Я (НЕ) ВЕДЬМА

Я (НЕ) ВЕДЬМА

Ната Лакомка

* * *

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

* * *

Глава 1.

Три девицы у ручья

— Да не верю я ни в сон, ни в чох, ни в черный глаз, — сказала я решительно, потому что лепет сестер надоел до оскомины. — Надо вам — идите и гадайте. А я буду спать. Завтра праздник, я не хочу выглядеть бледным призраком на вашем фоне. У вас все равно румянец — недельным постом не выведешь.

Окно в комнату было приоткрыто, и соловьи пели, будто хотели свести с ума всех девиц на выданье, и но мои сестры остались глухи к их чарам и не желали слушать соловьиное пенье этой ночью.

— Ну Кирия!.. — канючила Ольрун. — Ну пойдем! Втроем не так страшно!

— И вдвоем не страшно, — отрезала я, забираясь в постель и отворачиваясь к стене.

— Стра-а-ашно! — тут же подхватила Стелла, и обе негодницы принялись стаскивать с меня одеяло, в два голоса упрашивая пойти с ними.

— Возьмите с собой леди Сюсту, — отрезала я, мечтая надавать подзатыльников той и этой. — Даже если встретите черта, он убежит в страхе.

Сестры прыснули, потому что леди Сюста, наша домоправительница, и в самом деле могла обратить в бегство кого угодно. Не только внушительной фигурой и лицом вроде раздавленной репы, но и вздорным характером и голосом, как охотничий рог.

Мне показалось, что сестры отстали от меня, потому что отошли и зашептались, но вскоре Ольрун подкралась на цыпочках и погладила меня по плечу через одеяло.

— Если пойдешь с нами, — сказала она вкрадчиво, — я не скажу папочке, о чем вы разговаривали с сэром Вильямом под липами.

Я медленно повернулась к ней, не веря, что слышу это.

— Ты — что?.. — спросила я, выгадывая время, но по лицу сестры все и так уже было понятно. — Ты шпионила за мной…

Она хихикнула, и Стелла ее поддержала. Глядя, как они посмеивались, уже зная, что победили, я от души пожелала им на завтра сварливых и старых мужей. Но села в постели, сунув ноги в туфли.

— Вот и хорошо, — с улыбкой заявила Ольрун, сложив руки на животе. — Ты можешь не гадать, Кирия. Просто постоишь на тропинке, покараулишь.

Я не ответила, надевая халат и туго подпоясываясь, как воин, собирающийся на войну. Мои сестрицы были уже готовы — поверх халатов надели еще и бархатные накидки, хотя ночь была теплой.

— Пойдемте, — сказала я с отвращением и полезла в окно.

Мне пришлось помогать Ольрун и Стелле — они испуганно пищали, не решаясь спрыгнуть с подоконника, хотя до земли было всего футов пять. Согнувшись и подставив спину, я, стиснув зубы, выдержала вес одной, а потом другой, хотя мои сестры были вовсе не худышки.

Кому из них пришла идея с лунным гаданием, я не знала и знать не хотела, но сегодняшним вечером они прожужжали мне все уши, что хотят сходить к ручью Феи и загадать на женихов, которых им предстояло завтра выбрать. Мои сестры были старшими дочерьми в роду Санлис, и хотя королевство было крохотное, а наш отец — король Бернар, считался вассалом верховного короля Альфреда из Байё, невесты они были завидные, и на завтрашний праздник по случаю их совершеннолетия приехали больше сотни рыцарей разных королевств и земель, чтобы побороться за право назваться зятем короля.

Вообще-то, старшей принцессой была я, но дома об этом вспоминали редко, а в семейные хроники меня и вовсе не вписали, потому что мой папочка не удосужился надеть моей матери обручальное кольцо, оставив ее конкубиной, а после ее смерти в тот же год женился на леди Готшем, уважаемой матушке моих многочисленных сводных сестер и братьев, которые получили все привилегии принцесс и принцев крови.

И хотя я не была служанкой в отцовском доме, но на мое совершеннолетие турнир не собирали, и вот уже три года как сэр Вильям безуспешно пытался заручиться у отца согласием на наш брак, но отцу то было некогда, то он находил это ужасно смешным — чтобы его дочь стала женой безземельного рыцаря, то попросту говорил, что мне еще рано покидать семью.

Леди Готшем, впрочем, мечтала об иной для меня участи. С тех самых пор, как мне исполнилось двадцать два года, она всячески намекала, что монастырь — лучшее место для такой девушки, как я. Тем, кто не особо красив, запятнан грехами распутной матери, да еще и сварлив характером, одна дорога — в послушницы, а затем и в монахини, чтобы исправить дурную душу молитвами и божеским послушанием. И я больше всего боялась, что если Ольрун или Стелла расскажут отцу о наших с Вильямом встречах, мачеха точно позаботиться, чтобы я поскорее отправилась в обитель святых сестер — замаливать грехи дурной души.

Поэтому сейчас я обреченно шла по тропинке к ручью Феи, а мои сестры семенили следом, ахая и пища от страха всякий раз, когда где-то в темноте ломалась ветка или суслик перебегал дорогу.

Каким образом я могла бы защитить сестер от призраков, нетопырей или разбойников, если таковым придет в голову напасть на них в королевском саду — для меня оставалось загадкой. Как оставалось загадкой и то, кто осмелился бы пробраться в королевский сад, обнесенный, к тому же, двухметровой стеной.

Дыхание ручья мы почувствовали шагов за тридцать — потянуло сыростью и прохладой… Собственно, это был не ручей, а маленькая река — шириной шагов десять. Ручьем ее называли по старой памяти — вроде как когда-то вместо реки здесь бил ключ и протекал ручей, а у ручья жила прекрасная фея, которая вышла замуж за смертного рыцаря и принесла ему удачу и счастье.

Я не верила в легенды, но мои глупенькие сестры верили. И были убеждены (как и все девицы в округе), что если в полнолуние прийти на берег и бросить шпильку в отражение луны в воде, то дух феи покажет образ будущего мужа.

В эту ночь луна как раз была полной, и Ольрун со Стеллой дрожали от предвкушения разузнать, кто же завтра окажется победителем турнира и попросит их руки у отца. Мы вышли на берег, и я сделала широкий жест рукой, приглашая сестер бросаться шпильками в отражение луны — благо, луна висела прямо над садом, желтая, как головка сыра.

Ольрун осмелилась первой и бочком приблизилась к самой воде, чтобы бросить шпильку наверняка. Я зевнула, услышав бульканье. Что-то подсказывало мне, что предсказания мы будем ждать очень долго.

Так и случилось — Стелла извелась в ожидании, пока Ольрун стояла столбом, вглядываясь в лунное отражение. Когда она вернулась, лицо ее выражало досаду.

— Ну что? — спросила Стелла с придыханием. — Ты что-нибудь видела?! Лицо разглядела? Старый или молодой?

— Ах, не говори так быстро, даже голова закружилась, — ответила Ольрун, поднося ладонь ко лбу, чтобы показать, как утомила ее болтовня Стеллы. — Лица не разглядела, потому что пошла рябь. Но он был на гнедом коне, и красивый.

Хотелось бы мне знать, как она определила, что он красивый, если не разглядела лица! Но Стелла приняла все за правду и завистливо вздохнула.

— Теперь я, — сказала она тоненьким голоском.

— Красивый, значит? — спросила я, когда мы с Ольрун остались в тени дуба, глядя, как Стелла крадется к воде, приподнимая подол, чтобы не промочить во влажной траве.

— Очень, — тут же ответила Ольрун.

— И конь гнедой?

— Да, с черной гривой и черным хвостом.

Почти у всех наших рыцарей кони были восточной породы — как раз гнедые, с черными гривами и хвостами. Я едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть, но не стала ничего говорить. Тому, кто хочет быть обманут, обманываться не запретишь. Мы услышали всплеск, а потом ждали, пока Стелла разглядит свою судьбу.

Стелла стояла, вытянув шею, потом начала переминаться с ноги на ногу, а потом оглянулась на нас раза три и поспешила обратно.

— Я ничего не увидела, — объявила она. — Только луну…

— Ну все, значит, завтра замуж выйдет одна только Ольрун, — сказала я скорбно.

Стелла вскрикнула и приготовилась разреветься, но Ольрун перебила ее слезы, зябко кутаясь в накидку:

— Кто хотел — тот узнал. Пойдемте домой. Я совсем замерзла.

Я была с ней полностью согласна, но Стелла захлопала глазами и затопталась на месте.

— А моя шпилька? — спросила она растерянно.

— Какая шпилька? — переспросила я, сразу насторожившись.

— Шпилька, — она махнула в строну реки. — Которую папа подарил…

— Ты бросила в реку папин подарок?! — зашипела Ольрун. — Жемчужную шпильку?!

— А ты какую? — спросила Стелла, запинаясь.

— Простую! — повысила голос Ольрун. — Ты с ума сошла — бросать драгоценности в воду? На этот раз Стелла расплакалась.

— Я думала… я думала… — бормотала она сквозь слезы.

— Не плачь, — досадливо сказала я. — Завтра отправим кого-нибудь из слуг, они достанут.

— Как ты себе это представляешь? — напустилась на меня Ольрун. — Да ты тоже с ума сошла, Кирия! Если леди Сюста узнает — она обязательно донесет папе. А если он узнает, что мы ночью бегали по саду…

— Да что он сделает? — передернула я плечами. — Покричит на вас и успокоится… Вы что на меня так смотрите? Но сестры замолчали и уставились на меня. Стелла даже перестала плакать.

— Ты же умеешь плавать, — сказала Ольрун, и ее голос очень живо напомнил мне голос леди Готшем. — Достань шпильку.

— Вы с ума сошли, — сказала я, потому что Стелла кивнула, соглашаясь со словами сестры. — Сейчас ночь, как я ее найду?

— Луна на месте, я бросила шпильку прямо в середину, — с готовностью подсказала Стелла.

— Пусть завтра достанет кто-нибудь из слуг, — попробовала убедить их я. — Вот, сейчас луна как раз напротив дуба…

— Завтра шпильку затянет в ил, — сказала Ольрун. — Она тяжелая.

— Не полезу туда, — огрызнулась я. — Надо — ныряйте сами, тут неглубоко.

Решительно разведя сестер в стороны, чтобы дали дорогу, я пошла по тропинке к дому, но сладкий голосок Стеллы меня остановил.

— А ты не боишься, что мы расскажем папе про сэра Вильяма?..

Я медленно обернулась. Сестры смотрели на меня, сложив руки и одинаково склонив головы набок — совсем как их мать.

— Вы бессовестные, — только и сказала я.

— Поторопись, пока луна не ушла в сторону, — с улыбкой пожелала мне Ольрун.

Не глядя на них, я распустила пояс, сняла халат и бросила в лицо Ольрун. Она недовольно заворчала, а я уже сняла рубашку, оставшись голой. Подвязав волосы и сбросив туфли, я босиком прошла к речке и осторожно спустилась в воду. Здесь все заросло осокой, и я раздвигала ее руками, с содроганием чувствуя, как пиявки тычутся в ноги. Зайдя по грудь, я оттолкнулась и поплыла. Теперь луна казалась мне длинным желтым пятном на черной воде, а не головкой сыра.

Ругая про себя недотепу Стеллу, решившую погадать отцовским подарком, я сделала глубокий вдох и нырнула, зажмурившись. Здесь оказалось глубже, чем я ожидала, но я достала дна и наугад черпнула ил и песок горстью. Неудача.

Вынырнув и отфыркиваясь, я увидела на берегу сестер — Ольрун прижимала к груди мою одежду, а Стелла в нетерпении подпрыгивала на месте.

— Нашла? — пискнула она. Вместо ответа я нырнула снова.

Я умела плавать. В отличие от сестер, мое детство прошло не за обучением вышиванию и игре на музыкальных инструментах. Леди Готшем считала, что незаконнорожденной дочери не полагается изящных знаний, и личная служанка и гувернантка ей тоже не требуются. Поэтому я была предоставлена сама себе и предпочитала проводить время в компании нашего конюшего. Сэр Донован не умел вышивать и играть на лютне, зато знал, как вскочить в седло, не опираясь на стремя, и как плавать саженками.

На этот раз мне повезло больше, и я коснулась пальцем чего-то твердого. Задержав дыхание, я зарылась в ил двумя руками и нащупала эту проклятую шпильку. Я совсем задохнулась, и, вынырнув, едва отдышалась. Отбросив с лица прилипшие волосы, я поплыла к берегу, зажав шпильку в кулаке, и тут обнаружила, что то-то было не так…

Мои сестры исчезли, будто их и не бывало. Я нашарила ногой дно и огляделась. Ольрун и Стелла пропали, а вместе с ними пропали мои рубашка и халат.

— Не смешно! — сказала я в сердцах. — Даже не думайте прятаться!

Но мне никто не ответил, и я закипела, хотя вода в речке была холодной. Дурацкая шутка! Совсем дурацкая! Я подавила желание бросить шпильку обратно в воду — пусть бы сами ее доставали! Но в это время от дуба отделилась черная тень. Человек шагнул к реке, попав в полосу лунного света, и я увидела, что это мужчина… Он был мне незнаком — я никогда раньше не видела его среди вассалов отца или гостей. Я стояла в воде по пояс, но даже не сообразила прикрыться. А он не подумал отвернуться и смотрел на меня не отрываясь.

Мое сердце провалилось в пятки, если не ниже. Незнакомец показался мне страшным и грозным, как демон ночи. А ведь я не верила в демонов! У него были прямые, чуть нахмуренные брови, длинный, крючковатый нос, с хищно вырезанными ноздрями, сурово сжатые губы и нижняя челюсть, чуть выдвинутая вперед — что придавало ему свирепый вид. Неровно подрезанные волосы придавали ему диковатый вид, как и короткая борода и усы — все знакомые мне рыцари брились гладко, по моде, заведенной королем Альфредом. Но этому, видимо, мода была безразлична.

Мне показалось, что даже соловьи замолчали, напуганные появлением этого мужчины, а на меня словно навалилось колдовское оцепенение, хотя я не верила и в колдовство. Прошла минута, вторая, а мы все так же смотрели друг на друга — молча, не шевелясь.

Пиявки вновь засновали вокруг меня, и я дернула в воде ногой, прогоняя их. Это разрушило колдовство, и я вместо страха и удивления ощутила злость. Какой-то мужлан залез в наш сад и позволяет себе таращиться на голую принцессу! Пусть я и незаконнорожденная, но в моих жилах тоже течет кровь Санлисов. А благородному рыцарю в этой ситуации следовало бы отвернуться!

Можно было переплыть на ту сторону и убежать, но я не хотела бегать голой нахалу на потеху.

— Не желаете отвернуться, добрый сэр? — спросила я зло. — И может, дадите что-то, чтобы даме прикрыться?

Он медленно снял плащ и развернул его, держа на вытянутых руках. И даже не подумал опустить глаза, как будто ждал, что я выйду из воды прямо к нему в объятия.

— Положите плащ на траву и отвернитесь! — приказала я, теряя терпение.

В этот раз до него дошло, он положил плащ на поваленное дерево и отвернулся.

Я выскочила из воды так быстро, как только смогла, оскальзывая и падая на колени, потом схватила плащ, набросила на плечи и помчалась к дому, не оглядываясь. Побеги незнакомец за мной — вряд ли догнал бы. Но позади было тихо, он не стал меня преследовать. Я добежала до клумбы с тюльпанами и остановилась отдышаться. Туфли остались на берегу, но их можно забрать и завтра, зато шпилька была у меня. Вытерев мокрое лицо полой плаща, я подошла к окну спальни и первым делом швырнула туда шпильку. Из окна тут же показались лица Ольрун и Стеллы.

— Вы спятили?! — шепотом закричала я на них.

— Прости, Кирия, — виновато всхлипнула Стелла, протягивая мне руку, чтобы помочь забраться в окно. — Там кто- то был, мы так испугались!

Помощи от ее руки было никакой, поэтому я просто вцепилась в подоконник, подтянулась и нырнула в комнату.

— Мы убежали и только потом вспомнили про твою одежду, — вторила Ольрун. — Ой, а что у тебя за плащ? — она коснулась моего плеча, гладя тяжелую ткань, а потом взвизгнула: — Там был мужчина?!

В этот момент я готова была задушить своих милых сестер.

Что разговоры о любви с сэром Вильямом и пара поцелуев, если какой-то мужчина видел меня голой и даже одарил своим плащом — ночью, у ручья Феи? Да леди Готшем после такого точно отправит меня в монастырь, растрезвонив, что дочь пошла по стопам матери и отдалась первому встречному.

— Не кричи, — одернула я Ольрун, наступая первой. — Это плащ Донована. Хорошо, что ему не спалось, и он не бегал по саду голым, как могла бы бегать я, по вашей милости. Если папа узнает, что вы так жестоко надо мной подшутили, подставив под угрозу честь семьи Санлис…

— Это не шутка, Кирия! — переполошилась Стелла. — Мы не нарочно! Не говори папе!

— Еще и шпильку бросила в воду, — сказала я умышленно грозно, — вот так ты дорожишь отцовскими подарками…

Минут пять я наслаждалась тем, что сестры упрашивали меня хранить тайну нашей ночной прогулки. Позволив себя поуговаривать, я милостиво согласилась забыть обо всем. При условии, что они забудут о бедном сэром Вильяме и разговоре под липами.

Тут же было заключено обоюдовыгодное соглашение, и я налила в умывальный таз воды, чтобы отмыться от тины. Пока я купалась, Стелла улеглась в постель, прижимая к груди заветную шпильку. Ольрун тоже хотела лечь, но ее заинтересовал плащ, который я положила возле своей кровати. Я не успела остановить любопытную сестру, и она уставилась на небольшой — размером с ладонь — лоскут золотой парчи, нашитый на плаще.

— С каких это пор Донован обзавелся гербом? — спросила Ольрун удивленно. — И что это за герб? На нем змеи! Чей это герб? Кирия, ты сказала, что плащ дал Донован…

— Не было у него плаща, — ответила я резко. — Сходил и принес чей-то. Украл, наверное, у твоего будущего жениха. Хочешь пожаловаться отцу?

— Чего ты такая злая? — протянула она, бросая плащ. — Мне не надо в мужья того, у кого змея не гербе. Это нехороший знак, колдовской.

— Вот и держись от него подальше, — посоветовала я ей.

Сестры легли спать, а я еще долго расчесывала волосы, понимая, что на завтрашнем турнире не будет девицы бледнее меня. Ольрун и Стелла уже сладко посапывали, когда я подняла плащ, тоже разглядывая герб на золотой парче. Нет, это была не змеи, Ольрун ошиблась. Это было сухое дерево с изогнутыми ветвями. Я не знала такого герба.

Когда утром я сбегала к ручью Феи, чтобы забрать свои туфли, то не нашла их на берегу.

Глава 2.

Победитель и пряжка

— Ты бледная, как призрак, — выговаривала мне леди Готшем, когда мы ехали в открытой коляске на ристалище. — Сядешь в стороне от нас, не желаю, чтобы твой унылый вид отпугнул женихов моих дочерей.

— Вам не стоит так беспокоиться, — ответила я сквозь зубы. Мачеха не знала еще, что после вчерашнего плавания у меня все ляжки были порезаны осокой. Не слишком приятные ощущения, когда под юбкой все горит и чешется, поэтому и вид унылый. — Не волнуйтесь, женихи посмотрят на меня, посмотрят на ваших дочерей, и найдут их божественными красавицами.

— Не дерзи! — прикрикнула она на меня.

Я пожала плечами и отвернулась, глядя на разноцветные шатры, покрывавшие поле от края до края. Ольрун и Стелла тоже смотрели на них — где-то там сейчас разминались перед турниром их будущие мужья. По крайней мере, один нам был известен — молодой красавец на гнедом коне. Между прочим, рядом с шатрами были привязаны боевые кони — все, как на подбор, гнедые, с черными гривами и хвостами.

Отец догнал нас верхом, он сидел в седле подбоченясь, лихо держа поводья одной рукой, и пребывал в прекрасном расположении духа.

— Отличный день! — похвалил он погоду. — Как раз для такого события! Верно, Гого?

— Вы правы, милорд, — ответила леди Готшем, хмуря брови.

— Что опять не так? — тут же понял ее недовольство отец.

— Почему вы решили, что что-то не так? — завела она обычную песню. — Все прекрасно, милорд! Все удивительно прекрасно!

Отец принялся уговаривать ее открыть ему душу, и мачеха открыла — нажаловалась, что я слишком бледная, и слишком унылая, и в результате мне было велено сесть среди фрейлин. Я не протестовала, потому что сидеть среди фрейлин — это значит сидеть не за спинами мачехи и сестер, а в первом ряду. Сидеть в первом ряду — значит, увидеть всё. А мне перепадало не так много развлечений, чтобы я из гордости отказалась сидеть с женами и дочерьми вассалов отца.

Ради праздника Ольрун и Стелла были наряжены с несказанной пышностью. Стелла потихоньку стонала, что не может наклонить голову — такими тяжелыми были ее серьги и диадема. В отличие от сестры, я могла вертеть головой, как вздумается — мои серьги были простыми золотыми колечками, а диадемы не полагалось вовсе. Зато я надела свое самое лучшее платье — темно-красного цвета, его сшили мне на совершеннолетие, и я берегла его, как хрустальное, потому что следующее платье мне, скорее всего, сшили бы только на похороны.

Усевшись между фрейлин, я поставила локти на деревянный щит, окружающий ристалище, и думать забыла о сестрах. Пусть красуются, высматривая женихов, а я намерена увидеть храбрых рыцарей в бою, и если Вильяму повезет — то выйду замуж и без золотой диадемы.

Турнир начинался общим выездом участников, и дамы беззастенчиво обсуждали рыцарей, и обсуждали не всегда — у кого глаза голубее. Я поджимала губы, чтобы не засмеяться, когда фрейлины совсем уж увлекались. Но их трудно было осуждать — рыцари в большинстве своем и правда были молодыми красавцами. Конечно — если приехали жениться на дочерях короля. Ведь старым и лысым вряд ли улыбнется дочь короля.

— А этого я раньше не видела, — сказала леди Мюрай, сидевшая рядом со мной. — Боже мой! Держите меня, иначе я сейчас оторву свои рукава и брошу ему еще до начала поединков!

— Вон тот, у которого штандарт — золото и черный? — подхватила леди Рюген. — Какой красавчик! Ах, я бы не только рукава ему бросила, но и все платье. Да и сама бы бросилась к нему… без платья!..

Фрейлины рассмеялись, а я не успела посмеяться вместе с ними, потому что в ту минуту увидела, о ком шла речь.

Рыцари ехали без шлемов, и я без труда узнала одного из них — и чуть нахмуренные брови, и хищно вырезанные ноздри, и немного выдающуюся вперед крепкую нижнюю челюсть. Но даже если бы я забыла черты лица того, кто накануне застал меня купающейся голышом, ошибки быть не могло — больше среди рыцарей не было ни одного усатого и бородатого.

Я тут же убрала локти со щита и постаралась укрыться за фрейлинами, которые размахивали руками, как ветряные мельницы крыльями, чтобы привлечь внимание рыцарей.

— Фу, он бородатый… — произнесла с отвращением молоденькая леди Лин. — Похож на варвара из диких земель!

— Что бы ты понимала, — поддразнила ее леди Мюрай. — Именно такие дикари особенно привлекательны в алькове.

— Чем? Своей дикостью? — фыркнула леди Лин.

— Куртуазности оставим для салонов, — сказала леди Рюген басом, и фрейлины опять покатились со смеху.

Словно назло, рыцарь с черно-золотым штандартом ехал во внешней шеренге, и, объезжая поле, оказался совсем рядом с королевской ложей. На всякий случай, я закрыла лицо руками, подглядывая между раздвинутыми пальцами. Как и все участники турнира, рыцарь не сводил глаз с моих сестер, и это было неудивительно — таких красоток, как мои сестры было поискать и не найти. Белокурые, румяные, как заря, и белые, как снег. Даже бессонная ночь не стерла румянца с их сдобных мордашек. Сестры и сами по себе были хороши, а в фамильных украшениях Санлисов и вовсе казались прекраснее фей.

— Какой у него герб? — перебила мои мысли леди Рюген. — Я не разглядела.

— По-моему, змеи, вставшие на хвост, — сказал кто-то из дам с недоумением. — Кто хорошо помнит геральдику?

— Там не змеи, — я отняла руки от лица и почувствовала себя спокойнее, потому что участники турнира удалились с поля. — Там сухое дерево. Черное, на золотом фоне.

Эту новость принялись обсуждать с огромным пылом, но никто не мог вспомнить подобного герба.

— Подождем, когда его объявят, — сказала леди Рюген. — Простите меня, подруги, но я намерена познакомиться с ним поближе.

— Какая прыткая! — засмеялась леди Слим.

— Остальные в очередь. Он ваш, если мне не повезет, — ответила леди Рюген со смешком и поставила локти на щит, совсем как я некоторое время назад. — А на вас он произвел впечатление, леди Кирия? — спросила она учтиво, но и я, и все остальные понимали, что учтивостью тут не пахнет.

— Произведет, если выбьет сэра Лукаса из седла, — ответила я ей в тон.

Сэр Лукас был победителем прошлых состязаний, и золотой венец королевы турнира вручил Ольрун. Ожидалось, что он и сегодня повторит свой подвиг, и моя сестра получит в женихи «красивого рыцаря на гнедом коне».

— Вы решили осчастливить нас вашим присутствием? — продолжала расспрашивать леди Рюген. — Или просто отсюда лучший вид, чем из-за спин принцесс?

— Ваша правда, — согласилась я, — вид отсюда лучше. Только слишком шумно, потому что вы стрекочете, как сорока. Сейчас герольд объявит участников, а вы не расслышите имени рыцаря, так поразившего ваше воображение. И пойдете на него в атаку, называя его «сэр-не-расслышала-вашего имени». Заведомый проигрыш, как мне кажется.

За моей спиной послышались смешки, но я даже не оглянулась.

— Ваша правда, — сказала леди Рюген с усмешкой. — Лучше буду сидеть тихо, чтобы не упустить своей удачи.

На этом разговор между нами закончился, и фрейлины предпочли не замечать меня, перешептываясь между собой.

Турнир начался с парных поединков по жеребьевке. Победители соревновались между собой, уже получая право выбирать соперников.

Сэр Лукас выступал первым, и его приветствовали цветами и восторженными криками, бросая букеты под копыта коня. Разумеется, в рыцаря летели и перчатки, и платки, и рукава, но он гордо нес на шлеме рукав синего шелка с золотом — цвета принцессы Ольрун. Я невольно позавидовала сестре — это кружит голову, когда первый рыцарь признает тебя своей дамой. Вильям вряд ли выиграет, если только повезет в жеребьевке и попадется не слишком сильный соперник на не слишком резвом коне. Странно, что Вильяма в числе участников я не заметила, и в душе подосадовала на леди Рюген, которая расщебеталась насчет бородатого рыцаря — отвлекла меня болтовней.

Сэр Лукас победил без особых трудов, и его слуги увели с поля коня побежденного рыцаря. Самого побежденного утащили, держа под руки — бедняга не совсем пришел в себя после могучего удара. Получив свои аплодисменты и восторги, сэр Лукас отправился отдыхать и дожидаться второго тура поединков, а мы продолжили любоваться увлекательным зрелищем.

Рыцари выезжали попарно, съезжались с длинными копьями, а потом, если оба оставались в седле, спешивались и рубились мечами. Я любила пешие поединки больше конных — так можно было оценить не только силу, но и ловкость участников. Бились на тупых мечах, чтобы избежать смертоубийства и излишнего членовредительства, но от этого сражения не стали менее занимательными.

Когда очередной победитель покидал ристалище, его осыпали цветами, платками и конфетами драже. С каждой минутой толпа становилась все более разгоряченной, и крики над полем напоминали уже громовые раскаты. Я заткнула правое ухо, потому что леди Рюген вопила, как резаная, подбадривая участников, а когда на поле выехал бородатый рыцарь, она и вовсе завизжала, едва меня не оглушив.

— Сэр Рэндел Эдейл против сэра Марвина Слоу! — объявил герольд, протрубив в серебряную трубу.

— Эдейл? — переспросила леди Рюген. — Он сказал — Эдейл? Это графство? Или маркизат?

— Или глухая деревенька в болотах Уорчестера, — подсказала я, посмеиваясь. — Вы ждали принца, дорогая леди, но что-то подсказывает мне, что появился простой рыцарь, у которого и земельного надела-то нет.

Леди Рюген была разочарована, но не смутилась.

— Пусть так, — сказала она, распуская вязки на плече, чтобы снять рукав. — Мне же не замуж за него выходить.

— О да, — снова подхватила я. — Лорд Рюген будет удивлен, если вернувшись из похода обнаружит, что его супруга обзавелась двумя супругами.

— Какая же вы язва, принцесса, — заметила леди Рюген. — Вы-то готовы бежать хоть за безземельным, хоть за его вассалом, лишь бы замуж.

— Как видите, мои рукава на месте, — я напоказ подергала себя сначала за один рукав, а потом за другой. — А свое сердце я берегу больше, чем рукава.

— Потому что на него никто не покушается, — не осталась в долгу леди Рюген.

Я благоразумно промолчала, сделав вид, что увлечена начавшимся поединком.

— Непросто ему будет против сэра Слоу, — заметила леди Лин. — На что спорим, что дикарь вылетит из седла, как камешек из пращи?

Фрейлины тут же устроили спор, положив в залог серебряные бубенчики со своих кошельков, а участники разъехались по обе стороны поля, ожидая, когда герольд даст знак к началу поединка.

Герольд взмахнул полосатым флагом, и кони понеслись!..

Я следила с замиранием сердца и удивлялась сама себе — никогда раньше я не волновалась так во время рыцарского поединка. Даже когда сражаться выпадало Вильяму.

Кстати, а где Вильям?..

Я вспомнила о нем и сразу забыла, потому что копья ударили в щиты и разлетелись в щепки.

Толпа восторженно и одновременно разочарованно ахнула — потому что оба рыцаря усидели в седлах и, кажется, даже не покачнулись.

Поединщики разъехались, отбрасывая сломанные древки, и оруженосцы поспешили поднести им новые копья.

— Второй заезд! — объявил герольд.

— Вы потеряли бубенчик, — промурлыкала леди Рюген помрачневшей леди Лин.

— Еще не потеряла, — парировала та. — Это была случайность, что он усидел.

— Я и забыла, что сэр Слоу — ваш дядюшка! — засмеялась леди Слим тонко, как будто у нее самой в горле звенел серебряный бубенчик.

Сцепив руки на коленях, я слушала болтовню фрейлин. Сэр Эдейл поправил шлем, прежде чем принять копье у оруженосца. На шлеме не было ни ленты, ни перчатки, ни рукава. Рыцарь без прекрасной дамы? Тогда у леди Рюген и в самом деле есть шанс заслужить его благосклонность. Мне стало досадно от этой мысли, и я предпочла тут же хмыкнуть, доказывая высшим силам (а прежде всего — себе самой), что мне это совершено безразлично.

Новый взмах пестрого флага, и кони опять полетели, как вихрь.

Копья ударили о щиты, разлетаясь в щепы, а вместе с ними сэр Слоу ласточкой вылетел из седла под вопли зрителей.

Леди Лин покривилась, и леди Слим, посмеиваясь, сгребла ее серебряный бубенец.

— Победа сэра Рэндела Эдейла! — крикнул герольд трижды, чтобы услышали даже в последних рядах.

Рыцарь-победитель снял шлем, пока оруженосец подхватил под уздцы коня побежденного сэра Слоу, и леди Рюген протянула, поглаживая себя кончиками пальцев по шее и не спуская с победителя глаз:

— А ведь он даже не запыхался… Какой мужчина…

— Не он же скакал по ристалищу, — заметила я, — это делал его конь. А вот у него-то все бока лоснятся.

— Признайтесь уже, что завидуете, — шепнула мне леди Рюген.

Говорить подобное вслух она, все же, опасалась, но от этого ее слова не стали менее обидными.

— Чему же я завидую, леди?

— Тому, что он станет моим, а вам не достанется, — она улыбнулась так сладко, будто мы с ней говорили о засахаренных орешках.

— Он еще и вам не достался, — сказала я, посмотрев на нее и похлопав ресницами.

— Хотите поспорить, что я его получу? — леди Рюген повысила голос, чтобы услышали остальные фрейлины. — На бубенец?.. О! Но у вас же нет на сумочке бубенца!

— Конечно, нет, — невозмутимо подтвердила я. — Я же не лошадь. Бубенцы и сбруя мне ни к чему.

Леди Рюген только прищелкнула языком, и мы продолжили смотреть на рыцарей, сходившихся в поединках.

В первом туре победили шестеро, и я с разочарованием обнаружила, что Вильяма не было среди участников. Что-то случилось? В последнюю минуту захромал конь?

Во втором туре рыцарям разрешалось самим определять поединщиков. Сэр Лукас смотрел гордо, и его противники вовсе не спешили вызывать его. На въезде были поставлены шесть щитов с гербами победителей, и для вызова полагалось ударить копьем в щит того, кого желаешь видеть своим противником.

Сэр Бертран, сэр Вильяр и сэр Колрим ударили копьями в щиты друг друга, сэр Арнулф вызвал на поединок сэра Эдейла.

— Как они боятся сэра Лукаса, — заметила леди Слим. — Кого же выберет новенький? И сам сэр Лукас? Толпа предвкушающе загудела, когда рыцарь Сухого Дерева ударил копьем в щит сэра Лукаса.

Мы сидели достаточно далеко, но все равно услышали, как сэр Лукас захохотал. Он взбодрил коня, заставив его прогарцевать напоказ, высоко вскидывая копыта, а потом ударил копьем в щит сэра Эдейла.

— По-моему, он нашел себе равного, — сказала леди Слим. — Скорее бы они сошлись! Так хочется на это посмотреть!

— Старшая принцесса не особенно довольна, — леди Рюген покосилась на меня, но я сидела, как каменная, даже не двинув плечом.

Я — не старшая принцесса. Старшая, по закону — Ольрун.

— Наверное, ей не слишком приятно, что ее рыцаря вызвал тот, кто может его победить, — продолжала леди Рюген.

— Но сэр Лукас все равно победит, — возразила леди Слим.

Леди Лин благоразумно промолчала. На ее сумочке не было второго бубенца.

Бросили жребий, определяя очередность, и первый бой выпал между сэром Лукасом и сэром Эдейлом.

— Есть справедливость на свете! — захлопала в ладоши леди Рюген. — У меня сил не было ждать!

Я не утерпела и оглянулась на королевскую ложу. Отец подался вперед, жадно наблюдая за рыцарями- соперниками, Стелла зевала, прикрыв рот ладонью, а мачеха что-то нашептывала на ухо Ольрун, которая мрачно надула губы. Вот мачеха отстранилась, и Ольрун сразу же изобразила нежную улыбку. Правильно, не дело дочери короля показывать, что кого-то из рыцарей выделяешь особо.

Взмах флага — и кони мчатся друг на друга.

Рыцари прикрылись щитами, выставив копья, латы нестерпимо блестят на солнце!.. Поединщики сшиблись с грохотом, и оба усидели в седлах!

Я облизнула пересохшие губы, не зная, отчего так волнуюсь. Мне-то какая разница — кто победит? Второй заезд — и снова усидели!

Толпа кричала, не переставая, ожидая, что после третьего заезда будет пешая схватка.

— Господи, он в седле, как влитой, — сказала леди Рюген с улыбкой. — Да у него ноги просто железные. Надеюсь, и кое-что между ними тоже…

Я притворилась, что ничего не услышала, а леди Слим ткнула леди Рюген локтем в бок, поведя глазами в мою сторону, но та только хихикнула.

После третьего заезда, окончившегося ничьей, был объявлен пеший поединок. Рыцари спрыгнули с коней, и оруженосцы поднесли мечи.

— До первого падения! — выкрикнул герольд правила.

Сэр Лукас сделал шаг по направлению к противнику, собираясь нападать сразу и решительно, а в следующее мгновение упал, потому что получил удар по шлему мечом плашмя.

— У-у-у! Как загудело! — воскликнула леди Рюген. — Неужели шлем сэра Лукаса пустой?!

Она могла сколько угодно кричать, не боясь, потому что голос ее никто бы не услышал в море воплей зрителей. Все повскакивали с мест, потому что никто не ожидал такого молниеносного поединка.

Вскинув меч, сэр Эдейл показал, что поединок закончен его победой, но сэр Лукас поднялся, и бросился к герольду, что-то доказывая и размахивая руками. Щитки на его кольчуге пускали солнечных зайчиков на невозмутимое лицо распорядителя турнира.

Герольд выслушал сэра Лукаса и подошел к сэру Эдейлу. Тот расстегнул ремешок шлема и снял его, внимательно слушая.

— О чем они там? — леди Рюген не могла усидеть на месте и вскакивала посекундно. Она уже сняла один рукав и теперь немилосердно сминала его, даже не замечая этого.

— Успокойтесь же, дорогая, — посоветовала ей леди Слим. — Наверняка, сэр Лукас жаждет реванша.

— Если сэр Эдейл победил сэра Лукаса, — сказала вдруг молчавшая до сих пор леди Альва, — он победил и в турнире. Вряд ли кто-то осмелится вызвать его, если побоялся вызвать сэра Лукаса.

— Сэр Арнулф уже вызвал Эдейла! — хихикнула леди Слим. — Бедняга не упал в обморок?

— Нет, — леди Рюган, прищурившись, посмотрела на участников. — Но, по-моему, у него внезапно порвалась подпруга, и он выбывает из турнира.

И в самом деле — оруженосец сэра Арнулфа уже уводил коня своего господина, а сам господин огорченно разводил руками, показывая, что весьма опечален, что не может продолжить бой.

— Они решили биться до трех падений! — угадала исход турнира леди Слим на полминуты раньше, чем об этом объявил Герольд.

По моему мнению, это было нечестно, но протестовать никто не стал. Зрители пребывали в диком восторге, что поединок продолжится, и он продолжился.

Сэр Эдейл снова надел шлем, и рыцари закружили вокруг друг друга, рассыпая солнечные сполохи клинками мечей.

Второе падение сэр Лукас допустил так же позорно — даже не успев нанести ответного удара. Меч противника пришелся снова в то же самое место, что и в первый раз, только поднялся благородный рыцарь уже не так быстро. Оруженосец рванулся помочь, но сэр Лукас остановил его жестом, показывая, что справится сам.

По знаку герольда, рыцари сошлись в третий раз, и толпа зашлась диким хохотом и улюлюканьем, когда сэр Лукас снова повалился на землю, пропустив удар по шлему.

— Победа!! — леди Рюген замахала рукавом так неистово, что мазнула меня по лицу, оцарапав щеку золотым шитьем на манжете.

Теперь никто не сомневался в исходе поединка, хотя сэр Лукас поднялся и яростно заспорил с герольдом.

— Все не угомонится! — воскликнула леди Рюген. — Но это понятно — кому охота позорно проиграть на глазах у принцессы.

Меня так и подмывало посмотреть на Ольрун, но в этот момент сэр Эдейл снял шлем, передавая его оруженосцу, и посмотрел в нашу сторону.

Не знаю, что привлекло его — обилие хорошеньких, нарядных женщин, или неприкрытый восторг леди Рюген, но он посмотрел именно на нас. И взгляды наши встретились.

Его взгляд пронзил меня, как молния. Пока все вокруг меня хлопали в ладоши, смеялись и кричали, я не могла даже поднять рук, ощутив странное оцепенение во всем теле. А ведь умнее было бы прикрыть лицо, чтобы он меня не узнал. Я даже забыла, что изрезанные осокой ноги немилосердно чешутся и горят. В этот момент я ощутила совсем другой огонь — в груди, слева, там, где сердце. И испугалась этого огня.

— Он смотрит на меня! — сказала леди Рюген с придыханием, тяжело падая на скамейку рядом со мной. — Так смотреть могут только настоящие мужчины. Взглянул — и ты уже готова упасть в его объятия.

Я промолчала, потому что в тот момент совсем не могла говорить — словно и язык мой сковала неведомая сила. Но рыцарь смотрел на меня.

Что бы там ни стрекотала леди Рюген.

— Победил сэр Рэндел Эдейл! — объявил герольд, несмотря на протесты сэра Лукаса.

Победитель вскинул меч, приветствуя зрителей, и взгляд мой зацепился за рыцарскую перчатку — из кожи тонкой выделки, сшитую на заказ. Но не ее качество привлекло меня. К запястью, крепилась брошка — медная, гладкая, без гравировок и чеканки. И в этой брошке я безошибочно узнала свою пряжку — такие пряжки были на туфлях, которые я забыла на берегу ручья Феи, и которые исчезли поутру.

Мне стало жарко уже от макушки до пяток, будто вместо крови от сердца по жилам разлилось жидкое пламя.

Сэр Лукас, неуклюже волоча меч, побежал к королевской ложе. Он промчался мимо, и я услышала, как тяжело он дышит. Терзая ремешок шлема, он расстегнул его, наконец, и снял шлем. Лицо у рыцаря было злым и красным. Потные волосы прилипли к вискам и лбу.

— Ваше величество! — орал сэр Лукас, пытаясь перекричать толпу. — Требую реванша! Я поскользнулся!

Герольд прорысил до королевской ложи, пытаясь успокоить сэра Лукаса, пока все с интересом смотрели, как он беснуется. Я с усилием отвела взгляд от сэра Эдейла, и увидела, что отец хмурится. Споры на турнире случались и раньше, но никогда — так явно, и никогда в этом не был замешан первый рыцарь нашего королевства.

— Вам и так пошли навстречу, добрый сэр, — говорил ледяным тоном герольд, — не устраивайте скандала перед их величествами!

— Всего лишь досадная случайность! — вспылил сэр Лукас.

— Три раза, — напомнил герольд.

— Значит, отказываетесь? — сэр Лукас оттолкнул герольда и бросился на колено перед королевской ложей. — Сир! Прошу о милости!

— Правила едины для всех, — примирительно сказал отец. — Смиритесь, сэр Лукас. В конце концов, это всего лишь потешный бой, а не настоящее сражение…

Еще за секунду до того, как он это произнес, я ощутила странный укол в сердце. Я уже знала, что сейчас произойдет. Перед мысленным взором возник сэр Лукас, который колотил острием копья в черно-желтый щит с изображением сухого дерева.

— Да! Это был потешный бой! — сэр Лукас взвился на ноги. — А я желаю вызвать этого деревенщину на настоящий бой!

Прежде, чем кто-то успел его остановить, он промчался по ристалищу, выхватил копье у оруженосца сэра Вильяра и трижды ударил в черно-желтый щит острием. Это был вызов на смертельный поединок.

— Бог мой, какие страсти, — протянула леди Слим.

Сэр Эдейл, оруженосец которого как раз пытался увести законный трофей — коня сэра Лукаса, махнул рукой, и оруженосец отпустил поводья.

Герольд проворно выхватил у помощника трубу и трижды протрубил, привлекая внимание.

— Сэр Лукас вызвал сэра Эдейла на смертельный поединок! — провозгласил он. — Но нынешний турнир — свадебный, и сэр Эдейл может отказаться без ущерба для собственной чести…

— Какой умница, — прошептала леди Рюген, следившая за происходящим с особым вниманием. — Не надо смертельных поединков. По крайней мере… пока.

Отец перестал хмуриться и благодушно кивнул — такой исход был ему по душе. Не хватало еще смертельных поединков перед свадьбами дочерей. Кровь во время праздника — всегда дурной знак, тем более что ожидается главный праздник жизни.

Сэр Лукас, весь багровый от ярости, еще раз ткнул острием копья в щит, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в серьезности намерений.

— Он точно сошел с ума, — хихикнула леди Слим. — Сейчас будет говорить всем, что Эдейл отказался, потому что испугался выходить на честный бой.

— Я принимаю вызов, — раздался вдруг голос сэра Эдейла, и ряды зрителей снова всколыхнуло.

Несколько минут невозможно было ничего расслышать, герольд перебегал от одного рыцаря до другого, пытаясь уговорить их не совершать необдуманных поступков, но, судя по лицам соперников, уступать никто не хотел. Тогда герольд поднялся в королевскую ложу и долго шептался с моим отцом и первым советником.

— Решение принято! — объявил герольд, наконец, и все примолкли, ожидая, что произойдет дальше. — Поединок между сэром Лукасом и сэром Эдейлом состоится! Он будет до первой крови, и произойдет это… завтра!

Разочарованные возгласы полетели отовсюду, но отец прихлопнул ладонью по подлокотнику, поддерживая решение, и недовольным пришлось замолчать.

— Если сэр Бертран, сэр Вильяр, сэр Колрим и сэр Арнулф желают продолжения сегодняшнего поединка, — крикнул герольд, — они вправе выйти на поле!

Но рыцари не пожелали участвовать. У каждого нашлась отговорка, и турнир был завершен без победителя.

— Давно у нас не было таких потрясений, — сказала леди Рюген, вставая и потягиваясь. — А завтра — продолжение! Мне надо спешить, — и она обратилась ко мне, поддерживая меня под локоть, чтобы помочь встать со скамьи. — Как вы считаете, леди Кирия, кто победит завтра?

— Думаю, тот, кто и сегодня, — ответила я преувеличенно любезно, освобождаясь от ее поддержки. — Только если вы, леди, не доберетесь до сэра Эдейла этой ночью. Иначе я опасаюсь, что завтра он вывалится из седла еще до начала поединка. От усталости.

У леди Рюген хватило ума не отвечать, но леди Слим, давясь от смеха, переспросила:

— От усталости?

— Это ведь так утомительно, — кивнула я очень серьезно, — всю ночь звенеть бубенцами. Что кобылке, что всаднику…

Фрейлины расхохотались совершенно неподобающе этикету, и леди Рюген помедлив, улыбнулась, притворившись, что оценила шутку.

Я мило улыбнулась ей и пошла вслед за отцом, мачехой и сестрами, которые уже выходили их ложи, обсуждая сегодняшние события.

— А он не промах, этот Эдейл! — восторгался отец, помогая сесть в коляску мачехе, а потом Ольрун и Стелле.

Мне подобной чести не полагалось, и я забралась в коляску сама, усевшись спиной к кучеру, в то время как мачеха и сестры расположились напротив.

— Завтра нас ждет кое-что интересное! — отцу подвели коня, и грум придержал стремя.

— Как вы можете говорить такое, папа?! — со слезами в голосе возмутилась Ольрун.

— Ладно, не хнычь, — добродушно одернул ее отец. — До завтра Лукас перебесится, может и отменит вызов.

— А если не отменит? — поджала губы леди Готшем.

— Положимся на волю небес, Гого, — философски заметил отец и подхлестнул коня, прекращая разговор.

После окончания турнира полагался пир в королевском замке, и туда были приглашены все важные гости. Сестры и мачеха были там, а мне присутствовать на пиру не полагалось. Обычно меня никогда не тянуло на эти сборища, но в этот раз большой зал, откуда слышались веселые голоса, смех, и звуки лютни, притягивал меня, как заколдованный.

Улучив минутку, я приникла к щелке между косяком и дверью, когда слуги вносили через черный ход блюдо с оленьей тушей.

Гостей было много, но все — джентри из числа вассалов отца. Ни одного бородатого или незнакомого я не приметила. Значит, сэр Эдейл не пришел на пир, хотя отец звал его. Леди Рюген тоже не было, и ее отсутствие не добавило мне хорошего настроения.

Боясь, что мачеха увидит, как я болтаюсь возле большого зала, куда вход мне был запрещен строго-настрого, я отправилась в королевский сад, побродить в гордом одиночестве.

Но до сада я не добралась, потому что встретила леди Слим и фрейлину из свиты мачехи — они прыскали в платочки, что-то с жаром обсуждая. Заметив меня, леди Слим приветливо помахала рукой. Я кивнула, но даже не замедлила шага.

— Не желаете переброситься парой словечек, леди Кирия? — окликнула меня леди Слим. — Уверена, вас это очень заинтересует.

— Сомневаюсь, — бросила я на ходу, но она уже догнала меня и преградила дорогу.

— Можете не волноваться, дорогая леди Кирия, — произнесла она таинственно, — завтрашний поединок будет честным, и сэр Эдейл не упадет из седла от усталости.

— Очень рада, — проворчала я, но уже остановилась, и леди Слим довольно захихикала.

— Леди Рюген ходила сегодня в палаточный городок, — рассказала она, — нашла палатку сэра Эдейла, но пробыла там не дольше минуты, после чего была выставлена вон весьма нелюбезным образом…

— Какой удар по ее самолюбию, — равнодушно передернула я плечами, хотя испытала в это мгновение самое замечательное злорадство, которое только можно было вообразить. — Значит, бубенцы не пожелали звенеть в унисон?

— Леди Рюген вернулась вне себя от ярости и даже не пошла на пир — сказала, что больна, — зашептала леди Слим. — Скажу вам, что сэр Эдейл выставил ее самолично…

— И что-то говорит мне, — подхватила я, — что вы стояли там, в темноте и смотрели на все это.

— Что вы, леди Кирия, — завозмущалась она, — я бы никогда не осмелилась…

— Пройти до его синего шатра, — закончила я, усмехнувшись.

— У него черный шатер, с красной полосой, — наивно поправила меня вторая фрейлина. Леди Слим выразительно взглянула на нее, но было поздно.

— Надеюсь, вы-то там были за компанию с леди Рюген? — вежливо спросила я. — А не пытали счастья?

Леди Слим быстро поклонилась, схватила под руку свою незадачливую подругу и повлекла ее в сторону большого зала.

Я осталась в полутемном коридоре одна, переплетя за спиной пальцы и покачиваясь с каблука на носок. Сегодня на мне были праздничные туфли. Я надену их и завтра. А послезавтра мне придется объяснять, куда делись мои повседневные туфли, с медными пряжками.

Глава 3.

Чёрный шатёр с красной полосой

Мне не составило большого труда покинуть замок. Праздничная суета предполагала, что туда-сюда бегали десятки людей — служанки, грумы, оруженосцы, да и благородные господа и дамы не отставали. Я накинула плащ с капюшоном, который позаимствовала у кухарки, пока она была занята приготовлением фаршированной рыбы, и преспокойно вышла через черные ворота, где гоняли на выпас свиней. В руках у меня была корзина, в которую я сложила плащ с черно-желтым гербом, и я намеревалась получить в обмен на него свои туфли. И пряжки разумеется.

Посылать для такого деликатного дела служанку было опасно, и я решила, что справлюсь сама. Потому что если хочешь, чтобы тайну узнали — доверься третьим лицам.

В палаточном городке было тихо — многие рыцари были приглашены на королевский пир, остальные расположились у костров поодаль, где жарились бычьи туши и благоухали бочонки с вином из королевских погребов.

Я пробежала вокруг палаточного городка, прячась в темноте, чтобы не наткнуться на подгулявших рыцарей, которые в пьяном виде могли и не проявить хваленого рыцарского благородства, встретив ночью одинокую женщину.

Шатер сэра Эдейла я нашла почти сразу. Мне повезло, что он стоял с краю палаточного городка, и возле него мальчик-паж чистил скребком коня — конечно же, гнедого!

Я подошла ближе, убедившись, что никого из рыцарей поблизости нет, и окликнула пажа. Неподалеку пылал костер, и над ним вкусно побулькивала ароматная похлебка с копченостями.

— Где твой хозяин? — строго спросила я у пажа. — Он дал мне починить свой плащ, работа закончена, хочу получить плату.

Мальчишка уставился на меня — круглолицый, белобрысый, с курносым облупленным от загара носом.

— Побыстрее! — прикрикнула я на него. — Мне до утра здесь стоять? Где хозяин?

Было бы хуже, вздумай сэр Эдейл отправиться к товарищам, чтобы поесть жареного мяса и выпить вина, но паж кивнул и сунул голову в шатер.

Я услышала его тонкий голосок, что-то лепетавший, а потом другой голос — от которого по моим жилам снова потек огонь.

— Гони всех шлюх вон, — велел благородный рыцарь Эдейл, и я покраснела до ушей. — Плащ? Она принесла плащ?..

Я вздрогнула и подумала, что сейчас самое время спастись бегством. Так ли нужны мне были эти туфли? Или я здесь совсем по другой причине?.. И если по другой, то чем я лучше леди Рюген…

Но мальчишка уже приподнимал полог, приглашая меня пройти внутрь, и я вошла — медленно, еле переставляя ноги.

Рэндел Эдейл сидел на разостланной на ковре постели, одетый лишь в рубашку и холщевые штаны. Он был босой, а вязки на рубашке были распущены, открывая мощную шею и часть широкой груди с темной порослью волос. Ворох заготовок для стрел лежал на ковре, и было похоже, что рыцарь только что шлифовал древки для стрел при помощи костяного кольца.

В шатре горели два масляных светильника, и курилась жаровня, распространяя приятный, терпкий запах. Наверное, от этого запаха голова у меня закружилась, и я сильнее вцепилась в корзину, как будто она единственная могла удержать меня в реальности этого мира.

Рыцарь медленно поднялся мне навстречу, откладывая стрелу и кольцо, и подошел совсем близко, не спеша заговаривать. Я тоже молчала, держа перед собой корзину, как щит.

— Выйди, Эдвин, — велел рыцарь мальчишке. — И проследи, чтобы не беспокоили.

— Да, сэр! — бодро пискнул паж, а потом я услышала шорох падающего полога, и мы с Рэнделом Эдейлом остались одни.

— Какой волшебный подарок этой ночью, — сказал он, протянул руку и откинул капюшон с моей головы. Я не стала прятаться, хватаясь за капюшон, а посмотрела рыцарю прямо в глаза.

— Возвращаю ваш плащ, — сказала я, стараясь говорить твердо, — и прошу вернуть мои туфли.

Он смотрел на меня долго, словно лаская взглядом. Как будто запоминал каждую черточку моего лица. И я ощущала его взгляд на своих щеках и губах, как прикосновение.

Потом он отошел к сундуку, что стоял у опорного столба, открыл крышку и вынул оттуда мои туфли. Признаться, туфли были достаточно потрепанными, и набойки на каблуках сточились, но рыцарь держал их на ладони, как самое настоящее сокровище.

Я поставила корзину с плащом на ковер, толкнув ее ногой в сторону, и забрала туфли.

— Одной пряжки не хватает, — сказала я, держа туфли за каблуки. — Потрудитесь вернуть.

Он снова вернулся к сундуку и что-то достал оттуда. Сердце мое забилось — сейчас я получу пряжку и… и уйду. И всё, вряд ли нам придется еще хоть раз заговорить.

— Считай, что пряжку я потерял, — сказал сэр Эдейл и положил в каждый мой туфель по неограненному рубину, величиной с голубиное яйцо.

— Что это? — спросила я оторопело, глядя на великолепные камни.

В короне мачехи были южные рубины, но размером с ноготь большого пальца, и они не шли ни в какое сравнение с этими.

— Плата за потерянную пряжку, — объяснил он.

— Моя пряжка была медной, — сказала я угрюмо, — она не стоит так дорого. И я не стою, добрый сэр. Я вообще не продаюсь и не покупаюсь. Вы не потеряли пряжку, вы нацепили ее на перчатку, чтобы похвастаться трофеем.

— Не похвастаться, — возразил он. — Это знак служения моей прекрасной даме.

— Ха! — презрительно скривила я губы, хотя щеки предательски запылали. — Не желаете отдавать по-хорошему, заберу сама.

Его перчатки лежали на лавке, возле тканевой стены, и я, вытряхнув из туфель драгоценные камни, решительно шагнула к лавке и схватила перчатку — ту, на которую была пришита моя пряжка. Сунув туфли под мышку, я попыталась оторвать пряжку, но она были прихвачена намертво вощеными нитками.

— Дайте нож, — потребовала я, но в следующее мгновение рыцарь взял меня за плечо, развернул к себе лицом и крепко поцеловал в губы.

Перчатка сама собой выпала из моих пальцев, а следом упали туфли.

Мы целовались, и мне казалось, что пламя в крови уже захватило меня всю — и я сгораю, таю, как воск в сильных объятиях.

Наконец, он оторвался от меня, но не отпустил, а сказал:

— Я хотел найти тебя после турнира, но раз ты пришла сама… Поедем со мной, и у тебя будут сто рубинов и тысяча золотых пряжек.

«Нет!», — хотела ответить я, но не успела, потому что он опять поцеловал меня — жарко, страстно, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы не забыть, что я — девица королевской крови, и не должна идти по стопам своей матери.

Но как помнить о чем-то, если я сгорала в его объятиях вернее, чем на костре. Я совсем задохнулась, когда он прервал поцелуй и коснулся своим лбом моего.

— Когда тебя увидел, — заговорил сэр Эдейл вполголоса, — сначала думал, что это фея появилась из ручья…

Он принялся целовать меня снова — легко касаясь губами моих щек, век, лба. Глаза у него горели, и этот огонь показался мне дьявольски пугающим и… привлекательным. Я уперлась ладонями в широкую мужскую грудь и только и смогла, что выдохнуть:

— Я не фея!

— Конечно, — ответил он и коснулся ладонью моей щеки — лаская, проводя большим пальцем по моим губам, — у фей не бывает таких стоптанных туфель. У тебя будут новые туфли, и самое красивое платье…

— Мне не нужны ни платье, ни новые туфли! — я снова попыталась его оттолкнуть, но он поцеловал меня в шею, оттягивая ворот моего платья.

— У нас тоже есть ручей феи, — зашептал он мне на ухо, и от его голоса у меня предательски-сладко задрожало в груди, — только нашу зовут Флёр-де Фарин, а вашу — Кандида… Там бьют горячие источники, и вода не замерзает даже зимой. Мы можем купаться там вдвоем…

— Остановитесь! — я пыталась отвернуться от его жадных губ, борясь не только с его напором, но и со своим желанием — больше всего мне сейчас захотелось остаться здесь, в черном шатре с красной полосой, где курились душистые благовония, и где мужчина, которого пожелали многие женщины, возжелал меня.

— Разве ты хочешь, чтобы я остановился? — грудь его тяжело вздымалась и опускалась, и он пытливо взглянул мне в лицо, словно не веря, что я прошу всерьез.

Я задрожала от сладкого волнения, слыша тяжелое мужское дыхание, и поняла, что надо спасаться бегством, пока разум не совсем меня покинул. Позабыв про туфли и пряжки, я бросилась вон из шатра, но рыцарь поймал меня за запястье и притянул к себе.

— Почему убегаешь? — спросил он. — Разве ты не видишь, что я весь горю, и это твоя вина.

— Ничуть! — воспротивилась я.

— И только ты можешь погасить этот огонь.

— С чего бы?!

Он засмеялся и погладил меня по голове, играя прядями моих волос.

— Ты воспламенила меня с первого взгляда — рыжая, как солнце, — сказал он. — И кудри мягкие… Мягче шелка.

— Мне нужны только туфли и моя пряжка, — напомнила я, отводя его руку. — Верните моё, и я уйду.

— Я приехал сюда с важным поручением, — продолжал он, словно не слыша, — завтра всё должно разрешиться, и мы возвращаемся. Я хочу жениться на тебе до отъезда, чтобы привезти тебя домой уже моей супругой. У тебя есть родители? Опекуны? Я хочу поговорить с ними.

— Жениться?! — я подскочила, как ужаленная, но он обхватил меня за талию, притягивая к себе. — Да я вас совсем не знаю! И вы меня не знаете!

— Я видел тебя, я говорил с тобой, — сказал он невозмутимо, — этого достаточно. А ты… Ну, вот он я. Могу раздеться, чтобы ты на меня посмотрела.

— Благодарю, не надо, — язвительно ответила я, пытаясь освободиться. — Людей я оцениваю не как молочных поросят — не по упругости их хвостиков. Меня больше привлекает душа.

— Наши души связаны, — просто сказал он, и я потеряла дар речи от таких небесных откровений. — Мне было предсказано, что я встречу свою судьбу у ручья Кандиды, и я встретил тебя.

— Предсказано? — уточнила я, когда смогла говорить.

— Да, — подтвердил он.

— А кем?

— Это сказала фея источника. Флёр-де-Фарин.

— Что ж, тысячу приветов и поцелуев вашей милой фее, — сказала я. — Но я как-нибудь найду мужа без помощи высших сил. Отпустите уже меня!

— Зови меня по имени, — попросил он, — и говори мне «ты». У нас муж и жена не разговаривают друг с другом, как вельможи на приеме.

— По-моему, я еще не дала вам согласия стать вашей женой, — напомнила я. — Просчиталась ваша фея.

— Разве? — усмехнулся он углом рта и поцеловал меня опять, положив руку мне на затылок и зарываясь пальцами в мои волосы.

Когда он меня отпустил, я только и могла, что судорожно дышать, и старалась унять бешеный стук сердца. Это было безумием, чистейшей воды безумием!..

— Это судьба, — сказал Рэндел Эдейл. — Так у кого мне тебя попросить?

— У феи Кандиды! — выпалила я, схватила туфли и бросилась вон из шатра.

Рыцарь бросился за мной сразу же, но я оказалась проворней — промчалась мимо перепуганного пажа, уронившего скребок, юркнула в просвет между соседними шатрами, а потом запетляла, как заяц, пробегая среди коновязей, переносных наковален и брошенных седел.

Оказавшись в темноте, за кустами боярышника, я отдышалась и осмелилась выглянуть из своего убежища. На фоне костров мне была видна долговязая фигура сэра Рэндела Эдейла — он бродил среди шатров, высматривая меня, а потом побежал по главной дороге к городу. Наверное, думал перехватить меня там.

— Привет Флёр-де-Фарин, — попрощалась я с ним шепотом и побежала в сторону замка, а вовсе не в город.

Но встречи этого вечера еще не закончились. Взбегая по лестнице к замку отца, я столкнулась с мужчиной, который вдруг бросился мне наперерез. Я упала бы, но он успел подхватить меня и вскрикнул, когда я со всей силы ударила его своими туфлями по голове.

— Кирия! — воскликнул он, закрываясь рукой.

— Вильям… — только тут я узнала его. — Чего это ты вздумал бросаться на меня из темноты?

— Искал тебя, но никто не знал, где ты, — сказал он, потирая лоб. — Почему ты здесь? И одна? А почему несешь туфли в руках?

— Сколько вопросов! — отрезала я, сердясь и на него, и на себя, за то, что все получилось так глупо. — А почему ты не участвовал в сегодняшнем турнире? Мы же решили…

— Мунремур захромал, — развел он виновато руками.

— Досадно, — пробормотала я, ожидая чего-то подобного.

— Но где ты была? — Вильям оглянулся на огни палаточного городка. — Ты ходила… туда?!

— Не говори ерунды! — взорвалась я, хотя он-то ни в чем не был виноват. Особенно в том, что захромал его конь.

— Кирия… — он хотел взять меня за плечо, но я вывернулась. — Кирия! Что с тобой?

Я остановилась, на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула. Неужели общение с рыцарем, верящим в предсказания фей, и меня сделало безумной?

— Прости, Вильям, — сказала я уже спокойнее. — Ужасно устала сегодня. Мечтаю добраться до постели и уснуть.

— Я провожу тебя? До ворот? — голос его звучал просительно, и я сдалась, хотя нас могли увидеть. Мы прошли черным ходом и остановились во внутреннем дворе, где горели факелы.

— Всё, дальше не надо, — быстро сказала я, боясь посмотреть Вильяму в глаза. Мне казалось, что лишь взглянув на него, я выдам себя с головой — где была и… с кем целовалась. Я вдруг вспомнила, что Вильям страдал год, прежде, чем осмелился подойти ко мне — бродил рядом, смотрел больными глазами, но не сказал ни слова, пока я сама не обратилась к нему. А Эдейл… Похоже, он привык побеждать женщин с таким же напором, с каким побеждает соперников на турнире.

И это мне не понравилось. Он выгнал леди Рюген, но тут же сообщил, что решил жениться на мне. Кто знает — не это ли обещал мой отец моей матери, когда сделал ей ребенка?

Вильям не торопился прощаться, переминаясь с ноги на ногу, и это меня разозлило.

— Доброй ночи, Вильям, — напомнила я.

— Почему ты такая… такая… — он искал подходящие слова и не находил.

— Какая? — спросила я с вызовом, испытывая непонятное раздражение.

— У тебя все волосы перепутаны, ты лохматая… — он хотел пригладить мне волосы, но я отшатнулась.

— С ума сошел? — напустилась я на него. — Мачеха увидит нас! Или мои дорогие сестрички! Кстати, не приходи больше в замок! Они видели нас вместе… в прошлый раз… — я замолчала, а мысленно добавила: «И заставили меня нырнуть в ручей Феи, сделав судьбой сэра Рэндела Эдейла».

— Я буду скучать, — он понурился. — После турнира снова схожу к твоему отцу, может он…

— Мне пора, — сказала я, повернулась к нему спиной и бросилась бежать, не остановившись, пока не оказалась в спальне.

Ольрун и Стеллы еще не было, и я рухнула на постель, прижимая туфли с одной пряжкой к груди. Мысли мои летели и летели в сторону черного шатра с красной полосой.

Что бы случилось, задержись я там? Наверное, к утру я была бы уже вовсе не девушкой. И кто знает, сдержал бы благородный рыцарь свои любовные клятвы, если бы узнал, что я — незаконнорожденная дочь? А он не знал, что я — дочь короля. Притворяться ему не было смысла, не такая уж я завидная добыча. Всем в Санлисе известно, что мачеха позаботится, чтобы не тратиться на мое приданое из казны, да и ленных деревень мне не полагалось. Нет, корысти у рыцаря Эдейла быть не могло. Тогда… остается страсть? Или любовь?

Сердце мое сладко ёкнуло, и я принялась убеждать себя тысячью доводов, что все это глупости, и что благородные рыцари не ведут себя так с женщинами, которые им дороги, но…

«Хочу жениться на тебе до отъезда», — как наяву услышала я голос Рэндела Эдейла, и прошептала:

— Никто не давал вам согласия, добрый сэр…

Глава 4.

Королевская награда

На следующий день, когда рыцарский турнир был продолжен, мне снова пришлось сесть среди фрейлин — мачеха отправила меня к ним, даже не утруждаясь получить поддержку отца.

Я опять сидела на той же скамейке, в окружении тех же дам, которые точно так же, как и вчера, сплетничали о мужчинах и ставили в заклад бубенчики со своих кошельков, споря, кто победит.

Все было как вчера, но в то же время всё было иначе. Леди Рюген уже не восторгалась сэром Эдейлом и делала вид, что не замечает насмешливых взглядов других фрейлин, а я… А я только и думала о нем, и мне совсем не хотелось язвить на его счет.

Мои сестры были разнаряжены в пух и прах, а отец был весел, предвкушая настоящий бой. Хотя я считала, что поединок до крови — совсем не развлечение. И королю можно было бы вести себя посуровее, не выказывая радости, что один из его гостей сейчас будет ранен, а может и убит.

Убит.

Сердце мое словно кто-то сжал холодной рукой.

Что я почувствую, если сэр Лукас, обезумевший в жажде добиться реванша, преуспеет больше, чем вчера?

«С каких это пор ты стала такой чувствительной? — с издевкой сказала я сама себе. — Не иначе благородный сэр Эдейл покорил тебя обходительностью и рубинами. Захотелось красивых платьев и туфель? Да он даже именем твоим не поинтересовался!».

Но как бы я ни старалась казаться безразличной, все равно не могла оторвать взгляда от всадника с черно- желтым гербом, выехавшего на поле.

Рэндел Эдейл еще не надел шлем, и ветер играл прядями темных волос. Рыцарь пустил коня особым шагом — боком, вдоль деревянного щита, приветствуя зрителей, и это было очень красиво и необычно. Под копыта сразу полетели цветы и ленты, а дамы словно взбесились и едва не прыгали на поле.

Когда он проезжал мимо нас, то нашел меня взглядом и чуть заметно покачал головой — словно укоряя за вчерашнее бегство, а потом улыбнулся одними глазами. На его перчатке по-прежнему красовалась моя пряжка — блестела, отражая солнце, и мне показалось, что между мной и этим совершенно незнакомым рыцарем натянулась и задрожала невидимая нить — звонкая, как струна, и необычайно прочная, как навощенная веревка.

Он сказал, что я — его судьба. Неужели такой мужчина и правда верит в судьбу? И неужели мне, всегда находившейся в тени сестер, суждено просиять? Поверить в это было так же трудно, как в то, что солнце может сойти с неба, чтобы поклониться мне. Но в груди разгоралось жаркое пламя, будто и в самом деле солнце снизошло на меня, проникло в кровь и воспламенило ее.

Конь рыцаря удалялся, но я продолжала чувствовать сэра Эдейла так близко, как не чувствовала ни одного мужчину в своей жизни.

Сейчас он победит и вдруг… вдруг подойдет к отцу и попросит меня в жены?.. При всех, с почтением и любовью?..

От одной мысли об этом мне стало трудно дышать, и я оттянула ворот платья, немедленно вспомнив, как вчера ворот моего платья оттягивал сэр Эдейл, чтобы поцеловать меня в шею.

— Похоже, его совсем не заботит, что придется сражаться боевыми копьями и мечами, — заметила леди Слим. — Сэр Лукас хмурится, а сэр Эдейл выглядит таким довольным. Я бы даже сказала — счастливым.

Услышав это, я не могла усидеть спокойно, но моего волнения никто не заметил, потому что дамы были увлечены совсем другой особой.

— Возможно, он счастлив, что вчера смог отдохнуть перед боем, — многозначительно произнесла одна из фрейлин.

— Или же провел ночь в очень приятной компании, — подхватила леди Слим, захихикав, и леди Рюген чуть не заскрежетала зубами.

Сэр Лукас угрюмо смотрел поверх холки своего коня, и когда герольд в последний раз предложил отменить поединок до крови, свирепо мотнул головой, отказавшись от примирения.

Герольд приблизился к сэру Эдейлу с тем же предложением, но тот тоже покачал головой — правда, без свирепости, очень спокойно.

Король благословил начало боя, помощники герольда сняли с копий защитные чехлы и проверили мечи соперников. Оруженосцы подали своим господам шлемы и поднесли копья.

— Началось! — леди Слим в нетерпении взмахнула платочком. Герольд подал знак к началу поединка, и рыцари погнали коней.

Я не смогла справиться с собой и зажмурилась за секунду до того, как копья ударили в щиты. Я услышала чудовищный грохот и вздрогнула, пожалев, что не заткнула уши. Зрители вскрикнули, как один, а потом над полем разлетелся многоголосый вопль — восторженный и горестный одновременно.

Фрейлины молчали, хотя на них это было совсем не похоже, а потом леди Слим потрясенно прошептала:

— С одного удара! Это и правда впечатляет… Только тогда я осмелилась открыть глаза.

Сэр Эдейл восседал на коне, как ни в чем не бывало, и я вцепилась в деревянный щит, стараясь сдержать радость, так и рвущуюся наружу.

Сэр Лукас лежал на земле, раскинув руки и ноги, засыпанный ощепками от сломанного копья и расколотого щита. Оруженосцы бросились к нему, и герольд задумчиво потер подбородок, ожидая, когда поверженного рыцаря осмотрят.

Но и без этого было понятно, на чьей стороне сегодня удача.

Победитель погнал коня по краю поля, помахивая толпе, и люди лезли по головам, стараясь оказаться в первом ряду.

Я прекрасно их понимала — сейчас мне тоже больше всего хотелось закричать, вскочить, замахать руками и бросить свой рукав, в надежде, что рыцарь поймает его…

Сэра Лукаса избавили от шлема, поднесли воды, и рыцарь поднялся, оттолкнув слугу, который подставил господину плечо.

— Еще не побежден! — крикнул сэр Лукас бешено, и толпа снова восторженно завыла, ожидая продолжения поединка.

— Все правильно, — сказала леди Слим, — крови-то не было!

— А вам всенепременно нужна чья-то кровь? — не смогла я промолчать.

— Полно вам, леди, — ответила она со смешком. — Можно подумать, вам не нравится!

— Я не упырь, чтобы мне нравилась чужая кровь, — ответила я.

Леди Слим предпочла закончить этот разговор, а герольд объявил, что по правилам сэр Эдейл может продолжить бой верхом, в то время как сэру Лукасу полагалось сражаться пешим, раз он не усидел на коне.

Но сэр Эдейл кивнул оруженосцу и спрыгнул на землю, доставая меч и снимая шлем, чтобы сражаться наравне с сэром Лукасом.

— Какое великолепное безрассудство, — сказала леди Альва. — А ведь мог бы победить следующим ударом.

— Мужчины обычно ведут себя, как драчливые петухи, — прорезался голос у леди Рюген. Говорила она презрительно и громко, чтобы услышали все сидящие рядом.

— Всё верно, — поддержала я ее. — Мужчины — драчливые петухи, а женщины — безмозглые курицы. Уже и голову отрубили, а все хлопает крыльями.

Выпад был лишен деликатности, и леди Рюген наградила меня тяжелым взглядом — куда только девалась вчерашняя игривость.

— Поединок продолжится на мечах! — объявил герольд. — Сэр Эдейл не пожелал сражаться верхом!

— Что-то мне подсказывает, что сэр Эдейл уедет из Санлиса героем, — пропела леди Слим. — Как он решительно настроен… Словно добивается руки и сердца принцессы…

— Зато и сэр Лукас сейчас пойдет напролом, — заметила леди Альва. — Ему уже терять нечего, и так Эдейл обошел его во всем. И зачем только он затребовал настоящего поединка?..

— Скорее всего, тоже мечтает о принцессе.

Медовый голосок леди Слим раздражал, как жужжание пчелы. Страшно хотелось развернуться и прихлопнуть надоеду. Но сэр Лукас вскинул меч и пошел на противника, и мне было уже не до леди Слим. Да что там! Мне были безразличны все на этом турнире, кроме… одного человека.

Сэр Лукас атаковал стремительно, надеясь сломить противника наскоком. Сначала ему и в самом деле удалось потеснить сэра Эдейла, но вскоре стало ясно, что сила не на его стороне.

Боевые мечи мелькали, как серебристые рыбки. Я вынуждена была признать, что это очень красиво — когда двое сражаются насмерть. Страшно, но красиво.

— Да он играет с ним, — озвучила леди Слим то, что заметили все — сэр Эдейл, отступая, водил противника за собой по всему полю, не нанося ударов, а только лишь обороняясь.

Но как обороняясь!

Как будто отгонял надоедливого комара!.. Казалось, ему даже лень было шевелить рукой, но его меч всегда становился на пути меча сэра Лукаса, и тот не мог пробить эту ленивую защиту.

Постепенно сэр Лукас терял терпение — движения его стали судорожными, резкими и беспорядочными. И тогда сэр Эдейл перешел в наступление. Никто не заметил быстрого движения, а я — тем более, потому что меня ослепил блик на клинке, но сэр Лукас получил обидный удар по уху мечом плашмя, и это вызвало уже не восторг, а хохот.

Да, толпа жестока — и вчерашний любимчик, беззастенчиво побиваемый сегодня, уже не вызывал сочувствия, а только насмешку.

Леди Альва покачала головой и произнесла:

— Только бы сэру Лукасу хватило ума остановиться. Уже все поняли, что ему не победить.

— Как же сдаться, если принцесса Ольрун смотрит? — шепотом сказала леди Слим.

— Но и у сэра Эдейла терпение не безгранично, — возразила леди Альва.

— Зато безгранична гордыня, — вставила леди Рюген.

— Вам это, несомненно, виднее, милая леди, — сказала я, и немедленно привлекла к себе внимание.

— Мы с вами как будто поменялись ролями, — леди Рюген придвинулась ко мне по скамье. — Вчера я горела, а вы были холоднее льда, а сегодня настала моя очередь язвить, а вы, вроде, защищаете сэра Эдейла? Произошло что-то, о чем мы не знаем?

Леди Слим дернула ее за поясок, но остановить леди Рюген было уже так же сложно, как вразумить сэра Лукаса, который дико заорал, подбадривая себя, и бросился в очередную атаку.

— Конечно, произошло, — ответила я, посмотрев на леди Рюген, хотя больше всего мне хотелось смотреть на поле.

— Ночью мне приснился сон — святая Кандида сошла с небес и сказала, что я была ужасно несправедлива по отношению к Эдейлу, потому что он — самый богобоязненный и целомудренный из всех рыцарей мира. Ночь перед этим боем он провел в посте и молитве, презрев мирские соблазны. «Ты должна молиться о нем, дочь моя, — сказала мне святая Кандида, — потому что рыцарей, способных противостоять благородным блудницам, в этом мире осталось очень, очень мало. Да что там, только сэр Эдейл и остался, а остальных всех испортили».

Леди Слим не смогла удержаться от смеха, хотя и пыталась. Она повалилась на соседку, а та фыркала в рукав, как будто ее щекотали за два бока.

Леди Рюген побледнела, но пересилила себя и улыбнулась.

— Святая Кандида являлась вам во сне? — спросила она. — Это ведь покровительница вашей матери, леди Кандиды? Кажется, ваша матушка тоже была из благородных и… испортила вашего батюшку в юности?

В отличие от леди Рюген, я не побледнела — наоборот, кровь бросилась мне в лицо. Но я ответила улыбкой на улыбку:

— Вы совершенно правы, дорогая леди. И именно поэтому святая поручила мне бичевать пороки нынешнего мира, чтобы исправить грехи моей матери.

— Лучше бы вы ушли в монастырь, там грехи замаливаются быстрее, — посоветовала мне она.

— На этот счет святая Кандида никаких распоряжений не давала, — призналась я.

Неизвестно, как далеко зашла бы наша перепалка, но в это время толпа дружно ахнула, а герольд закричал:

— Первая кровь! Бой окончен! Опустите мечи!

Мы все жадно воззрились на рыцарей, а я неожиданно для себя припомнила молитву святой Кандиде — всю, от начала до конца, обшаривая взглядом сэра Эдейла и страшась увидеть кровь на нем. Но нет, он не был ранен. А вот сэр Лукас удивленно поднял руку, заглядывая под перчатку.

Сэр Эдейл не пожелал ранить его серьезно и лишь оцарапал запястье противника. Но этого оказалось достаточно — бой считался законченым.

— Это колдовство!.. — завопил сэр Лукас, но его голос утонул в море восторженных криков, и никто не слушал, что пытался сказать проигравший.

Отец хохотал так, словно смотрел потешное представление, а потом приказал играть фанфарам, чтобы объявить конец турнира и победу Эдейла.

Посрамленный сэр Лукас убрался с ристалища — не совсем сам, ему с огромной учтивостью, несмотря на возражения, помогли герольд с помощниками, а сэру Эдейлу подвели коня.

Сев в седло, победитель сделал круг почета по полю и остановился у королевской ложи.

Я чувствовала себя так, словно за плечами выросли крылья, и мне вот-вот предстояло улететь в синее небо.

— Вы порадовали нас своим искусством, сэр Эдейл! — отец торжественно взял с бархатной подушки, которую ему поднесли, золотой венец, и надел его на копье, которое сэр Эдейл положил на край королевской ложи. — Подарите это украшение самой прекрасной, самой достойной и милой девушке, — торжественно провозгласил отец, — и ее объявят королевой любви и красоты по вашей воле!

Рыцарь склонил голову в знак благодарности, а отец необыкновенно расщедрился и продолжал:

— Но еще вы поразили нас своим благородством и великодушием, добрый сэр! И поэтому заслуживаете особой награды. Я разрешаю вам просить о чем душа пожелает, и все, что в моих королевских силах, будет выполнено!

— Поистине, королевская награда, — прошептала леди Слим. — Кому же он поднесет венец?

Мои сестры сидели розовые от волнения, но мачеха смотрела на рыцаря подозрительно. Наверное, материнское сердце подсказывало ей, что все закончится не так, как надеются ее дочери. Я тайком вытерла вспотевшие ладони о подол платья. Я не могла даже дышать, ожидая, что произойдет сейчас.

А потом всё случилось.

— Этот золотой венец, — сказал рыцарь, переводя взгляд с одной моей сестры на другую, — я хочу преподнести самой прекрасной девушке на свете. Леди Кирии Санлис.

Ольрун ахнула, Стелла приоткрыла рот от удивления. Мачеха ничем не выказала недовольства, но сидела неподвижно, как статуя в саду. Отец смущенно кашлянул в кулак, зачем-то посмотрев сначала на Ольрун, потом на Стеллу, и вполголоса сказал:

— А где Кирия?

Я очнулась, только когда леди Лин схватила меня за плечи и встряхнула, что-то вереща прямо в ухо. Я не понимала ни слова из того, что она говорила, как будто мою способность думать отсекли колдовским мечом. Медленно, как во сне, я поднялась со скамьи, и рыцарь, заметив, куда были устремлены взгляды всех зрителей, повернул голову в мою сторону.

Брови его чуть дрогнули, но потом лицо окаменело, и улыбка пропала, словно стертая чьей-то властной рукой. Прошло несколько секунд, прежде чем он направил коня к нам, и я услышала отца:

— Вот и Кирия, — сказал он с преувеличенным удивлением. — Зачем только она туда забралась, скажите на милость?

— Отсюда лучше видно, отец, — сказала я. — Прошу простить меня за самовольство.

Я говорила, а сама не могла оторвать взгляда от золотого венца, горевшего на солнце. И такое же солнце — обжигающее, радостное — зажглось в моем сердце.

Венец покачивался на древке копья, подплывая все ближе, и это казалось чудом. Краем глаза я заметила, как закусила платочек леди Рюген, и сразу почувствовала себя королевой. А что? Чем я хуже Ольрун и Стеллы? Почему бы не признать первой красавицей меня? Тем более, что первый рыцарь турнира решил, что я — его судьба и предлагал мне руку и сердце.

И ведь он даже разузнал, кто я, хотя вчера и имени не спросил. Значит, чудеса случаются на свете. Вот именно так — приехал неведомый принц из далекой страны, победил всех рыцарей на турнире и захотел в жены меня. Меня — незаконнорожденную, нелюбимую королевскую дочь, бесприданницу, девицу в потрепанных туфлях.

Все смотрели на меня, и это было… восхитительно. Я не удержалась и скосила глаза на королевскую ложу — один вид ошарашенных сестер и мачехи, бледной, как смерть, доставил мне огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Я честно попыталась вспомнить о добродетели всепрощения, но солнце так ликующе играло на золотых пластинах венца — что я послала в тартарары все мысли о прощении.

Это был мой триумф, и надо наслаждаться им, а не переживать по поводу посрамленных красавиц-сестер.

Золотой венец покачивался совсем рядом, я сняла его с древка копья и надела на голову. Зрители взорвались приветственными криками, а я сделала в сторону рыцаря полупоклон, в полной мере ощущая тяжесть золота — теперь так же, как и Стелла, я не могла наклонить голову, и вынуждена была держаться очень прямо.

Фанфары трижды протрубили в мою честь, а отец хлопал в ладоши с таким рвением, будто я и в самом деле была его любимой дочерью.

— А сейчас награда и для вас, сэр Эдейл! — воскликнул он, когда восторги немного поутихли. — Просите! Любое желание!

Мачеха бросила на него быстрый взгляд, но тут же опустила ресницы, хотя губы ее сжались в узкую полоску. Зрители притихли, ожидая, что скажет победитель.

Я хотела сесть обратно на скамью, но ко мне подбежали личные служанки мачехи, подхватили под локти и со льстивыми улыбками повели в сторону королевской ложи, где мигом освободилось плетеное креслице.

Рыцарь молчал, пока я не села рядом с сестрами. Я следила за ним и заметила странное — он передал копье оруженосцу и одним движением пальцев оторвал мою пряжку с перчатки. Оторвал напрочь, даже не глядя, каким-то чудом порвав вощеные нити.

— Просите, добрый сэр! — великодушно разрешил отец.

— Если мне позволено, — сэр Эдэйл говорил громко, но смотрел куда-то поверх головы моего отца, будто ворон ловить собирался, — я прошу старшую дочь вашего величества, по поручению моего господина — Чедфлера Сомареца, короля Баллиштейна. Прошу от его имени и для него — руку и сердце леди Кирии Санлис.

Вслед за словами сэра Эдейла в королевской ложе повисла тяжелая тишина. Только придворные, сидевшие далеко, возбужденно зашептались. Стелла ахнула, словно ее укололи булавкой в бок, но леди Готшем даже не посмотрела в ее сторону. Наверное, ее, как и меня, оглушили слова «король Баллиштейна».

Но что это за Баллиштейн? Я никогда не слышала о таком королевстве.

И лишь потом до меня дошел смысл предложения — победитель турнира просил меня не для себя. Он просил за какого-то там короля, о котором я знать не знала.

Только что в моей груди горело солнце, заставляя кровь кипеть, а теперь я вся заледенела. Нет, я знала, что короли частенько отправляли за невестами слуг, в этом не было ничего странного или оскорбительного, но вот это… сейчас… Я почувствовала себя обманутой, и… оскорбленной. Еще и пряжку напоказ оторвал. Сначала оторвал с моей туфли, не спросив меня, а потом и со своей перчатки — потому что он так решил. Сам решил.

Похоже, отец тоже ничего не слышал, о Баллиштейне, потому что оглянулся на лорда Кавендиша, первого советника, который скромно стоял за его креслом. Кавендиш тут же сделал шаг вперед и что-то шепнул на ухо моему отцу.

— А! Вы — посланник из Норсдейла! — просиял отец. — Так бы и сказали!

— В ваших краях Баллиштейн называют Норсдейлом, — сдержанно подтвердил сэр Эдейл.

Его конь беспокоился, перебирая копытами и закусывая удила, но рыцарь удерживал его около нашей ложи и упорно смотрел куда-то в небо.

— Если вы предоставите верительные грамоты и подтвердите просьбу короля, я не имею ничего против этого брака, — важно сказал отец. — Тем более, если это желание победителя. Но такие вопросы не решаются на ходу. Прошу вас быть моим гостем. И сегодня вечером, после праздничного пира, мы обсудим предложение милорда Сомареца.

— Норсдейл!.. — почти прошипела Ольрун, глядя на мать, как будто она была виновата в том, что король захотел именно меня.

Леди Готшем сидела с каменным лицом, но я чувствовала, что в эту минуту она очень жалела, что не сплавила меня в монастырь месяц назад.

Даже я — не изучавшая геральдику и историю королевств, знала о Норсдейле. Земли нашего короля Альфреда граничили с Норсдейлом на севере, и тамошний король приходился его величеству Альфреду то ли троюродным дядей, то ли пятиюродным братом. Они воспитывались вместе, и долгое время король Норсдейла жил в замке Альфреда и был его верным другом и соратником. Говорили, что у них там, на севере, драгоценные камни валялись под ногами, как простые булыжники, а золотым песком посыпали дорожки в саду.

И вот этот король затребовал меня в жены?..

Я испытующе посмотрела на сэра Эдейла, но тот уже благодарил отца за честь и обещал к вечеру приехать в Санлис со всей миссией. Он развернул коня и погнал его к выходу с ристалища, а зрители бросали под копыта цветы. Дамы щедро бросали и рукава вместе с цветами, но рыцарь не поймал ни одного.

Не успел победитель покинуть ристалище, как Ольрун громко зашептала матери:

— С чего это король захотел Кирию?!

Леди Готшем не ответила и опустила ресницы, сидя очень прямо, разглаживая платье на коленях.

— Папа! — чуть не плача воззвала к отцу Ольрун, не дождавшись ответа от матери. — Почему Кирия?! Но тот пожал плечами, улыбаясь:

— Откуда же я знаю? — весело сказал он и прищелкнул пальцами, приказывая, чтобы ему подали вина. — Породниться с Норсдейлом, это великолепно! Такими предложениями не разбрасываются.

— Наверное, король просто не знал, что Кирия — незаконнорожденная! — Ольрун говорила достаточно громко, чтобы ее могли услышать придворные, находившиеся в ложе, и леди Готшем положила дочери руку на плечо, призывая успокоиться.

Но Ольрун сбросила ее руку, голос у нее зазвенел, как от слез:

— Он просто не знает, — повторяла она на разные лады. — Просто не знает! Он думает, что она — законная и старшая! Папа, вы обязаны сказать, что законная и старшая — я!

— Поговорим об этом после, — было видно, что отцу не хочется ссоры, а она явно назревала, потому что леди Готшем приняла вид оскорбленной святой, и я уже догадывалась, как она напустится на отца по возвращению в замок, убеждая, что с королем лучше устроить брак одной из её дочерей, а с меня достанет и простого рыцаря.

Слушая хныканье Ольрун и смешки отца, я не произнесла ни слова, потому что еще не знала, что должна сказать. Собственно, я не знала и что должна делать. С некоторых пор всё в моей жизни пошло как-то странно, словно нырнув в ручей Феи, я вынырнула в другом мире, так не похожем на мир, в котором жила раньше.

Глава 5.

Невеста короля

В этот вечер в большом зале снова были накрыты праздничные столы, и снова слышались звуки лютни, смех и хмельные мужские голоса, но мои сестры не были приглашены. Мы втроем сидели в комнате для вышиваний, хотя нужно было уже отправляться в спальню и готовиться ко сну.

Служанки были выставлены за дверь, потому что Ольрун была не в духе. Мы со Стеллой вышивали, а рукодельная корзинка нашей сестры даже не была открыта. Ольрун вышагивала по комнате — от одной стены к другой, теребя ожерелье.

Я прекрасно понимала, почему нас держат в девичьей, хотя час уже был поздний и принцессам полагалось помолиться и отправляться спать. Там, в зале, шли переговоры о том, кто отправится в Норсдейл невестой короля.

За всю дорогу с ристалища до замка я не проронила ни слова и старалась быть спокойной хотя бы внешне. Обида и горечь первых мгновений схлынули, и теперь я убеждала саму себя, что все сложилось к лучшему.

Хочешь посмешить небеса — расскажи им о своих планах. Для меня было ясно, что сэр Эдейл решил, что его воля — единственная на этой земле. Он меня возжелал, вознамерился жениться, и вдруг оказалось, что на девицу, у которой он не удосужился даже спросить имени (в самом деле, зачем знать имя будущей жены? это такая мелочь!), уже заявил права его сюзерен. Какая досада! И, судя по тому, как сэр Эдейл оторвал мою пряжку со своей перчатки, больше я не была его прекрасной дамой, и храбрый в сражениях рыцарь оказался вовсе не храбрым против воли короля. К чему муж, который будет заискивать перед своим хозяином, как верный пес?

Так что пусть всё будет, как будет. Стать королевой Норсдейла — не самая плохая судьба для незаконнорожденной дочери короля. Во всяком случае, на туфлях у меня теперь будут новые пряжки. Золотые. И туфли будут новые. Без облагодетельствования со стороны сэра Эдейла.

Только бы муж оказался не слишком старым…

Несмотря на всю мою браваду, я ощутила неуверенность и страх. А что если король будет вроде моего отца? Уже немолодой, с кучей незаконнорожденных детей, с любовницами и вечными интрижками за спиной жены?.. И я стану такой, как леди Готшем — буду ненавидеть бастардов и делать вид, что меня устраивают вечные измены.

Но такова участь всех женщин — подстраиваться под своего мужа и терпеть, терпеть… Если бы только Эдейл не целовал меня…

Кровь прилила к щекам, и страх отступил, потому что вспомнив Эдейла, его объятия и поцелуи, я разозлилась не на шутку. Если бы он не смутил меня своей страстью, мне было бы все равно, каким окажется король Норсдейла. А сейчас…

Правильно делают, что берегут девиц до свадьбы. Чтобы не стала слишком опытной и умной, чтобы не сравнивала поцелуи одного с поцелуями другого. Чтобы не мечтала о несбыточном — о прекрасной любви, как в романах.

Меня некому было беречь, но я мысленно поздравила себя за стойкость. Какова была бы моя участь, если бы в черном шатре с красной полосой я уступила бы сэру Эдейлу?

Вот так я размышляла — волнуясь, распаляясь гневом, испытывая неуверенность перед будущим, а руки мои продолжали втыкать в канву иголку, словно единственное, что меня сейчас заботило — то, как лягут нитки на узор.

Ольрун вдруг перестала метаться по комнате и застыла, уставившись в стену, а потом медленно повернулась ко мне.

— Это все из-за ручья Феи, — сказала она, и глаза ее загорелись сумасшедшим огнем. — Ты искупалась в ручье Феи в полнолуние, а это верный способ удачно выйти замуж.

— По-моему, ты бредишь, — сказала я, продолжая вышивать.

— Все знают об этом поверье, — отрезала Ольрун. — Ты знаешь, Стелла?

— Да, так говорят, — ответила Стелла нараспев. — Раньше девушки бегали к ручью Феи, чтобы поскорее выйти замуж. Я читала об этом в хрониках Санлиса.

— Вперед, — ответила я ей в тон. — Идите и ныряйте. Пусть вам повезет и посватается сам король Альфред.

Но сестры не поддержали мою шутку. Стелла испуганно ойкнула, а Ольрун уставилась на меня с неприкрытой злобой.

— Король Альфред женат, — прошипела она. — А сегодня уже не полнолуние. Ждать следующего — это целый месяц!

— Не говори глупостей, — оборвала я ее. — Ты и плавать не умеешь. Полезешь в реку — и точно не будет никакой свадьбы.

— Ты сделала это нарочно! — заголосила вдруг Ольрун, подскочила и вцепилась мне в волосы. — Ты украла у меня мужа!

Стелла завизжала, я попыталась оттолкнуть Ольрун, но она как обезумела — принялась царапать мне щеки, а потом выхватила шпильку и попыталась ткнуть меня острием в глаз.

Это было уже слишком! Я дернулась, оставляя прядь волос в кулаке сестры, и ударила ее локтем в грудь, как учил меня конюший. Мне совсем не хотелось бить Ольрун, она была хоть и выше меня ростом, но не такая крепкая, и уж точно не держала в руке ничего тяжелее ложки. Но обида и тело ответили раньше разума.

Удар получился хорошим — Ольрун улетела на три шага и тяжело села на пол, тараща на меня глаза. Дыхание у нее сбилось, и когда в комнату ворвались служанки во главе с леди Готшем, Ольрун не могла произнести ни слова, только хрипела и указывала на меня пальцем.

— Что произошло? — резко спросила леди Готшем.

— Ваша дочь оступилась и упала, — сказала я с вызовом.

Трудно было не заметить моих расцарапанных щек и прядку рыжих волос, которую Ольрун поспешно бросила под строгим взглядом матери, но жаловаться матери на родную дочь — это было еще глупее, чем обвинять меня, что я очаровала короля из Норсдейла, нырнув при луне в лужу в саду.

Стелла уронила пяльцы и стояла, прижавшись к стене, глядя на нас всех с ужасом.

— Она ударила меня! — смогла, наконец, произнести Ольрун, по-прежнему сидя на полу. — Она еще и колдовала — ходила ночью к ручью Феи, чтобы получить короля!

Я была почти готова, чтобы мачеха приказала запереть меня или наказать строгим постом недели на полторы, но леди Готшем даже не ответила дочери.

— Причешите леди Кирию, — велела она служанкам, — припудрите ей щеки, а кошку, которая ее поцарапала, вышвырните вон.

Служанки скользнули ко мне бесшумно, как тени, держа наперевес гребни.

— Мама? — изумленно спросила Ольрун, глядя на мать, словно видела ее впервые.

Мне и самой хотелось точно так же вытаращиться на леди Готшем. Потому что кошек у нас не было — Стелла начинала дико чихать, едва поблизости оказывалась хоть одна полосатая и хвостатая красавица. И то, что мачеха решила списать все на кошку, означало только одно — происшествие решили замять, словно его и не было.

— Мама! — воскликнула Ольрун уже зло и пронзительно, но леди Готшем смотрела только на меня.

— Сюда надо ожерелье, — сказала она и поманила пальцем Стеллу. — Дай-ка Кирии свое.

Стелла — притихшая и такая же удивленная, как мы с Ольрун, тут же подошла и приподняла волосы, чтобы служанка расстегнула замочек.

Ожерелье перекочевало с шеи Стеллы на мою, и мачеха еще раз придирчиво оглядела меня, заставив повернуться во все стороны.

Осмотр ее удовлетворил, и она кивнула, показывая мне на дверь:

— Идем, тебя ждут.

— Мама… — прошептала Ольрун уже со слезами на глазах, но мы с леди Готшем уже покинули комнату.

Мачеха вела меня к большому залу, и я, глядя ей в спину, гадала, что это значит. То ли леди Готшем смирилась и решила отдать меня за короля в обход родной дочери, то ли замыслила какую-нибудь каверзу и ждет удобного момента, чтобы разделаться со мной раз и навсегда. В ее добрые намерения я не верила.

Слуги распахнули двери большого зала, и я, повинуясь непонятному порыву, оглянулась. В полутьме сводчатого коридора виднелись боковые ниши. Когда мы с сестрами были маленькими, то любили там прятаться. Можно было сейчас бросить все и укрыться в такой нише, и стоять тихонько, пока все будут искать меня. Или не будут, а быстро приведут Ольрун — и всё сложится к общему удовольствию.

Но я не бросилась прятаться, а сделала шаг вперед — в залитый светом факелов и светильников зал, где было жарко и шумно.

Три шага, поклон. Три шага, поклон. Потом три шага, три поклона.

Мы с мачехой прошли к креслу отца, стоявшему во главе стола, и застыли, ожидая дальнейших приказаний. Мы стояли, опустив глаза, как и подобает благородным леди, но я все равно не утерпела и быстро окинула зал взглядом.

За столом было человек двадцать, и все они встали при нашем с мачехой появлении.

Я знала из них лишь нескольких — первого советника и двух или трех рыцарей, которые чаще всего приезжали в замок. Остальные были, вероятно, джентри из числа вассалов отца, а посланников из Норсдейла было шестеро. Одного я уже знала — сэр Рэндел Эдейл. Он смотрел в столешницу, в то время как остальные мужчины смотрели на меня. Посланников короля Сомареца легко было узнать — у них были отличные от наших камзолы, отороченные мехом, и у каждого мужчины были усы или борода. Лишь у самого младшего лицо было гладким. Но не потому, что он побрился по столичной моде, а потому что борода и усы у него еще не росли. Ему было лет восемнадцать, хотя ростом он превосходил отцовских рыцарей. Что касается сэра Эдейла — он и вовсе выглядел великаном. А говорят, что на севере так холодно, что люди и деревья не вырастают, так и остаются до смерти почти карликами.

— А вот и виновница переполоха, — весело объявил отец. — Господа! Кирия Санлис — моя дочь и дочь леди Кандиды Рэйвин. Садитесь леди, — он указал на два кресла, свободных по левую от него руку.

Мачеха села рядом с отцом, а я — рядом с ней.

Папочка усиленно пестовал образ старшей любимой дочери, и это нравилось мне все меньше. Собственно, я уже знала, чем закончится сегодняшняя трапеза, и это — видят небеса! — было для меня самым лучшим поводом покинуть родной замок, но что-то вызывало протест. Вызывало ярость, негодование и… страх.

Моим соседом справа оказался самый молодой из посланников короля, а напротив, через стол — сидел сэр Эдейл.

Юноша сразу покраснел, как девушка на выданье, Эдейл остался безучастным, и сразу налил в бокал крепкого красного вина, выпив почти до дна.

Краем глаза разглядывала послов. Сущие варвары! Лица резкие, обветренные, и сразу видно, что прибыли они из сурового края — никакой миндальной нежности в облике. Донован часто говорил, что где живешь, на тот край и похож. Судя по тому, что все рыцари были темно-русыми, их край был такой же серый. Правда, у юного рыцаря справа от меня волосы лежали волной и были светло русого, почти пшеничного цвета. Он смущенно предложил мне тарелочку с хлебом, и я взяла белый воздушный ломоть, вежливо поблагодарив.

Интересно, есть здесь сам король? И вдруг король — это вот этот неприятный старик, самый старший на вид?

Он сидел рядом с отцом, и на мгновение у меня все поплыло перед глазами, когда я представила, что именно за старика мне и придется выходить. Но потом я разглядела серебряную цепочку поверх камзола и немного воспряла духом. Вряд ли король, брат короля Альфреда, стал бы носить цепи из серебра. Металл королей — золото. Даже у моего отца поверх камзола лежала золотая чеканная цепь толщиной в палец.

Леди Готшем преломила хлеб и положила мне и себе на тарелки тушеных овощей и по кусочку жареной утки. Утка так и сочилась жиром, и меня замутило от одного вида и запаха. Я никогда не любила слишком жирную пищу, и предпочитала рыбу и овощи красному и белому мясу.

В отличие от меня, мужчины отдали должное и каплунам, и перепелам, и поросятине, жареной со сладким луком и капустой. Менестрель заиграл что-то легкое и ненавязчивое, а отец все посмеивался, то прикладываясь к бокалу с вином, то хитровато посматривая на меня.

По этикету я не имела права заговаривать первой, и сидела, как на горячих угольях, ожидая, когда отец соблаговолит объявить, для чего позвал меня.

Когда с птицей и свининой было покончено, вынесли оленину, зажаренную на углях, под соусом из красного вина.

Разбирая толстые розоватые куски, исходившие соком и ароматами душистых трав, послы оживились.

— Разрешите, я представлю леди Кирии моих людей? — обратился к отцу старший из посланцев — мужчина далеко за сорок, сухощавый, с желтым, изможденным лицом.

Мне он показался весьма мерзким человеком — с неопрятной бородой, длинным искривленным носом и маленькими глазами. Этими глазами он так и буравил меня, как будто решил провертеть в моей голове две дыры. И я похолодела, услышав, что это — «его люди». Может, серебряная цепь — вовсе не знак рыцарского ранга, а просто прихоть? И вот этот старик и есть король Баллиштейна? Не мог сам победить на турнире — отправил молодого вассала добывать невесту…

Я посмотрела на отца, но он добродушно махнул рукой:

— Представляйте!

И мне ничего не осталось, как с любезной улыбкой изображать послушную и благовоспитанную дочь.

— Сэра Эдейла вы уже знаете, леди, — заговорил со мной старший из послов. — Мое имя — Годвин Раскел, я бывший наставник короля Чедфлера, а сейчас возглавляю эту миссию.

Я кивнула, показывая, что поняла и запомнила. С моих плеч словно свались две наковальни. Не король. И на этом спасибо.

— Это — сэр Бриенн, — представил он мне еще трех рыцарей, — сэр Лаэрд и сэр Йорген, а рядом с вами — мой сын. Эрик Годвинсон.

Поприветствовав каждого рыцаря, кого называл сэр Раскел, я кивнула сэру Эрику самому последнему, и он опять порозовел от волнения.

Рыцари кивали в ответ, но как-то настороженно посматривая на меня, а сэр Эдейл и вовсе кивнул, глядя в бокал, и допил остатки вина, затребовав у слуги еще. Он не посмотрел на меня, и это было досадно, потому что его я приветствовала с таким холодным и надменным видом, что самой леди Готшем впору было позавидовать.

— Мы все поклялись служить вам до последнего вздоха, — торжественно сказал сэр Раскел, и было видно, что он очень горд своим служением. — Такую клятву взял с нас перед отъездом милорд Чедфлер.

— Его величество просит твоей руки, — подсказал мне отец, широко улыбаясь.

Я поняла, что он выпил уже столько вина, что мир кажется ему радужной страной фей, в которой не существует ничего плохого.

В отличие от отца, леди Готшем словно пребывала в мире ледяных троллей — даже лицо ее напоминало ледяную маску с застывшим выражением вселенской скорби.

Теперь, когда отец обратился ко мне, я могла говорить. И я сказала.

— Благодарю вас за добрые слова, милорд отец, сэр Раскел. Я смущена и удивлена оказанной мне честью.

Учтивые и пустые слова, но отец остался доволен. Наверное, ему было только на руку, чтобы я говорила поменьше и со всем соглашалась.

— Я дал согласие от твоего имени, Кирия, — сказал он, поддевая на нож кусок оленины и отправляя в рот. — Нет смысла тянуть, когда жених хорош, а невеста ценится на вес золота, — тут он хохотнул, но под змеиным взглядом мачехи кашлянул в кулак и произнес важно и громко, чтобы слышали все за столом: — В качестве свадебного выкупа Баллиштейн передал в Санлис двадцать тысяч золотом, двадцать ларцов отборных рубинов, двадцать тюков лучшей восточной парчи и двадцать мешков пряностей.

Присутствующие, не сговариваясь, ахнули, а что до меня — я и вовсе потеряла дар речи, превратившись на несколько секунд именно в ту молчаливую благородную девицу, которой пыталась показаться.

Выкуп и в самом деле был куда как щедр. Двадцать тысяч золотом — это пятилетний доход всего Санлиса, считая и монастырские земли. А уж драгоценные камни с парчой и пряности, которые ценились дороже, чем драгоценные камни… Но дело-то в том, что на свадьбу полагалось давать приданое дочери, а не получать золотом с жениха…

Я беспокойно заерзала, и мачеха взглянула змеиным взглядом уже на меня, приказывая сидеть неподвижно и молчать.

Может, на севере другие порядки?

Сэр Раскел, посчитал, что самое время сделать мне комплимент:

— Вы прекрасны, леди, — сказал он с полупоклоном в мою сторону, с хрустом отрывая от утиной тушки ножку. — Наш господин будет очарован. Уверен, вы тоже найдете его привлекательным.

— Это несомненно! — заверил его отец. — Кирия, скажи!

— Я буду счастлива увидеть мужа, милорд, — сказала я чинно, хотя все в груди так и кипело. — Мне известна ваша мудрость, я полностью доверяю вашему выбору.

— Леди не только красива, но и умна, — похвалил меня сэр Раскел, и остальные с готовностью его поддержали, превознося мой ум.

Хотя большого ума, чтобы поддакивать отцу, и не надо было. Справилась бы даже Стелла.

Я поблагодарила сэра Раскела улыбкой, тайком подавив вздох и облегчения, и разочарования. Значит, все правильно. Жениха здесь нет.

Король Баллиштейна посчитал, что для Кирии Санлис будет достаточно миссии его слуг. К чему волноваться, если он щедро заплатил отцу, чтобы точно согласился выдать дочь. Когда Ольрун узнает, за сколько меня купили… Мне стало противно и мерзко на душе. И правда чувствуешь себя телкой на вилланском рынке. Особенно когда все так беззастенчиво на тебя таращатся.

Особенно отталкивающим был взгляд сэра Раскела. Я не могла избавиться от мысли, что он смотрит на меня оценивающе, как людоед, который решает — настолько ли вкусна дичь, насколько приятна на вид.

Последовала очередная перемена блюд и вынесли говяжьи ребра с шалфеем и гусей, фаршированных яблоками. Жареные гуси были любимым блюдом моего отца, и сейчас он поглядывал на них с такой нежностью, с какой, пожалуй, никогда не смотрел на своих дочерей. Особенно на меня.

Слуги все подливали и подливали вина, и гости постепенно становились веселее и развязнее. Кто-то раскатисто хохотал, слушая соседа, кто-то подпевал менестрелям, в такт ударяя по столу полой говяжьей костью.

Перед каждым гостем поставили по прекрасной фаянсовой тарелке, но многие предпочитали пользовались огромными ломтями хлеба. На них клали мясо, истекающее ароматным соком, а потом бросали хлеб собакам, которые крутились здесь же. Мне редко приходилось присутствовать на пирах и никогда не нравилось сидеть за общим столом — нечистоплотность многих лордов вызывала чуть ли не тошноту. Я опустила глаза в тарелку, вяло ковыряла в рагу ложкой, и избегая смотреть на пирующих, которые жадно подъедали все, что видели перед собой.

— Вы не голодны, леди? — спросил сэр Раскел, стирая ладонью жир с усов. — Может, кусочек поросятины?

— Нет, спасибо, — сдержанно отказалась я. — Не люблю мясо.

— Не любите мясо? Вам надо менять привычки, — он поднял бокал в мою честь, сделал несколько хороших глотков и поставил бокал на стол. — В Баллиштейне едят только мясо и запивают его красным вином. От этого кровь бежит быстрее по жилам.

— Замечательно, — пробормотала я, с ужасом поглядывая, как старый рыцарь грызет гусиные косточки.

Я отвернулась, чтобы не видеть его крепкие желтоватые зубы и лоснящиеся от жира усы, и встретила взгляд Эрика.

Юный рыцарь — румяный, как заря, смотрел на меня весело и даже подмигнул, скорчив на мгновенье забавную рожицу. Я не выдержала и прыснула, а мачеха тут же пнула меня под столом, призывая вести достойно.

— В Баллиштейне замечательная репа и чудесная капуста, если вам больше по вкусу овощи, — сказал Эрик, краснея все больше и больше. — И у нас собирают огромные урожаи орехов. Ими мы славимся на весь свет. Вы, верно, пробовали сосновые орехи?

— Да, конечно, — ответила я скромно, стараясь изобразить самую свою милую улыбку. Не стоило признаваться, что я пробовала сосновые орешки только раз в жизни, когда Стелла была столь добра, что отсыпала мне горстку полакомиться.

Тогда орехи показались мне удивительно вкусными.

Сэр Эдейл, сидевший напротив, вызывал у меня примерно такие же чувства, как если бы напротив сидел медведь — затаившийся, только и ждавший, когда бы напасть.

Я бы предпочла не замечать Рэндела Эдейла и продолжить беседу с Эриком, но тут сэр Раскел заявил:

— Венчание состоится в воскресенье. Незачем тянуть. Мы хотели бы вернуться, пока снег не закроет перевал. Сэр Эдейл будет представлять жениха по доверенности. Он — брат короля, милорд Чедфлер уполномочил его.

Меня словно ткнули вилкой в бок, когда я это услышала. Наверное, я не разозлилась бы так, венчайся со мной по доверенности хоть сэр Раскел с его сальными усами. Я вскинула глаза на сэра Эдейла, но он по-прежнему смотрел в бокал с вином, будто желал в нем утопиться, да посудина была маловата.

И правда! Зачем тянуть! — отец со стуком поставил бокал на стол. — К воскресенью мы устроим такой праздник, что на небе будут плясать сальтореллу! А почему не играют? — он махнул музыкантам. — Играйте! Да погромче! Мы желаем веселиться!

Музыканты грянули что-то задорное, но мне не стало веселее.

Очень хотелось сказать какую-нибудь колкость, но я сказала совсем другое — то, чего требовал от меня этикет:

— Для меня будет счастьем венчаться в воскресенье, и я благодарна милорду Сомарецу, что он прислал своего брата. Это огромная честь для Санлиса.

Сэр Раскел кивнул — он и не ожидал другого ответа, и предложил Эрику:

— Пригласи леди на танец, сын. Чтобы она не скучала, слушая мужские разговоры.

Юноша тут же с готовностью вскочил, предлагая мне руку, но мне совсем не хотелось танцевать. Тем более — единственной парой на весь зал, когда все будут смотреть. Обучение падчерицы танцам не входило в планы моей матери. Я могла исполнить несколько фигур — те, что заучивали в спальне мои сестры, но едва ли просияла бы в сальторелле, даже если бы Эрик был лучшим танцором в обоих королевствах.

Поэтому я ответила, стараясь, чтобы отказ прозвучал как можно деликатнее:

— Благодарю, но лучше я приберегу свои танцы для моего жениха, будущего мужа. Надеюсь, первый танец после помолвки я исполню с милордом Сомарецом, — говоря это, я улыбнулась Эрику и не могла не заметить, как после моих слов он воровато стрельнул глазами в сторону сэра Раскела.

— Думаю, милорд не обидится, если ты потанцуешь сейчас с его послом, — мягко сказала мачеха и пребольно пнула меня под столом.

— В самом деле, Кирия, — протянул отец, салютуя мне кубком, — тебя пригласили, невежливо отказываться! Пусть даже твой отказ из самых благих намерений.

Мне пришлось встать из-за стола и принять руку сэра Эрика.

— Должна признаться сразу, — сказала я вполголоса, пока он вел меня на середину зала, — я смогу исполнить только яичный танец. Если вы не мастер сальтореллы, то лучше притворитесь, что подвернули ногу.

Надо отдать юному рыцарю должное — он справился с удивлением достаточно быстро. Подворачивать ногу он не стал, но с пониманием улыбнулся и подошел к музыкантам, шепнув им что-то.

Они заиграли аллеманду, а это означало, что я, по крайней мере, не опозорюсь. В аллеманде мужчина вел женщину, и задавал перемену фигур, так что мне оставалось лишь подчиняться и постараться не наступить на ногу Эрику.

После второй перемены фигур Эрик осмелился заговорить со мной.

— Яичный танец? — спросил он, краснея до ушей.

— Да, — ответила я с нервным смешком, стараясь не запутаться в сплетенье наших рук и не споткнуться. — Не следовало бы мне этого говорить, ведь невеста его величества должны быть самим совершенством, но танцы — не самая сильная моя сторона.

— Но чтобы исполнить яичный танец, нужны отменные сила и грация, — заметил Эрик, и в глазах его заплясали искорки озорства. — Мне кажется, вы скромничаете, леди Кирия.

— Всего-то надо немного ловкости, — ответила я с улыбкой, — и… лучше танцевать босиком.

— Хотел бы я на это посмотреть, — тоже разулыбался он.

Я почувствовала себя свободнее, и уже не так важны стали взгляды, которые бросали на нас сэры и лорды. Да пусть смотрят, дыру глазами не провертят. Мы прошлись два круга, и ни разу не сбились с шага, ни разу не перепутали руки и двигались вместе так легко, словно танцевали парой с детства.

— Так и знал, что вы наговариваете на себя, — заметил Эрик на третьем кругу. — Вы прелестно двигаетесь. Зря я отказался от сальтореллы.

— О, прошу вас! — запаниковала я. — Я вовсе не скромничаю. Просто в отличие от своих сестер я и в самом деле не была прилежна в танцах. И лучше бы вам узнать сейчас, какое сокровище вы собираетесь привезти милорду Сомарецу.

Я говорила шутливо, но почему-то мои слова Эрик воспринял не как шутку. Взгляд его опять метнулся из стороны в сторону, и хотя он засмеялся, убеждая, что мне не о чем волноваться, и король будет очарован не только моей грацией, но и красотой, я почувствовала фальшь.

Что, собственно, нам известно об этом короле из Баллиштейна? Только то, что он — ближайший друг нашего короля, баснословно богат и… готов дорого заплатить за незаконнорожденную дочь одного из вассальных королей.

— Как ваш господин узнал обо мне? — спросила я напрямик.

— Вам лучше спросить об этом у него, при встрече, — уклонился юный рыцарь от ответа, и это понравилось мне еще меньше.

— Вы уверены, что не ошиблись, требуя меня?

Он повернул меня в танце так стремительно, что юбка моего платья вздулась пузырем.

— Никакой ошибки, — заверил меня Эрик. — Даже не сомневайтесь. Мы ехали именно за вами — за леди Кирией Санлис. И действительность превзошла все ожидания.

— А что вы ожидали увидеть? — не удержалась я от вопроса. — Что сказал вам король обо мне?

Но я напрасно надеялась на серьезный ответ. Лицо Эрика стало мечтательным, и он сказал:

— Мы ожидали увидеть звезду среди дев Санлиса, а нас ослепило солнце.

Я не привыкла к светской болтовне и предпочла промолчать, потому что в ответ так и тянуло съязвить. Неожиданное сватовство все больше и больше не нравилось мне. Но кто бы спросил, что я об этом думаю? Конечно, наш род очень древний, и породниться с домом Санлисов мечтал бы любой лорд нашего королевства, но король северного края?.. Не слишком ли великолепная партия для незаконнорожденной Кирии? И вдруг король Баллиштейна заблуждается, и на самом деле хочет всего лишь старшую принцессу, не зная, что старшая родилась вне брака? И не будет ли он разочарован, когда узнает правду?

Если бы поговорить об этом с отцом…

Но король Бернар о чем-то увлеченно беседовал с сэром Раскелом, и даже не смотрел в мою сторону.

— А… сколько лет вашему королю? — спросила я, стараясь говорить как можно равнодушнее, чтобы Эрик не догадался, как мне было страшно.

— Теперь он и ваш король, леди Кирия, — поправил меня Эрик. — Ему двадцать пять.

— Он очень молод. Для короля.

— Он король с шести лет, — гордо сказал юноша. — Он рано потерял отца, но на троне не было господина достойней.

Но я опять почувствовала: что-то не так.

Когда говорят правду — смотрят в глаза, и не оттягивают ворот камзола, как будто он тебя душит.

— Расскажите о нем? — продолжила я расспросы. — Что любит ваш… наш лорд в свободное время?

— Наш лорд — истинный мужчина. Он любит охоту и хороших лошадей.

«Верно, еще и женщин», — добавила я мысленно. О пристрастиях истинного мужчины мне было ведомо не понаслышке. И я снова взглянула на отца. Он раскатисто хохотал, хлопая сэра Раскела по плечу, а старый рыцарь сдержанно улыбался.

— Он… он галантен, — продолжал Эрик, — он красив, он нравится всем женщинам, можете не сомневаться.

«Сомнительное достоинство», — подумала я, не удержавшись, чтобы не посмотреть на сэра Эдейла. Тот как раз пригубил кубок в очередной раз и повернулся вполоборота, не спуская глаз с меня и Эрика.

— Он образован, — Эрик увлеченно расписывал достоинства моего жениха. — Когда милорд жил в столице, то очень интересовался науками и даже ходил на лекции в университет.

— Какое похвальное рвение, — сказала я, стараясь больше не замечать сэра Эдейла. Пусть себе пьет, сколько пожелает, и смотрит мрачным взглядом. Еще бы напился перед венчанием, чтобы не мог встать на ноги, и пришлось бы подыскать другого жениха по доверенности.

— Милорд прекрасно играет на лютне, и танцует так же легко, как вы, леди, — уголки губ юноши лукаво задергались, и он закончил: — Вздумай его величество танцевать яичный танец — ни одно не пострадало бы.

Я не могла удержаться от смеха и совсем позабыла, что надо следить за фигурами и считать шаги. Забыла, но не сбилась ни разу. Наверное, в этом прежде всего была заслуга Эрика, и я взглянула на него с признательностью. Пусть мачеха кусает локти! Кирия Санлис не ударит в грязь лицом!

Музыка закончилась, и мы с Эриком раскланялись друг с другом. Он взял меня за руку, чтобы проводить к столу, но путь нам преградил сэр Эдейл.

Сердце мое забилось, когда он тяжело посмотрел на Эрика, и тот сразу отпустил мою руку.

— Разрешите и мне танец с невестой, — сказал сэр Эдейл очень любезно. — Что вам угодно, леди Кирия? Сальтореллу или бранль? — когда он наклонился ко мне в полупоклоне, я ощутила запах вина.

Похоже, сэр Эдейл немного увлекся красным фалернским, и оно придало резвости его пяткам, но вряд ли добавило разумности.

— Если позволите, мне было бы угодно вернуться к отцу, — ответила я, потупившись, как и положено скромной девице. — Прошу прощения, сэр, но я устала и хочу выпить немного воды, чтобы охладить сердце.

— А ваше сердце горит? — перебил он меня, взял за руку и почти насильно потащил в середину зала, крикнув музыкантам: — Играйте вольту!

Я перепугалась до дрожи в коленях и вцепилась свободной рукой в его запястье.

— Умоляю, только не вольту! — зашипела я, пытаясь остановить рыцаря, но легче было остановить взбесившегося жеребца.

Эрик отошел к столу, оглядываясь на нас, а отец по-прежнему был увлечен разговором с баллиштейнцами. Музыканты браво ударили в бубны и по струнам, и сэр Рэндел поставил меня напротив себя, удерживая за руку.

— Значит, вот так развлекаются королевские дочери? — спросил он тихо, но взгляд был — как у сумасшедшего. — Они любят купаться голыми по ночам?

Услышать подобное было очень обидно, и я не сразу нашлась, что сказать. Ответить оскорблением на оскорбление? Но вдруг сэр Эдейл разозлится и решит опозорить меня при всех или начнет распускать сплетни? Интересно, что он сделал с моей пряжкой? Наверное, выбросил. Как выбросил меня из своей жизни, когда узнал, что меня хочет его брат и господин.

Но сейчас предстояло испытание пострашнее, чем словесное сражение.

Первые такты вольты уже были сыграны, и я, как и полагается, поклонилась сэру Эдейлу, а он поклонился мне.

Вольта — танец прыжков и поворотов, а потом мужчина берет женщину за талию и поднимает, и кружит вокруг себя. Я никогда не танцевала вольту с мужчиной, только сама исполняла мужскую роль, когда сестры повторяли этот танец в нашей спальне — дурачась и взахлеб рассказывая, как это волнительно, когда тебя заключают в объятия красивые юноши, словно ненароком задерживая руки на талии.

После поклона мы с рыцарем разошлись, сделав по кругу вприскочку, и снова сошлись, соединив руки. Он ждал ответа, и я решила не испытывать его терпение.

— Судя по тому, как вы сверкаете глазами, добрый сэр, — сказала я, — это развлечение вам не по нраву.

— И вы не ошибаетесь, дорогая леди, — произнес он язвительно.

— Как странно, — я посмотрела ему в лицо, пока мы скакали друг перед другом, как два козленка на выпасе, — а ведь пока вы не узнали, кто я, эти развлечения вам даже нравились. И ваши глаза тогда смотрели на меня, сверкая вовсе не грозно. Я с тех пор не изменилась ничуть. Значит, что-то изменилось в вас?

— Во мне?!

Мы опять разошлись, и, протанцевав этот круг, я поняла, что совершенно не знаю, какие фигуры следуют дальше. А сэр Эдейл, по-видимому, чувствовал себя в вольте превосходно. Еще чуть-чуть — и у него появится новый повод для насмешек.

Мы приблизились друг к другу, музыка заиграла еще резвее, и сэр Эдейл схватил меня за талию, и поднял на вытянутых руках, сделав поворот. Мое сердце провалилось куда-то ниже пяток, дух захватило, и когда я снова ощутила пол под ногами, колени у меня дрожали. И вовсе не от страха. Это и в самом деле было очень волнительно — оказаться в объятиях красивого мужчины. Особенно когда он и в самом деле помедлил убирать ладонь с моей талии. Тем более что я уже была в его объятиях, и помнила их силу и нежность.

Но ему не следовало знать о моей слабости, и я перешла в атаку, пока он не начал обвинять меня в других преступлениях против нравственности.

— В свою очередь спрошу, а что вы делали ночью в саду моего отца? — поинтересовалась я. Держась за руки, мы прогалопировали по всему залу, и мне удалось даже не сбиться с шага.

— Я-то находилась там на законных основаниях, а вот вас никто не приглашал.

— Вы не только скачете легко, как козочка, — парировал он, — но и бодаетесь, как она. Напомню, что еще вы пришли ко мне в палатку. Ночью.

— Потому что вы украли мои туфли.

— Прежде вы украли мой плащ.

— Вот и хотела его вернуть, а вы набросились…

Он снова закружил меня, подняв без видимых усилий, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. За это время я умудрилась шагнуть не в ту сторону, в какую требовалось, и столкнулась с рыцарем грудью в грудь.

Решение было принято мгновенно, и я отскочила, громко вскрикнув.

Лорды и рыцари, сидевшие за столом, оглянулись, а Эрик бросился ко мне, но сэр Эдейл успел первым и подхватил меня под локоть.

— Что случилось? — спросил он встревожено.

Музыканты не сразу перестали играть, но когда Эрик появился рядом, уже замолчали.

— Ах, сэр Эдейл наступил мне на ногу, — пожаловалась я. — Как больно!

— Обопритесь на меня, — засуетился Эрик.

Я не успела принять его помощь, потому что сэр Эдейл подхватил меня на руки и понес к моему креслу.

Меня усадили, подсунув под локти подушки, и столпились вокруг, на разные лады высказывая соболезнования.

— Прошу прощения за неловкость, — сдержанно извинился сэр Эдейл.

— Прошу прощения, миледи, — счел нужным извиниться и сэр Раскел. — Вы не сильно пострадали?

— По-моему, ваш добрый сэр раздробил мне суставы, — сказала я, всем своим видом изображая немыслимые страдания. — Надо немедленно лечь в постель и приложить лед…

— Конечно! И как можно быстрее! — впервые мой отец выглядел таким перепуганным, когда дело коснулось меня.

А ведь всего два года назад, когда я полезла в овраг, доставая оброненный Стеллой мяч, и упала, поскользнувшись на сырой глине, и врачи подозревали у меня перелом руки, доложив об этом отцу, он сказал, чтобы его не беспокоили по пустякам.

— Гого! Проводи Кирию в ее комнату! — распоряжался отец. — Надеюсь, ничего серьезного, и невеста сможет стоять у алтаря…

— Я помогу леди, — сказал сэр Эдейл и снова поднял меня на руки. — Покажите, где ее комната.

— Гого! Покажи! — отец даже легонько подтолкнул мачеху в спину, чтобы шла быстрее.

Я бы предпочла ехать на ком-то другом, но кроме сэра Эдейла помощи никто не предложил. Уже в коридоре мачеха указала направление к нашей с сестрами спальне и сказала:

— Проходите туда, я распоряжусь, чтобы принесли лед. Едва она исчезла в темноте, я попросила:

— Можете отпустить. Прекрасно дойду сама. Помедлив, рыцарь поставил меня на ноги и сказал:

— С вами все в порядке? Значит, обманули? Снова обманули меня, миледи.

— Вы сами захотели обмануться, — ответила я. — Вините в обмане свою фею, которая напророчила вам сущие глупости. С вашего позволения, — я кивнула и хотела уйти, но он поймал меня за запястье.

— Она не обманула, — сказал он глухо. — Это я все не так понял.

— Вот и поразмышляйте об этом на досуге, — посоветовала я, пытаясь освободиться. — И отпустите, в конце концов!

Но он словно не слышал, и глядел тяжело, исподлобья, а потом невесело хмыкнул:

— Насмешка небес. Я думал, что когда Флёр-де-Фарин говорила о моей судьбе, она имела в виду мою судьбу. А оказалось, что я встречу невесту своего короля.

— Брата, — поправила я его.

— Короля, — повторил он. — Но от этого не легче. А вы не слишком противились, когда узнали, для кого вас просят.

Услышать это было еще обиднее, тем более что он так и не отпускал меня, притягивая к себе медленно, но все ближе и ближе.

— Я ничего вам не обещала, — сказала я резко. — Это вы придумали сказку, и в нее же поверили. А сказок не бывает на этой грешной земле, добрый сэр. Как не бывает фей и эльфов. Я — Санлис, и следую приказам моего отца. Если мой отец хочет, чтобы я стала женой вашего… короля, я стану ей. Хотя, признаюсь, он мне еще более противен, чем вы.

— Противен? — Эдейл встряхнулся, как мокрый пес. — Я не ослышался? Вы его даже не видели, леди!

— Его поступки говорят сами за себя, — сказала я мстительно. — Как и ваши. Ваш король прикупил меня, как поросенка на рынке, и даже не потрудился приехать сам, чтобы сердце невесты было спокойно. Я уже не говорю о том, что можно было ради приличия спросить — желаю ли я становиться его женой. Но у вас это семейное, как я погляжу. Вы ведь даже не потрудились узнать, как имя той, которую вы выбрали себе в жены.

— Сколько злости в вашем голосе, — казалось, он был неприятно удивлен. — Я выполняю королевский приказ, я связан клятвой и присягой…

— Как мило, — я уже не сдерживалась. — Все ясно — брат уполномочил вас обвенчаться со мной по доверенности. Надеюсь, больше он не предоставил вам никаких полномочий в отношении меня? Например, право первой ночи?..

Он долго молчал, глядя на меня и играя желваками, а потом отпустил мою руку, и я потерла запястье, подумав, что наверняка останутся синяки от железных пальцев.

— Вы принадлежите Чеду, — сказал рыцарь, — и я не позволю никому к вам прикоснуться. И сам не нарушу клятвы. Я не смогла удержаться, чтобы не поддеть его:

— Вы ее уже нарушили, и не раз. Но вы правы — забудем об этом. Я уже заметила, что вы смелее на поле боя, чем в делах любви.

Наверное, сэр Эдейл слишком перебрал фалернского, потому что я оказалась в его объятиях быстрее, чем успела моргнуть.

— Упрекаете в трусости? — тихо спросил он, касаясь губами моего уха. — Хотите, чтобы я забыл о чести? Решили помучить меня?

От него пахло вином и смолой, и еще свежей хвоей.

Создавая хоть какую-то преграду между нашими телами, я успела выставить руку, и теперь ладонью чувствовала, как тяжело бьется его сердце.

В самом деле — чего я хочу? Чтобы он бросил меня поперек седла и умчал в далекую даль?

Дверь спальни скрипнула, и мы с Эдейлом шарахнулись в разные стороны. Из спальни вышла горничная и пошла в другую сторону, не заметив нас, подсвечивая себе плоским светильником. Я услышала взволнованные голоса сестер, и бросилась туда, как будто спасала собственную жизнь.

Но на самом деле мне ничего не угрожало, и сэр Эдейл не бросился за мной следом. Я влетела в спальню и промчалась к своей кровати, ни на кого не обращая внимания.

Первым моим желанием было рухнуть на постель и задернуть полог, чтобы отгородиться от всех. Но моя кровать была занята.

На ней лежало самое красивое платье из всех, что мне приходилось видеть за свою жизнь.

Оно было сшито из пурпурного бархата, по последней моде — юбка-колокол чуть приподнималась впереди, показывая нижнюю юбку тоже красного цвета, но более темного оттенка. И подол, и отложной воротник, и рукава были украшены по краю галуном, а сама ткань расшита золотом, отчего платье сияло и переливалось, как солнце. Более роскошного наряда нельзя было вообразить, и это великолепие поразило и ослепило меня. Я на мгновенье прикрыла глаза, а потом оглянулась.

Мои сестры сидели на скамейке, рядком — смирные, как голуби на жердочке. А на другой скамейке — возле моей кровати, сидели три незнакомые мне дюжие девицы, больше похожие на переодетых рыцарей. Та, что сидела в центре — в белоснежном чепце с отворотами, с красными, как осенние яблоки, щеками, встала мне навстречу и поклонилась. На ней было простое коричневое платье, но передник был оторочен тончайшими кружевами.

Следом за ней поднялись и две другие девицы, а румяная представилась:

— Меня зовут Эдит, миледи. Эдит Брумфилд. Меня назначили вашей горничной, если вам угодно. А это — Хайди и Бет, — она повернулась в одну сторону и в другую, указывая, какую девицу как зовут. — Они тоже горничные. Если вам угодно.

На мой взгляд, все трое были похожи, как родные сестры, но я на всякий случай кивнула и ткнула пальцем в сторону бархатного платья, не в силах даже спросить, откуда такое великолепие.

— Это подарок милорда Сомареца будущей жене, — ответила Эдит на мой невысказанный вопрос. — А это — подарки от него же.

Она наклонилась и выволокла из-под скамейки сундук с медными ручками и железным навесным замочком. При этом горничная бросила такой выразительный взгляд на моих сестер, что те подскочили на месте.

— Вот ключ, миледи, — Эдит запустила широкую ручищу за лиф своего платья и вытащила ключик на шелковой ленте. — Мне приказано, чтобы никто, кроме вас, не смел открывать сундук и прикасаться к платью.

Еще один взгляд в сторону моих сестер, и я догадалась, что Ольрун и Стелла пытались рассмотреть подарки короля Баллиштейна поближе. Наверное, еще и пытались настаивать.

Она сняла ключ и передала его мне. Я сжала его в ладони, еще не зная, как мне себя повести. Все это и правда выглядело слишком… сказочно.

Пока я раздумывала, Стелла не вытерпела и попросила тоненьким голосочком:

— Давай посмотрим, что там? Кирия, а?

Ольрун промолчала, насупившись, но я видела, что и ей не терпится посмотреть, что находится в сундуке. Волосы у моей сестры были распущены — значит, шпильки у нее были изъяты до последней, и новое нападение мне не грозило.

Я позволила себе уступить слабости и встала на колено перед сундуком, открывая замок. Ключ повернулся легко, и вот я подняла крышку, с некоторой опаской заглядывая внутрь.

Там лежали стопками тончайшие шелковые и батистовые рубашки, красные чулки с золотыми стрелками, платки и ленты. Все очень красивое, изысканное, пахнущее лавандой — потому что между рубашками лежали мешочки с сухими цветами. Я испытала почти детскую радость оттого, что стала хозяйкой таких богатых вещичек. И их было так много! И еще в сундуке лежала плоская шкатулка, открыв которую я обнаружила ожерелье из рубинов — длинное, чтобы лежало на груди, с золотыми коваными розами. Отшлифованные камни были прозрачными и темно-красными, неправильной формы со скругленными краями.

— Какая красота… — за моей спиной с придыханием произнесла Стелла. Она поднялась со скамьи и подошла на цыпочках, я и не услышала.

— Вас попросили надеть это ожерелье сразу же, — подсказала Эдит. — Как знак, что вы принимаете милорда Сомареца своим мужем.

— Надень, Кирия! — запричитала Стелла. — Пожалуйста!

Но я медлила. Красные камни в неровном свете светильников казались застывшими каплями крови. Перед моим мысленным взором вдруг промелькнула совершенно нелепая картина — капли крови на моих обнаженных руках, от запястий до локтей. Видение было таким ярким, что я испуганно посмотрела на свои руки. Но рукава моего платья были длинными, и конечно же, никаких капель крови я не обнаружила. Только я уже не могла радоваться такому, поистине, королевскому подарку. Захлопнув крышку шкатулки, я сказала:

— Не вижу необходимости надевать его сейчас. Оно подходит к платью, надену на венчание.

— Хотя бы примерь… — заныла Стелла, но я уже захлопнула и сундук.

— Не сегодня, — мне и в самом деле не хотелось ничего примерять, и радость от обилия богатых вещей схлынула, будто ее смыло дождиком. — Потрудитесь сложить платье, — сказала я Эдит, — я устала и хочу лечь. Может, его повесить на кресло?

— Оно помнется, — заявила Эдит безоговорочно. — Я поговорила с леди Готшем, до отъезда вам предоставят отдельную комнату. Там хватит места, чтобы разложить платье, и занесут остальные сундуки.

— Остальные? — переспросила Стелла.

— Вы думаете, милорд отправил бы своей невесте лишь один сундук с подарками? — ответила горничная, смерив мою сестру почти презрительным взглядом. — Там восемь сундуков и три ларца. Мы принесли сюда только подвенечное платье и кое-что из белья и украшений.

Глаза у Стеллы стали размером с чашку, а Ольрун поджала губы. И это мои сестренки еще не знали, сколько король заплатил нашему отцу, чтобы наверняка получить меня.

Но зачем я ему?..

Будь я даже старшей дочерью, король Норсдейла мог бы подыскать себе партию куда более родовитую, чем одна из Санлисов.

Почему я?..

Появилась леди Готшем в сопровождении служанки, которая тащила тазик с колотым льдом. Окинув меня холодным взглядом, мачеха все прекрасно поняла и сделала служанке знак удалиться.

— Если ты хорошо себя чувствуешь, то пойдем, провожу тебя в твою новую комнату, — сказала она.

Я бы не согласилась из чувства противоречия, но подумала, что не смогу уснуть рядом с Ольрун, пусть у той и отобрали шпильки, и согласно кивнула.

— Позвольте, миледи, — Эдит взяла у меня ключ и заперла замок на сундуке, а потом вернула ключ мне и вместе с Хайди и Бет они с великими предосторожностями подняли бархатное платье, держа его за расправленный подол, рукава и плечи, и понесли.

Мы с леди Готшем пошли впереди, мачеха указывала дорогу, и я сразу догадалась, что она ведет меня в южное крыло — там были лучшие гостевые комнаты и библиотека. В южных покоях всегда было тепло и сухо, и обычно там располагались родители леди Готшем, когда приезжали навестить дочь и внучек.

Я косилась по сторонам, ожидая, что где-то в темноте стоит сэр Эдейл, но в коридорах было пусто.

— Мы принесем остальные вещи миледи, — сказала Эдит деловито.

Она повесила платье на ширму, стоящую в углу, осмотрела комнату и осталась довольна, о чем сразу заявила мачехе.

Леди Готшем выслушала ее с холодной улыбкой, но горничную это не смутило.

— Завтра велите затопить баню, — говорила она мачехе, как будто отдавала приказы. — У миледи волосы такие, что понадобится часа два, чтобы привести их в порядок. Потому нам надо три часа. Чтобы никто не мешал, чтобы принесли два чана горячей воды, розовое масло и мята у нас свои. Все.

После этих слов я ожидала, что мачеха поставит зарвавшуюся служанку на место, но леди Готшем лишь улыбнулась еще шире и сказала:

— Я рада, что у леди Кирии будут такие знающие слуги. Надеюсь, ваш труд будет вознагражден вашим хозяином.

— Даже не сомневайтесь, — заверила ее Эдит. — А теперь — с вашего позволения. Миледи сказала, что устала и хотела бы поскорее лечь спать.

— Разумеется, и я не стану ей мешать, — ответила леди Готшем. — Отдыхайте, леди Кирия. Пусть вам приснится ваш будущий муж.

Глава 6.

Разговоры перед сном

Мачеха ушла, оставив меня гадать — не было ли в ее словах скрытого смысла, и я осталась наедине с тремя новыми горничными.

— Здесь есть смежная комната, — тут же начала распоряжаться Эдит, — мы расположимся там. Если что-то вам понадобится, миледи, тут же зовите нас, — она достала из кармана серебряный колокольчик и поставила его на стол. — Вам только позвонить — и мы рядом.

— Благодарю, — ответила я сдержанно, наблюдая за всеми тремя очень внимательно.

Несомненно, Эдит была центром этого трио. Хайди и Бет помалкивали и подчинялись ей безоговорочно. Думаю, реши я приказать им что-то, они прежде посмотрели бы на Эдит, ожидая — даст ли она добро на выполнение.

Присев на постель, которая была такой широкой, что спокойно можно было лечь в ней поперек, я смотрела, как горничные расправили платье, накрыв его тканым чехлом, и как Хайди и Бет один за другим заносили в комнату сундуки и ларцы. Эдит по-хозяйски открыла один из сундуков и извлекла оттуда тончайшие шелковые простыни.

— Разрешите, я перестелю вам постельку, миледи, — сказала она, и я тут же встала и отошла к стене.

Из сундуков были извлечены пуховые подушки, атласные одеяла — видимо, король Норсдейла считал, что у нас о таких диковинках, как постельные принадлежности, никто не слышал.

Сундуки были заперты не все, а только те, в которых привезли наряды для меня. Эдит настояла, чтобы я сразу же выбрала платье на завтра, и мне пришлось открыть пару сундуков, сделать вид, что я выбираю, а потом ткнуть наугад. Платье, что я выбрала, было темно-зеленое, а на лифе красовалась вышивка золотой нитью — кленовые листья. Пояс был витой, из золотого шнура, и к нему полагалась зеленая поясная сумочка, к которой крепились сразу три серебряных бубенчика.

— К этому платью подойдут бархатные туфли, — тут же решила Эдит и нырнула в другой сундук, вытащив на свет пару самых прекрасных туфель в мире — из черного бархата с зелеными атласными лентами, и с золотыми пряжками.

Моя прежняя обувь выглядела жалкими обносками по сравнению с этой красотой.

Эдит водрузила туфли на подзеркальный столик, платье было развешено на кресле, и горничные тут же стряхнули с него невидимые пылинки, расправили складки и растянули пояс, расчесав пушистые хвостики кисточек.

Служанки хлопотали себе, а мне стало почти страшно в окружении такого огромного количества роскошных вещей. И теперь все это принадлежало мне. Как странно, порой, оборачивается судьба.

В одном из сундуков я заметила книги и пожелала рассмотреть их поближе. Это были великолепные фолианты по истории нашего королевства — с яркими миниатюрами, в толстом кожаном переплете с золотым тиснением. Я сразу решила, что подарю книги Стелле. Среди нас троих только она считала чтение очень увлекательным занятием. К тому же, не в пример Ольрун, Стелла была, как мне показалось, даже рада моему замужеству. Во всяком случае, зависти не высказала и не пыталась ткнуть в глаз шпилькой.

Книги заинтересовали меня только как подарок (подари то, что тебе не надо), а вот сапожки со шпорами и плетка, украшенная перламутром пришлись мне по душе. Я не любила охоту, но никогда не отказывалась поучаствовать в оленьем гоне. И если бы у меня были вот такие прелестные штучки, а если совсем мечтать — то и породистая лошадь…

— Вам нравится верховая езда, миледи? — спросила Эдит.

— Немного, — ответила я сдержанно, откладывая сапожки и плетку. Все же, я не привыкла, чтобы за мной ухаживали слуги, и в присутствии горничных чувствовала себя сковано.

— В качестве подарка вам прислали еще и лошадь, — сказала Эдит. — Я не разбираюсь в породах, но Бальди очень красивая, — она изобразила на своем пухлом, румяном лице что-то вроде улыбки.

— Бальди? — переспросила я.

— Ваша лошадь, миледи. Она гнедая, а грива и хвост у нее черные. Говорят, очень дорогая лошадь, сэр Эдейл купил ее за шестьдесят серебряных монет.

Мне снова показалось, что меня ткнули в бок вилкой — как когда сестренки забавлялись во время праздничных семейных трапез. Сэр Эдейл купил подарок для невесты. А что жених?..

— Почему милорд сам не выбрал лошадь? — спросила я, стараясь выглядеть простодушной девицей.

— Потому что милорд во всем доверяет сэру Эдейлу, — Эдит выкладывала на стол гребни, щетки для волос, какие- то флакончики и коробочки. — Но милорд прислал вам ожерелье. Не хотите примерить?

— Нет, — быстро ответила я и невольно передернула плечами, только представив крупные красные рубины, похожие на капли крови. — Не сейчас, благодарю. Возможно, позже.

В двери постучали, и Эдит тяжелой поступью прошла, чтобы открыть.

— Сэр Годвинсон просит принять его, — возвестила она важно, будто была привратницей при королеве. — Прикажете впустить, миледи?

Я не сразу вспомнила, что сэр Годвинсон — это юный рыцарь, Эрик, пригласивший меня танцевать. И зачем он здесь?..

— Да, конечно, впустите, — разрешила я.

Эдит посторонилась, пропустив юношу, и тот вошел, неловко кланяясь и краснея, как мак.

— Пришел узнать, как ваше здоровье, леди Кирия, — сказал он. — С вами все в порядке?

— Со мной? — я успела забыть, что подвернула ногу, но тут же спохватилась: — Да, уже все хорошо. Спасибо за заботу.

— Это чудесно, — закивал Эрик и замолчал, глядя на меня.

Он держал свиток, перетянутый витым шнуром — прижимал к груди, как что-то немыслимо ценное. И все смотрел на меня — как-то удивленно, с любопытством и жадностью, и… с опаской.

— Со мной все хорошо, — повторила я, потому что молчание затягивалось. — Вас послал мой отец?

— Нет, простите, — он спохватился и с поклоном протянул мне свиток. — Мой отец попросил передать вам вот это — письмо от милорда Сомареца.

— От короля? — я не торопилась взять послание, и Эрик положил его на стол.

Я подошла ближе, разглядывая круглую печать с оттиском герба — волк в прыжке. Герб северных королей.

— От короля, — подтвердил Эрик. — Письмо жениха невесте.

Что ж, письмо было бы очень кстати. Не приехал сам — хотя бы прислал письмо, чтобы все объяснить. Я взяла свиток и попыталась развязать шнур, завязанный крест-накрест, чтобы никто не мог прочесть письмо, не сломав печати, и Эдит тут же открыла один из ларцов и передала мне перочинный ножик с костяной ручкой.

Даже о писчих принадлежностях позаботились. Почему-то такая забота нравилась мне все меньше и меньше, я занервничала, и не сразу смогла перерезать шнур, смяв бумагу.

Наконец, письмо было развернуто, я отошла к светильнику, скрывая ото всех, что написано, но Эрик и служанки сами проявили деликатность — отступили к порогу и застыли там.

Буквы, написанные легким, изящным почерком, сначала никак не складывались в слова — я волновалась, и строчки прыгали перед глазами.

Но потом я увидела свое имя — это было так странно, я никогда не видела своего имени написанным. Заглавная буква была нарисована твердо, со стрелкой наверху, как острие копья — «Кирия».

Я глубоко вздохнула и принялась читать:

«Госпожа моя Кирия! Надеюсь, вы простите, что обращаюсь к вам по имени, без упоминаний ваших титулов. Надеюсь, что вскоре вы разрешите называть вас лишь по имени — Кирия. Ведь ваше имя означает — «госпожа».

Простите меня и за то, что я не смог приехать к вам сам, чтобы посмотреть вам в глаза, завоевать вас, убедить в искренности моих чувств и твердости моих намерений сделать вас своей женой и королевой.

Пусть вас не удивляет, что я говорю так, словно знаю вас. Я знаю вас, знаю все. Я видел вас в отражении источника Флёр-де-Фарин, и фея сказала, что вы станете моей судьбой…», — тут я оторвалась от чтения и подозрительно посмотрела на Эрика.

Он и служанки стояли поодаль, почтительно потупившись, но Эрик, как будто почувствовав мой взгляд, поднял голову.

— Что-то не так? — спросил он.

Вместо ответа я продолжила чтение.

«…что вы станете моей судьбой, и просияете солнцем в моей жизни и в жизни королевства Баллиштейн. С тех пор, как я увидел вас — рыжекудрую, с глазами, как зелень наших лесов, я не могу думать ни о ком другом. Обещаю, что если вы примите мою любовь, я окружу вас заботой и нежностью, и буду вашим верным рыцарем от этого дня и навеки. Искренне ваш, с любовью и уважением, Чед Сомарец».

Внизу стояла размашистая подпись и еще один оттиск печати с изображением волка. Я медленно свернула письмо и убрала его в шкатулку с ожерельем, плотно закрыв крышку.

Получи я подобное послание до турнира, письмо произвело бы на меня впечатление. Каждая девушка мечтает о красивой любви. А тут история предполагала быть, как из рыцарских романов — король далекой земли увидел портрет принцессы, влюбился и женился. Но дело было не в портрете, а опять в пророчестве феи! Опять Флёр- де-Фарин! Получается, фея, страдает забывчивостью? Ведь она нагадала двум братьям одну судьбу — меня.

Если это не злой умысел, то очень дурная шутка.

Если тут, вообще, дело в пророчестве, и это письмо не написано сэром Эдейлом, например. По вдохновению. Купил же он подарок невесте от имени брата, почему бы не написать и любовное послание?

— Кто такая Флёр-де-Фарин? — спросила я.

Я не спрашивала у кого-то конкретно, но Эрик и служанки переглянулись, и юный рыцарь, кашлянув в кулак, ответил:

— В наших краях верят, что в горячем источнике в заповедных лесах обитает фея. Она оберегает леса и поля, следит, чтобы вызревали колосья, и у людей было достаточно хлеба на зиму…

— И еще она пророчествует, — сказала я.

— Э-э… — замычал Эрик. — Да, вилланы верят, что фея может предсказать будущее.

— Вилланы? — я посмотрела на него пристально, пытаясь понять, искренен ли он. — Благородные господа в это не верят?

— Думаю, что нет, — ответил Эрик со смущенным смешком. — А почему вы спрашиваете?

— Просто так, — сказала я. — Благодарю, что передали письмо.

— Надеюсь, оно успокоило вас, — произнес Эрик с надеждой. Я сдержанно улыбнулась, не желая об этом говорить.

— С вашего позволения, миледи, — Эрик раскланялся, собираясь уйти, но почему-то медлил.

Возможно, он хотел сказать еще что-то, а я не отказалась бы его порасспросить, но не под пристальным взглядом грозной Эдит, которой, похоже, не слишком понравился визит рыцаря. Может, она беспокоится за честь невесты своего короля? Тогда тем более не надо давать ей повод.

Поэтому я поспешила распрощаться с Эриком:

— Доброй ночи, еще раз благодарю.

Он вышел нехотя, и горничная сразу заперла за ним дверь.

Служанки умыли и причесали меня на ночь, и нарядили в тончайшую батистовую рубашку — у меня никогда не было такого удобного белья, и я с величайшим наслаждением вытянулась в постели, на шелковых простынях, пахнущих лавандой.

Хайди и Бет пожелали мне приятных снов и удалились в смежную комнату, а Эдит задержалась, чтобы погасить часть свечей.

— Мне поручили служить вам, пока не приедем в замок Флёр, — сказала она. — А там вы сможете выбрать горничную по своему вкусу миледи.

«Замок Флёр, — подумала я. — Очень красивое и нежное название. Означает «цветок». Или — покров тайны, газовую ткань».

И я сразу представила легкое, воздушное сооружение, с башенками, флюгерами и красными черепичными крышами, а вслух сказала:

— Что вы, Эдит. Я не стану просить никаких других горничных. Если милорд посчитал вас лучшей, я не поставлю под сомнение его выбор.

— Вы можете оставить при себе свою горничную, — подсказала Эдит, с преувеличенным вниманием снимая нагар с последней свечи. — Заберете ее с собой…

— У меня нет горничной, — обрадовала я ее. — Поэтому я рассчитываю и впредь на вас и ваших подруг. Надеюсь, мы поладим.

— Вот как, — Эдит заметно ободрилась и отвернулась, скрывая улыбку, но я увидела отражение в зеркале. — Тогда еще прошу прощения, миледи. Если мне будет позволено говорить, то я скажу, что этот мальчишка, — горничная презрительно мотнула головой в сторону двери, — наговорил глупостей. Не верьте ему.

— Вы о сэре Годвинсоне? — уточнила я мягко.

— О нем, — недовольно буркнула Эдит. — Он тут так рассуждал о фее… Это все ложь. Госпожу Флёр-де-Фарин почитают в наших краях все — и простолюдины, и благородные.

— Ничуть в этом не сомневалась, — сказала я ровно, но горничная разгадала меня.

— И вы не верите, — произнесла она с осуждением. — Я сразу поняла, что у вас здесь не верят в древние предания. А зря. Флёр-де-Фарин никогда не ошибалась, предсказывая будущее. Говорят, если при полной луне прийти к ее источнику и бросить в отражение луны шпильку…

Дальше последовал пространный рассказ вроде того, что я слышала от своих сестер: «В отражении луны фея покажет будущего мужа… Мисси Луп бросила шпильку и увидела второго конюха…Все это — чистая правда…». Я подперла голову рукой, с трудом сдерживая смех, и представляя, как сэр Эдейл и его брат крадутся ночью к ручью Феи, чтобы бросить шпильку в отражение луны и увидеть будущую жену. Но почему — шпильку? Что бросают благородные рыцари? Может, охотничьи ножи? Или головки от стрел?

— Вы не верите! — Эдит резко прервала рассказ о чудесах феи из Норсдейла и уставилась на меня с осуждением.

— А зря.

— Оставим это, — предложила я. — Каждый имеет право верить или не верить, и на чужую веру или неверие нет воли даже у королей.

— Вы такая умная, — сказала Эдит, но в ее устах это прозвучало вовсе не комплиментом. — Если что-то понадобится — звоните в колокольчик или просто крикните, миледи. Доброй ночи.

Она ушла вслед за Хайди и Бет, ступая тяжело и крепко, а я приспустила полог и легла на бок, подсунув ладони под щеку. Я глядела на огонек свечи и думала, что хорошо бы раздобыть какую-нибудь записочку от сэра Эдейла, чтобы сравнить почерки братьев.

И почему это герб одного брата — волк, а другого — сухое дерево?..

Глава 7.

Предсвадебные хлопоты

Надо ли говорить, что никакой будущий муж мне не приснился. Проснувшись, я не вспомнила ни одного сна, но на душе было гадко, словно снилось что-то мерзкое.

Не успела я откинуть одеяло, как в комнату вплыли мои новые горничные — все умытые, одетые, в белоснежных чепцах, готовые служить. Наверное, они встали давно, и ждали, пока проснусь я.

После утреннего туалета я была наряжена в зеленое платье, мои простые золотые серьги-колечки были с презрением отправлены в шкатулку, а вместо них Эдит продела мне в уши куда более внушительные — в виде цветочных гирлянд, тонко сработанных из золота и крохотных изумрудов.

— Мы уберем волосы в сетку, чтобы серьги были видны, — приговаривала она, укрощая при помощи щетки и гребня мои непослушные кудри, а на шею я бы посоветовала миледи вот этот медальон — он хорош, но достаточно скромный, чтобы не затмить серёг.

— Согласна с вами, — тут же ответила я, потому что такие тонкости относительно украшений мне были неподвластны. Я бы обошлась и прежними серёжками, и не увидела ничего плохого в том, чтобы надеть жемчужное ожерелье, которое вчера ссудила мне мачеха.

Впервые утром я не знала, что делать.

Обычно я просыпалась вместе с сестрами, одевалась и причесывалась сама, пока возле Ольрун и Стеллы хлопотали их горничные. Потом мы молились, прогуливались по саду и шли к завтраку.

Но что полагается делать просватанной девице?

Поразмыслив, я все же открыла молитвослов и с сосредоточенным видом прочитала молитвенное правило, а потом направилась в сад. Две горничные остались в комнате, а Эдит отправилась со мной.

— Вам вовсе не нужно везде сопровождать меня, — сказала я ей, когда мы спускались по лестнице. — Я в доме своего отца, не заблужусь, и ничего со мной не случится.

Эдит посмотрела на меня с сомнением, и ответила, что ее миссия — быть всегда рядом со мной, чтобы выполнять любое мое желание.

— Пока у меня одно желание, — заверила я, — побольше узнать о милорде Сомареце. Вы видели его? Какой он? Вопросы Эдит не понравились.

— Он хорош, миледи, — ответила она сухо и замолчала.

Что ж, этим мне пока пришлось успокоиться, тем более что мы с Эдит вышли в сад и я сразу увидела сестер. Обычно они валялись на травке, сидели в беседке, щипая розы, или сплетничали, укрывшись в сиреневых кустах, но сегодня Ольрун и Стелла топтались возле статуи у входа. И, судя по тому, как они встрепенулись, увидев меня — именно меня и ждали.

Глаза их расширились, и Ольрун беззвучно ахнула, ощупывая взглядом мое платье, золотой поясок, сумочку с бубенчиками… Я просто услышала, как застонала душа моей сестрицы, но волосы Ольрун снова были распущены — похоже, мачеха строго следила, чтобы шпильки не попались никому в руки.

— Кирия! Ты такая красивая! — с придыханием произнесла Стелла. — Какое платье!

— Нравится? — я не могла упустить возможность похвастаться, и с удовольствием показала платье со всех сторон, повернувшись вокруг себя.

— И сумочка… — Стелла подбежала, протягивая руки, и сразу же вцепилась в сумочку, позванивая бубенчиками. — Из парчи, Кирия!

— Да, — ответила я небрежно. — И бубенцы такие милые…

Ольрун подошла, ступая мелкими шажками. Она чуть не плакала — губы подрагивали.

— Там привезли в подарок несколько книг, — сказала я, потрепав Стеллу по щеке. — Отдам их тебе. Мне все равно некогда будет читать. У замужней женщины мало времени на развлечения.

— О! Спасибо!.. — Стелла благодарно прижала руки к груди. — А покажи туфельки?

Я показала и туфельки, и расписала великолепие остальных подарков. День и солнечный свет прогнали нервозность и страхи, и я упивалась своей новой ролью. Вряд ли теперь сестрам пришло бы в голову заставлять меня нырять в озеро.

Эдит держалась поодаль, но посматривала на моих сестер с неодобрением, а те вроде как не обращали на нее никакого внимания. Но Ольрун вдруг спросила — нарочито громко:

— Что сказал по этому поводу сэр Вильям?

Краем глаза я сразу заметила, как встрепенулась и насторожилась моя горничная.

— А что он может сказать? — пожала я плечами с самым равнодушным видом. — Отец все равно не давал разрешения на наш брак. Если у сэра Вильяма и были какие-то надежды, я к ним не имею никакого отношения. Я — Санлис, для нас долг и честь превыше всего.

Ольрун скривилась, а Стелла разглядела мои серьги с изумрудами и завопила от восторга.

— Ты уже мерила то ожерелье, с рубинами? — спросила она жадно.

— Нет, надену к подвенечному платью, — ответила я.

Признаться, это ожерелье мне не хотелось надевать вовсе. Я бы предпочла что-то другое, пусть и не такое роскошное. Но вряд ли меня станут об этом спрашивать.

— Папа сказал, устроит сегодня праздник, — доверчиво поверяла мне Стелла. — И сегодня, и завтра, и каждый день до свадьбы. Это чудесно, правда? Вот повеселимся!

Это и правда было чудесно. Особенно для меня, которой раньше был заказан путь на королевские торжества. Конечно, до свадьбы оставалось всего несколько дней, но даже их можно провести так, чтобы помнить потом всю жизнь.

Стелла пожелала тут же получить обещанные книги, и я попросила горничную распорядиться принести их в спальню сестер. Эдит хмуро кивнула. Скорее всего, она считала, что я поступаю неправильно, передаривая подаренное будущим мужем, но я ничуть не жалела, что нашла способ избавиться от этих многофунтовых фолиантов. Везти их в Норсдейл, откуда они приехали? Пожалейте лошадей! А вот Стеллу это развлечет долгими зимними вечерами.

Зато я с удовольствием наведалась в конюшню, чтобы посмотреть лошадь, которую для меня по поручению короля приобрел сэр Эдейл.

Донован, увидев меня в новом платье, ничем не выказал удивления.

— Пришли полюбоваться на свою лошадь, леди? — спросил он таким тоном, словно я каждый день заглядывала в конюшню в бархатном платье. — Хорошая лошадь, скажу я вам.

— А что скажешь про меня? — спросила я, приподнимая подол и выставляя на обозрение бархатную туфельку. Старик будто бы только сейчас заметил мои обновки и кивнул:

— Как по мне, так вы всего этого и раньше заслуживали, леди. Только вид у него был не очень довольный.

Я прошла с ним до стойла, где жевала овес чудесная кобыла-двухлетка. Я протянула ей припасенный кусок хлеба, и она милостиво приняла подношение, обнюхала мне руки и ткнулась атласной мордой мне в щеку. Надо ли говорить, что я полюбила Бальди тут же и безоговорочно. Ласково заговаривая с ней и поглаживая по холке, краем глаза я замечала, что Донован становился все мрачнее и мрачнее.

Наконец, я не выдержала.

— Ну-ка, выкладывай, — потребовала я. — Что у тебя на душе.

Он ждал этого, и ответил мне тут же, поправляя шапку с тощим петушиным пером:

— Не думал я, что вы согласитесь на этот брак. Темное место этот Норсдейл.

— С чего ты взял? — спросила я, помедлив, и радость от щедрых подарков жениха тут же померкла, а сердце захолодило, как от сквозняка.

— Слуги рыцарей говорили, — пояснил Донован. — Очень я переживаю за вас, моя милочка. Будьте там поосторожнее. Держите нос по ветру, да помните, что чем дальше на север — тем больше колдунов…

— Они рассказывали тебе что-то? — перебила я его. — Или говори толком или замолчи, и не пугай страшными сказками.

— Разве же про такое говорят открыто? — обиделся он. — Все больше недомолвками и намеками. Про черных нетопырей и оборотней, что рыщут по лесам в тамошних краях. Так что не выходите из замка без охраны.

Я нахмурилась, а потом засмеялась:

— Оборотни? Нетопыри? Что за чушь. Неужели ты купился на детские побасенки? Расскажи мне еще про ручей с феями, куда надо швырять шпильки, чтобы узнать будущее.

Донован проворчал что-то о том, что в каждой побасенке есть доля правды. Но я прижалась щекой к гладкой шее Бальди и спросила насмешливо:

— Много ты видел оборотней за свою жизнь? А упырей? То-то же. И нечего меня пугать. Я и так сама не своя от сюрпризов последних дней.

— Я сказал, а вы уж сами решайте — верить или не верить, — он упрямо скрестил на груди руки. — По мне, так смахивает на правду. Чего только про этих северян не рассказывают.

— Уверена, что в тамошних краях про нас врут еще бессовестней, — сказала я. Донован только покачал головой и переменил тему:

— У меня для вас тоже есть подарок, леди.

Мне стало совестно, что я посмеялась над ним. Конечно же, Донован говорил от чистого сердца, и он в самом деле волновался за меня. Пожалуй, он был единственным, кто всегда принимал участие в моей жизни — с малолетства, как я себя помнила, и до сегодняшнего дня.

— Извини, — я оставила лошадь и подошла к нему, погладив по плечу. — Конечно, я приму к сведению все, что ты мне сказал. И твои советы — самые ценные подарки

— Есть кое-что получше, — пробормотал он. — Вот, прикупил специально для вас у нашей зеленщицы, матушки Клотильды, — он достал из-за пазухи и протянул мне шкатулку размером в ладонь. Обыкновенную деревянную шкатулку с металлическими уголками и замочком-штырьком.

— Хм…Очень мило. Что это? — я открыла крышку и обнаружила внутри шкатулки сухие листья. От них пахло терпко и сильно. — Это мята?

— Нет, не мята, — Донован оглянулся, не подслушивает ли кто, а потом поманил меня пальцем, чтобы придвинулась ближе. — Таких растений нет в наших краях. Если вы разотрете листья и всыплете щепотку или две в бокал с вином, то выпив, будете спать, как бревно от заката до полудня. Я сам проверял. Даже сны не снились. Клотильда дает это снадобье тяжелобольным, чтобы крепко спали.

Я медленно закрыла крышку и посмотрела на Донована, прищурив глаза, а потом сказала:

— Понимаю… Благодарю тебя. Это как раз то, что нужно.

Старик снял шапку и неуклюже мял ее в руках.

— Решите сами, леди, как этим распорядиться, сказал он грубовато, но этим совсем меня не обманул. — Только если ваш муж будет уж очень вам неприятен, сможете оттянуть первую брачную ночь… прошу прощенья. Я пойду, еще коней господских чистить и кормить.

Он повернулся и пошел прочь, но я догнала его и повисла у него на шее.

— Все… ну, все… — бормотал он, пытаясь от меня избавиться. — Что за нежности со слугами, леди? Но я расцеловала его в обе щеки и только тогда отпустила.

И все же слова Донована встревожили меня. Конечно, слуги всегда болтают глупости, и даже мои сестры верят в сказки про предсказания женихов. Но кто знает, что там в головах у этих северян? Если их король и первый рыцарь верят, что фея источника пророчествует им судьбу?

К вечерней трапезе меня снова переодели — на этот раз в темно-синее платье, подобрали синие бархатные туфельки в тон и новые украшения. Я должна была признать, что вкус у Эдит был безошибочный. И когда я появилась в большом зале, где уже собрались гости, у Ольрун вытянулось лицо.

— Опять новое платье! — с восторгом приветствовала меня Стелла.

Она уже получила книги и начала пересказывать мне, что прочитала, хотя это было ужас, как скучно.

Баллиштейнцы сидели рядом с отцом, и первое, что я увидела — огромный синяк под левым глазом сэра Эрика. Он немного стеснялся и старался повернуться ко мне правой стороной.

— А что это с нашими дорогими гостями? — спросила я у сестер.

Я не слишком рассчитывала на ответ, но Ольрун желчно ответила:

— Служанки сплетничали, что вчера эти дикари с севера устроили у себя потасовку. Не знаю, что они там не поделили, но вот этот вот — который выиграл турнир, избил того, который самый молодой.

— Сэр Эдейл избил сэра Годвинсона? — не поверила я. — Из-за чего?

— Слишком много фалернского, как говорят, — ядовито сказала Ольрун. — Вот они, твои будущие родственники. Я слышала, у них там на севере принято бить жен. Плеткой, — она посмотрела на меня, но, не увидев ужаса в моих глазах, добавила: — И палкой. Толщиной в руку.

Стелла испуганно всхлипнула, а я сказала, чуть улыбаясь:

— Ты права. Я тоже слышала, как служанки сплетничали, что бьют тех жен, которые слишком много обсуждают мужчин. Совсем как ты сейчас. Поэтому я буду заинькой — ни слова ни про кого не скажу. Хоть пусть все с синяками появятся.

Ольрун поджала губы, и ссора иссякла, так и не начавшись толком.

На самом же деле, синяк сэра Эрика не давал мне покоя. Неужели это — подарок от сэра Эдейла? Этот господин еще и буйный пьяница? Я не отказалась бы найти в брате короля еще пару-тройку пороков и недостатков, но сэр Раскел что-то шепнул Эрику, указывая на меня, и юный рыцарь с готовностью подошел к нашим креслам.

— Отец спрашивает, понравились ли вам подарки, леди, — любезно обратился он ко мне.

— Понравились, благодарю, — ответила я чинно, понимая, что нельзя выказывать ни пренебрежения, ни особого восторга. Меня не учили этикету и светской беседе, но от сестер я кое-что узнала, и теперь была рада, что не ударю в грязь лицом. Леди должна воспринимать все так, словно жизнь идет мимо нее.

— А что понравилось больше всего? — продолжал учтивую беседу Эрик.

— Книги! — выпалила Стелла.

— Лошадь! — сказала я одновременно с ней.

Эрик засмеялся, и мы со Стеллой тоже позволили себе улыбнуться, а Ольрун только нахмурилась, но на нее уже никто не обращал внимания.

— Хорошо, что вы подошли, хочу кое о чем вас попросить, — я благожелательно рассматривала юношу, и он с готовностью подался вперед, показывая, что исполнит любой приказ быстро и с радостью. — Возьмите вон то блюдо с изюмом и инжиром, — показала я, и присядьте рядом с нами.

Взяв блюдо с лакомствами, Эрик сел на скамеечку у моих ног, и мы со Стеллой с удовольствием стали по очереди таскать сладкие виноградные ягоды.

— Почему у сэра Эдейла на гербе — сухое дерево? — спросила я. — Ведь герб Норсдейла — нападающий волк. Разве у братьев не один отец?

— Один, — несколько смущенно признался Эрик. — Только сэр Эдейл, с вашего позволения, никогда не носил фамилию Сомарецов.

Я забыла про изюм, услышав это. Ольрун заметно оживилась и придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни слова.

— Хотите сказать… — начала я.

— Сэр Эдейл — незаконнорожденный, — подтвердил мои догадки Эрик. — Хотя и старший. Его матерью была леди Леттис, фрейлина покойной королевы Глорианды, матушки короля Альфреда. Покойный милорд Сомарец так и не признал его, но когда сэр Эдейл в битве при Гамельшире заслонил короля Альфреда от стрелы в упор, то был пожалован фамилией и получил герб. И теперь сухое дерево, где все это произошло, будет украшать герб Эдейлов до скончания веков, чтобы напоминать о верности и чести.

— Как поэтично! — восхитилась я. — Наверное, сэр Эдейл в восторге, что он является примером верности и чести.

— Поэтично? Хм… — казалось, Эрик был озадачен. — Да, можно и так сказать, леди. Тогда же милорд Чедфлер прозвал сэра Эдейла «Рука-в-несчастье», в знак того, что в беде он всегда приходит на помощь.

— Какой чудесный и самоотверженный человек, — продолжила я восторги и не удержалась, чтобы не посмотреть на сэра Эдейла. Тот, словно чувствуя, что разговор коснулся его персоны, посматривал в нашу сторону искоса и с подозрением.

— Рэндел такой, — признал Эрик, почесав припухшую скулу.

— Именно этот замечательный человек наградил вас этим украшением? — спросила я, понизив голос и коснувшись указательным пальцем уголка своего левого глаза.

Эрик покраснел так отчаянно, что мне стало его жалко.

— Просто недоразумение, — пробормотал он.

— Вы уверены, что это — именно оно? — спросила я с вежливым участием.

Наши взгляды встретились, и я увидела в глазах юного рыцаря неприкрытое восхищение — так смотрел на меня только Вильям. Лицо Эрика дрогнуло, и он произнес — хрипло, как будто не своим голосом:

— Знаете, миледи…

— Годвинсон! — крикнул вдруг через весь зал сэр Эдейл, хлопнув по столешнице ладонью — будто грозил собаке. Эрик вздрогнул, потупился и поспешно вскочил.

— Лучше я вернусь к отцу, — сказал он таким тоном, словно испытывал немыслимые страдания, и метнулся к столу баллиштейнцев.

— Сэр Эдейл такой грозный, — сказала Стелла, взяв меня за руку. — Я не рассказала тебе про вторую книгу, Кирия. Там описывается…

Я слушала Стеллу вполуха. Вернее, совсем не слушала. Потому что все мое внимание было обращено на северных рыцарей. Эрик и в самом деле подбежал к столу понурясь, как провинившийся пес, знающий, что сейчас его ждет заслуженное наказание. Он сел рядом с отцом, и сэр Раскел тут же придвинулся к нему, что-то строго выговаривая.

Рэндел Эдейл не сказал Эрику ни слова, и когда слуга хотел подлить вина в его бокал, только мрачно мотнул головой, отказываясь.

«Похоже, господин рыцарь вчера и в самом деле перебрал фалернского, — подумала я со злорадством. — Чем же так разозлил его Эрик?».

К нам подплыла мачеха — она самолично разносила сладости, угощая гостей. На ней были новые украшения — я не видела их раньше. Плоское ожерелье в три ряда, с тремя крупными рубинами — ограненными «розой», и в самом большом внутри виднелась синяя шестилучевая звезда. Очень красивые и редкие камни. Почти бесценные.

— Завтра состоится оглашение о вашем замужестве, леди Кирия, — сказала леди Готшем, предлагая мне взять с блюда сладкий пирожок. — Сегодня вам надо лечь пораньше, чтобы завтра в церкви не было девушки красивее вас. Сэр Эдейл уже написал письмо королю, что ваше согласие получено, и скоро в Баллиштейне появится королева. Завтра ваш отец подпишет брачный договор, и мы сразу же отправим письмо по назначению. И вы будете почти королевой.

— Благодарю, — я взяла пирожок, но не смогла откусить ни кусочка.

Вроде бы, мачеха в кои-то времена сказала мне что-то хорошее, но от ее слов на душе стало гадко. Я с трудом дождалась, пока отец позволил нам уйти. Мачеха на прощанье нежно расцеловала меня и посоветовала сразу же лечь спать, чтобы цвет лица был нежнее, я кивнула, но про себя решила, что спать сейчас же точно не лягу. Больше всего мне хотелось остаться одной, но Стелла прилипла, как конфетка из патоки. Я потратила полчаса, чтобы отделаться от нее, а потом обманула бдительную Эдит, что собираюсь сбегать в конюшню, проведать Бальди.

Горничная отпустила меня, скрепя сердце, и я, лишь оказавшись в коридоре, припустила до большого зала. Остановившись у дверей, я прислушалась. Мужчины, оставшись без женской компании, чувствовали себя превосходно. Менестрель пел какую-то пошлую песенку — всю из намеков, из которых я поняла только половину, а мои сестры не поняли бы и вовсе ничего. Отец хохотал во все горло, и к его смеху присоединился смех сэра Ёргена. Смех этого господина рыцаря, как я уже успела заметить, можно было легко спутать с ржанием жеребца.

Значит, баллиштейнцы еще пируют. Вот и пусть развлекаются.

Теперь я поспешила в то крыло, где отец приказал разместить гостей. Ведь сэр Эдейл уже написал письмо своему брату…

Что получил ту невесту, которую нагадала фея Флёр-де-Фарин. Хотелось бы мне взглянуть на это письмо.

Баллиштейнцев поселили в тех комнатах, что располагались рядом с библиотекой, и я мигом придумала план. Конечно, никто не позволит мне зайти в комнату, где поселились мужчины, но никто не может помешать королевской дочери взять книгу, чтобы развлечься чтением.

Честно говоря, я бывала в замковой библиотеке всего пару раз — когда помогала Стелле доставать какие-то замшелые фолианты с верхних полок. Сестра боялась высоты, а может не хотела утруждать себя.

Занырнув в библиотеку, я наугад схватила книжку поменьше и спрятала ее в складках платья.

У комнаты, где поселились наши северные гости, не было даже слуг. Очень беспечно. Я хотела уже войти, когда услышала изнутри голос сэра Эдейла, и замерла, разом растеряв всю прыть. Потом раздался голос Эрика, и он ясно упомянул мое имя.

Воровато оглянувшись, я почти приникла к щели между дверью и косяком, задержав дыхание. Нет, ошибки не было — Эрик снова назвал мое имя.

— Не могу поверить! — говорил он взволнованно. — Она такая красивая, нежная… как солнышко… Что она может сделать с этим чудовищем?!

— Эрик! — строго одернул его Раскел. Вот как. И этот старикан там.

Я обратилась в слух, боясь пропустить хоть слово.

— Варла сказала, что нужна только она, — глухо сказал сэр Эдейл. — Не делай глупостей. Раскел шикнул на него:

— Не следует упоминать имен!

Я повторила про себя: Варла… Странное имя. Такого имени нет в святцах. Кто это? Еще одна фея?

— Варла — сумасшедшая! — взмолился Эрик, и сэр Раскел и сэр Эдейл уже хором прикрикнули на него, чтобы не называл имен.

— Если не прекратишь болтать, я тебе шею сверну в следующий раз, — услышала я голос сэра Эдейла, и звучал этот голос весьма угрожающе. Я, стоявшая за дверью, и то поежилась.

— Но милорду уже ничто не поможет! — упорствовал Эрик.

— Мы должны защищать нашего лорда всеми средствами, — сказал Раскел. — Даже если это кажется нам невозможным.

Сэр Эдейл промолчал, и его молчание взбесило меня, хотя я уже решила, что забыла о том, что произошло в черной палатке с красной полосой.

— А кто защитит ее?! — Эрик никак не желал угомониться. — Она даже представить не может, что ее ожидает! Какая девушка согласится на подобное?!

— Поэтому никто из нас не должен говорить ничего лишнего, — отрезал сэр Раскел. — И особенно это касается тебя, Эрик. Прежде всего — ты вассал короля. К тому же, мы будем защищать леди Кирию, когда она станет нашей королевой.

— Защищать?! Вы как себе это представляете, отец?!

— Я запру его здесь, к чертям, — почти прорычал сэр Эдейл. — Пока этот дурак все не испортил.

— Запрешь? Попробуй! — голос Эрика зазвенел.

Легкий перестук каблуков в конце коридора заставил меня отшатнуться от двери. Еще не хватало, чтобы кто- нибудь увидел, как я околачиваюсь под дверями мужской комнаты. И не хватало еще, чтобы баллиштейнцы узнали, что я подслушала их разговор…

Я метнулась к библиотечной двери и остановилась, положив руку на щеколду. Из полутьмы в светлое пятно от факела вышла Стелла. При виде меня глаза ее изумленно распахнулись.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, приоткрыв рот.

— Да вот, не могла заснуть, — ответила я небрежно. — Думала, может, чтение мне поможет. Стелла перевела взгляд на книгу, которую я держала, и засмеялась.

— Не совсем удачный выбор! — сказала она.

Я прочитала название и едва не выронила книгу: «Тысяча способов попасть в ад, или жизнеописание вампиров».

— Хочешь, подыщу что-нибудь более подходящее? — спросила Стелла.

— Благодарю, не надо, — пробормотала я, постаравшись сохранить остатки достоинства. — Я и хотела почитать про вампиров — детские сказки, от них так и тянет в сон.

— Да?.. — с сомнением протянула Стелла, но я уже поцеловала ее в щеку, пожелав спокойной ночи, и быстро пошла по коридору.

Требовалось поразмышлять о том, что я услышала. Что же грозило лорду Сомарецу, если его люди готовы были на все? И какую роль в этом предстояло сыграть мне? От чего так упорно пытался оградить меня Эрик?..

Я припомнила разговор рыцарей от первого до последнего слова.

Король — чудовище… как она с ним справится… какая девушка согласится на подобное…

Вдоль позвоночника словно кто-то провел ледяными пальцами. Я поежилась. Может, король болен какой-нибудь заразной болезнью? Но разве я могу помочь? Я не лекарь…

Ночь я провела крайне дурно, а наутро решила поговорить с отцом.

Пусть он никогда не проявлял ко мне излишней отцовской любви (да что там! и вовсе ее не проявлял!), но все же я была одной из Санлисов. И приносить меня в жертву какому-то чудовищу…

С отцом я смогла поговорить только к обеду. Подкараулила, когда отец торопился из туалетной комнаты к столу, оглаживая на себе новенький камзол, расшитый золотом. Я застала моего венценосного папашу одного, без свиты, и он сначала даже шарахнулся, когда я вышла из полутьмы ему навстречу.

— Бог мой, Кирия! — воскликнул он с облегчением, узнав меня. — Ты меня до смерти перепугала! Лазаешь по углам, как летучая мышь! Пропусти-ка, я опаздываю к столу. И тебе тоже надо поторопиться, мы решили сделать обручение сегодня, баллиштейнцы торопятся оповестить милорда Сомареца, что договор между нашими королевствами заключен.

Он попытался обойти меня, но я сделала шаг в сторону, снова становясь у него на пути.

— Меня ждут в трапезной, — напомнил отец и перестал улыбаться, нахмурившись.

— Мы должны поговорить, — сказала я угрюмо.

— М-м… Не думаю, что сейчас для этого есть время. Поговорим вечером, после обручения. Будет невежливо, если я опоздаю к обеду. Гости могут принять это, как оскорбление. Пропусти.

Но я не сдвинулась с места:

— Они могут отобедать и без вашего участия. Сегодня не первый день сватовства, этикет вы не нарушите. К тому же… я не слишком часто обращаюсь к вам. Если припомнить, то ни разу.

Я поняла, что слова попали в цель. Отец заметно сник, а потом почти просительно сказал:

— Зачем тебе эти разговоры?

— Затем, что вы не слишком утруждаете себя ими, — процедила я сквозь зубы. — И мне кажется, вы очень задолжали мне… папа.

Я впервые назвала его так, и отец обреченно махнул рукой в сторону кабинета.

Когда мы зашли в кабинет, я плотно прикрыла за собой двери, отрезая отцу все пути к отступлению. Он понял это и тяжело вздохнул, рухнув в кресло и подперев голову рукой, не глядя на меня.

Я пыталась поймать его взгляд, но отец смотрел куда угодно, только не на меня.

— Ваше величество, — позвала я.

— Что?! — вскинулся он, будто позабыв о моем присутствии.

— Потрудитесь все объяснить.

— Не понимаю, о чем ты.

Я призвала себя к спокойствию, переплела пальцы, собираясь с мыслями и начала перечислять:

— Король Норсдейла платит вам безумные деньги, чтобы получить в жены вашу дочь. Ничем не примечательную, незаконнорожденную, бедную, как храмовая крыса. Это не кажется вам странным?

— Нет, — тут же возразил отец. — Ты недооцениваешь себя.

— Неужели? — я не сводила с него пристального взгляда, и он поежился. — Конечно, о своем уме и красоте я каждый день слышу от придворных менестрелей. И все рыцари от края света и до края примчались на наш турнир, чтобы заполучить мою руку и завоевать сердце. Отец, к чему ложь? — я говорила тихо, но настойчиво, и чем дольше говорила, тем больше мой папочка вертелся, как угорь на раскаленной сковороде. — Я никогда нигде не бывала, меня не представляли гостям, никто кроме вас и нескольких джентри, которые, впрочем, никогда не обращали на меня внимания, меня не видели. И вы говорите, что слух о моей неземной красоте долетел до северных земель? Я удивляюсь, откуда вообще король Сомарец узнал о моем существовании. Скорее всего, тут что-то другое.

— Что за бредовые речи, — почти простонал отец. — Я плохо себя чувствую, избавь меня от бестолковой болтовни…

Но я не стала его жалеть и вкратце передала отцу подслушанный мною разговор баллиштейнцев, чем привела его в ужас.

— Боже, Кирия! — вскричал отец, вцепившись в собственные волосы. — Ты подслушивала! Как недостойно!

На мгновение я потеряла дар речи. Я рассказываю ему, что меня прочат в жены чудовищу, а он переживает, что я… подслушивала?

— Вы издеваетесь надо мной? — спросила я, недоверчиво. — Вы ничего не поняли? Они зарежут меня и принесут в жертву своим варварским богам!

— Ты несешь бред, — отрезал отец и решительно встал. — Не желаю больше говорить об этом.

— Но сэр Раскел сам сказал…

— Ты подслушивала! Это недостойно! Как ты могла?! Ты же — Санлис!

— Ах, вы вспомнили об этом? — меня постепенно переполняли злость и ненависть. — Что я — тоже Санлис? Вспомнили, когда за меня дали цену большую, чем за ваших замечательных законных дочерей? Если я Санлис, то требую ответа…

Ответом мне была крепкая пощечина, которую любящий папочка влепил мне коротко, почти без замаха. Не слишком сильно, чтобы не осталось следа, но и не слишком слабо, чтобы вспомнила свое место.

— Ты заткнешься, Кирия, — сказал он жестко, тыча в меня указательным пальцем. — Заткнешься и выйдешь замуж за Сомареца.

— Неужели вам меня совсем не жаль? — прошептала я, сглатывая слезы, которые так и потекли из глаз. Это были не слезы боли, это были слезы обиды, и они жгли сильнее. — Ведь вы когда-то любили мою мать… Ради ее памяти…

Что-то в лице моего отца дрогнуло, он побледнел и достал янтарные четки, которых у него раньше не было.

— Именно в твоей матери все дело, — сказал он, наконец. — Они захотели тебя не потому что ты — моя дочь, а потому что ты — дочь Кандиды.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное, но и тогда я не смогла в это поверить.

— Дело в моей матери? — спросила я недоверчиво. — Причем здесь моя мать? Вы ведь говорили, что она была простолюдинкой и…

— Она не была простолюдинкой, — ответил отец с раздражением и почему-то оглянулся. — Все, Кирия, закончим этот разговор. Ты станешь женой милорда Сомареца, и капризов я не потерплю.

Он все повышал голос и уже почти кричал:

— Ты — принцесса! Ты — Санлис! Долг принцессы — выйти замуж по воле отца. Ольрун была готова занять твое место, и Готшем чуть не на коленях стояла, умоляя, чтобы ее дочь удостоилась такой чести! А ты закрутила носом в самый последний момент? Чего тебе не хватает? Подарков? Золота? Драгоценных камней?

Я смотрела на него, как на умалишенного, потому что сейчас он и в самом деле был словно не в себе.

— Меня не интересуют подарки, — ответила я медленно и тихо, и отец замолчал, тяжело дыша и отирая вспотевший лоб. — Достаточно того, что вам их хватило. Но вы должны объяснить, кем была моя мать, если ее дочь так ценна, как жена короля.

— Она была из очень знатного и древнего рода, — быстро ответил отец, перебирая желтые зерна четок. — Ее семья откуда-то с юга, я не слишком вдавался в подробности.

— Зато баллиштейнцы, похоже, разузнали все подробности, — заметила я. — И почему-то я вам не верю…

— Можешь не верить, — отрезал он. — Но расстроить помолвку я тебе не позволю. Это участь любой королевской дочери — своим браком поспособствовать политическому укреплению и только молиться, чтобы муж был не слишком старым. А твой будущий муж, смею заметить, молод. Считай, что тебе повезло. Твоим сестрам может повезти еще меньше. И этот союз — лучше, чем свадьба с тем голозадым идиотом, который просил тебя в прошлом месяце!

— Сэр Вильям, папа, — поправила я его очень спокойно, — он не идиот.

— Зато голозадый, — не сдавался отец. — А Сомарецы — одна из богатейших семей, к тому же, милорд Сомарец — друг и родственник нашего короля. Представь, как Санлис укрепится после этого. Все, я пошел, — он решительно взял меня за плечи, отодвигая в сторону, но я снова заступила ему путь.

— Один вопрос, — сказала я хмуро. — Из какой семьи была моя мать? Хоть настоящее имя-то ее вы мне назовете? Вдруг у меня есть могущественные родственники, которые проявят обо мне заботу гораздо большую, чем вы.

Только что мой отец был красный, как вареный рак, и вдруг кровь сбежала с его щек, как по волшебству.

— Только имя, не прошу больше ничего, — я смотрела на него, и он не смог выдержать мой взгляд — отвернулся и как-то странно сгорбился. — Отец? — и я сделала то, чего никогда раньше не делала и знала, что никогда больше не сделаю — положила руку ему на плечо. — Ответьте.

Он кусал губы, и я видела, как он не желает отвечать на мой вопрос.

— Папа, — позвала я мягко, — прошу вас, не молчите…

Он вскинул на меня глаза, и я увидела страх. Только чего отец боялся? Не меня ведь…

— Ее звали Кандида дель Стрига, — сказал он, наконец, как будто шагнул в пропасть. — Но об этом никому ни слова. Не заговаривай, не упоминай о ней, для всех ты официально — старшая дочь Готшем.

— Дель Стрига? — я призвала на помощь все свои познания в истории королевства. — Я не знаю таких. Они графы? Или маркизы? Если «дель» — значит, с юга и…

— Все дель Стрига были казнены тридцать лет назад, обвиненные в колдовстве, — сказал отец. — Твоя мать сбежала и пряталась в наших лесах. У тебя не осталось никого из родных, Кирия. И ты должна благодарить меня и Готшем, что мы не отдали тебя инквизиции, как потомственную ведьму.

Если бы он ударил меня второй раз, я была бы поражена меньше.

— Ведьму?! — переспросила я, чувствуя, что губы еле шевелятся. — Что вы такое говорите, отец?.. Я… я не ведьма!..

— Мне пора, — отец оттолкнул меня, и я отступила безвольно, как деревянная кукла на ниточках. Моя мать — из опального рода колдунов! Ведьма! И я…

— Она пряталась в лесу возле ручья Феи, — сказал напоследок отец. — Что теперь болтают об этом месте, знаешь сама. Поэтому еще раз тебе говорю — держи язык за зубами ради собственной же безопасности. Вздумаешь взбрыкнуть на обручении или венчании — я сразу же отправлю тебя в столицу. В кандалах. И пусть с тобой разбираются в особой тюрьме его преосвященства.

Он от души хлопнул дверью, и я осталась одна. Дочь из опальной семьи…

Особая тюрьма… Ведьма…

Мне показалось, что голова моя сейчас лопнет.

Какая ведьма, если за всю свою жизнь я ни разу не угадала в каком кулаке Стелла зажимала конфету — в правом или в левом. И ни разу не было ничего странного — ни дождя по моему слову, ни неизлечимых болезней тех, кто меня обидел… А таких ведь хватало…

Да что там! Будь я ведьмой, мачеха полегла бы первой. А если она жива-здорова, то либо леди Готшем — еще более сильная ведьма, либо папочка что-то напутал…

Внезапная мысль обожгла меня — а не специально ли отец придумал эту историю, чтобы наверняка избавиться от нелюбимой дочери? Припугнул, чтобы боялась не жестокого мужа, а боялась церковных пыток… Но если все, что он рассказал — правда, то сможет ли отправить родную дочь в лапы инквизиции?..

А если сможет?..

Я вышла из отцовского кабинета, ничего не видя вокруг себя, и сразу же кто-то схватил меня за плечи, крепко встряхнув.

Передо мной стоял Эрик, и вид у него был отчаянный.

— Вы не должны соглашаться на эту свадьбу, леди Кирия, — торопливо заговорил он. — И не должны ехать в Баллиштейн! Это опасно! Опасно для вас!

Глава 8.

Бежать или остаться

Слова Эрика настолько подтвердили мои собственные страхи, что в первые минуты я словно обезумела — позволила увлечь себя сначала до лестницы, а потом вниз, во двор — к самой конюшне.

— Вам надо скрыться, — бормотал Эрик, держа меня за руку и оглядываясь, как будто за нами уже гнались полчища чудовищ. — У вас есть родня, которая может спрятать вас на время? Я сопровожу вас и буду молчать, как камень. Никто не узнает, где вы.

Но слова о родне немного отрезвили меня. Дель Стрига… костер инквизиции… Я резко остановилась, и Эрик посмотрел удивленно. Синяк у него под глазом уже был не таким ярким, но все равно выглядел ужасно. Кто знает, сколько таких синяков появится на его лице, если я сбегу?

— Что мне угрожает? — спросила я тихо. Он растерялся и… упрямо повторил:

— Вам надо бежать. Вам надо спрятаться.

— Но бежать от чего, добрый сэр? — я осторожно освободила руку из его пальцев. — Если вы так обеспокоены моей судьбой — может, расскажете, что меня ожидает?

Эрик кусал губы и отвел взгляд.

— Вам запретили говорить об этом, понимаю, — сказала я мягко. — Дело ведь в вашем короле… Что с ним не так, Эрик? Не молчите, успокойте мое сердце и облегчите свою душу…

— Вы нужны им, — сказал он, мучаясь. — Потому что… потому что…

— Потому что я — дочь Кандиды дель Стрига? — подсказала я осторожно, чтобы не спугнуть его, если он решил говорить.

— Да, — прошептал Эрик, глядя на меня больными глазами. — Они думают… они уверены… что вы, миледи… Что у вас огромные колдовские силы.

Он сказал это — и замолчал, словно выжидая. А я… я не торопилась с ответом. Они уверены, что я — колдунья. Что я — ведьма. Мои родственники по материнской линии были казнены именно за подозрения в колдовстве. До сих пор инквизиция бдит, отслеживая колдунов. И вдруг королевская семья Баллиштейна ищет в жены своему королю именно колдунью?

— Но я не ведьма, — произнесла я тоже шепотом. — Я совсем не ведьма.

— Я знаю…

Чего они хотят от меня?

— Миледи… — пробормотал он покаянно, и мне показалось, что он сдался — вот сейчас он скажет правду, сейчас…

Но кто-то промчался по двору — и между мною и юным рыцарем встал сэр Эдейл. Мой взгляд теперь упирался ему в грудь, и я медленно подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Тебя отец зовет, Эрик, — бросил рыцарь через плечо, не сводя с меня глаз. — Почему я постоянно должен тебя искать? Быстро отсюда! — он шикнул на юношу, как на котенка, и Эрик уныло поплелся ко входу в замок.

Останавливать его было бессмысленно, к тому же, сэр Эдейл возвышался надо мной, как гора, и не торопился уходить, желая, видимо, что-то сказать.

— Вы хотели сбежать, леди? — спросил он, когда Эрик скрылся под сводами замка. — Разве это достойно дочери короля?

— Вы приписали мне то, чего я делать не собиралась, и сразу же обвинили в недостойности? — парировала я. Но сэр Эдейл мне не поверил:

— Что он наболтал вам? — спросил он грубо.

Я не ответила, разглядывая его. Он так сурово сжимал губы, словно не целовал меня всего несколько дней назад, обещая туфли и жениться. Мужчины! Бесчувственные существа, бессердечные, для которых женщина — лишь вещь, которую можно купить, продать, обменять на рубины…

— А что вас так взволновало? — спросила я, когда он уже кипел, желая услышать мой ответ.

— Леди, — он чуть наклонился ко мне, — хочу напомнить, что вы дали согласие на брак, и я уже заверил своего короля, что все договоренности между Баллиштейном и Санлисом достигнуты.

— Да, ваш король вряд ли похвалит вас, если вы напрасно растратите его богатства. Понимаю ваш страх.

— Мой — что? — он придвинулся еще ближе, как будто не расслышал. — Страх? Это вы так пытаетесь меня оскорбить?

— Ну что вы, — сказала я холодно. — Разве я осмелюсь?

Он отстранился, и на лице его промелькнула тень сомнений. Похоже, он сильно подозревал насмешку. И не ошибся. Мне хотелось уязвить его, растравить до черной злобы. Никогда даже к мачехе я не испытывала такой ненависти.

— Вы обижены, — сказал он, и я мысленно похвалила его за догадливость. — Что этот болтун сказал вам? Он вас расстроил?

— Если вы о сэре Годвинсоне, то к чему расспрашивать меня? Ударьте его еще раз — и он всё вам расскажет. Эдейл помедлил, но ничуть не смутился.

— А, так вы его пожалели, — сказал он с нехорошей усмешкой. — Пожалели, что я немного подпортил ему смазливую физиономию? Но уверяю, он это заслужил. Никому не позволено болтать о своем сюзерене.

— Неужели? А если я скажу, что ваш король и брат — чудовище? — я сказала ему это в лицо, с вызовом, открыто, не думая о приличиях, о родовой чести и о моей собственной безопасности. — Что вы сделаете? Тоже ударите меня?

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами, тяжело дыша, но Эдэйл опомнился первым. И отступил. Отступил на шаг, но глаза не отвел.

— Чед — не чудовище, — сказал он мрачно и глухо. — Я клянусь вам в этом.

— Ах, оставьте! — зло рассмеялась я. — Мне известна цена вашему слову! Сегодня вы говорите одно, завтра другое — все зависит от того, с какой стороны ветер подует.

На этот раз мне удалось его уязвить — он на мгновение потерял дар речи, а потом оглянулся — совсем как Эрик, когда уговаривал меня бежать, схватил меня за плечо и в два счета затащил за угол конюшни, где нас не могли видеть из окон и со двора замка. Я попыталась вырваться, но он притиснул меня к стене, заставив пересчитать все неровности бревен позвонками, и произнес сквозь зубы:

— Наверное, нам надо объясниться?

— Уверены, что надо? — поинтересовалась я. — По мне, вы и так слишком много сказали. Пора бы и помолчать.

— Нет, я и так слишком долго молчал, — глаза его запылали, и сам он весь горел, как тогда, когда обнимал меня в своем шатре.

Ни один мужчина никогда не прижимал меня так крепко, так близко, так жарко, как этот… Я задыхалась в его объятиях, но почему-то мне совсем не хотелось из них освобождаться. Наоборот. Хотелось обнять его за шею, прижаться щекой к щеке и… растаять от счастья. Лишь из упрямства я уперлась рыцарю ладонью в грудь и почувствовала, как быстро и тяжело бьется его сердце.

Дурман, затуманивший мое сознание, очень походил на колдовство, как его описывали в детских сказках — тело мое отказалось повиноваться, и ноги, которым полагалось бежать и подальше, словно приросли к земле. Но, призвав на помощь всю свою волю, я перебила Эдейла:

— Мне всё известно, — сказала я жестко, чтобы он не почувствовал моего смятения. — Вам приглянулась девица, и вы даже соизволили одарить ее вашим драгоценным вниманием, но отступились сразу же, когда узнали, что девица нужна вашему брату… ах, простите — королю. Мы это уже выяснили, и я об этом уже забыла. Не надо повторяться. Найдете другую девицу, которая будет в восторге получить от вас пару туфель и парочку самоцветных камешков, но не стоит больше беспокоить меня…

— Что же вы за язва такая? — он положил руку мне на плечо — будто придавил камнем. — Или вам доставляет удовольствие мучить только меня?

— И об этом мы говорили, вы сами придумали…

— Прежде всего, я — подданный короля, — теперь перебил меня он, и голос его звучал также жестко. — А вы — дочь короля. Нас обоих связывает долг чести. И я выполню свой долг, чего бы мне ни стоило. Попробуете убежать — догоню. Вздумаете бежать снова — свяжу, посажу под замок, но привезу вас в Баллиштейн.

— Какой вы бесстрашный, когда надо сражаться с женщиной, — усмехнулась я ему в лицо, хотя порядком перетрусила — сейчас он выглядел, как настоящий безумец, и его рука на моем плече держала меня, будто капканом. — Свяжете свою будущую королеву? Осмелитесь на это? Думаете, мой муж похвалит вас за такое рвение?

— Все равно, — тут же ответил он, и я ощутила его горячее дыхание на своей щеке, — и знайте, что только моя клятва удерживает меня от… — он резко замолчал, но не отпустил меня.

— От чего? — почти выдохнула я, понимая, что еще немного — и стану такой же безумной, как он.

— От того, чтобы не взять вас прямо здесь и сейчас.

Все во мне перевернулось после этих слов, и я на мгновение закрыла глаза, чтобы прийти в себя и удержаться на краю разума. Потому что еще чуть-чуть, еще немного — и меня бы не остановили никакие клятвы, ни долги чести.

Но рыцарь уже отпустил меня и отошел на несколько шагов, глядя угрюмо.

— Вам нечего бояться, — сказал он мрачно. — Не слушайте Эрика, он сам не знает, о чем говорит. Я клянусь, что ничто и никто не навредит вам, пока я жив. Единственное, от чего я не смогу вас защитить… — он опять замолчал, плотно сжав губы.

— От чего? — опять спросила я, пытаясь унять сердце, которое скакало так, словно танцевало вольту.

— От того вреда, который претерпевает девица от своего мужа в первую брачную ночь. Вы принадлежите Чеду, только ему.

— Прежде всего, я принадлежу сама себе, — возразила я, с трудом отрываясь от стены — меня будто припечатало к ней. — И я бы предпочла, чтобы на пути в Баллиштейн вы держались от меня подальше. Меня всегда пугали сумасшедшие. Выполняйте свои клятвы… держась на расстоянии.

Прежде, чем он успел что-либо сказать, я умчалась в замок, и бежала, не останавливаясь, до своих новых покоев. Велев Эдит и остальным служанкам не беспокоить меня, я заперла за ними двери. Мне надо было побыть одной, подумать и успокоить сердце. Эрик называл моего будущего мужа чудовищем, сэр Эдэйл это отрицал. Кому было верить? Отец принял предложение короля, и я не могла отказаться от свадьбы — только решением уйти в монастырь. Разрешат ли уйти в монастырь той, чья семья была казнена по обвинению в колдовстве? И если отец не лжет…

Слишком часто я упиралась в возможную ложь. Могут ли лгать все вокруг меня? Вряд ли. У каждого своя правда, но истина одна. И истина в том, что я и в самом деле — королевская дочь, и должна выполнять волю отца, даже если он сговорит меня за людоеда.

Добродетели женщины — покорность и терпение. Но как же я сейчас ненавидела эти добродетели!

В течение дня я отказалась выходить из комнаты, и только к вечеру впустила служанок. Эдит была недовольна, и сопела, как кузнечный мех, но я делала вид, что ничего не замечаю, сославшись на усталость и слабость от волнения перед предстоящей свадьбой. Благородной девушке допускалось почувствовать легкое недомогание перед таким событием, и никто не задавал мне лишних вопросов. Думаю, отец был страшно рад, что теперь вопросов не задаю я. Он даже устроил обручение без моего участия — мне просто сообщили, что теперь я — названная жена короля Чедфлера Сомареца и подданная Баллиштейна.

Но на венчании я обязана была присутствовать. Ведь по закону доброй воли священник должен был спросить — выхожу я замуж по своему желанию или по принуждению. А что, если там, у алтаря, я при всех отвечу, что не желаю этого брака? Я могу попросить заступничества церкви… Пусть инквизиция (если папочка решится на скандал) проверит — ведьма я или нет. Я — не ведьма. Я все равно чиста перед небесами. И рано или поздно это признают. Возможно, после пыток… И кто знает, что легче — пережить неизвестного мужа или пытки…

Несколько дней до венчания Эдит и ее молчаливые помощницы занимались мною так, словно и правда готовили в жертву. Ванны, массаж, притирания, душистые масла и щипчики для выщипывания волос на теле — вот что волновало их больше всего. Эдит беспощадно расчесывала мои кудри, смачивая их ароматным розовым настоем, чтобы красиво легли, и натирала кусочком шелка, чтобы блестели.

Утром моего последнего дня пребывания в Санлисе меня разбудил колокольный звон — свадебный звон. Я рывком села в постели, и противный холодок закопошился под ребрами. Вот и всё…

Эдит была уже на ногах, и держала наготове горячую воду, мыло, многочисленные щетки и гребни. Через час я уже надевала венчальное платье, а служанки заканчивали колдовать над моей прической.

— Великолепно, — изрекла Эдит, окинув меня взглядом.

Сама я так и не осмелилась посмотреть в зеркало и стояла к нему спиной.

— Теперь ожерелье, — камеристка кивнула помощнице: — Подай ожерелье, Хайди. Самое время его примерить.

Глава 9.

Жена короля

Хайди поднесла футляр с украшением, держа его на ладонях — очень почтительно. Эдит открыла крышку, взяла ожерелье и надела мне на шею. Оно было теплое от ее рук, а меня колотило, как в ознобе, и поэтому мне показалось, что золото прижгло мне ключицы, как раскаленное. Я поморщилась и чуть было не попросила снять ожерелье, но служанки раскурили жаровню, и я постепенно согрелась, и нервная дрожь прошла.

— Посмотрите, какая вы красавица, — Эдит развернула меня к зеркалу, обхватив за плечи, и я повернулась послушно, как марионетка.

Из зеркальной поверхности на меня смотрела женщина в красном платье, с рыжими волосами, убранными в золотую сетку. Платье искрилось и сверкало, но еще ярче блестели рубины ожерелья. Куда там камням в ожерелье мачехи! Мое ожерелье не стыдно было надеть и самой королеве! Ах, так ведь теперь мне предстоит стать королевой…

Мысли путались, и я решила, что слишком переволновалась и устала от этих волнений.

— Если захотите пить, у меня с собой кувшинчик с лимонной водой с медом, — сказала Эдит. — Только мигните, и я незаметно вложу его вам в руку.

Я кивнула, но пить мне совсем не хотелось, хотя губы были сухими.

В двери постучали и появилась леди Готшем — в новом платье, вся в золоте, а на шее красовались подаренные баллиштейнские рубины. Глаза мачехи на вспыхнули, когда она увидела мои рубины, но благоразумие одержало верх над алчностью, и она скромно потупилась, пригласив меня следовать за ней — все уже ждали в церкви.

Эдит и Хайди поддерживали меня под руки и, хотя в этом не было необходимости, я не воспротивилась их помощи. Пусть помогают, если хотят…

Мы спустились по центральной лестнице, внизу которой собрались все слуги, чтобы проводить меня. Они не осмеливались прощаться со мной и желать доброй семейной жизни, но мне были не нужны их поздравления и прощания. Наверное, где-то здесь был Донован, но я посчитала, что мы уже попрощались — к чему лишние неловкие слезы и ненужные слова?

До самой церкви расстелили ковры, хотя в этом не было необходимости — день стоял ясный, солнечный, и небо было той отрадной голубизны, какая бывает только поздним летом, в преддверии осени.

Гостей было немного, но церковь до самых дверей. Я увидела злое лицо Ольрун, восторженное — Стеллы, довольное лицо отца, а потом увидела сэра Эдейла, ждавшего меня у алтаря.

Мачеха отступила в сторону, и отец взял меня за руку, чтобы, согласно обычаю, передать мужу — или тому, кого муж посчитал нужным прислать вместо себя.

Мы с отцом шли медленно, соблюдая торжество момента, позволяя гостям налюбоваться нашими богатством и роскошью. Я слышала, как завистливо ахали дамы за моей спиной, но все это не имело значения. Это как будто происходило где-то очень далеко, а мне… мне нужно было встать перед священником и сказать «да». Всего-то одно короткое слово, но очень важное слово.

Отец что-то проникновенно говорил сэру Эдейлу, вложив мою руку в его ладонь, но и это казалось мне неважным.

— Мы собрались здесь, чтобы заключить союз между женщиной, — начал священник, — и мужчиной, и если кто-то хочет возразить против этого — пусть говорит или замолчит навеки.

Обычная фраза, всего лишь дань обряду. Священник хотел уже продолжать, но тут раздался звонкий голос Ольрун:

— Этот брак не может быть заключен! Кирия — незаконнорожденная, и поэтому старшей принцессой являюсь я! Я должна быть на ее месте!

— Ольрун! Ты ополоумела?! — услышала я голос отца. — Уведите ее! Но моя сестра не желала молчать.

— Это я должна быть невестой короля, — завопила она, потому что две фрейлины леди Готшем уже схватили ее под мышки, готовясь уволочь вон из церкви. — А Кирия недостойна называться принцессой и королевой! Дитя отвечает за грехи матери, пусть она ответит за грех своей матери-блудницы!

Наверное, то, что она сказала, было очень обидно. Но я не почувствовала обиды — только раздражение, что сестра прервала обряд так недостойно. Я оглянулась через плечо, посмотрев на нее неодобрительно. Мачеха так побледнела, что лекарь суетливо подсунул ей под нос нюхательные соли в стеклянном флакончике, а отец фальшиво улыбался, пытаясь объясниться с баллиштейнцами. Гости зароптали, как будто им сообщили какую- то особую новость. Всем и так было известно, что я- незаконнорожденная. К чему такой переполох?

Я равнодушно наблюдала, как тащат к порогу мою упирающуюся сестру, и вдруг сэр Эдэйл громко сказал, повернувшись к алтарю спиной:

— Остановитесь! — он спрыгнул с возвышения, на котором мы стояли и пошел по направлению к Ольрун. Мачеха ахнула, прижав руку к пышной груди. Отец затрусил рядом с рыцарем, повторяя одно и то же:

— Это недоразумение! Это всего лишь недоразумение!

Но фрейлины, повинуясь окрику, остановились. Не выпуская, правда, Ольрун, хотя она и пыталась избавиться от них.

Эдейл встал напротив Ольрун. Та притихла, жалобно пискнула и втянула голову в плечи. Мачеха шагнула вперед, словно бросаясь на ее защиту, но отец удержал ее, что-то торопливо зашептав на ухо.

— Леди Кирия Санлис — невеста короля Баллиштейна, — объявил тем временем сэр Эдейл и медленно обернулся, обводя тяжелым взглядом притихших гостей. — Если бы вот эта леди, — он неуважительно ткнул пальцем в сторону Ольрун, — была рыцарем, я бы вызвал ее на поединок до крови. Но так как она девица, я предлагаю любому, кто думает так же, как она, принять мой вызов.

Он ждал, но ответом ему было гробовое молчание. Наши рыцари, как один, опустили глаза в пол.

— Не надо горячится, — воскликнул отец нарочито весело. — Это всего лишь недоразумение! Гого, — сказал он в сторону мачехи углом рта, — выведи ее немедленно!

— Значит, решено, — сэр Эдейл вернулся к алтарю, ступая широко и крепко, и я залюбовалась его походкой — так и должен идти настоящий рыцарь. Настоящий, благородный, верный рыцарь.

Мачеха вытолкала Ольрун вон, но на них уже никто не обращал внимания. Все смотрели только на сэра Эдэйла. Я тоже смотрела на него, а он встал на прежнее место, рядом со мной, и приказал:

— Продолжайте обряд, святой отец. Прошу вас, госпожа старшая принцесса, — он с поклоном подал мне руку, и я приняла ее.

— Если все уже сказано, — произнес священник дрогнувшим голосом, — наденьте фату на невесту, я начинаю обряд.

На меня набросили фату — несколько ярдов воздушного газа, расшитого серебряной канителью. Таков был обычай — перед алтарем девушка скрыта ото всех глаз, и потом лишь муж снимает с нее покров для первого поцелуя. Священник начал венчальную молитву, но я не слушала его, как не слушала до этого отца. Я смотрела на сэра Эдэйла не отрываясь, а он не мог рассмотреть под фатой моего взгляда.

Этот благородный человек вступился за меня, отказался от своей любви ради чести. Какое право я имею осуждать его? Как я смела думать о нем плохо? Язвить, отпускать насмешки… Я должна восхищаться его твердостью, его верностью своему королю, его любовью ко мне…

Несомненно, любовью.

Моя рука лежала в руке рыцаря, и я нежно погладила его ладонь.

Он вздрогнул и чуть наклонился ко мне, желая рассмотреть выражение моего лица через фату, а я снова погладила его ладонь, чтобы ободрить, чтобы показать, как я восхищаюсь им, как… желаю его.

Желаю!..

Меня обдало жаркой, удушливой волной, и я едва устояла на ногах — такое мучительное томление охватило мое тело. Сэр Эдэйл почувствовал, что я покачнулась, и поддержал меня под локоть.

— Согласен ли Рэндэл Эдэйл, действующий по доверенности, взять в жены для Чедфлера Сомареца Кирию Санлис? — спросил священник.

— Да, — коротко ответил рыцарь.

— Согласна ли Кирия Санлис…

— Да! — ответила я с радостным нетерпением, даже не дослушав вопроса.

Священник смущенно кашлянул и велел подать кольца. Сэр Эдэйл надел мне на палец золотое кольцо — с тремя крошечными рубинами на ободке, а мне полагалось надеть ему кольцо из железа — в знак того, что он действует не от своего имени, а как поверенный. Кольцо мне подали на блюдце, и я надела его рыцарю на палец, ласково взяв его руку за запястье.

Священник поспешил закончить молитву и, прочитав благословение, разрешил сэру Эдэйлу снять с меня фату для первого поцелуя.

— Что с вами? — тихо спросил рыцарь, приподнимая прозрачную ткань. — Вам плохо, миледи?

— Нет, мне хорошо, — ответила я. — Целуйте меня скорее.

Он наклонился и поцеловал меня легко, чуть коснувшись моей щеки, но я повернула голову, и наши губы встретились. Я приникла к нему, положив ладонь ему на грудь. Его сердце стучало быстро и тяжело, и мое застучало ему в такт.

— Кирия! — услышала я бешеный шепот отца.

Но все это было неважно… совсем неважно… Важным было лишь то, что передо мной стоял самый замечательный человек на свете, которому я хотела принадлежать и душой, и телом. Привстав на цыпочки, чтобы быть как можно ближе к милому Рэнделу, я обняла его за шею и поцеловала так, как он целовал меня в черном шатре с красной полосой — жарко, страстно, принуждая открыть губы и коснувшись языком его языка.

Первым опомнился сэр Раскел — по крайней мере, он первым оказался возле нас с Рэнделом и оттолкнул его, взяв меня за руку.

— Это что такое? — неуверенно спросила какая-то дама в повисшей тишине.

Перед моими глазами мелькнуло искаженное ужасом лицо отца, но меня это ничуть не взволновало, и я наклонила голову, выглядывая из-за сэра Раскела, чтобы увидеть сэра Эдейла. Он стоял возле алтаря, устремив невидящий взгляд куда-то в стену, и как будто плохо понимал, где находится и что происходит.

— Произошло великое чудо во время таинства, — громко заявил сэр Раскел, ничуть не смутившись, — небеса не смогли сразу соединить моего короля и миледи, поэтому они соединили их души во время венчания. Миледи увидела своего мужа, и любовь сразу освятила их союз. Все верно? — спросил он меня.

— Да! — радостно ответила я, улыбаясь сэру Эдейлу, который только сейчас начал отмирать и встряхнул головой, словно прогоняя морок.

— Удивительно! — подхватил отец, обращаясь к гостям. — Вот и знак, что эта свадьба — настоящее чудо небес!

В церкви стало шумно, гости заговорили все разом, а сэр Раскел повел меня из церкви, держа мою руку так высоко, словно собирался танцевать павану.

Приглашенные опомнились, и со всех сторон полетели поздравления и пожелания долгих лет, любви и счастья. Я улыбалась направо и налево, и была, действительно, счастлива.

Потом был свадебный пир, который показался мне коротким, как одно мгновение, хотя были многочисленные перемены блюд, пение и игра менестрелей, и танцы. Меня приглашали танцевать, но рядом неизменно оказывался сэр Раскел и любезно отказывал кавалерам, объясняя, что я слишком устала и взволнованна, чтобы танцевать.

— Ведь так, миледи? — всякий раз учтиво спрашивал он меня.

— Да, — отвечала я и понимала, что он прав — я и в самом деле слишком устала. Хотя почему я устала? Венчание не заняло слишком много времени…

Ко мне подходили отец и мачеха, но сэр Раскел и им отвечал, что меня не надо сейчас беспокоить, и они отходили, посматривая на меня странно. Сэр Рэндел не появился на пир, и Эрика я тоже не увидела, а ближе к полуночи сэр Раскел в сопровождении Эдит и двух ее помощниц увел меня в спальню.

Гости продолжали гулять, а меня ждала ванна с травами, и разостланная постель.

— Вам надо отдохнуть, — сказал сэр Раскел, желая мне доброй ночи, — вы очень устали, а послезавтра мы отправляемся в Баллиштейн.

— Да, устала, — сказала я с сомнением.

Вроде бы старый рыцарь был прав, но почему я устала, если почти ни разу не поднялась из-за стола?.. Когда сэр Раскел удалился, Эдит засуетилась вокруг меня.

— Давайте помогу вам раздеться, миледи… Сейчас расстегну крючки… туфельки снимем… — она ворковала — расстегивая, снимая, развязывая, и вскоре я стояла посреди комнаты в одном нижнем белье и с рубиновым ожерельем на шее.

— Его тоже надо снять, — я коснулась золотой цепи, но Эдит проворно отвела мою руку.

— Зачем, миледи? — удивилась она. — Не надо снимать, пусть оно будет на вас, это же венчальный подарок.

— Хорошо, пусть будет, — согласилась я, потому что и в самом деле — зачем было снимать венчальные подарки? Не сняла же я венчальное кольцо.

Забравшись в ванну, я послушно попыталась расслабиться, как и советовала Эдит, но что-то мешало. К моей безмятежной радости, сопровождавшей меня весь день и вечер, примешались тревога и беспокойство. Что-то беспокоило, смущало, а камни ожерелья давили на ключицы все сильнее. В какой-то момент я почувствовала, что задыхаюсь.

— Снимите ожерелье, — попросила я. — Оно слишком тяжелое…

— Тяжелое? — изумилась Эдит. — С чего вы решили, миледи? Оно как раз по вашей шейке — и вес у камней не такой уж большой. Ведь я права?

«Да», — хотела ответить я, но не ответила.

Стиснув зубы, я боролась с нахлынувшей дурнотой — голова закружилась, и мне приходилось снова и снова оглядываться, чтобы понять, где я. В самом деле — где я? И что здесь делаю?..

Хайди зачерпнула ковшом горячей воды, чтобы подлить в ванную, и золотая цепь прижгла меня так ощутимо, что я вскрикнула.

— Что-то надо, миледи? — тут же спросила Эдит.

— Нет! — выдохнула я почти с ненавистью, и дернула золотую цепочку.

Мягкий металл разорвался, как гнилая нитка, и теперь уже вскрикнула Эдит, когда ожерелье скользнуло в ванну — до самого дна.

— Что же вы наделали! — запричитала она. — Это же венчальный подарок!

Но я уже вылезала из ванны, едва держась на ногах. На меня навалилась такая слабость, будто я ночь напролет выплясывала вольту. Странно, но в голове билась одна лишь мысль: «Бежать! Бежать! Немедленно!».

Только бежать не было никаких сил.

Служанки едва успели завернуть меня в простынь, когда я доплелась до кровати, упав поперек, и провалилась в сон в то же мгновение.

Мне ничего не снилось — я как провалилась в черную яму без дна, а когда открыла глаза — солнце уже во всю лилось в окно.

Моих камеристок в комнате не было, зато в кресле, поджав ноги, сидела Стелла и читала одну из подаренных северным королем книг.

— Ты проснулась? — рассеянно спросила она, переворачивая страницу. — Как себя чувствуешь? Вчера ты показалась мне больной.

— Мне лучше, — сказала я, и в самом деле чувствуя себя как после долгой болезни, и с крехтеньем вылезая из кровати.

Пока я умывалась и приводила себя в порядок после сна, Стелла читала с увлечением, позабыв обо мне.

— Скажи-ка, — отвлекла я ее от никчемного на мой взгляд занятия, — что тебе известно о Норсдейле и его короле? Наверняка, вы с Ольрун что-то учили про него на уроках истории и геральдики?

— Норсдейл? Раньше там были земли герцога Мерсингтонского, — с готовностью отозвалась Стелла.

В который раз я удивилась, как в ее пустой голове умещается столько книжных знаний. Сама я знала только

«Большую энциклопедию этикета», и то не всю, а лишь те главы, которые вслух учили мои сестры.

— Герцог не оставил детей мужеского пола, и Мерсингтон отошел верному соратнику деда нашего короля — графу Баллиштейну, — продолжала Стелла. — Потом и род графа пресекся, и король передал земли графу Вульфу Сомарецу. Граф Вульф женился на сестре короля, и с тех пор Баллиштейн стал королевством, так это название и прижилось. Баллиштейн граничит с нами на севере, поэтому мы зовем его Норсдейлом — Северной страной. Лорд Вульф погиб, и трон наследовал его малолетний сын Хенгист. Он женился на дочери графа Базиля Оркней. Но вот об их сыне мне ничего не известно. Я читала об этом в «Мировых анналах» Герберта, а он, как тебе известно, умер тридцать лет назад. А этот молодой сэр… я не запомнила его имя… он сказал, что твоему мужу двадцать пять.

Меня всегда поражала способность сестры помнить дела седой старины, но совершенно не помнить имен окружающих.

Услышанное не прибавило мне радости. И вправду, какое-то темное место, этот Мерсингтон-Баллиштейн, где короли меняются, как перчатки в дождливую погоду. И этот король, мой муж, вовсе и не король крови. Король по деду! Вот так удивление.

Род Санлис насчитывал сорок восемь поколений и по праву считался одним из древнейших. А тут — всего-то внук оказался на троне…

Я тряхнула головой, чтобы прогнать дурную сонливость и дурные мысли и спросила у сестры:

— А где служанки?

— Две — там, — Стелла указала точеным пальчиком в сторону смежной комнаты, — а старшая — которая ростом с нашего сэра Гвибальда, ушла. Ее вызвал бородатый сэр.

— Это к лучшему, — зевнула я. — Видеть сейчас никого не хочу. У меня такое чувство, будто я вчера десять миль пробежала, и всё — не останавливаясь.

— Кирия, — сестра заложила пальцем страницу и посмотрела на меня просительно. — Дай померить ожерелье? Ты ведь уже надевала его, теперь можно и мне…

— Какое ожерелье? — ворчливо отозвалась я и осеклась. Ожерелье…

Я вспомнила о нем только сейчас. Венчальный подарок… порванная цепочка… А вместе с этим пришли и другие воспоминания, и мне стало жарко, как будто меня уже отправили на костер инквизиции. Что я вытворяла вчера на венчании?!.

— Я порвала его вчера.

— Как ты умудрилась его порвать — спросила Стелла, невинно тараща на меня глаза. — Там цепь толщиной с мизинец!

— Как-то так получилось, — пробормотала я, воскрешая в памяти, как я гладила сэра Эдэйла по руке, как влюблено смотрела на него и как… страстно целовалась с ним перед алтарем, когда меня, вообще-то, выдавали замуж за другого.

Я больно укололась об иглу, и боль немедленно отрезвила меня. Красная капелька крови на кончике пальца набухла и блеснула, как рубины в моем ожерелье.

Ф-фу! Так и спятить недолго!

Отбросив вышивание, я встала и подошла к умывальному столику, чтобы ополоснуть руку. Я отвлеклась совсем ненадолго, а когда обернулась — моя сестра уже вертелась перед зеркалом, нацепив на себя ожерелье с целой цепочкой.

— Ну зачем ты врешь, Кирия? — надула губы Стелла, поворачиваясь то одним боком, то другим, чтобы полюбоваться, как играют камни. — Ничего оно не порвано. Как? Мне идет?

— Идет, — ответила я, настороженно наблюдая за ней.

Что-то странное творилось вчера со мной, а сейчас я почувствовала холодок вдоль спины — как будто что-то (или кто-то?) предупреждал меня об опасности.

— Скажи-ка, — я подошла к Стелле, которая оттягивала ворот платья, чтобы посмотреть, как камни смотрятся на коже, — тебе не горячо от него? — я небрежно кивнула на ожерелье.

— Горячо? — сестра округлила глаза и пухлые губы. — Совсем нет. С чего бы было горячо?

Но я помнила, как золото прижгло мне ключицы! Или, может, это было потому, что я забралась в горячую ванну?..

— Кстати, что с Ольрун? — спросила я.

Разумеется, меня мало интересовала дурочка Ольрун, устроившая такое представление в церкви, но спрашивать Стеллу напрямик: «Что ты думаешь о моем вчерашнем поведении? Тебе не кажется, что я чуток спятила?» — было бы невероятной глупостью, поэтому я начала издалека, продолжая внимательно разглядывать сестру. А еще больше — это кровавое ожерелье, что она нацепила себе на шею.

Цепочка и в самом деле была толстой — разве ее можно легко порвать? Так легко, как я сделала это вчера?.. У меня никогда не было золотых цепочек, поэтому я понятия не имела, насколько легко они рвутся.

— Мама заперла ее, — пожала плечами Ольрун. — Она как взбесилась… Я ночевала у мамы в комнате.

— Бедняжка Ольрун, — притворно вздохнула я, — ей так хотелось замуж?

— Не то слово.

— Она вчера как с ума сошла…

— Вы обе вчера как с ума сошли, — хихикнула Стелла. — Похоже, тебе тоже очень хотелось замуж. Папа даже хвалил тебя, когда разговаривал с мамой.

— Хвалил? — переспросила я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, а камни горели все ярче, отражая солнечный свет.

— Сказал, что поговорил с тобой со всей строгостью — и ты сразу стала милой и послушной, как и положено благородной девушке.

— Несомненно, это целиком и полностью его заслуга, — пробормотала я, а потом сказала громко и четко: — Подари мне шпильку, которую купил тебе папа.

— Что? — Стелла с изумлением оглянулась на меня. Как же я тебе ее подарю? Папе это не понравится.

— Хочу, чтобы ты подарила мне шпильку, — повторила я. — Отдай мне ее.

Несколько секунд сестра смотрела на меня, хлопая ресницами, а потом фыркнула и обижено отвернулась.

— Ту меня пугаешь своими глупыми шутками! — сказала она. — Ничего я тебе не подарю. Это папин подарок. Как я могу подарить тебе подарок?

Я почувствовала себя невероятно глупо.

С чего вдруг я решила, что это ожерелье способно каким-то колдовским способом влиять на волю того, кто его носит?

«Вообразила себя ведьмой? — подумала я насмешливо, потешаясь над собой. — Вообрази лучше, что ты до такой степени одурела от свалившегося на тебя счастья, что немного потеряла здравость мысли, как и твоя старшая сестрица. Ты — от злорадства, она — от ненависти. Хороши принцессы, ничего не скажешь».

В комнату вошла Эдит, а за ней — служанка, державшая поднос со свежими булочками, кувшином молока и земляничным вареньем.

— Я принесла вам завтрак, миледи, — объявила Эдит и недовольно покосилась на Стеллу, которая испуганно прикрыла ожерелье ладонями, как будто его можно было спрятать. — Конечно, вы вольны распоряжаться подарками, — заметила моя камеристка, расставляя на столе чашки, кружки и тарелки с едой, — но все-таки это — венчальный подарок от вашего мужа. Можно было отнестись к нему поуважительнее.

— К мужу или к подарку? — уточнила я. — Мне кажется, и от того, и от того — не убудет. И моей сестре точно не повредит.

Эдит вскинула голову, посмотрев на меня как-то странно.

— А ведь ваша правда, миледи, — произнесла она медленно. — Что плохого, если ваша сестричка примерит его? Я просто волновалась…

— О чем? — спросила я, подходя к столу и разламывая булочку. — Чтобы цепочка не порвалась?

Я смотрела женщине в лицо, ожидая не известно чего — может, что глаза ее вспыхнут красными огнями. Может — что она оскалит зубы, показав мне клыки.

Но Эдит вздохнула и покачала головой:

— Вот этого и боюсь. Вчера вы цепочку порвали, а сегодня не поцарапали бы камни. Что тогда скажете милорду Чедфлеру? Что недостаточно ценили его подарок?

— Но цепочка целая, — возразила я.

— Само собой, целая, — сдержанно усмехнулась камеристка. — Я утром сразу сбегала к вашему ювелиру, он все запаял, выпрямил и отполировал — даже заметить нельзя, где разъем был. Какие-то странные вы с утра разговоры ведете, миледи. Садитесь, лучше, за стол, пока булочки не остыли.

Каждому неприятно лишний раз убедиться в собственной глупости. Я села за стол, стараясь сохранить остатки достоинства, но мне всё чудилась насмешка, пока Эдит расстилала передо мной льняную салфетку, наливала в кружку молоко и пододвигала блюдце со сладким сливочным маслом.

Стелла сняла ожерелье, с сожалением и завистью положила его обратно в футляр и присоединилась ко мне за трапезой.

Глава 10.

Дорога в замок Цветов

Утро отъезда в Баллиштейн выдалось промозглым и серым. Я сидела в новой карете, обитой изнутри шкурами, на мягком сидении, на котором можно было вытянуться в полный рост. Под ногами стояла жаровня, и служанки во главе с Эдит следили за мной во все глаза — не надо ли подать платочек, подкинуть щепок в жаровню, поправить полы плаща.

Последние напутствия отца, решившего разыгрывать из себя любящего папочку, фальшивые слезы мачехи, искренние слезы Стеллы — и вот уже замок Санлис исчезает за старыми ветлами. Дворовые мальчишки, бежавшие за каретой до Большой дороги, постепенно отстали, и их веселые голоса затихли за поворотом.

Служанки вскоре задремали, посапывая короткими вздернутыми носами, а мне не спалось. И вовсе не из-за неудобства путешествия. Наоборот, я никогда не ездила в такой красивой и удобной карете, и мягкие подушки, разбросанные по сиденью, смягчали тряску.

Можно было свернуться клубочком и уснуть, но я уныло прислушивалась к дыханию спящих служанок и к шороху дождя по крыше кареты. Холодно не было — я закуталась в плащ, поджав ноги, и жаровня давала достаточно тепла. Время от времени я выглядывала в щелочку между занавесями и неизменно видела гордый профиль Рэндела, который ехал возле моей кареты.

С самого дня венчания он не заговаривал со мной и даже не подходил. Я видела его только издали, и всякий раз краснела до ушей, вспоминая, как умильно смотрела на него у алтаря, а потом еще сама полезла целоваться. Такое идиотское поведение можно было объяснить лишь сумасшествием, и я вполне себе признала, что тогда, в церкви, у меня было кратковременное помешательство.

Иногда рядом с Рэнделом оказывался Эрик. Он поглядывал по сторонам, хмуря брови и не спуская ладонь с рукояти меча — словно готовился отразить неожиданное нападение.

Я усмехнулась. После последнего нашего разговора, когда он собрался помогать мне с побегом, Эрик тоже не заговаривал со мной и близко не подходил. Но я была уверена, что причиной этому было вовсе не его желание.

Конечно, ехать в карете и смотреть на красивых мужественных рыцарей было куда интереснее, чем развлекать дома Ольрун и Стеллу, но и приятной эту поездку назвать не поворачивался язык.

Когда я выглядывала в щелочку с другой стороны, то видела сэра Раскела. Но на него мне смотреть не хотелось. Я не могла отделаться от чувства неприязни к нему. Его пронзительный и подозрительный взгляд тревожил, и я сразу начинала думать, что ожидает меня в землях мужа, а это лишало покоя. Я гадала, что ждет меня в Баллиштейне, в замке Флёр, где меня дожидался таинственный муж — король, чудовище или не чудовище… Я не знала кому верить, и не знала, правильный ли сделала выбор, отправившись на север, а не на юг, где находились главные монастыри страны и орден инквизиции. Но выбор был сделан, и карета все дальше увозила меня от границ Санлиса.

На третий день путешествия караван свернул с Большой дороги. Я приоткрыла дверцу кареты и завертела головой, пытаясь понять причину.

Эрик немедленно подъехал, чтобы узнать, не нужно ли остановиться, и сэр Рэндел тут же повернул коня — похоже, он не желал оставлять Эрика наедине со мной. Следом за ним подтянулся и Раскел, хотя его точно не звали.

— Почему мы свернули? — резко спросила я.

— Здесь путь короче, — ответил сэр Раскел за всех троих. Он даже не моргнул глазом, но мои подозрения возросли стократно.

— Но и дорога хуже, — заметила я. — Смотрите — ухабы и рытвины. К концу путешествия от кареты ничего не останется.

— Пусть вас это не беспокоит, миледи, — ответил Раскел, поджимая губы. — У вашего мужа не одна карета.

Я вспыхнула, усмотрев в этом намек, что за мной не дали приданого, но постаралась не подать вида, как меня уязвили подобные слова, и холодно спросила:

— Может, вы и королеву замените, если она не выдержит такого мучительного пути?

Эрик взглянул на Раскела почти просительно, Рэндел нахмурился, уставившись на лошадиную холку.

— Это самый короткий путь, — повторил Раскел. — Подушки смягчат тряску, леди. Советую вам укутаться, чтобы сберечь свою драгоценную особу. В Баллиштейне не так тепло, как на вашей родине.

Он махнул рукой, приказывая двигаться дальше, и легонько подтолкнул меня внутрь кареты, отчего я опрокинулась на сиденье, запутавшись в подоле платья и накидках. Сэр Раскел захлопнул дверцу, не слишком заботясь — куда я там повалилась, и пока служанки пытались помочь мне подняться, Большая дорога осталась позади, и мне оставалось лишь принять это, как данность. Укрывшись, капюшоном, я в гневе кусала пальцы. Светский лоск слетел с этого старика, едва мы пересекли границу.

Мы продолжили путь какими-то медвежьими тропами, и ни разу не остановились в деревне или на постоялом дворе. На ночь мне ставили палатку, выстилая землю досками, что везли в телеге в хвосте каравана, доски застилались толстыми медвежьими шкурами, а поверх — толстоворсными восточными коврами. В таком шатре было даже уютно, но я не могла уснуть и ворочалась в мягкой постели, прислушиваясь к голосам рыцарей, которые располагались вокруг костра и шумели и хохотали до полуночи.

Я напоминала себе, что поступила по закону чести, как и положено принцессе, прижимала к груди заветную шкатулку, полученную от Донована, и зорко посматривала по сторонам, навостряя ушки при каждом упоминании о месте, в которое меня везли. Замок Флёр. Замок Цветов. В мыслях я рисовала себе изящное строение с белыми башнями и красными черепичными крышами, над которыми развеваются флаги.

Эти мысли были единственным средством, чтобы не умереть со скуки. Целыми днями я болталась вместе с молчаливыми служанками в карете, то сидя, то лежа на мягких подушках. Когда мне хотелось, караван останавливали, чтобы я могла немного побродить и сбегать куда-нибудь в укромное местечко. Служанки, кряхтя и переваливаясь с боку на бок, еле поспевали за мной, перелезая через валежник, и Эдит уговаривала меня не уходить далеко. Я ушла бы подальше лишь назло, но прогулки пришлось сократить до минимума — лето резко переменилось в осень, небо то и дело сыпало дождем, а от пронизывающего ветра не спасал даже капюшон, отороченный лисьим мехом.

Природа вокруг тоже изменилась — на смену привычным в Санлисе букам и каштанам пришли ели, сосны и кедры. Мне никогда прежде не доводилось видеть таких величественных деревьев. Хвойный лес подавлял великолепной мрачностью. Я передергивала плечами и говорила себе, что никогда не привыкну к столь суровому краю.

В одну из ночей, почивая в теплой палатке, я проснулась от непонятного чувства — как будто вкрадчивый голос нашептывал, звал, манил, но невозможно было разобрать ни слова.

Стряхнув остатки сна и сев в постели, я прислушалась, но услышала только посапывание служанок, рядком лежащих на постелях у входа в шатер. В палатке было душно и жарко, а вечером ели жареную оленину — сэр Рэндел подстрелил оленя — всё для того, чтобы снились кошмары. Я накинула плащ, натянула башмаки, и вышла на воздух.

Ночь была чёрная, как чернила. Даже звезды не сияли. У костра сидели рыцари, и они не заметили меня. Стреноженные лошади стояли поодаль, и я подошла к Бальди — прижалась к теплому боку, спрятав руки под попону, и снова прислушалась. Отсюда был слышен разговор рыцарей, которые вольготно расположились под кожаным навесом возле костра.

— …конечно, Варле виднее, но я не верю, что это она. Она такая нежная, — говорил Эрик тихо и страстно. — У меня сердце переворачивается… А что, если это ошибка? Разве можно подвергать невинную девушку опасности?.. Давайте отправим ее обратно, пока не поздно.

— Не забывайся, — одернул его сэр Раскел.

Эрик что-то недовольно буркнул в ответ. Я, крадучись, пробежала между лошадей, подбираясь поближе к костру, потому что речь явно шла обо мне.

— И все же, неужели именно она? — с сомнением поддержал Эрика один из рыцарей — сэр Лаэрд, я узнала его — накануне он подходил ко мне с букетиком из ярких цветков бессмертника.

— Без сомнения. Варла не может ошибиться. Эта девица — та, что нужна нашему королю, — ответил сэр Раскел таким тоном, что даже если бы я не видела и не слышала его раньше, сейчас все равно возненавидела бы. — И уверяю вас, она не так мила и нежна, как кажется.

— Невозможно!.. — воспротивился Эрик. — Она нежна, как майское солнышко…

— Э-э, друг, да тебе, никак, голову напекло, — пошутил кто-то.

— Угомонитесь! — вмешался сэр Раскел. — Ты, Эрик, и ты, Бриенн! Не говорите о королеве в таком тоне. Но сэр Бриенн все же что-то добавил, потому что Эрик огрызнулся:

— Не умничай! Тебя это не касается!

— Ого! Господа, Эрик нашел даму сердца, — пошутил Бриенн. Я возненавидела и его после этой фразы.

— Не твое дело! — голос у Эрика сорвался от злости.

Сэр Раскел снова строго напомнил всем о необходимости болтать поменьше.

Кто-то достал лютню и забренчал веселую песенку, от костра отделились две тени и пошли к лошадям. Я затаилась, потому что мне совсем не хотелось, чтобы меня застали за таким недостойным занятием, как подслушивание, а спустя пару минут и вовсе готова была провалиться сквозь землю — проверить лошадей подошли сэр Раскел и… сэр Эдейл. Они остановились шагах в пяти от меня, и я боялась пошевелиться, чтобы не быть обнаруженной. В темноте, вне светлого круга от костра, они могли меня не заметить, и я очень на это рассчитывала.

— Тебя что-то тревожит? — хмуро спросил сэр Раскел, когда они остановились возле гнедого жеребца.

— Руж неспокоен, — ответил Рэндел и погладил жеребца по холке.

Конь и в самом деле переступал копытами и мотал головой, пытаясь освободиться от пут.

— Причина только в этом? — желчно произнес сэр Раскел.

— Следи лучше за своим сыном, — Рэндел продолжал неторопливо гладить коня, но я, даже не видя лица рыцаря, поняла, что он едва сдерживает гнев.

— Я уже не знаю, за кем мне следить, — ответил в сердцах старый рыцарь. — Эта девка и правда ведьма, раз вас всех накрыло с головой! Когда-то я молился, чтобы ты поскорее забыл Летицию, но теперь вижу, что промахнулся с молитвами. Лучше бы ты продолжал любить ту, чем свихнулся по этой!..

Я замерла после этих слов. Они поразили меня сильнее, чем когда я подслушала, что мой муж — чудовище. Я страстно желала услышать что-нибудь еще, и особенно — про эту неизвестную мне Летицию, но сэр Эдейл поправил на коне попону и произнес сквозь зубы:

— Ты становишься болтливым на старости лет. Теперь понятно, почему твой сын тоже болтлив. Есть у кого поучиться.

— Влюбленный дурак! — бросил сэр Раскел и вернулся к костру, а следом пошел и сэр Эдейл.

Я простояла возле лошадей с полчаса, но все зря — больше мне не удалось узнать ничего. Рыцари лениво болтали, собираясь укладываться спать, а сэр Раскел и сэр Эдейл и вовсе сидели молча — такие мрачные, словно собирались хоронить своего короля, а не везли ему жену. Я убеждала себя, что всего лишь хочу разузнать что-нибудь еще, и продолжала стоять, хотя сырой ветерок, тянувший из леса, пробирался под плащ. Но пусть и дрожа от прохлады, я стояла, прижавшись к теплому боку Бальди, и смотрела на сэра Эдейла. Огонь освещал его лицо с одной стороны, глубже обозначив складку между бровей. Интересно, разгладится ли она, если провести по ней пальцем — снизу вверх?..

Бальди переступила копытами, и я встряхнула головой, прогоняя глупые мысли. Похоже, помешательство, охватившее меня возле алтаря, приняло затяжной характер.

А вот сэр Эдейл не поддался безумию…

Я вспомнила, как он защищал меня во время венчания.

Защищал, потому что сам — бастард? Пожалел меня? Наверное, пожалел.

Гнедой конь всхрапнул, и сэр Эдейл резко поднял голову, всматриваясь в темноту. Наши взгляды встретились, но он не знал этого, а меня снова охватило то безумие, что в церкви, когда мы венчались по доверенности. И захотелось так же, как тогда, нетерпеливо сказать: целуй меня скорее!..

Наверное, я сказала это вслух — сказала и не заметила, потому что Рэндел привстал на колено и спросил у сидевшего рядом Бренна:

— Ты слышал?..

— Что? — завертел тот головой.

Я отступила на шаг, потом еще на шаг, а потом бросилась в шатер. Зубы стучали, и меня трясло, как в ознобе. Служанки не проснулись, и я нырнула в постель, укрывшись с головой.

Настоящее безумие!.. Или… колдовство?..

Он любил эту Летицию. А теперь свихнулся… из-за меня…

Я уснула незаметно и без сновидений, а проснулась оттого, что солнце светило прямо в глаза. Краешек занавеси на входе был подвернут, и луч падал прямо на мою подушку. В шатре было пусто — мои служанки куда-то ушли, не опустив занавеску до конца.

После последних дождливых дней наконец-то небо разъяснилось, обещая хорошую погоду. Выглянув из шатра, я увидела, что рыцари запрягают коней, перебрасываясь шутками.

Эрик стоял возле Бальди, ласково поглаживая ее по атласной морде, и тут я поняла, чего хочу больше всего — хочу проехать верхом. Сколько можно валяться в карете, изнывая от безделья? Пусть Эдит едет в карете. А я хочу размяться, ощутить, как ветер и солнце ласкают лицо.

— Сэр Годвинсон! — крикнула я, и он обернулся, а за ним — и все баллиштейнцы. — Оседлайте мою лошадь!

— Вы собираетесь ехать в седле? — спросил Эрик неуверенно.

— Собираюсь! — весело подтвердила я, и мне стало весело по-настоящему. Впервые после турнира. А может, впервые в жизни.

Надевая юбку для верховой езды, я слышала, как ворчит сэр Раскел, рассуждая о том, что даме ехать в седле неразумно. Мне казалось, он нарочно говорил достаточно громко, чтобы дошло и до меня, но я пропустила его нравоучения мимо ушей. Пусть болтает. Старый болтун. Когда Эдит и ее помощницы вернулись в шатер, я уже оделась.

— Миледи, — произнесла Эдит с неодобрением, — неужели вы собираетесь ехать верхом?

— Неужели вы хотите мне помешать? — ответила я ей в тон и вышла вон, потеснив Хайди или Бет — для меня они до сих пор были на одно лицо.

Эрик подвел ко мне мою кобылу, и я вздохнула, скрестив на груди руки:

— А это зачем? Сэр Годвинсон? — спросила я, кивнув на дамское седло.

— Что — зачем? — не понял он.

Рыцари оглядывались на нас украдкой и норовили подойти поближе — как будто невзначай. И только сэр Эдейл подошел открыто, ведя в поводьях гнедого Ружа.

— Вам не нравится, как он взнуздал лошадь? — спросил рыцарь, хмурясь. — Я проверю, если желаете.

— Желаю седло, — отрезала я, — а не это кресло для убийства. Теперь оба рыцаря уставились на меня удивленно.

— Что, простите? — пролепетал Эрик, краснея до самых ушей.

— Вы оглохли невзначай? — любезно осведомилась я. — Сколько раз мне надо повторить, чтобы вы избавили мою лошадь от этого уродства?

— Мужское седло? — сказал Рэндел.

Я посмотрела ему в глаза, чуть усмехнувшись, и сказала:

— Верно.

Он окинул меня таким взглядом, что теперь мне впору было покраснеть, как Эрику, но я не подала виду, что смущена. Ночные безумства оставим ночи. А сейчас светило солнце, и птицы пели, и трава росла, и я не собиралась поддаваться чарам сэра Эдейла, будь он хоть главным колдуном севера.

Рыцари приглушенно зароптали, а из шатра тут же появилась Эдит.

— Еще чего не хватало! — возмутилась она. — Миледи!..

— Надо позвать сэра Раскела, — сказал кто-то за моей спиной, но я не оглянулась.

— Я жена вашего короля — или кто? — спросила я с вызовом, по-прежнему глядя на Рэндела. — Неужели вы побоитесь сделать такую малость? Если боитесь, я справлюсь сама… — я уже взялась за отворот перчаток, намереваясь снять их и переседлать Бальди, но тут сэр Эдейл бросил поводья Ружа Эрику и схватил Бальди под уздцы.

— Добро, — сказал он глухо. — Вы — наша госпожа, пусть будет по-вашему.

Когда он надевал на Бальди мужское седло, я снова смотрела со смешанным чувством восторга и злости. Сэр Эдейл безо всяких усилий поменял седла, затянул подпруги — и все это красивыми, широкими движениями. Лошадь слушалась его, как заколдованная. Да что там — я и сама заворожено следила, как его ладони поглаживают Бальди по холке — лаская, успокаивая.

Дамское седло, обтянутое алым бархатом, сняли за минуту, а вместо него надели мужское. Рэндел приподнял стремена и встал на колено, чтобы помочь мне сесть в седло, но я только усмехнулась его почтительности.

— Оставьте свои колени при себе, сэр Эдейл, — сказала я, заткнула подол платья за пояс, схватилась за луку и взлетела в седло без чьей-либо помощи.

Наградой мне были потрясенные лица баллиштейнцев, а что касается Эдит — она и вовсе потеряла дар речи, и только широко разевала рот, силясь что-то сказать. Рэндел поспешно поднялся и отступил, потому что я взбодрила Бальди, и та заплясала на месте, высоко поднимая передние ноги. Я чувствовала, что лошадь застоялась, и ей тоже требовалась скачка, чтобы кости не ныли от безделья.

Потом я заметила Эрика — он хлопал глазами, глядя на мои вязаные гетры, какие носят вилланки. Но надевать шелковые чулки, когда желаешь прокатиться в мужском седле — это верх глупости. К тому же, приятнее сидеть в седле, когда между ним и тобой — хотя бы вязаное подобие штанов, а не шелковое белье. Этому приему я научилась у девушек-простолюдинок, и ничуть не пожалела, когда стала носить красно-белые полосатые гетры — такие простые, совсем не изящные. Я снова взбодрила лошадь, и она радостно всхрапнула. Наслаждаясь всеобщим замешательством, я созорничала и поставила Бальди на дыбы. Служанки завопили, и даже подбежавший сэр Раскел утратил свою обычную невозмутимость.

— Разрешите сопровождать вас, миледи? — воскликнул Эрик, и глаза у него заблестели.

— Разрешаю, — я наградила юного рыцаря улыбкой и направила Бальди по лесной дороге, по которой каравану предстояло двигаться в Баллиштейн.

Эрик догнал меня почти сразу же, понукая своего коня — серого, в яблоках, и поехал стремя в стремя рядом со мной.

— Не отъезжайте далеко! — крикнул нам вслед сэр Раскел.

Эрик рассеянно кивнул через плечо, а я и вовсе не оглянулась.

— У вас неплохой конь, — сказала я. — Ноги коротковаты, но, верно, куда как вынослив?

— Вы правы, — засмеялся юноша. — Может, Сэр Густав не так красив, как ваша кобыла или Руж сэра Эдейла, но — готов поспорить! — он обгонит вашу Бальди через четверть мили и хвоста понюхать не даст!

— Тогда — до большой сосны! — я махнула рукой в сторону ближайшего перелеска и ударила Бальди пятками.

— Задержите ее! — завопил сэр Раскел не своим голосом.

Бальди не успела взять разгон, потому что прямо ей под копыта бросился Рэндел и схватил за узду, пригибая голову лошади к земле, отчего я едва не вылетела из седла. Мне удалось удержаться, но при этом я распласталась по холке лошади, как раздавленная лягушка — не самая достойная поза. Хорошо, что не завизжала — позора было бы больше.

— Вы что себе позволяете? — спросила я, едва сдерживая гнев.

— Вам не следует удаляться от каравана, — сказал он, забирая у меня поводья и разворачивая лошадь.

Я испытала огромное желание пнуть его в голову прямо из седла, и с трудом сдержалась. И опять меня охватили досада и восторг — даже останавливая Бальди сэр Эдейл был выше всех похвал. Какое безрассудство — пытаться остановить лошадь в галопе, но… какое смелое безрассудство.

Моя кобыла дрожала, тяжело дыша, и Рэндел поглаживал ее по атласной шее. И я задрожала тоже и поспешно отвела взгляд, приказав себе держаться подальше от соблазна.

Передо мной мелькнули красное от гнева лицо сэра Раскела, и бледное и растерянное лицо Эрика. Остальные рыцари бежали с мечами наперевес — будто из чащи уже рычали десять медведей и сто рысей.

— Как все переполошились, — заметила я сквозь зубы. — Можно подумать, я — пленница, которая пыталась сбежать.

Рэндел не ответил, и его молчание взбесило меня еще сильнее. Я прикрикнула на него:

— Пленница?! Отвечайте!

— Вы — королева, — он чуть повернул голову в мою сторону. — Мы обязаны охранять вас. Не удаляйтесь от каравана, очень вас прошу. Не добавляйте моим рыцарям работы.

Он передал поводья сэру Раскелу, который сразу принялся уговаривать меня пересесть в карету, приводя тысячи доводов, почему мне лучше не ехать в седле — начиная от возможного дождя, заканчивая нападением головорезов. Но я наотрез отказалась оставлять Бальди, и после сдержанного спора, во время которого мы оба старались сохранить спокойствие и скрыть раздражение друг другом (что не особенно удавалось), мы пришли к решению, удовлетворившему нас обоих. Я поеду в седле, но в середине каравана.

Это означало, что скачки не будет, но означало так же и некоторую свободу, и возможность поговорить хоть с кем-то, а не таращиться в окно, пересчитывая бесконечные деревья.

Слева от меня поехал Эрик, и это уже никого не удивило, а справа пристроил коня сэр Йорген.

— Отец очень строг, — сказал тихо Эрик, пытаясь меня утешить, — но он старается ради вашего блага.

— Я вижу, что у короля нет вассала вернее, — кисло ответила я.

Будь я ведьмой — вслед за мачехой полег бы сэр Раскел. Но он преспокойно ехал впереди каравана, и ничего ему не делалось. Сэр Рэндел ехал в хвосте, и мне страшно хотелось оглянуться, но я сдерживала себя, постаравшись отвлечься на разговор с Эриком.

— Когда вы узнаете его больше, то поймете, какой он чудесный человек, — убеждал меня юный рыцарь. Сэру Йоргену нечего было сказать, и он лишь кивал, поддерживая Эрика.

— Ценю благородные слова об отце, — произнесла я сквозь зубы. — Но мне не хочется узнавать его… больше. Эрик виновато покосился на меня и сдул челку с глаз.

— Верно, вам все здесь не по душе? — сказал он с сочувствием. — Вы привыкли к изысканному обществу, красивым людям, красивым вещам… А тут даже солнце редко бывает жарким…

Я не стала разубеждать его, объясняя, насколько он ошибается, и предпочла промолчать, вздохнув. Сэр Йорген, извинившись, придержал коня, зачем-то остановившись, и дальше мы с Эриком поехали вдвоем.

— Зачем вы согласились на этот брак? — спросил Эрик тоскливо и еле слышно.

— Разве у меня был выбор? — ответила я так же тихо. — Женщине не часто достается то, что нравится, — я сказала это, и вдруг в груди все перевернулось от желания уткнуться лицом в крепкое молодое плечо и зареветь, словно какая-нибудь кухарка.

Лес кончился, и караван оказался на берегу реки. Здесь сделали короткую передышку для лошадей, а мы с Эриком прогулялись по берегу. Я смотрела на реку, кутаясь в плащ. Вода текла спокойно, почти неуловимо для глаза, от серой поверхности поднимались лоскуты тумана. Красивая, но мрачная река. Бальди тоже было не по себе. Она испуганно дергала ушами, и мне стоило больших усилий, чтобы удержать ее в поводу.

— Река называется Хладноструй, — пояснил Эрик, останавливая Сэра Густава. — Отсюда до замка не больше двух дней пути. Скоро вы будете ночевать в настоящей постели, миледи. Вы, верно, очень утомились в дороге…

Что-то словно подтолкнуло меня в печень, подсказывая: сейчас.

Я попыталась придать лицу максимально доброе выражение и наивно спросила:

— Милорд выедет нам навстречу?

Замешательство Эрика было очевидным, хотя он и пытался его скрыть, закашлявшись. Кашлял он очень уж долго, и я сжалилась:

— Ах, понятно, у него много дел. Эрик облегченно перевел дух:

— О да, королевство такое большое, требует столько сил и внимания…

— Что ж, встретимся с милордом позже, — сказала я.

Эрик чуть заметно скривился, глядя в землю, а за ним скривилась и я. Изображать дурочку — занятие точно не для меня. С этим без труда справилась бы Стелла. Ей и притворяться не надо. Но воспоминание о сестре отозвалось в сердце болью. Раньше я и не подозревала, как привязана к сестрам. Даже к Ольрун. Поговорить бы сейчас со Стеллой о книгах, или посмеяться над тем, как Ольрун мечтает о рыцаре на гнедом коне. Я даже почти забыла, как она пыталась опозорить меня на венчании и пыталась ткнуть шпилькой. Пусть та жизнь была не слишком сладкой, но она была привычной. А здесь… Ольрун — дурочка еще почище Стеллы, хотя намного хитрее. Но ей, так мечтавшей о великолепной свадьбе, было страшно обидно, что все досталось мне — незаконнорожденной. Как бы я повела себя на ее месте? Если бы не знала правды…

А я ее знаю?

Я быстро взглянула на Эрика. Он как раз со смешком рассказывал мне. какое впечатление на рыцарей произвел мой выезд.

— Сэр Бриенн сказал, что вы скачете, как дьявол в юбке, — сказал он добродушно и тут же густо покраснел. — О, простите, миледи…

— За что вы просите прощения, сэр Годвинсон? — мягко произнесла я. — Мне давно известно, что ваш сэр Бриенн… да и некоторые другие сэры, не отличаются деликатностью. В то время как вы…

— Признаться, я тоже не подарочек, — смущенно засмеялся Эрик.

— Но в присутствии дамы вы ведете себя, как истинный рыцарь, а это самое важное, — продолжала я льстить. — Ловлю себя на мысли, что лишь с вами могу быть откровенной и чувствовать себя в безопасности.

Мы шли рядом, держа лошадей в поводу, а за нами уныло тащился сэр Йорген. Наверное, ему приказали не оставлять нас с юношей наедине, а мне ничего так не хотелось, как поговорить с ним без свидетелей, и я мысленно желала сэру Йоргену уснуть на месте или оглохнуть на пару часов. Разумеется, ни то, ни другое пожелание не исполнилось.

Я коснулась плеча Эрика, постаравшись сделать это незаметно для сэра Йоргена и для тех, кто расположился в лагере.

— Вы такой честный, открытый, приятный человек, — рассыпалась я соловьем, нахваливая юношу. — Могу ли я просить вас быть моим другом? Я совсем одна, и если бы могла рассчитывать на ваше доброе отношение, мне было бы не так грустно и страшно…

— Конечно, миледи, — прошептал он, останавливаясь, как вкопанный, и с преданностью глядя на меня. — Можете рассчитывать на меня во всем.

— Расскажите мне о ваших товарищах? — предложила я, тоже останавливаясь. — Про вашего отца я уже знаю, а что представляют из себя остальные? Вы немного рассказали мне о сэре Эдейле, но ни словом не упомянули о Летиции…

— Летиция Белолицая… — пробормотал Эрик. — Вот уж не думал, что эта история дошла до Санлиса. Король пытался всё скрыть, но, видно, всё не скроешь… Кто вам рассказал о ней, миледи?

Я пожала плечами и неопределенно повела рукой — понимай, как знаешь, но Эрику этого оказалось достаточно.

— Печальная история, на самом деле, — он покачал головой, изучая носки своих сапог, — хотя вам, наверное, преподнесли все совсем в ином свете. А я сразу заметил, что вы сторонитесь сэра Эдэйла. Не стоит, миледи, совсем не стоит. Он — хороший человек, и лучше бы забыть про Летицию. Ведь сэр Эдэйл заплатил сполна, что бы там ни говорили. Семь лет в монастыре, со строгим покаянием — это еще почище, чем тюрьма.

— Семь лет монастыря? — я невольно скользнула взглядом в сторону лагеря, где сэр Эдейл мрачно обходил караван, проверяя — всё ли в порядке. — Господи, за что же такое наказание? Как за убийство…

— Так за убийство, — растерянно сказал Эрик. — Он же убил Летицию Белолицую, дочь графа Кларенса.

— Убил?! — теперь я уставилась на Эрика, и он понял, что сболтнул лишнее.

— Вы не знали, миледи? — пробормотал он, и опять покраснел, как мак.

— Теперь знаю, — сказала я. — И надеюсь, вы расскажете мне всё в подробностях. Почему я должна была венчаться с человеком, осужденным за убийство?

— Вы венчались с ним по доверенности, — напомнил Эрик.

— Это совершенно не важно, — я уже пришла в себя от изумления. — Рассказывайте. И почему за убийство дочери графа сэр Эдейл отделался так легко? Убить благородную девицу — это не виллана повесить.

— Король учел прежние заслуги сэра Эдейла, — объяснил Эрик, — и королева просила за него…

— Королева?

— Я говорю о короле Альфреде, миледи. Именно он выступал судьей, потому что милорд Чедфлер отказался вершить суд. Из дружеских чувств к сэру Эдэйлу.

— То есть, если бы не король, убийце все сошло бы с рук? За что он ее убил? Чем она ему не угодила? — я поглядывала на сэра Эдейла, а он, как будто заподозрив что-то, повернулся в нашу сторону, заложив большие пальцы рук за поясной ремень и перекатываясь с пятки на носок.

— Они были помолвлены, но она ему изменила, — Эрик понизил голос, чтобы даже сэр Йорген не услышал.

— Убил за измену? Невесту? Но он ей даже не муж!

— Рэндел всегда держит слово, — сказал Эрик почти торжественно, — поэтому не любит клятвопреступников. Она обещалась ему… и обманула.

— Какой правильный, — процедила я сквозь зубы, отвернулась и зло пнула еловую шишку, валявшуюся на берегу. — К себе он так же строг?

— К себе — в первую очередь, — подтвердил юноша.

— Годвинсон! — заорал сэр Эдейл, и Эрик встрепенулся.

— Нам лучше вернуться, — сказал он, поворачивая своего коня. — Поторопимся, миледи.

К вечеру мы пересекли границу Баллиштейна, и священник, ехавший в телеге, груженой провиантом, воскурил ладан и прочитал благодарственную молитву, что путешествие благополучно окончено.

Окончено! Благополучно!..

Завтра нам предстояло проехать еще полный световой день, а потом…

Потом меня ждала встреча с мужем, который даже не озаботился выехать навстречу жене.

Я нервничала, хотя и пыталась это скрыть, и испытывала раздражение по любой мелочи. Моя нервозность передалась и служанкам, и когда Хайди оказалась недостаточно ловкой, закрывая жаровню, и горячие еще угли просыпались на ковер, Эдит схватила кувшин для умывания, выплеснула воду на затлевшую ткань, и разразилась такой бранью — хоть уши затыкай.

— Криворукая! — отчитывала она разревевшуюся служанку. — Ты пожар решила устроить?! Вот я тебя прутом! Чтобы поворачивалась живее! Отправляйся вон, и чтобы я тебя до самого замка не видела!

— Простите, — Хайди молитвенно сложила ладонями мощные руки, и было странно видеть, как такая громила пускает покаянную слезу. — Просто неловко взялась, а жаровня горячая…

— Чтобы за тебя Синезубая Невеста взялась! — взорвалась Эдит. — Вон!..

Хайди мигом перестала плакать, икнула и стрелой вылетела из шатра. Вторая служанка забилась в уголок, стараясь не попасться Эдит под руку. Я сидела на постели, поджав ноги, и наблюдала, как Эдит сметает мокрые угли и сетует, что ковер испорчен. Вопли служанок вызвали у меня головную боль, и сейчас я раздумывала — не отправить ли следом за Хайди и Эдит с Бет.

Моя камеристка вдруг выпрямилась, не выпуская из рук веник из еловых лап, и сказала с раскаянием:

— Простите, миледи. Не надо было мне так ругаться. Но очень уж она меня разозлила, эта растяпа!

— Угу, — я посмотрела на нее еще задумчивее. Может и правда лучше отправить их куда-нибудь ночевать? В другой шатер. И провести эту последнюю ночь одной. Одной.

Но Эдит поняла мой взгляд по-своему.

— Вот совсем не хотела про покойников к ночи, — она прижала веник к груди. — Хотите, позову отца Стефана, чтобы прочел молитву против злых духов?

— Нет, не хочу, — сказала я, повернувшись к ней спиной.

Мне и в самом деле не хотелось видеть еще и священника, чтобы он воскурил здесь тяжелые благовония — мне и так было тяжело дышать.

— Хорошо, тогда отдыхайте, — произнесла с облегчением Эдит.

В эту ночь мне спалось очень неспокойно, и к утру я с отчаяния подумала испробовать травяное снадобье, что подарил мне Донован. Мне снилось одно и то же — я лежу в широкой постели, наряженная в белоснежную кружевную рубашку, жду мужа, который вот-вот появится, чтобы окончательно закрепить наш брачный союз. Полог приподнимается, но я никого не вижу — комната, освещенная свечами, пуста. Но свечи гаснут, и в неровном свете луны я вижу, как по шелковым простыням ко мне тянется волосатая когтистая лапа.

Я вскрикивала и просыпалась. Но мой крик, очевидно, был только во сне, потому что служанки продолжали сладко посапывать на своих постелях — все три, потому что Хайди тоже была допущена на ночлег.

Утром я чувствовала себя отвратительно, и отказалась есть, потому что не было аппетита. Дожидаясь, пока караван двинется, я ходила вокруг кареты, раздвигая полосы тумана, как серые газовые занавеси. В Санлисе в это время еще не было туманов, но в Баллиштейне уже вовсю ощущалось приближение осени. Рыцари грузили дорожные тюки, заливали кострище, и позевывали, лениво переговариваясь.

Я увидела сэра Эдейла и Эрика — они шептались поодаль, сблизив головы. Разговор шел обо мне, я поняла это, когда Эрик подошел, неловко кланяясь, а сэр Эдейл приблизился на пару шагов, чтобы нас слышать, но отвернулся, сделав вид, что его занимает что-то совсем другое.

— Вы не завтракали, миледи? — Эрик откинул со лба прядь волос — они влажно вились, напитавшись туманом.

— Это причина для беспокойства? — спросила я резче, чем хотела.

— Совсем нет… То есть да… — юноша смешался.

Плечи сэра Эдейла закаменели — судя по всему, он ждал моего ответа, но не пожелал сам справиться о моем здоровье — подослал Эрика. Это взбесило меня, и я сказала громко и четко:

— Если сэру Эдейлу так интересно, почему я не завтракала, мог бы спросить открыто. Не надо меня бояться, я не кусаюсь!

Он резко обернулся, и на мгновение наши глаза встретились. Он был зол, об этом можно было догадаться по его лицу, и я сладко улыбнулась, довольная, что смогла его разозлить — такого правильного, такого блюстителя клятв верности, что решил сам казнить нарушителей.

— Да, добрый сэр, — нанесла я последний удар, — надо быть смелее, а не прятаться трусливо за чужими спинами.

Я ждала, что сейчас он бросится доказывать, что не трус — распалится, выйдет из себя, и была готова принять этот бой. Мне страшно хотелось сделать больно именно ему, и именно сейчас. Но строгий окрик сэра Раскела остановил рыцаря, который уже направлялся к карете.

— Рэндел! — голос Раскела походил на воронье карканье. — Подойди!

Сэр Эдейл бросил на меня темный взгляд и пошел к сэру Раскелу. Тот взял его за плечо и увел, даже не посмотрев в мою сторону.

— Зачем вы так? — упрекнул меня Эрик. — Рэндел не трус.

— Конечно, нет, — подхватила я. Теперь, когда мой главный противник исчез, на растерзание мне оставался только сэр Годвинсон. — Он ведь вас ударил, — продолжала я, — глаз подбил. А для этого нужна особая смелость!

— Простите, — еле выговорил юноша и побрел прочь.

На секунду мне стало совестно, но потом я встряхнула головой и забралась в карету, захлопнув дверцу и задвинув ставень на каретном окошке, чтобы оказаться в полной темноте.

Глава 11.

Комната для королевы

Замок Флёр был под стать окружающей его местности. Неприступные стены из темно-серого камня кое-где обвивал плющ — тонкий, чахлый, избиваемый ветрами. Вода во рву вокруг замка была серой и из нее торчали сухие рыжие стрелки камыша, а башни с острыми шпилями, окрашенные в темно-зеленый цвет, напоминали вековые ели. Название замка оправдывали только флюгеры, сделанные в виде цветов. Ничего похожего на белые башни и красные черепичные крыши, которые я себе воображала. Я нашла, что это — самое хмурое, печальное и неуютное место в мире.

Правда, внутреннее убранство замка порадовало чистотой и ухоженностью, а обстановка была по-королевски роскошной. Всюду лежали мягко выделанные шкуры, пол в зале устилали восточные ковры, которые стоили баснословных денег. Окна занавешивались портьерами, предохранявшими от холода, в каминах из белого камня жарко полыхал огонь. Во всем чувствовалась женская рука — даже в огромном кресле в огромном зале, через который мы проходили, лежала подушечка, расшитая золотом — как раз такого размера, чтобы удобно было сунуть под локоть. Не было сомнений, что это кресло принадлежало хозяину замка, королю. На резьбе, окаймлявшей спинку, была изображена корона с пятью зубцами. Интересно, кто это так заботится о хозяине замка? И где сам хозяин?..

Раскел повел меня в мою комнату, и мне показалось странным, что этого не сделала камеристка. Нам пришлось преодолеть витую лестницу, ведущую под самую крышу, потом — пройти длинный коридор, скупо освещенный масляными лампами…

На стенах висели портреты — одни старинные, потускневшие, другие — поновее, краски на них были ярче. Я невольно остановилась возле самого крайнего, и сэр Раскел остановился тоже. На картине был изображен молодой мужчина, одетый в черный бархат. На фоне черного камзола особенно ярко выделялись светло-русые длинные волосы, расчесанные на прямой пробор. Черты лица у него были приятными и очень гармоничными, и чем-то напоминали черты Рэндела, но без его мрачности. Небольшая бородка придавала мужчине на портрете очень светский и пикантный вид, а глаза были смешливо прищурены. Но внимание мое сначала привлек не мужчина на портрете, а надпись на раме: «Его величество Чедфлер Сомарец, король Баллиштейн».

Сэр Раскел не мешал мне разглядывать картину, но я не пожелала стоять возле портрета слишком долго.

— Это мой муж? — спросила я, стараясь говорить небрежно, чтобы скрыть волнение. Мужчина на картине был красив, несомненно. Похож ли портрет на оригинал — вот вопрос.

— Да, это портрет вашего мужа, — спокойно подтвердил сэр Раскел. — А здесь — ваши покои, — он указал на низкую дверь, обитую деревянными рейками пополам с металлическими полосами.

Я задумалась, глядя на массивную узкую дверь, напоминавшую, скорее, бойницу, нежели в спальню королевы. Рыцарь открыл замок и поклонился, пропуская меня вперед.

Здесь были всего несколько комнат. Первая была гостевой. Здесь стояли диванчики и пуфы, на столике красного дерева лежали шахматы и доска для игры в триктрак, а в углу стоял лютневый футляр. В камине весело потрескивал огонь, в корзине лежали душистые еловые и пихтовые щепки, которые бросали в очаг для аромата. На полках красовались безделушки из фарфора и десятка два книг в дорогих кожаных переплетах с золотым тиснением. Я пробежалась пальцами по корешкам — все заморские слезливые романы, которых я терпеть не могла. Здесь же были шкатулка для рукоделий, старомодные квадратные пяльцы, письменный прибор — всё то, чем предназначалось занимать себя замужней женщине.

Я прошла во вторую комнату, вход в которую закрывал богатый занавес из пунцового бархата. Приподняв занавес, я обнаружила, огромную кровать. Огромную кровать, застланную меховым одеялом. Я никогда не видела такого меха. Очень мягкий, крапчатый. А подушки были пунцовые, под стать занавесу, с золотыми кисточками. С одной стороны — зеркала от пола до потолка, в углу — маленькая гардеробная со шкафами для платьев и туалетным столиком, и вход в ванную комнату. С другой стороны — окно, плотно прикрытое резными ставнями. Кровать меня испугала. Смущенно поглядывая на брачное ложе, я поспешила отойти к туалетному столику, где обнаружила многочисленные флаконы и коробочки с духами, минеральными красками, щеточками и черепаховыми гребнями. Открыв большую шкатулку, на крышке которой бежали олени, искусно вырезанные из белой кости, я нашла массу драгоценностей в дополнение к тем, что уже получила в качестве свадебного подарка. Сверху лежало жемчужное ожерелье невероятной длины — наверное, если надеть его, то придется трижды обернуть вокруг шеи.

— Когда я увижу милорда? — спросила я у сэра Раскела, который следовал за мной с упорством, достойным хорошей тени.

— Он прибудет позже, — ответил рыцарь невозмутимо.

— В самом деле? — мягко заметила я. — Что же задерживает его от встречи с женой?

— Он занят делами в дальних деревнях. Баллиштейн славится своими королевскими судами, сами знаете. Последнюю фразу я восприняла, как откровенную издевку.

Откуда бы мне знать о том, чем славен Баллиштейн, если о его существовании мне стало известно всего несколько недель назад?!

Я со стуком захлопнула шкатулку. Не слишком-то он любезен, этот северный король. И не слишком-то торопится встретиться с супругой. И его слуги тоже не очень-то любезны.

— Оставлю вас, миледи, — сказал сэр Раскел. — Отдохните с дороги. Сейчас принесут горячей воды, чтобы вы могли освежиться, и ужин, чтобы подкрепили силы. Если вам что-то еще понадобится, позвоните в колокольчик.

Он указал на толстый шнур — красный, с золотой нитью, болтавшийся у изголовья кровати. Я рассеянно кивнула, и сэр Раскел вышел из комнаты.

— Мои вещи… — запоздало позвала я, но рыцарь уже закрыл двери.

Я подошла к двери и толкнула ее. Дверь не поддавалась. Я налегла плечом. Тщетно. Заперта!

— Что за вольности! — возмущенно крикнула я, стукнув по двери сначала ладонью, а потом и кулаком. — Откройте немедленно!

Я отбила руку, но замок Флёр хранил гробовое молчание. Бросившись к окну, я распахнула ставни.

Окно было зарешечено. Дерево и металлические прутья. Решетка такая частая, что невозможно было просунуть руку.

Я в бешенстве ударила по решетке. Заперта!

Вспомнив о шнуре, я принялась изо всех сил дергать его, вызывая слуг.

Но их комната, видимо, была слишком далеко, потому что я не услышала звона. Никто не пришел, и я молитвенно вскинула руки, но это был жест раздражения, а не смирения.

Миновала минута, вторая, третья… Я услышала, как со скрипом открылась дверь и выбежала в гостиную. На пороге стоял сэр Раскел, пропуская шестерых слуг, тащивших деревянную ванну с кипятком.

Ванна была таких размеров, что в ней спокойно можно было плавать.

— Что-то случилось, миледи? — хмуро спросил рыцарь. — Вы звали?

— Вы заперли меня!

— Так будет лучше, — веско сказал он и кивком приказал слугам отнести ванну в дальнюю комнату.

— Лучше? — вскипела я. — Для кого?!

— Для вас.

От такого ответа я потеряла дар речи. Для королевы лучше оставаться взаперти?..

— Ванну оставят в ваших покоях, — говорил между тем сэр Раскел, — холодную воду сейчас принесут… Уже принесли, — он посторонился, пропуская слуг, тащивших бадью и ведра с холодной водой. Вещи тоже сейчас принесут.

Он смерил меня неприязненным взглядом. «Всё о тебе знаю», — говорил этот взгляд. Я скрестила на груди руки, испытывая дикое желанье ударить Раскела подсвечником по голове.

Слуги поставили ванну и удалились. Две девушки разложили на столе скатерть и поставили ужин — холодное мясо, порезанное толстыми ломтями, хлеб, паштет из рябчика, и красное вино пополам с водой, и это возмутило меня еще больше.

— Что это? — я ткнула пальцем в сторону стола. — Что вы мне принесли? Девушки испуганно замерли, а сэр Раскел нахмурился еще больше.

— Вам не нравится?

— Конечно, не нравится! — отрезала я. — Кто ест красное мясо перед сном? Если только варвары. Прикажите подать сметаны, зелени, вареных всмятку яиц и кипятка с травами.

Раскел пожал плечами и кивнул девушкам. Те сгребли тарелки и кувшины и почти бегом юркнули в коридор.

— Примите ванну, а ужин сейчас принесут, — посоветовал мне сэр Раскел.

— Вы будете указывать, что мне делать? — осведомилась я ледяным тоном.

— Как хотите, — он пожал плечами. — Но имейте в виду, через час из ванны вычерпают воду.

Он поклонился, повернулся спиной, чтобы покинуть комнату, и неосторожно звякнул ключом.

— Вы не посмеете снова закрыть меня, — сказала я с угрозой и вцепилась в его рукав. — Только попробуйте…

— Это нужно для вашей же безопасности, — сказал сэр Раскел, без особого почтения выдернув рукав из моих пальцев. — Отдыхайте, миледи.

Он вышел, и на этот раз я расслышала, как стукнул засов и повернулся в замке ключ.

— Что мне здесь угрожает?! — крикнула я, но ответом было молчание.

Некоторое время я не могла успокоиться. Хотелось сделать что-то неприличное и мерзкое. Распороть подушки ножом для писем. Перевернуть кресла и столик вместе с канделябрами и шахматными досками.

Я перевела дух, призвав на помощь здравомыслие. Как можно исправить данную ситуацию?

В настоящее время — никак.

Я посмотрела в сторону спальни. Можно принять ванну.

Сбросив плащ, я кое-как расшнуровала платье, злясь на горничных — могли хотя бы помочь мне раздеться, если теперь я должна носить платья со шнуровкой на спине!

И могли бы причесать меня!

Усевшись на пушистую банкетку, я принялась расплетать косу, продирая пряди щеткой. Моя мачеха никогда не купалась одна, но в Баллиштейне, похоже, королеве приходится делать все самой. И наливать холодную воду в ванну тоже. Я кипела от злости, и немного успокоилась только когда забралась в воду, окунувшись по шею, а потом нырнув несколько раз по макушку.

Вода была восхитительно горячей. Я блаженно растянулась в ванне, закрывая глаза. В Санлисе у меня не было такой роскоши, как личная ванна, и я могла помыться лишь в общей бане, вместе со служанками, либо ополоснуться в тазу в комнате сестер. Правда, став невестой короля, я познала удоволствие настоящего купания. Но эта ванна была больше и удобнее, чем ванна в Санлисе, и немного примирила меня с необходимостью сидеть под замком.

Запах лаванды от воды успокаивал и навевал сон. Я стряхнула сладкое оцепенение, намылила и ополоснула волосы, потом поднялась на колени, потянувшись за простыней, и увидела в зеркале отражение сэра Эдэйла — он стоял за порогом ванной комнаты, чуть сдвинув в сторону занавес, отделявший ванную от спальни, и смотрел на меня.

Рыцарь стоял, наполовину скрывшись за косяком, и лишь немного отодвинул занавес — были видны темный глаз, насупленная бровь и уголок крепко сжатых губ. Но и этого оказалось достаточно, чтобы меня снова охватило колдовское безумие — я не догадалась хотя бы прикрыться руками. Хотя… зачем прикрываться, если он уже видел меня всю?

Я продолжала стоять на коленях, открытая от макушки до пояса, а Рэндел продолжал смотреть. Мне казалось, даже воздух между нами зазвенел от напряжения. Но это продолжалось всего лишь несколько секунд. Потом сэр Эдейл медленно опустил занавес, а я словно обрела ум и сознание, и тут же опустилась в воду по самое горло. Сердце билось неровными толчками, я никак не могла вздохнуть полной грудью, и задыхалась, хватая воздух ртом.

Да что же это?!

— Миледи, — услышала я голос Эдит. — Мы накрыли на стол. Вы желаете кушать?

Облизнув пересохшие губы, я попыталась ответить — и не смогла, горло перехватила судорога.

— Миледи? — позвала Эдит уже от порога, по ту строну занавеси.

— Сейчас… иду… — наконец-то смогла вымолвить я.

Но прошло еще достаточно времени, прежде чем я выбралась из воды, чувствуя, как досадно дрожат колени, и завернулась в простынь.

— Вам помочь? — послышался встревоженный голос Эдит.

Ее помощь запоздала, и я обошлась сама, надев нижнюю рубашку и набросив бархатный халат — длинный, до самого пола, обнимавший тело нежно и тепло, как… как кое-кто, о ком я предпочла бы не думать.

Когда я вышла из ванной, стол был накрыт заново, и теперь здесь стояли блюда, которые были мне больше по душе. Я села ужинать, и три горничные услужливо встали рядом. Но я уже не верила их услужливости. Как не верила учтивым словам северян и их… клятвам.

Хорош рыцарь чести! Убивший невесту за нарушение клятвы верности!

А сейчас — что это было?! Что, как не нарушение клятвы, данной своему сюзерену? Или подглядывать за женой короля — не значит приподнимать край покрывала на его брачном ложе?

Я кипела от злости, но до времени сдерживалась, чтобы не сделать себе еще хуже. Пока они посадили меня под замок в приличные комнаты и кормят сносно, но кто знает — не окажусь ли я завтра в подвальной клетке, на хлебе, воде и костях?

— Мне показалось, я слышала голос сэра Эдэйла, — сказала я, добавляя в сметану нарезанную зелень.

— Да, это он принес ваши вещи, — с готовностью потвердила Эдит, указывая на мои дорожные сумки, сваленные у стены. — Если вам угодно, пока вы кушаете, мы разберем ваши вещи.

— Угодно, — кивнула я.

Пока они занялись сумками, Я взглянула на дверь. Заперта ли она? И неужели слуги будут вот так входить, когда им вздумается? Ведь изнутри не было даже задвижки, даже самого маленького крючка. И кто знает, когда сэру Эдейлу или кому-то еще вздумается полюбоваться на меня во время купания.

— Я положила ваши личные вещи в сундук, возле кровати, — Эдит появилась из спальни и встала передо мной, чинно глядя в пол. — Если что-то угодно — зовите. С вашего позволения, мы вычерпаем воду, уберем со стола и удалимся. Дорога была долгой, девушки устали.

Молча кивнув, я потягивала горячий травяной чай, пока горничные суетились. Судя по всему, ни одна не собиралась ночевать в комнате со мной. И никто не предложил мне розовой воды, чтобы обтереть кожу, или мускусного масла, чтобы надушить волосы…. Значит… значит, я не увижу мужа этой ночью?

Неизвестно, хорошо это было или не очень, но похоже, что я получила ночь передышки. Горничные ушли, негромко щелкнул замок, и я осталась одна. Взаперти. Как пойманная в клетку.

Я приоткрыла ставень и выглянула в окно. Из моей комнаты просматривался внутренний двор — вымощенный камнем, с колодцем посредине. Была видна и часть северной стены — ни в одном окне свет не горел.

Подумав, я подтащила к двери столик и поставила на край подсвечник — если кому-то вздумается войти ко мне ночью, он наделает шуму, уронив подсвечник. Так я почувствовала себя хоть немного защищенной и отправилась спать, утешая себя, что завтра утром все разъяснится.

Постель оказалась удивительно мягкой и удобной. Я укрылась пуховым одеялом и уснула так быстро, будто выпила вина с травами, подаренными Донованом.

Я спала без сновидений, но проснулась посреди ночи, словно меня толкнули. Нет, подсвечник не загремел, но сев на перине, я явственно расслышала тихий, но назойливый скрип и шорох. Этот противный шум вползал в уши и, казалось, пробирался до самой печени. Как будто кто-то ощупывал двери снаружи, легко царапая их. Я мгновенно покрылась испариной и замерла в ужасе, а шорох усилился, и к нему добавилось чье-то недовольное бормотанье. Откинув одеяло, я на цыпочках подошла к двери.

Столик стоял по прежнему, и подсвечник был на месте. Я прислушалась, но тот, кто был снаружи, словно затаился, и теперь я не слышала ничего. В замке Флёр стояла могильная тишина.

Может, мне показалось?

Я вздохнула, потерев лоб, но тут же услышала тихий смешок и снова бормотанье. На этот раз — просительное, успокаивающее. Будто кто-то умолял впустить его.

— Кто здесь? — спросила я, дрогнув. Опять тишина.

Ночь увеличивает все страхи, вот и я сейчас едва дышала, боясь пошевелиться. Но бормотанье и шорохи прекратились, хотя я простояла у дверей около четверти часа.

Почудилось… мне это просто почудилось…

И все же я взяла со стола перочинный ножик — он придал мне уверенности. Вернувшись в постель, я поправила свечу, чтобы она не погасла, и положила ножик возле подушки. На всякий случай.

Постепенно напряжение схлынуло, и усталость взяла свое, но стоило мне задремать, как в ставни тихо стукнули, и снова послышалось уже знакомое бормотанье. Я глубже и глубже зарывалась в перину и подушку, но бормотанье все равно достигало мозга — и мучило, мучило… Вкрадчивый голос что-то нашептывал в оба уха. Что нашептывал, я не могла понять, да и не хотела. Ясно было одно — это зло, стремящееся погубить.

Я припомнила все молитвы, какие знала, но только лишь когда закричали третьи петухи, шепот стих, и только когда начало светать, я провалилась в короткий тревожный сон, где меня преследовали косматые чудовища, угрожая зубами и когтями, и проснулась от чудовищного грохота.

Вскочив, как встрепанная, я не сразу поняла, что это стучали в двери. Позабыв набросить халат, я метнулась в гостиную. У порога стоял Эрик и стучал костяшками по деревянной панели. Увидев меня, он замер, открыв рот, а я метнулась обратно, чтобы одеться.

— Что случилось? — спросила я холодно, трясущимися руками надевая платье. — Что за переполох вы устроили с утра?!

— Простите, миледи, — смущенно ответил он. — Но отец приказал разбудить вас…

— Вы и разбудили! — тут я дала волю гневу. — Я чуть не умерла от страха! Думала — пожар! Мы переговаривались из разных комнат, но я услышала, как Эрик хмыкнул.

— Дело почище пожара, миледи, — сказал он, но не таким тоном, как сообщают о бедствии. — Скоро у нас будут гости.

Я повязывала пояс и забыла затянуть узел, узнав такую новость.

— Приедет… милорд? — спросила я, невольно посмотрев на сундук, где была припрятана шкатулка с травами.

— Нет, приедет его величество король Альфред, — объявил Эрик. — Оказывается, он решил проведать нашего милорда, поздравить его со свадьбой. И выехал без предупреждения — вы только подумайте! Сейчас весь замок будет вверх дном! Отец зовет вас, ведь вам придется изображать хозяйку.

Изображать хозяйку…

Я вышла из спальни, подозрительно посмотрев на юношу, но лицо у него было таким бесхитростным, что я засомневалась — понял ли он сам, что сказал. Зачем мне изображать хозяйку, если я — настоящая хозяйка?

— Подожду вас за дверью, — Эрик, наконец-то, догадался о своей бестактности, покраснел и выскочил в коридор.

— Король приезжает! — слуги повторяли это на разные лады, когда я в сопровождении Эрика спустилась в большой зал, где стояло пустое кресло с коронами.

Все сомнения, страхи и события последних дней исчезли, словно их и не было. Я почувствовала, как сердцу стало тесно в груди. Король! Сам король прибывает в замок!.. Будет торжественный прием, пир, может быть, охота… И это так увлекательно! Пусть милорд Сомарец прячется где-то, а я — я прятаться не стану. Ни за что.

Сэр Раскел стоял, скрестив на груди руки, и хмуро оглядывая всех собравшихся. Заметив меня, он кивнул Эрику и заговорил веско, рубленными фразами:

— Так, трое немедленно отправляются в деревню. Нам нужны гуси, куры, барашки не старше года, два или три быка. Скажите охотникам, пусть отправляются за дичью. Рябчики, тетерева, вальдшнепы — подойдет все. Гонец сказал, что король прибудет с небольшой свитой, всего сто человек…

Сто!

Я всплеснула руками. Ничего себе — небольшая свита! Где же разместить всю эту ораву? И как накормить? И как развлечь?..

Но сэру Раскелу, видимо, все это было известно.

— Нам понадобится дополнительная прислуга, — он указал на кого-то и велел: — Объявишь, что все девушки и женщины, желающие послужить королю и его свите, получат по десять монет серебром, по штуке полотна на простыни, а если через девять месяцев родят, то приданное будет выделено из нашей казны. Еще нужны пекари. Собирайте всех, кого только найдете, и гоните сюда. И немедленно отправьте людей на мельницу — пусть пускают жернова, к обеду подвезем мешки с зерном.

Внезапно я поняла, что происходит. Сэр Раскел раздавал приказы с такой легкостью и уверенностью, словно это он был хозяином замка. А я… я будто была одной из служанок, что толпились в зале, ожидая приказаний. Мне не нужно помогать в кухне или ублажать придворных. Мне нужно будет изобразить хозяйку…

Старый рыцарь отдавал распоряжения, и людей в зале становилось меньше и меньше — все разбегались выполнять приказы. Наконец, остались лишь мы с Эриком, сэр Раскел и несколько рыцарей. За камином, в тени, я заметила сэра Рэндела — он словно бы прятался, и хмуро смотрел прямо перед собой.

— Миледи, — сэр Раскел соизволил подойти ко мне. — Его величество король Альфред решил посетить нас, он будет через неделю, самое большое. Я хотел показать вам замок и окрестности, но сейчас для этого нет времени, прошу меня извинить.

— Охотно извиняю, — щедро пообещала я. — И чего же нам ждать от приезда короля?

— Много хлопот, как бывает всегда, когда приезжает король, — скупо улыбнулся сэр Раскел. — Но вам не стоит волноваться. Это не в первый раз, и мы знаем, что делать. От вас же требуется…

— Да? — спросила я с преувеличенной готовностью.

— …требуется сохранять спокойствие и благоразумие, — закончил рыцарь совсем не любезным тоном. — Ваш муж задержался в пути, и не успеет к приезду короля. Поэтому нам надо принять его величество со всем усердием, чтобы милорд был нами доволен, когда вернется.

снова не знала — радоваться или огорчаться, что не увижу мужа еще неделю. Но вслух не сказала ничего, потому что сэр Раскел еще не закончил свою речь.

— К вам будут приставлены сэр Эрик и сэр Рэндел. Они позаботятся о вас, проследят, чтобы вы ни в чем не знали недостатка…

— Простите, но я предпочла бы горничную, а не сэра Годвинсона в помощники, — заметила я сладко. Сэр Раскел осекся, посмотрев на меня пристально, и строго возразил:

— Пока вам придется обойтись без горничных, миледи. Все женщины в этом замке заняты, а господа рыцари…

— Не умеют ощипывать кур и потрошить индюшек, — закончила я за него. — Я прекрасно поняла вас, добрый сэр, не тратьте красноречия. В свою очередь хочу сказать, что не желаю видеть рядом с собой сэра Эдейла, — краем глаза я заметила, как рыцарь у камина резко вскинул голову, и закончила с мстительной радостью: — ни в качестве горничной, ни в качестве камеристки. Мне хватит и сэра Годвинсона, с вашего позволения.

— Хорошо, — тут же согласился Раскел. — Вот и решили.

— Почти решили, — сказала я, и он, уже собиравшийся уходить, нехотя остановился и оглянулся.

— Я не желаю больше быть запертой, — произнесла я негромко, глядя в глаза старому рыцарю. — Не желаю, чтобы меня держали в клетке. Не смейте больше запирать меня, и позаботьтесь, чтобы изнутри моей комнаты появилась хотя бы задвижка. Я не желаю, чтобы каждый слуга в этом замке мог зайти в мою спальню, когда ему вздумается.

Сэр Эдэйл промолчал, но я и не ждала от него ответа.

— Хорошо, — медленно сказал сэр Раскел во второй раз. — Все будет сделано, как вы пожелаете, миледи. Но пообещайте, что с полуночи до четырех утра вы не станете открывать двери и не покинете своей спальни.

— Могу даже поклясться, — легко пообещала я.

Этим же утром дверь моей спальни обзавелась внутренним крюком и крепким засовом, и я мысленно поздравила себя с первой победой.

Но потом потекли дни. Ленивые, длинные, однообразные. В компании Эрика я обошла замок от подвальных дверей до самых верхних этажей башен, но ничего интересного не обнаружила. Замок Флёр был обычным замком, пусть и гораздо больше, чем замок моего отца. Слуги будто боялись меня и, хотя слушались беспрекословно, на вопросы отвечали односложно и предпочитали отмалчиваться. Когда на третий день я, изнывая от безделья, попробовала взять руководство хозяйством в свои руки, кухарки пришли в ужас и позвали сэра Раскела, а он вежливо, но твердо посоветовал мне больше отдыхать, чтобы предстать перед его величеством свежей и в хорошем расположении духа.

Из замка меня не выпускали, в конюшню я ходила только в сопровождении шести рыцарей, возглавляемых сэром Рэнделом. Можно было подумать, что я отправляюсь не проведать Бальди, а собираюсь совершить отчаянную вылазку в лагерь врагов.

Но врагов не было, и ночные кошмары больше меня не беспокоили.

Я даже посмеивалась над своими страхами первой ночи в замке. Но жизнь моя веселее от этого не становилась. Особенно когда я видела сэра Раскела и сэра Эдэйла, которые, казалось, проводили соревнование на самое мрачное выражение лица.

Единственным приятным человеком в моем окружении был Эрик. Он улыбался, шутил, забавлял рассказами об окрестностях и прежних жителях замка, приносил вареные шишки, чтобы я полакомилась орехами. Вечерами он пел, аккомпанируя на лютне, и это у него очень неплохо получалось. Когда надоедало музицировать, мы играли в шахматы. Раньше я не любила эту игру, но теперь, томясь от скуки, открыла в себе недюжинные таланты. Эрик, сначала посмеивавшийся над моими промахами, вскоре смеяться перестал и вел бой на равных, совсем забыв, что нельзя выигрывать у королей. Даже сэр Раскел иногда ввязывался в нашу войну, вполголоса подсказывая сыну правильный ход, чем раздражал меня до зубовного скрежета.

Сэр Рэндел, подчиняясь моему требованию, появлялся рядом крайне редко, а когда появлялся, старался держаться в тени. А я старалась не замечать его.

За два дня до приезда короля я играла с Эриком в шахматы. Мы расположились в гостиной комнате моих покоев, у камина. Я сидела в кресле перед столиком, на котором располагались фигуры, а Эрик — на подушке, брошенной на пол. Сэр Рэндел снова подпирал стену с молчаливым терпением, достойным хорошего привидения, и не старался быть как можно незаметнее.

Шахматное сражение было особенно напряженным, и я как раз готовилась хитрым ходом захватить в плен вражескую королеву, когда раздался истошный вой, прокатившийся, как мне показалось, от основания замка до самой крыши. Леденящая душу тоска, ненависть и ярость — вот что было в этом завывании.

— Что это? — заикаясь спросила я, когда воцарилась тишина. — Ради всего святого! Что это?!

Эрик смотрел на меня широко распахнутыми глазами и был бледен, как простыня. Зато сэр Рэндел вдруг проявил себя, заговорив очень спокойно:

— Это волки, миледи. Ничего особенного.

— Волки? — переспросила я, пытаясь скрыть, как дрожат мои руки.

— Их очень много в наших краях. Но сюда они не доберутся, можете не беспокоится, — сэр Рэндел был сама учтивость.

— Но мне показалось… — я пыталась подобрать слова, — мне показалось, что этот… вой… он раздавался где-то здесь?.. В замке?..

— Вам показалось, леди, — сказал сэр Рэндел.

— Конечно, показалось, — горячо подхватил Эрик. — Продолжим игру, миледи? Вы нечаянно уронили коня…

Пока он расставлял фигуры, которые я повалила, нечаянно толкнув доску, я, не отрываясь, смотрела на сэра Эдейла.

«Вы лжете, добрые сэры», — меня так и подмывало сказать им это, но я молчала.

Взгляд рыцаря, устремленный на меня, не выражал ничего. А ведь когда-то глаза его горели — и я подумала, что это была любовь. Ошиблась. Обидно и жестоко ошиблась. Разве могут у влюбленного человека быть такие пустые глаза?..

В спальню заглянул сэр Раскел и вполголоса позвал Рэндела, они ушли вдвоем, и я немного успокоилась — и тем, что осталась в компании с Эриком, и тем, что волчий вой больше не повторялся.

Я глубоко задумалась, а Эрик вдруг протянул руку и погладил меня по щеке. Прикосновение было легким, нежным, но я от неожиданности дернулась и снова толкнула доску, опрокинув фигуры.

— Что это вы?.. — только и смогла выговорить я.

— Соринка прилипла, — сказал Эрик, улыбаясь.

У него были такие честные, красивые глаза, что я устыдилась своих мыслей и яростно потерла щеку. Эрик снова расставлял на доске фигуры, и я сказала, повинуясь порыву:

— Вы не похожи на своего отца. И вы не похожи ни на одного обитателя этого замка.

Юноша заметно смутился и излишне долго разглядывал фигурку белой королевы, которую вертел в руках.

— Это не удивительно, — сказал он, наконец. — В замке я живу всего девять лет. Сэр Раскел стал моим опекуном, когда мне было десять или одиннадцать. Но я благодарен и приемному отцу, и королю — у меня есть дом и семья. Не так уж и плохо все обернулось для бродяжки.

— Мне жаль… — произнесла я, помолчав. — А я-то гадала, как у такого человека, как сэр Раскел, мог родиться такой замечательный сын.

— Ошибаетесь, — горячо вступился Эрик. — Когда вы узнаете отца больше…

Но я остановила его жестом. Говорить о старике-рыцаре совсем не хотелось. Как и играть теперь в шахматы.

— Кто же ваши настоящие родители? — спросила я. — Что с ними случилось?

— Была война, они погибли, — ответил Эрик, пожав плечами. — Обычная история, миледи. Все было — и прошло, не думайте об этом.

Но легко сказать «не думай», труднее — выбросить тяжелые мысли из головы. Заметив, что я стала рассеянной и отвечаю невпопад, Эрик поспешил откланяться.

Я закрыла за ним двери на задвижку и, оставшись одна, почувствовала себя бесконечно маленькой и никому не нужной. Я так боялась, так готовилась ко встрече с мужем, но милорд Сомарец вовсе не спешил хотя бы посмотреть на жену, которую выбрал. Теперь мне все казалось ложью — и нежное письмо, полученное, якобы, от жениха, и существование самого жениха. Есть ли он, вообще?!

Уснув с тяжелыми мыслями, я проснулась от конского ржания и звона лошадиной сбруи. Вскочив с постели, я подбежала к окну и приоткрыла ставни.

Во внутреннем дворе толпились люди — рыцари, юноши в бело-синих камзолах — цветах королевского дома. Король Альфред приехал! И никто не озаботился сообщить мне, хотя бы разбудить…

Обо мне и в самом деле забыли, потому что прошло больше часа, прежде чем смущенный Эрик пришел за мной. Я успела одеться, причесаться и была готова к встрече гостей.

— Его величество отправился сначала в баню, — сказал Эрик виновато. — Мы решили не беспокоить вас раньше времени.

— Невероятно заботливо с вашей стороны, — кивнула я, имея на этот счет другое мнение.

— Пойдемте в зал, — предложил юноша, подавая мне руку. — Милорд Альфред сейчас там появится.

Мы спустились, и сэр Раскел, деловито командующий слугами, собиравшими стол к завтраку, указал мне встать в первом ряду, рядом с сэром Эдейлом. Я постаралась не соприкоснуться с рыцарем даже краем платья, он это заметил и сделал шаг вперед, чтобы не стоять со мной плечом к плечу, показывая, что понял и принял мое пренебрежение.

Но если он рассчитывал на жалость, то сильно ошибся. Я смотрела прямо перед собой, избегая поворачивать голову в его сторону, и вдруг подумала, что вполне могу пожаловаться королю на недостойное обращение с королевой. А почему бы и нет? Вот он — замечательный способ потребовать то, что принадлежит мне по праву.

Сэр Раскел подошел ко мне, приглаживая волосы, встал рядом — справа и чуть впереди, и оглянулся через плечо:

— Только не наговорите глупостей, — шепнул он сердито. — Это король, а не исповедник.

Я постаралась взглядом выразить все, что о нем думаю, но Раскел уже отвернулся, а в зал вошел его величество верховный король, в окружении товарищей и слуг. Мы все приветствовали его поклоном, но я не удержалась и подняла голову, чтобы посмотреть — какой он, верховный король.

Король Альфред оказался приятным на вид молодым мужчиной. Ему не было еще тридцати, а выглядел он и того моложе. Румяное лицо, опушенное каштановой бородкой, сияло благожелательностью, и он сразу заметил сэра Раскела и подошел его поприветствовать.

— А! Ты еще жив, старикан! — заявил король и заключил сэра Раскела в объятия. — И ты здесь, Рэндел! Рад тебя видеть. Надеюсь, монастырь не слишком изменил тебя!

Я наблюдала эту встречу, испытывая удивление и раздражение. По моему представлению, король не должен был вести себя, как заезжий рыцарь.

— А где старина Чед? — король завертел головой. — Я ждал, что он встретит меня еще на границе.

— Милорд отбыл по срочному делу, — сказал сэр Раскел очень обыденно. — Мы не успели оповестить его о вашем визите. Вряд ли он вернется до конца недели, ваше величество.

— Печально, — было видно, что король и в самом деле огорчен. — Я хотел увидеться с ним, и с его леди. Говорят, она очень красива.

— Миледи Кирия здесь, сир, — ответил Раскел со спокойным достоинством. — Милорд уехал один.

— Здесь? Где же она? — воскликнул король, как мальчишка на ярмарке, ожидая появления бродячего кукольного театра.

Сэр Эдейл и сэр Раскел расступились, давая мне дорогу, и мне пришлось выйти вперед и поклониться.

— Миледи Кирия, — представил меня сэр Раскел.

Неприкрытое восхищение в глазах короля Альфреда смутило меня, как и его неожиданное молчание.

— Доброго вам утра, ваше величество, — сказала я, потому что пауза очень уж затянулась. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным, как и будет приятным пребывание в замке Флёр.

— В этом я даже не сомневаюсь, — произнес король галантно, а потом поцеловал мою руку, хотя по этикету это я должна была поцеловать руку сюзерену. — Гарольд! — позвал он. — Взгляни! Видел ли ты когда-нибудь такое очаровательное создание!

Из толпы придворных выступил мужчина, очень похожий на короля — с такой же каштановой бородкой, с такими же голубыми глазами, но вот понравился он мне гораздо меньше короля.

Я не смогла сразу определить причину своей неприязни — или взгляд сэра Гарольда был слишком пристальным, или губы были чересчур пухлые, как у слишком сладострастных мужчин.

— Вы правы, ваше величество, — сказал он. — Миледи появилась — и над Баллиштейном просияло солнце. Словно ответом ему, над замком прокатился раскат грома.

Король засмеялся и добавил:

— Пусть даже небо затянуто тучами, а дождь льет, как из ведра! — он кивнул на Гарольда и сказал мне: — Это мой младший брат. Он не любитель дальних путешествий, но когда услышал, что Чед женился, напросился со мной. Очень уж ему хотелось посмотреть на вас.

Я только сдержанно улыбнулась. Такое внимание со стороны брата короля понравилось мне еще меньше, чем он сам.

Но тут вмешался сэр Раскел и предложил королю и его спутникам подкрепиться после долгой дороги.

Завтрак прошел очень забавно и даже весело. Король и придворные засыпали меня комплиментами, и мне оставалось лишь скромно опускать ресницы и вежливо улыбаться. Ее величество королева осталась в столице, потому что была на сносях, но короля, похоже, ничуть не расстраивало отсутствие супруги. Он настоял, чтобы я села по левую руку от него, по правую расположился сэр Раскел, а кресло справа от меня занял сэр Рэндел, по приказу его величества.

После трех бокалов выдержанного вина у Альфреда совсем развязался язык. Он болтал не останавливаясь и разговаривал только со мной, больше ни на кого не обращая внимания.

— Старина Чедфлер мне по нраву, — разглагольствовал он, напрочь позабыв о придворном этикете. — И он, и старина Рэндел — они мне как братья. И как же я рад, что у моего брата такая замечательная жёнушка…

— Ваше величество, вы забываете о своем настоящем брате, — тут же шутливо поддел его сэр Гарольд.

— Как я могу забыть о тебе?! — возмутился король. — Просто мне несказанно повезло, что небеса подарили мне трех братьев, пусть двое и другой крови…

— Вы росли вместе? — осторожно спросила я.

В отличие от гостей, я едва пригубила вино, и не потому что считала, что пить с утра — не совсем правильно. Я вообще не любила вино, и вкус его казался мне слишком резким, обжигающим язык.

Судя по словам короля, мой муж все же существовал, и был неплохим человеком, если судить о нем позиции королевской милости.

— Мы были неразлучны все наше детство и всю юность, — сказал Альфред. — Славное было время! Но потом Чед вернулся в Баллиштейн, на официальную коронацию, Рэндела угораздило попасть в монастырь… — он вздохнул и взъерошил волосы.

Сэр Рэндел осторожно кашлянул в кулак и подлил себе еще вина. Я с неодобрением посмотрела, как он осушил бокал до половины и даже не закусил, хотя закуски, выставленные на стол, так и манили их попробовать.

А король предался воспоминаниям. Подперев голову рукой, он говорил нараспев:

— Что это были за прекрасные времена, леди Кирия! Охота, балы!.. Мне очень жаль, что тогда вас не было рядом, я бы не заставил скучать такую крошку! — и он засмеялся, хлопнув ладонью по столу.

Сэр Раскел и сэр Эдейл одновременно кашлянули в кулаки, и Альфред смутился и извинился передо мной:

— Простите, если я бестактен… Но когда я в кругу друзей, то предпочитаю быть обычным человеком, а не человеком в короне.

— Ведите себя так, как вам удобно, ваше величество, — произнесла я, изображая радушную улыбку. — Несомненно, что здесь вы среди друзей.

— Вы — сама доброта! — восхитился король и полез целовать мне руки. — И само очарование! Я не хотел мешать вашему медовому месяцу, хотел пробыть у вас всего дня два, но раз болван Чед оставил молодую жену одну, я просто обязан остаться до его приезда и развлекать вас. Устроим охоту? Когда распогодится — устроим охоту! А сегодня вечером пригласим музыкантов и будем пировать до утра!

— Вашему величеству следует вернуться домой до конца недели, — недвусмысленно напомнил сэр Раскел. — В пятницу прибывают послы из Салезии, если вы помните. Это очень важно.

— А, я и забыл, — лицо короля омрачилось. — Но дней пять я могу себе позволить не думать о государственных делах. Если прекрасная дама, конечно, не против!

— Что вы, ваше величество, как я могу быть против, — ответила я мягко. — Это честь для замка Флёр — принимать вас.

Я заметила, как перекосило сэра Раскела и усмехнулась про себя. Если старику не терпится избавиться от короля, я поступлю назло — пусть король остается. Может, «старина Чед» тогда объявится поскорее.

— Что вы, миледи, — произнес учтиво брат короля, — это для нас честь находиться в вашем обществе. Поистине, неземное блаженство.

Мне никогда прежде не приходилось быть в центре мужского внимания. И пусть это было приятно, но я испытывала некоторую неловкость. Особенно когда брат короля смотрел на меня не отрываясь, и когда наши взгляды встречались, приветственно поднимал кубок и касался его губами.

Сэр Рэндел шумно вздохнул и повернулся ко мне, со стуком припечатав кубок о столешницу.

— Не хотите жареной курицы, миледи? — спросил он, наклоняясь ко мне.

— Нет, — ответила я коротко.

— А паштет? Он очень вкусный.

— Нет, благодарю, — я покачала головой, не глядя на рыцаря.

Наверное, вино повлияло на него так же, как на короля Альфреда, если он вздумал завести со мной светскую беседу после того, как я ясно дала понять, что знать его не желаю.

— Чего же вы хотите? — настаивал сэр Рэндел. — Ваша тарелка пуста. Разрешите мне поухаживать за вами.

— Я сам поухаживаю за леди Кирией, — вмешался король. — Чего бы вы хотели, прелестница?

— Вот тех чудесных пирожных с яичным кремом, что на блюде возле вас, — любезно ответила я, а потом сказала уже совсем другим тоном, обращаясь к Рэнделу: — Что же вы так назойливы, добрый сэр? Не видите — я беседую с его величеством.

Рэндел молча кивнул, снова пригубил вино и до конца трапезы больше не произнес ни слова.

Глава 12.

Королевские развлечения

Приезд короля полностью преобразил мою жизнь. Теперь я не сидела взаперти, потому что король не желал постоянно находиться в замке, а на прогулках требовал, чтобы я была рядом. Пару раз мы проехали верхом, и его величество рассыпался в восторгах по поводу моего умения держаться в седле. Мы даже устроили бег взапуски, проверяя, чья лошадь быстрее. Я поддалась, придержав Бальди у самой финишной черты, и король был счастлив и доволен, как ребенок.

Его брат тоже был внимателен ко мне, хотя я не могла избавиться от гадливого чувства всякий раз, когда разговаривала с ним. Но как бы там ни было, внешне я ничем не выказывала своей неприязни, и старалась быть милой, предупредительной и больше молчать, чем говорить.

Как и обещал король Альфред, едва лишь разъяснилось, была устроена охота. Меня не прельщала возможность загонять и стрелять оленей, но я была рада тому, что снова окажусь в седле, что смогу ощутить свободу бешеной скачки по лесу.

Сэр Раскел не разделял моей радости, и едва мы въехали в лес, как рядом оказались Эрик, Рэндел и сэр Йорген, и за ними маячила кислая физиономия сэра Раскела, который настороженно посматривал по сторонам.

Я была единственной дамой на охоте, и король ехал рядом со мной, стремя в стремя, восхищаясь моим умением держаться в седле.

— Смотреть на вас — одно удовольствие, леди Кирия, — говорил он, — вы с Чедом обязательно должны приехать к новому году ко мне! Мы будем праздновать две недели! Вы станете украшением этих праздников!

— Едва ли мы сможем прибыть, ваше величество, — ответила я с притворным вздохом.

— Почему же? — переспросил он, жадно подавшись вперед.

— Вам ли не знать, — протянула я многозначительно. — Взгляните, какой почетный караул едет за нами, — и я скосила глаза в сторону баллиштейнских рыцарей. — Здесь убеждены, что место жены — дома, у очага, а все остальное — от лукавого. Я выбралась из замка лишь потому, что таково было желание вашего величества…

— Что за предрассудки! — возмутился король.

— Таковы местные обычаи, — пожаловалась я. — Прошу простить меня заранее, сир, но вряд ли я смогу полюбоваться на ваши великолепные новогодние торжества…

— Вы непременно посетите мой город, — бросился убеждать меня король, — я напишу Чеду, если мы с ним разминемся, и вы приедете, леди Кирия. Обязательно приедете!..

— Ели требуется, я буду вас сопровождать, — встрял в беседу брат короля.

— Ну что вы, — мягко возразила я, — сопровождающих мне хватит. Посмотрите — они так и следуют за мной по пятам.

На этот раз намек был понят королем, и он нахмурился, оглянувшись.

— В самом деле, — произнес он с оттенком недовольства. — А почему вы преследуете леди Кирию, господа?

— Мы не преследуем, — смело возразил Эрик и, воспользовавшись случаем, подхлестнул своего сэра Густава, заставив его обогнать мою лошадь, и словно невзначай взял Бальди под уздцы, — мы заботимся о нашей королеве. Ведь именно забота о ней — наша главная задача. Милорд Сомарец поручил нам это.

— Вряд ли Чед поручил вам надоедать ей, — отрезал король. — Или вы считаете, что я не смогу позаботиться о леди Кирии?

— Совсем нет… — смешался Эрик, и я тут же выдернула поводья из его руки.

— А может, вы намекаете, сэр Годвинсон, — повысил голос король, — что это я или мой брат представляем опасность для леди? Ну же! Говорите!

— Нет! — ахнул Эрик.

— Что вы, сир, — пришел ему на помощь сэр Раскел, — мы ни в коей мере…

— А создается именно такое впечатление, — поддакнула я. — Когда мой муж вернется, он будет очень недоволен, что вы — пусть и неумышленно — оскорбили его величество недостойными подозрениями!

— Совершенно верно! — поддержал меня король, грозно поглядывая на сэра Раскела. — Чед будет в ярости, можешь мне поверить. Так что в моем присутствии не смейте докучать госпоже!

— Попросите их не дышать мне в затылок, ваше величество, — произнесла я жалобно. — Их жеребцы пугают мою бедную лошадку, — и я погладила Бальди по холке.

— Езжайте на расстоянии двадцати шагов от нас, — тут же приказал король.

— Но, сир!.. — воскликнул сэр Раскел, а Рэндел и Эрик встревожено переглянулись.

— Даже не обсуждается! — король был непреклонен.

— Вы смеете оспаривать приказы моего брата? — вмешался сэр Гаральд. — Не назову это смелостью, господа. Скорее — глупостью, если не мятежом…

— Скорее, это вы совершаете глупость, — проворчал сэр Раскел, но не стал больше спорить с королем и его братом. Он махнул рукой, и баллиштейнцы придержали коней, чтобы ехать на указанном расстоянии.

— Вы довольны? — галантно осведомился у меня король.

— Вполне, — ответила я, посылая ему самую нежную улыбку, которую смогла изобразить.

Я и в самом деле была довольна. Словно выбралась из клетки, разом освободившись от тюремщиков. Зато короля мучили угрызения совести. Я поняла это, потому что он приуныл, перестал сыпать комплиментами и то и дело оглядывался на рыцарей, который угрюмо следовали на расстоянии двадцати шагов.

— Вас слушаются с первого слова, — поспешила я притишить совесть лестью. — Это качество истинных королей — внушать покорность даже непокорным.

— Да, они верны своему королю, — усмехнулся Альфред. Но, признаться…

— И они обязаны подчиняться вам, — перебила я его. — Если ваши слуги, которых вы великодушно возвели в ранг друзей, не станут вас слушаться, то чего требовать от других?

— Вы правы, — согласился король с некоторым сомнением.

— Вы и так оказали им слишком много милостей, — продолжала я подливать яду. — Они должны быть благодарны. Вот, к примеру, сэр Эдейл… Отделался за убийство благородной девицы всего лишь семью годами в монастыре

— и только благодаря вашей доброте…

Я заметила, как по лицу короля пробежала тень. Наверное, это были не самые приятные для него воспоминания.

— Говорят, он убил девушку за то, что предпочла ему другого, — я чувствовала, что не могу остановиться, осуждая сэра Эдейла, — и я от души ей сочувствую и молюсь о ее душе. Потому что будь я на ее месте, поступила бы точно так же.

Король промычал что-то невнятное и бросил на меня взгляд искоса.

— Конечно, он спас ваше величество — от стрелы, мне рассказывали, и поэтому вы так ему благодарны. Согласна, что сэр Эдейл всегда протягивает руку своим друзьям в несчастье, и вы заслуженно дали ему это прозванье, когда он заслонил вас…

— Иногда мне кажется, что я сглазил его этим прозваньем, — признался вдруг король несколько смущенно. — Беднягу и так жизнь не особенно баловала, а после того сражения старине Рэнделу и вовсе перестало везти. Тот же случай с Летицией… Рэндел был так влюблен…

Я жадно подалась вперед — не смогла себя пересилить, так мне хотелось разузнать больше об этой истории, но в это время охотники затрубили в рога и пара молодых оленей промелькнули перед нами, подобно теням — стремительно и бесшумно.

Мои галантные кавалеры тут же позабыли обо мне и помчали коней следом за добычей, вскидывая арбалеты и выкрикивая очередность выстрелов. Бальди, напуганная внезапным шумом, резко повернула вправо и взяла хорошим галопом, не разбирая дороги — по перелеску, где не было даже тропинки. Я пыталась остановить лошадь, но она как обезумела.

— За ней! За ней! — бешено орал где-то позади сэр Раскел. — Миледи! Миледи! Да стой ты, стой!!

Только как я ни пыталась, не могла остановить Бальди. Я натягивала поводья изо всех сил, но лошадь мчалась, не разбирая дороги, подныривая под толстые ветки, словно за нами мчалась толпа демонов.

В конце концов, я просто распласталась по лошадиной шее, чтобы не врезаться лбом в какой-нибудь толстый сук, повисший слишком низко на нашем пути. Сделать это, сидя в дамском седле, было очень непросто, и я с ужасом думала, что сейчас меня вышибет вон, и я благополучно сломаю себе шею, слетев на землю.

Крики рыцарей затихли, и даже лесное эхо не доносило до меня человеческих голосов. Бальди летела стрелой, и мне оставалось лишь молиться.

Еще несколько минут бешеной скачки, и лошадь остановилась, как вкопанная. Я не поверила своей удаче и тут же спрыгнула, отбежав подальше — на тот случай, если лошадь взбесилась и взбрыкнет. Но Бальди стояла неподвижно — испуганно дрожа, вся в мыле, и косилась на меня так жалобно, что я осмелела и подошла, погладив лошадь по морде.

— Ну что ты устроила? — ласково поругала я кобылку. — Чего ты испугалась, глупая? Все хорошо, все хорошо…

Я отвела лошадь к кустам орешника и привязала, а сама огляделась, пытаясь понять, с какой стороны мы примчались, и что делать теперь — ждать или попробовать вернуться.

Прямо передо мной открывался великолепный вид с лесистой горы, обрывавшейся круто и внезапно, и я опять взялась пламенно молиться, потому что если бы Бальди не остановилась, мы уже летели бы с обрыва.

Солнце вдруг скрылось, прячась в тучу — сизую, тяжелую, и великолепный вид стал зловещим.

Я с трепетом посмотрела вниз, подойдя к краю обрыва крохотными шажочками и вытягивая шею. Далеко внизу текла река — бурная, порожистая. Сверху не было слышно шума течения, но казалось, что река кипит — огромные валуны были все в пене.

Как же высоко!..

Сильный удар в спину едва не отправил меня под откос. Закричав от страха, я в последний момент успела схватиться за тощие кустики повилики, торчавшие на берегу. Я свесилась над обрывом по пояс и удержалась только чудом, а удары посыпались на меня один за другим. Прикрывая голову руками, я вопила не переставая, пытаясь отползти подальше от обрыва.

Кто-то злобный и жестокий драл меня за волосы, пытался расцарапать лицо, добираясь до глаз. Как из далекой дали до меня долетело дикое ржание моей лошади, а потом треск сучьев и топот копыт.

Я наугад махнула рукой, пытаясь оттолкнуть нападавшего, и в тот же миг все прекратилось. Я на четвереньках отбежала от обрыва и только тогда осмелилась посмотреть вокруг, прикрывая лицо растопыренными пальцами.

Никого.

Опираясь ладонями о землю, я встала. Колени подгибались, и меня саму трясло, как в лихорадке. Никого. Солнце опять заливало все вокруг, и я прищурилась против света, ожидая нового нападения.

— Кто здесь? — осмелилась я подать голос. — Мое имя — Кирия Сомарец, я королева… — тут мне пришлось прокашляться, потому что голос подвел, — я — королева Баллиштейна. За нападение на меня вас постигнет страшная кара, я…

Шорох в кустах заставил меня испуганно оглянуться.

Прямо передо мной сидел огромный волк. Я раньше никогда не видела волков, но сразу поняла, что это не собака.

Волк был светло-серый, с янтарными подпалинами в ушах и на морде. Глаза у него были прозрачные, зеленые. Я засмотрелась в них, не сразу вспомнив, что диким животным нельзя смотреть в глаза.

Но волк не собирался нападать. Опустив морду, он повернулся ко мне задом и пошел в ту сторону, откуда примчались мы с Бальди. Волк дошел до кромки леса и оглянулся, словно зовя за собой. Он даже вильнул хвостом, как дворовый пес.

Я торопливо сложила пальцы в щепоть, сотворив знак, отгоняющий нечистую силу. Так делают крестьяне. Потом опомнилась и перекрестилась.

Волк фыркнул и скрылся в кустах, а я перевела дыханье и побежала в противоположную сторону, в любой момент ожидая, что услышу позади тяжелое звериное дыханье, и волк прыгнет на меня, впившись в шею клыками…

Но меня никто не преследовал, и с милю я мчалась едва не быстрее Бальди, потому что страх подгонял не хуже кнута. Но потом усталость взяла свое, и я остановилась, привалившись к тонкой осинке, чтобы дать отдых ногам. Расцарапанные плечи саднили, легкие болезненно сжимались — после того, как я стала королевской невестой, я совсем разнежилась. Ужасно хотелось пить, но фляжка, как и нож, исчезли вместе с Бальди. Теперь я могла рассчитывать только на себя.

Определившись по солнцу, куда мне, примерно, идти, я побрела через лес, прислушиваясь и оглядываясь на любые треск и шорох.

Постепенно земля стала влажной, и я ускорила шаг, догадавшись, что поблизости будет река. Я не обманулась и вскоре вышла на берег реки — тут он был пологий, и я смогла спуститься к воде, подыскав более-менее тихую заводь.

Река была не слишком широкой, но пенилась так же безумно, как когда я любовалась на нее с обрыва. Мокрые камни торчали из воды, как лысины. Я перепрыгнула на один из них и с наслаждением напилась, а потом ополоснула разгоряченное лицо. Сразу стало легче, и все происходящее показалось мне не таким уж трагичным.

Скорее всего, баллиштейнцы найдут меня еще до темноты. Мне только надо помочь им в поиске…

Я выпрямилась, отбрасывая выбившиеся из прически пряди на спину, и увидела на том берегу брата короля. Он был в сопровождении трех слуг и уже спешился, перебросив поводья пажу.

— Это судьба, леди Кирия, что я вас нашел! — крикнул он мне. — Замрите, дорогая! Сейчас я доберусь до вас! И спасу!

Он запрыгал по камням, высовывающимся из воды, с проворством козла. Можно было вздохнуть с облегчением, но мне почему-то стало тревожно. Сэр Гарольд посматривал на меня с улыбкой, но эта улыбка нравилась мне все меньше и меньше. Словно странная вспышка в сознании — и я увидела, словно со стороны, как бегу по лесу, в разорванной нижней рубашке, и ветки хлещут меня по лицу… А за мной мчится брат короля — и настигнет вот- вот…

Я вздрогнула, и видение пропало.

— Мы с Альфредом так испугались за вас, — сказал сэр Гарольд, перепрыгивая на очередной камень. — Где ваша лошадь? Вы не пострадали?

— Ничуть, — ответила я, настороженно глядя на него. — За меня волнуются мои люди, добрый лорд, а у вашего оруженосца есть рог. Пусть подаст сигнал, чтобы нас поскорее нашли.

Он остановился на соседнем камне, который был на расстоянии пяти шагов, и примеривался взглядом, чтобы перепрыгнуть, не замочив сапог. Но мои слова почему-то показались брату короля забавными, и он рассмеялся.

— Чтобы нас поскорее нашли? — спросил он как-то странно. — Зачем — поскорее, дорогая леди? Разве вам не будет приятно провести со мной час… или два…

— Нет, — быстро ответила я. — Прикажите, чтобы трубили!

— А что сделаешь, если не прикажу? — спросил он весело.

— Вы… вы как разговариваете со мной… — только и произнесла я, уже понимая, что попалась в ловушку, почище волчьей.

— Так в лесу нет королей и королев, — сказал Гарольд. — Здесь все превращаются в мужчин и женщин. Я как только тебя увидел, только и мечтал, чтобы с тебя слетела королевская спесь, и ты превратилась в обыкновенную женщину. Как видишь — небеса сделали мне этот подарок! — и он, паясничая, поднял руки к небу в молитвенном жесте.

— Оставьте меня, — твердо сказала я. — Вы ведете себя недостойно. Брат короля только осклабился в ответ.

— Король узнает о вашем поведении и строго вас накажет, — пригрозила я, не слишком веря, что угрозы подействуют.

— Два месяца в монастыре — ничтожная плата за счастье познать тебя! — сказал Гарольд, невольно вытирая губы.

Я попятилась, едва не оскользнув с валуна, и брат короля довольно рассмеялся, почувствовав мой страх. Это было как на охоте — только в роли дичи была я. Гарольд прыгнул вперед, пытаясь схватить меня за юбку, и я одновременно перепрыгнула на другой камень, поближе к берегу, но тут брат короля догнал меня, поймав за плечо.

— Скачешь, как козочка, — хохотнул он. — Вот это мне в тебе и нравится, северная злючка!

Вместо ответа я ударила его кулаком в ухо — изо всей силы. Гарольд выпустил меня, оступился и упал в воду. Не думаю, что удар был достаточно сильным, чтобы повалить взрослого мужчину, скорее всего я застала брата короля врасплох.

Вода была ледяная, он взвыл и очень быстро взобрался на камень. Стоя на коленях, он отбросил с лица прилипшие волосы и снова засмеялся, как будто его это очень позабавило.

— Куда ты денешься? — спросил он, стаскивая промокший камзол. — Ты ведь сама этого хочешь, — грубовато сказал он. — Ты вся прямо горишь. Наверное, Сомарец плохо тебя любит, а я…

— А я не животное, в отличие от тебя! — гневно крикнула я и прыгнула на берег.

Одним башмаком я все же зачерпнула холодной воды, но это уже казалось такой мелочью по сравнению с тем, что могло произойти.

Выбравшись на берег, я оглянулась, но брат короля не торопился меня преследовать. Он уже снял рубашку, открыв мускулистый торс, и смотрел мне вслед, широко расставив ноги и уперев кулаки в бедра. Он не торопился меня преследовать, и это обнадеживало. Я отдышалась, отжала подол и подумала, что лесные волки

— это меньшее из зол. Тем более, если меня ищут. Поэтому я сказала насмешливо:

— Прощай, недостойный брат короля! Удачной охоты… на кого-нибудь другого!

Я повернулась к реке спиной и даже пробежала несколько шагов, а потом остановилась, увидев четверых мужчин, выходящих из-за кустов на этом берегу. Смех Гарольда звучно раскатился над рекой.

Четверо, преградившие мне путь, были одеты в цвета свиты брата короля.

— Вы не посмеете… — сказала я севшим голосом и кинулась бежать вдоль берега.

Конечно же, меня догнали почти сразу. Я звала на помощь, пытаясь вырваться, пока один из слуг Гарольда не догадался зажать мне рот.

Заливаясь слезами от бессильной злобы, я продолжала вырываться, глядя, как Гарольд лениво подходит к нам. Теперь мне не убежать, это было так же ясно, как день.

Брат короля протянул руку и погладил меня по голове. Я лягнула его, он отскочил и хмыкнул.

— Свяжите ей руки, — приказал он слугам. — Не хочу, чтобы она расцарапала мне лицо. Оправдывайся потом перед женой…

Кто-то из пажей с готовностью побежал за веревкой, а я застонала от отчаяния.

— Я всегда получаю то, что хочу, — сказал Гарольд. Он достал кинжал и располосовал сначала лиф моего платья, а потом и нижнюю рубашку до пояса, обнажив мне грудь. Я забилась, как сумасшедшая, но только еще больше развеселила мучителей.

Истошный крик со стороны кустов заставил всех нас замереть. Вопль захлебнулся на самой высокой ноте, и стало тихо. Было слышно, как звенела вода, разбиваясь о камни.

— Это… Дикси! — вполголоса сказал один из слуг, державших меня. — Он пошел за веревкой…

— Дикси! — позвал, немного помедлив, Гарольд.

Ответа не последовало, и даже дрозд, звонко трещавший до этого на кусте ракиты, вдруг замолчал.

— Что за дьявольщина! — выругался брат короля. — Рон, проверь!

Высокий бородач, зажимавший мне ладонью рот, передал меня своим товарищам и достал длинный кинжал.

— Помогите! — тут же завопила я, и кто-то снова зажал мне рот. Я попыталась укусить мозолистую руку, но только поранила губы.

Бородач Рон медленно приблизился к кустам. Потом осторожно откинул ветки ив, проверяя заросли мечом.

— Дикси? — позвал он вполголоса.

Из кустов серой молнией метнулся огромный волк. Морда у него была заляпана свежей кровью, и вместо того, чтобы напасть на Рона, он бросился на Гарольда. Только хорошая воинская подготовка спасла брата короля — он успел заслониться рукой от волчьих зубов, и зверь вцепился в предплечье вместо глотки.

— На помощь, идиоты! — крикнул Гарольд, пытаясь перехватить зверя за горло. Руки у него уже были в крови.

Слуги немедленно отпустили меня и выхватили кинжалы, а я бросилась в лес. Уже вбежав под сень деревьев, я оглянулась.

Волк стоял, ощетинившись, а перед ним замерли слуги Гарольда, выставив кинжалы. Кто-то подхватил толстую валежину, наступая на зверя, а двое пытались помочь Гарольду. Брат короля зажимал рану на прокушенной руке и ругался по-черному.

Я не стала смотреть, что будет дальше, и бросилась в чащу. Пробежав через папоротник, я поднырнула под ветки ели и с разбегу врезалась в какого-то человека. Он перехватил меня за локти, и я завизжала, забившись в его руках.

— Что с вами, миледи?! Вы целы? — раздался голос Рэндела Эдейла.

— Господи! — вырвалось у меня, хотя передо мной стоял вовсе не посланник Божий.

Но для меня в эту минуту Рэндел был именно им, и я приникла к нему всем телом, ища защиты.

— Ради всех святых! Защитите меня! Прошу вас! — я цеплялась за него, хватая за отвороты куртки, за плечи, за шею.

Глаза сэра Эдейла грозно прищурились, когда он увидел разорванную рубашку и проступившие пятна синяков на моих руках.

— Кто посмел это? — спросил он сквозь зубы.

— Брат короля! — сказала я уже тише, потому что вдруг осознала, что ради меня сэр Эдейл не пошел против своего сюзерена. Встанет ли он на мою защиту против брата господина его господина?

— Подонок! — сказал он, быстро стаскивая свою куртку и набрасывая мне на плечи. — Идите по этой тропе и держитесь солнца — там Раскел и наши люди.

— А вы куда? — я схватила его за руку, потому что он собирался идти туда, откуда прибежала я. — Хотите устроить драку с братом короля?

— Собираюсь, — сказал он неприязненно, пытаясь сбросить мою руку.

— Глупо! — я схватила его намертво. — И я никуда вас не отпущу, пока вы не приведете меня в замок! Хотите отправиться геройствовать, бросив свою королеву в лесу одну? К тому же, моя честь не пострадала! Она просто не успела пострадать! А вы, вместо того, чтобы защитить меня от зверей и злых людей, решили добыть себе неприятностей!

— Поступаю, как велит поступать мне долг, — заявил он с таким высокомерием, что так и напрашивался на хорошую оплеуху — может, она привела бы его в чувство.

— Я ненавижу ваши долги, кому бы вы ни задолжали! — для верности я схватила его за волосы, и он от неожиданности вскрикнул. — И сейчас вы поведете меня в замок, потому что я уже достаточно натерпелась! Меня чуть не скинули с обрыва, чуть не сожрал волк, и едва не обесчестил брат короля! Давайте продолжим этот чудесный список! Давайте я снова отправлюсь на поиски приключений! Одна!..

Но на сэра Эдейла моя речь произвела обратное впечатление. Он перехватил мою руку за запястье, чуть сжал, и уже я вскрикнула, разжимая пальцы.

— Сдается мне, — он потянул меня на себя, и я оказалась прижатой к его груди, — вы, миледи, сделали все, чтобы брат короля вас заметил и захотел. Каждый знает, что принца называют не иначе, как Гарольд Свинья, потому что он не может пропустить ни одной миловидной мордашки. А вы так любезно подставили ему свою! А ведь я пытался вас образумить!

— Вы обвиняете меня?! — я задохнулась от возмущения. — Вы чурбан бесчувственный!

— О да, именно такой, — язвительно согласился он, — потому что только бесчувственный чурбан может выдержать, когда вы так щедро показываете свои прелести!

Я запоздало вспомнила, что мои платье и рубашка разорваны. Куртка сэра Эдейла благополучно упала на землю, пока мы боролись, и можно было вовсю любоваться моей голой грудью.

— Как будто вы увидели что-то новое! — огрызнулась я.

— Я не слепой, а вы показываете мне себя с завидным постоянством, — не остался он в долгу.

— Я виновата еще и в том, что вы, добрый сэр, имеете привычку подглядывать за замужними дамами?!

— Только если дама сама этого хочет!

Он уже обнимал меня за талию так крепко, как будто решил переломить меня в поясе, и глаза у него были безумные. Я и сама потеряла разум, раз позволила зайти этому так далеко.

— Отпустите, — велела я, мигом растеряв всю ярость и смелость.

— Думаете, я смогу это сделать? Сейчас? — одной рукой он схватил меня за затылок и посмотрел на мои губы.

— Отпустите, — я уперлась ладонями ему в грудь, — иначе вы ничем не лучше брата короля!

— И только вы виноваты, что рядом с вами все мужчины превращаются в животных!

Я еще не успела понять, чего хочу больше — чтобы он отпустил меня или чтобы поцеловал, когда раздался треск сучьев, топот, и наперерез нам выскочили брат короля и трое его слуг — все с кинжалами наголо, а у брата короля рука была наскоро перетянута полотняными бинтами.

— Вот она! — заорал бородач Рон.

Гарольд ткнул в мою сторону острием кинжала и заорал, бешено вращая глазами:

— Отойди от нее, Рэндел! Она заговорит тебя и соблазнит, как соблазнила меня! А потом попытается убить! Она — ведьма!

Рэндел отпустил меня тут же, и я поспешно стянула на груди края разрезанной рубашки, и крикнула, возмущенная ложью брата короля:

— Неправда! Я — не ведьма!

— Она колдунья! — продолжал орать Гарольд. — Она наслала на нас оборотня! Он загрыз Дикси! Но я смог отрубить оборотню ухо… Вот, смотри!

Он вытянул здоровую левую руку, держа что-то лохматое и окровавленное, размером с суповую миску. Я в отчаянии оглянулась на сэра Эдейла. Он не смог сдержать изумления и приподнял брови. Я прекрасно понимала его — и я никогда в жизни не встречала таких гигантских волков. И обвинения брата короля выглядели правдоподобно — особенно сейчас, когда Эдейл сам обвинил меня в том, что я свожу с ума всех мужчин, которые оказываются рядом.

Я пришла в отчаяние — еще немного, и мой единственный защитник откажется от меня.

— Не верьте, добрый сэр! — сказала я как можно тверже, обращаясь к Эдейлу. — Не отдавайте меня ему на поругание. Мой муж щедро наградит вас, а я буду до смерти молить Бога за своего спасителя.

Он слушал молча и напряженно, а Гарольд бросил отрубленное ухо в мешок, услужливо подставленный пажом, и вытер ладонь о штаны.

— Поверь мне, — сказал он. — Она и правда — ведьма. Ее надо передать инквизиторам. Там быстро разберутся с ее колдовством. После того, что она сделала…

— И что же она сделала? — спокойно спросил Рэндел и шагнул вперед, загораживая меня. — Наверное, жестоко тебе отказала?

Гарольд дернулся, как от удара.

— Она — ведьма! — повторил он. — Она заманила меня в чащу, а потом вызвала оборотня.

— Это был дух Баллиштейна! — сказала я, высунувшись из-за спины сэра Рэндела. — Он пришел ко мне на помощь!

— Это был оборотень. Он загрыз Дикси и пытался убить меня, — сказал брат короля. — А ты — ведьма! И тебя надо сжечь прилюдно, как самую мерзкую скверну!

— Лжешь! — крикнула я, почти не владея собой от злости.

Вот так перевернуть все с ног на голову? Без стыда, чести и совести? И это — поступок брата короля, лорда и рыцаря?!.

— Отойди от нее, — приказал тем временем Гарольд Рэнделу, — не пачкай рыцарскую честь об эту колдунью- потаскуху, осквернившую свою кровь колдовством!..

— Следи за словами, когда говоришь при миледи, — сказал Рэндел. — И это ты — самая мерзкая скверна, которая только есть на свете.

Он вытащил из-за пояса перчатку и бросил ее в сторону брата короля.

— Если и в самом деле считаешь себя мужчиной, подними эту перчатку и умри достойно.

Я схватила Рэндела за плечо, желая остановить безумство. Вызвал на поединок брата короля? Сам вызов — такая дерзость, что вполне заслуживает наказания! Но рыцарь даже не повернул головы. Зато он обнажил длинный кинжал, и его клинок опасно блеснул.

Я испугалась, что битва начнется сразу и прямо здесь, но Гарольд медлил.

— Предлагаешь поединок, когда я ранен? — спросил он обманчиво-мягко. — Не узнаю тебя, Рен. Вспомни, сколько мы пережили вместе. У тебя не дрогнула рука, когда ты убил ту ведьму, а ведь та была красивее этой. Зачем рисковать? Ты и правда встанешь на защиту чертовки?

— Встану на защиту благородной леди, которую ты, похотливая свинья, оскорбил, — медленно и с удовольствием сказал Рэндел. — Признаться, давно мечтал об этом.

Он отстегнул от пояса ножны с широким охотничьим ножом и быстро протянул их мне, шепнув:

— Бегите и держитесь солнца.

— А вы?.. — прошептала я, но он не ответил, снова повернувшись к брату короля и его слугам.

— Мой брат накажет тебя, — пообещал Гарольд, которого так и перекосило, когда его назвали свиньей.

— Пару лет в монастыре — ничтожная плата за удовольствие пустить тебе кровь, — насмешливо сказал Рэндел. Сам того не подозревая, он ответил Гарольду почти его же словами.

— Я не дам тебе поединка, ублюдок, — ответил он, багровея от злости. — Ты сдохнешь прямо здесь, как собака. А ведьму я за волосы притащу в столицу, и вдосталь наслажусь ее пытками.

По его знаку слуги подняли кинжалы, а один из пажей вскинул арбалет, целясь в Рэндела в упор, но тот даже не дрогнул, продолжая заслонять меня.

— Ну что, свинья, готов? — спросил он презрительно и весело.

Паж с арбалетом не выдержал первым, и нажал на крючок, спуская болт. Рэндел бросился вперед, а я развернулась и помчалась на запад, держась солнца.

За спиной я услышала звон стали и проклятья, а потом раздался надсадный стон.

«Кто? Гарольд или Рэндел? Рэндел или Гарольд?», — билась в моем сознании одна-единственная мысль, а ноги летели, перепрыгивая через валежник, через лесные ручьи и муравейные кучи. Добравшись до каменной гряды, я остановилась, чтобы отдышаться. Если за мной будет погоня — вот замечательное место, чтобы сбить охотников с толку. Я свернула к югу, считая шаги, чтобы запомнить расстояние, пробежала по каменной насыпи, спустилась по ручью в ложбину и укрылась в папоротниках, свалившись на землю без сил. Я закрыла глаза, вслушиваясь в тишину чащи, но не уловила ни шума шагов, ни эха человеческих голосов… В лесу было тихо и пусто. По крайней мере, мне так казалось.

Я едва не вскрикнула от мягкого прикосновения к щеке и испуганно вскочила, готовая снова спасаться бегством.

Но бежать было бессмысленно, потому что рядом стоял огромный зверь — волк с заляпанной кровью мордой и отрубленным левым ухом.

Даже не знаю, что было страшнее — оказаться лицом к лицу с Гарольдом Свиньей или с волком-людоедом. Но зверь пока нападать не собирался, и я залепетала, старательно глядя в сторону:

— Ты ведь дух Баллиштейна? Ты ведь пришел мне на помощь, дорогой волчок, и не станешь меня убивать?

Волк то ли чихнул, то ли фыркнул, и я опять испуганно вздрогнула, но нападения не последовало, и я, медленно попятилась, двигаясь к западу.

— Мне надо туда, — говорила я ласково, как разговаривала бы с собакой, — там мои люди, они меня защитят… Я пойду, а ты сиди здесь… сиди здесь, а я пойду…

Волк прыгнул с места, и я не успела убежать. Он схватил меня за подол и потащил совсем в другую сторону — на восток, в самую чащу. Я не удержалась и упала, прикрывая голову руками, хотя от дикого зверя это была глупая защита, но волк отпустил меня и встал рядом, скаля зубы, но не рыча.

— Ты хочешь, чтобы я шла туда? — спросила я дрожащим голосом. — Но мне надо домой, волчок… мне надо на запад, к замку…

На этот раз он схватил меня за воротник куртки, и я взвизгнула.

— Хорошо, хорошо, я иду, — забормотала я, поднимаясь а четвереньки, а потом и на ноги.

Волк, казалось, был полностью удовлетворен, и пошел сзади, в то время как я побрела на восток, спотыкаясь о валежник на каждом шагу. Я оглядывалась, надеясь, что животное оставит меня в покое, но волк вел меня, как отбившуюся от стада овцу, и стоило мне схитрить и свернуть влево или вправо, он скалил зубы, а один раз даже клацнул зубами.

Все это казалось мне кошмаром. Я так радовалась приезду короля, и что теперь? Сбежала от насильника, нарвалась на оборотня. А то, что волк был оборотнем, я не сомневалась. Правду говорил Донован — чем дальше на север, тем больше колдунов, и даже звери здесь колдовской породы.

Небо снова заволокло тучами. Свинцовые, почти черные, они словно легли на вершины елей. В довершение ко всем несчастьям я еще и промокну до нитки, если пойдет дождь.

Волк вдруг заволновался и зарычал.

Я быстро оглянулась, но поблизости никого не было — зверь рычал на меня, припадая на передние лапы. Он клацнул зубами, и я поняла, что надо идти быстрее. Он будто подгонял меня, я пошла быстрее, а потом побежала, отчаянно труся всякий раз, когда он делал вид, что хочет укусить меня за ногу.

Мы бежали вниз по склону, перепрыгнули через ручей и ворвались в кленовую рощу, когда на землю упали первые капли дождя. Ветер пригнул деревья в могучем порыве, стало темно, как в бочке, и волк, коротко взвыв, оставил меня и бросился бежать обратно, в гору, откуда мы только что спустились.

Я остановилась, пытаясь отдышаться, но дождь хлынул сплошной стеной, и пришлось опять спасаться бегством. Я забралась под корявую ель, где хвоя лежала толстой подушкой, а еловые лапы свисали до самой земли. Здесь можно было расположиться даже с удобствами. Дрожа от холода, я пыталась отжать волосы и заколоть их теми последними шпильками, что не успела потерять во время сегодняшней безумной охоты.

Дождь не унимался, я прислонилась спиной к стволу, и позволила себе закрыть глаза. Надо переждать непогоду, а потом попытаться вернуться. Волк загнал меня достаточно далеко, но мы шли почти всегда прямо, и я надеялась, что без труда найду дорогу обратно.

Только сейчас я задумалась о судьбе рыцаря, вставшего на мою защиту перед братом короля, и сердце болезненно сжалось, но я запретила себе даже думать о нем. Надо спасаться самой, и нечего устраивать страдания по сэру Рэнделу!

Дождь все не прекращался, и я отодвинула ветку, чтобы посмотреть на небо — не прояснилось ли хоть немного? Но все вокруг казалось серым, и над землей тянулся клочковатый туман. Разве бывает туман во время дождя? Или это дым? Я принюхалась, но запаха гари не уловила.

Не успев как следует удивиться странностям этого северного края, я увидела, как на склоне, по ту сторону ручья, возникли две серые фигуры — они были словно продолжением дождя и тумана, по обличаю похожие на людей, но невозможно было рассмотреть ни лиц, ни рук — всего лишь расплывчатые очертания головы, плеч… Головы клонились друг к другу, и я услышала шелестящий голос — он будто прозвучал в моей голове, очень похожий на бормотание, что слышалось мне в первую ночь в замке Флёр.

— Это она? — спросил бесплотный голос.

— Да, это она… — ответил второй, такой же потусторонний, но ниже и глуше. — Иди сюда, маленькая королева… — и от серой размытости отделилось что-то похожее на руку. — Иди сюда, к нам…

Голос перешел в невнятное бормотанье, мне показалось, я слышу ехидный смех, но тут порыв ветра разогнал туман, и две призрачные фигуры растеклись по земле, превратившись в воздушные серые клочья. Потом исчезли и они.

Я растерянно озиралась по сторонам, боясь выползти из своего укрытия. Стало холодно, я поёжилась и… открыла глаза.

Я по-прежнему сидела под деревом, прислонившись спиной к стволу, и дождь продолжал хлестать по еловым лапам. Я отодвинула ветку, страшась увидеть серый туман, но какой туман бывает во время дождя?! Ветер пригибал мокрую траву, и я поплотнее запахнулась в куртку, подтягивая колени к груди.

— Что за дурацкий сон! — сказала я вслух, прогоняя страх.

Все-таки я опять задремала, потому что, продолжая слышать шум дождя, я увидела замок Санлис, камин, огонь и каштаны, разложенные на каминной решетке. Стелла читала книгу, сидя в кресле и поджав ноги, а я со смехом рассказывала ей, нелепую историю, как меня выдали замуж в страну колдунов, и о том, как мне удалось убежать. Стелла отложила книгу и слушала внимательно, кивая головой в такт моим словам. «Может, тебе нужна помощь?» — спросила она. «Помоги себе сама!» — заносчиво ответила я.

Удар по макушке заставил меня вскрикнуть.

— И кто тут у нас? — раздался старческий голос.

Я с удивлением уставилась на старческое лицо, обрамленное седыми прядями. Старуха, закутанная в меховой плащ, приподняла ветки и, наклонившись, с любопытством разглядывала меня. В руках у старухи был деревянный посох, украшенный совиными перьями. Им-то она и стучала меня по голове, пытаясь разбудить.

Глава 13.

Суд короля

— А ну, выбирайся! — велела старуха.

Я тут же выбралась из укрытия, готовая бежать при первой же возможности. Дождь прекратился, и в лесу было сыро и холодно. Я совсем продрогла, и у меня зуб на зуб не попадал, тем более, что моя одежда была разорвана спереди, и мне приходилось стягивать лиф руками.

Стоявшая передо мной старуха оказалась неожиданно рослой и крепкой. На ней были щегольские замшевые сапожки, хотя платье больше подошло бы крестьянке — из грубой шерсти, с замызганным подолом.

— Ух, какая рыжая! — бесцеремонно сказала старуха, потирая подбородок. — Хоть перси наружу, а на деревенских потаскушек не похожа.

— Простите?.. — только и смогла пробормотать я.

Встретить в чаще леса женщину и так было удивительно, но еще удивительнее то, что простолюдинка вела себя, как хозяйка.

— Ты — Кирия Сомарец? — спросила старуха и, не дожидаясь ответа, сказала: — Конечно. Это и землеройке понятно. Где еще найти такую рыжую башку в нашем королевстве? Рыжую и пустую. А я — Варла. Твоя свекровь. Это я тебя вызывала. И это ко мне тебя должны были привезти, если бы Альфред — за ногу его, да об угол! — не притащился с визитом.

Я окончательно потеряла дар речи, глядя на седую женщину. Это — свекровь? Вдовствующая королева?..

— Что уставилась? — усмехнулась старуха. — Пойдем. Скоро вечер, лес становится опасным. Не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь прежде, чем… — она замолчала, пытливо окинув меня взглядом. — В чем твоя сила, расскажи. Что ты умеешь, и кто тебя обучал? Дель Стрига повелевали стихиями, а вот в человеческих душах были не сильны. Ты разбираешься в человеческих душах? Тут происходит такое, что и королевские маги свихнулись бы. И эта чертовка Флёр-де-Фарин всегда говорит загадками. Разве трудно сказать что-то определенное? — спросила она у меня. — Если бы ты была феей, ты бы делала предсказания, где тумана больше, чем смысла?

Я слушала ее со все возрастающим изумлением, а потом рассмеялась. Смех получился нервным, но я хохотала до слез.

— Ты — полоумная! — еле выговорила я, вытирая глаза. — Как же я сразу не догадалась!..

Новый удар посохом по макушке заставил меня отпрыгнуть. Я разозлилась, и пригрозила, потирая голову:

— Еще раз меня ударишь, мерзкая бабка, я сломаю твою палку о твою спину. Мне надо вернуться к замку. Проводи меня или покажи дорогу, мои люди тебе заплатят, — надо ли говорить, что в болтовню старухи, что она и есть королева-мать, я не поверила ни на крупицу.

Но ее мое неверие не смутило. Она даже захихикала, как будто я сказала что-то, очень приятное.

— Пойдем, — повторила старуха. — Это ты ведешь себя, как сумасшедшая. Расскажи, что случилось, и почему ты в лесу одна, в таком виде. Неужели ты сбежала от Раскела? Вот уж не думала, что решишься на такую глупость.

— Я не сбежала, — сказала я, теряя терпение. — На меня напали! И если ты не выведешь меня… Но она не слушала и начала пристукивать посохом, повторяя тихо и очень четко:

— Идем со мной, идем со мной…

Поведение старухи мне совсем не понравилось. Ее бормотание вселяло тревогу, а глаза словно заволокло серым туманом. Мне вдруг показалось, что старуха стала выше ростом, и что глаза ее блеснули красными огоньками. Я сморгнула — и видение пропало.

— Дурацкие фокусы, — сказала я сердито. — Немедленно проводи! Она захлопала глазами, приоткрыв рот, и перестала стучать палкой. Я встряхнула головой, и зрение окончательно прояснилось.

Теперь передо мной стояла всего лишь старуха в нелепой одежде, и я презрительно бросила:

— Уймись! И одолжи-ка мне свой плащ, — я схватила за край мехового плаща и после короткой борьбы сорвала его со старухи. Меха были теплые от человеческого тела, и я почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам.

— Придешь в замок Флёр, — сказала я старухе, чтобы не выглядеть совсем уж грабительницей, — и я щедро тебя награжу. Показывай дорогу.

Старуха растерялась и крепче перехватила посох.

— Ты должна остаться, остаться здесь, — начала она и протянула руку, чтобы схватить меня за плечо. Но я оказалась проворнее и в два счета перебежала за ручей, повернув к западу.

— Воспользуюсь твоим приглашением как-нибудь в другой раз, — сказала я насмешливо. — Всего хорошего, матушка. Счастливо оставаться. Я и сама найду дорогу, если ты не желаешь помогать. Пойду прямо на солнце, — небо прояснилось, как по-волшебству, и солнце ослепительно засияло.

— Остановись, безумная! — завопила старуха, почти повторяя слова сэра Раскела. — Ты погибнешь! — она даже бросилась за мной, но у ручья остановилась, разразившись бранью, которая пристала только вилланам.

Я помахала ей рукой и зашагала в сторону, где, по моим расчетам, находился замок Флёр.

— Не ходи туда! — надрывалась мне вслед старая карга. — Когда идешь к солнцу, сзади могут подкрасться демоны!

— Ничего, я быстро бегаю, — пробормотала я сквозь зубы и подумала, что иной раз ведьмы и оборотни не так страшны, как демоны в человеческом обличие, вроде братца короля.

Закутавшись в плащ, я ускорила шаг и старалась не слишком шуметь, на тот случай, если Гарольд Свинья рыщет где-нибудь поблизости.

Примерно через час, когда начало смеркаться, я поняла, что слишком переоценила свои силы. Я думала, что если идти по солнцу, я вернусь в то самое место, откуда убежала, встречу королевских рыцарей или хотя бы доберусь до замка. Но время шло, становилось все темнее — а вокруг меня были лес и тишина.

Пару раз мне почудились голоса где-то вдалеке, но я долго и без толку кричала в ответ, призывая на помощь — мне откликалось лишь эхо.

Плащ спасал от вечерней сырости, но я уже тысячу раз пожалела, что убежала от сумасшедшей старухи. Пусть и сумасшедшая, она была все-таки человеком…

Я резко оглянулась, потому что позади хрустнула ветка — как будто кто-то крался за мной.

«Если идешь по солнцу, сзади могут подобраться демоны!».. Так кричала мне вслед старуха…

Но позади никого не было, только стояли стеной горбатые ели.

Я остановилась и нахмурилась. Я иду точно на восток, но почему мне кажется, что брожу по кругу?..

Эта мысль испугала меня. Как я могу заблудиться, если иду прямо? Но разве я не проходила мимо вот этого вот муравейника? На нем и прутик лежал точно так же…

Повинуясь порыву, я отломила с ближайшего дерева ветку, очистила от листьев и положила на муравейник крест-накрест, а потом побрела дальше — уже не так прытко. Я шла медленно, старательно сверяясь по солнцу, которое словно решило поиграть со мной — то и дело ныряло в тучи, и выныривало совсем не там, где я его ожидала.

Мои подозрения подтвердились, когда я оказалась у муравейника, на котором лежали скрещенные веточки.

Я вытерла со лба выступивший пот. Донован рассказывал, что иногда духи леса зло шутят над людьми, забредшими в заповедные места, и путают тропинки, сбивая с дороги. Лучшим средством против лесных чар будет переобуть башмак с левой ноги на правую, а с правой на левую. Поколебавшись и обругав себя суеверной дурочкой, я села на поваленный ствол и переобула туфли. Теперь башмаки сидели не так удобно, но я приободрилась. Еще бы найти рябину… Донован говорил, что нет средства лучше от колдунов и прочей нечисти, чем рябина. Но вокруг, как назло, росли одни ели. Я снова двинулась вперед, поглядывая на солнце, и снова оказалась у знакомого муравейника — не помогли и башмаки.

— Что за наваждение?.. — прошептала я, затравленно оглядываясь.

Лес хранил мрачное молчание, и солнце как-то неожиданно наполовину скрылось за макушки деревьев. Стало совсем неуютно и холодно, потянуло отвратительным запахом тухлых яиц — как на болотах. Я заткнула нос и упрямо побрела вперед. Не может быть, чтобы я свихнулась настолько, что хожу одной тропой! Назло всем колдунам на свете, я резко свернула вправо, но шагов через пятьдесят мне пришлось остановиться, потому что я очутилась на краю огромного болота. Кочки с рыжей высохшей травой торчали из пузырящейся черной жижи, как затаившиеся злодеи — словно только и ожидали, когда я попаду в трясину.

Я повернула назад, но обнаружила, что вокруг меня — болото, куда ни посмотри. Хотя я только что пришла сюда по твердой земле.

Теперь я обрадовалась бы не только оборотню, но и Гарольду Свинье, появись они здесь.

— Эй! Кто-нибудь! — закричала я. — Помогите!

Но голос мой не подхватило даже эхо, как будто я кричала в подушку.

Я стояла на островке размером шага в четыре и не понимала, как могла сюда добраться. Впору было начать молиться, что я и сделала. Но после первых же слов молитвы из глубины болота раздался ужасный звук — то ли стон, то ли вой… Чуть не свалившись от страха, я замерла и увидела, как на гладкой черной трясине надулся и лопнул огромный пузырь, и сразу же серые плети тумана потянулись ко мне со всех сторон, а солнце скрылось за лесом, и стало совсем темно.

Теперь я была заперта на болоте до утра, потому что идти в темноте болотом было настоящим самоубийством. От поднявшегося зловония стало дурно. Я дышала через платок ртом, но все равно голова кружилась, а потом раздался шелестящий вкрадчивый шепот, совсем как тот, что слышался мне во сне:

— Маленькая королева, иди к нам… Ничего не бойся, у нас тебе будет хорошо… — и следом за этим хихиканье.

— Кто здесь? — спросила я, отнимая платок ото рта.

Может, я надышалась ядовитыми испарениями, и теперь слышу то, чего нет? И вижу то, чего не существует…

Из сумерек соткались две призрачные фигуры. Они стояли там, где полагалось быть трясине, и ничуть не страдали от этого.

— Небесной благодатью заклинаю… — начала я молитву дрожащим голосом.

Но молитва их не испугала — фигуры качнулись и медленно двинулись по направлению ко мне.

— Маленькая королева с солнечной кровью… — прошелестело над трясиной. — С такой сладкой кровью…

Это было уже слишком. Очертя голову, я бросилась в болото — прочь от призраков. Я должна была сразу провалиться в трясину, но вместо этого ноги ощутили твердую землю и валежник. Мне некогда было раздумывать, что произошло — я просто бежала, наугад и как можно дальше.

Несколько минут сумасшедшего бега я металась по лесу, натыкаясь на деревья. В каждой тени мне чудились призраки — огромный волк, старуха с посохом, ужасное болотное чудовище, о котором рассказывал сказки Донован.

Наползающий туман сначала утопил меня по колено, потом по пояс, потом скрыл с головой, я уже с трудом различала кончики пальцев вытянутой руки. Сам туман казался живым существом — он затыкал рот, не давая дышать, сковывал движения, цепляясь за руки и ноги. Волосы намокли и отяжелели, и мои толстые косы, которыми я так гордилась, стали бременем — они тянули к земле, словно железные плети. И что-то (или кто-то) нашептывал в оба уха, уговаривая поберечь себя, не сопротивляться… остановиться, смириться, перестать рвать сердце…

— Нет, нет! Не сдамся! — шептала я, бросаясь то вправо, то влево — туда, где мне чудилась тропинка. Я почти повисала на тонких березках, чтобы перевести дыхание, а потом мчалась дальше.

Еще одна пробежка, короткий отдых… Еще одна пробежка… Темная фигура появилась передо мной так неожиданно, что я врезалась в нее с разбега. Кто-то схватил меня за локти, потом за плечи, а я не смогла даже крикнуть — только вырывалась, совсем обезумев.

— Как вы нас испугали, миледи! — раздался взволнованный юношеский голос.

Это был Эрик. И даже туман схлынул, открывая юное, чистое лицо. Молодой рыцарь был бледен, как смерть — видно, переживал за меня по-настоящему.

Я вцепилась в воротник куртки Эрика, едва не плача от радости.

Он поплотнее запахнул на мне плащ, одновременно пытаясь растереть мои руки — холодные, как лед. И только сейчас я обнаружила, что меня колотило в ознобе. Я позволила себе слабость и уткнулась лбом в плечо юноше, наконец-то чувствуя себя в безопасности.

— Что же вы, миледи? — бормотал он. — Как вы могли так глупо убежать?

Я блаженно вздохнула, постепенно согреваясь, и слушала, как быстро и неровно бьется сердце Эрика под стеганой охотничьей курткой. Рука его осторожно скользнула по моей спине, но я не имела ничего против объятий. Наоборот — сама обхватила юного рыцаря за пояс.

— Я должен сказать, что нашел вас, — шепнул он, словно в забытьи.

— Как я счастлива, что встретила вас, — ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть.

— Миледи… — рука его дрогнула, и он обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась. Другую руку он пложил мне на затылок, и этим живо напомнил Рэндела, когда он обвинял меня, что я свела всех мужчин с ума.

— Господи! — вскрикнула я, вырвавшись из объятий. — Со мной все хорошо, но что с братом короля и сэром Эдейлом?..

Ущербная луна поднялась над деревьями, и я увидела, что Эрик нервно кусает губы.

— Что произошло? — спросила я, уже понимая, что хороших новостей не будет. Эрик зажмурился, несколько раз глубоко вздохнул и помотал головой.

— Да говорите же! — я схватила его за воротник куртки и встряхнула.

— Не могу… — почти простонал он.

— Не можете?! Вы пугаете меня еще больше!

Он открыл глаза и посмотрел на меня с такой болью и тоской, как будто я уже была наполовину мертва.

— Не молчите же… — моя радость от встречи с ним схлынула, и я отступила на шаг, не зная, чего ожидать. Внезапно он решился — схватил меня за руку и потащил за собой, крича:

— Она здесь!! Сюда! Нашел!

Совсем рядом послышались взволнованные голоса, бряцанье конской сбруи, и из тумана выплыл огромный конь сэра Раскела, и сам он появился, как призрак, освещенный луной.

— Миледи! — завопил он, спрыгивая на землю и настороженно всматриваясь мне в лицо. — С вами все в порядке? Садитесь на моего коня, я буду вести в поводу…

— Что с братом короля и… сэром Эдейлом? — повторила я вопрос, споткнувшись, когда произносила имя Рэндела. До этого у меня не было времени подумать над его геройским и безрассудным поступком. Но теперь, когда мне ничего не угрожало, я испугалась еще сильнее, чем когда убегала от призрачных фигур на болоте.

— Откуда вы знаете? — сэр Раскел придержал стремя, чтобы мне легче было сесть в седло.

— Знаю — что?! — почти закричала я на него.

— Рэндел убил лорда Гарольда, король приказал взять его под стражу. Вряд ли теперь он отделается монастырем, за такое и двадцати лет мало…

— Двадцати лет мало? — переспросила я. — За убийство девицы его наказали, словно по головке погладили, а за убийство насильника, может, еще и пожизненное заключение дадут?

— Что? — сэр Раскел, да и остальные рыцари, подтянувшиеся к нам, уставились на меня, как на привидение. — О чем вы, миледи?

— Или все дело в том, что насильник оказался братом короля? — продолжала я дерзко и громко.

— Вы о милорде Гарольде? — зачем-то уточнил сэр Йорген.

— Вы так спрашиваете, словно у его величества десять братьев, — сказала я веско. — Насколько знаю — всего один. И о том ходят мерзкие слухи. А я убедилась, что слухи эти не лживы.

Мои слова были встречены гробовым молчанием. Сэр Раскел потер лоб, несколько раз тяжело вздохнул, а потом тихо спросил:

— Хотите сказать, брат короля… посмел… — он закончил вопрос взглядом, и я скривила губы в усмешке.

— Не волнуйтесь, моя честь не пострадала. Потому что рядом оказался сэр Эдейл, и сам дух леса пришел к нам на помощь.

— Она бредит, — произнес Эрик умирающим голосом.

— Миледи, вам нехорошо? — сэр Раскел подхватил коня под уздцы. — Мы доставим вас в замок как можно скорее.

Меня разозлило, что судьба сэра Эдейла никого, похоже, особо не заботила. Конечно, этот благородный идиот сам виноват, что убил брата короля. Вот пусть и отвечает за свою глупость. Он посмел обвинить меня, что это я повинна в скотском поведении лорда Гарольда! А сам!..

Но ведь убил не просто так, а причину скрыл — наверняка, тоже из благородных намерений. Или посчитал, что так будет лучше?..

Злость и раздражение оставили меня. Вряд ли Альфред будет рад, узнав, что к убийству его брата добавится еще и обвинение покойника в домогательствах… Может, и мне надо молчать?..

— А откуда у вас этот плащ, миледи? — спросил сэр Раскел.

Я почти с удивлением посмотрела на меховой плащ, о котором успела позабыть, и который скрывал мое разорванное на груди платье.

— Взяла у старухи-вилланки, — сказала я, думая о Ренделе и его безумном поступке. — Распорядитесь, чтобы ее нашли и отблагодарили.

— У вилланки? — переспросил сэр Раскел. Он вел коня в поводу, хмуро окинул меня взглядом.

— А вы считаете, мне его ссудила фея Флёр-де-Фарин? — поинтересовалась я холодно.

До самого замка никто из рыцарей не произнес ни слова. Эрик шел рядом с моим стременем, пустив голову, все такой же бледный. Луна то появлялась, то пропадала в тучах, и туман унесло поднявшимся ветром.

Несмотря на ночное время, замок Флёр был освещен огнями.

Слуги бегали по двору с факелами наперевес, и огненные сполохи плясали на щербатой старинной кладке стен.

Я выпрыгнула из седла, не дожидаясь, пока кто-то из рыцарей мне поможет, и направилась в левое крыло, где разместили короля и его свиту.

— Миледи, куда вы? — сразу вскинулся сэр Раскел.

— Мне нужно видеть его величество, — отрезала я, не замедляя шага.

— Его величество уже отдыхает, и не стоит беспокоить его… после всего случившегося, — сэр Раскел догнал меня и преградил путь, но тут из замка вывели сэра Эдейла.

Только сейчас он совсем не походил на того блестящего рыцаря, который вернул мне мои башмаки, положив в каждый по рубину. На нем была рубашка, запятнанная высохшей кровью, ворот надорван, и вязки распустились, открывая толстую цепочку, на которой… на которой висело железное кольцо, которое я надела на палец Рэнделу, когда нас венчали по доверенности, и моя медная пряжка…

Все это я заметила сначала, в первые мгновения, а потом увидела, что Рэндела ведут двое королевских гвардейцев, и руки у него связаны за спиной.

Наши взгляды встретились, и что-то толкнуло меня — в сердце, в голову, или попросту дало хорошего пинка, потому что я бросилась вперед, поднырнув под руку сэра Раскела, который пытался меня остановить, и встала перед гвардейцами, придерживая края плаща, чтобы не разошелся на груди.

— Вы, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло, потому что в этот момент у меня даже горло свело от подобной несправедливости, — вы немедленно развяжете его. Пусть его будут судить, но как благородного рыцаря, заступившегося за честь дамы, а не преступника!..

— Миледи! — запоздало воскликнул Раскел, а Рэндел чуть заметно покачал головой, делая мне знак молчать.

— Развяжите, немедленно! — повторила я, не обращая внимания ни на крики одного, ни на тайные знаки другого.

Я не верила, что гвардейцы меня послушают, и готовилась устроить скандал, но королевские стражи вдруг поклонились и бросились развязывать рыцаря, мешая друг другу.

У сэра Эдейла был такой потрясенный вид, что в другое время я бы посмеялась и не промедлила поязвить, но сейчас мне было не до смеха.

— Вы… что делаете? — раздался в абсолютной тишине голос сэра Раскела.

Королевские слуги и обитатели замка Флёр смотрели во все глаза, а я удовлетворенно кивала, довольная, что хоть один мой приказ выполнили расторопно и без пререканий.

Рэндел, освобожденный от пут, растирал запястья, на которых остались красные рубцы, и не отрывал от меня взгляда.

— Теперь я хочу видеть короля, — сказала я громко. — Доложите ему.

— Что тут происходит? — тут же раздался недовольный голос Альфреда, и сам король вышел во внутренний двор в сопровождении трех ближних. — Зачем вы хотели встретиться со мной, миледи?

Даже Раскел отступил, почтительно склонившись, но после гигантского волка, сумасшедшей старухи и теней, которые хотели моей крови, недовольство короля казалось совсем не страшным.

Король стоял на крыльце, еще в костюме для охоты, и лицо у него было хмурым. Особых переживаний по поводу смерти брата я не увидела, и это придало мне еще больше смелости. Я подошла ближе и поставила ногу на первую ступеньку, глядя на короля снизу вверх и в упор.

— Хотела встретиться с вами для того, — произнесла я четко и громко, — чтобы спросить, что вы намерены делать с моим рыцарем. Почему его ведут связанным? Словно он вор!

— Миледи… — сэр Раскел смущенно потер ладони, делая шаг по направлению ко мне и королю, но я остановила рыцаря, вскинув руку.

— Вам разве разрешили вмешиваться в мою беседу с королем? — спросила я, не поворачивая головы и продолжая буравить Альфреда взглядом. — А вы почему молчите, ваше величество?

Разговаривать с королем в таком тоне было недопустимо, и я прекрасно это понимала, но остановиться не могла. Обида за допущенную несправедливость, гнев, злость — все это бурлило в моей душе. А больше всего меня потрясли кольцо и пряжка, которые нацепил на себя непроходимый остолоп Рэндел. Зачем?! Зачем было носить при себе мою пряжку?

— Возможно, вы еще не знаете, — начал высокомерно Альфред, — но ваш человек убил моего брата. Причем убийство было умышленным и еще — подлым, потому что мой брат пострадал на охоте от зубов дикого зверя…

— Ваш брат — сам дикий зверь! — воскликнула я.

— Миледи… — опять попытался вмешаться сэр Раскел, но его перебил Альфред.

— Вы забываетесь, госпожа Сомарец, — процедил он сквозь зубы. — Кто дал вам право говорить подобное о моем брате? О покойном брате?

Глядя в его потемневшее лицо, я по-прежнему не испытывала страха.

— Право чести! — бросила я дерзко. — Ваш покойный брат поймал меня в лесу и хотел опозорить, принудив к сожительству! Только благодаря сэру Рэнделу я была спасена. За то преступление, что совершил ваш брат, его мало было…

— Она лжет! — выскочил вперед какой-то прыщавый юнец.

Я не сразу узнала его, но он любезно напомнил, где мы встретились.

— Она все лжет, — тараторил он, захлебываясь словами. — Она ведьма, она призвала оборотня, и тот загрыз Дикси и напал на милорда, а потом она обольстила Эдейла, и он напал на моего господина…

— А вот это тоже сделал оборотень?! — крикнула я, сбрасывая плащ. — Взгляните, ваше величество, мои платье и рубашка разрезаны кинжалом вашего брата!

Король и все остальные уставились на мою обнаженную грудь, но меня это ничуть не смутило.

— Я не прошу, я требую, — заговорила я веско, — чтобы был справедливый суд, чтобы прегрешения вашего брата, получившего по заслугам, не замалчивались, и чтобы человека, который не побоялся встать на защиту женщины, не вели связанным, как барана.

— А… да… — только и произнес король, разглядывая мою грудь, как будто она была из чистого серебра с перламутровой инкрустацией.

В следующую секунду рядом со мной оказался сэр Эдейл и завернул меня в плащ, для верности придерживая его края.

— Достаточно, миледи, — сказал рыцарь тихо.

— Не достаточно! — огрызнулась я.

— Пройдемте со мной, дорогая миледи Кирия! — король словно очнулся и услужливо предложил мне подняться по ступеням. — Я хочу услышать все, что произошло, из ваших уст.

— Верьте мне, ваше величество… — начала я, но Рэндел удержал меня и встал между мною и королем.

— Миледи никуда с вами не пойдет, — сказал рыцарь угрюмо. — А если пойдет, то только в сопровождении сэра Раскела и Йоргена с Эриком.

Йорген и Эрик тут же шагнули вперед, готовые следовать за мной, куда угодно. Помедлив, к ним присоединился и сэр Раскел.

— Что такое? — спросил Альфред с легким раздражением. — Вы не доверяете своему королю?

— Милорд Сомарец поручил нам охранять его жену от любого, — сказал Рэндел, не дрогнув под строгим взглядом короля. — Я защитил ее от вашего брата, надо будет — стану защищать и от вас. Но я вроде как под стражей…

— У тебя нахальства — на троих, Эдейл, — буркнул король. — Идите сами, если вам угодно. Больше никого не надо.

Я догадалась, что он не хочет, чтобы постыдное поведение его брата стало известно еще и в подробностях. Мы с Рэнделом поднялись на пару ступеней, когда слуга убитого брата короля возопил:

— Она уже околдовала вас, ваше величество! Бойтесь ведьмы!..

Этот глупый вопль взбесил меня еще больше, чем несправедливые обвинения. Я рывком повернулась к кричавшему, сбросив руку Рэндела — он предостерегающе сжал мое плечо, и сказала прямо в перекошенное от страха лицо слуги:

— Я — не ведьма! Клянусь, что не обладаю ни капелькой магической силы! Потому что если бы я умела колдовать, то ты умер бы первым! А вместе с тобой — те трусы, которые держали меня, чтобы ваш хозяин мог утолить свою звериную страсть!

Слуга слабо вскрикнул и отступил, спеша спрятаться за спины королевских гвардейцев.

— Пройдемте, миледи! — король уже с трудом сдерживал гнев. — Об этом лучше поговорить наедине.

Конечно же, разговор «наедине» предполагал присутствие советника, начальника королевской гвардии, двух гвардейцев, пажа, подававшего королю напитки, и нас с Рэнделом.

Я смогла очень связно и коротко рассказать о происшествии в лесу. Меня словно поцеловала муза красноречия

— такими яркими фразами я описала недостойное поведение брата короля.

— И если после этого вы накажете сэра Эдейла строже, чем наказали за убийство девицы Летиции, то проявите высшую несправедливость, — закончила я свою гневную речь.

Король как-то странно вскинулся, когда я упомянула про Летицию, а потом несколько раз кивнул — суетливо и зачем-то оглянулся. Я покосилась на Рэндела, но он стоял с таким невозмутимым лицом, словно сам был выструган из того сухого дерева, чье изображение носил на гербе.

— Вы слышали, господа? — обратился король к советнику и начальнику гвардии. — Рассказ миледи полностью совпадает с рассказом сэра Эдейла. Учитывая… м-м… некоторые обстоятельства, я считаю, что правильнее будет объявить, что мой брат погиб в результате несчастного случая на охоте.

Мы все замолчали, на мгновение потеряв дар речи. Король оглядел нас всех и решительно кивнул:

— Никто не возражает — так и поступим. Жаль, что посещение вашего чудесного замка, миледи Кирия, было омрачено, но я сохраню о вас самые добрые воспоминания.

— И о сэре Эдейле, ваше величество? — спросила я дерзко.

— И о нем тоже, — медленно сказал король.

— Ваше величество… — произнес советник углом рта.

— Тогда разрешите нам откланяться, — перебила я. — Я всего лишь слабая женщина, и такие потрясение могут не пройти для меня бесследно. Мне надо прилечь и позвать лекаря, а сэр Эдейл проводит меня до комнаты, если он вам больше не нужен.

— Ваше величество!.. — прошипел советник, но король махнул рукой, отпуская нас.

— Уводите своего рыцаря, миледи, — произнес он. — Пусть это все забудется, как обманный сон.

— С вашего позволения, — я поклонилась, придерживая плащ, чтобы опять не продемонстрировать наготу, и мы с Рэнделом вышли из королевских покоев.

До конца коридора, пока нас могли слышать гвардейцы-охранники, мы шли молча, но едва завернули за угол, я сказала, резко остановившись:

— Потрудитесь вернуть то, что принадлежит мне.

Рэндел тоже остановился, и теперь мы стояли лицом к лицу. Я не поднимала глаз и смотрела на пряжку, она притягивала мой взгляд, как заколдованная. В коридоре горел светильник, и его красноватый тусклый свет добавлял таинственности этому странному и страшному месту. Я продолжала смотреть на пряжку, не имея сил и желания уйти, словно оказалась во власти неизвестной колдовской силы, которая удерживала, лишая воли и разума.

— Вы были так великодушны сейчас, когда защищали меня, — сказал рыцарь, помедлив, — будьте великодушны и дальше.

— Отдайте! — я вцепилась в пряжку, пытаясь разорвать цепочку, но он схватил меня за запястье.

Пока мы боролись, плащ снова свалился с моих плеч, и я тут же оказалась прижатой грудью к груди сэра Эдейла.

— Что же у вас за тяга такая — все время показывать мне свои прелести? — спросил он глухо. Он чуть сильнее сдавил мою руку, и я против воли разжала пальцы, отпуская пряжку. — Вот так лучше, — раздался горячий шепот возле моего уха. — Сейчас я вас отпущу, и вы прикроетесь, и будете вести себя смирно.

— А если не буду? — спросила я с вызовом, а колени сразу задрожали, и в груди стало тесно и жарко, будто вместо сердца вложили кусочек летнего солнца.

— А если не будете, — тут же ответил рыцарь, — я посчитаю, что вы нарочно соблазняете меня. Зачем вы поцеловали меня тогда, на венчании?

— Вы что-то путаете, — запротестовала я уже не так бодро. — Это вы целовали меня…

— Ну нет. Если бы я поцеловал вас, то сделал бы вот так, — и он поцеловал меня — в губы, притиснув к стене, а его ладонь легла на мою грудь.

Замок Флёр исчез вместе со всеми обитателями — словно по мановению волшебной палочки сказочной феи. Да что там! Исчез весь белый свет, и остались только мы вдвоем — я и мой рыцарь, и я поняла, что ничего так не хотела, как снова оказаться в его объятиях, насладиться его поцелуями.

Несколько упоительных секунд мы целовались со все возрастающей страстью, но внезапно рыцарь замер, а потом отстранился. Я потянулась за ним, желая продолжить, но он схватил меня за плечи, удерживая на расстоянии вытянутой руки.

— Вы и вправду — ведьма, — сказал он, задыхаясь. — Вы всех сводите с ума. Меня, Эрика, короля… Флёр-де-Фарин не ошиблась, только вы сможете… — он осекся и замолчал, пожирая меня взглядом, кусая губы, но больше не приближаясь ни на дюйм.

— Смогу — что? — спросила я.

Шаги заставили нас отпрянуть друг от друга. Рэндел поднял плащ и набросил на меня, стараясь не прикоснуться даже к ткани платья.

— Вот вы где, — из полумрака вынырнул сэр Раскел в сопровождении Эрика и Лаэрда. — Мы ждали вас в главном зале, зачем вы здесь?

— Его величество по просьбе миледи снял все обвинения против Баллиштейна, — ответил Рэндел, потому что я молчала.

Я не была уверена, что смогу произнести хотя бы слово, все еще переживая ту бурю, что подхватила нас и унесла и из этого замка, и из этого мира.

— Он простил убийство? — спросил Раскел недоверчиво.

— Отныне это несчастный случай, — коротко пояснил Рэндел.

— Удивительно… — пробормотал старый рыцарь, но тут же заговорил деловито: — Что ж, это и к лучшему, если здесь нет подвоха. Но тебе, Рэндел, лучше переночевать где-нибудь подальше, на случай, если его величество передумает. Мне не хочется, чтобы ты отсиживался в монастыре, пока тут… — и он тоже замолчал.

Наверное, именно это пробудило меня от сладких грез. Я встрепенулась, и заметила, как смотрит на меня Эрик — пристально, почти со страхом. Он был все так же бледен — сущий призрак при светильнике. И он тоже ничего мне не рассказал. Они все молчали, предпочитая хранить верность своему лорду, который прятался где-то, как кролик в норке.

Насмешливо взглянув на рыцарей, я произнесла:

— Какие секреты. Все всё знают, но только не королева. Ах да, королева ведь — женщина, ей и знать-то ничего не положено.

— Идите-ка лучше в свою комнату, — посоветовал мне сэр Раскел. — То, что вы натворили — я даже не знаю, что сказать об этом. Но разбираться будем позже, пока вас ждут горничные. Хотя бы переоденьтесь, чтобы никто из нас не умер от стыда.

Щеки мои и так горели, а после этих слов их и вовсе опалило огнем.

— Позаботьтесь о себе, чтобы вы не умерли от разлива желчи, — ответила я, от души желая, чтобы это событие произошло как можно скорее. В идеале — прямо сейчас.

Но я не была ведьмой, как обвиняли меня мужчины — сэр Раскел и глазом не моргнул, и даже не пошатнулся.

Всем небольшим отрядом рыцари препроводили меня в спальню и передали из рук в руки Эдит и ее помощницам.

Меня ждала ванна, полная горячей воды, и я позволила себе отложить размышления о сегодняшнем дне на потом.

Но в полудремоте, когда Эдит намыливаоа мои волосы медленными, успокаивающими движениями, я спросила:

— Жива ли матушка милорда Сомареца?

— Жива, миледи, — ответила Эдит.

— Где же она?

— Уехала к родне, погостить, — последовал ровный ответ.

Я мысленно поздравила себя с тем, что не поверила лесной старухе. Было бы безумием предположить, что вдовствующая королева станет болтаться в одиночестве по диким лесам…

Глава 14.

Муж появляется

Кортеж короля отбыл на следующее утро. Я провожала его величество Альфреда, и он даже соизволил мне скупо улыбнуться, когда повозка с телом лорда Гарольда выехала за ворота замка.

— Пройдемся, дорогая миледи Кирия? — спросил он и кивком приказал свите поотстать.

Я пошла рядом с ним, понимая, что сейчас мне предстоит кое-что выслушать напоследок.

Король начал с заверений, что не желал оскорбить давнего друга Чедфлера, и что ему ужасно жаль, что мне пришлось пережить некие неприятности, и что в связи с гибелью брата увеселения в столице не будут проводить больше года…

— Довольно, ваше величество, — прервала я поток его сожалений и извинений, — мы с мужем тоже скорбим и сочувствуем вашей потере. Мы тоже будем соблюдать траур и в течение года не станем посещать ваш прекрасный город, соблюдая уединение.

Он взглянул на меня с таким облегчением, что я чуть не усмехнулась.

— Как только траур кончится, вы будете приглашены, — забормотал он.

Было странно видеть верховного короля таким растерянным, и я не могла не воспользоваться случаем.

— Но так или иначе, — произнесла я со значением, — вы обязаны мне, ваше величество. И я кое-что желаю получить от вашей великой милости.

Теперь он смотрел на меня почти испуганно, и это тоже было странно. Короли не смотрят так на незаконнорожденных дочерей своих вассалов. Но Альфред сказал, словно в полусне:

— Что бы вы хотели, миледи?

Несколько мгновений я наслаждалась его жалким и жалобным видом, а потом мягко сказала:

— Ничего такого, что доставило бы вам неудобство, сир. Я просто рассчитываю, что услышу от вас правду… кое о чем.

— О чем же? — он с готовностью подался ко мне.

— Расскажите, что произошло между сэром Эдейлом и Летицией.

Я не ошиблась. Я нашла человека, которому было известно всё. Главное, чтобы он не начал играть в молчанку, а рассказал бы хоть что-то. Глядя, как король оттягивает воротник, чтобы вздохнуть поглубже, я напомнила:

— Вы мне обязаны… Я просто хочу знать, ваше величество. Он очень сильно любил ее?

— Да, — выдохнул король. — Леди Летицию невозможно было не любить.

— Но любовь не остановила сэра Эдейла от убийства…

— Да, — признал Альфред. — Он убил ее. Отрубил ей голову.

— Измена так оскорбила его?

Король удивленно приподнял брови:

— Измена?

Я нахмурилась и резко сказала:

— Он ведь убил ее за измену. С кем согрешила леди Летиция, что сэр Эдейл не смог простить ее? Король судорожно сглотнул и поманил меня пальцем. Мы сблизили головы, и Альфред зашептал:

— Только пусть это останется между нами, миледи. Эта история… она не для сторонних.

— Буду молчать, как могила, ваше величество.

— На самом деле леди Летиция не изменяла…

— Что? — я настороженно посмотрела на короля, но глаза у того были прозрачными до донышка — как у большого ребенка, хотя мне точно было известно, что ребенком его величество не был.

— На самом деле леди Летиция сошла с ума. Она напала на старину Чеда — набросилась на него, как мегера! Рэндел оказался рядом и смахнул ей голову одним ударом…

— Какое геройство, — процедила я сквозь зубы. — Нужна ведь такая смелость, чтобы убить женщину, потерявшую рассудок. Но ведь это так благородно — пришел на помощь брату, настоящий Рыцарь-Рука-в-Несчастье!

— Боюсь, я сглазил его этим прозвищем, — признался Альфред. — Ведь именно с тех пор в его жизни все пошло не так. Одна беда за бедой… Вот и Летиция… Но только между нами, леди Кирия! Никому не слова!.. Когда начали разбирательство, то монахи, осматривавшие труп, заявили, что леди Летиция была упырем.

Король уехал, я смотрела вслед кортежу с замковой башни, но мысли мои витали где-то очень далеко. Леди- упырь! Вот и король поддался суеверному страху, поспешив обвинить несчастную женщину. Напала на милорда Чедфлера… Что сделала бы женщина сильному и здоровому мужчине?! А сэр Эдейл хорош — отрубил голову одним ударом…

Я убеждала себя, что истории про упырей — все суеверная ложь, но в сердце вползал страх. Противный, холодный, липкий, как осенний дождь. Что произошло со мной на охоте? По своей ли воле Бальди умчала меня в чащу? А потом огромный волк… иллюзии… тени… И король говорил об упырях… Или он умышленно нагнал страха — хотел, чтобы я отдалилась от Рэндела?..

Мне не с кем было поделиться, и не у кого было спросить совета. Рыцари следовали за мной по пятам, но Рэндел не показывался, и я даже не решила — хочу ли видеть его. Разум подсказывал держаться от него подальше, да сэр Эдейл и сам любил это повторять, упирая на честь и совесть. Но почему-то чаще всего слова его расходились с делом. А я…

Я вынула из рукава платок и помахала вслед королевскому кортежу.

А я не знала, почему сама становилась безумной рядом с ним. Может, Донован прав, и на этом проклятом севере каждый колдун или ведьмак.

Куда же подевался сэр Рэндел? Решил держаться подальше от соблазна — то есть от меня? Или прячется, как ему посоветовали? Прячется так же, как мой дурацкий муж, который вроде и есть, а вроде и не существует вовсе на этом свете.

Я оглянулась на своих сопровождающих. Эрик бледен, Йорган зевает, сэр Раскел хмурый, как осеннее небо.

Словно в ответ на мои мысли, налетели тучи, и хлынул дождь. Оставалось только посочувствовать королевскому каравану — не самое приятное тащиться по размытой дороге.

Мы вернулись в замок, где уже затапливали камины и начинали уборку — чтобы привести все в порядок после оравы, гостившей у нас столько дней. А дождь все шел и не думал прекращаться. Солнце как будто стерли с небес — от рассвета до заката над замком висели серые тучи, а ветер подгонял с севера все новые и новые.

— Теперь будет лить несколько дней, — ворчала Эдит, помогая мне переодеться в сухое. — В Баллиштейне всегда так — осень самое мерзкое время года. Даже зимой не так тоскливо.

После отъезда королевской свиты в замке было непривычно тихо, и я никак не могла заснуть. Мне чудилось, что замок Флёр затаился, и сейчас случится что-то ещё. Что-то пострашнее убийства брата короля…

Я уснула, и мне виделось, что небо над замком разверзлось — и из темного чрева небосвода на замок летят полчища нетопырей — летучих мышей. Тихое назойливое постукивание сначала приснилось мне градом, падающим на крышу, но когда я открыла глаза, постукивание не исчезло.

— Кто здесь? — спросила я, подойдя к двери.

— Леди, откройте, — послышался голос. — Прибыл ваш муж и желает вас видеть.

Муж!.. Сердце мое заколотилось, и ладони вспотели — я вытерла их о ночную рубашку. Я ждала этой встречи с самого отъезда из Санлиса. Но вот она случилась — а мне ничего так не желалось, как отодвинуть ее на пару недель, а то и месяцев вперед.

Что я должна делать при появлении мужа? Память услужливо подсказала мне выдержку из Большой книги этикета, которую мои сестры заучивали наизусть: «Благородная леди при появлении своего супруга должна встать, чинно поклониться, выражая сдержанную радость. Потом предложить ему вина, или сидра, или теплого молока, в зависимости от предпочтений ее господина, спросить, не голоден ли он, сделать два-три замечания о погоде или по обстоятельствам, а потом, смущенно потупившись, пройти в спальню…» — последние слова припомнились мне, как в угаре. Задрожав, я бросила взгляд на огромную кровать, а потом на сундук, где хранила шкатулку Донована.

— Леди, откройте, — снова позвали из коридора. Следует ли мне надеть платье? Подобрать волосы?

Но если мой муж решил посетить меня ночью, он понимает, что я не встречу его в образе принцессы. Возможно, он хочет посмотреть на меня настоящую — без прикрас плетения волос, без дорогих тканей и драгоценностей…

— Одну минуту! — крикнула я через дверь, торопливо пригладила волосы и набросила халат, туго затянув пояс. Все, теперь можно встречать хоть короля Святой Земли…

Дрожащими пальцами я отодвинула задвижку, изобразив на устах самую скромную свою улыбку. Передо мной стоял сэр Раскел. Улыбка пропала зря.

Я нахмурилась и уже раскрыла рот, чтобы язвительно поинтересоваться, с чего вдруг некоторые на старости лет решили шутить, как вдруг появился он…

Похоже, господин муж сам нервничал перед встречей, поэтому предоставил сэру Раскелу первому предстать перед королевой. Теперь он стоял в полутемном коридоре и не сводил с меня глаз.

— Это ваш муж, леди, — сказал Раскел, нарушая затянувшееся молчание. — Лорд Сомарец. После этого верный рыцарь с поклоном скользнул в темноту, оставив меня с мужем наедине.

Лорд Сомарец был очень высок ростом и, при худощавом телосложении, очень широк в плечах. Так же, как на портрете, он был одет в черный бархат, который оттенял его русые волосы, сбегавшие кольцами. Он сделал шаг вперед, остановившись перед порогом, и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, словно бы изучая комнату. Профиль у него был очень благородный, с прямым точеным носом и высоким лбом, а глаза голубые, как почти у всех северян,

Я нашла своего мужа красивым и очень похожим на портретное изображение, но особого восторга по этому поводу не испытала. В мыслях моих промелькнула совершенно невероятная картина: муж душит меня шелковым шарфом, встав коленом на грудь. Я мотнула головой, удивляясь, как такая мерзость могла придти на ум, и распахнула двери пошире, вежливо пригласив:

— Входите, мой лорд.

— Вы красивы, — сказал лорд Сомарец, не двигаясь с места.

Казалось, он был поражен — смотрел на меня, расширив глаза, и в них не было ни тени смеха или озорства, как на картине.

Я поблагодарила его полупоклоном за комплимент.

— Вы очень красивы, — повторил лорд.

Мне сделалось не по себе под его пристальным взглядом. Чем-то мне не нравился этот человек.

— Входите же, — снова предложила я, занервничав.

Пусть уже или войдет, или убирается отдохнуть с дороги. Но лорд медлил.

— Я разбудил вас, — сказал он, наконец. — Не хочу врываться, как разбойник. Не откажетесь поужинать со мной? Внизу? Хотя… это будет поздний ужин.

Мне следовало оценить его галантность, но я чуть не фыркнула. «Не откажетесь…» — как будто жена может отказать мужу. Постаравшись изобразить радушную улыбку, я протянула мужу руку, делая шаг навстречу:

— Конечно, мой лорд. Для меня это честь. И радость.

Милорд Сомарец взял меня за руку. Пальцы у него были — словно лед. Я передернула плечами, хотя халат был теплым, и в коридоре не было сквозняков. Мы успели сделать только три шага, как вдруг кто-то промчался по ступеням вверх и перед нами появился сэр Эдейл с мечом наголо. Направив меч острием в сторону моего мужа, Рэндел сказал тихо и с угрозой:

— Вернитесь в свою комнату, миледи.

Я не успела не то что вернуться, но даже слово сказать, как милорд Сомарец схватил меня за талию и прижал к себе так крепко, что едва не затрещали ребра.

— Уйди с дороги, — сказал он спокойно. — Может, тогда останешься жив

— Оставь ее, — не опуская меча, Рэндел сделал шаг вперед, потом еще шаг.

Лорд Сомарец отступил, увлекая меня за собой. Коридор заканчивался тупиком, и нам некуда было бежать, но лорд продолжал пятиться, почти вплотную подходя к стене.

Следом за Рэнделом, оглушительно топоча, по лестнице взбежали еще трое рыцарей из числа людей сэра Раскела — все полуодетые, с кинжалами и мечами.

— Что происходит? — закричал Эрик, бежавший во главе маленького отряда. — Почему вы вышли из своей комнаты, леди?

Тут он увидел лорда Сомареца и раскрыл рот, остановившись, как вкопанный. Остальные выглядывали из-за его спины, глядя на державшего меня человека, как на призрака.

— Отпустите меня, — приказала я, пытаясь разжать железные объятия.

Я уже поняла, что происходит. Этот человек не был моим мужем. Он был самозванцем. Но вместо ответа, самозваный лорд закрыл мне ладонью глаза — холодной, я вздрогнула, когда он коснулся моего лица. Наверное, я не совсем еще проснулась, потому что голоса Рэндела и Эрика слышались мне как сквозь дремоту. Но прикосновение мужской руки было неприятным и страшным, даже гадким. Я не хотела, чтобы он дотрагивался до меня — кем бы ни был. Поэтому я стряхнула сонное оцепенение и сделала так, как учил Донован, конюх из Санлиса.

Каблуком туфли я изо всей силы наступила на ногу самозванцу, а когда мужчина приглушенно охнул от боли, ослабив хватку, развернулась и ударила его коленом в пах.

Он упал на колени, судорожно хватая воздух, но когда Рэндел бросился к нему, подняв меч, пробормотал что-то непонятное и… исчез. Мне захотелось потрясти головой и протереть глаза, потому что там, где только что находился человек — взмахнула крыльями летучая мышь. Крутанув ушастой головкой, она взлетела под потолок, сделала круг, ловко поднырнув под меч Рэндела и исчезла в трубе воздуховода.

Я смотрела на это чудо, застыв столбом, но Рэндел и Эрик подхватили меня под локти и затащили в спальную комнату.

— Что это было? — спрашивала я, оглядываясь через шаг и испытывая головокружительную потребность упасть в обморок, чего со мной никогда еще не случалось.

Спустя секунду в комнату ворвался сэр Раскел — в одном исподнем, но с мечом.

— Что случилось? — спросил, тяжело дыша — видимо подъем бегом по лестнице дался ему тяжелее, чем другим рыцарям.

— Миледи вышла из комнаты… — начал, волнуясь, Эрик.

— Вышла?! — старый рыцарь резко повернулся ко мне. — Зачем вы это сделали? Вас же предупреждали!

— О чем?.. — пробормотала я, в то время, как перед моим мысленным взором все еще маячила жирная летучая мышь, кружившая под потолком и протискивающаяся в трубу с противным писком.

— Зачем вы вышли из комнаты? — наступал на меня сэр Раскел, в то время как Рэндел и Эрик держали меня под локти.

— Тоже не отказался бы узнать, — произнес сквозь зубы Рэндел. — Но она шла под руку с двойником Чеда. Сэр Раскел словно споткнулся. Он потер подбородок, и я заметила, как дрожала рука рыцаря.

— Двойником? — уточнил он.

— Просто одно лицо, — подтвердил Рэндел. — Мы успели как раз, когда она переступила порог.

— Никто не пострадал? — быстро спросил сэр Раскел, с беспокойством взглянув на меня.

— Пострадал, — усмехнулся Рэндел и ответил на безмолвный вопрос Раскела: — Злодей. Миледи от души заехала ему по яйцам. Не завидую, кем бы он ни был.

— Объясните-ка, что происходит! — потребовала я, освобождаясь рывком.

Эрик отпустил меня сразу же, Рэндел разжал пальцы нехотя — мне показалось, что разжались раскаленные клещи на моем предплечье. Его пальцы обжигали меня даже сквозь одежду.

— Только не говорите, что все это мне почудилось, — сказала я сердито, поправляя сбившийся ворот халата. — Этот человек превратился в летучую мышь!

— Выйдите! — велел Раскел Рэнделу и Эрику.

Эрик послушно повернулся в сторону двери, а Рэндел медлил, но я медлить не стала.

— Они никуда они не пойдут! — объявила я, для верности хватая за рукава Эрика и Рэндела. — А вы, — я подозрительно прищурилась на Раскела, — потрудитесь объяснить свое поведение, добрый сэр.

— Объясню, когда он выйдет, — спокойно сказал сэр Раскел. — Мой рассказ не для посторонних ушей. Вы не представляете, что произошло, миледи. Этот человек… который превратился, он очень опасен для вас.

— Не больше, чем вы, — твердо сказала я, не отпуская рыцарей.

— Я? — переспросил Раскел с насмешливым изумлением. — Что, простите?..

— Это вы привели этого человека и представили, как моего мужа, — отчеканила я. Сэр Раскел побледнел, как снег.

— Это не мог быть я, миледи, — сказал он хрипло.

— Но это были вы. Я видела вас так же ясно, как и сейчас, — произнесла я, со мстительной радостью заметив, как заколебались Рэндел и Эрик.

Раскел нахмурился:

— Это бред. Я не могу причинить вам вред, миледи.

— Значит, могут причинить они? — спросила я невинно. — Сэр Эдейл, сэр Годвинсон, что бы ни случилось, вы же не оставите меня наедине с этим человеком?

Лицо Рэндела было непробиваемым, и я не могла предположить, что он думает, но Эрик вдруг сказал срывающимся голосом, обращаясь к Раскелу:

— Я уважаю и люблю вас, сэр, но не оставлю наедине с королевой.

— То, что вы хотите сказать, они также могут услышать, — подытожила я. — Если у вас нет иных намерений, чем все рассказать…

— Конечно, нет, — огрызнулся сэр Раскел, но я видела, что он уже сдается. — Это был Нобар, — сказал он угрюмо.

— Лорд Нобар?! — удивился Эрик.

— Кто такой лорд Нобар? — тут же спросила я, а Рэндел молчал, как бревно, и его молчание бесило, если говорить честно.

Я по-прежнему держала его за край рубашки, и как-то невзначай его рука легла поверх моей — горячая, твердая, с ощутимыми мозолями на ладони. Эта рука дарила уверенность, чувство защищенности и… заставляла мою кровь закипать.

— Лорд Нобар — наш сосед, — рассказывал между тем Эрик. — Его владения граничат с нашими землями на севере.

— Да, и еще — самый могущественный колдун в нашем королевстве, — сухо подтвердил сэр Раскел.

— Колдун?! — воскликнул Эрик, а Рэндел вздохнул и покачал головой.

— Расскажите, что произошло, — велел мне сэр Раскел, и я пересказала, как появился лже-муж, что он говорил, и как я сама вышла из комнаты.

— Видимо, он создал мой призрак, чтобы выманить вас, — продолжал сэр Раскел. — Мы сделали так, что никакая злая сила не может проникнуть в вашу комнату, поэтому Нобар не смог сюда войти. Зато смог выманить вас.

— Но зачем ему это? — спросила я, ни на мизинец не веря Раскелу.

— Я не могу сказать… при них, — он кивнул в сторону Эрика и Рэндела.

— А если я прикажу? — спросила я почти ласково, наклоняясь, чтобы взглянуть старому рыцарю в глаза. Он вздрогнул и будто через силу сказал:

— Нобар мечтает о троне Баллиштейна. Он грозится погубить и нашего лорда, поэтому лорд… прячется. Опасается за свою жизнь.

Эрик сдавленно ахнул:

— Невозможно! Лорд Нобар так благороден!..

— Он колдун, — процедил сквозь зубы Раскел. — Спит и видит, как бы примерить корону.

— Но смерть милорда, не сделает лорда Нобара королем, — сказала я. — Король может отдать трон любому.

— У лорда Нобара право крови. Его предок по материнской линии правил этими землями задолго до рода Сомарецов, — сказал сэр Раскел. — Мне доложили, что Нобар уже разговаривал об этом с Великим Понтификом, и его святейшество, вроде бы, отнесся очень благосклонно к смене династии. Вернее — к восстановлению династии. А у милорда даже нет наследника…

— У Нобара тоже нет, — подал голос Рэндел.

— Пока, — с отвращением выдавил сэр Раскел.

— Пока я слышу одни только сказки, — вмешалась я, отпустив Эрика и Рэндела и сев в кресло. Мужчины стояли вокруг меня — в одних рубашках, не закрывающих колен, с оружием, и я подумала, что расхохоталась бы в лицо тому, кто еще пару месяцев назад предсказал бы мне — незаконнорожденной дочери — что я выйду замуж за короля, и ночью в моей спальне будут стоять трое вооруженных полуголых мужчин, охраняя от колдуна- нетопыря. — Желаю знать, где прячется мой муж, — сказала я размеренно, загибая пальцы, — желаю знать, чего именно он боится, и желаю знать, для чего вы привезли сюда меня. Моя-то смерть чем выгодна вашему Нобару? А про Флёр-де-Фарин можете петь вилланам.

Сэр Раскел хотел что-то сказать, но после моих последних слов говорить передумал и упрямо наклонил голову. Рэндел и Эрик переглянулись и дружно промолчали, как воды в рот набрав.

— Значит, легкого разговора не получится, — посетовала я. — Пойдем другим путем. Только что мы видели… хм… колдуна. У меня в этом нет сомнений, если только я не сошла с ума в одночасье.

— Не сошли, — коротко сказал сэр Раскел.

— Вы очень любезны, — поблагодарила я его. — Есть ли у вас доказательства, что этот колдун — тот самый Нобар?

— О том, что Нобар — колдун, известно тем, кто с ним близко знаком, — сэр Раскел говорил глухо, избегая смотреть мне в глаза. — У нас нет прямых доказательств, да и в наших краях на колдовство смотрят иначе, чем у вас на юге. Мать нашего господина тоже владеет тайными силами, но она покинула замок, опасаясь, что Нобар погубит ее, а милорда мы спрятали. Спрятали против его воли, поверьте, миледи. Сам бы он никогда не согласился на это. Но у нас не было выбора. Простите, я не скажу, где он. И вы оба, — он посмотрел сначала на Эрика, потом на Рэндела, — помните, что поклялись молчать.

— Так и знала, что все вы в сговоре, — я говорила с легкой улыбкой, но ироничный тон давался мне с трудом. Боже! Что за тугодумы эти северяне! Тугодумы и упрямцы!

У них под носом чуть не погубили королеву, по замку шныряют колдовские нетопыри и призраки, вдовствующая королева сбежала, короля «прячут против воли», а они напускают на себя таинственный вид и молчат. Молчат!..

— Вы решили, что королю и его матери опасно здесь, а меня удерживаете в замке силой? Моя безопасность беспокоит вас меньше?

Рэндел и Эрик протестующее встрепенулись, а Раскел с достоинством возразил:

— Вы в безопасности в этой комнате. Пока не выйдете отсюда, вам не грозит никакая магия, а от врагов замок защитят мои рыцари.

— Видела я ваших рыцарей в деле, — съязвила я. — Почему магия не подействует в моих покоях?

— Здесь все обито рейками из рябины — двери, окна. Рябина гасит любое колдовство.

— Очень мило сообщить мне об этом только сейчас, — поблагодарила я издевательски, а потом спросила: — Почему Варла думает, что только я смогу спасти милорда?

Сэр Раскел поджал губы и смерил меня взглядом:

— Вы видели ее, — только и сказал он. — Вы вернулись в ее плаще. И если она ничего вам не сказала, значит, так надо.

— Начнем с того, что я просто не стала ее слушать, — разочаровала я его. — Вы и правда считаете, что я поверю какой-то лесной бродяжке, которая верещала, что она — вдовствующая королева?

— Вы… не поверили?

Я была вознаграждена изумлением всех троих. Что касается сэра Раскела, казалось, его сейчас хватит удар.

— Не поверила, — закончила я с удовольствием, — отобрала у нее плащ и ушла.

— Ушла!.. — ахнул Эрик.

Но сэр Раскел уже принял обычный высокомерный вид.

— Тогда миледи Варла тем более права, — сказал он сухо, — что выбрала вас. Вы тоже обладаете тайными силами. И вы поможете нашему господину.

— Вы так верите госпоже Варле, — не удержалась я от колкости, — что не допускаете и мысли, что она может ошибаться?

— Она не ошибается, — запротестовал сэр Раскел. — Ей сообщила ваше имя Флёр-де Фарин, когда мы вопрошали о судьбе Баллиштейна и о спасении нашего короля.

— Фея? — уточнила я.

— Фея, — подтвердил старый рыцарь.

— Та самая, что предсказала вам судьбу? — спросила я у Рэндела, тот медленно кивнул.

— Она предсказала? — не утерпел Эрик. — Ты же говорил, что не встретил фею?

По лицу Рэндела можно было догадаться, что расспросы пришлись ему не по душе.

— Наверное, у сэра Эдейла были свои причины, — сказала я таинственно, — чтобы скрыть от вас правду, сэр Годвинсон. Иногда мне кажется, что скрывать правду — это местный обычай.

— Можете не верить, — сказал сэр Раскел, — но Флёр-де-Фарин указала на вас. Миледи Варла отправила нас в Санлис, мы выполнили миссию, и теперь ваша очередь.

— Моя? — делано изумилась я.

— Предполагалось, что вы встретитесь с миледи Варлой, и она все вам объяснит. Объяснит больше того, что рассказал я, — сэр Раскел угрюмо взглянул на меня из-под бровей. — Но вы устроили все по-своему.

— Не смейте обвинять меня в собственных неудачах, — отрезала я, вскакивая из кресла. — Вы купили меня, вы обращались со мной, как с рабыней, ничего не объяснив толком. А теперь, когда я чуть не погибла… — тут я немного увлеклась, потому что колдун пока не покушался на мою жизнь, — теперь вы заявляете, что я виновна в том, что просмотрела собственную свекровь и осмелилась выйти из комнаты?

Все трое промолчали, и это молчание лучше любых слов доказывало, что да — именно так они и считают.

Я коротко вздохнула, мысленно «поблагодарив» отца, который, не задумываясь, бросил меня в колдовской омут, обменяв на золотые слитки и рубины.

Пройдясь по комнате, я остановилась перед окном и постучала ногтями по закрытым ставням. Мне вспомнилась моя первая ночь в замке Флёр. Значит, кто-то и правда искал меня, пытаясь проникнуть сюда. Но не смог. Рябина гасит колдовство… Что-то такое болтал Донован. Болтал давно, как в другой жизни.

— Лорд Нобар очень ловко выманил меня из комнаты, — сказала я. — Как будто знал, что делать.

— Колдуны всегда знают, что делают, — заметил сэр Раскел.

— Думаю, все объясняется гораздо проще. В замке появился шпион, — сказал Рэндел.

— Шпион?! — выдохнули одновременно Раскел и Эрик. Меня позабавило их изумление.

— Сэр Эдейл прав, — сказала я, пожав плечами. — Чему тут удивляться, если вывод напрашивается сам собой. Я не очень верю во всемогущество магии. До сегодняшней ночи, — я заколебалась, но закончила так же твердо, как и начала: — До сегодняшней ночи я считала все это бабушкиными сказками. Даже если он понял про рябину, откуда мог знать, что я нахожусь в блаженном неведении относительно того, где мой муж и как он выглядит? Логично предположить, что раз вы привезли меня сюда спасать короля и страну, то должны были рассказать, что происходит.

Сэр Раскел что-то буркнул себе под нос, и это очень походило на согласие.

— Шпион в замке Флёр? — не мог поверить один Эрик. — Но кто осмелится предать милорда?!

— Это уже не так важно, — сказала я. — Сейчас главное решить, что делать дальше. Варла расскажет мне больше? Тогда надо встретиться с ней.

— Мне не известно, где она прячется, — ответил сэр Раскел. — Да и если бы я знал — не повел бы вас туда. Так Нобар может узнать к ней дорогу и погубить. Мы договаривались встретиться с госпожой Варлой на празднике яблок, когда вилланы будут гулять до утра, и она сможет незаметно выйти из леса. Едва ли получится встретиться с ней раньше.

— Что ж, тогда остается лишь ждать, — я улыбнулась, хотя больше всего хотела швырнуть чем-нибудь тяжелым в постную физиономию Раскела.

— Тогда спокойной ночи, миледи, — сказал на прощанье сэр Раскел, когда все трое гуськом двинулись к двери. — Не выходите из комнаты, еще раз вам напоминаю.

Пожелание спокойной ночи после всего, что случилось, было сущей насмешкой.

— Спокойной ночи, судари мои, — пожелала им и я.

Рэндел подозрительно оглянулся, но я отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Все же запритесь, — сказал он, уже стоя на пороге, и добавил тише: — Признаться, я больше верю в крепкие засовы, чем в заклинания.

«Я тоже», — мысленно ответила я ему.

Закрыв за рыцарями дверь, я села на кровать, покусывая костяшки пальцев. Только сейчас меня заколотило, как в лихорадке. Проклятые Сомарецы! Сами отсиживаются где-то, а меня бросили под копыта боевым лошадям, не потрудившись даже объяснить, что к чему. А уж спрашивать, желаю ли я бороться с колдунами — и подавно! Кто я такая, чтобы интересоваться моим мнением?

Верить ли Раскелу? Он говорит о лорде Нобаре, страшном колдуне. Но кроме его слов, у меня нет ничего. Ясно одно: есть страшная и злобная сила, которая играет против Сомарецов, и я оказалась втянута в эту войну, пусть и против желания.

Как же противостоять колдунам? Я попыталась припомнить все, что когда-либо слышала о магии и колдунах. Загибая пальцы, я пересчитала способы распознать колдуна: бросить его в воду, приложить к губам серебряное распятие, ткнуть в лицо пучок чеснока…

Бредовые и доморощенные способы, напоминающие суеверия вилланов. Впервые я пожалела о библиотеке в замке Редмар. Вот где можно было найти советы на все случаи жизни!

Может, послать письмо Стелле? Поразмыслив, я отказалась от этой идеи. Даже если послание не перехватят по дороге, едва ли Стелла сможет помочь. Скорее всего, она ничего не поймет и решит, что старшая сестра тронулась умом. Или — что еще хуже! — покажет письмо отцу. А вдруг он решит, то я таким образом пытаюсь расторгнуть брак? И тогда в довершение ко всем бедам можно будет добавить еще и донос инквизиторам.

Ольрун, дурочка, отчаянно хотела занять мое место. Что бы она сказала, действительно очутившись на моем месте?

Я повалилась в холодную постель и долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок. То мне виделись летучие мыши, злобно нападавшие из темноты, то чудилось, что шпион колдуна крадется по коридору, сжимая нож — шпиона не остановят заклинания и рябиновые прутья. И уже засыпая, вспомнила, как отчаянно целовалась с сэром Эдейлом после разговора с королем. Как будто хотела напиться этими поцелуями перед скорой смертью.

Глава 15.

Праздник на лоне природы

Если верить сэру Раскелу, моя свекровь — Варла Сомарец должна была встретиться со мной на празднике яблок

— когда вилланы заканчивали собирать урожай. Собственно, яблоки собирались гораздо раньше и сохранялись особым способом — в крепком рассоле с травами. Мне было странно пробовать такие яблоки, но северянам, видимо, нравилось.

На праздник съезжались вилланы со всего королевства и везли на продажу эти самые вымоченные северные яблоки — небольшие, с женский кулак, зеленые или желтые, иногда — с розовым боком. У нас дома яблоки были, как алые шары, а здесь…

Но я напомнила себе, что еду не сравнивать фрукты Баллиштейна и Санлиса. Сэр Раскел возлагал огромные надежды на встречу с вдовствующей королевой. Я верила этой встрече меньше, но меня не особо спрашивали — хочу я ехать или нет. Спасибо хоть, теперь я знала, куда и зачем меня везут, а там уж — как получится.

Рыцари собирались в дорогу, как на войну — точили кинжалы, мечи и наконечники стрел, проверяли крепость луков, и это беспокоило меня все больше. Они всерьез надеялись, что с моим появлением все беды королевской семьи разрешатся волшебством. Магией. Колдовством. Моим колдовством. Но откуда взяться колдовству, если его не было от рождения?

Я прислушивалась к себе, пытаясь уловить что-то странное, необыкновенное, что позволило бы мне сказать, что фея озера не зря назначила в мужья Чедфлеру Сомарецу одну из потомков рода дель Стрига.

Но не было ничего.

Неясные видения, дважды посетившие меня в Баллиштейне, я не принимала в расчет. Любой на моем месте начал бы видеть кошмары наяву.

— Госпожа Варла все объяснит, — говорил сэр Раскел тоном, не терпящим возражений. — От ее глаз ничто не укроется.

В ответ на это мне оставалось лишь молчать. Допустим, Варла сразу разглядит во мне тайные силы. Хорошо это или плохо? Допустим, хорошо, пока не прознает инквизиция. А если не разглядит? Потому что никаких тайных сил нет? Что если фея и вдовствующая королева ошиблись? Отпустят ли меня с миром, дав развод или… объявят короля Чедфлера вдовцом и начнут искать другую жену, более сведущую в колдовстве?

Про себя я решила, что должна поговорить со вдовствующей королевой честно и твердо. Волшебной силы нет, но препятствовать вам я не собираюсь, лучше отпустите меня с миром, если со мной что-то случится — отец отомстит за меня и прочая. Поверит или нет — но это лучше, чем сидеть в замке и ждать, пока за тобой придет человек, умеющий превращаться в летучую мышь. Или когда тебя решат скормить оборотню из чащи.

Мы тронулись в путь одним из пасмурных осенних дней. Сизые тучи плыли низко над землей, и сэр Йорген пророчил скорый дождь, но покамест только дул пронизывающий ветер, а дождя не было.

Я опять пожелала ехать в мужском седле, и никто из рыцарей даже не покосился на мои полосатые гетры. Я ехала в середине каравана, справа и слева меня охраняли сэр Лаэрд и Эрик, а сэр Раскел вел моего коня в поводу.

Свадебный подарок — моя прежняя лошадь Бальди, сгинула в чаще, поэтому ехать пришлось на другой лошади. Не такой красивой и резвой, как предыдущая, но сэр Раскел считал, что спокойная лошадь — то что надо для королевы, которая проплутала ночь в лесу.

Праздник ожидался в деревне со смешным названием Злобные Собаки, и прибыть туда мы должны были к полудню. Лесная дорога была прямая, как стрела, и вела к броду, но когда мы добрались до брода, оказалось, что еще кое-кто собирался посетить праздник яблок.

Небольшой отряд из пяти всадников мы увидели, когда до брода оставалось около двухсот шагов. Сэр Раскел резко осадил своего коня и дернул поводья моей лошади. Пятеро всадников тоже остановились.

— Кто это? — спросила я с беспокойством, вглядываясь вперед. — Почему мы остановились?

— Это лорд Нобар, — прошептал сэр Раскел одними губами, хотя всадники не смогли бы нас услышать на таком расстоянии.

— Колдун? — я прищурилась, чтобы получше разглядеть. — Но с ними, кажется, женщина…

— Его сестра — леди Манила, — сэр Раскел вскинул руку, приказывая всем оставаться на месте, и процедил с ненавистью: — Наверняка хотят помешать вам встретиться с Варлой. Ничего не боятся — заехали в наши земли без разрешения…

— На земли Сомарецов? — уточнила я.

— Да, — процедил Раскел свкозь зубы.

— Так надо их прогнать, — заявила я сердито. — Их всего пятеро — одна женщина, а ваших людей — пятнадцать.

— Нобар — колдун, — напомнил мне сэр Раскел таким тоном, словно я сказала что-то невероятно глупое.

— И что он сделает? — разозлилась я. — Превратится в летучую мышь? Хватит праздновать труса, раз собрались на праздник яблок. Едем!

Сэр Раскел заколебался, но я ударила лошадь пятками, она всхрапнула и сделала шаг и два по дороге, а следом за ней потянулись остальные лошади.

— Не смотрите ему в глаза, чтобы не поддаться чарам, — успел предупредить меня сэр Раскел.

Я фыркнула, с любопытством разглядывая людей, которые так напугали вооруженных до зубов рыцарей.

Брат и сестра были светловолосы, как почти все северяне. Манила сидела на мышастой кобыле, а лорд Нобар — на белом жеребце. Сбруя на лошадях была золотая, украшенная самоцветами.

Лорд Нобар в своем настоящем облике был крайне отвратительным мужчиной. Я попыталась уловить во внешности лорда хоть что-то от того красавца-великана, который приходил ночью ко мне в спальню, но не нашла ни единого сходства. Волосы лорда, разделенные на прямой пробор, удерживал золотой обруч с огромным сапфиром. Блеск камня немного оживлял бледное плоское лицо с водянистыми глазами. Губы у лорда Нобара были очень узкие, отчего казалось, что он постоянно брезгливо кривится. К тому же, у него была привычка щурить глаза, что тоже не добавляло приятности облику.

Он буравил меня взглядом, и этот взгляд злил. Не наговори мне сэр Раскел всяких гадостей про этого человека, я бы посчитала его просто неприятным. Но теперь, глядя на него, я вспоминала мерзкую летучую мышь, и меня передергивало от отвращения.

Однако я постаралась скрыть истинные чувства и приветливо улыбнулась лорду, поигрывая хлыстом, а потом кивнула белокурой леди.

Леди Манила ничуть не походила на своего брата. Она была прекрасна. Она сидела на лошади очень изящно, в женском седле, опираясь ногами о широкое стремя. Складки ее плаща почти достигали лошадиных бабок, а волосы были забраны в золотую сетку. Белое платье, серый плащ — все очень просто, но изящно, утонченно — как и положено благородной леди. Даже ожерелье льнуло к ее ключицам так ловко, что притягивало взгляд.

Я почувствовала неловкость оттого, что моя юбка была задрана до колен и выставляла на всеобщее обозрение вилланские гетры. Да и волосы, наверное, растрепались и торчат в разные стороны — я не озаботилась убрать их в сетку, просто подвязала пониже затылка лентой.

— Не смотрите ей в лицо, — напомнил сэр Раскел, прежде чем мы сблизились с путешественниками.

Я кивнула, но кивнула как-то очень нехотя. С чего он решил, что такое нежное и красивое существо, как леди Манила, может быть опасным? Я ощутила почти щенячий восторг от ее лицезрения. Очень хотелось посмотреть, какого цвета у нее глаза…

Вот она подняла ресницы и улыбнулась…

Глаза у нее были ярко-синие, словно сапфир в обруче лорда Нобара.

«Личико красивое, а вот зубы — кривоваты», — решила я про себя, и наваждение отпустило. Я встряхнулась, как собака, выходящая из воды, и почувствовала себя глупо, оттого, что так восхищалась женщиной.

В самом деле — с чего ею восхищаться? Обыкновенная бледная блондинка. Ну и что — синие глаза? У Стеллы вот тоже — глаза синие. Ну, почти синие. Зато зубы не кривые.

— Приветствую вас, миледи Сомарец, — сделал лорд Нобар полупоклон в мою сторону. — Лорд Нобар Найтред, с вашего позволения. А это — моя сестра, леди Манила, мы еще не были вам представлены.

— Наверное, вы ехали, чтобы мне представиться? — спросила я, перебив сэра Раскела, который собирался говорить, но сразу замолчал.

— Признаться, нет, — ответил лорд Нобар.

Судя по всему, объясняться он не собирался, и я перешла в наступление.

— Тогда зачем вы здесь? Эти земли принадлежат моему мужу, и вы должны были получить разрешение, прежде чем ехать этой дорогой.

— Мы знали, что милорд Сомарец отбыл по делам, и его нет в замке… — начал Нобар, и я поняла, что он насмешничает. Конечно, он знал, что король Баллиштейна прячется, и забавлялся этим

Сэр Раскел держал коня вровень с моей лошадью, и вид у него был таким угрюмым, словно мы ехали на похороны, а не на праздник.

— Зато королева присутствует, — сладко напомнила я.

В следующий раз мы обязательно оповестим вас, когда решим проехать по вашей земле миледи, — учтиво ответил лорд Нобар.

Чем дольше я смотрела на него, тем больше испытывала раздражения. С чего Раскел взял, что он — колдун? И не преувеличены ли страхи относительно мышиного колдуна?

— Вы так и не сказали причину, по которой вы здесь, — напомнила я.

— Причина проста, — сказал Нобар. — Мы немного… сбились с дороги, когда ехали на праздник яблок. Вы ведь тоже туда направляетесь?

— Тоже, — я улыбнулась и посмотрела на леди Манилу и пошутила: — Ваша сестра нарядилась, как для королевского приема. Или это ради меня?

Длинные ресницы на мгновение закрыли синеву глаз, а потом сестра колдуна сказала — очень нежным голоском, как будто под языком у нее была лакричная конфета:

— Если бы я знала, что мне выпадет честь встретиться с вами, миледи, я надела бы свое лучшее платье.

Я постаралась не выказать, как меня обидели эти слова. Умением уколоть вежливо леди Манила очень походила на фрейлин моей мачехи. Только тем я знала, что ответить, а об этой мне ничего не было известно, и поплясать на ее слабостях я пока не могла.

— Неразумно с вашей стороны прогуливаться так далеко от замка, — сказал лорд Нобар, переводя мое внимание на себя, — да еще с небольшим сопровождением. В наших краях… неспокойно.

Он особо выделил последнее слово. Что это — угроза? Я широко ему улыбнулась.

— Благодарю за заботу, но она излишня. А вы, леди Манила? — я повернулась к леди, мне страшно хотелось вернуть ей словесную шпильку. — Не боитесь путешествовать с такой маленькой свитой? Ведь ваших людей в три раза меньше чем моих.

Сказано это было тоже с намеком, и я надеялась, что лорд Найтред его оценит. Леди Манила на мгновенье прищурилась и стала невероятно похожа на своего некрасивого брата. Выглядела она немного озадаченной и промяукала что-то о том, что рядом с братом никого не боится.

— Конечно! — подхватила я. — Кто защитит вас лучше любящего брата? — и продолжала заливаться соловьем: — Я так рада нашей встрече, просто в восторге от нашего знакомства!

— Я тоже в восхищении, леди, — сказал Нобар. — Вы так красивы. Ваши волосы — как опавшие листья. В наших краях это редкость.

— Это в батюшкину родню, — беззаботно ответила я.

— Охотно вам верю, — галантно сказал он. — А еще в наших краях известна храбрость рода Санлис, и теперь я убедился, что слухи не лгут. Но вам все же следует быть осторожней, миледи…

— Уверяю, что мало кто сможет справиться со мной, — сказала я, таинственно понизив голос. Меня считают меня ведьмой? Вот и пусть считают.

— Почему же? — живо переспросил Нобар.

— О, право, это очень сложно объяснить… — я усмехнулась и замолчала.

— И все же? — продолжал допытываться лорд Нобар. — Мы, северяне, очень понятливы. Я рассмеялась, будто он сказала что-то забавное, и ответила:

— Я уже убедилась, что вы, северяне, намного понятливее… чем кажетесь.

Лорд Нобар помимо воли открыл рот, а я незаметно взбодрила лошадь. Она заржала и встала на дыбы, заставив лошадь Манилы потесниться, а я резко натянула поводья, разворачивая лошадь мордой к реке и хвостом к Нобару и его сестре.

Теперь уже и лорду пришлось успокаивать заволновавшегося жеребца.

— Очень жаль, но моя лошадь требует скачки, — сказала я сладко. — Такая горячая! Прошу извинить, судари мои! Не заблудитесь еще раз. Все же, Баллиштейн — это мои владения!

Засмеявшись, я погнала лошадь по тропинке к броду, и рыцари баллиштейна последовали за мной, потеснив лорда Нобара и его свиту. Я оглянулась и заметила, как обменялись многозначительными взглядами лорд Нобар и его сестра.

Здесь мелко, — говорил сэр Раскел, когда мы подъезжали к броду, — но течение быстрое. Мы с Эриком поедем с двух сторон от вас и будем держать лошадь в поводу…

Эрик тут же с готовностью схватил под уздцы мою лошадь.

С берега до меня долетел смех леди Манилы — как перезвон серебряных колокольчиков. Это взбесило меня — наверное, считает, что я нуждаюсь в няньках. И платье надела не праздничное, и через реку перебраться не смогу. Конечно же, во всем был виноват сэр Раскел — я посмотрела на него со злостью. Мог бы присоветовать, что надеть королеве на встречу с вилланами. Я рассчитывала на непритязательный праздник и долгую поездку верхом, но там, может, и верховному королю полагается появляться в парче и при короне?

— Справлюсь сама, — бросила я презрительно и вырвала поводья из руки Эрика. Тот изумленно захлопал глазами, но я уже понукала лошадь, чтобы шла вперед.

— В сторону, сэр Раскел, — приказала я. — Что вы заволновались? Вы же выбрали мне лошадь, которая спокойна, как овца.

Он собирался возразить, но сэр Эдейл покачал головой, и Раскел со вздохом взял на два шага в сторону и придержал коня, разрешая мне проехать. Я заметила это краем глаза и разозлилась еще больше. Пусть они и говорили, что верны мне, как своей королеве, они все были в сговоре против меня.

В сговоре!..

Кипя от возмущения, я ударила лошадь пяткой, чтобы поскорее передвигала копытами, и смирная «овца» вдруг оглушительно заржала и рванула в сторону. Я не успела даже вскрикнуть, когда лошадь провалилась передними ногами.

Меня накрыло с головой и швырнуло через лошадиную холку. Вода была ледяная, и сразу промочила меня до нитки. Чудом я не застряла в стременах и чудом не попала под кувыркнувшуюся лошадь. Течение подхватило меня и поволокло, больно ударяя о камни. Только когда в легких уже не хватало воздуха, мне удалось на короткое время вынырнуть.

Тут же я врезалась в валун, но как ни пыталась уцепиться за него, руки соскользнули, и вода потащила меня дальше, развернув спиной вперед. Я вынырнула, и через налипшие на лицо волосы увидела, как кто-то вразмашку плывет следом за мной.

Я опять налетела на камень, но в этот раз мне удалось на нем удержаться. Распластавшись на валуне, я судорожно дышала, выплевывая воду. Мне казалось, что все плавание заняло всего несколько секунд, но меня отнесло шагов на пятьсот, не меньше. Баллиштейнцы разделились на два отряда и гнали лошадей по тому берегу и этому. У брода остались Нобар с его сестрой. Я только заскрежетала зубами, представляя, как они сейчас потешаются надо мной.

Пловец тем временем добрался до моего камня и распластался рядом со мной, тоже убирая с лица прилипшие волосы. Это был Рэндел, и он пытался поддержать меня, борясь с течением. Я оттолкнула его руку и крикнула, потому что иначе он не услышал бы из-за рокота воды:

— Вы не удержались в седле? Как вы рыцарем-то стали, сэр Эдейл?

— Что? — он уставился на меня и даже отбросил мокрую прядь с уха, чтобы лучше слышать. — Не удержался?.. Я прыгнул за вами!

— Не следовало! Вы же знаете, что я прекрасно плаваю!

— Не следовало?.. — он захлопал глазами, а я зло рассмеялась, хотя было совсем не смешно.

— Надеюсь, до берега доберетесь сами? — спросила я. — Спасать вас не придется?

— Не вздумайте! — он разгадал мои намерения и ухватил меня за волосы, чтобы я не бросилась вплавь. — Сейчас бросят веревку, и вы…

— А ну, отпустите! — завопила я уже от боли, потому что держал он меня без особых нежностей.

— Вы хотите погибнуть, безумная?! — он тоже орал, не сдерживая чувств.

Он притянул меня к себе, и мы почти с ненавистью смотрели друг на друга, стуча зубами в ледяной воде.

— Я тебе горло перегрызу, если не отпустишь, — пообещала я.

— Я удержу тебя и с перегрызенным горлом, — ответил он.

Мне ужасно хотелось фыркнуть, чтобы показать, насколько я не впечатлилась, но губы дергались, и фырканья не получалось.

Баллиштейнцы догнали нас и теперь спешно привязывали к веревке палку, чтобы вытащить нас на берег.

— Рэндел! Лови! — заорал Раскел, когда Эрик швырнул палку к камню.

— Только попробуй уплыть, — пригрозил мне сэр Эдейл, отправляясь ловить веревку.

С третьего раза ему это удалось, и он накрепко обвязал меня поперек туловища, затянув хитрый узел. Веревку уже дергали, но я не торопилась оставить камень.

— Что медлишь?! — почти зарычал на меня Эдейл.

— Поплыву только с тобой, — простучала я в ответ зубами и ухватила его за воротник камзола. — И при первой возможности оттаскаю тебя за волосы.

— Плыви уже, женщина! — он попытался спихнуть меня в воду, но я вцепилась в него намертво, и мы свалились с камня вместе, сразу же нырнув с головой.

Веревка впилась мне в живот и поволокла к берегу короткими рывками. Я пыталась плыть, помогая себе одной рукой, а другой держала Рэндела. Пару раз нас припечатало о камни, но вскоре я ударилась коленями о дно и обнаружила, что стою на коленях на расстоянии трех шагов от берега.

Рэндел забористо ругался, пытаясь освободиться, а когда я выпустила его, не удержался и упал рядом со мной, подняв тучу брызг. К нам уже спешили Раскели остальные, подхватили под локти, вытащили из воды.

Быстро развели костер, завернули меня в чей-то плащ и усадили поближе к огню. Рэнделу повезло больше — пока я выливала воду из своих туфель, он разделся догола и надел чью-то рубашку и нижние штаны. К сожалению, я не могла позволить себе такой роскоши, хотя ничего так не хотела, как поскорее стащить мокрое платье и все остальное, в придачу.

Я ждала, что Раскел начнет выговаривать мне за безрассудство, но пока он не сказал ни слова, а отправил сэра Лаэрда в деревню, чтобы поскорее привезти для меня сухую одежду.

Слушая, как он отдает приказания, я смотрела на лорда Нобара и его сестрицу — они преспокойно миновали брод и поехали дальше, вскоре скрывшись из глаз.

Прошло полчаса, когда сэр Лаэрд вернулся и смущенно предложил мне женскую одежду — шерстяную юбку, рубашку из полотна и укороченную куртку, расшитую на груди, какие носят вилланки на праздники.

— Лучше ничего не нашел, миледи, — повинился он.

Стараясь сохранить достоинство, я укрылась в ивовых зарослях и переоделась. Пусть и бедная, пусть и поношенная — одежда согрела меня, и я с облегчением натянула шерстяные полосатые чулки, которые незнакомая вилланка любезно завернула в рубашку, и примерила туфли, которые тоже привез сэр Лаэрд. Туфли были мне пальца на три и хлябали при каждом шаге, но они были сухими, и на том спасибо. Жаль, у вилланки не нашлось нижнего белья.

Когда я вышла из кустов, то увидела, что Рэндел тоже приоделся — в широкие вилланские штаны и поношенную куртку, которая была тесновата ему в плечах. Теперь мы оба были принаряжены, как пахари — самое время посетить сельский праздник. Где будет леди Манила в своем изящном наряде…

Я встряхнула головой и решительно пригладила еще влажные волосы. Еще не хватало завидовать какой-то белобрысой по поводу платьев.

Моя лошадь утонула, и сэр Раскел велел кому-то из рыцарей уступить мне своего коня. Я подождала, но никто из рыцарей не догадался помочь мне. Стояли и смотрели. Стояли и смотрели!.. Они даже не поняли, почему я не могу ехать в седле по-мужски.

— На этот раз я поеду в седле боком! — сказала я зло. — Кто-нибудь меня подсадит? Эрик сообразил первым и покраснел до корней волосы.

— Конечно, миледи, — пробормотал он и встал на колено, чтобы я могла сесть на женский манер. Устраиваясь на лошади, я не удержалась и съязвила:

— В Баллиштейне кони плохо выезжены, или вы нарочно подбираете мне бешеных кобыл?

Сэр Раскел промолчал, лично проверяя подпруги и подавая мне поводья, а Рэндел сказал громко и раздельно:

— В Баллиштейне никогда не было бешеных кобыл, миледи. До недавнего времени.

Я резко повернула голову в его сторону, но лицо сэра Сухое Дерево было непроницаемым — то ли оскорбил, то ли сказал глупость без задней мысли. Зато сэр Лаэрд хохотнул, но тут же закашлялся в кулак, сделав вид, что поперхнулся. Кто-то из рыцарей услужливо похлопал его по спине.

— Зато жеребцы здесь всегда ржали слишком громко, — сказала я. — И невпопад.

— Вашего коня я поведу под уздцы, — вмешался сэр Раскел, — а Эрик поедет рядом с вами, миледи, чтобы вы не упали.

Спорить с ним было неразумно, потому что я и в самом деле чувствовала себя неуютно, пытаясь удержаться в седле, сидя боком. Я попыталась зацепиться коленом за луку седла, но потеряла равновесие и едва не свалилась спиной, если бы Эрик не подхватил меня.

— Может, миледи лучше пересесть ко мне? — предложил он смущенно. — Я буду держать вас…

— Ты и так прекрасно держишь миледи Кирию, — сказал сэр Раскел сухо и бросил на меня колючий неприязненный взгляд.

Назло ему я бы пересела к Эрику, но мне самой не хотелось ехать рядом с ним, в кольце его рук. А Рэндел свои услуги не предложил. Он тоже пошел пешком, держа своего коня под уздцы. Наверное, хотел показать, что заодно с Раскелом.

До деревни мы доехали за полчаса. Я умудрилась не свалиться, и конь вел себя смирно. Даже не оглядываясь, я чувствовала, что Эрик постоянно держит руку позади меня на весу, чтобы подхватить, если понадобится. Иногда его горячее дыхание касалось моей шеи — когда он наклонялся ко мне, чтобы спросить, все ли хорошо.

Деревня Злобные Собаки была огорожена частоколом, и из-за изгороди доносились звуки волынки и бубнов. Ворота были распахнуты, и два виллана с кинжалами у пояса трусливо попятились и поклонились, увидев нас.

Раскел поздоровался с ними, назвав по именам, а я с любопытством оглядывалась. Все было точно так же, как в любой деревне в Санлисе — неуклюжие дома, протоптанные дорожки, свиньи и козы, пасущиеся прямо во дворах. В центре деревни располагалась широкая площадь, посреди которой рос старый дуб. На ветвях дерева висели разноцветные ленты и яблоки, а вокруг ствола стояли столы с традиционным угощением — кровяной колбасой, кровяными красными клецками и тушеными овощами. Рыцари везли с собой подарок селянам — бочонок вина и бочонок пива, и наше появление было принято с особым восторгом.

К нам подбежал староста — мужчина средних лет с рыжей круглой бородой, и принялся кланяться, как деревянный потешный чертенок, у которого спина на шарнирах.

— Миледи, — говорил он заискивающе, глядя на меня во все глаза, — какое счастье, что вы посетили нас! Мне сказали, что произошло досадное происшествие… Хорошо ли вы себя чувствуете?

— Все хорошо, не беспокойтесь, — кивнула я важно, стараясь королевской статью и гордостью искупить свой жалкий наряд. — Кто ссудил мне одежду? Я хотела бы наградить девушку за подарок.

— Это моя дочь, миледи, — тут же вскинулся староста и замахал рукой, подзывая кого-то.

Появилась крепкая рябая девица. Она неуклюже поклонилась и застыла, уставившись на меня с открытым ртом.

— Как тебя зовут? — спросила я приветливо.

— Джудит, миледи, — пробормотала она.

— Ты очень выручила меня, Джудит, — сказала я. — Кроме благодарности мне бы хотелось подарить тебе… — тут я поняла, что дарить вилланке мне нечего и обернулась к сэру Раскелу. — У нас найдется пара монет?

Он покачал головой:

— Я не брал с собой денег, миледи.

Я оглянулась на остальных рыцарей. Кто-то из них начал шарить по карманам, но монет не нашлось.

Как назло именно в этот момент я заметила лорда Нобара с сестрицей. Они сидели в тени дерева, рядышком, как голубки, и наблюдали, как я пытаюсь отблагодарить вилланку, ссудившую мне одежду. Во взгляде Нобара я прочитала насмешку — королева в нищенском платье не может найти пару медяков, чтобы отблагодарить другую нищенку. Леди Манила смотрела на меня с любопытством. «И что ты предпримешь теперь?» — словно вопрошала она.

— Вот так досада! — весело сказала я. — Никто из нас не догадался захватить с собой хотя бы монетку, милая Джудит. Тогда прими от меня другой подарок, — я сняла с пальца обручальное кольцо и протянула его девушке.

— О… благодарю!.. — она не осмелилась взять кольцо рукой и подставила передник.

— Миледи, — предостерегающе подал голос сэр Раскел, но я уже бросила кольцо дочери старосты.

— Надеюсь, всем нам будет сопутствовать удача в этот праздничный день, — продолжала я, словно не замечая старого рыцаря, — и никто больше не решит поплавать, ибо не время для плавания, все-таки.

Я засмеялась, и староста и его дочь тоже засмеялись, поддерживая мою шутку. Под дубом раздался серебряный смех леди Манилы, но лорд Нобар остался невозмутим.

— Для вас приготовлено место в центре, — староста придержал коня, пока Эрик помог мне спешиться. — Позвольте выразить мою радость и восхищение… такой щедрый подарок…

Меня торжественно проводили к высокому деревянному креслу, на котором лежала бархатная подушка, и я расположилась со всеми удобствами. Лорду Нобару и леди Маниле полагалась скамья, которую, правда, застелили шерстяным покрывалом.

Вилланы, уже плясавшие на площади, позабыли о танцах и сгрудились толпой, кланяясь мне и таращась, как на чудесное чудо. Сэр Раскел и Эрик сели справа и слева от меня — оба во всеоружии и отказались от пива и вина, а позади кресла встал Рэндел. Я чувствовала его присутствие, и мне страшно хотелось оглянуться и сказать ему что-нибудь убийственное — в отместку за дурацкую шутку о бешеных лошадях, но староста все говорил и говорил.

— Это честь для нас, — он продолжал рассыпаться в благодарностях. — Сомарецы всегда посещали нашу деревню на празднике яблок… Это добрый знак, значит, целый год Синезубая Невеста не побеспокоит нас…

Леди Манила опять засмеялась, а сэр Раскел добродушно махнул рукой, приказывая старосте не утомлять меня разговорами.

— Ты бы еще про упырей вспомнил, Джероним, — сказал Раскел небрежно.

— Кто такая Синезубая Невеста? — спросила я, припомнив, что уже слышала о ней от Эдит. — Какое-то местное чудовище?

— Это старинное предание, — сказал сэр Лаэрд, подавая мне блюдо с мочеными яблоками, — о девушке, которую бросил жених — тогдашний правитель Баллиштейна. Ему не понравилось, что у нее были гнилые зубы, и он женился на другой. Девушка прокляла его и покончила с собой, а неверного жениха загрызли его же собственные собаки.

— Мило, — пробормотала я, откладывая яблоко, которое хотела надкусить, потому что у меня пропало всякое желание есть.

— Это произошло в этих местах, — продолжал сэр Лаэрд очень охотно и с удовольствием. — Поэтому и деревня называется Злобные Собаки. Раньше возле этого дуба приносили жертвы, чтобы дух Невесты не портил скот и людей. А теперь вот остался праздник яблок. Милорд Чедфлер всегда соблюдал его.

Леди Манила снова засмеялась, и даже лорд Нобар улыбнулся, а Эрик сказал с досадой:

— Разумеется, это глупое вилланское поверье. Незачем повторять его и пугать дам.

— Ну что вы, сэр Годвинсон, — подала голос леди Манила. — Эти страшные сказки такие забавные… А миледи Кирии будет интересно узнать все, что касается ее земель. Ведь это теперь ваши земли, верно?

— Верно, — ответила я сладко. — И верно, что страшными сказками меня не напугаешь.

— О, мы уже убедились в вашем бесстрашии, — учтиво произнес лорд Нобар. — Когда наблюдали вашу переправу. Вы боролись с рекой с таким присутствием духа…

Сестра дернула его за рукав, намекая, что он слишком увлекся, и уже без насмешки сказала:

— И мы наблюдали вашу щедрость, миледи. Подарить золотое кольцо вилланке — это неслыханная щедрость.

— Она подарила мне больше, — сказала я просто. — По ее достатку, это она сделала мне королевский подарок.

Леди Манила не пожелала продолжать разговор или просто не нашлась с ответом. Волынки опять начали свою протяжную песню, глухо зарокотали бубны, и вилланы возобновили прерванный танец.

Сэр Раскел выждал момент, когда на нас глазели поменьше, и тихо сказал мне:

— Вообще-то, это обручальное кольцо — подарок вашего мужа, миледи.

— Уверена, что милорд даже не заметит его пропажу, когда появится, — ответила я, глядя на танцующих. — Если появится.

— Вы в этом сомневаетесь? — угрюмо спросил сэр Раскел.

— Вы прячете его так хорошо, — теперь я посмотрела ему в глаза, — что я начинаю сомневаться в его существовании. Где та, ради которой мы сюда приехали? Или вы опять ведете игру за моей спиной?

— Никогда, — произнес он, тоже посмотрев мне прямо в глаза. — И если честно, я не знаю, как произойдет наша встреча. Нобар явно не яблоки есть сюда приехал. Он пытается нам помешать. Разве вы не видите, что он следит за нами?

— И что вы предлагаете? — делано ужаснулась я. — Сидеть, смирно сложив руки? Вы должны были предвидеть и это.

— Его надо отвлечь, — угрюмо сказал сэр Раскел, и если я что-либо понимала, он предпочел бы еще раз бросить меня в реку, чтобы занять внимание колдуна. — Но я еще не придумал — как.

— Тогда думайте, — посоветовала я ему и махнула рукой, подзывая старосту.

— Что угодно, миледи? — он тут же подскочил к нашему столу.

— Мне угодно танцевать, — сказала я с улыбкой. — Ваши музыканты умеют играть яичный танец?

Лицо метра Джеронима вытянулось, а сэр Лаэрд, как раз пригубивший пива, поперхнулся по-настоящему. Сэр Раскел принял особо кислый вид, но не стал мешать мне безумствовать.

«Яичный танец» или «яичная пляска» никогда не были образчиком хорошего вкуса. Танец простолюдинов, жонглеров на ярмарочной площади. Церковь не запрещала его, но сдержанно осуждала. Наш епископ не раз на праздничной проповеди напоминал, что только грешники, позабывшие небеса ради мира, предаются этому

«разнузданному обряду».

Что касается меня, я не видела ничего разнузданного или неприличного. Кроме того, что исполнять яичный танец легче всего было босиком. Но на мне были надеты чулки, так что в любом случае приличия будут соблюдены.

— Э-э… миледи, верно ли я вас понял… — заблеял староста.

— Не знаю — верно или нет, — прервала я его. — Просто скажите: они сыграют? Я хочу танцевать.

— Конечно, — тут же ответил староста.

— Вот и замечательно, — я поднялась из кресла и сбросила туфли. — Принесите чашку и яйцо! Я улыбнулась сэру Раскелу и произнесла тихо, с напускной таинственностью:

— Спорим, что сейчас я отвлеку всех, кроме слепых? А вы как раз успеете провернуть свое темное дельце, — и пока он не вздумал заспорить, я вышла в середину танцевального круга, наслаждаясь всеобщим замешательством.

Что касается Нобара и его сестры — они не отрывали от меня взглядов, а леди Манила даже отставила кружку с яблоневым сидром и подалась вперед, чтобы лучше все разглядеть.

Музыканты, пошептавшись, заиграли задорную мелодию, а староста прочертил палкой круг на утоптанной земле и поставил в середину деревянную миску, в которой лежало яйцо.

— Благодарю, — я шутливо поклонилась зрителям, подоткнула подол юбки, как делали деревенские плясуньи, и уперла кулаки в бока.

Смысл яичной пляски — показать свою ловкость. Танцор должен сначала выкатить яйцо из миски, не разбив его, а потом накрыть яйцо миской — и это не прекращая движения, без помощи рук.

Внимание всех было приковано ко мне, и я, подмигнув Эрику, который сразу же покраснел, прошла кругом вприскочку, поворачиваясь то одним боком, то другим.

Это было гораздо легче, чем станцевать вольту! В этом танце я чувствовала себя, как рыба в воде. Хотя сравнение после недавнего купания было не слишком.

Коснувшись края тарелки, я ловко выкатила яйцо на землю и тут же придержала его, чтобы не укатилось далеко. Потом сделала еще один круг и, легко подталкивая тарелку то одной ногой то другой, положила ее вровень с яйцом и опять ударила по краю. Тарелка встала на ребро и накрыла яйцо точно серединой донышка.

Вилланы дружно захлопали в ладоши, но переглядывались смущенно.

— Добавьте яиц! — велела я. — С одним — это детская забава!

Староста подбежал, держа в ладонях еще два яйца, чтобы положить их справа и слева от тарелки, но тут в круг вышел еще один танцор.

Сэр Рэндел Эдейл собственной персоной.

— Добавь еще десяток, — приказал он старосте, не сводя с меня глаз, и сбросил сапоги, оставшись, как и я, в чулках.

— Вы решили тоже поразмяться? — спросила я, приближаясь к нему в танце, пока староста и его помощник выкладывали на песок десяток сырых яиц — в две линии, на расстоянии шага друг от друга.

— Немного замерз, пока плавал, — ответил Рэндел, вставая мне в пару, — а вам ведь известно, что ничто не греет лучше, чем быстрая скачка.

— Ваша правда, — тут же ответила я, — только не раздавите яйца копытом.

Мы начали танец, двигаясь сначала вдоль яичной дорожки — стараясь не задеть ни одно яйцо. Я оценила мастерство Рэндела еще в Санлисе, когда мы танцевали вольту, но сейчас он просто превзошел себя, выделывая такие кренделя ногами, что посрамил бы любого жеребца, которого пчела укусила за круп.

— Ну как, я осторожен? — спросил он, когда мы сошлись в танце, переплели руки и закружились.

— И это удивительно, — ответила я насмешливо.

— А знаете, что в этих краях есть поверье… — мы разошлись, и Рэнделу пришлось приберечь слова для второго круга. — Есть поверье, что если мужчина и женщина спляшут яичный танец, не разбив ни одного яйца, — закончил он, вернувшись, — то им суждено быть вместе.

Вы подзабыли, что я замужем, — сказала я, но сердце мое заскакало в такт музыке.

— Наверное, вы тоже? — предположил Рэндел. — Раз так легко избавились от обручального кольца.

— Далось вам это кольцо, — я фыркнула и ловко перепрыгнула очередное яйцо.

Повернувшись в танце, я заметила, что леди Манила наблюдает за нами с Рэнделом прищурившись, задумчиво подперев пальчиком подбородок. Лорд Нобар что-то говорил ей, но она остановила его жестом, и он замолчал. Раскела не было за столом, но я отметила это мимоходом, потому что сейчас меня никак не интересовал старый брюзга.

Мелодия горячила кровь, и взгляды Рэндела тоже горячили. А если мы и в самом деле станцуем, не разбив ни одного яйца?..

Глупые мысли в глупой голове — так говорил, порой, Донован.

Я с усилием вернулась на грешную землю, напомнив себе, что я — жена другого. Да еще и жена короля. Но улыбка сама играла на губах, и я ничего не желала бы сильнее, чем чтобы этот танец длился как можно дольше.

Вилланы веселились от души, наблюдая нашу пляску. Когда музыканты доиграли, ни одно яйцо не было разбито

— и это вызвало целую бурю восторгов.

— Все целы, — промолвил Рэндел, останавливаясь рядом со мной. Он смотрел в сторону, но плечи наши чуть соприкосались, и это волновало, заставляло голову кружиться, как от вина, хотя я не выпила ни капли.

— И вы даже не отдавили мне ногу, — ответила я ему в тон, стараясь казаться невозмутимой. — Где вы так наловчились скакать через яйца? В монастыре?

— Нет, в юности, — ответил он, — когда был в свите Альфреда. Но сегодня мне танцевалось особенно легко.

— Почему же? — мы стояли среди веселой толпы, в кругу, прочерченном на земле, но мне казалось, что на свете остались лишь двое — я и Рэндел Эдейл.

— Хотите знать? — он наклонился ко мне, шепча на ухо.

— Конечно, — ответила я одними губами, — вы же не просто так завели этот разговор.

— Потому что стоило мне представить, что под юбкой на вас только чулки…

Я отпрянула, едва не наступив на яйцо. Кровь бросилась мне в голову, а сердце заскакало еще резвее, чем Рэндел во время танца. Нет, я не была смущена, не была возмущена такой бестактностью по отношению к замужней женщине, к королеве… Меня словно окатило солнечным огнем, и опалило от кончиков пальцев до самого донышка души. Я бросилась к креслу под дубом, не разбирая дороги, потому что только там могла спастись от этого огня — по крайней мере, думала, что могу спастись…

Леди Манила очутилась на моем пути, как будто выросла из-под земли. Я едва не налетела на эту белокурую неженку и приготовилась к очередной изящной словесной перепалке, но красавица кротко взглянула на меня синими глазами, улыбнулась немного застенчиво, и спросила:

— Вы так мило танцевали с сэром Эдейлом, дорогая миледи… Позволено ли будет мне станцевать с ним? Я не ожидала этой просьбы, но смешалась лишь на секунду, махнув рукой в сторону рыцаря:

— Во всем, что не касается служения короне, сэр Эдейл волен распоряжаться собой на свое усмотрение.

— Тогда спрошу у него, — она проплыла мимо меня, оставив шлейф нежного сладковатого аромата.

Невольно оглянувшись за ней, я увидела, как она подплывает к сэру Эдейлу и что-то говорит, скромно потупившись и теребя платочек. Рэндел как будто очнулся и повернулся к леди Маниле.

— Что, леди? — услышала я его голос.

Она засмеялась, прикрывая ладошкой рот, и снова что-то забормотала.

— Моя сестра просит вас станцевать с ней! — крикнул Нобар. — Будет невежливо, если откажетесь Эдейл.

Эрик принес мне башмаки, которые я позабыла надеть. Я уселась в свое кресло, натягивая башмаки и с досадой наблюдая, как Рэндел идет танцевать с леди Манилой. Яйца были убраны, и музыканты заиграли вольту — надо думать, по просьбе белокурой леди. В этом танце она была куда лучше меня — и прыгала в такт с Рэндолом, и шла в нужную сторону. Меня снова окатило удушливой волной (на этот раз — от стыда), когда я вспомнила, как позорно путала фигуры во время пира в Санлисе. Когда Рэндел схватил миниатюрную леди за талию и закружил вокруг себя, я отвернулась. Мне было неприятно смотреть на это. Юбки леди Манилы взвились колоколом, и я успела заметить крохотные башмачки из серой замши с золотыми пряжками.

— Леди Манила замечательно танцует, — сказал Эрик, услужливо пододвинув мне кусочек пирога с медовыми орехами. — Но вы все равно танцуете лучше, миледи. Попробуйте пирог? Он вкусный. Здесь есть поросятина, но вы ведь не любите мясо.

— Благодарю, — чтобы проявить вежливость, я откусила кусочек пирога. Может, вкус и правда был отменным, но я не почувствовала ни сладости, ни пряности. Я не смотрела на танцующих, но слышала, как заливается смехом леди Манила и взвизгивает время от времени — наверное, когда Рэндел вскидывал ее на руках.

И с чего она отправилась танцевать с бастардом?..

Раскел не появлялся, и мы просидели под дубом до сумерек. Несколько раз староста спрашивал, не желаю ли я снова потанцевать, и Эрик сразу вскидывался с надеждой, но я отказывалась. Рэндел после танца с леди Манилой, тоже не появлялся больше в кругу танцующих. Он снова занял место за моим креслом, и вел себя, тише кота, караулившего мышь у норки.

Зато я ерзала на мягкой подушке и все не могла усесться поудобнее. Леди Манила вышла танцевать в паре с братом, и лорд Нобар плясал еще нескладнее, чем медведь на канате, но даже это не вернуло мне душевного равновесия. Поэтому я вздрогнула, как ужаленная, когда Рэндел наклонился и сказал мне на ухо:

— Пора бы нам ехать, уже темнеет.

— По-моему, кое-кто загулял, — ответила я, указывая на пустующее кресло справа от себя.

— Отец вернется позже, — подсказал Эрик. — А нам и в самом деле лучше отправиться домой, чтобы успеть до тумана.

Мы распрощались со старостой, раскланялись с леди Манилой и ее братом, которые лицемерно заверили, что жалеют о столь раннем отъезде.

— Будьте осторожны на переправе, — побеспокоился за меня лорд Нобар. — Мы с сестрой будем молиться, чтобы вы миновали реку без приключений.

— Уверена, что небеса обязательно услышат ваши молитвы, — ответила я, едва не скрежеща зубами.

Коня сэра Раскела не было на привязи, и я решила, что старикан просто сбежал от нас, а вовсе не устраивает тайные встречи с моей свекровью. Скорее всего, мои гетры уже просохли, и я вполне могу надеть их, чтобы поехать в седле, как подобает, а не балансировать, опасаясь каждую минуту опрокинуться, как яичная скорлупка, поставленная на носик…

— Миледи поедет со мной, — заявил вдруг Рэндел и уселся в седло, бросив перед собой сложенный плащ. — Дайте руку, миледи.

Медленно, как завороженная, я подняла руку, чтобы вложить в его ладонь, но тут вперед вылез Эрик.

— Почему это миледи поедет с тобой? — спросил он. — Мой Сэр Густав гораздо крепче, он легко выдержит двоих.

Я с удивлением заметила, что юноша едва сдерживает гнев. На кого это он так злился? На Рэндела, который решил, что я буду сидеть у него на коленях, или на меня… когда я приняла это предложение?..

— Мой конь прекрасно справится, — бросил Рэндел и снова позвал меня: — Руку, миледи!

— Вам лучше ехать со мной, — сказал Эрик звонко и сердито.

Пару секунд гордость и вожделение боролись во мне. Ехать рядом с мужчиной, который вел себя так… так… что я сама рядом с ним превращалась в дикое животное? Нет! Это недостойно!.. Но где-то в глубине моего существа опять разгоралось пламя, и мне ничего так не хотелось, как ощутить его жар!..

— Мой конь к вашим услугам, — произнес Эрик громко.

— Но не ваш конь, и не вы, сэр Годвинсон, бросились мне на помощь, когда я упала в реку, — ответила я и схватила Рэндела за запястье. — Прошу прощения, но с сэром Эдейлом я чувствую себя спокойнее.

Я встала на кончик сапога Рэндела и оказалась на коне быстрее, чем успела глазом моргнуть.

— Верный выбор, миледи, — сказал Рэндел, и от его голоса по всему моему телу побежали мурашки.

Я снова сидела боком, но теперь меня обхватывали крепкие мужские руки, и я отчего-то была уверена, что не выпаду из этого круга, даже если начнется светопреставление.

Эрику ничего не оставалось, как сесть на Сэра Густава и пристроиться за хвостом коня сэра Эдейла.

Впереди я видела широкую спину сэра Лаэрда, но таинственные лесные сумерки окутывали нас, как плотным плащом, и казалось, что в мире не существует никого больше — только я и мужчина, обнимающий меня крепко и бережно.

Мы миновали брод без происшествий, и свернули в сторону замка Флёр.

— Дайте-ка руку, — сказал вдруг Рэндел тихо и хрипло. — Нет, правую.

Я подняла руку, и что-то твердое, нагретое человеческим теплом, скользнуло на безымянный палец. Мое обручальное кольцо.

— Отобрали мой подарок у бедной девушки? — спросила я, а сердце словно полетело вниз с неимоверной высоты.

— Почему — отобрал? Выкупил. Написал старосте расписку на двести монет.

— Переплатили. Не находите?

— Что поделать? — он наклонился и шепнул: — И только попробуйте теперь кому-нибудь его подарить.

«Смеете что-то мне запрещать?» — хотела ответить я и повернулась к нему, чтобы говорить, но в тот же момент губы его коснулись моих губ, и спустя секунду мы уже жарко и бесстыдно целовались, едва не на глазах остальных рыцарей, скрытые лишь неверными сумерками, а ладонь Рэндела легла на мое бедро, обжигая даже через шерстяную ткань юбки.

Глава 16.

На встречу со свекровью

Крик совы где-то рядом привел меня в чувство. Я отстранилась, насколько можно было это сделать, сидя на одной лошади, и уставилась невидящим взглядом в спину сэра Лаэрда, а Рэндел прижался губами к моему затылку, тяжело и судорожно дыша. Мужская ладонь так и осталась на прежнем месте, и даже более того — приласкала меня медленно и чувственно, и скользнула между моими коленями, путаясь в складках юбки.

Я изо всей силы ущипнула Рэндела за запястье, и он опомнился — вцепился в поводья двумя руками, стиснув меня в объятиях так, что я едва могла вздохнуть.

— Ведьма… ты — ведьма… — шептал он мне на ухо, словно обезумев. — Что ты сделала со мной? И что продолжаешь делать?..

Мне нечего было ответить на это. Да и что я могла ответить? Я — не ведьма?.. Всего лишь слова, которые я повторяла очень, очень часто. Да и разве этот мужчина, что сейчас обнимает меня — разве он по-настоящему верит, что я приворожила его?.. Скорее, это он меня околдовал… Ведь говорят, что чем дальше на север — тем больше колдунов…

Но почему король Баллиштейна — не Рэндел? Он — старший сын, и если бы его отец признал его, то я была бы женой короля и его женой. И тогда все было бы по-другому.

Серый туман заволок тропинку сначала по лошадиные бабки, потом выше и выше… Сэр Лаэрд зажег фонарь и подвесил его к палке с железным крюком, которая до этого была приторочена к седлу. Фонарь светил в тумане призрачно и тускло, только лишь и позволяя, что не заблудиться и держаться всем вместе.

Но зато теперь никто не мог увидеть, как Рэндел уже безбоязненно целует меня в висок, в шею, берет меня за подбородок, заставляя повернуться к нему, чтобы добраться до губ. Я не могла позволить это безумие — отворачивалась и прятала лицо у него на плече, сама умирая от томления и страсти. Но эта молчаливая и тайная борьба распаляла рыцаря все больше, и вот уже он распахивает края моей вилланской куртки, тянет вниз ворот рубашки, осторожно касается кончиками пальцев моей кожи, а потом, действуя все смелее, кладет руку мне на грудь, как тогда, когда целовал меня после разговора с королем Альфредом.

— Вспомните о чести! — шепотом взмолилась я, выгибаясь навстречу его ласкам и закрывая глаза, потому что противиться его натиску не могла.

Проклятый Чед Сомарец!.. Если бы этот трус не прятался неизвестно где, может, я смогла бы побороть страсть. Но как бороться с желанием, когда тебя готовы взять вот так — приступом, отбросив все человеческие нормы и законы?..

— К чертям честь!.. — ответил он бешеным шепотом. — Я тебя хочу!.. Я умру без тебя!..

— Сэр Эдейл! — крикнул вдруг Эрик. — Вы что там шепчете королеве?

Я всхлипнула, открывая глаза, и покачала головой, прижимая палец к губам в знак молчания. Рэндел стиснул зубы, пожирая меня взглядом, а потом встряхнул головой и ответил:

— Рассказываю миледи сказку про местных упырей.

— Вы с ума сошли? — сказал Эрик громко и зло. — Про упырей к ночи?!

— Успокойтесь, сэр Годвинсон, — подала я голос, и мне чудом удалось выговорить слова. — Я не верю в упырей, и эти сказки не напугают меня, а только позабавят.

— Это он к тому, миледи, — сказал сэр Лаэрд, усмехнувшись через плечо, — что красивой женщине надо рассказывать сказки о любви, а не о ночных чудовищах.

— Попридержи язык! — огрызнулся Эрик.

— Мой муж пока далеко, — ответила я холодно, — поэтому разговоры о любовных сказках неуместны.

— Да, конечно, — пробормотал сэр Лаэрд. — Простите, миледи.

Рыцари замолчали, но колдовство страсти уже ослабило свои путы. Я передернула плечами, показывая, что не хочу больше прикосновений, и Рэндел убрал руку с моей груди.

— Вижу замок! — объявил сэр Бриенн, ехавший во главе нашего отряда. Рэндел глубоко и шумно вздохнул, и выпрямился, глядя вперед.

Мы въехали во двор замка, и за нами сразу же опустили решетку ворот. Эдит встречала нас и сразу заметила мой вилланский наряд.

— Что случилось, миледи? — спросила она подозрительно.

— Миледи упала в воду, только и всего, — из темноты вышел сэр Раскел. Каким-то образом он добрался до замка Флёр раньше нас. — Проводите ее в комнату, королеве надо отдохнуть.

— Идемте, миледи, — засуетилась Эдит, беря меня под локоть. — У нас и ванна готова, и грелка уже лежит в постели.

Я нехотя позволила себя увести, но от помощи горничной во время купания отказалась. Когда Эдит ушла (недовольно покривившись при этом), я разделась и взглянула в зеркало, приподнимая волосы. На шее были видны красные пятна — от крепких поцелуев Рэндела. Меня снова бросило в жар, и я невольно посмотрела в сторону постели, где меня ждала грелка. Разве справедливо, что я уже столько жена, а все еще сплю одна на супружеском ложе?

Но хотелось бы мне возлечь на нем с королем Баллиштейна? Я попыталась вспомнить образ мужа, который показал мне колдун, когда выманивал из защищенной рябиной спальни, и не почувствовала ничего. Эта красивая внешность нисколько не трогала меня, не волновала, а вот Рэндел…

Я посмотрела на правую руку, где опять красовалось обручальное кольцо короля Чедфлера Сомареца. Мне захотелось снять это кольцо и спрятать его подальше, если не швырнуть в окно.

«Только попробуйте кому-нибудь его подарить…».

Но ведь он не сказал, что я обязана носить это проклятое кольцо? Я сняла его и убрала в шкатулку к остальным драгоценностям, а потом с тяжелым вздохом опустилась в горячую воду и закрыла глаза, заново переживая безумие в сумеречном лесу. Если бы сейчас сэр Эдейл появился передо мной — приподнял занавеску, вошел в ванную комнату, положил бы руку мне на обнаженную грудь, поцеловал бы… И сказал: хочу тебя, умираю без тебя…

Я нырнула с головой, чтобы избавиться от наваждения.

Поистине, в этом замке творились черные дела, если я начала мечтать о грехе!..

Быстро выкупавшись, я отжала волосы, кое-как завернула их, заколов шпильками, надела рубашку и халат, и сама выкинула из постели грелку, вытряхнув золу и угли в камин.

В двери постучали, и я не без опаски подошла спросить, кто там.

— Это Раскел, миледи, — послышалось из-за двери. — И Эдейл со мной.

Руки мои задрожали, когда я открывала. Распахнув двери, я отступила на шаг. Появление моего «мужа» начиналось точно так же — Раскел стоял на пороге. Если он не войдет сейчас…

Но сэр Раскел вошел, а следом за ним переступил порог Рэндел. Он был мрачен и смотрел куда угодно, только не на меня.

— Благодаря вашей помощи, — Раскел выразительно повел глазами, — я смог увидеться с госпожой Варлой. Она велела передать вам, что будет ждать вас у ручья феи в следующий полдень, если погода будет ясная.

— Почему в полдень? — дерзко спросила я, а в мыслях уже летели воспоминания — Рэндел целует меня в палаточном городке, обещая, что мы вдвоем будем купаться в горячих источниках ручья феи Флёр-де-Фарин. Мне стоило усилий, чтобы прогнать эти воспоминания и… мечты, которые понеслись вскачь следом за воспоминаниями. — Почему не в полночь? Ведь черные дела проворачивают ночью.

— Мы не совершаем черных дел, — ответил сэр Раскел сухо. — И велите горничной собрать вам запасную одежду. Если снова решите искупаться.

— Это всё? — произнесла я, едва сдерживая гнев.

— Почти, — сэр Раскел заложил руки за спину и прошелся по моей комнате — до окна и обратно. — Мы разговаривали с колдунами так, словно с подружками болтали на маковом поле. Я думаю, это они вспугнули вашу лошадь и в первый раз, и во второй. Мне бы хотелось, чтобы впредь вы вели себя осмотрительнее.

— Всенепременно, — пообещала я ядовито. — А сэр Эдейл прибыл с вами в поддержку или хочет тоже прочитать какое-нибудь нравоучение своей королеве?

Рэндел вскинул голову, будто я ударила его.

— Нет, — сказал он, медленно покачав головой. — Я принес вам вот это… — он положил на рукодельный столик кошелек, в котором глухо звякнули монеты.

— Это на случай, если вы захотите отблагодарить кого-то из вилланов, — подсказал Раскел. — Не следует разбрасываться обручальными кольцами, миледи. У вас их не так много.

— Всего одно, — не осталось я в долгу. — И то на меня надели против моей воли и по непонятной причине!

Теперь уже оба рыцаря вскинулись. Рэндел хотел что-то сказать, но передумал и только плотно сжал губы, а сэр Раскел веско ответил:

— Если завтра взойдет солнце, вы получите ответы на все вопросы, миледи. Спокойной ночи.

Они вышли и я заперла за ними двери. Но, вспомнив кое-что, поспешно отодвинула засов и выглянула в коридор. Дверь открылась без скрипа и шума, и я увидела, как Раскел и Рэндел стоят в конце коридора, спиной ко мне, сблизив головы.

— …ни за что! — рыкнул сэр Эдейл как раз в этот момент. — Я не позволю!

— Но для этого ее и привезли, — сердито ответил Раскел.

— Не для этого!

Мне показалось, что сейчас Рэндел схватит старого рыцаря за шиворот и встряхнет, как следует.

— Хорошо, — сказал Раскел, внимательно глядя на него. — Согласен, это преждевременно — и не выход. Пусть поговорит с Варлой, вдруг подействует.

Рэндел остыл так же быстро, как взъярился.

— Спасибо, Годвин, — сказал он быстро и просительно. — Спасибо. Умоляю, не заставляй ее!

— Влюбленный дурак… — только и хмыкнул Раскел. — Идем, Эрик ждет нас ужинать. Они пошли вниз по ступеням, а я прикрыла двери, не окликнув рыцарей.

Не заставлять?..

Что я должна была сделать, если грозный сэр Эдейл просил так униженно?..

Проснувшись утром следующего дня, я первым делом посмотрела в окно. Небо было таким ясным, что я подосадовала — нет бы, такая погода была вчера, во время праздника. Тогда и купание в реке прошло бы веселее.

Позавтракав и выяснив, что в дорогу мы отправимся ближе к полудню, я решила подняться на замковую башню. Однажды я была там, но пошел дождь, а теперь мне хотелось осмотреть окрестности с высоты птичьего полета. Эдит собиралась идти со мной, но на середине винтовой лестницы села на ступеньки и подниматься дальше отказалась, а я взбежала наверх, даже не запыхавшись.

Солнце лилось с небес золотыми потоками, и воздух пах свежо и терпко, как бывает только осенью!..

Я подобрала юбку и забралась на каменный парапет, оглядев с башни округу, и с наслаждением вздохнула полной грудью. Красно-золотой лес вокруг образовывал идеально ровное кольцо, обрамленное темно-зелеными елями и кедрами, и дальше зеленое полотно крон простиралось во все стороны до самого горизонта.

Ветер подул мне в лицо, взметнул волосы, и я раскинула руки ему навстречу — хотелось броситься в его объятия и полететь. Полететь прочь из этого замка с его мрачными тайнами!

Но полеты для людей невозможны — мы же не птицы.

Только душа просила свободы. Какое-то непонятное чувство беспричинного ликования переполняло грудь, и я запела, чтобы дать выход этому чувству, освободить свою душу:

— В моем сердце расцветают Любовь и нежность!

Когда я смотрю на тебя,

Я думаю только о хорошем…

Ветер подхватил мой голос и понес его над долиной. Может, так и было, потому что там, далеко внизу, из прачечной и пекарни выходили слуги и задирали головы, прикрывая ладонью глаза от солнца. А меня переполняло непонятное чувство. Не радости, не свободы… Вряд ли у меня сейчас было то и другое. Нет! Ожидание счастья — вот что это было.

Наверное, когда ярко светит солнце, все ночные тайны кажутся не такими уж и страшными, а кровь горит и бежит по венам быстрее — всё будет хорошо!.. Всё будет хорошо!.. Всё должно закончиться хорошо.

И я пела дальше, и мне казалось, что песня льется до самых краев зеленого моря елей и кедров. До самого края земли:

— Ты услышал и пришел, Ты просто пришел ко мне.

Я смотрю на тебя,

И в моем сердце — весна!

Песня была старинная. Когда-то давно, почти в другой жизни, я слышала, как ее пели служанки в замке отца. Тогда они пели тихо, только чтобы развлечься за скучной работой, а сейчас разрешила голосу полную волю:

— Пусть вокруг лютая зима,

В моем сердце — волшебный сад.

Там расцветает любовь и нежность.

Когда я смотрю на тебя,

Я думаю только о хорошем!..

И кончилась песня.

Я ещё раз вздохнула полной грудью и спрыгнула с парапета. Рэндел стоял за моей спиной, и глаза у него блестели.

— Вы так красиво пели, — только и сказал он.

Томление снова охватило меня. Всем своим существом я ощутила его страсть, и вспыхнула в ответ. Но это было невозможно — сгореть в этом огне. Просто… невозможно.

— Это песня красивая, — сказала я небрежно. — А вы тоже пришли спеть пару куплетов?

— Нет, — сказал он, словно через силу. — Раскел велел передать, что лошади готовы, мы можем отправляться.

— Тогда надо поторопиться, — сказала я, начиная спускаться по ступеням первой. — А то вдруг солнце померкнет, и моя свекровь передумает приходить на встречу.

Дорога запомнилась мне своей унылостью. Я опять ехала в седле по мужски, но на этот раз Раскел позаботился, чтобы меня окружали рыцари — справа и слева ехали Эрик и Лаэрд, спереди и сзади Йорген и Бриан. Рэндел замыкал отряд, а сэр Раскел ехал первым.

Солнце чуть перевалило за полдень, когда мы остановились у ручья.

Теперь я узнала это место — да, именно сюда привел меня огромный волк, и именно здесь — вернее, по ту сторону — я встретила старуху в меховом плаще.

— Переходите ручей и идите прямо, — приказал мне Раскел, спешиваясь и хватая мою лошадь под уздцы. — Варла будет ждать вас.

— Вы отпускаете меня одну? — изумилась я, спрыгнув на землю, не дожидаясь чьей-либо помощи. — А как же страшные колдуны, чудовища леса и ведьмы в придачу?

— Идите, — процедил Раскел сквозь зубы.

Остальные рыцари промолчали. Я взглянула на Рэндела. Он был не слишком весел, но кривовато улыбнулся и кивнул мне.

— А взять что-нибудь с собой мне не полагается? Осиновые колья, чеснок, охранные амулеты? Да хоть нож, наконец или ветку рябины, — я продолжала дразнить Раскела, но не оттого, что мне было смешно, а оттого, что было страшно.

Что они еще задумали — эти северяне? Что у них на уме?

— Идите уже! — казалось, Раскел едва сдерживается, чтобы не отправить меня на тот берег ручья пинками.

— Хорошо, — бросила я презрительно и перепрыгнула через ручей.

Ничего не произошло, и я пошла вперед, не оглядываясь. За моей спиной была абсолютная тишина — даже ветер не шевелил ветки деревьев.

Солнце слепило глаза, и я щурилась, посматривая по сторонам, и как-то пропустила тот момент, когда передо мной появилась рослая старуха в меховом плаще и в замшевых сапожках.

— Вот и ты, невестка, — она улыбнулась и прищурила глаза, как будто смотрела на меня против солнца. — Теперь ты поверила, что это я — Варла Сомарец, королева Баллиштейна?

Я не спешила отвечать ей, но Варла не ждала ответа.

— Пойдем в мою хижину и поговорим спокойно, — сказала она деловито. — Тебе многое предстоит узнать, и я очень рассчитываю на твою помощь.

— На мою помощь? — спросила я, не двигаясь с места.

— Почему ты не идешь? — нахмурилась Варла, а потом снова усмехнулась: — Так задело, что я назвала себя королевой Баллиштейна? Но тебя ведь еще не короновали. Когда мой сын вернется, мы проведем настоящее венчание, а потом назначим коронацию. И ты станешь королевой. Разве ты не этого хочешь?

— А чего вы хотите от меня? — спросила я настороженно.

— Хочу, чтобы ты разрушила чары, — сказала Варла. — Моего сына заколдовали, и когда я спросила у Флёр-де- Фарин, кто разрушит чары, она назвала твое имя.

— Спросили у Флёр-де-Фарин? У феи источника? — я невольно сделала шаг за старухой, потом еще шаг, и вот уже мы шли по тропинке, раздвигая низко висевшие еловые лапы. — Значит вы видели ее? Видели фею?

— Так же, как теперь вижу тебя, — заверила меня Варла. — А феи никогда не ошибаются. И никогда не лгут. Поэтому я отправила за тобой своих людей. И не поскупилась на подарки. Чтобы твой папаша точно отдал тебя. Но ты ведь ехала и по своей воле? Прости, — она захихикала, — но то письмо было написано мною. Проникновенно получилось?

— Не получилось, — ответила я ледяным тоном. — От этого письма на десять миль веяло фальшивкой.

— Тогда ты умнее, чем кажешься! — громогласно захохотала королева Баллиштейна, а поймав мой удивленный взгляд, пояснила: — Не удивляйся. Я живу здесь, в лесу, уже больше года — поневоле одичаешь. Но когда я приехала сюда, то была самой завидной невестой королевства. И самой богатой.

— Рубины — ваше приданое? — спросила я. — Ваши рыцари швырялись ими направо и налево.

— Нет, рубины — это богатство Баллиштейна, — сказала старуха и загадочно добавила: — Скоро увидишь.

Мы прошли еще сколько-то и оказались на поляне, заросшей папоротником. Огромные папоротниковые лапы уже пожелтели, и посреди них, как посреди рыжих волн, стояла низкая лачуга — с одним окном, затянутым пузырем, и покосившейся дверью.

— Вот здесь живет Варла Сомарец, урожденная Вильет, — сказала старуха с сарказмом. — И всему виной Манила.

— Леди Манила? — я не сдержала удивления.

— Конечно, — старуха посмотрела на меня почти весело. — Эта ведьма — самая страшная ведьма за последние пятьсот лет! И только ты сможешь с ней справиться.

— Ты бредишь, — я даже остановилась. — Разве не ее брат — главный колдун?

— Нобар? — фыркнула старуха. — Да он — мальчонка по сравнению с Манилой. Можешь мне поверить, эта тварь вертит мужчинами, как куклами, и Нобар — ее первая марионетка. И мой сын тоже стал ее марионеткой.

— Что?..

— Она соблазнила моего сына, — повторила Варла, не сводя с меня глаз. — Соблазнила, совратила с истинного пути, заставила обезуметь, выгнать собственную мать из дома. Я бежала, чтобы спастись. Но он мой сын, и прежде всего я хочу спасти его. Ты поможешь мне.

Она распахнула двери и пригласила меня войти, махнув рукой. Я вошла в хижину не без опаски — не рухнет ли крыша на голову?

Внутри пахло ельником и сухой травой. Грубо сколоченная мебель, пучки трав, развешанные по стенам — настоящее жилье лесной колдуньи.

— Знаешь, — я решила сразу признаться ей во всем, чтобы не питала иллюзий, что я одним щелчком разгоню всех великих колдунов, — боюсь, что твоя фея немного напутала. Я не слишком сильна в войнах с колдунами и ведьмами. А если говорить честно — вообще не сильна. У меня нет никаких волшебных сил, и я считаю все разговоры о волшебстве и колдовстве чепухой. Да, кто-то там превратился в летучую мышь, но по здравому размышлению это можно объяснить…

— Это можно объяснить лишь одним, — оборвала меня Варла. — Колдуны целят занять трон Баллиштейна. Еще немного и у них бы получилось, но колдовство проявило себя немного не так, и Манила не получила желаемого.

— Что пошло не так? Твой сын умер? — я сказала это, не подумав, и сразу поняла, что промахнулась.

Лицо Варлы мгновенно превратилось в маску — угрюмое, неподвижное, она посмотрела на меня темным взглядом и ответила:

— Нет, он жив. И это пока — единственный шанс удержать трон. Но если Чед погибнет, все будет потеряно. Если… если ты не поможешь.

— Чем? — я со смешком развела руками. — Не умею ни вызывать молний, ни проклинать на расстоянии. И не уверена, что смогу этому научиться.

Некоторое время она смотрела на меня, а потом обвиняющее сказала:

— Ты мне не веришь.

— Признаться, нет, — согласилась я.

— Почему?

— Потому что все это смахивает на детские сказочки, которые рассказывают в неделю перед сочельником, — я дотронулась до одного травяного пучка, до другого, и добавила: — Колдуны, соблазнившие взрослого мужчину… Никогда не слышала ничего глупее. Леди Манила — красивая женщина, допускаю, что мужчина может… потерять голову, — сердце мое болезненно екнуло, когда я вспомнила, как леди рвалась плясать с Ренделом, — но колдовство… Это слишком серьезное обвинение.

— Не веришь, — Варла опустилась на стул, скрестила руки на груди и задумалась.

— Мы можем поступить просто, — сказала я как можно мягче, — очень тихо подадим на развод, Альфред быстро разведет меня с твоим сыном, ты дашь мне пару рубинов и пару кошельков — и я исчезну. Даже не вернусь к отцу, чтобы никто меня ни о чем не расспрашивал. А ты и… фея можете искать более подходящую невесту для короля.

Я размечалась вслух, представляя, как хорошо буду жить разведенной женой, с деньгами и… возможно, кое-кто не откажется взять меня в жены. Я коснулась обручального кольца на безымянном пальце. «Никому его не дари…». Да кому нужно это бесполезное кольцо? Кольцо без мужа, и даже без жениха?..

— Значит, ничего колдовского? — медленно спросила Варла. — Ни снов, ни странных случайностей…

— Не больше, чем у других людей, — сказала я убедительно. — Ошибка. Поверь мне, это просто ошибка. К тому же

— не знаю, сказали тебе твои рыцари или нет? — но я родилась вне брака. Если бы меня не выдали за твоего сына, я вообще не вышла бы замуж. Моя мачеха только и старалась сплавить меня в монастырь, а отец во всем плясал под ее дудку. Может, моя мачеха — именно та ведьма, которую ты ищешь? Уверена, она справилась бы с Манилой, даже если бы ей одну руку привязали за спину…

Варда бросила на меня раздраженный взгляд, но тут же улыбнулась.

— Возможно, ты и права, — сказала она, поднимаясь. — Может быть, это я не так поняла предсказание. Фея сказала, что ты спасешь моего сына…

— Ошибка, ошибка, — повторила я, качая головой с самым умным видом.

— Что ж, тогда придется еще раз сходить к ручью, — вздохнула Варла. — А ты не желаешь спросить о будущем?

— Нет, благодарю, — ответила я. — Лучше не знать, что тебя ожидает. Так, по крайней мере, есть надежда.

— Тут с тобой не поспоришь, — она усмехнулась. — Хорошо, тогда пойдем провожу тебя.

Мы шли обратным путем, и я едва сдерживалась, чтобы не бежать — так было радостно и легко на душе. Я и не ожидала, что разговор, который страшил меня, закончится так быстро и без осложнений.

— Почему ты живешь здесь, а не уедешь к своим родным? — спросила я, когда впереди уже послышалось журчание воды.

— Здесь место силы, — ответила Варла рассеянно, думая о чем-то своем. — Зло не может проникнуть сюда…

— Очень удобно, — согласилась я, — так сразу понятно, что я — не зло. И ничего не умышляю.

— Очень удобно, — подтвердила Варла и остановилась. — Ну, иди. Раскел тебя ждет. Скажи, что мне нужно несколько дней, чтобы поговорить с феей.

— А что со мной? — осторожно напомнила я. — Не лучше ли мне сразу уехать? Чтобы не путаться под ногами?

— Не сегодня-завтра повалит снег, — спокойно сказала старуха, — все дороги переметет. Еще замерзнешь в пути. Тебе нечего бояться в рябиновой комнате, и заботиться о тебе будут, как о настоящей королеве. Просто наслаждайся гостеприимством зама Флёр.

— Хорошо, — ответила я без особой радости.

Я-то надеялась, что от меня избавятся, как от пустого стручка.

Рыцари ждали меня по ту сторону ручья, усевшись на плащах и разговаривая вполголоса. Когда я появилась, они вскочили, а сэр Раскел потер ладони, и этим выдал свое волнение.

— Что сказала госпожа Варла? — спросил он резко.

Я честно пересказала послание старухи, и лицо Раскела приобрело кислое выражение. Но он пересилил себя и постарался не слишком выказывать разочарование.

— Тогда отправляемся обратно, — приказал он, и мы гуськом направили лошадей обратной дорогой.

Мне оставалось только промолчать по поводу бесполезности поездки. Пожалуй, мне было даже смешно. Я боялась, что узнаю страшные тайны, а попала к доморощенным фокусникам, болтавшим нелепицы.

По мере приближения к замку, настроение мое улучшалось — они подумают, поймут, что я им не нужна, и выгонят. Просто выгонят. Зачем я им?..

Солнце спряталось в тучи, налетевшие с севера, и подул пронизывающий северный ветер. Мы завернулись в плащи, спасаясь от холода, а я удивилась — как быстро изменилась погода. Старуха говорила, что дороги переметет снегом… Наверное, в этом холодном краю все именно так и происходит — три дня была осень, а потом сразу налетела зима.

Стало пробрасывать снежком, тучи закрыли все небо, и Раскел поторапливал нас, поглядывая на небо. Боялся снегопада?

Мы почти выбрались из леса, потому что впереди показалось серое небо на просвет крон дубов, когда нам наперерез рысью выехал серый конь, на котором восседала леди Манила — улыбчивая, как майское солнышко.

— Леди Кирия! — воскликнула она так, словно мечтала о нашей встрече месяц, если не год. — Как я рада вас видеть! Какая неожиданная встреча» Как подарок судьбы. Вы не находите? — она перевела взгляд и улыбнулась еще лучезарнее: — О! И сэр Эдейл здесь. Я ведь не успела поблагодарить вас за танец на празднике яблок… Вот и случай представился…

Глава 17.

Нетопырь вылетает на охоту

После рассказиков Варлы, встреча с Манилой меня совсем не обрадовала. Как бы я ни убеждала себя, что все это выдумки — злобные колдуны и заколдованные короли, но чем дольше я смотрела на белокурую красавицу, тем меньше она мне нравилась. На ней была серая беличья шубка с капюшоном, прихваченным под подбородком золотой брошью, а из-под шубы виднелось алое платье. Серый и алый — красивое сочетание. Глаза леди Манилы так и плескали майской синевой, а на лоб упали золотистые кудряшки. Девушка снова сидела на коне в дамском седле, показывая кончик сапожка с золотой пряжкой, и держалась так непринужденно, словно расположилась в любимом кресле у камина.

— Вы опять заблудились на моих землях? — спросила я, потому что никто из сопровождавших меня не ответил.

— На сей раз — нет, — радостно возразила она. — Я ехала к вам. В наших краях так мало развлечений…

— И вы решили развлечься мной? — не удержалась я от колкости.

Синие глаза вспыхнули, а потом леди Манила рассмеялась — так могли бы звенеть серебряные колокольчики самой тонкой чеканки. Я вдруг обнаружила, что сопровождавшие меня рыцари смотрят на красавицу, как завороженные. Сэр Йорген даже открыл рот, сэр Бриенн блаженно улыбается… Пожалуй, только Раскел, Эрик и Рэндел не глазеют восхищенно — Раскел по-обыкновению кислый, Рэндел хмурится, разглядывая пожухлую траву на обочине тропинки, а Эрик потупился, окаменев лицом.

— Вы такая забавница, — пропела Манила медовым голоском. — Но смотрите сурово — я некстати? Тогда не буду вам мешать… — она развернула лошадь, поглядывая на меня искоса и лукаво. — А вы всегда ездите верхом вот так…

— Как — так? — переспросила я, ей все же удалось меня озадачить.

— Ой, ну вот так же… — она смутилась до слез. — Говорят, женщине нельзя так сидеть… Особенно если она ждет ребенка… Девушке тоже нельзя, но по другим причинам…

Наконец-то я догадалась о чем она — о том, что я сидела в седле по-мужски.

— Девственность потеряется? — спросила я громко, чтобы смутить ее еще сильнее.

— Разве о таком говорят, — прошептала она. — Днем, еще и при мужчинах…

— Все это не больше, чем глупые предрассудки, — заявила я, направляя свою лошадь вперед. — И если вы сядете, как положено, — я бросила поводья и похлопала себя по коленям, — то рискуете только не вывалиться из седла на первом же повороте, когда ваша лошадь побежит рысью.

— Вот как? — она засмеялась, стреляя глазами в сторону Рэндела, и я подхватила поводья, заставляя лошадь сделать еще шаг, чтобы оказаться между этой нежной красавицей и моим рыцарем.

Да, как бы там ни было, все они — мои рыцари, пока я остаюсь женой Чедфлера Сомареца.

— А я никогда не вываливаюсь из седла, — сказала Манила. — Мой брат говорит, что я родилась в седле.

— Не стану спорить с вашим братом, — произнесла я с вежливой насмешкой.

— Но вы не верите? — быстро спросила Манила, и глаза ее опять вспыхнули. — А давайте поспорим, что я обгоню вас по дороге к замку?

— Глупый спор, леди, — тут же отказалась я. — Лучше бы вам ехать своей дорогой, а мы поедем своей.

— Вы боитесь? — поддела она меня.

— Ужасно, — призналась я, — как представлю, что вы падаете и ломаете точеную шейку — сердце так и заходится от страха.

Я сделала еще одну попытку потеснить ее, но леди Манила ловко повернула лошадь и поставила ее поперек тропинки.

— Не бойтесь за меня, миледи Кирия, — промурлыкала она, — уверена, я смогу вас удивить…

— Чем? — спросила я без обиняков.

— Своим мастерством наездницы, конечно.

— Хорошо, пустим лошадей вскачь до замка, — скомандовала я. — Раз… два … три!..

Манила подхлестнула лошадь, и та метнулась серой стрелой — только хвост распластался по ветру.

— И правда скачет, как черт в юбке, — сказала я, поглядев нежной леди вслед, а потом оглянулась на рыцарей. — А вы что застыли? Так и будем стоять здесь до заката?

— Вы… вы обманули ее? — сэр Раскел, казалось, был потрясен.

— А вы думали, я стану ей на потеху гарцевать на лошади, которую я вижу первые в жизни? — удивилась я в ответ.

— Сами же предупреждали, чтобы я вела себя осмотрительно. Тем более, с колдунами.

Сэр Йорген хохотнул, Эрик пытался скрыть усмешку. Рэндел смотрел на меня очень задумчиво.

— Посмотрите! — заорал вдруг сэр Лаэрд. — Она упала!

Серая лошадь и в самом деле мчалась с пустым седлом, а на дороге, шагах в двухсот от нас, лежала леди Манила, разбросав руки.

Я развернула лошадь, поставив ее на дыбы, и отправила бешеным галопом, молясь, чтобы нежная дурочка и в самом деле не свернула себе шею. Иначе меня точно отдадут королевской инквизиции, как ведьму, наславшую проклятье!..

Топот копыт позади подсказал, что рыцари тоже направили коней следом за мной. Но я успела первой. Резко осадив лошадь, я спрыгнула на землю и опустилась на колени рядом с леди Манилой.

— Как вы? — спросила я встревожено и сердито, ощупывая ее — целы ли кости.

— Мне кажется, что я в раю, — ответила леди Манила, улыбаясь и не открывая глаз.

— Вы головой, что ли, ударились? — я ощупала ее голову — не пробила ли череп о камень.

От падения прическа прекрасной леди растрепалась, и белокурые локоны рассыпались по дороге — словно пенная волна разбилась о берег. Но крови не было, леди была цела и невредима. Один особо цепкий локон обвился вокруг моего запястья. На вид волосы казались мягкими и невесомыми, но я на ощупь завитки были тугими и упругими. Прикасаться к ним мне было неприятно, и я стряхнула локон, испытывая желание отряхнуть руки.

— Пожалуй, ударилась, — призналась Манила. — По-моему, я упала и потеряла сознание, а когда очнулась — рядом вы, и уже ничего не страшно.

— Сможете встать? Я поддержу вас.

— Наверное, — она оперлась о мою руку и села, склонив голову мне на плечо, а потом неожиданно спросила: — Что у вас за духи, миледи Кирия? Такой мягкий, но сильный аромат… Наверное, так пахнет солнце…

— Я вообще не пользуюсь духами, — проворчала я. — Хватит болтать! Попытайтесь подняться на ноги, вас надо увезти в замок и вызвать лекаря.

— Да, лекаря, — согласилась она, повиснув на мне. — Боже, у меня ноги подгибаются… Рэндел подоспел мне на помощь и подхватил леди Манилу на руки.

— До замка недалеко, — сказала я с беспокойством, — сможете ее донести? Или подождать, пока приедет карета? Сомневаюсь, что леди сможет ехать верхом.

— Донесу, — коротко сказал Рэндел и зашагал по дороге.

Я указала рыцарям на свою лошадь и на лошадь леди Манилы, и заторопилась за ним следом. Вскоре меня нагнал Эрик, держа в поводу наших с Манилой лошадей.

— Какое блаженство ехать на вас, сэр Эдейл, — говорила тем временем леди, пристроив голову на его плече. — Я должна вам благодарность второй раз. Мне повезло, что вы оказались рядом.

— Вам повезло, что вы по своему безрассудству не лишились жизни, — заметила я, недовольная тем, как она разговривает с моим рыцарем. — Зачем было так лихачить?

— А вы обманули меня, — она погрозила мне пальцем и тихо и лукаво засмеялась. — Так зло подшутили надо мной… Может, вы и мою лошадь заколдовали?..

— Зачем мне это? — спросила я. Разговор нравился мне все меньше. — Вы лучше помолчите, поберегите силы. Если ударились головой, так неудивительно, что говорите всякую чепуху.

— Да, ударилась, — пробормотала она. — А все вы виноваты, миледи Кирия… — она обняла Рэндела за шею. — М- м… от вас пахнет леди Кирией… Солнце, корица и померанец…

Мы с Рэнделом дружно промолчали, и я еле удержалась, чтобы не бросить взгляд на Эрика — слышал или нет? Но леди Манила, наконец, затихла и, кажется уснула, потому что больше не болтала глупости. Хотя… болтала она явно не глупости. Я кусала губу, размышляя, не было ли в словах леди тайного умысла.

Рэндел дотащил ее до замка, послали за лекарем и гонца к лорду Нобару, а пострадавшую уложили на кровать в гостевой комнате второго этажа. Я стояла рядом, когда Рэндел осторожно опустил леди Манилу на подушки. Она все еще обнимала его за шею, и когда он попытался разжать ее руки, вдруг сказала:

— Я так благодарна вам, сэр Эдейл. Позвольте, я поцелую вас в знак благодарности?

Меня бросило в дрожь при этих словах. Я вдруг увидела, как два тела — обнаженные, блестящие от пота, бесстыдно сплелись в объятиях на вот этой самой кровати. Мужчина и женщина двигались страстно и в то же время сдержанно. Я не видела лица женщины, но невозможно было не узнать белокурые локоны, живописно рассыпавшиеся по подушкам, а мужчина… Это не был Рэндел! Это был кто-то другой… с русыми волосами… крепкий, очень широкий в плечах… Вот мужчина застонал и запрокинул голову, и я узнала этот профиль, золотистую бородку — мой муж. Вернее, полная его копия, если верить портрету и колдуну.

Миг — и видение пропало.

Я сморгнула, продолжая смотреть, как леди Манила не желает отпускать Рэндела из кольца рук и тянется к нему, намереваясь поцеловать прямо в губы.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Рэндел, с усилием разжимая ее руки.

Он выпрямился, а Манила откинулась на постель, посматривая на него и на меня из-под ресниц.

— Какой злюка, — сказала она обиженно. — Это была благодарность, ничего более.

— Не стоит благодарности, — галантно возразил Рэндел, отходя от постели. — На моем месте любой рыцарь поступил бы так же. А теперь мне пора уйти. Леди… миледи… — он коротко поклонился нам и вышел.

Я осталась, глядя на белокурое существо, лежавшее передо мной в сером и алом наряде, и испытывала страстное желание это существо придушить. Пусть и неумышленно, она задела меня, когда полезла целоваться к Рэнделу. И чем было мое видение? Правдой или моим воображением, навеянным сплетнями свекрови?

— За лекарем послали, — сказала я, — и вашему брату скоро сообщат. Отдыхайте, леди Манила, — я повернулась, чтобы уйти, но леди жалобно вскрикнула.

— Неужели, вы оставите меня одну? — воскликнула она. — Ах, миледи Кирия! Посидите рядом, позвольте подержать вас за руку… я так испугалась…

Напоминая себе о милосердии, я села на край кровати и, скрепя сердце, взяла леди Манилу за руку. Кожа ее была нежной, как лепестки магнолии, но прикосновение к этой нежной руке заставило меня содрогнуться. Я вспомнила упругую гибкость светлых локонов, и пожелала избавиться от рукопожатия так же быстро, как избавилась от волос Манилы, уцепившихся за мое запястье. К счастью лекарь пришел почти сразу же, и я с облегчением уступила ему место у постели.

После осмотра лекарь заверил, что жизни леди ничего не угрожает, она отделалась небольшими ушибами и легким испугом.

— Но я так слаба… — начала Манила.

— Несомненно, выздоравливать лучше в своем собственном доме, — быстро сказала я, испугавшись, что она будет проситься остаться в замке Флёр. — Дома и стены помогают.

Она надула губы, но послушно отправилась домой, когда приехал ее брат. Я постаралась побыстрее избавиться от них — мне не нужны были их благодарности, заверения верности, были противны их холодные и в то же время липкие взгляды. Если Нобар превращается в летучую мышь, то его сестрица точно — в жабу.

Только когда лорд и его сестра уехали из замка Флёр, и их карета скрылась в лесу, я почувствовала себя свободно. Медленно возвращаясь от ворот к замку, я заметила в портике сэра Раскела и Эрика. Они разговаривали и смотрели на меня.

— …она сама придет к Варле, — долетел до меня голос сэра Раскела.

— Вы обо мне? — спросила я громко и остановилась.

Эрик смутился и покраснел, опустив глаза, а сэр Раскел неприятно усмехнулся:

— У вас хороший слух, миледи.

— Не жалуюсь, — ответила я.

— Мы говорили о вас, — продолжал он без малейшего смущения. — Варла прислала письмо. Она написала, что нам надо подождать, и вы сами захотите с ней встретиться.

— Это вряд ли, — заверила я его.

— Как вам угодно, — сказал он и повернулся ко мне спиной.

В этот вечер я и страшилась увидеть Рэндела, и хотела его увидеть, но он не появлялся. Эдит приготовила мне ванну, взбила перину, помогла расчесать волосы перед сном и ушла, пожелав добрых снов.

Но сны все не шли ко мне. Я ворочалась в своей широкой постели, и в темноте мне грезился Рэндел. Он подходил к кровати, гладил меня поверх одеяла, потом стягивал с меня одеяло, а потом начинал шептать о любви…

Я открыла глаза и поняла, что все-таки заснула. Свеча прогорела, и в спальне было темно. Разумеется, никакого Рэндела рядом не находилось, но шепот, который я слышала во сне, не исчез…

Чей-то невнятный голос вливался в уши — то ли просил, то ли приказывал… А потом я услышала бормотание и тихое царапанье со стороны окна, как в мою первую ночь в замке Флёр.

Покрывшись липким потом, я юркнула под одеяло, но слышать вкрадчивый голос не перестала. Опять царапанье… тихий стук… а потом смешок…

— Да что это, в самом деле! — я откинула одеяло и решительно села.

Если кому-то нравится меня пугать, самое последнее дело — показать, что я и в самом деле испугана. Нашарив кресало, я зажгла свечу и самым тщательным образом обследовала закрытое ставнями окно, едва не обнюхивая каждую щелочку. Ничего. Никаких звуков. Что за странное наваждение… Несмотря на то, что было тихо, меня не оставляло ощущение, что кто-то находится по ту строну окна. Кто-то затаился там… Но мое окно так высоко…

Я отошла к постели и вздрогнула, когда снова заскребли в ставень.

Мне вспомнились слова Раскела, который убеждал ни за что, ни при каких обстоятельствах не выходить ночью из комнаты и не открывать ставни.

— Санлисы никогда не бежали от опасности, — шепотом сказала я себе. — Мои предки не знали страха и смело встречали врага, — подбадривая себя, я отодвинула засов и распахнула ставни.

Глава 18.

Не терять головы, не потерять жизни…

— У вас такой удивленный вид, миледи Кирия, — сказала Манила, сладко щурясь. — Что с вами? Вы как будто растеряли всю свою язвительность.

Я и правда молчала, но как раз это не было удивительно. Потому что за моим окном, распластавшись по решетке, висела белокурая леди. Причем висела она без каких-либо приспособлений — веревок, шестов или крыльев, на худой конец. Из одежды на ней была только полупрозрачная ночная рубашка — легкая, как туман, а белокурые волосы струились водопадом до самых колен.

— Вы все-таки ведьма, — сказала я укоризненно, обретая дар речи.

— Фу, как грубо, — поругала она меня, просовывая пальцы сквозь решетку. — И как грубо устроить эту глупость с рябиной! Ну зачем? А, жжется! — она отдернула руки от решетки и засмеялась, но тут же изобразила гримаску обиженного ребенка: — Вам так не нравится мое общество, Кирия, дорогая?

— Не смейте называть меня по имени, — повысила я голос, — и убирайтесь, пока я не позвала священника!

— Священника? Напугали! — хихикнула Манила. — Почему бы вам не выйти ко мне?..

— Да-да, бегу — и чувства забываю, — съязвила я, пытаясь дерзостью скрыть замешательство и страх. — Летите-ка отсюда, нежная леди, пока целы.

— Поколотите меня, как Нобара? — засмеялась она. — Я не верю. У вас такие нежные руки, Кирия… Мне бы хотелось, чтобы вы снова ко мне прикоснулись.

— Проваливайте! — крикнула я, уже теряя самообладание. — Кем бы вы там ни были — ведьмой, колдуньей, да хоть феей! — я никогда больше не подойду к вам ближе, чем на сто шагов! Побрезгую!..

Но она будто перестала меня слышать.

— Сколько страсти, сколько гнева, — бормотала она, полузакрыв глаза. — В вас есть что-то пугающее… Нобар тоже в замешательстве. Он не понимает, почему наши чары на вас не действуют. А ведь мы пытались вас извести…

— Пытайтесь и дальше! — посоветовала я. — Только чтобы я вас не видела!

— А ведь мой братец прав. Вы сияете, вы прямо светитесь изнутри. Как должно быть, вы хороши в любви… Как, должно быть, обожают вас ваши любовники…

Помимо воли я залилась краской до ушей и впервые не нашлась, что ответить. Манила радостно вскрикнула и захлопала в ладоши:

— О! Вы краснеете! У вас нет любовников! Вы девственны! Девственны! — в восторге она несколько сделала несколько легких пируэтов возле окна. Белые кружева ночной рубашки трепетали на ветру, локоны извивались, как белые змеи, и их концы раздваивались, наподобие змеиных пастей.

Я молча глядела на это зрелище, гадая, доживу ли до рассвета в здравом уме.

Но вот Манила перестала смеяться, и жадно приникла к решетке. Ее волосы, с раздвоенными на концах прядями, потянулись сквозь прутья решетки ко мне, и я отскочила, чтобы они не смогли дотронуться до меня.

— Не отдавайтесь никому! — ревниво сказала Манила, обшаривая меня взглядом с ног до головы. — Только со мной вы должны познать это неземное блаженство! Мужчины — грубые скоты. В алькове они заботятся лишь о своем наслаждении, в то время как женщина может подарить самое себя. Нет, я не отдам вас даже Нобару, хотя он, должна признать, иногда может произвести впечатление…

— Что?! — ахнула я. — Вы говорите так, будто ваш брат…

Я не осмелилась продолжить, но Манила закончила за меня:

— Мой любовник? Вы угадали. Мы с Нобаром стали любовниками еще с юности. Но не думайте о нем. Ваше тело, ваше сердце, ваша сладкая солнечная кровь будут только моими. Я открою вам все глубины сладострастия, — голос ее зажурчал, опутывая меня, как сетями. — Неужели вы не видите, что трусиха Варла и ваш муженек бросили вас? Сами спрятались, а вас оставили мне на растерзание. Но я — совсем не зло, совсем нет! Я позабочусь о вас, я научу вас всему, расскажу все тайны… Мы поедем ко двору короля Альфреда и станем первыми дамами королевства. Все будут бояться нас, и завидовать нашему великолепию. Все будут искать нашей благосклонности. А мы станем владычицами этого мира! Хотите, я научу вас магии? Это очень забавно! Мы сможем вместе носиться в темноте, нагоняя страх. Мы сможем повелевать людскими судьбами — захотим, так нашлем град. Захотим — напустим на поля крыс и мышей. А когда нам все надоест, будем развлекаться, вызывая души давно умерших людей. С ними забавно беседовать. Например, можем вызвать первого короля — Ульрика Святого. Он мне нравится. Очень красивый и целомудренный мужчина. Мы расспросим о временах его правления, а потом займемся любовью прямо у него на глазах. Он при этом так мило умоляет отпустить его, даже становится на колени!

— Вы чудовище, — с трудом выговорила я. — Исчезните, ведьма! Или я завтра же напишу письмо епископу Баллиштейна. И вас прилюдно сожгут на костре, в назидание всем нечестивцам!

Леди Манила изобразила комичный испуг, а потом рассмеялась:

— Епископ?! Какой ужас! Ну, напишите ему, милочка, напишите. Мы со стариной Мургеном прочитаем ваше послание и посмеемся над ним, когда он заедет ко мне вечером… на огонек.

— Вы соблазнили епископа? — я впилась в нее взглядом. — Как соблазнили короля Чедфлера и как пытались соблазнить его брата?

— Не напоминайте мне про этих мужланов, — капризно скривила губы Манила. — Один — настоящее животное, с ним мне так не повезло… А второй… второй настолько покорен вашими чарами… — она досадливо дернула плечом. — А епископ — такой же мужчина, как и остальные. И ему не чужды радости жизни.

Слушая ее, я едва успевала отодвигаться от прядей, которые лезли в комнату сквозь решетку. Я лихорадочно пыталась вспомнить все способы борьбы с колдунами и ведьмами, но на ум приходили лишь крепкие ругательства, которые, как считал конюх Донован, отпугивали нечистую силу.

Внезапно Манила оглянулась. Ладони ее скользнули по решеткам окна, а сама она с сожалением вздохнула:

— Скоро рассвет, любовь моя, мне надо уходить. Но я вернусь, так что ждите… ждите меня…

Она послала мне воздушный поцелуй, волосы ее выскользнули вон, а сама ведьма кувыркнулась через голову. Там, где только что парила в воздухе женщина в кружевной рубашке, противно запищала летучая мышь. Она сделала круг возле окна и полетела в сторону леса.

Я не сразу осмелилась подойти к окну и закрыть ставни. Руки у меня заледенели, а щеки, наоборот, пылали. Я попыталась разжечь жаровню, но пальцы так тряслись, что ничего не получилось. Пришлось отогревать их над пламенем свечи.

Потом я долго сидела на постели, поджав ноги и завернувшись в одеяло. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Мне казалось, я никогда в жизни не смогу закрыть глаза — сразу чудились летучие мыши и кривоватые зубы белокурой леди Манилы.

Немного успокоившись, я мысленно повторила то, что услышала от Манилы. Разумеется, не ее извращенные призания, а то, что она говорила о моем муже и его матери. Они и правда спрятались, испугавшись колдунов. А меня прятать не пожелали. Даже если я и в самом деле обладаю какой-то магической силой, которую заметил лорд Нобар, не было ли жестокостью бросать меня навстречу колдунам?

Когда утром служанки заскреблись в двери моей комнаты, предлагая умыться и завтрак, я встретила их уже полностью одетая — даже в меховой накидке поверх платья, и приказала позвать сэра Раскела.

Он пришел почти сразу же, и я сказала, избегая глядеть на него, чтобы не видеть торжества на физиономии вояки:

— Мне необходимо встретиться со свекровью. Прикажите немедленно запрячь коней, возьмите оружие.

— Рад, что вы образумились, миледи, — сказал он удовлетворенно. — Но сегодня вам лучше бы не выходить из замка. Сегодня пасмурно, мы отправимся к госпоже Варле при солнечной погоде.

— Предлагаете спрятаться в рябиновой комнате? — спросила я глухо, изучая кончики своих дорожных сапожек.

— Здесь вы будете в безопасности, — подтвердил Раскел.

— В безопасности? — я все-таки посмотрела на него, и он сразу нахмурился. — Ваша комната не удерживает колдунов. Сегодня ночью сюда прилетала ведьма — ваша леди Манила. И она чуть не задушила меня своими волосами.

— Вы открыли окно, — угрюмо догадался он.

— Открыла, — сказала я с вызовом. — И я поеду к Варле. Попробуйте мне помешать!

— Если кто и станет вам мешать, то не я, — ответил Раскел хмуро. — Хорошо, в полдень отправимся в путь.

— Сейчас, — продолжала настаивать я. — Зачем нам ждать полудня?

— Потому что колдуны боятся солнца.

Я вздрогнула, услышав это. Мне вспомнилось, что Манила и ее брат всегда появлялись при пасмурной погоде. И утром Манила умчалась, едва приблизилось утро.

— Мы поедем сейчас, — произнесла я. — Даже если солнце померкнет. Сэр Раскел удрученно покачал головой и сказал с отвращением:

— Как вам будет угодно миледи.

Вопреки его страхам, мы добрались до ручья без приключений, хотя солнце ни разу не выглянуло из-за туч. Среди сопровождавших не было сэра Рэндела, но я не смогла обрадваться этому или огорчиться — мысли мои были далеки от страданий по сэру Сухое Дерево.

Я надеялась, что меня отпустят из замка Флёр восвояси. Но вряд ли это возможно. Если уже нечисть заинтересовалась мною, вряд ли я смогу спокойно уехать из Баллиштейна, прихватив парочку рубинов.

Рыцари остались по ту сторону ручья, а я перескочила через текущую воду и пошла знакомым путем, раздвигая еловые лапы, нависшие над тропинкой. В этот раз меня никто не встречал, но я знала, что Варла ждет меня. Она сразу знала, что я приду. Поэтому и не стала ничего мне доказывать при нашей предыдущей встрече.

Я вошла в покосившийся дом без стука.

Варла завтракала. Она сидела за грубо оструганым столом, и перед ней на холщевой салфетке лежали хлеб и мясо, нарезаные толстыми ломтями, стоял бокал из старого серебра и небольшой графинчик с наливкой.

— Здравствуй, невестка, — сказала она приветливо, но губы ее кривились в усмешке. — Рада тебя видеть. Решила снизойти до меня? До сумасшедшей старухи, помешанной на ведьмах и демонах? Ведь именно так ты обо мне думала?

— Манила — ведьма, — сказала я, усаживаясь на колченогий табурет.

— Я сразу говорила тебе об этом. Но ты предпочла убедиться на собственном примере. Я небрежно передернула плечами, хотя мне было неловко.

— Ладно, я буду достаточно мудра и забуду твою бестактность, невестка, — Варла сделала еще глоток из бокала. — Так что случилось? Ты столкнулась с Манилой?

— Она прилетала ко мне ночью, пыталась запугать, — я вкратце рассказала о событиях прошедшей ночи, кое о чем умолчав.

Варла слушала внимательно, не перебивая.

— Что ты об этом думаешь? — спросила я, невольно понижая голос, будто нас могли подслушать в этом пустынном месте.

— Что думаю? — Варла внимательно оглядела меня с ног до головы. — Я думаю, кое-что напугало и озадачило их. Манилу и ее брата. И они пытаются определить — что именно, и как это одолеть.

— О чем ты?

— Я тоже не понимаю. Что-то в тебе беспокоит меня. В тебе есть какая-то сила, но она мне не известна.

— И что мне делать? — я спросила это настороженно, потому что еще сама не знала — послушаюсь ли советов свекрови. Все же, леди Манила влила своими речами яд в душу.

Если Варла и ее сыночек прячутся, какой помощи мне ждать от них? Скорее, они бросят меня в бой, надеясь, что я смогу победить колдунов при помощи какой-то тайной силы своего рода.

— Что ты знаешь про дель Стрига? — спросила я.

— Они были казнены за колдовство, — ответила свекровь.

— Моя мать была из этого рода.

— Я знаю, — по лицу Варлы невзможно было догадаться — что она знает, и то, что знает — хорошо это для меня или плохо. — А Нобару это вряд ли известно. И это твое преимущество.

— Но в чем?

Варла встала и прошлась по дому, заложив руки за спину.

— Мы должны выяснить — в чем, — сказала она, повернувшись лицом ко мне. — У меня есть одна вещица. Я носила ее, когда вышла замуж и ожидала рождения сына. Говорят, в ней заключается необычайная сила. С ним ты, возможно, будешь в безопасности. Тебе не повредят чары Манилы.

— Почему она смогла прникнуть в мою комнату? — спросила я. — Ведь колдуны боятся рябины…

— Она и не проникла в комнату, — возразила Варла. — А вот в замок ты впустила ее сама.

— Я?!

— Да, ты. Когда приказала внести ее в замок. Ты пригласила ее — и теперь так просто от нее не отделаешься. Колдуны не могут переступить порога без приглашения хозяина, и не могут перейти через текущую воду. В свое время мой сын был слишком доверчив и позволил лорду Нобару посетить замок Флёр, а теперь ты впустила туда Манилу…

— Что у тебя за магическая вещица? — перебила я ее. — Показывай уже.

— Сейчас, — она достала из угла сундучок и поставила его на стол, открыла крышку и принялась рыться внутри, что-то отыскивая. — Повернись ко мне спиной, я сама надену его на тебя, чтобы магическая сила не исчезла.

Она раздражала своими недомолвками, и я повернулсь к ней спиной, чтобы поскрее увидеть талисман, который оградит меня от колдуньи.

— Носи его под одеждой, не показывай никому, — сказала Варла, пододя ко мне. — Тайное оружие хорошо именно тем, что оно тайное.

Что-то тяжелое легкло мне на ключицы, щелкнул замочек, я опустила голову и увидела, как на моем платье поблескивают крупные алые камни, ограненные кабошонами. Варла надела на меня рубиновое ожерелье — то самое, которое было на мне во время венчания, и на котором порвала цепочку. Только теперь цепочка была толще. И совершенно целая.

— Это ожерелье защитит тебя, — сказала Варла мне на ухо, как будто тоже опасалась, что нас подслушают. — Не снимай его и слушай свое сердце. Ведь самое главное — слушать свое сердце, верно?

— Да, — повторила я, понимая, что она совершенно права. Слушать сердце! Как это я раньше не догадалась!

— Манила не причинит тебе вреда, — продолжала нашептывать мне свекровь, — потому что ты сильнее.

— Я сильнее… — повторила я и подумала, что это и в самом деле так. Ведь у Манилы (если она такая уж зловещая колдунья!) были тысячи способов, чтобы расправиться со мной, но что-то она ими не воспользовалась.

Не захотела? Или не смогла?..

— Езжай домой, — сказала Варла, доставая из сундучка стеклянный пузырек с крышкой из розового камня, — немного благовоний… Они дорогие и редкие…

Наверное, я слишком устала, потому что почти не почувствовала запаха — что-то легкое, сладковатое… как цветы на летнем лугу.

— Езжай и слушайся сэра Раскела, — свекровь щедро обрызгала мои волосы благовониями. — Он предан нашему роду, доверяйся ему во всем.

— Конечно, — мне стало смешно оттого, что раньше я так предвзято относилась к старому рыцарю. Он ведь и в самом деле верен Сомарецам. А раз я теперь — одна из них, то он верен и мне. И он очень умный, непременно надо слушать его советы.

— И ты должна быть хорошей женой, Кирия, — сказала мне свекровь на прощанье.

Я послушно поднялась, удивляясь, почему я уехала из замка Флёр. Я ведь теперь жена короля, хозяйка замка, Мое место там, где дом моего мужа. И зачем я уехала?.. Ах да, поговорить со свекровью.

— Хорошей женой, запомни.

— Очень хорошей женой! — горячо заверила я.

Вернувшись к ручью, я помахала рукой рыцарям, которые ждали меня.

— Как вы встретились? — спросил сэр Раскел.

— Прекрасно, — сказала я искренне. — Давайте поскорее вернемся в замок.

Сэр Раскел внимательно посмотрел и кивнул, а Эрик придержал стремя, чтобы мне было удобнее забраться в седло.

Дорога домой показалась мне похожей на горную реку — как будто всё мелькало мимо серыми тенями. Солнце по-прежнему пряталось в тучах, и деревья казались мрачными великанами, а валуны, покрытые серым северным мхом, походили на затаившихся подземных жителей.

Я старалась что-то вспомнить — что-то важное, но мысли ускользали. Я снова и снова цеплялась за ускользавшее воспоминание, и в конце концов спросила у Эрика, ехавшего рядом со мной:

— А где сэр Эдейл?

Юный рыцарь смутился и покраснел, как девица на выданье, а вместо него ответил сэр Раскел:

— Он отбыл по делам, миледи. Я отправил его кое-что привезти… для вашей борьбы кое с кем… — он посмотрел на меня многозначительно.

— Да, конечно, — тут же согласилась я, — раз вы решили, что мне это нужно, значит, так оно и есть.

Раскел опять кивнул, а Эрик посмотрел на меня с беспокойством. Я безмятежно ему улыбнулась, постаравшись показать, что со мной всё хорошо. Нехорошо волновать людей, которые так волнуются обо мне. Волнуются и заботятся.

Когда впереди показались зубчатые стены замка, бессонная ночь дала о себе знать — я зазевала и едва не свалилась с лошади, но Эрик успел меня подхватить.

— Что с вами? — спросил он тревожно.

— Ужасно хочу спать, — призналась я и снова зевнула.

— Я провожу вас в вашу комнату, — вмешался сэр Раскел, хватая мою лошадь под уздцы, чтобы завести в ворота замка, — а Эрик позовет горничных.

Мне плохо запомнилось, как горничные во главе с Эдит раздевали меня и укладывали в постель. Эдит заботливо опустила шторы, чтобы мне не мешал свет, и все они на цыпочках вышли из моих покоев. Я подумала, что хорошо бы запереть за ними дверь, чтобы никакая нечисть не забралась ко мне в комнату, но тут же забыла об этом, провалившись в сон.

Вроде бы я вставала пару раз, ходила в смежную комнату, и даже обедала или ужинала, но все это было словно продолжением сна.

А потом я обнаружила, что сижу на постели, в ночной рубашке, с распущенными косами, и поняла, что должна что-то сделать. Что-то важное. И немедленно. Как будто кто-то тихо, но настойчиво нашептывал мне на ухо: Кирия, ты должна… ты должна…

Был вечер, потому что в щелочку шторки лился красноватый предзакатный свет. Разумеется, я была одна, но звать горничных мне не хотелось. Это было не нужно.

Я долго пыталась обуться, пока не сообразила, что надеваю левый башмак на правую ногу. Обувшись, я несколько раз обошла комнату, что-то безуспешно разыскивая. Что именно, я вспомнила уже на пороге, когда набрасывала на плечи халат. Я искала свечу. Хотя, зачем мне свеча? Ведь еще не ночь, и света достаточно.

Отчаянно зевая, я вышла из комнаты, спустилась по лестнице, прошла зал, и так устала, словно прошла пешком до дальних далей. В большом камине еще не прогорели уголья, но слуг нигде не было видно, и я мысленно поругала их за леность.

Здесь я вспомнила, зачем искала свечу — мне надо было спуститься в подвал. Чтобы не возвращаться, я взяла возле камина лучинку и подожгла ее.

В подвале замка Флёр я не была ни разу, и в любое другое время сто раз бы подумала, зачем туда идти, но сейчас это было само собой разумеющееся.

Дверь не была заперта и подалась без единого скрипа — как будто ее смазывали каждый день. Снизу пахнуло сыростью и псиной. Я поморщилась и закрыла ладонью рот, пока зевала.

Сразу за дверью обнаружилась узкая лестница вниз. Она была винтовая, с широкими низкими ступенями. Спускаться было скучно и долго, и я стала считать ступени. Дошла до пятидесяти и бросила, потому что забыла, как считать дальше.

Подсвечивая себе лучинкой, я обнаружила несколько тюремных камер за толстыми решетками. Они пустовали, но я шла мимо, потому что знала, что мне надо дойти до самой последней.

Раздался шорох, но я не остановилась, и даже не насторожилась, и удивилась этому — как-то со стороны удивилась. Будто наблюдала за собой со стороны.

За решёткой сидел человек. На полу валялось несколько обглоданных костей, противно пахло нечистотами…

Я подняла лучинку повыше, чтобы разглядеть пленника. Это был Чедфлер Сомарец. Или мужчина, похожий на него. Правда, сейчас он был больше похож на дикаря, чем на того важного господина, который пытался увести меня из комнаты. Он был совершенно голый, а волосы отросли до талии. Грязная борода, полная колтунов, спускалась до середины груди. При моем появлении он метнулся в угол, встав на четвереньки и блестя глазами.

Некоторое время я удивленно разглядывала его, а потом спросила:

— Кто ты? Лорд Нобар?

Он промолчал и только оскалил зубы — белые, ровные.

— Кто посадил тебя сюда, и зачем ты пытался меня обмануть? — снова спросила я, стараясь, чтобы голос звучал грозно, но не сдержалась и зевнула.

Мужчина не ответил, но начал потихоньку рычать, пригибая голову к полу, как собака, которая вот-вот бросится и покусает.

— Прими к сведению, — сказала я сурово и протерла глаза, — что я — королева, и от моей воли будет зависеть твоя жизнь или смерть. Отвечай, что ты задумал? — тут я всплеснула руками и едва не загасила лучину.

Какая я глупая! Это не лорд Нобар, а мой муж. Муж и король. Мне не надо ни о чем спрашивать — надо просто войти в клетку и… сделать то, что полагается делать мужу и жене. Как все просто!.. Я даже рассмеялась, чувствуя, как по телу потекли огненные волны. Я столько ждала, когда мой муж вернётся, а он всегда был в этом замке.

Ключ… должен быть ключ…

Словно кто-то коснулся моего плеча, указывая на ключ, висевший на стене. Почему я не заметила его сразу?

Я сняла ключ с гвоздя и открыла замок, а потом долго пыталась вынуть его из пазов. Мой муж рычал все громче, но я не обращала на это внимания. Как только я войду — все произойдет само собой, и я стану королевой и женой по-настоящему.

Мне почудилось, что кто-то зовет меня по имени — по-настоящему, а не как во сне. Голос был далеким, тревожным, и я попыталась встряхнуться, чтобы ответить…

Нет, не надо отвечать, не надо говорить… Надо войти в клетку и стать настоящей женой… Хорошей женой… Наконец-то справившись с замком, я бросила его на пол и открыла клетку.

— Вообще-то, мужу полагается поцеловать жену, — поругала я милорда Сомареца, когда он клацнул на меня зубами, — а не рычать. Вы ведь хотите поцеловать свою жену? — я сделала шаг вперед, и в это время мужчина бросился на меня, взвившись с пола одним прыжком.

Совсем рядом лязгнули крепкие белые зубы, а я оказалась лежащей на спине, больно ударившись затылком о каменный пол. Еще немного, и мужчина вцепился бы мне в горло, но тут чья-то рука схватила нападавшего за волосы и стащила с меня.

— Уходи! — крикнул кто-то, и я совершенно точно узнала Рэндела. — Сейчас же вон!

— Что происходит? — я села, потирая затылок и морщась от боли, и обнаружила, что моя рубашка разорвана на груди в клочья.

Сонливость слетела тотчас, и я испуганно осмотрелась.

В углу, на грязном полу, боролись двое мужчин — голый пленник и сэр Эдейл. Пленник рычал и выл, вцепившись зубами в руку рыцаря, а тот придавил его к полу, пытаясь перехватить за горло.

— Откуда вы здесь?.. — забормотала я, пытаясь подняться и путаясь в подоле рубашки. — Откуда я здесь?..

— Да уходи же! — заорал на меня Рэндел.

Я бросилась вон из клетки, скользя на сырых камнях, а оказавшись в коридоре, оглянулась. Рэнделу удалось отшвырнуть пленника к стене, хорошо приложив кулаком в челюсть, а потом он выскочил вслед за мной и закрыл решетку.

— Дай ключ… — прохрипел он.

Голый мужчина тем временем пришел в себя и бросился на решетку, злобно залаяв.

— Ключ! — рявкнул Рэндел и выхватил ключ, который я сжимала в кулаке. — И замок!

Тут я окончательно пришла в себя и подобрала замок, валявшийся на полу. Когда клетка была заперта, Рэндел отступил, глядя на беснующегося пленника. Он прыгал на четвереньках и пытался кусать решетку.

Сэр Эдейл повесил ключ на прежнее место, и только сейчас я заметила, что рукав камзола рыцаря повис клочьями, а рубашка пропиталась кровью.

— Вы ранены! — теперь кричала я, и была испугана куда больше, чем входя в клетку к сумасшедшему.

— Пустяки, — ответил Рэндел, стискивая зубы. — А вот что вы здесь делали?

— А вы? — язвительно ответила я вопросом на вопрос. — Сейчас самое время для расспросов! — я схватила рыцаря за руку и потащила по подземелью, не обращая внимания на лай и вой, летевшие нам вслед.

Когда мы вышли из подвала и захлопнули дверь, стало тихо, как по волшебству. Толстые стены глушили все звуки.

— Миледи… — рыцарь попробовал освободить руку, но я только крепче сжала его пальцы.

— Хотите залить кровью весь замок? — бешеным шепотом спросила я и повела его дальше, не слушая возражений. Мы прошли коридор, поднялись по лестнице и зашли в рябиновую комнату, в которой полагалось находить защиту ото всякого колдовства.

Заперев дверь, я усадила Рэндела на кушетку, зажгла свечу, взяла ножницы и располосовала камзол и рубашку до плеча.

На правом предплечье Рэндела была рваная рана, оставленная зубами и ногтями сумасшедшего.

— Снимайте всё, — приказала я, доставая из сундучка полотняные платки и разрывая их на бинты. Ткань была крепкая, я помогала себе зубами.

Рэндел неловко стащил камзол и рубашку, и теперь сидел передо мной голый до пояса. Я старалась не смотреть на него, но даже не поднимая глаз чувствовала его взгляд.

Пропитав кусок корпии настойкой на можжевеловых ягодах, я смазала края раны, потом достала шелковые нитки и иголку и бросила их в кубок с настойкой. Дома я не раз видела, как Донован лечил слуг и лошадей. Самой мне этого делать не приходилось, но я была уверена, что справлюсь

— Зачем вы спустились туда? — спросил Рэндел хрипло.

— Помолчите и не двигайтесь, — сказала я, ополаскивая руки и вооружаясь иглой.

Мне удалось очень легко наложить швы, а Рэндел даже не вздрогнул, когда я стягивала края раны. Завязав последний узел, я обрезала нитку и удовлетворенно осмотрела свою работу.

— Все хорошо. Через неделю будете, как новенький. Только первое время поберегитесь резких движений, чтобы швы не разошлись.

— Ловко, — сдержанно похвалил он. — Этому учат принцесс?

— Вы же знаете, что я — незаконнорожденная. Бастарды умеют многое, что недоступно принцам и принцессам крови.

Он не ответил, продолжая сидеть в кресле, а я смыла кровь с рук и медленно вытерла их полотенцем, задумавшись о событиях этой странной ночи.

— А вы зачем пришли в подвал? — спросила я, по-прежнему избегая смотреть на Рэндела. Стало тихо, только было слышно, как потрескивает свеча, плача воском.

— Приехал — и пошел его проведать, — тихо произнес Рэндел. — Я прихожу к нему каждый день. Хотя он не узнает меня. Ведь он — мой брат.

— Это был мой муж? — спросила я, хотя всё и так было понятно.

Вот она, тайна замка Флёр. Безумный король, которому меня сосватали. Его прячут от людей, потому что узнав о сумасшествии правителя, его мгновенно лишат трона.

Я нахмурилась, глядя в стену. Но в таком случае, брак недействителен. Консумация не состоялась. Муж безумен и это от меня скрыли. А значит, можно заявить о неисполнении обетов и обмане. Можно стать свободной безо всяких юридических ухищрений. Но есть еще кое-что…

— Вы пришли туда не к брату, — сказала я и резко повернулась лицом к рыцарю. — Вы звали не его. Вы звали меня.

Рэндел поднялся и сделал шаг ко мне. Потом еще шаг, еще — и уже стоял на расстоянии вытянутой руки, даже ближе.

— Ты такая красивая, — сказал он, лихорадочно блестя глазами, и теперь очень напоминал сумасшедшего. — Ты смелая, и ты — как огонь. Я совсем больной от тебя. Я грешу с тобой каждую ночь… в своих мыслях…

Он поднял руку — левую, и коснулся ладонью моей щеки, а большим пальцем провел по моим губам.

— И ты опять меня соблазняешь… — рука его скользнула ниже, почертив кончиками пальцев по моей шее, и еще ниже — к груди, которую не скрывали лохмотья разорванной рубашки.

Но я не сделала попытки прикрыться, только смотрела, не отрываясь, на кольцо и пряжку, висевшие у него на шее.

— Если ты сейчас меня не остановишь… — произнес Рэндел шепотом, а сам отвел края моей рубашки, и я чувствовала тепло его кожи — еще немного и он накроет ладонью мою грудь.

Все это напоминало королевский суд, когда после приговора Альфреда мы с Рэнделом вот так же стояли друг против друга, и он целовал меня. И ласкал.

— А если не остановлю? — спросила я тоже шепотом, а потом привстала на цыпочки, обхватила мужчину за шею двумя руками и поцеловала в губы.

Наверное, в тот момент я тоже сошла с ума. Стала такой же безумной, как звери в чаще леса. Прижимаясь грудью к обнаженной груди Рэндела, я целовала его с таким жаром, словно хотела выпить его душу — всю, без остатка.

В мгновение ока мы оказались на постели, и Рэндел распахнул полы моего халата, покрывая поцелуями мои шею и грудь. Я позволяла ему делать это со мной, и сама ласкала его плечи, спину, затылок, выгибаясь ему навстречу.

Как будто кровь закипела в жилах, как будто солнце зажглось в груди — сейчас я сгорала, сгорала от колдовского огня, но знала, что это колдовство — не от заклинаний. И никакие заклинания от него не избавят.

Я заставила Рэндела оторваться от меня и посмотреть в глаза, и сказала:

— Брак недействителен, потому что мой муж безумен.

Он кивал в ответ на каждое мое слово, но я сомневалась, доходит ли до него их смысл.

— Ты понимаешь? — спросила я, пока он жадно шарил руками по моему телу.

— Не мучай меня… — выдохнул он. — Я сделаю все, что скажешь… Только не мучай…

— Не буду, — пообещала я и погладила его по щеке, а он схватил мою руку и начал целовать в ладонь. — Это значит, что я — свободна, и хочу стать только твоей.

Я ждала, что после этого произойдет буря, взрыв, что после этого мы оба окончательно потеряем разум и уступим любви и страсти, но Рэндел вдруг замер, а потом с проклятьем скатился с меня. Перевернувшись на спину, он лежал, закрыв лицо сгибом локтя, и тяжело дыша.

— Рэндел? — позвала я, поворачиваясь на бок и приподнимаясь. — Что случилось? — я погладила рыцаря по груди, но он тут же вскочил и отступил к стене, взъерошив волосы.

— Я спятил, — пробормотал он. — Я точно спятил…

В эту ночь все происходило быстро. Только что я горела от любви, и вот уже — пылаю гневом.

— Спятил? — процедила я сквозь зубы. — Только не начинай опять про долг и честь!

— Ты — жена моего брата и короля! — он посмотрел на меня почти с ненавистью, и я швырнула в него подушкой, потому что не могла сдерживаться.

— Жена?! — воскликнула я, вскакивая с постели и набрасываясь на него с кулаками. — Жена вот этого зверя, которого вы держите в клетке?! А ты все знал и молчал! И сейчас струсил! Ты трус, Рэндел Эдейл! Жалкий трус!

Он перехватил меня за запястья и прижал к себе. Я пыталась укусить его, но он накрыл мои губы своими, и я почти повисла в его руках, опять отдаваясь сладости поцелуя. Мы снова упали на кровать, и Рэндел, привстав надо мной, схватился за поясной ремень.

— Значит, трус?! — волосы упали ему на лицо, и взгