож, у Колуна – пистолет «байонн», засунутый под носок у щиколотки. Вытащил из «байонна» обойму, положил пистолет и обойму на подоконник рядом с автоматом, после чего разрезал ножом скотч на руках и ногах пришельцев и снял закрывающие рот нашлепки.

Лопоухий Колун, встав, торопливо натянул на себя плавки и штаны. Сема Живодер смог только сесть на корточки, скрючившись и держась за бок. Похоже, по этому месту Брик ударил его с особой яростью.

– Суки, кто вас просил лезть куда не надо? – сказал Брик. – Вам же теперь конец.

Колун и Сема Живодер промолчали.

– Чего ждете, голубки? – Пилон вздохнул. – Топайте и скажите Волоху и Власу, что мне нужно устроить с ними сходняк. Пусть не торопятся, день-два я могу подождать. Раз Волох и Влас знают мой адрес, значит, знают и телефон. Пусть позвонят и скажут, когда они могут. И сообщат, где, сколько их будет и прочее. Не дозвонятся сюда, пусть позвонят Брику. Все. Петруха, выпусти их.

Молчанов открыл дверь. Подождав, пока Колун и Сема Живодер выйдут, прикрыл ее.

– Пилон, сука буду, я со стыда сгорю, – сказал Брик. – Ты ж знаешь, я баланду никогда не травил.

– Знаю. Я к тебе, в натуре, не в претензии.

– Сучонка этого, Гошу, я сейчас прижмурю. На раз. Пилон, как договариваемся?

– А что договариваться? Давай ждать, когда нарисуются Волох и Влас.

– Может, мне вам, чтобы скучно не было, подогнать сюда пару телок?

– Брик, года не те, мне никаких телок уже не нужно, я оттелился. Петруха – другое дело.

Брик посмотрел на Молчанова:

– Как?

– Брик, спасибо, обойдусь.

– Так скучно ж вам одним будет.

– Сегодня посмотрим телик, а завтра, может, ты покажешь нам город, – сказал Пилон. – Ты ж здесь бугор. Как?

– Договорились, завтра утром я сюда подойду. Тогда все, ребята, я делаю ноги.

– Давай, – сказал Пилон. – А мы с Петрухой посмотрим телик. К тому же мне что-то спать хочется, глаза слипаются.

– Понятно, что спать хочется, – заметил Брик. – В Москве уже час ночи.

Через пятнадцать минут после того, как Брик ушел и они уселись перед телевизором, Пилон захрапел прямо в кресле. Воспользовавшись этим, Молчанов с помощью «Поляроида» сфотографировал его с нескольких точек. Затем, растолкав, объяснил, что гораздо лучше лечь в кровать.

Он продержался еще час – после чего, выключив телевизор, тоже лег спать.

Глава 22

Брик пришел к ним в квартиру в девять утра. Поинтересовавшись, не беспокоил ли их кто ночью, сказал:

– Ну что, ребята, спускаемся и садимся в мою тачку. Покажу вам Нью-Йорк.

– Слушай, Брик, может, ты покажешь Нью-Йорк Дмитричу без меня? – сказал Молчанов. – Я ведь здесь жил, все знаю. А я без булды оттянусь, поваляюсь на пляже, похожу по магазинам. Дмитрич, как?

– Петруха, какой разговор, – согласился Пилон. – Оттягивайся, чего тебе с нами болтаться. Когда придешь?

– Буду вечером, часов в пять-шесть.

– Лады. Пошли, Брик.

– Пошли. – Уже выходя из квартиры, Брик обернулся: – Охра, ты ведь читаешь по-английски?

– Читаю.

– Посмотри сегодняшние газеты. Может, найдешь что любопытное.

Как только они ушли, Молчанов набрал номер Джона.

– Хелло? – отозвался Джон.

– Джон, привет, это я. Узнал?

– Конечно.

– Как у тебя? Все в порядке?

– Все в порядке. Есть интересные новости.

– Ты можешь сейчас подъехать на Брайтон? И встать где-нибудь в районе Пятого и Шестого Брайтона?

– Конечно.

– Какая у тебя машина?

– «Гранд-чероки» серебристого цвета.

– Подъезжай. Я буду тебя там ждать.

– Договорились.

Взяв сумку со всем содержимым, Молчанов спустился вниз. Выйдя на Брайтон, купил «Нью-Йорк пост».

Всю первую полосу газеты занимала фотография снятого крупным планом Гоши с пулевым отверстием во лбу. Аншлаг в углу полосы сообщал: «Очередная разборка русской мафии. Подробности на страницах 2–3».

Перевернув страницу, прочел:

«Вчера в семь вечера на Брайтон-Бич-авеню полицейские, совершающие объезд, обнаружили лежащий на мостовой у тротуара между 5-й и 6-й Брайтонскими улицами труп 30-летнего белого мужчины с многочисленными пулевыми ранениями. Поскольку опрошенные владельцы соседних магазинов заявили, что выстрелов не слышали, полиция предполагает, что труп был выброшен из проезжавшей мимо машины. Позже было установлено, что убитый – Леонид Гойхман по кличке Гоша, связанный с брайтонскими преступными группами. Предполагается, что его убийство явилось следствием очередных разборок русской мафии. Ведется следствие, арестов пока не произведено».

Сунул газету в сумку, встал на углу. Минут через двадцать у тротуара остановился серебристый «гранд-чероки». Сев в машину, показал Джону газету:

– Прочти.

Джон бросил взгляд на фотографию:

– Красивый кадр. Но я это уже видел, я получаю «Пост». Твой знакомый?

– В какой-то степени. Вчера этот парень подвозил меня и Пилона из аэропорта Кеннеди на Брайтон.

– Пилон… Это что, твой криминальный патрон?

– Да, что-то вроде этого.

Молчанов рассказал о вчерашнем происшествии. Выслушав, Джон покачал головой:

– Пол, зачем тебе этот Пилон? Ты с ним хлопот не оберешься.

– Джон, я на это шел.

– Ты на это шел… У тебя остались какие-то вещи в этой квартире?

– Халат и шлепанцы.

– А остальное?

– Остальное здесь, со мной. В этой сумке.

– Так переезжай ко мне. Плюнь на Пилона. Займемся Шершневым.

– Джон, я не могу плюнуть на Пилона.

– Почему?

– Потому что перед Пилоном у меня есть определенные обязательства.

– Пол, какие могут быть обязательства? То, что ты рассказал мне о Пилоне, говорит только об одном: он бандит. Гангстер, на котором пробы ставить некуда. А у гангстеров нет понятия «обязательства».

– Джон, да, он бандит. Но обязательства ведь не его – мои. Чувствуешь разницу?

– Черт… – Джон замолчал. – Ладно. В общем, ты прав.

– Что у тебя за новости?

– Я нашел Стеллу.

– Интересно. И где ты ее нашел?

– В гостинице «Хилтон». Она занимает там роскошный люкс за тысячу баксов в день.

– Одна?

– Одна. Но гостиничный детектив, мой знакомый, сказал, что к ней постоянно ходят гости.

– Это уже дело. Серьезное дело. – Молчанов осмотрел Джона, на котором поверх приличных брюк была только тенниска с эмблемой «Олд Нэви». – Что, магазин «Бергсон и Гудман» на Пятой авеню еще функционирует?

– Функционирует. Зачем он тебе?

– Мы сейчас заедем туда и оденемся. Купим пиджаки, рубашки и галстуки-бабочки. Мне же ко всему прочему нужен солидный кейс.

– Черт, Пол… Зачем нам все это?

– Затем, что нам нужно будет сейчас попасть в люкс Стеллы. И поставить там «жучки».

– Так не проще ли заехать ко мне? У меня полно одежды. Причем все мои пиджаки тебе подойдут.

– Джон, понимаю, у тебя отличный гардероб, но все же в «Бергсон и Гудман» одежонка получше. Едем туда. К тому же должен ведь я сделать тебе подарок по случаю приезда.

– Черт… Я заметил, тебя очень трудно переспорить. – Джон дал газу. – Хорошо, едем.

Из магазина «Бергсон и Гудман» они вышли преображенными. На Джоне отлично сидел имевшийся в магазине в единственном числе пиджак цвета остывшего пепла, с удивительно скроенными обшлагами, от которого за милю несло миллионами. Пиджак, который купил себе Молчанов, некое черное плюшевое чудо от Армани, был не менее модным. Кроме того, Молчанов приобрел кейс цвета дубовой коры из натуральной кожи, украшенный золотыми вензелями. Из-под пиджаков у них выглядывали стильные рубашки, на которые были повязаны черные галстуки-бабочки. В дополнение ко всему над Джоном витал невидимым облаком запах одеколона «Вуале», а над Молчановым – духов «Саваж».

Сев в «гранд-чероки», Молчанов снял парик и усы и аккуратно переложил всю технику из сумки в кейс. Наблюдавший за ним Джон покачал головой:

– Пол, такой аппаратуры нет и у меня. Где ты все это достал?

– Объясню потом. Что, едем в «Хилтон»?

– Едем.

Глава 23

Войдя в отель «Хилтон», они прежде всего подошли к девушке за стойкой. Она улыбнулась:

– Джентльмены желают номер?

– Мы обязательно возьмем здесь номер, – сказал Джон. – Но сейчас для нас важнее узнать, здесь ли наша приятельница.

– А кто ваша приятельница?

– Мисс Стелла Величко.

– Простите, сэр. – Девушка подарила Джону еще одну обворожительную улыбку. – К сожалению, она уже ушла. Ей что-нибудь передать?

– Пока нет. Давно она ушла?

– Примерно с полчаса.

– Хорошо. Простите, как вас зовут?

– Дженни.

– Очень приятно, я Джон. Дженни, букет роз за мной.

– О, сэр… Спасибо.

– Еще увидимся.

Повернувшись, они прошли к лифту, провожаемые уважительными взглядами швейцаров и боев.

В лифте Джон, нажав кнопку двенадцатого этажа, заметил:

– Ее номер – 1203. Из лифта направо.

Выйдя из лифта, они подошли к двери люкса, на которой поблескивали цифры 1203. Молчанов достал из кейса две пары резиновых перчаток, набор отмычек, коробку с мини-микрофонами и радиодетектор. Они надели перчатки и открыли дверь.

Войдя в номер вместе с Джоном, Молчанов тщательно прикрыл за собой дверь и с помощью отмычки запер замок. Посмотрел на друга:

– Если услышишь, что сюда кто-то идет, – свистни. Но так, чтобы в коридоре тебя не услышали.

Обойдя номер, убедился: «жучков» здесь нет. Искусством ставить «жучки» он владел в совершенстве. Расположив мини-микрофоны в гостиной, в спальне, в прихожей и в ванной, остался доволен работой.

Встретив его взгляд, Джон сказал:

– Гробовая тишина.

– Понятно. Выходим.

Вышли в коридор, заперли двери номера. Сняв перчатки, двинулись к лифту. В кабине Джон нажал кнопку второго этажа.

– Хочу купить букет роз, надо ведь держать слово.

На втором этаже, пока Джон выбирал в киоске розы, Молчанов купил в буфете сэндвичи и десять бутылок «Амстеля».

Внизу Джон положил перед Дженни букет белых роз. Она улыбнулась:

– Джон, спасибо…

– Дженни, вспоминайте иногда обо мне, хорошо?

– Считайте, я буду вспоминать вас всегда.

Они сели в «гранд-чероки». Развернувшись, Джон подвел машину к Центральному парку и, затормозив у самой ограды, выключил мотор.

Ждать им пришлось около трех часов. Они приканчивали последнюю пару «Амстеля», когда в радиотелефоне раздался голос Стеллы:

– Черт… Устала как собака…

Джон осторожно опустил бутылку под сиденье. Выразительно посмотрел на Молчанова.

С полминуты они сидели, прислушиваясь. Наконец голос Стеллы сказал:

– Сардор, посиди в гостиной, я переоденусь…

– Как будто я не видел тебя голой. – Голос был низким, с вкрадчивыми интонациями.

– Видел, не видел… Сказала, иди в гостиную. Ну?

– Ладно, иду.

– Так и знал, что они будут говорить по-русски, – заметил Джон.

– Как будто ты не понимаешь.

– Пока понимаю. А если они перейдут на жаргон?

– Не перейдут.

– Кто это с ней?

– С ней человек, который для меня очень важен.

– Хорошо, молчу.

В радиотелефоне раздался плеск воды, Стелла принимала душ. Затем плеск стих, послышалось шуршание. Наконец голос Стеллы сказал:

– Когда мы там должны быть?

– Чем скорее, тем лучше, – ответил мужской голос.

– Кто там будет? Джейсон?

– Джейсон.

– Кто еще?

– Будут еще два колумбийца.

– Черт…

– Ты что?

– Да ну. Ненадежный это народ.

– Ты не права, когда дело касается бабок, это народ вполне надежный. Просто их интересуют только бабки.

– Вот именно. – После этих слов Стеллы в радиотелефоне снова что-то зашуршало. Шуршание сменилось прерывистым дыханием – так дышат, когда надевают на себя что-то тесное. – Слушай, может, после того, что произошло в Москве, стоит перевести бабки Боба Трента в какое-нибудь другое место?

– Какие именно бабки Боба Трента?

– Те, что лежат на счету Гона?

– Сколько их там?

– Около сорока лимонов.

– Куда бы ты хотела их перевести?

– Не знаю. В какой-нибудь офшорный банк. На Багамах, на Кипре.

– Перестань. Пусть лежат на Пятьдесят второй, у Бешеного Пса. Неужели ты еще не убедилась, что это лучший банк в мире? Тем более мы его контролируем.

– Дело не в этом. Банк, может быть, и надежный, но в Москве сейчас поднялся слишком уж большой шум.

– После таких дел всегда поднимается большой шум. А потом все утихает. Стелла, все нормально. Не бери в голову, забудь о постороннем. Нам предстоит серьезная встреча.

– Ладно. Черт, что же мне надеть…

– Надень что-нибудь получше. Чтобы у них язык присох к горлу. Вот эти красные тряпки, что это?

– Сардор, замолчи, не лезь не в свое дело. Выбор одежды – вопрос серьезный. Не мешай.

– Ладно, не буду мешать. Но не затягивай, нам скоро выходить.

– Я все знаю. Посиди пока, посмотри телевизор. Я разберусь сама.

– Хорошо.

В радиотелефоне зазвучала музыка, слова рекламы – Сардор включил телевизор.

– Ладно, теперь она все равно у нас на крючке, – сказал Джон. – Как я понял, они собираются на какую-то важную встречу с неким Джейсоном и двумя колумбийцами?

– Да. Ты заметил, в конце разговора они упомянули об интересующих тебя тридцати девяти миллионах?

– Заметил. Только я не понял слов Стеллы, что деньги Боба Трента, около сорока миллионов долларов, сейчас лежат на счету Гонтаря, где-то у Бешеного Пса, на Пятьдесят второй улице. Кто он, этот Бешеный Пес?

– Похоже, это те самые деньги, которые ты разыскиваешь. Я ведь тебе рассказывал о записке на фарси, которую нашел на даче Шершневых?

– Рассказывал. В этой записке говорилось о сумме примерно в два миллиона долларов, которые нужно взять в Москве у Бешеного Пса и отвезти в Нью-Йорк. Так?

– Так. Мы думали, что Бешеный Пес – чья-то кличка. Так вот, теперь у меня возникли сомнения – кличка ли это?

– А что это может быть?

– Не знаю. Человек, который разговаривал со Стеллой, сказал, что «Бешеный Пес» – лучший банк мира. И что они его контролируют. Что, если это в самом деле банк?

– Пол… Я родился и вырос в Нью-Йорке, такого банка здесь нет. Думаю, он просто образно выразился.

Музыка и слова рекламы в радиотелефоне смолкли. Через несколько секунд послышались шаги, еще через несколько секунд – звук запираемой двери.

– Все, они ушли, – сказал Молчанов.

– Черт, Пол… Они говорили о тридцати девяти миллионах. Ты ведь знаешь, моя главная задача сейчас – выяснить, где находятся эти деньги.

– Пока мы знаем только, что эти деньги, около сорока миллионов, как-то связаны со Стеллой, с человеком, который с ней разговаривал, с Пятьдесят второй улицей и с Бешеным Псом. Думаю, чтобы выяснить, где находятся эти деньги, этого явно недостаточно.

– Ты прав, недостаточно. Постой… Ведь твоего Шершнева впервые засекли как раз на Пятьдесят второй улице?

– Да, в первый раз его засекли там.

– Значит, он как-то связан с этим Бешеным Псом?

– О том, что Шершнев как-то связан с Бешеным Псом, я знал с момента, когда получил перевод записки, которую нашел в кармане пиджака на даче. Но, как видишь, мне это мало что дало.

– Теперь я с этой Стеллы не слезу. Буду записывать все, что она скажет.

– Знаешь, с каким человеком она сейчас разговаривала?

– Нет. С каким?

– Фамилия этого человека Сердюков, кличка Сардор. Вот, посмотри, – протянул фотографию. – Это он.

Взяв снимок, Джон спросил:

– Чем он примечателен?

– Примечателен тем, что именно он опоил меня чем-то в ресторане «Яр», вывез оттуда, сфотографировал в объятиях Стеллы, затем убил из моего пистолета майора ФСБ и положил рядом со мной, не забыв засунуть под сиденье машины мой пистолет с моими отпечатками пальцев. Если я смогу найти здесь этого человека, я, возможно, буду оправдан. Оставь фото, оно может тебе пригодиться.

Изучив фотографию, Джон заметил:

– Я это учту. Что теперь?

– Отвези меня на то же место. Скоро пять, мой Пилон наверняка меня ждет.

Когда Джон остановил машину между Пятой и Шестой Брайтонскими улицами, Молчанов снял пиджак, рубашку и галстук и натянул на себя бывшие до этого на нем серую тенниску и черную кожаную куртку. Надел парик и усы.

– Все, Джон. Здесь больше встречаться не будем, я не хочу, чтобы брайтонская братва запомнила твою машину.

– Как скажешь. Тогда где встретимся?

– Сделаем так: завтра в девять утра подъезжай к Рокфеллер-центру. Я буду там тебя ждать.

– Договорились. Пока.

– Пока.

Перекинув сумку через плечо, Молчанов вышел и направился к дому номер 3152 по Шестой Брайтонской улице.

Когда он вошел в квартиру, Пилон сидел перед телевизором. При его появлении махнул рукой:

– Петруха, привет. Хорошо, ты пришел, как раз переведешь. Классный фильм, но я ж ничего не понимаю.

Сев рядом с Пилоном, Молчанов спросил:

– Как прошел день?

– Хорошо. Посмотрели с Бриком Нью-Йорк. Час назад позвонили Волох и Влас.

– Что сказали?

– Они предлагают встретиться завтра в двенадцать дня в ресторане «Русский самовар». Знаешь, где это?

– Знаю. Это на Манхэттене, на Восточной Пятьдесят седьмой улице.

– Я в этом ни хрена не понимаю. Я связался с Бриком, он сказал, завтра меня туда отвезет. А потом заедет за мной, чтобы привезти сюда.

– Какие у них условия?

– Они хотят, чтобы нас было трое. Чтоб разговор шел только между ними и мной и никого не было ни с их стороны, ни с моей. Мне это как раз подходит.

У Молчанова был свой взгляд на условия, предложенные Пилону Волоховым и Власиком. Помолчав, сказал:

– Дмитрич, они могут тебя смарьяжить[6].

– Петруха, что тут марьяжить? Мое дело простое – увидеть их. Не по телефону, не письменно, а лицом к лицу. И сказать, чтобы не засаживали фуфло и отдали Гону три лимона.

– Дмитрич, смотри. Я б знаешь на твоем месте что сделал?

– Что?

– Подстраховался бы.

– Петруха, как?

– Давай я в этом «Русском самоваре» тоже окантуюсь, только за другим столиком. На всякий случай. Посмотрю, как они себя будут вести.

Пилон потер щеку:

– Черт… Вообще, конечно, если бы ты там был, мне было б легче. Со стороны б они тебе прорисовались.

– Значит, все, я там завтра окантуюсь.

– Но ведь тебя им, сукам, наверняка обрисовали эти козлы, которые вчера к нам приходили. Если Волох и Влас тебя просекут, вонь поднимут, скажут, условие не соблюдено.

– Никакую вонь они не поднимут. Я буду не в том виде, в каком сейчас.

– А в каком?

– Вот в таком.

Молчанов снял парик и усы. Некоторое время Пилон ошарашенно разглядывал его. Покачал головой:

– Петруха, ну ты даешь… Еш-клеш, как это у тебя получается?

– Получается. Дмитрич, значит, договорились: завтра примерно в полдвенадцатого я сажусь за столик в «Русском самоваре». И шухарю за вашим сходняком. Лады?

– Петруха, лады, конечно. Что б я без тебя делал…

– Что-нибудь да делал бы. Ты как, страшных снов не боишься?

– Страшных снов? Петруха, в детстве боялся, был грех. А сейчас нет.

– Тогда посмотри. – Молчанов протянул «Нью-Йорк пост». – Узнаешь?

Вглядевшись, Пилон присвистнул:

– Еш-клеш, это ж Гоша. Да?

– Да.

– А что тут написано?

– Написано, что вчера неподалеку от нашего дома кто-то выбросил из машины жмурика со многими дырками. И что позже этот жмурик был опознан как Леонид Гойхман по кликухе Гоша.

– Ну, понт… Значит, Брик слово сдержал.

– Сдержал.

– Ну тихушник… Мне, гнида, ничего не сказал.

– А зачем ему тебе говорить? Он бугор, а бугры о таких делах не базарят.

– Верно. – Пилон отложил газету. – Черт, фильм-то кончился.

– Ничего, еще успеешь насмотреться.

– Ну что, давай спать? В Москве-то уже ночь.

– Давай. И вот что, Дмитрич: завтра утром я уйду рано, ты еще будешь спать. Нарисуюсь только в «Русском самоваре».

– Значит, ты будешь в таком виде, как сейчас?

– Да, в таком, как сейчас. Только клифт надену, для понта.

Глава 24

Встав в шесть утра, Молчанов заглянул в спальню Пилона. Убедившись, что тот еще спит, прошел в ванную, побрился, принял душ. Оделся, проверил, все ли на месте в сумке, и, стараясь не шуметь, вышел из квартиры.

Дойдя до конца Брайтон-Бич-авеню, сел в метро. До Рокфеллер-центра на Манхэттене поезд шел примерно час. Молчанов вышел на Америкас-авеню, поискал ближайшую кофейню.

Поиски длились недолго: пройдя сто метров, он обнаружил кафе «Старбакс-кофе», в котором съел сэндвич, запив его чашкой капучино.

Когда он снова подошел к Рокфеллер-центру, часы показывали полдевятого. Ровно в девять прямо перед ним затормозил «гранд-чероки».

Сев к Джону, сказал:

– Привет. Как дела?

– Пол, если честно, плохо.

– Что случилось?

– Стелла уехала из «Хилтона». Вчера, в семь вечера. Услышав по радиотелефону испанскую речь, я позвонил Дженни, и она сообщила, что Стелла снялась. Естественно, о том, где теперь ее искать, она Дженни не сказала.

– Черт… Интересно, она поняла, что в номере «жучки»?

– Даже если поняла, нас это не должно волновать. «Жучки» вполне могли поставить агенты ФБР.

– Верно. Кстати, о ФБР. У тебя, случайно, нет там знакомых?

– Полно. А зачем тебе?

– Мне очень бы хотелось знать подробности, как они выявили на 52-й Восточной улице Шершнева.

– Хорошо, попробую связаться с одним пареньком. Что тебе конкретно нужно?

– Мне нужны фотографии Шершнева в двух вариантах – когда он был зафиксирован на 52-й Восточной улице и после того, как он был убит во время перестрелки в кафе «Саламандра» в Майами.

– Я сделаю вот что – пошлю официальный запрос в ФБР. И они вышлют эти фото.

– Только сделай это поскорее, хорошо?

– Я сделаю это прямо сейчас. Позвоню секретарше и попрошу, чтобы она тут же отправила запрос. – Взяв телефон и набрав номер, сказал: – Энджи, привет, это я. Что делаешь? Ага… Ага… Ну, ты у нас умница. Понятно. Слушай, Энджи, отправь, пожалуйста, прямо сейчас запрос в ФБР. Содержание такое: мы просим прислать фотографии Олега Шершнева… Запиши по буквам… Олега Шершнева… Записала? Значит, фотографии, те, которые были сделаны 30 марта в Нью-Йорке во время неудавшейся операции ФБР, и посмертные, сделанные, когда 6 апреля Олег Шершнев был застрелен в кафе «Саламандра» в Майами. Ну-ка, повтори… Да, все правильно. Отправь прямо сейчас, не забудь. Все, обнимаю тебя, ты у нас просто молодчина. – Отключил связь. – Она пошлет запрос прямо сейчас. Ответ в таких случаях приходит обычно в течение одного-двух дней.

– Отлично. И еще одна просьба – сегодня в двенадцать дня в ресторане «Русский самовар» состоится важный для моего друга Пилона разговор. Ты мог бы во время этого разговора вместе со мной посидеть в «Русском самоваре» и понаблюдать за беседой?

– Конечно.

* * *

В ресторан «Русский самовар» Молчанов вошел в половине двенадцатого. Выбрав столик, сел лицом к улице.

Через пять минут в ресторане появился Джон. Прошел мимо Молчанова, огляделся и занял столик у противоположной стены.

Незадолго до двенадцати в ресторан вошли Волохов и Власик. Подойдя к столику, расположенному недалеко от входа, оба одновременно посмотрели на часы. Поставив кейсы, сели – так, что Молчанов и Джон видели теперь только их спины.

Пилон вошел в зал ровно в двенадцать часов. Подойдя, обменялся с Волоховым и Власиком рукопожатиями и сел лицом к Молчанову и Джону.

Судя по звукам, доносившимся сюда, а также по позам троицы, Пилон, Волохов и Власик мирно беседовали. Разговор ненадолго прервал официант, принявший заказ. Примерно через двадцать минут официант вернулся с полным подносом и, поставив на стол бутылки и тарелки, исчез.

Молчанову тоже принесли его заказ, и он, отведав лобио, взялся за пельмени. Изредка он посматривал на столик у входа.

Беседа за этим столиком продолжалась в том же спокойном ключе. Однако вскоре она была прервана – вошедший в ресторан человек невысокого роста, в синем костюме, голубой рубашке и красном галстуке, о чем-то быстро заговорил с Волоховым и Власиком по-английски. Затем, пожав всем троим руки, подошел к буфету, купил бутылку виски и вышел из ресторана.

Молчанов покосился на Джона, тот, встретив его взгляд, неодобрительно покачал головой. Этот жест, судя по всему, относился к появлению человека в синем костюме и красном галстуке.

Примерно через сорок минут Волохов подозвал официанта. Когда официант подошел, Пилон достал бумажник, но Волохов, тронув его за руку, заплатил сам. Во время этой сцены Молчанов, поймав взгляд Пилона, сделал ему знак: «Не уходи». Пилон кивнул.

Когда Волохов и Власик ушли, Молчанов пересел за стол Пилона:

– Дмитрич, ну что?

– Все в порядке. Я им сказал, чтобы они не дурили и отдали три лимона, они вроде бы согласились, что отдадут.

– Что значит – «вроде бы согласились»?

– Они хотят еще раз встретиться. И во время этой встречи отдать бабки.

– А что за человек подходил к вашему столу?

– Они сказали, это какой-то их знакомый американец. Зашел сюда случайно.

– Черт… Дмитрич, подожди, я проверю стол. Достал из кейса радиодетектор, провел им по столу.

Индикатор мигнул, прибор еле слышно пискнул.

Сунул руку под столешницу и вскоре нащупал прикрепленный к нижней части столешницы мини-микрофон. Отделив его, положил на стол:

– Дмитрич, это «жучок». Весь ваш разговор прослушивался.

– Суки… Порву на лоскуты.

– Дмитрич, рвать на лоскуты поздно. Твои друзья тебя подставили. Разговор прослушивался и был записан.

– Записан кем?

– Полицией или ФБР.

– Но я ничего такого не говорил.

– Ты угрожал им чем-то?

– Сказал, что, если не отдадут долг, они пожалеют.

– Это угроза.

– Петруха, какая угроза? Я же им ничем не грозил. Просто сказал, чтобы не дурили и отдали долг.

– Хорошо, Дмитрич, подожди. Тут сидит мой друг, я с ним переговорю.

– Давай.

Сев за столик Джона, Молчанов спросил:

– Ты что-нибудь заметил?

– Заметил, что к столику с твоим патроном подошел спецагент ФБР Патрик О’Келли.

– Это был спецагент ФБР?

– Да. Это означает, что и другие спецагенты ФБР пасутся где-то неподалеку. Что тебя больше устроит – чтобы твоего патрона взяло ФБР? Или ты хочешь как-то ему помочь?

– Хочу как-то помочь.

– Тогда пойди скажи ему, чтобы он немедленно сматывался через черный ход. Для этого он должен пройти в конец зала, спуститься на кухню и через служебную дверь выйти на улицу с другой стороны здания. Я могу подъехать туда на машине, и мы его увезем.

– Джон, спасибо. – Вернувшись к столику Пилона, сказал: – Дмитрич, мужик, который подходил к Волохову и Власику, – никакой не случайный знакомый. Это американский мусор.

– Американский мусор?

– Да. Тебя сейчас будут брать.

– За что? Что я такого сделал?

– С точки зрения американской юстиции ты совершил преступление. Потребовал у американских граждан с помощью угроз отдать тебе их деньги.

– Петруха, какие угрозы? Я просто сказал, чтоб они не дурили.

– Дмитрич, ты не знаешь, что такое американский суд. Любой судья здесь расценит это как шантаж и припаяет тебе как минимум десять лет.

– Петруха, кончай. Никто мне ничего не припаяет. Я мирный человек, приехал сюда на законном основании, зашел пообедать, поговорил с приятелями. Что мне могут за это сделать?

– Дмитрич, послушай моего совета. Иди в конец зала, там есть спуск на кухню. Спускайся туда и через служебный вход выходи на улицу. И жди меня. Я выведу тебя через дворы, мы сядем в машину моего друга и уедем. А там что-нибудь придумаем. Дмитрич, давай, время дорого.

Несколько секунд Пилон сидел молча. Наконец сказал:

– Спасибо, Петруха, но я уходить ни от кого не буду. Если хотят, пусть берут. Вины за мной нет.

– Дмитрич… Уходи, прошу тебя.

– Петруха, нет. Думаю, Брик уже подъехал и ждет меня. Пойду. А ты подъезжай когда хочешь.

– Хорошо. Я приеду вслед за тобой.

– Давай. – Встав, Пилон пошел к выходу.

Молчанову было хорошо видно: как только Пилон вышел, к нему с двух сторон подошли два человека в куртках с надписью FBI. Еще один человек в такой же куртке перекрыл отступление назад.

Оглянувшись, посмотрел на Джона. Тот пожал плечами.

Вечером в квартире Джона они включили канал новостей. После того как диктор сообщил о новом кандидате в президенты от республиканцев и о крушении поезда в штате Айдахо, на экране возникло фото: два агента ФБР держат под руки только что вышедшего из «Русского самовара» Пилона.

«Этого человека зовут Всеволод Дмитриевич Пономарев, кличка Пилон, – сообщил диктор. – Он всемогущ, потому что все знают: Пилон – глава всей русской организованной преступности. Арест русского мафиози ранга Пилона говорит о том, что миндальничать с преступниками из России в США не будут. Для русской мафии Пилон является тем же, чем «капо ди тутти капо» является для мафии итальянской. В США Пилон приехал для того, чтобы выколачивать долги из богатых американцев русского происхождения, попросту – для обыкновенного рэкета. Сегодня днем Пилон, пойманный с поличным, был задержан спецагентами ФБР недалеко от Таймс-сквер. По сообщению пресс-службы ФБР, Пилону будут предъявлены обвинения в вымогательстве и угрозе человеческой жизни первой степени».

Фотографию сменили кадры горящего здания, в котором, по сообщению диктора, кто-то взорвал бомбу. Джон посмотрел на Молчанова:

– Твоему патрону конец.

– Думаю, ты не ошибся.

– Он сядет как минимум на десять лет. Что, он в России в самом деле «капо ди тутти капо»?

– Чушь, никакой он не «капо ди тутти капо».

– Нет?

– Конечно нет. «Капо ди тутти капо» подчиняются все семьи итальянской мафии, Пилону же в России не подчиняется никто. Просто он много сидел, его все знают, поэтому среди уголовников он считается авторитетом.

Гонтарь послал его сюда, надеясь, что Волохов и Власик испугаются одного только слова «Пилон».

– Значит, все, что говорил диктор, – туфта?

– Конечно. Тон сообщения о Пилоне в этих новостях для любого понимающего человека выглядит просто идиотским.

– Возможно. Но американский зритель воспринимает это сообщение совсем по-другому. Уверен, дело Пилона будет раздуто до гигантских размеров, помяни мое слово. Ведь для федов то, что они его арестовали, – находка.

– К сожалению, ты прав. Но, Джон, если честно, меня совсем не интересует дело Пилона. Меня волнует другое – фотографии Шершнева, сделанные 30 марта и 6 апреля.

Глава 25

Войдя в небольшую комнату на этаже, занимаемом фирмой «Консалтинг интернейшнл», Джон кивнул на одно из кресел:

– Садись. А я включу компьютер.

Молчанов сел в кресло. На столе рядом с компьютером лежали отдельно друг от друга две пачки фотографий.

– Вот эти снимки. – Джон включил компьютер. – Все они уже просканированы. В одной стопке – фотографии, сделанные 30 марта, в другой – 6 апреля. ФБР образцовая бюрократическая организация, поэтому вместе с этими снимками они прислали две объяснительные записки. Посмотришь?

– Потом. Меня интересуют снимки.

Взяв пачку фотографий, сделанных 30 марта, стал их рассматривать. Сразу было видно, что эти фото не отличаются хорошим качеством, поскольку были сделаны ночью и скрытой камерой. На всех фотографиях лицо Шершнева было наполовину затенено.

Взял другую пачку. Здесь, в отличие от первой стопки, все фотографии лежащего на спине Шершнева выглядели так, будто сделаны в специальной студии. Качество снимков было прекрасным. Шершнев был сфотографирован со всех точек, сверху, сбоку, до пояса, во весь рост.

Посмотрел на дисплей, который занимала сейчас одна из фотографий Шершнева, убитого 6 апреля.

– Хочешь поработать мышкой? – спросил Джон.

– Да, сделаю пару-другую укрупнений.

Молчанов стал рассматривать одну фотографию за другой, то укрупняя, то отдаляя их. Покончив с фотографиями мертвого Шершнева, перешел к снимкам, сделанным скрытой камерой 30 марта. Рассматривая поочередно все части лица, вдруг застыл.

На укрупнении, остановленном сейчас на дисплее, был изображен правый висок Олега Шершнева. На виске, точно у конца брови, виднелось темное пятнышко. Вглядевшись в него, Молчанов сказал:

– Джон, видишь снимок?

– Конечно.

– Видишь темное пятнышко у брови?

– Вижу.

– Что это такое, по-твоему?

– Вероятно, родинка.

– Я тоже думаю, что это родинка. Слушай, давай вернемся к снимкам мертвого Шершнева.

Дождавшись, когда на дисплее появится фотография убитого Шершнева, снятого сбоку справа, стал укрупнять изображение – до момента, пока висок и конец правой брови не заняли весь экран. Кивнул:

– Смотри. Есть темное пятнышко?

– Нет, – сказал Джон.

– Интересно, куда оно делось.

– Единственное объяснение, которое я могу тебе дать, – что Шершнев между 30 марта и 6 апреля сделал себе косметическую операцию по удалению родинки.

– Но для этого нужно одно условие: чтобы эта родинка у Шершнева была.

– Считаешь, этой родинки у него не было?

– Считаю, не было. Но давай посмотрим. – Достав из кейса несколько старых фотографий Олега Шершнева, тех, которые он взял из семейного альбома на даче, выбрал ту, на которой Шершнев был снят так, что был виден правый висок. Просканировав фото, укрупнил его. – Это старый снимок, примерно трехлетней давности. Посмотри. Есть родинка?

– Нет, – сказал Джон.

– Ни на одной из фотографий Шершнева, сделанных раньше, я никакой родинки не видел. А вот у родственника Шершнева, жившего у него на даче, такая родинка была.

– Откуда ты это знаешь?

– Об этой родинке теща Олега Шершнева рассказала Ларисе, когда та по моей просьбе приехала к ней в Тарусу. Кроме того, теща сказала, что у этого родственника был небольшой шрам на подбородке. Давай посмотрим, есть ли этот шрам.

Вернувшись к одной из фотографий, сделанных 30 марта, укрупнил подбородок. После укрупнения на нижней части подбородка отчетливо проявился небольшой шрам.

– А теперь посмотрим фото от 6 апреля.

Вернувшись к фотографии мертвого Шершнева, сделал наезд на подбородок. Посмотрел на Джона:

– Есть что-нибудь, напоминающее шрам?

– Нет. Подбородок абсолютно чистый.

– Я тоже ничего не вижу. Какой вывод?

Джон усмехнулся:

– Пол, вывод простой: на этих снимках изображены два разных человека.

– Без сомнения. Но почему два разных?

– Если б я это знал.

– Черт… Говоришь, ФБР прислало объяснительную?

– Две объяснительных. Одна касается событий 30 марта, другая – 6 апреля. Перейди на «Винворд», открой файл FBI. Они там.

Найдя файл с объяснительными, Молчанов внимательно прочел их. Ничего нового для него в документах не содержалось, единственное – его внимание привлек абзац в первой объяснительной, касающейся событий 30 марта:

«Информация, которую удалось получить внедренному в окружение Шершнева спецагенту ФБР, сначала давала понять, что Шершнев и его группа занимаются незаконными банковскими операциями. Агент сообщил, что 30 марта вся группа будет находиться на 52-й Восточной улице Манхэттена. Однако уже в день операции агенту удалось выяснить, что группа Шершнева занимается не незаконными банковскими операциями, а наркотиками, специализируясь на связях с колумбийской наркомафией. После того как Шершневу и его группе ночью 30 марта удалось скрыться от группы захвата ФБР, агент сообщил, что преступники должны улететь в Майами, где 6 апреля в кафе «Саламандра» у них состоится встреча с поставщиками наркотиков из Колумбии. Внедренный в группу спецагент должен был лететь в Майами вместе с Шершневым и его группой, однако 4 апреля был найден мертвым на одной из явочных квартир в Бруклине. Он был убит выстрелом в затылок».

– Джон, тебе не кажется странным этот абзац?

– Пока я ничего странного не вижу. Спецагент, без сомнения, был убит, потому что был разоблачен.

– Но те, кто его убил, не дали ему улететь с ними в Майами.

– Ну и что? Зачем он был им нужен в Майами?

– Не знаю, Джон, не знаю… Спецагент неожиданно изменил характер информации… Они позволили ему сообщить в ФБР о том, что Шершнев и его группа вылетают в Майами для встречи с поставщиками наркотиков… А потом прикончили… Ведь, как показывают снимки, сделанные после перестрелки в кафе «Саламандра», в Майами вылетел настоящий Шершнев. В то время как на 52-й Восточной улице Манхэттена 30 марта ФБР засекло совсем другого человека, который тем не менее проходил у них под именем и фамилией Олег Шершнев. Он и настоящий Олег Шершнев похожи друг на друга. Однако на самом деле это был не Олег Шершнев, а некто, носящий имя и фамилию Олег Шершнев, но имеющий также кличку Шерхан.

– Шерхан?

– Да. Записка, касающаяся перевоза одного миллиона восьмисот тысяч долларов, подписанная «Шерхан», которую я нашел на даче Шершневых, без сомнения, была написана этим человеком.

– Ты уверен?

– Конечно. Никто другой из семьи Шершневых языком фарси, на котором была написана записка, не владеет. Думаю, группе захвата ФБР, которая застукала Шерхана 30 марта, он был известен как Олег Шершнев. Но он, этот ложный Олег Шершнев, 30 марта от группы захвата ФБР ушел. Чтобы убедить ФБР, что его нет в природе, скрыть свое существование, лже-Шершнев и его команда подсунули федам настоящего Олега Шершнева, которого срочно привезли в Штаты 4 апреля. Когда 6 апреля феды окружили кафе «Саламандра» и там завязалась перестрелка, настоящий Олег Шершнев был убит. Не важно, кем он был убит, федами или теми, кто привез его в Штаты, важно, что группа захвата ФБР увидела его труп. Для ФБР этот труп снял все вопросы. Труп настоящего Олега Шершнева был сфотографирован со всех точек и подвергнут аутопсии, после чего с существованием Шершнева-Шерхана, во всяком случае в файлах и досье ФБР, было покончено. Шерхан же и его люди, подбросив федам мертвого Олега Шершнева, спокойно ушли через подземный ход в кафе «Саламандра», о котором, как мне кажется, знали только они. И сейчас сидят где-то и посмеиваются.

– Черт… – Джон помолчал. – Значит, это подстава.

– Типичная подстава.

– Ты считаешь, дело Шершнева не связано с наркотиками?

– Мне кажется, нет. Наркотики были выбраны как отвлекающий момент. Майами – известный полигон наркобизнеса, где на наркотики можно свалить абсолютно все.

– С чем же тогда это дело связано?

– Не знаю. Возможно, в самом деле с незаконными банковскими операциями – о чем первоначально сообщал спецагент.

– Проклятье… – Пройдясь по клавиатуре киборда, Джон машинально сменил несколько кадров на дисплее. – Что, если здесь опять начинает пахнуть тридцатью девятью миллионами долларов Боба Трента? Которые я разыскиваю?

– Не исключено.

– И этим проклятым Бешеным Псом, который, как сказал собеседник Стеллы, является самым надежным банком в мире?

– Возможно. Джон, мы с тобой должны этим заняться.

– Давай займемся. Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю выехать в Майами. И посетить кафе «Саламандра».

Из Нью-Йорка они выехали ночью и, двигаясь по дороге 95 с короткими остановками весь следующий день и следующую ночь, на рассвете остановили «гранд-чероки» в Майами у отеля «Шератон». Отель стоял на берегу залива Бискейн, точно у устья впадающей в залив Малой речки.

– Неплохая гостиница, – заметил Джон, выключая мотор. – В Майами я всегда останавливаюсь только здесь.

Войдя в гостиницу, они попросили заспанного портье дать им средней стоимости номер на двоих с видом на океан. Записав их имена и получив деньги, портье выдал ключи, всем видом показывая, что лучшее, что они могут сделать, – скорее уйти, чтобы он смог еще хоть немного поспать.

– Джентльмены, ваш номер на восьмом этаже. Окна выходят на океан.

– Спасибо, дружище. А наша машина, «гранд-чероки», стоит перед входом в отель, – сказал Джон.

– Не волнуйтесь, сэр, я о ней позабочусь.

– Еще раз спасибо, дружище. – Джон положил перед ним купюру. – Отдыхайте, мы больше не будем вас беспокоить.

– О, сэр… – Портье неуловимым движением смахнул двадцатку в ящик. – Большое спасибо.

Поднявшись на восьмой этаж, они осмотрели номер, который оказался вполне приличным. Джон вышел на балкон. Постояв там с минуту, вернулся.

– Как вид? – спросил Молчанов.

– Неплохой. Но неплохой он только сейчас, во время утреннего бриза. Днем на балконе уже не постоишь, будет страшная жара. Ладно, давай раскладывать вещи. А потом спустимся в кафетерий.

* * *

К кафе «Саламандра», стоящему довольно далеко от залива, с тыльной части канала Саба-Лейк, они подъехали в двенадцать дня. Джон не ошибся, стояла убийственная жара. Как только они вышли из машины, на них, как из печки, пахнуло обжигающим теплом.

Стилизованное под африканскую хижину одноэтажное здание «Саламандры» с островерхой крышей и обширным деком, судя по отвалившейся кое-где штукатурке, было построено не меньше тридцати лет назад. Над входом, к которому вела лестница, была изображена вырезанная из жести и окантованная неоновыми трубками ящерица с гребешком на спине. И само кафе, и дек с составленными к краю стульями и столами являли собой картину запустения.

С другой стороны улицы тянулся ряд двухэтажных домов, возле них играли дети, судя по внешнему виду – латиноамериканцы.

Выйдя из машины, они поднялись по ступенькам. На двери висела табличка с лаконичной надписью «Закрыто», но Джон, несмотря на это, начал стучать в дверь. Он стучал минуты три, и в конце концов Молчанов сказал:

– Джон, ты зря тратишь энергию. Там никого нет.

– Да вижу. – Джон с досадой огляделся. – Отмычки у тебя с собой?

– С собой. Но ты забыл, нам нужно не само кафе, а хозяева. Вон женщина во дворе развешивает белье, спросим у нее, что с этим кафе.

Молодая миловидная латиноамериканка, когда они подошли, лишь покосилась в их сторону. Понаблюдав, как она развешивает белье, Джон сказал:

– Мисс, не знаете, как нам найти хозяев этого кафе? Латиноамериканка продолжала развешивать белье.

Джон сделал два шага, так, чтобы видеть ее лицо.

– Мисс, вы слышите меня?

Положив в таз рубашку, которую она собиралась повесить, женщина не спеша поправила волосы. Улыбнулась:

– Но хабла инглезе[7].

– А кто тут говорит по-английски?

Оглянувшись, женщина что-то крикнула в сторону дома.

Через несколько секунд оттуда вышел смуглый парень лет тридцати в белой тенниске, обтягивающих ноги джинсах и остроносых черных ботинках на больших каблуках. Подойдя, спросил с сильным акцентом:

– Что вам надо?

– Надо поговорить, – сказал Джон. – Мы можем чуть отойти?

– Отойти зачем?

– Отойти, чтобы спокойно поговорить. Думаю, вы сами заинтересованы в этом разговоре.

Внимательно осмотрев их обоих, парень сказал:

– Хорошо, давайте отойдем.

Отойдя метров на двадцать в сторону, остановился.

– Так что вам надо? Вы, случайно, не из полиции?

– Нет.

– А кто вы?

– Недавно здесь во время перестрелки погиб наш родственник, – не моргнув глазом сказал Джон. – Мы хотим выяснить обстоятельства его смерти. Меня зовут Джон, моего друга Пол. А вас?

– Луис.

– Очень приятно. – Достав бумажник, Джон вытащил оттуда двадцатку. Протянул парню: – Луис, это вам для начала. Чтобы вы знали, что потраченное вами время будет хорошо оплачено.

– Ага. – Взяв банкноту, Луис сунул ее в карман. – Спасибо, мистер. Так что вас интересует?

– Вы знаете хозяев этого кафе?

– Конечно. Только там не хозяева, там один хозяин.

– Как его зовут?

– Сеньор Рамирес Фернандес.

– Он живет далеко отсюда?

– Нет, недалеко.

– Не знаете, почему кафе закрыто?

– Знаю. Вы ведь тоже знаете. Там недавно была заваруха. Перестрелка. Убили двоих. После этого сеньор Рамирес закрыл кафе.

– Вы хорошо знаете это кафе?

– Хорошо. Одно время я работал там барменом.

– Ясно. – Джон протянул еще одну двадцатку. – Луис, это входит в тариф нашего разговора. Причем это не последний взнос.

– Спасибо, мистер. – Луис спрятал двадцатку туда же, куда и первую. – Простите, как долго вы собираетесь со мной говорить?

– Не знаем, – сказал Молчанов. – Может быть, очень долго.

– Так, может, мы лучше сядем? Что стоять?

– Сядем куда?

– На веранду кафе. Там есть столы, стулья. Сядем, поговорим.

– Отлично, – сказал Джон. – Там хоть дует ветерок с канала. А хозяин кафе не будет в претензии?

– Да вы что… Он после этой перестрелки так перепуган, что вообще не высовывается на улицу. Сидит дома.

– Хорошо, пойдем.

– Только давайте сделаем так. Я не хочу, чтобы вся улица видела, как я разговариваю с посторонними. Я сейчас отойду и своими путями пройду к кафе, к той стороне веранды, которая выходит к каналу. То, что делается на той стороне веранды, с улицы не видно. А вы подождите минут пятнадцать и проходите туда уже без меня.

– Договорились, – сказал Молчанов.

Луис ушел. Выждав ровно пятнадцать минут, они двинулись к кафе. Поднявшись на веранду и обогнув ее, увидели Луиса – он сидел за столом. Когда они сели рядом, Луис спросил:

– Что вас интересует?

– Все, – сказал Молчанов. – Но давайте начнем с перестрелки. Вы видели, как все это происходило?

– Видел. Я стоял возле своего дома.

– Когда это было? Днем, вечером?

– Вечером. Было уже темно.

– Кто начал перестрелку?

– Начали те, кто сидел в кафе.

– Как вообще все началось? – спросил Молчанов.

– Как началось… Сюда подъехали феды и полиция на двух машинах. Они окружили кафе, расставили снайперов. Стали говорить в микрофон, чтобы те, кто сидит в кафе, выходили с поднятыми руками.

– Много было народу в кафе? – спросил Джон.

– Мистер… – Луис отвел глаза. – Я не знаю.

– Луис… – Джон достал бумажник. – Сколько вы хотите получить за то, что скажете, сколько человек было в кафе?

– Мистер, честное слово, я не знаю, сколько человек было в кафе.

– Пятьдесят долларов?

– Мистер, я же сказал, я не знаю, сколько там было людей.

– Сто долларов? – Джон положил на стол стодолларовую бумажку.

Посмотрев на нее, Луис облизал губы.

– Мистер, когда все кончилось, феды нашли в кафе двух человек. Двух убитых. Они спросили мистера Рамиреса, сколько народу было в кафе, и он сказал, что двое. Всего двое, понимаете?

– А что тут понимать?

– Мистер… Хорошо, попробую объяснить. Феды не поверили сеньору Рамиресу и увезли с собой на допрос. Но потом отпустили. Он и у них повторил, что людей было всего двое. Если я назову вам какую-то другую цифру, мистер Рамирес может пострадать. Хотя потом феды сами докопались, что людей было больше.

– Луис, неужели вы еще не поняли, что о нашем с вами разговоре не узнает никто? – сказал Джон. – Сколько людей было в кафе с самого начала?

– Мистер… – Луис посмотрел в сторону океана. – Трудный вопрос.

– Луис, перестаньте, – сказал Молчанов. – Начали говорить, так говорите до конца. Сколько человек на самом деле было в кафе во время перестрелки?

Некоторое время Луис сидел, потирая ладонью щеку. Наконец выдавил:

– Сеньор Рамирес сказал, человек десять – двенадцать.

– Кому он это сказал?

– Мне. Я могу взять деньги?

– Можете. – Подождав, пока Луис спрячет деньги, Джон спросил: – Их было человек десять – двенадцать, и что они делали?

– Они сняли кафе на весь вечер и сказали сеньору Рамиресу, чтоб он не беспокоился, они обслужат себя сами. После этого сеньор Рамирес уехал домой, а эти люди остались. Потом все было, как я сказал. Подъехали два крытых трака с полицией и федами. Из траков вышли люди с автоматами и снайперскими винтовками и окружили кафе. Один из федов стал возле трака с микрофоном и крикнул, чтобы находящиеся в кафе люди вышли с поднятыми руками, поскольку они окружены. В ответ из кафе несколько раз выстрелили. Снайперы тоже открыли стрельбу. Все это продолжалось около часа. Потом полицейские и феды ворвались в кафе. И нашли там двух убитых. Один из них, европеец, как я теперь понимаю, и был вашим родственником.

– А второй? – спросил Джон.

– Второй был латинос. Здесь его никто не знает.

– А остальные куда делись? – спросил Молчанов.

– Не знаю.

– Пятьдесят долларов. – Джон положил на стол банкноту. – Еще пятьдесят долларов за ответ.

– Ну… – Луис потер щеку. – В этом кафе, оказывается, был подземный ход.

– Подземный ход?

– Да. Очень большой подземный ход. О котором никто не знал. Я думаю, они спрятались там.

– Что, об этом подземном ходе в самом деле никто не знал? – спросил Молчанов.

– До этой перестрелки – никто.

– И вы не знали?

– И я не знал.

– А сеньор Рамирес?

– Сеньор Рамирес клянется, что тоже не знал. Он ведь купил «Саламандру» недавно, всего три года назад.

– А раньше кому она принадлежала?

– Сеньор Рамирес говорил мне, что раньше «Саламандра» принадлежала какому-то русскому.

– Вы уверены, что какому-то русскому?

– Так говорил сеньор Рамирес. Мы сами ведь живем здесь только третий год.

– Как его звали, этого русского, не знаете?

– Нет. Сеньор Рамирес называл мне его фамилию, но я забыл.

– Луис, если вы узнаете у сеньора Рамиреса имя и фамилию этого русского и где он сейчас – я лично заплачу вам пятьсот долларов, – сказал Молчанов.

– Хорошо, я попробую узнать.

– Значит, остальные спрятались в этом подземном ходе? – спросил Джон.

– Да.

– И долго они там сидели?

– Нет. Под утро их забрал катер.

– Катер? Откуда он взялся, этот катер?

– Пришел со стороны канала. Я слышал, как работает его мотор. А мой младший братишка, Педро, так тот даже побежал туда, к берегу. Но он увидел только, как катер уходит.

– Что, возле кафе не было охраны?

– Нет.

– А феды? И полиция?

– Забрав трупы, феды и полиция уехали.

– А потом феды и полиция не приезжали снова? Не расспрашивали про катер?

– Они приехали через день, но о катере не расспрашивали. А что расспрашивать? Тут знаете, сколько катеров каждый день ходит?

– А о чем они расспрашивали?

– Они искали место, где можно спрятаться. И нашли подземный ход.

– Нашли – и что?

– Ничего. Два дня они изучали этот подземный ход. А потом уехали снова. И больше уже не приезжали.

Джон посмотрел на Молчанова. Перевел взгляд на Луиса:

– Слушайте, Луис, может, вы покажете нам сейчас этот подземный ход?

– Показать вам подземный ход? Но кафе же закрыто.

– А мы откроем кафе, – сказал Молчанов. – У нас есть ключи.

– Откроете кафе? – Луис помедлил. – Нет, мистер. Я на такое не пойду. За это могут посадить.

– Никто вас не посадит. – Молчанов достал из кармана две стодолларовые бумажки. – Вот двести долларов. Сто долларов я вам дам, когда вы начнете показывать нам подземный ход. И еще сто долларов – когда мы осмотр закончим.

Посмотрев на бумажки, Луис мотнул головой:

– Ладно. Только не нужно открывать кафе. Я покажу вам этот подземный ход с другого конца.

– А где другой конец? – спросил Джон.

– У берега. Только подождите, я схожу за фонарем. Там темно.

Луис ушел. Вернулся он минут через пятнадцать, держа в руке большой фонарь. Сев на стул, сказал Молчанову:

– Мистер, я позвонил сеньору Рамиресу. И узнал фамилию того русского, которому раньше принадлежала «Саламандра».

– Что за фамилия?

– Простите, но мне ее не выговорить. – Луис достал из кармана бумажку. – Вот она. Там и адрес.

Взяв бумажку, Молчанов прочел: «Сергей Крашенинников, 1098 Саут-Бич-парк, Майами-Бич, ночной клуб «Матрешка». Посмотрел на Луиса:

– Что, он работает в этом клубе?

– Он его владелец.

– А далеко он, этот клуб?

– Не очень. На машине минут пятнадцать. Поезжайте в сторону Майами-Бич, увидите.

– Хорошо. – Достав бумажник, Молчанов отсчитал пятьсот долларов. – Держите, Луис, это ваш гонорар.

– Спасибо, мистер. – Луис спрятал деньги.

– Так покажете нам подземный ход? – спросил Джон.

– Да, конечно. Идемте.

Сойдя с дека, они вслед за Луисом двинулись в сторону океана. Здесь, точно напротив кафе, был сооружен причал, заканчивающийся уходящим в канал небольшим молом. Зайдя под причал, Луис кивнул:

– Вот.

Посмотрев в направлении его взгляда, Молчанов и Джон увидели поставленную на заклепки металлическую стенку, закрывающую заднюю часть ведущей на причал лестницы. Стенка была покрашена облупившейся во многих местах шаровой краской.

– Если не считать металлической стены, я что-то ничего не вижу, – сказал Джон.

– Эта стена открывается. – Луис с усилием потянул рукой край стенки. Металлическая плита не сразу, но отодвинулась. – Здесь выход из подземного хода. А начинается он в кафе, в мужском туалете.

За стеной темнела металлическая ниша, образованная самой лестницей и металлическими боковыми стенками. В полутьме были видны уходящие вниз ступени.

– Что, входим? – спросил Джон.

– Да, если хотите. Давайте я пойду первым. А вы за мной. Осторожнее, здесь ступеньки.

Спустившись вслед за Луисом по бетонным ступеням, Молчанов и Джон увидели узкий проход, представляющий собой выложенный из бетона тоннель квадратного сечения. Воздух в тоннеле был сырым и затхлым, после уличной жары здесь было прохладно. Тоннель был примитивным донельзя, без каких-либо укреплений, страхующих стены, без приспособлений для освещения или еще каких-то удобств. Только бетон. Бетон был старым, в некоторых местах он был покрыт мхом, кое-где потрескался.

Пока они шли, Молчанов обратил внимание на слабый запах человеческих испражнений. Ясно, пока те, кто прятался здесь, дожидались катера, им приходилось справлять нужду тут же, в тоннеле. Но запах испражнений был единственной приметой, указывающей, что здесь недавно были люди. На полу тоннеля не было никаких следов пребывания людей – окурков, бумажек, остатков еды, лишь изредка подошвы наступали на темный подземный мох.

Дойдя до конца тоннеля, Луис направил луч фонаря вверх. Фонарь осветил узкую бетонную шахту примерно трехметровой высоты, в стену которой было вделано несколько металлических скоб. В бетонной поверхности, закрывавшей шахту сверху, можно было разглядеть сбитый из досок люк.

Луис предложил:

– Если хотите, можно подняться.

– Хотим, – сказал Джон.

– Тогда посветите, а я открою люк. Подержите фонарь.

Отдав Джону фонарь, Луис по скобам поднялся наверх и толкнул люк. Сделать это было непросто, люк открылся лишь после значительного усилия.

Сквозь квадратное отверстие к ним вниз пробился слабый свет.

– Поднимайтесь, – сказал Луис. – Только осторожнее, не закройте случайно люк. Потом его будет очень трудно открыть.

Поднявшись вслед за Луисом по скобам, Молчанов и Джон очутились в туалете. Точнее, это было лишь преддверие туалета, нечто вроде прихожей, расположенной сразу за ведущей в туалет дверью.

Сделав шаг в сторону, Молчанов огляделся. Пол туалета был покрыт линолеумом в крупную красно-белую клетку, и он, осмотрев верхнюю часть люка, покрытую точно таким же линолеумом, понял, чем было вызвано предупреждение Луиса. Люк, через который можно было спуститься в подземный ход, целиком представлял собой пол прихожей, в которую попадал человек, открывший дверь туалета. Знать, что это не пол, а люк от лаза, ведущего в подземный ход, мог только посвященный. Понял Молчанов и то, почему снова открыть люк без какого-то специального приспособления было бы нелегко, – после возвращения в исходное положение, когда люк становился полом, края люка точно совпадали со стенами прихожей.

Выйдя вместе с Луисом из туалета, они не увидели ничего особенного. Кафе состояло из небольшого зала, средних размеров стойки бара и помещения для мытья посуды. Единственным, что говорило о недавней перестрелке, были оставшиеся на полу в зале обведенные мелом силуэты двух тел.

После того как Молчанов и Джон осмотрели стойку и расположенную за ней батарею бутылок, Луис сказал:

– Сеньоры, может, мы пойдем? Если нас кто-то здесь застанет, будут неприятности.

– Да, конечно, – сказал Джон. – Возвращаемся назад.

Вернувшись к люку, они спустились вниз – сначала Молчанов и Джон, за ними Луис.

Когда они вышли наверх с той стороны тоннеля, Луис плотно прикрыл металлическую стенку. Внимательно осмотрев виднеющееся сквозь щели в причале кафе, сказал:

– Мистер, вы обещали мне двести долларов.

– Да, конечно. – Отдав ему обещанные двести долларов, Молчанов заметил: – Вы сегодня неплохо подзаработали.

– Подзаработал я неплохо, мистер. Но за это я буду расплачиваться страхом.

– Каким страхом? – сказал Джон. – Луис, повторяю: о нашей с вами беседе не узнает никто.

– А страх не спрашивает, узнает кто-то об этом или нет. Я рассказал вам то, о чем не должен был говорить. И знаю, что могу за это поплатиться.

– Луис, не делайте проблемы из пустяков. – Джон хлопнул его по плечу. – Все будет в порядке.

– Будем надеяться, мистер. У меня к вам большая просьба: пока я буду идти домой, постойте здесь. Чтоб нас вместе никто не видел.

– Мы будем стоять здесь двадцать минут, – сказал Молчанов. – Двадцати минут хватит?

– Вполне. Спасибо, сеньоры, я пошел.

Выждав обещанные двадцать минут, они вышли из-за укрытия и сели в «гранд-чероки».

– Что будем делать? – спросил Джон.

– Не мешало бы поговорить с Крашенинниковым, владельцем ночного клуба «Матрешка».

– Не мешало бы. Только после этого чертова подземного хода у меня разыгрался аппетит.

– У меня у самого бурчит в животе.

– Может, сначала заедем в «Шератон»? Время ланча еще не кончилось.

– Давай. А потом поедем в Майами-Бич.

Направив машину по тянущемуся вдоль океана шоссе, Джон через пятнадцать минут затормозил у входа в «Шератон».

Глава 26

Войдя в холл отеля, они подошли к стойке регистрации. Портье, которого они уже видели утром, улыбнулся:

– Добрый день, джентльмены. Как прогулка?

– Замечательно, – сказал Джон. – Ничего не было?

– В смысле?

– Ну, там, писем, телеграмм, телефонных звонков? Может, кто-то приходил?

– Нет.

– Спасибо, приятель. Надеюсь, если что будет, уведомите?

– Конечно, сэр.

– Где у вас лучше всего кормят? По-прежнему на шестом этаже?

– На шестом, но очень неплохо кормят также в баре «Устрица», на нижнем уровне.

– Понятно.

Отойдя с Молчановым от стойки, Джон сказал:

– Здешний детектив мой приятель, я сейчас забегу к нему, узнаю, может, он что-то слышал про перестрелку в «Саламандре». А ты, чтобы не терять времени, поднимись на шестой этаж, сядь в баре и закажи ланч. Я претендую на филе, копченую камбалу и пиво.

– Хорошо, только давай скорее.

– Постараюсь. Но даже если меня не будет минут двадцать, потерпи, у Фрэнка можно узнать много интересного.

Заглянув в крохотную комнатку на первом этаже, отведенную для штатного детектива гостиницы, Джон увидел самого детектива, Фрэнка Бэнкса, сухощавого человека с пышными усами и обширной лысиной.

– Черт, Джон… – сказал детектив. – Какими судьбами?

– Привет, Фрэнк. Ты-то как?

– Я нормально. Если можно считать нормальным то, что я каждый день торчу в этой каморке.

– Ты вечно ворчишь.

– Ворчу – а почему бы мне не поворчать? Ты бы согласился приходить сюда каждый день и протирать это проклятое кресло?

– Фрэнк, тебе грех жаловаться. Да, ты протираешь это кресло, но у тебя отличное бунгало на берегу океана, тебе каждую неделю выдают приличный чек, и, главное, тебе не грозит увольнение. Сколько ты уже здесь? Лет пятнадцать?

– Одиннадцать, Джон. Ровно одиннадцать лет.

– Ну вот. Жены у тебя нет, а с твоей зарплатой ты можешь в любую секунду выписать себе самую красивую девочку любой расцветки, которых здесь просто тучи.

– Джон, ты забыл, моя страсть – не девочки.

– Ну да. Лошади. Так еще проще.

– Да, с этим здесь просто. Букмекер сидит прямо в гостинице, на первом этаже.

– Фрэнк, по случаю встречи я угощаю тебя пивом. Идем в бар, заодно кое-что расскажешь.

– С превеликим удовольствием. Бар по такой жаре – идеальное место.

Расположившись в баре с кружками, наполненными бочковым «Гиннессом», они сделали несколько глотков в благоговейном молчании. Наконец, оторвавшись от кружки, Фрэнк сказал:

– Что может быть лучше пива?

– Ничего.

– Так о чем ты хотел меня спросить?

– Я слышал, здесь у вас недавно была перестрелка?

– Джон, у нас здесь каждый день перестрелка. Какую именно перестрелку ты имеешь в виду?

– Ту, что произошла в кафе «Саламандра».

– А, эту… Да, была, я о ней слышал.

– Ты что-нибудь знаешь об этой перестрелке?

– Джон, особенного ничего. Знаю, там убили двух человек, и феды подняли по этому поводу страшный шум. Якобы они разоблачили целую сеть наркоторговцев, убили какого-то главаря и так далее.

– Что, на самом деле не так?

– Не знаю, может, и так. Но, когда феды поднимают такой шум, я за милю чувствую: здесь что-то не то.

– Ты знаешь, что собой представляет владелец «Саламандры»?

– Рамирес Фернандес?

– Да?

– Ничего особенного. Неудачник.

– Почему неудачник?

– Он мог сделать из этого кафе конфетку, но вместо этого отвадил всех посетителей.

– Отвадил почему?

– Потому что не сумел поставить дело. – Фрэнк сделал большой глоток. – Не нужно лезть в ресторанный бизнес, если ничего в этом не смыслишь.

– Что, у прежнего владельца «Саламандры» дела шли лучше?

– Конечно лучше.

– Почему же он продал «Саламандру»?

– Потому что у него хорошо работают мозги. «Саламандра» стоит на берегу канала, далеко от залива, место не ахти. А ему представился случай купить отличное здание под ночной клуб в Майами-Бич. Он занял у кого мог, но ему все равно не хватало. Тогда он без раздумий продал «Саламандру». И сейчас гребет миллионы.

– Что он вообще собой представляет?

– Темная личность.

– Темная?

– Да. Правда, мозги у него варят хорошо.

– Может, расшифруешь слова «темная личность»?

– Как будто их нужно расшифровывать… Связан с бандитами, вот и все.

– С какими бандитами? С русскими?

– В том числе и с русскими. Но у него лучшие в Майами адвокаты, так что доказать, что он связан с бандитами, не сможет никто.

– Ладно, Фрэнк, спасибо. Еще по кружечке?

– Не откажусь.

Официант принес две полные кружки. Фрэнк, сделав глоток, спросил:

– Джон, портье сказал тебе, что тобой и твоим приятелем интересовалась какая-то красивая пара?

– Красивая пара? Нет, он ничего не сказал. Что за красивая пара? Ты их видел?

– Видел. Я в этот момент как раз стоял в холле. Высокий, прекрасно сложенный джентльмен, одетый по последнему писку моды. И стройная красавица, я таких нечасто вижу.

– Может, опишешь эту красавицу?

– Попробую. Шатенка с зеленоватыми глазами, гибкое тело, на вид не больше тридцати лет.

– Черт… – Джон отставил кружку. – И давно они нами интересовались?

– Примерно час назад. Что, ты не ждал их?

– В том-то и дело, что я их ждал. Не знаешь, они живут в гостинице?

– Нет. Во всяком случае, я их видел в первый раз. Надо спросить у портье.

– Ты не заметил – они поднимались наверх?

– Я увидел их, когда они вышли из лифта. Где они были до этого, внизу, в «Устрице», или где-то наверху, не знаю. Они вышли из лифта, подошли к портье и спросили, давно ли вы живете в гостинице. Потом дали ему на чай и ушли.

– Черт, сволочь этот ваш портье. Он мне ничего не сказал.

– Он что, обязан тебе все говорить?

– Обязан, потому что я спросил его, не приходил ли кто к нам. Он сказал, что никто не приходил. Ничего, сейчас я с ним разберусь.

Джон разложил перед Фрэнком с десяток фотографий.

– Посмотри. Может, найдешь здесь кого-то из этой пары. Детектив склонился над фотографиями.

– Была вот эта дама. – Он отодвинул в сторону фото Стеллы. – И вот этот господин. – К фото Стеллы присоединилась фотография Сардора.

– Ты уверен?

– Абсолютно уверен.

Спрятав фотографии, Джон положил на стол банкноту:

– Фрэнк, вот двадцатка, за четыре пива. Извини, я должен тебя оставить.

– Еще появишься?

– Конечно. Зайду обязательно.

* * *

Подойдя к портье, Джон сказал вкрадчиво:

– Слушай, приятель, я вижу, ты отлично устроился.

– Не понял вас, сэр?

– Сейчас поймешь. Хочешь слететь с работы?

– Сэр, прошу прощения, что вы говорите? Что случилось?

– Случилось то, что ты мне наврал при исполнении служебных обязанностей.

– О, сэр… Я вам не врал.

– Врал. К тебе час назад подходили два человека и спрашивали обо мне, но, когда я двадцать минут назад спросил, не приходил ли ко мне кто-то, ты сказал, что никого не было. Что, ты с ними в сговоре?

– О, сэр… Ради бога, простите, сэр… Они сказали, что они ваши друзья и хотят сделать вам сюрприз. Поэтому я вам ничего не сказал.

– Не нужно заливать насчет сюрприза. Они просто дали тебе взятку и попросили не говорить мне, что они приходили.

– Сэр, никакой взятки не было.

– Ложь. Они дали тебе деньги.

Поколебавшись, портье кивнул:

– Дали, но это были чаевые. Мы живем от чаевых, вы же знаете. Ради бога, простите, сэр…

– Если ты хочешь, чтобы я тебя простил, ты должен рассказать все, о чем они с тобой говорили.

– Сэр… Дама и джентльмен подошли и спросили, давно ли вы и ваш друг остановились в гостинице. Поскольку вы не давали никаких указаний на этот счет, я сказал, что вы остановились утром. Больше я ничего им не говорил.

– Эта дама и господин живут в гостинице?

– Нет, сэр, они у нас не числятся.

– Они не называли себя?

– Нет, сэр.

– Не говорили, что придут снова?

– Нет, сэр.

– Хорошо. – Джон помолчал. – Сейчас, приятель, тебе предстоит выдержать небольшое испытание. Если ты его выдержишь, я ничего не сообщу твоему боссу, так и быть. Если нет – тут же заявляю о твоем проступке.

– Сэр… Что вы имеете в виду под испытанием?

Джон показал фотографии Стеллы и Сардора:

– Это они?

Вглядевшись, портье кивнул:

– Да, это они.

– Смотри, если ты меня обманул.

– Сэр, клянусь вам, я сказал правду.

Джона не было полчаса. Решив не дожидаться, пока он придет, Молчанов взялся за ланч. Покончив с бифштексом и бутылкой портера, увидел друга.

Покачал головой:

– Что случилось? Почему так долго?

– Час назад сюда приходила Стелла.

– Стелла?

– Да. И вот этот человек. – Джон положил на стол фотографию Сардора. – Они интересовались у портье, когда мы сюда приехали.

– Плохо, – сказал Молчанов. – Значит, они знают, что мы здесь. Они здесь живут?

– Нет, в списках гостиницы их нет. Но к портье они подошли, выйдя из лифта. Слушай, я хлебну пива. Пересохло горло.

– Конечно. Вообще, ешь ланч, он остынет.

Подождав, пока Джон покончит с филе и копченой камбалой, сказал:

– Пистолет у тебя с собой?

– Со мной.

– Идем в номер. Проверим, были ли они там.

– Проверим.

– Учти, Джон, они профессионалы. Не исключено, что они спрятались в номере, чтобы, когда мы войдем, устроить какую-то гадость.

– Учту.

– Когда войдешь в номер, не трогай там ничего. Не вздумай что-то есть или пить. Повторяю, они профессионалы, они вполне могли подсыпать что-то в воду в графине или заменить бутылку с кока-колой в холодильнике.

– Учту все это.

– Тогда расплачиваемся и пошли.

Рассчитавшись с официантом, они подошли к лифту.

Войдя в кабину и подождав, пока Джон тронет на табло цифру 8, Молчанов достал пистолет. Сказал:

– Советую сделать то же самое. Они могут ждать нас у выхода из кабины.

– Понял. – Достав из кобуры под курткой «глок», Джон взял пистолет двумя руками и занял исходную позицию.

Когда двери лифта открылись, оба выставили руки с пистолетами в коридор. Выйдя из лифта, осмотрелись. Коридор был пуст.

Подойдя к своему номеру, встали по обе стороны двери, держа пистолеты на изготовку. Джон достал ключ, осторожно открыл дверь. Вошел в номер, держа «глок» в исходной позиции. Следом за ним вошел Молчанов. Сказал:

– Джон, не забудь запереть дверь.

Джон запер дверь. С минуту они стояли, прислушиваясь. В номере, если не считать звука кондиционера, стояла тишина.

Они начали обход номера, медленно расходясь в противоположные стороны. Тщательно осмотрели спальню, ванную комнату и балкон, переглянулись и спрятали пистолеты.

– Здесь их нет, – сказал Джон. – Больше того, здесь нет никаких их следов.

– Не торопись, мы еще не осмотрели вещи.

Открыв стенной шкаф, Молчанов достал сумку и проверил аппаратуру. Все было на месте. Включил радиодетектор – прибор отозвался еле слышным гулом, значит, он работал.

Обошел с ним номер – никаких «жучков» не было.

– Черт… – Джон сел в кресло. – Может, мы зря так перепугались?

– Не зря. Я знаю этих людей. И знаю, на что они способны.

– Дьявол… Ты считаешь, из холодильника нельзя ничего брать?

– Ни в коем случае.

– Тогда позвоню в рум-сервис и попрошу принести какое-нибудь питье, пепси или просто соду. Страшно хочется пить.

– И в рум-сервис звонить не стоит, они могли подкупить там кого-то или просто подсунуть отравленную воду.

– Пол, по-моему, это перебор.

– Никакого перебора.

Помолчав, Джон вздохнул:

– Ладно, может, ты прав. Чем сейчас займемся?

– Не знаю. Но знаю, что номер со всем, что в нем находится, оставлять без надзора нельзя.

– Интересно, как они нас засекли.

– Думаю, это связано с нашим осмотром «Саламандры».

– Да? Вполне возможно.

– Если у них есть свой человек, живущий неподалеку от кафе, он мог донести, что люди, приехавшие на серебристом «гранд-чероки» с нью-йоркским номером, осматривали «Саламандру». Чтобы выяснить, кто это был, Сардору и Стелле не нужно было особенно напрягаться. Они просто обзвонили ближайшие гостиницы и справились, у кого из постояльцев есть серебристый «гранд-чероки» с нью-йоркским номером.

– Черт… Вляпались мы с тобой.

– Вляпались.

– Слушай, Пол, может, сделаем так – я сейчас съезжу к этому Крашенинникову, а ты пока побудешь в номере? А когда я вернусь, уедем отсюда к черту. Мы узнали достаточно.

– Давай. Не ленись, постарайся выжать из этого Крашенинникова все, что можешь.

– Постараюсь.

После ухода Джона Молчанов включил телевизор. Щелкнув несколько раз кнопками ремоут-контроля, нашел канал новостей, на котором после череды обычных сообщений появилась уже знакомая ему фотография Пилона, стоящего у двери ресторана «Русский самовар» в окружении агентов ФБР. На фоне этой фотографии возникло лицо ведущей. У красивой брюнетки была характерная манера говорить, ее рот, когда она доводила до слушателей смысл текста, был постоянно чуть искривлен. Поскольку из-за этого нельзя было понять до конца, улыбается она или кривится от гнева, ее рассказ поневоле привлекал внимание.

Явно бравируя конфигурацией своего рта, ведущая произнесла:

«Набирает обороты расследование по делу русской мафии, уже известное вам как «Дело Пилона». Берни Джонс, помощник прокурора по делу Пилона, только что вернулся из Москвы, куда он вылетал специально для того, чтобы допросить Сергея Гонтаря. Допрос Гонтаря, занимающего, по информации нашего канала, довольно высокое место в иерархии русской мафии, проходил в присутствии представителей российской прокуратуры. Результат оказался сенсационным: Гонтарь решительно отрицал, что он уполномочивал Пилона взыскать долг в три миллиона долларов с граждан США Алекса Волохова и Ника Власика. На вопрос Джонса, имеет ли сейчас он, Сергей Гонтарь, какие-либо денежные претензии к Волохову и Власику, Гонтарь ответил отрицательно. В нашей вечерней передаче мы сообщим новые подробности по делу Пилона».

Дальнейшие новости не представляли интереса, и Молчанов выключил телевизор. Вышел на балкон.

После прохлады номера жара, которая встретила его здесь, показалась ему просто невыносимой. Сняв куртку, тенниску, джинсы, а заодно парик и усы, он лег в шезлонг. Подставив лицо солнцу и закрыв глаза, подумал: Джон прав, телевидение и пресса США свое не упустят. Они теперь вцепятся в Пилона, как в лакомый кусок. Особенно сейчас, после того как Гон ушел в сторону, фактически предав Пилона. Ясно, Гон соблюдает свой интерес, ему важнее сохранить «Золотой амулет», не привлекая к себе лишнего внимания, чем затевать бесполезную стычку из-за такой мелочи, как три миллиона, которые ему должны Волох и Влас. А вот Пилон обречен. Вокруг него раздута шумиха, рейтинги передач с новостями о «Деле Пилона» будут расти. За право иметь хоть какое-то отношение к «Делу Пилона» теперь начнут бороться все: обвинители, следователи, адвокаты, журналисты. Ведь каждому, кто будет связан с «Делом Пилона», это принесет популярность, а значит, большие деньги.

Почувствовав, что больше не может выдержать жару, вернулся в номер. Прошел в ванную, встал под душ. Постоял под холодной водой не меньше пятнадцати минут, пока не заломило в затылке. Из ванной вышел не вытираясь. Хотелось пить, и он, сев в кресло, подумал: надо выйти в буфет, купить ледяного пива. Да, конечно.

Решил встать, чтобы одеться, взялся за ручки кресла и вдруг понял: перед глазами все расплывается. Ощущение было точно таким, как тогда, в ресторане «Яр». Только тогда от него уплывал столик, за которым он сидел, а сейчас уплывал весь номер. Ему казалось, номер качает, как корабль во время шторма, и он, чтобы не вывалиться, вцепился в ручки кресла. С ним сейчас происходило то же самое, что тогда в «Яре», он одновременно засыпал и тонул. Он в полном смысле этого слова тонул в чем-то черном, которое постепенно заполнило все вокруг.

Стелла и Сардор сидели в фургоне «скорой помощи», стоящем примерно в ста метрах от входа в отель «Шератон». Сардор то и дело подносил к глазам бинокль. Увидев выходящего из гостиницы Джона, сказал:

– Вышел его приятель. Идет к паркингу.

– Значит, тот остался в номере один, – заметила Стелла.

– Да. Надо связаться с Колером. – Нажав кнопку радиотелефона, сказал: – Слышишь меня?

– Слышу.

– Наш друг остался в номере один. Его кореш ушел. Похоже, он сейчас уедет.

– Понял.

– Будь наготове. Мочалка далеко от тебя?

– Рядом.

– С ней все в порядке? Она не взбрыкнет?

– Нет. Отвечаю.

– Ладно. Все помнишь?

– Все.

Увидев, что Джон подошел к «гранд-чероки», Сардор сказал:

– Кореш садится в машину. – Взяв бинокль, проследил за выехавшим со стоянки «гранд-чероки». – Все, он уехал.

– Понял, – ответил Колер.

– Подожди примерно с полчаса. Потом попроси мочалку проверить номер. Пусть проверяет его каждые полчаса. Все понял?

– Да, все.

Колер, на костюм которого был накинут белый халат, сидел в комнате для горничных на восьмом этаже отеля «Шератон». В комнате, кроме него, находилась дежурная горничная, которую звали Пола Ортега. Ортега была смуглой, худощавой, коротко остриженной женщиной примерно тридцати лет.

Посмотрев на нее, Колер отключил радиотелефон. Улыбнулся:

– Пола, я переговорил с больницей. Естественно, они озабочены.

– Да?

– Да. Наш пациент подвержен припадкам, и может случиться всякое. Повторяю, у нас очень дорогая частная клиника. Поэтому мы следим за пациентами, даже когда они на время выписываются.

– Я понимаю.

– Пятьсот долларов ты уже получила. Если поможешь нам в дальнейшем, получишь еще пятьсот.

– Сэр, конечно, я вам помогу.

– Я надеюсь. – Колер посмотрел на часы. – Пойди проверь, все ли с ним в порядке. В дверь не стучи, наш пациент мог заснуть, и ты его разбудишь. Осторожно открой дверь и посмотри, все ли хорошо. Если он спросит, зачем ты заглянула в номер, скажи, ты хотела спросить, можешь ли заняться уборкой. Дверь номера может быть заперта, в таком случае осторожно открой ее своим ключом. Если наш пациент проявит недовольство тем, что ты не постучала, скажи, ты постучала, но тихо, но он, очевидно, просто не расслышал. Все, иди.

– Хорошо, сэр.

Горничная вышла. Вернулась она через десять минут.

– Ну что? – спросил Колер.

– Сэр, ваш пациент без сознания.

– Да? Он одет, раздет?

– Раздет. На нем только плавки.

– Когда ты входила в номер, дверь была закрыта?

– Да, закрыта.

– А сейчас?

– Я прикрыла ее. Но не заперла.

– Но он жив, ты проверила?

– Да, сэр, он жив. Я проверила его пульс.

– Молодец. Ничего не поделаешь, идем. Бери кресло.

– Хорошо, сэр.

Горничная взяла стоящее у стены кресло-каталку. Открыв дверь комнаты, Колер пропустил ее и двинулся следом. Когда горничная вкатила каталку в номер, вошел за ней. Тронул за плечо:

– Пола, на всякий случай запри дверь.

– Хорошо, сэр. – Пола заперла номер.

Колер внимательно осмотрел Молчанова, сидящего в кресле в одних плавках. Тело Молчанова было расслаблено, голова свесилась на грудь, руки опущены по обе стороны кресла. Тронул пульс на шее, приподнял веко. Кивнул:

– Да, это припадок. Сейчас давай его оденем. Потом я вызову «скорую помощь», и она его увезет.

– Хорошо, сэр.

Вдвоем они натянули на Молчанова тенниску, джинсы, носки и кроссовки. Осторожно перенесли в кресло. Колер сказал:

– Накрой его пледом. У него явный озноб.

Взяв с кровати плед, горничная накрыла Молчанова. Колер набрал номер, приложил телефон к уху:

– Дежурная госпиталя Святой Маргариты? С вами говорит врач Макгвайр. Прошу срочно прислать «скорую помощь» к отелю «Шератон». Вялотекущий припадок, осложненный инфекцией. Возраст тридцать четыре года, озноб, прекращение деятельности основных функций, кома. Хорошо, давайте скорее. И предупредите бригаду, чтобы машина подъехала с заднего хода, сами понимаете, огласка нам ни к чему. Да, все. – Выключил телефон. – Пола, давайте. Когда мы выйдем из номера, не забудьте запереть дверь.

– Хорошо, сэр. – Выкатив кресло в коридор, горничная заперла дверь номера и подвела каталку к служебному лифту. Нажав кнопку, спросила: – Мне спуститься с вами?

– Не нужно, дальше я разберусь сам. – Достал из кармана конверт, протянул: – Проверь, здесь пятьсот долларов.

– О, сэр… Спасибо.

– Проверь обязательно. При мне.

– Хорошо, сэр. – Открыв конверт, горничная пересчитала деньги. – Все в порядке, здесь пятьсот долларов. Спасибо, сэр.

Дверь лифта открылась. Вкатив кресло в кабину, Колер кивнул:

– Тебе тоже спасибо. Ты выполнила свой долг.

– Что вы, сэр. Я должна была это сделать.

Нажал кнопку первого этажа. Когда лифт спустился и двери открылись, выкатил кресло в коридор. Сделав несколько поворотов, открыл двери служебного входа, прямо за которыми стоял фургон «скорой помощи». Подвел каталку к задней двери машины, постучал.

Дверь открылась, стоящий за ней Сардор помог Колеру поднять кресло. После того как Колер сам забрался в фургон, обернулся:

– Стелла, трогай.

Фургон «скорой помощи» бесшумно тронулся с места. Машина на полной скорости уходила от отеля «Шератон» по набережной Малой речки в сторону Пайнвуд-Парка. Над ее крышей мигали разноцветные огни, но сирена молчала.

Глава 27

Сначала, выплыв из окутывающего его черного тумана, Молчанов понял, что он сидит. Потом, попытавшись пошевелиться, – что он связан. Лишь после этого он открыл глаза.

Он сидел на стуле в большой светлой комнате. Его ноги, туловище и руки были примотаны к стулу веревкой. Чуть поодаль от него за столом сидели люди. Вглядевшись, понял: этих людей трое. И он их не знает.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он осознал, что ошибся. Он знает этих людей. Еще через десять минут он смог вспомнить, что это за люди и почему он их знает.

За столом сидели Стелла, Сардор и Колер. Не глядя в его сторону, они о чем-то говорили. Перед ними стояло несколько бутылок шампанского и бокалы.

Подумал: они опять проделали с ним тот же самый номер. Опоили его психотропом. Да, это тот самый психотроп, он теперь знает его действие. Вот только когда они подсунули ему этот психотроп? Он же ничего не пил в номере.

Возможно, они ухитрились подмешать психотроп в баре, высыпав его в бочковое пиво «Гиннесс». Но тогда то же самое должно произойти с Джоном. Который уехал в ночной клуб «Матрешка».

Посмотрев на него, Стелла сказала:

– Ребята, кажется, голубок очухался.

Сардор встал и подошел к нему:

– Привет. Как жизнь?

Вслед за Сардором к нему подошла Стелла. Достав сигареты, чиркнула зажигалкой, прикурила. Затянувшись, кивнула:

– Привет, сыщик. Я вижу, ты настырный. В Америку приехал.

– Ладно, не будем гонять порожняк. – Придвинув стул, Сардор сел. – Зачем ты приехал в Штаты?

– По своим делам, – сказал Молчанов.

– Эти дела у тебя именно здесь, в Майами?

– В том числе и здесь.

– Где именно здесь?

– В разных местах.

– В том числе в кафе «Саламандра»?

Они знают о кафе «Саламандра». Значит, информация пришла к ним оттуда.

– Что молчишь, голубь? – спросил Сардор. – Что такого интересного ты нашел в кафе «Саламандра»?

Молчанов не ответил – он понял, что отвечать нет смысла. Сейчас они попытаются вытянуть из него все и наверняка будут пытать. Выдержит ли он эти пытки, неизвестно. Он хорошо знает: такие люди, как Сардор и Колер, пытать умеют.

– Давай, чтобы не тянуть резину, обговорим условия, – сказал Сардор. – Если ты не заговоришь, мы вынуждены будем причинить тебе боль. Но можно обойтись без боли. Нам от тебя много не нужно, скажи, что тебе удалось выяснить за это время. И все. Можешь даже не говорить, зачем ты приехал в Америку. Скажи только, что тебе удалось выяснить. И уйдешь целым.

– В каком смысле выяснить? Что вы имеете в виду?

– Отлично знаешь, что я имею в виду. Ты искал пропавшего мужа Юлии Шершневой. Что тебе удалось выяснить по этому поводу?

– Мужа Юлии Шершневой я не искал, потому что Юлия Шершнева умерла на другой день после того, как попросила меня об этом.

– Врет, искал, – сказала Стелла. – И будет врать, я его знаю. Он искал, и искал с пристрастием. Ребята, вот что: подержите кто-нибудь ему веки. Для начала я выжгу ему сигаретой глаз. Это он меня, гаденыш, нашел. И это он, сучара, поставил мне «жучки» в «Хилтоне», теперь я поняла.

– Стелла, спокойнее, – сказал Сардор. – Зачем нам его глаз? Электричество надежнее. Колер, подтащи машинку.

Колер придвинул стоящий чуть в стороне электрогенератор. Концы отходящих от генератора двух толстых проводов были оголены и расплющены.

Усмехнувшись, Колер приблизил эти концы к его ногам. Лишь после этого Молчанов заметил: кроссовок и носков на нем нет. Его ступни оголены.

Сардор кивнул:

– Последний раз спрашиваю: будешь говорить?

– Я бы заговорил, но говорить не о чем. Никакого расследования я не вел.

– Ладно, смотри. Тебе жить. Колер, давай.

Достав из кармана скотч, Колер аккуратно примотал к каждой его ступне расплющенный провод. Стелла усмехнулась:

– Колер, постарайся. А мы сядем, там еще осталось шампанское.

Проверив, хорошо ли примотаны провода, Колер залепил клейкой лентой его рот. Скривился:

– Все, голубок, держись.

Повернул рычаг. Боль, которую Молчанов испытал от электрического разряда, сначала была терпимой. Понаблюдав за ним, Колер повернул рычаг еще на одно деление. Боль стала сильнее, но он пока мог ее выносить. Видимо, почувствовав это, Колер сделал еще один поворот, после чего боль проникла во все поры тела. Чтобы хоть как-то облегчить боль, Молчанов закусил губу. Когда же Колер еще раз повернул рычаг и боль стала адской, он, не выдержав, замычал. Он бы закричал, но кричать ему не позволяла клейкая лента, закрывавшая рот.

Он не помнил, сколько продолжалась мука. Он уже не видел ни Колера, ни Сардора, ни Стеллу, ни комнату, ни всего остального. Он просто ощущал сотрясавшие все его тело разряды тока и боль, проникавшую в каждую клетку. Кроме этой боли и его сдавленного мычания, в мире ничего не существовало.

Боль прекратилась внезапно. Ощутив, что боли больше нет, он огляделся.

Колера рядом с ним уже не было, он сидел за столом рядом со Стеллой и Сардором. Покосился на генератор – рычаг стоял на нулевой отметке.

Ощущение было таким, будто он занимался без передышки многочасовой тяжелой работой. Все его тело было разбито.

Некоторое время сидящие за столом не обращали на него внимания. Наконец Сардор подошел к нему. Отодрав закрывающую рот ленту, сказал:

– Как, пришло что-нибудь на ум? Или решил попробовать еще?

– Что вам от меня нужно?

– Расскажи, что тебе удалось узнать.

– Мне ничего не удалось узнать. Я приехал сюда с Пилоном, по его делам.

– С Пилоном… – Сардор посмотрел в сторону стола. – Слышали, что он сказал? Он приехал сюда с Пилоном.

– Ну и что? – сказала Стелла. – Пусть не лепит, Пилону нет никакого дела до «Саламандры». Не слезайте с него, пока он не заговорит. Колер, ты что ушел?

– Ты ж сама сказала, надо сделать перерыв.

– Все, перерыв закончился. Включай машину. И не слезай с него, пока он не расколется. Понял?

– Понял. – Встав, Колер снова залепил ему рот клейкой лентой. Присел к генератору, повернул рычаг, причем сразу на три деления.

Сотрясаясь от боли, Молчанов не выдержал и снова замычал.

Колер перевел рычаг еще на одно деление – и Молчанова начало трясти, крутить, выворачивать наизнанку. Ему казалось, боль, оглушающая, пронизывающая все его существо, будет длиться вечно.

Колер перевел рычажок на ноль, и боль прекратилась. Но Молчанов вскоре понял, что это была лишь специально сделанная короткая передышка. Колер снова перевел рычажок сразу на три деления, и боль опять пронзила тело.

Так повторялось несколько раз. Колер делал перерыв и опять включал генератор. И он снова мычал от невыносимой боли. Затем следовал перерыв – и опять наступала боль.

Боль заставила его забыть о счете времени. Он не знал, как долго он испытывает сотрясающие все его тело, выворачивающие все его существо разряды тока.

В один из моментов он вдруг почувствовал, как в его мозгу взрывается огненно-оранжевый шар. Затем наступила темнота.

Очнувшись, он услышал негромкие голоса. Решил не открывать глаза, прислушался. Но из попытки осознать, о чем говорят, ничего не получилось. Он просто слышал голоса, иногда разбирал отдельные слова, но соединить их вместе, понять их смысл не мог.

Все же в конце концов ему удалось разобрать несколько фраз.

– Давайте поедем, – сказала Стелла. – Они ждут нас в пять.

– А жмурик? – спросил Колер.

– А что с ним сделается? Пусть дохнет здесь. Когда вернемся, продолжим. Поехали.

– Сардор, что скажешь?

– А что говорить? В пять мы должны быть там как штык.

– Ладно, поехали, – сказал Колер.

Молчанов услышал шаги, звук открываемой и закрываемой двери. Затем в замке провернулся ключ – и все стихло.

Открыл глаза. В комнате никого не было.

Выждав, огляделся. В комнате размером примерно в сорок квадратных метров было три окна, все они были закрыты. Судя по еле слышному гудению и по тому, что в комнате не было жарко, работал кондиционер. Никакой мебели, если не считать бара, холодильника и стола, на котором стояли пустые бутылки из-под шампанского и бокалы, в комнате не было.

Осмотрел веревку, которой был привязан к стулу. Это был плотный крученый сизальский тросик, используемый обычно для упаковки или для развешивания белья. Тросик обматывал его и стул надежно, с запасом, оборотов на тридцать, и он, перебрав все возможности, с помощью которых мог бы освободиться от пут, понял: таких возможностей нет.

Еще раз осмотрев комнату, вдруг увидел стоящий на полу у стола телефон.

Почему-то вид телефона вселил в него надежду. Надо попробовать добраться до этого телефона, говорил он себе. Пусть шансов, что он сможет куда-то позвонить, мало, пусть он связан и у него залеплен рот – но все же надо попытать счастья.

Попробовал передвинуться вместе со стулом по полу. Использовать для этого он мог только пальцы ног и раскачивание, поэтому, когда после долгих отчаянных усилий ему удалось продвинуться метра на три, он вынужден был остановиться, чтобы передохнуть.

Глядя в находившееся прямо перед ним окно, попытался понять, какой это этаж. Судя по тому, что за окном была видна часть дерева, этаж был невысоким.

Перевел взгляд на другое окно и вдруг увидел Джона.

Сначала он подумал: это ему почудилось. Но по жесту Джона, который махнул ему рукой, понял: это явь.

Голова Джона чуть возвышалась над подоконником. Посмотрев вниз, Джон снова поднял руку и ударом кулака выбил стекло. Просунув руку в образовавшееся отверстие, открыл задвижку. Приподнял створку, влез в комнату. Подойдя к нему, покачал головой:

– Черт, Пол, я уж не верил, что тебя найду. – Осторожно отлепил от его рта скотч. – Ты в порядке?

– Я в полном порядке.

– Подожди, развяжу тебя. – Достав нож, Джон перерезал веревки и скотч, которым были примотаны электроды. – Тебя пытали?

– Что-то вроде этого. Проверяли на сопротивляемость.

– Кто?

– Сардор, Колер и Стелла.

– Где они?

– Ушли. Но они скоро могут вернуться. Ты один?

– Внизу в машине ждет Фрэнк, детектив из «Шератона». Пол, ты в самом деле в порядке?

– Да в порядке. Как ты меня нашел?

– Горничная восьмого этажа сказала, что тебя увезли на «скорой помощи». Фрэнк вызвался мне помочь. Он обошел верхние номера, опросил всех и в конце концов нашел двух человек, которые видели «скорую помощь», уезжающую по набережной Малой речки в сторону Пайнвуд-Парка. Мы взяли его машину, чтобы не спугнуть их моим «гранд-чероки». Стали объезжать весь Пайнвуд-Парк, проверяя дома, возле которых стояли машины «скорой помощи», пока не наткнулись на этот дом. Я обошел все квартиры, и везде двери мне открывали хозяева. Лишь в этой квартире дверь никто не открыл. Пришлось воспользоваться пожарной лестницей. Что вообще случилось? Как им удалось привезти тебя сюда?

– Они накачали меня психотропом – точно так же, как сделали это раньше, в Москве.

– Но как?

– Не знаю. В номере я ни к чему не притрагивался.

– Ладно, с этим мы еще разберемся. Здесь есть пожарная лестница, сможешь по ней спуститься?

– Постараюсь.

Подойдя к окну, Молчанов увидел за ним огороженную площадку из металлических прутьев. От площадки вниз шла металлическая лестница.

Перебравшись на площадку, спустился вместе с Джоном вниз. Спросил:

– Что это за место?

– Пайнвуд-Парк. Район между заливом и аэропортом Опа-Локка. «Шератон» отсюда недалеко.

Возле лестницы стояли две машины, черный «линкольн» и фургон «скорой помощи». Сидящий за рулем «линкольна» усатый человек с большой лысиной улыбнулся:

– Рад, что мы вас нашли. Я Фрэнк Бэнкс.

– Очень приятно. Я Пол Молчанов. Спасибо за помощь.

– Главное, с вами все в порядке. – Подождав, пока они сядут, Фрэнк включил мотор. – В «Шератон»?

– Да, в «Шератон», – сказал Джон. – Надеюсь, этих гадов там сейчас нет.

В «Шератоне», поднявшись в свой номер, они сели в кресла.

– Будь он проклят, этот Майами, – сказал Джон. – Собираем вещи и уезжаем поскорее.

– Ты видел Крашенинникова?

– Видел. Выслушав, что я от него хочу, он сразу сказал, что ни про какой подземный ход не знает и вообще давно уже забыл все, что связано с «Саламандрой». После этого он пригрозил позвать своих вышибал, чтобы они выставили меня из клуба.

– Ладно, забудем о Крашенинникове. Ты прав, надо отсюда уезжать. Я хотел бы только понять, как им удалось меня охмурить.

– Ты пил здесь что-нибудь?

– Нет.

– Ел?

– Тоже нет.

– Но не из воздуха же в твой организм попал психотроп? Давай так: сейчас ты восстановишь каждый шаг, который сделал здесь после того, как я уехал. И мы посмотрим, что к чему.

– Тут нечего восстанавливать. Как только ты уехал, я включил телевизор, посмотрел новости. Потом вышел на балкон, немного полежал в шезлонге. Потом принял душ и сел в это кресло. Все.

Джон некоторое время разглядывал потолок. Хмыкнул:

– Пол, я могу и ошибаться, но ведь эта штука могла попасть на твою кожу вместе с водой из душа.

– Могла. Пошли в ванную.

В ванной Молчанов оглядел душевой разбрызгиватель. Отвернул его.

В отверстии разбрызгивателя было чисто, но, понюхав устройство, он ощутил еле уловимый необычный запах.

– Ну что? – спросил Джон.

– Возможно, ты прав.

– Заберем эту штуку с собой, чтобы проверить. В Нью-Йорке я отдам ее в лабораторию.

Собрав сумки, они вышли из номера. Спустились вниз, отдали ключи портье и подошли к комнате Фрэнка. Открыв дверь, Джон сказал:

– Фрэнк, счастливо. Мы уезжаем.

– Жаль. – Фрэнк пожал им руки. – Когда вас теперь ждать?

– Боюсь, не скоро.

– Майами не всегда такой негостеприимный. Так что, если появитесь, заглядывайте.

– Обязательно. Все, Фрэнк, счастливо.

– Счастливо.

Они сели в машину и выехали со стоянки. Джон сказал:

– Эти сволочи могут ведь увязаться за нами.

– Пусть увязываются. Что, что, а стрелять мы с тобой умеем.

Выйдя на хайвей дороги 95, Джон вывел «гранд-чероки» на крайнюю левую полосу и повел машину с максимальной скоростью.

По пути в Нью-Йорк они остановились только один раз – у одинокой заправочной станции, чтобы съесть пару сэндвичей и выпить кофе.

Когда, приехав в Нью-Йорк под утро, они поднялись в квартиру Джона, тот сказал:

– Не знаю, как ты, а я еле стою. После такого перегона у меня острый недосып.

– У меня тоже. Ложимся спать. А потом разберемся, что делать.

Проснувшись, Молчанов увидел стоящего над ним Джона. В руке тот держал листок бумаги.

– Что это?

– Факс, который пришел еще вчера. Прочти.

Он сел на кровати, взял листок.

«Джон, Всеволод Дмитриевич Пономарев (Пилон) просил меня во что бы то ни стало разыскать Петра Александровича Охрименко и передать ему, что хотел бы с ним поговорить. Пономарев находится сейчас в нью-йоркской федеральной тюрьме Рэй-Брук. Если ты как-то связан с Охрименко, найди его и передай ему это. Всегда твой Фил Салливэн».

Посмотрел на Джона:

– Фил Салливэн – это кто?

– Мой приятель. Редактор отдела криминальных новостей очень популярной в Нью-Йорке газеты «Виллидж войс». Я только что вернулся из Москвы, и Фил считает, что я знаю всех, кто так или иначе связан с Пилоном.

– Что, я могу просто приехать в эту тюрьму?

– Ты должен послать официальный запрос в администрацию тюрьмы Рэй-Брук, дождаться, пока они согласуют этот запрос со всеми, кто имеет отношение к делу Пономарева, а также с самим Пономаревым. Потом, если разрешат тебе свидание, они пришлют официальный вызов. Только тогда ты сможешь поехать в Рэй-Брук и поговорить с Пилоном.

– Пошлю этот запрос прямо сейчас.

– Давай. А я отвезу в лабораторию разбрызгиватель от душа – надо узнать, что за гадость они туда напихали.

Глава 28

Остановив «гранд-чероки» возле мрачного серого здания, Джон сказал:

– Приехали. Перед тобой федеральная нью-йоркская тюрьма Рэй-Брук. Иди, я подожду тебя на стоянке.

Выйдя из машины, Молчанов вошел в тюрьму. Стоявший сразу за дверью охранник с сержантскими нашивками посмотрел на него вопросительно. Молчанов, ничего не говоря, показал ему подписанное директором тюрьмы разрешение на свидание и паспорт.

Изучив документы, охранник кивнул:

– Все в порядке. Вам разрешено свидание в течение двадцати минут. Вы знаете правила поведения во время свидания?

– Примерно.

– Если что-то забудете, вам разъяснят. Документы, пока вы будете на свидании, останутся у меня. Сейчас я позвоню сопровождающему. – Снял телефонную трубку. – Кто это? Крис, это Петерсон. Пришел мистер Охрименко, ему разрешено свидание с заключенным Пономаревым. Мистер Охрименко сейчас здесь, на проходной. Подойди, проводишь его.

Через минуту к проходной вышел другой охранник, плечистый негр. Посмотрел на Молчанова:

– Вы мистер Охрименко?

– Да.

– У вас есть с собой оружие?

– Нет.

– Взрывчатые вещества?

– Нет.

– Режущие, колющие предметы?

– Нет.

– Яды?

– Нет.

– Попрошу выложить на этот стол все из ваших карманов.

Молчанов выложил на стол все, что было у него в карманах, – записную книжку, бумажник, ключи от квартиры Джона, шариковую ручку, носовой платок, мелочь. Осмотрев каждый предмет, охранник сказал:

– Мистер Охрименко, у нас тюрьма строгого режима. По уставу я обязан вас обыскать.

– Пожалуйста.

– Это наружный обыск. Будьте добры, повернитесь ко мне спиной.

Молчанов повернулся спиной. Охранник бегло похлопал его под мышками, по спине и по ногам.

– Все в порядке, мистер Охрименко. Можете забрать все, что вы выложили. И следуйте за мной.

Рассовав по карманам свои вещи, Молчанов двинулся за охранником. Они подошли к лифту, поднялись на второй этаж.

Когда они вышли из лифта, охранник сказал:

– Вот помещение для свиданий. Вы должны войти туда и назвать стоящему там служащему свою фамилию и фамилию того, с кем вы будете разговаривать. Он покажет вам, куда сесть.

Большая комната, куда он вошел, была разделена на две части перегородкой из пуленепробиваемого стекла. С обеих сторон перегородки тянулись столы, разделенные на секции. С той стороны перегородки места в секциях занимали заключенные, с этой – те, кому было разрешено свидание. Здесь, в этой половине, стоял легкий гул голосов.

Чтобы заключенные и их гости могли говорить друг с другом, каждая секция была снабжена микрофонами и динамиками.

Стоявший у входа охранник взглянул на него:

– Сэр?

– Моя фамилия Охрименко. Я должен встретиться с Пономаревым.

– Вот ваша секция, мистер Охрименко. Садитесь, я уже сообщил, что вы здесь. Пономарев будет вот-вот.

Молчанов сел и почти тут же увидел Пилона. На нем была голубая тюремная роба с пришитым к левой стороне груди номерным знаком.

Сев, Пилон помахал рукой:

– Здорово, Петруха. Хоть ты подвалил. Как ты?

– Здравствуй, Дмитрич. Я что, как ты?

– Да никак. Загнали, суки, сюда ни за что.

– Условия какие?

– Условия хорошие, просто класс, кормят, как в ресторане, можно смотреть телик. Но кича есть кича, что об этом говорить.

– К тебе кто-нибудь приходит?

– Из своих только Брик. Приходят еще корреспонденты, я от скуки иногда выхожу, говорю с ними. Что там, на воле?

– Могу сказать, что ты стал известным человеком в Америке.

– Слышал. Брик говорит, пишут обо мне, будто я самый большой бугор в русской мафии? Это точно?

– Да, пишут примерно это.

– Суки. Сделали меня паровозом[8]. Гон меня вложил, знаешь?

– Знаю.

– Сучара… Сам же меня сюда послал и сам же вложил.

– Он соблюдает свой интерес.

– Волоку, не лох. Ладно, я ему соблюду. Петруха, я хотел поговорить с тобой без булды. Сейчас – только ты и я. Не будем раскидывать понты. Лады?

– Лады.

– Значит, Петруха, без понтов. Твоя настоящая фамилия Молчанов?

Выждав, Молчанов сказал:

– Извини, Дмитрич, но на этот вопрос я тебе отвечать не буду.

– Петруха, и не отвечай. Я ведь все волоку. Расклад такой: они меня кинули. Теперь я их кину. Поэтому я тебя и вызвал. Волокешь?

– Примерно. Но не до конца.

– Сейчас будет до конца. Гон меня вложил, как последнего пуфика. Он думал, я все стерплю, как гнутый чеграш и фраер. Но я не чеграш и не фраер, об этом он забыл. Не подумал, дубарь, что я тоже могу его вложить. Так я его сейчас вложу. Облегчу душу. Брик сказал, они могут мне вломить десятку. То есть отбарабаню до конца жизни. Ладно, буду барабанить, но хоть с облегчением. – Пилон усмехнулся. – Сейчас, Петруха, поймешь, куда я гну. Я, пока тут торчал, просек, кого ты раскручиваешь. Ты раскручиваешь Сардора и Колера. Как, в мазу?

– Дмитрич, опять не могу ответить на этот вопрос.

– Не отвечай, мне твой ответ не нужен. Так вот, все башли Гона – у них.

– Что значит «башли Гона»? И что значит «у них»?

– Башли Гона – значит башли Гона. А у них – значит у Сардора и Колера. Не знаю точно, где они держат эти башли, знаю только, что здесь, в Нью-Йорке. Ты ведь Нью-Йорк знаешь хорошо?

– Хорошо.

– И знаешь, где Восточная Пятьдесят вторая улица?

– Конечно.

– Так вот, на этой улице есть какая-то обменная касса. Они ее называют кеш-кассой. Место, где меняют деньги и принимают чеки. Об этой кассе мне сначала сказал Гон, когда мы с ним у меня киряли. Сказал впроскок, но я запомнил. Так вот, эта обменная касса – «крыша», под которой Сардор и Колер держат большие бабки. С этой кассой также связан Шерхан. Знаешь Шерхана?

– Нет. Кто это?

– Шерхан раньше держал все обменные пункты валюты в Москве. Потом его забарабила контора, но он как-то выкрутился. И слинял из Москвы вглухую. Я ему делал мастырки, было дело.

– Дмитрич, опиши, какой он из себя, Шерхан?

– Такой… среднего роста, светлой масти.

– Особые приметы есть?

– Особые приметы… Сейчас… Есть у него родинка, вот здесь. – Пилон ткнул пальцем в правый висок.

– Вообще, откуда он?

– Памирец, из Афганистана. Только ты забудь о Шерхане, а запомни про эту кассу. И учти, в таком месте, где Сардор и Колер держат бабки, одного выхода не бывает. Их там много.

– Понял. Спасибо, Дмитрич.

– Тебе спасибо. Ты единственный, кто ко мне отнесся по-человечески. Я ведь помню, как ты предложил мне затихариться. Тогда, в «Русском самоваре».

Почувствовав, что его тронули за плечо, Молчанов обернулся. Стоящий над ним охранник сказал:

– Мистер, прошу прощения, ваше время истекло.

– Хорошо. Я только попрощаюсь.

– Давайте скорее, а то мне влетит.

– Что он? – спросил Пилон, за которым теперь тоже стоял охранник.

– Говорит, наше время истекло.

– Понятно. Ладно, все, Петруха. Думаю, ты просек. То, о чем мы базарили сейчас, должно умереть.

– Дмитрич, конечно. Если что-то нужно принести, сделать, скажи. У меня есть возможности.

– Мне ничего не нужно. Давай, счастливо.

– Счастливо.

Конвоир, стоявший рядом с Пилоном, тронул его за плечо. Встав, Пилон вместе с ним вышел из комнаты.

– Спускайтесь вниз, – сказал Молчанову охранник. – Я предупрежу сержанта, чтобы он отдал вам документы.

Получив у сержанта паспорт, Молчанов вышел на улицу. Пошел к тюремной стоянке, сел в «гранд-чероки».

– Видел Пилона? – спросил Джон.

– Видел. Только давай отъедем отсюда, очень уж здесь мрачно.

– Давай. – Джон дал газу. – Сам терпеть не могу тюремные окрестности.

Выехав на хайвей, спросил:

– Узнал что-нибудь интересное?

– Узнал.

Молчанов рассказал все, что услышал от Пилона. Когда он закончил, Джон засвистел «Джингл беллз».

– Знаю эту кеш-кассу на Восточной Пятьдесят второй. Это недалеко от Америкас-авеню.

– Она чем-нибудь примечательна?

– Ничем – если не считать, что именно там провалилась операция ФБР с поимкой Шершнева. Получается, Пилон просто ткнул нас мордой в это место.

– Выходит, так.

– Сейчас нам придется поработать.

– В смысле?

– Объясню, когда окажемся у меня в квартире.

Джон жил в пятнадцатиэтажном доме в начале Западной Восемьдесят шестой улицы в Верхнем Вест-Сайде, рядом с Центральным парком.

После того как они поставили машину в гараже под домом и поднялись в квартиру, Джон сказал:

– Пол, я ведь тебе говорил, что у «Консалтинг интернейшнл» есть негласная договоренность с полицией и ФБР об обмене информацией?

– Говорил.

– Обмен предполагает взаимность. По неписаным правилам я должен сообщить в одну из этих служб обо всем, что мы с тобой узнали. Думаю, даже если бы не было этих неписаных правил, нам все равно следовало бы обратиться в какую-то из спецслужб за помощью. Мы слишком глубоко копнули, вдвоем нам не справиться. Согласен?

– В общем – да.

– Надо связаться с ФБР. Правда, процесс будет болезненным, потому что, как ты видишь, ФБР при расследовании дела Шершнева село в лужу. Своей информацией мы еще больше размажем их мордами по этой луже. Но мы должны с ними связаться, делом Шершнева занимаются они. Да и вообще, мы от этого только выиграем. Причем я даже знаю, с кем мы свяжемся.

– С кем?

– С заместителем начальника нью-йоркского отделения ФБР Винсом Вильямсом. Винс отличный мужик, я не раз имел с ним дело. Главное, ему плевать на так называемую честь мундира, ему подавай суть. Если он увидит, что за нашей информацией стоит дело, он встанет на нашу сторону как скала.

– Хорошо. Что мы должны сделать?

– Сесть за компьютеры и написать подробный отчет. Хорошо обоснованный, без единого изъяна, без единого слабого места. Написать обо всем с самого начала. Привести все факты, которые позволили Шерхану, Стелле и остальным ввести ФБР в заблуждение. Приложить к этому все подтверждающие этот обман фотографии, схемы, описания и так далее. Мы вспугнули Сардора и Стеллу, поэтому откладывать нельзя, надо сделать это как можно скорее, прямо сейчас. И сегодня же отвезти наш отчет Вильямсу.

Глава 29

Остановив машину в даунтауне Манхэттена, у здания нью-йоркского отделения ФБР, Джон сказал:

– Наш пакет мог попасть к Вильямсу уже позавчера вечером, в крайнем случае вчера утром. Так что времени, чтобы изучить и обдумать все, у него было достаточно. Если он нас вызвал, значит, пакет до него дошел. Правда, он мог вызвать нас, чтобы прочистить мозги и сказать: не лезьте не в свое дело. Ведь пакет могли перехватить какие-нибудь доброхоты из его помощников и, поскольку наша информация изобличает их некомпетентность, доложить: вот, мол, нашлись два недоумка, один из которых к тому же русский, которые решили нас учить, как надо работать.

– Если мы выйдем с ним на контакт, мы сможем все объяснить.

– Единственная надежда. Получить личную аудиенцию у Вильямса – это равно аудиенции у президента Соединенных Штатов или папы римского. – Посмотрел на часы. – Ладно, все. Вон освобождается место для стоянки, ставим машину и идем.

Выйдя из машины, они подошли к входу в здание, но войти не успели – их окликнул стоящий здесь высокий человек в коричневом костюме и тяжелых роговых очках:

– Мистер Лейтнер, мистер Охрименко, добрый день.

– Добрый день, – сказал Джон. – Простите, вы кто?

– Меня зовут Джеф Каммингс. Я уполномочен вас встретить. Идемте, я проведу вас через другой вход.

Обогнув здание, Каммингс остановился у небольшой двери. Набрал комбинацию цифр на пульте, открыл ее:

– Прошу, проходите.

Войдя в дверь, они увидели стоящего у лестницы морского пехотинца с автоматом. В глубине виднелись два человека в штатском. Пехотинец, вытянувшись, щелкнул каблуками. Каммингс сказал:

– Это со мной.

Вызвал лифт:

– Входите, джентльмены, нам сюда…

В лифте была только одна кнопка, которую Каммингс нажал. Когда лифт поднялся и дверь открылась, показал рукой:

– Прошу, джентльмены, мы на месте.

Они увидели небольшую комнату, куда выходили двери лифта. Точно напротив лифта находилась массивная дверь с электронными замками и щупами для считывания кодов.

Каммингс достал из кармана телефон, набрал номер:

– Сэр, докладывает Каммингс. Я уже наверху, Лейтнер и Охрименко со мной. Хорошо, сэр. – Спрятал телефон. – Джентльмены, следуйте за мной.

Подойдя к массивной двери, вложил в один из щупов пластиковую карточку. Электронный замок щелкнул, и Каммингс приоткрыл дверь.

– Прошу.

В глубине кабинета, куда они вошли, стоял стол, за ним сидел человек. На вид человеку было не больше пятидесяти, у него был большой лоб, маленький нос, искривленный рот, выпуклые светлые глаза, большие брови, коротко стриженные седые волосы.

Выждав несколько секунд, человек вышел из-за стола, и оказалось, что он худ и высок. На нем был серый костюм, белая рубашка и галстук.

Подойдя к ним и пожав руки, Винс Вильямс сказал:

– Разговор не будет коротким, так что проходите и устраивайтесь в креслах. – Подождал, пока они сядут, сел за стол сам. – Джентльмены, вынужден вас предупредить: до вечера вы отсюда не выйдете.

– То есть как не выйдем? – поинтересовался Джон. – Это что, арест?

– Джон, дорогой, вы ведь меня прекрасно знаете. И знаете, что это никакой не арест, не задержание и не что-то еще в этом роде.

– А что это, сэр?

– Что это, я вам сейчас объясню. – Вильямс достал ящик с сигарами. – Кто-нибудь из вас курит?

– Нет, – сказал Джон.

– Как насчет дыма гаванской сигары?

– Я его вполне переношу, – заверил Джон.

– Я тоже, – сказал Молчанов.

– Спасибо, джентльмены. – Обрезав сигару, Вильямс бросил беглый взгляд на Молчанова. – Мистер Охрименко, вы что-то подозрительно хорошо говорите по-английски. Жили здесь?

– Да, сэр.

– Командировка?

– Нет, мой отец преподавал в Гарварде.

– В Гарварде… И в какие же годы?

Молчанов назвал годы.

– Простите, а что он преподавал?

– Скандинавские языки.

– Скандинавские языки… Что-то я не помню, чтобы в эти годы в Гарварде был профессор или преподаватель по фамилии Охрименко.

– У отца была другая фамилия.

– Тогда понятно. – Щелкнув зажигалкой, Вильямс стал раскуривать сигару. Добившись своего, затянулся и положил сигару в пепельницу. – Ладно, джентльмены, перейдем к делу. Я получил ваше послание. Кстати, передали вы его не очень профессионально.

– Все было уложено в пакет, запечатано и заклеено, – сказал Джон. – Я подъехал вместе с Питером сюда, и мы передали пакет старшему смены охраны, лейтенанту морской пехоты. Он назвал свое имя и фамилию, его зовут Джордж Перри. Этот Джордж Перри сказал, чтобы я не беспокоился, пакет будет передан лично вам.

– Дорогой Джон, а что, если этот Джордж Перри куплен?

– Сэр, в таком случае кому я должен был передать пакет?

– Лично мне. Из рук в руки.

– Но тогда возникает деликатный вопрос: что, если и вы куплены?

– Джон, ну вы и наглец. – Вильямс пыхнул сигарой. – Но я вас прощаю, потому что в принципе вы правы. Ладно, перейдем к сути. Должен сразу вам сказать, джентльмены, вы проделали огромную работу. Если бы мои подчиненные смогли выполнить хотя бы десятую часть такой работы, я мог бы спать спокойно. Понимаю, все мы сильны задним умом, тем не менее даю вам слово: о том, что вы сообщили, я в принципе догадывался. Но у меня не было фактов. Вы дали мне факты.

Сделав несколько затяжек, он положил сигару:

– Вчера на Восточные Пятьдесят первую, Пятьдесят вторую, Пятьдесят третью улицы и Америкас-авеню были высланы мои люди, одетые в форму дорожных рабочих и снабженные новейшей ультразвуковой и лазерной аппаратурой. Они установили, что под домами, расположенными между Пятьдесят первой и Пятьдесят второй улицами у Америкас-авеню, в районе кеш-кассы, о которой вы пишете, существует, наряду с обозначенными в документах подвалами и прочими подземными помещениями, некая пустота, довольно большая, нигде не зарегистрированная подземная полость. Сонары уловили в этой полости звуки, говорящие о деловой активности. Поэтому факты, приведенные вами, в самом деле навели меня на мысль, что эта подземная полость может быть использована для хранения денег или других ценностей. После того как другие мои люди, соблюдая максимум предосторожности, проверили возможность существования такой полости в городском муниципалитете и в соответствующих организациях района Манхэттена и выяснили, что ни о какой подземной полости в этой точке города там не слышали, я в этой мысли утвердился. Вы пишете, что один из ваших информаторов, намекнувший о возможности существования некоего скрытого помещения для хранения денег в районе кеш-кассы, предупредил, что там может быть несколько выходов. Сейчас мы предполагаем, что из этого подземного помещения на улицу могут вести пять скрытых выходов. Но даже если этих скрытых выходов не пять, а, допустим, три – становится понятным, почему группа захвата 30 марта потеряла Шерхана. – Вильямс посмотрел на Джона. – Как, Джон, вам не мешает дым моей сигары?

– Нисколько, сэр.

– А вам, Питер?

– Мне тоже не мешает, – сказал Молчанов.

– Значит, джентльмены, вам придется посидеть здесь до вечера. В шесть вечера мы попробуем провести операцию по захвату не зафиксированного нигде подземного помещения в районе кеш-кассы на Восточной Пятьдесят второй улице. Одновременно будут проведены облавы в других местах, где могут находиться люди, так или иначе связанные с делом Шершнева. Время шесть вечера я выбрал потому, что в этот час есть наибольшая вероятность застать в помещении, расположенном в подвале в районе Восточной Пятьдесят второй улицы, максимум людей, связанных с этим помещением. Мои люди будут брать это подземное помещение штурмом, но сделано это должно быть так, чтобы об этом штурме никто не догадывался. Шесть вечера – время наибольшей активности в мидтауне Манхэттена, улицы там в это время переполнены, так что сделать это будет крайне сложно. Но думаю, нам это удастся. Вас же, для вашей собственной безопасности, а также во избежание возможной утечки информации, я решил изолировать до вечера. Извините, джентльмены, но это вынужденная мера.

– До какого часа? – спросил Джон.

– Думаю, до шести.

– А потом?

– А что потом? – Вильямс пожал плечами. – Потом все. Вы свободны.

– Я думаю, будет справедливо, если вы дадите возможность мне и Питеру принять участие в операции.

– Дорогой Джон, я не могу позволить вам и Питеру принять участие в операции. Вы не из моего ведомства, и, если с вами что-то случится, отвечать буду я.

– Но хотя бы присутствовать при операции мы можем? Сэр, если вы не разрешите нам присутствовать, это будет высшая несправедливость.

– Присутствовать… – Вильямс помолчал. – Хорошо, поприсутствуйте – если только вам удастся там припарковаться. Но появиться там вы должны не раньше, чем начнется операция.

– То есть в шесть часов?

– В шесть часов одну минуту.

К кеш-кассе на Восточной Пятьдесят второй улице Молчанов и Джон подъехали ровно в шесть часов одну минуту. Вильямс оказался прав, возле тротуаров не было ни одного свободного места. Им пришлось сделать несколько кругов вокруг забитого людьми уличного блока, и они, наверное, так бы и продолжали кружить, если бы Джону вдруг не пришла в голову спасительная мысль. В очередной раз притормозив у кеш-кассы, он сказал:

– Черт, как же я сразу не сообразил. Пол, глянь, ведь продавцы хот-догов – феды.

Молчанов вгляделся. Вдоль тротуара напротив входа в кеш-кассу стояли одна за другой три тележки продавцов горячих сосисок, известных всему миру как хот-доги. Каждый житель Нью-Йорка знает, что все места для тележек с хот-догами здесь, в мидтауне Манхэттена, взяты на откуп пакистанцами, филиппинцами и греками. Но из трех стоящих возле кеш-кассы продавцов двое были светловолосыми европейцами, а третий – негром.

– Феды? – переспросил Молчанов.

– Ну да. А между вот этими двумя тележками, между прочим, как раз есть место для парковки. Что скажешь, Пол?

– Да, похоже, это феды.

– Все, я паркую машину. Если это феды, они промолчат. Связываться с нами они не будут, у них есть дела поважнее.

Джон не ошибся: когда он поставил «гранд-чероки» между двумя тележками, стоящие за ними европеец и негр, покосившись в их сторону, ничего не сказали. Если бы это были настоящие продавцы хот-догов, они подняли бы страшный крик.

Джон усмехнулся:

– А теперь посмотри туда. Видишь?

Молчанов посмотрел в указанном направлении. На двери кеш-кассы висела табличка «Закрыто», но в помещении было полно крепких молодых людей с военной выправкой.

– Вижу. Сплошные феды.

– Значит, операция началась. Нам остается только ждать.

– Подождем.

Молчанов следил за кеш-кассой, как вдруг его внимание привлек человек, вышедший из двери, расположенной рядом с кеш-кассой, где, судя по вывеске, была парикмахерская. Выйдя, человек сразу же повернул в сторону Пятой авеню, так что Молчанов успел увидеть лишь его спину. Но и этого было достаточно, чтобы он узнал Сардора.

– Джон, я вернусь… – С этими словами Молчанов выскочил из машины.

Пройдя немного, понял: Сардора он потерял. Бросился вперед, расталкивая прохожих. Сообразив, что этим он только привлекает к себе внимание, остановился. Проклиная себя и свою опрометчивость, снова двинулся вперед.

Лишь возле Пятой авеню он увидел, как в толпе мелькнули светлые волосы, собранные сзади в хвост. Сардор, одетый в темно-синий пиджак-блейзер и серые брюки, не спеша шел метрах в двадцати впереди. Время от времени его загораживали прохожие, но теперь Молчанов знал, что цель он не потеряет. Соображая, что он может сейчас сделать, подумал: без сомнения, Сардор вооружен, и, если поймет, что его выследили, он может открыть стрельбу. Допустить этого нельзя, вокруг полно людей, могут быть трупы. Значит, он должен подойти к Сардору неожиданно. Лучше всего сделать это у перекрестка, там должно быть посвободнее.

Он прибавил шагу, и вовремя – Сардор свернул направо, на Пятую авеню.

Молчанов почти побежал и оказался в конце концов точно за спиной Сардора. Он шел, почти дыша ему в затылок. Решив, что больше тянуть нельзя, сказал негромко:

– Сардор, привет.

Остановившись, Сардор обернулся. При этом он успел молниеносно стрельнуть глазами в стороны, оценивая обстановку.

Увидев, что вокруг обычная нью-йоркская толпа, широко улыбнулся:

– А, старый приятель… Вот ведь столкнулись, а?

– Столкнулись. Сардор, поднимай лапки. Ты окружен. Но даже если б ты не был окружен, я б тебя все равно скрутил.

– Насчет лапок – это мы пожалуйста.

Сказав это, Сардор нанес ему страшный удар в живот. Молчанова согнуло, и Сардор, воспользовавшись этим, отскочил, пытаясь достать пистолет. Однако сделать это Молчанов ему не дал: превозмогая боль, он бросился вперед и с ходу обхватил Сардора за пояс. Пробежав по инерции с противником несколько метров, сшиб его на тротуар. Это дало ему временное преимущество, на несколько секунд он оказался наверху. Не давая Сардору вырваться, крикнул стоящим над ним людям:

– Вызовите полицию! Срочно вызовите полицию! Тут же он ощутил сильный удар в горло. Чувствуя, что из-за этого удара может потерять ориентацию, вскочил, пытаясь прийти в себя. Сардор тоже вскочил, выставив руки. Эти несколько секунд задержки дали Молчанову возможность восстановить дыхание, собраться и занять боевую позицию.

Не спуская глаз друг с друга, они начали кружить, выбирая момент для удара. Сардор ударил первым, ногой по правому колену. Колено пронзила боль, и Молчанов понял: правая нога на время выключена.

Сардор усмехнулся:

– Все, голубь, тебе конец. Ножка тю-тю.

– Посмотрим.

– Остановите их! – крикнули в толпе. – Они убьют друг друга!

Неожиданно ударив правой, Сардор почти достал его ребром ладони, но и сам получил при этом мощный удар в живот. Но это не дало Молчанову никакого преимущества, ведь теперь он мог только крутиться на месте на одной ноге, отбиваясь от наскоков Сардора.

После одного из таких наскоков Молчановым вдруг овладела холодная ярость. Выждав, когда Сардор ударит левой, он выбросил вперед правую руку, вложив все силы в удар. Удар пришелся точно в челюсть, и Сардор стал оседать. Не дав ему упасть, Молчанов нанес еще один удар, который пришелся в лоб. Крутанувшись, Сардор сделал несколько шатающихся шагов.

Теперь Сардор стоял у стены, и Молчанов, подойдя, остановился. Опершись о стену, Сардор прохрипел:

– Зря я тебя, сучара, не кончил тогда, в Зюзине.

– Да? – Взяв Сардора за ворот, подтянул его к себе. Чувствуя, что бороться с переполнившей его яростью он уже не может, ударил – так, что из носа Сардора струей брызнула кровь. – Это тебе за Зюзино. – Провел еще один удар, не менее страшный. – Это за Кудрявцева. А это за Майами. Это за фотографии. Это за Боровицкую. Это за Юлю. А это за мальчика. И еще раз за мальчика. И еще раз.

Он бил Сардора, пока его не оттащили полицейские.

Глава 30

Они смотрели программу утренних новостей в квартире Джона, когда зажужжал телефон. Сняв трубку, Джон сказал:

– Да? – Некоторое время слушал, что ему говорят, изредка повторяя: «Да», «Понятно» и «Спасибо». Положив наконец трубку, сказал: – Звонили из лаборатории. Они исследовали этот чертов разбрызгиватель от душа.

– И что?

– Говорят, нашли там микроскопические следы очень сильного психотропа. Позже они вышлют мне точный расклад – из чего состоит эта гадость.

– Хоть какое-то, но утешение.

– Не говори.

Снова зажужжал телефон, Джон взял трубку:

– Хелло? Да, сэр. Да, конечно, я вас узнал. – Посмотрев на Молчанова, сказал беззвучно: «Вильямс».

Значение этого слова Молчанов прекрасно понял. После операции на Восточной Пятьдесят второй улице, которая, они знали, закончилась успешно, прошло два дня, и все их попытки связаться с Вильямсом были тщетными. Вильямса или не оказывалось на месте, или, сняв трубку, он говорил, что занят и в данный момент встретиться с ними не может.

Снова посмотрев на Молчанова и покачав головой, что означало примерно: «Ну и дела», Джон сказал:

– Все в порядке, сэр. Нет, мы сейчас свободны. Хорошо, сэр, а где? Нет, сэр, нас это нисколько не смущает. Хорошо, мы будем. Да, сэр, конечно. – Положил трубку. – Вильямс предлагает нам встретиться с ним в два часа в ресторане «Зеленая таверна». И вместе пообедать. Ты знаешь «Зеленую таверну»?

– Конечно. Отличное место в Центральном парке.

– Этот старый лис два дня скрывается от нас, мы не можем до него дозвониться, а теперь он вдруг приглашает нас пообедать с ним в лучшем ресторане города. Ему что-то нужно от нас, но что?

– Джон, зачем гадать. Нас приглашают – надо ехать.

К «Зеленой таверне» они подъехали без десяти два. Ресторан располагался в одном из самых живописных мест Центрального парка; одноэтажный павильон в стиле кантри стоял, окруженный высокими деревьями. Вдоль стен и окон ресторана вился плющ.

Оставив машину на стоянке, они подошли к входу. Распорядительница в форменном костюме улыбнулась:

– Друзья, предупреждаю, у нас нет ни одного свободного места. Вам придется долго ждать.

Каммингс, возникший в дверном проеме, как привидение, чуть потеснил ее. Улыбнулся:

– Прошу прощения, мэм, джентльмены ко мне.

– Да? – Распорядительница отступила в сторону. – Тогда другое дело. Прошу, господа.

Они двинулись вслед за Каммингсом, который, пройдя через весь зал, остановился у двери отдельного кабинета. Постучав в дверь и услышав: «Да!» – открыл ее:

– Сэр, разрешите?

– Я же сказал «да», – отозвался сидящий в кабинете Вильямс. – Джеф, постарайтесь нас больше не беспокоить.

– Хорошо. – Пропустив в кабинет Молчанова и Джона, Каммингс закрыл за ними дверь.

Вильямс, одетый в просторную белую куртку и темно-синюю рубашку, из-под которой виднелся повязанный на шею такого же цвета шелковый шарф, сидел за сбитым из досок столом. Сквозь расположенное за ним увитое плющом окно в кабинет проникал дневной свет, на столе рядом с Вильямсом лежала открытая коробка гаванских сигар, чуть подальше стояло несколько бутылок минеральной воды. Еле слышно гудел кондиционер.

Посмотрев на Молчанова и Джона, полковник сделал жест рукой:

– Прошу садиться. – Подождал, пока они сядут. – Я угощаю, так что сразу говорите, что будете есть и пить.

– Я лично буду пить только минеральную воду, – сказал Джон. – Я за рулем.

– А вы, Питер? Мартини, бренди, джин? Может быть, пиво?

– Я бы выпил пива.

– Пожалуй, я тоже выпью пива. Съесть же предлагаю ирландский деревенский бифштекс, поверьте мне, это лучшее, что здесь есть.

В дверь заглянул официант, и Вильямс продиктовал ему заказ. Когда тот ушел, взял сигару. Размяв ее, обрезал кончик и, подумав, отложил сигару в сторону.

– Джентльмены, нам предстоит непростой разговор. Как видите, этот разговор будет проходить на нейтральной почве. Поэтому рассматривайте меня сейчас как частное лицо. – Сжал сигару губами, щелкнул зажигалкой. Поднеся пламя к концу сигары, процедил: – Ценности, которые нам удалось выявить два дня назад, составляют ни много ни мало восемьдесят шесть миллиардов долларов. Тому, кто обнаружил эти деньги, по закону причитается три процента от этой суммы.

– То есть два миллиарда пятьсот восемьдесят миллионов долларов? – спросил Джон.

– Да, два миллиарда пятьсот восемьдесят миллионов долларов. Но я хорошо знаю наше казначейство. И знаю, что, если вы попробуете получить эти деньги, вы их никогда не получите. Казначейство наймет адвокатов, которые без труда докажут, что эти восемьдесят шесть миллиардов были обнаружены не вами, а моей группой захвата. А поскольку ФБР – организация государственная, то и два миллиарда пятьсот восемьдесят миллионов наградных должны быть перечислены в казну государства.

– Сэр, зачем вы все это нам говорите? – спросил Джон.

– Затем, черт подери, что я не хочу, чтобы казначейство вас грабило. Фактически моя группа захвата никогда бы не нашла эти деньги, если бы не вы. Но, Джон, дорогой, поверьте моему слову: если вы будете настаивать на двух миллиардах пятистах восьмидесяти миллионах, вам вообще не видать никаких денег. Думаю, вам с Питером стоит согласиться на другую, более скромную сумму.

Обменявшись взглядом с Молчановым, Джон спросил:

– Какую же сумму, сэр, вы считаете более скромной?

– Джон, не смотрите на меня как на злейшего врага. Вы отлично видите, я говорю с вами в открытую. Я знаю наше казначейство и знаю, на что они пойдут, а на что нет. Если вы согласитесь на приемлемую для казначейства сумму, скажем на пятьдесят миллионов долларов, по двадцать пять на каждого, я сделаю все, чтобы вы эти деньги получили. Поверьте, друзья, это совсем неплохо. Налоги с этой суммы составят около шестидесяти процентов, так что каждый из вас чистыми получит десять миллионов долларов. Что скажете, джентльмены?

– Сэр… – Джон потер лоб. – Дайте подумать.

– Ради бога, Джон. Но я бы посоветовал вам согласиться. И вам, Питер, тоже.

В дверь постучали, заглянул официант с подносом. Он ловко составил на стол тарелки с закуской и пиво и ушел, будто растворился.

Джон сделал еле заметный знак глазами Молчанову. Уловив ответный знак, сказал:

– Хорошо, сэр, мы согласны.

Вильямс отхлебнул пиво. Тронул губы салфеткой.

– Вы поступили мудро, с чем вас и поздравляю. Для вас, Питер, сообщу, что определенная часть этих восьмидесяти шести миллиардов долларов будет через международные организации перечислена России. Джон, что вы на меня так смотрите?

– Сэр, я жду, когда вы подробно расскажете нам о том, что произошло два дня назад. Нам очень хотелось бы знать, что вообще происходит. В конце концов, мы имеем на это право.

– О каких правах вы говорите? Джон, вы ведь отлично знаете: по долгу службы я не имею права рассказывать посторонним то, что знаю.

– Сэр, разве мы посторонние?

– О мой бог… – Некоторое время Вильямс сидел, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. – Хорошо, вам, как главным участникам событий, я могу разъяснить кое-что. К вашему сведению, Стелла Величко, при условии, что ей сократят срок заключения, согласилась сотрудничать со следствием. К сегодняшнему дню она рассказала массу интересных вещей о Шершневе, Шерхане и банке «Магнун калп», что в переводе с арабского означает «Бешеный пес».

– Любопытно, – заметил Джон.

– Очень любопытно. Итак, о Шерхане. Настоящее его имя Сулим Хатыб, он уроженец Кабула, по происхождению – таджикский памирец. Шерхан – взятое им прозвище, ставшее позже обычной воровской кличкой. После окончания войны Афганистана и Советов в Москве оказалось много афганцев, чье положение было весьма незавидным. Их родственники, оставшиеся в Кабуле, готовы были посылать им деньги, но не знали, как это сделать. Хатыб вызвался им помочь. Курсируя между Кабулом и Москвой, он организовал нечто вроде примитивного подпольного банка, приспособив для этого несколько московских пунктов обмена валюты. Специальные курьеры привозили в эти пункты деньги, которые кабульцы посылали своим родственникам, и Хатыб, отчисляя себе небольшой процент, передавал их по назначению. Капиталы этого подпольного банка сначала были невелики, ведь поступления от родственников в основном были скромными. Однако вскоре о существовании хорошо налаженной подпольной сети переправки денег узнали афганские наркоторговцы. Они постоянно испытывали трудности с переправкой денег из Кабула в Москву и обратно и обратились к Хатыбу за помощью. Он охотно согласился взять на себя доставку денег, которыми оплачивались поступающие в Москву и уходящие дальше на Запад наркотики. Поскольку деньги в наркобизнесе были побольше грошовых переводов родственников, подпольный банк Шерхана стал процветать. Но на него обратили внимание российские спецслужбы, и вскоре банк был обнаружен и ликвидирован. Шерхана и его помощников арестовали, но Шерхану с помощью подкупа удалось бежать. Он направился в Нью-Йорк. С его примитивным подпольным банком было покончено, но засевшая в голове идея настоящего международного подпольного банка, в котором без всяких помех будут прокручиваться огромные преступные капиталы, поступающие со всех концов земного шара, осталась. Шерхан решил организовать новый подпольный банк, но сделать это с поправкой на неудачи, которые он терпел раньше. Он встретил талантливых помощников, красавицу-певицу Стеллу Величко и бывших офицеров российской ФСБ Сердюкова и Калистратова. Так был создан подпольный международный банк для хранения, прокручивания и отмывания преступных денег, получивший название МС, что произносится как Эм-Си.

Как вы уже знаете, только обнаруженные авуары Эм-Си исчисляются десятками миллиардов долларов. МС – аббревиатура слов «Магнун калп», что, как я уже объяснил, по-арабски означает «Бешеный пес». Штаб-квартира Эм-Си была основана Шерханом и его помощниками здесь, в Нью-Йорке, на Восточной Пятьдесят второй улице. Сначала эта штаб-квартира располагалась в обычном подвале, но потом подвал был переоборудован, снабжен сложной сетью потайных входов, самой новейшей компьютерной техникой, бесперебойно работающей системой связи и принятыми в цивилизованном мире удобствами вроде кофеварок и кондиционеров. То, что мои парни увидели, ворвавшись туда два дня назад, ничем не отличалось от обычного благоустроенного нью-йоркского банка. Те же сейфы, те же помещения для хранения денег, те же кассиры и клерки, те же компьютеры, та же телефонная связь со всем миром. Два дня, в течение которых я избегал встреч с вами, ушли на то, чтобы выявить и арестовать некоторые филиалы банка Эм-Си. Пока обнаружено четыре таких филиала – в Москве, в Кабуле, в Бейруте и в колумбийском Медельине. Джентльмены, это все, что я могу вам сказать.

– Сэр, но вы не сказали ничего по поводу убитого в кафе «Саламандра» Олега Шершнева, – заметил Молчанов.

– По поводу Олега Шершнева… – Вильямс помолчал. – Олег Шершнев был двойником Шерхана. Или, если хотите, Шерхан был двойником Шершнева. Будучи в Москве в одном из банков, Шерхан встретил человека по имени Олег Владимирович Шершнев, удивительно похожего на него, и он решил обезопасить себя, став этим человеком. Все документы Шерхана и в Москве, и в США были оформлены на имя Олега Владимировича Шершнева. Настоящий Шершнев, естественно, не знал, что он двойник, хотя, думаю, он все-таки кое о чем догадывался. Банк Эм-Си выплачивал настоящему Шершневу огромные деньги лишь за то, чтобы тот молчал, вел себя тихо и послушно и позволял Шерхану жить на его даче, построенной в принципе на деньги того же Шерхана. Вся клиентура Эм-Си в Москве, равно как и в Нью-Йорке и в других городах, где были филиалы Эм-Си, звонила на эту дачу, убежденная, что разговаривает с Олегом Шершневым, хотя на самом деле это был Шерхан. Все агентурные сведения о Шерхане, поступающие в полицию и к нам, были агентурными сведениями о русском по имени Олег Владимирович Шершнев, и только о нем. Никакого Шерхана, или Сулима Хатыба, в природе уже не существовало, существовали лишь два Олега Владимировича Шершнева.

Наш агент, внедренный в окружение Шерхана-Шершнева, почти докопался до истины. Он понял, что Шершнев-Шерхан занимается какими-то незаконными банковскими операциями, центр которых находится на Восточной Пятьдесят второй улице Манхэттена. Это поставило под угрозу само существование банка Эм-Си, и его руководство, а именно Шерхан, Сердюков, Калистратов и Величко, решили принять необходимые меры. Стелла Величко вступила в любовную связь с нашим агентом, обработала его, и агент по ее наущению стал передавать нам то, что она ему диктовала. Ложная информация заставила нас поверить, что Шершнев-Шерхан связан исключительно с наркоторговлей и готовится к встрече с поставщиками в кафе «Саламандра» в Майами. Все это, естественно, было лишь инсценировкой. Участь нашего агента была решена, он был убит. Настоящий Шершнев был привезен в США, переправлен в кафе «Саламандра», а затем, когда полиция и ФБР начали штурм кафе, убит людьми Шерхана вместе с так и не опознанным латиноамериканцем. Участники этой операции, люди Шерхана, затем преспокойно отсиделись в подземном ходе, о котором ФБР и полиция не знали, и чуть позже их забрал катер. Это все, джентльмены, что касается Шершнева, настоящего и подставного. Думаю, к рассказу мне добавить нечего.

– Но, сэр, мы же написали вам об убийстве офицера ФСБ Кудрявцева, совершенном, как мы считаем, Сердюковым и Калистратовым, – сказал Джон. – Для нас это очень важно, поскольку в этом убийстве подозревают Питера. Вы что-нибудь выяснили по этому поводу?

– Убийство майора ФСБ Кудрявцева выделено в отдельную статью. Стелла показала, что это сделали Сердюков и Калистратов, но заниматься этим будем не мы, а люди из российской ФСБ, которые по согласованию с нами и с Госдепартаментом сегодня или завтра вылетят в Нью-Йорк. Они и допросят Стеллу, Сердюкова и Калистратова, которые, думаю, смогут кое-что им рассказать.

– Сэр, вы не знаете, случайно, кто именно из российской ФСБ вылетит сюда? – спросил Молчанов.

– Фамилия руководителя группы у меня записана, подождите. – Вильямс вытащил записную книжку. Перелистав ее, сказал: – Полковник Свирин. Вы его знаете?

– Знаю. – Молчанов решил ограничиться этим ответом. Взглянув на появившегося в двери официанта с подносом, Вильямс потер руки:

– А вот и стейк. Все, джентльмены, заканчиваем деловые разговоры. И начинаем есть.

Подождав, пока официант поставит перед ними тарелки с сочным, обсыпанным жареным луком бифштексом и уйдет, Джон сказал:

– Сэр, последний вопрос. И я умолкаю. Есть ли в банке Эм-Си денежные авуары владельцев гостиницы «Золотой амулет» Боба Трента и Сергея Гонтаря?

Вильямс, уже вонзивший в бифштекс вилку, покачал головой:

– Джон, вы в самом деле порой бываете нестерпимы. Да, есть.

– Стелла не говорила, Боб Трент жив?

– Боб Трент убит. Но это последнее, что я говорю по поводу банка Эм-Си. Займемся бифштексом.

Глава 31

Когда самолет пошел на посадку во Внукове, Джон посмотрел на Молчанова:

– Не боишься, что тебя задержат на контроле?

– Нет. Во-первых, к моим документам нельзя придраться. Самое же главное – я уже не убийца. Меня никто не ищет.

– Представляю, какое ощущение ты сейчас испытываешь.

– Не скрою, ощущение приятное. Дышится легче. Где думаешь остановиться? В «Золотом амулете»?

– Ни за что на свете. Где угодно, только не там.

– А где?

– Пока не знаю. Если Лариса не будет возражать, остановлюсь у нее.

– Мне кажется, она не будет возражать.

– Буду надеяться. Знаешь, я вдруг понял, что соскучился по ней. И по Москве.

– А я соскучился по Оле. И по Москве тоже.

Пройдя таможенный досмотр и пограничный контроль, они увидели в зале ожидания Олю и Ларису. Бросившись к Молчанову, Оля обняла его. Прошептала:

– Паша… Я так рада тебя видеть… Так рада…

– Я тоже. Вы здесь одни?

– Как одни? Ты что, не видишь? Вон же стоят Радич и Костомаров.

Он теперь и сам увидел Радича и Костомарова, стоявших чуть подальше. Подойдя к ним, обнялся с каждым по очереди. Посмотрев на него, Радич спросил:

– Я одного не пойму – ты что в парике?

– Черт… – Молчанов снял парик, отклеил усы. – Забыл.

– Так-то лучше, – сказал Радич. – Куда поедем? Может, в агентство?

– В агентство?

– Да. И ты нам все расскажешь.

– Хорошо, поехали в агентство. Сергей Петрович, вы даже не представляете, что это такое – снова ощущать себя самим собой.

– Немного представляю.

– Я ведь снова Молчанов. Вы понимаете?

Критически осмотрев его с ног до головы, Радич кивнул:

– Понимаю. Ты – Молчанов.

В Тарусу, к Римме Валентиновне Муравьевой, они с Олей решили поехать на третий день после возвращения Молчанова из Нью-Йорка.

До самой Тарусы они доехали легко, но улицу, на которой жила Муравьева, им пришлось искать целый час. Одно дело – подъехать к дому на такси, водитель которого знает здесь каждый кустик, и совсем другое – искать этот дом самому.

Наконец, остановив «вольво» у старой деревянной дачи, Молчанов выключил мотор:

– Кажется, здесь.

Выйдя из машины, они открыли калитку и, пройдя по дорожке, поднялись на крыльцо.

Молчанов постучал в дверь. Вскоре раздались шаги, дверь открылась. Стоящая за ней Муравьева, одетая в уже знакомый ему старый синий халат, посмотрела на него. Он улыбнулся:

– Здравствуйте, Римма Валентиновна.

– Здравствуйте… Что-то я вас не признаю…

– Меня зовут Павел Молчанов.

Несколько секунд Муравьева молчала. Наконец, запахнув потуже халат, сказала тихо:

– Ой… Вы Павел Александрович Молчанов?

– Да. А это моя жена Оля.

– Очень приятно… Так вот вы какой…

– Да… – Он пожал плечами. – Такой.

– Ко мне ведь приезжал ваш помощник. Высокий такой молодой человек, похожий, кстати, на вас. Его зовут Петр Александрович, а с ним была очень приятная девушка, Лариса. Да?

– Да, я посылал его.

– Ой, ну что ж мы стоим… – спохватилась Муравьева. – Проходите в дом, проходите. Не стойте… Павел Александрович… И вы, Оля…

Войдя в гостиную, показала на стол:

– Садитесь. Сейчас я заварю чай. Садитесь, садитесь.

– Римма Валентиновна, вы тоже садитесь, – сказал Молчанов. – Может, мы обойдемся без чая?

Смахнув со стола несуществующие крошки, Муравьева покачала головой:

– Нет уж, Павел Александрович, как же без чая… Подождите, это минута… У меня особый чай, настоянный на черемухе… Подождите, как же без чая…

– Хорошо, мы ждем чай.

– Это одна минута… – Римма Валентиновна исчезла.

Молчанов и Оля переглянулись. Ждали они недолго, вскоре хозяйка вошла в гостиную с большим фаянсовым чайником. Поставив его на стол, сказала:

– Сейчас поставлю варенье, чашки, и будем пить чай.

Чай был выпит, Молчанов отодвинул чашку.

– Еще чашечку? – спросила хозяйка.

– Нет, спасибо, Римма Валентиновна. Чай был очень вкусным. Я, собственно, приехал сказать вам, что я нашел убийц Нины Николаевны, Юлии и Вити.

– Да? – Римма Валентиновна отодвинула свою чашку. – И кто же это?

– Их фамилии Сердюков и Калистратов. Они арестованы и понесут наказание.

– Господи… – Римма Валентиновна перекрестилась. – Может, душа Нины Николаевны теперь успокоится.

Выждав, Молчанов спросил:

– Скажите, а как могила Нины Николаевны?

– Могила Нины Николаевны?

– Да? С ней все в порядке?

Муравьева вгляделась в него, будто пытаясь понять, нет ли в его словах подвоха.

– Все в порядке. Я часто туда хожу, подметаю, привожу все в порядок.

– Что там, на этой могиле?

– В каком смысле?

– Ну, что на ней лежит?

– Там плита. Гранитная плита. – Помолчала. – Я хотела поставить памятник, но не хватило денег.

– Скажите, а где похоронены Юлия и Витя?

– На Востряковском кладбище.

– Что там на могилах?

– Две плиты. Две гранитных плиты, большая и маленькая. Их поставила Нина Николаевна.

Наступило молчание, которое нарушил Молчанов.

– Римма Валентиновна… – Он положил на стол конверт, перетянутый скотчем.

– Что это? – спросила Муравьева.

Встретив быстрый взгляд Оли, он тронул Муравьеву за руку:

– Римма Валентиновна, вам, конечно, известно слово «пожертвование»?

– Известно, конечно.

– Здесь, в этом конверте, пожертвование, наше с Олей. Пожертвование на памятники Нине Николаевне, Юлии и Вите.

– Ой… – Муравьева схватилась за сердце. – Даже не знаю, что вам сказать, Павел Александрович.

– Да не нужно ничего говорить.

– Я ведь не имею права вам отказать, если вы просите о памятниках.

– И очень хорошо, что не имеете права отказать. Мы просим вас принять от нас это пожертвование. И взять на себя заботу о памятниках.

– Хорошо, Павел Александрович. – Муравьева помолчала. – Я позабочусь.

– Здесь тридцать тысяч долларов. Думаю, этого хватит.

– Ой… Но это же огромные деньги…

– Римма Валентиновна. – Молчанов встал. – Извините, мы должны идти. Спасибо за чай.

– Ну что вы… Вам спасибо… Вы… Вы… Я даже не знаю, как вас благодарить.

Выйдя с ними на крыльцо, Муравьева махнула рукой:

– Всего доброго!

Сев в машину, Оля закусила губу.

– Ты что? – спросил Молчанов.

– Ничего. Стараюсь не расплакаться. Сама не знаю, что со мной.

– Оля, перестань.

– Все, уже прошло. Все ведь хорошо, Паша? Да?

– Да, все хорошо.

Когда они выехали на магистраль, постовой у ближайшего поста ГИБДД поднял жезл.

– Что случилось? – спросил Молчанов, притормозив.

– Проверка. Разрешите ваши права?

– Пожалуйста.

Сунув руку в куртку, Молчанов протянул права. Изучив их, постовой покачал головой:

– Что-то вы не похожи на себя.

– То есть как не похож?

– Так. Посмотрите сами. – Постовой показал ему права, выписанные на Охрименко.

– Елки-моталки… Сержант, простите. У меня в куртке рядом с моими правами лежали права товарища.

– Интересно. Ну-ка, покажите ваши права.

Молчанов протянул права. Постовой несколько раз перевел взгляд с фотографии на Молчанова:

– Это другое дело. Откуда едете?

– Из Тарусы.

– Что там делали?

– Навещали знакомую.

– Как фамилия знакомой?

– Муравьева. Римма Валентиновна Муравьева. – Молчанов назвал адрес и номер телефона. – Можете ей позвонить, она сейчас дома.

– Да нет, я и так вижу, что все в порядке. – Постовой протянул ему права. – Можете ехать.

Примечания

1

Мастырки (блатн. жарг.) – поддельные документы.

2

Цинкануть (блатн. жарг.) – предупредить об опасности.

3

Своя ельня – свой воровской мир (блатн. жарг.).

4

Ломать пятерку в Вятке – отбывать пятилетний срок заключения в Вятской исправительно-трудовой колонии (блатн. жарг.).

5

Взять на храпок – взять на испуг, с помощью угрозы заставить что-то сделать (блатн. жарг.).

6

Смарьяжить – обмануть, подстроить ловушку (блатн. жарг.).

7

Я не говорю по-английски (исп.).

8

Паровоз – главный обвиняемый по делу (блатн. жарг.).

Content

Анатолий Ромов
Ордер на убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания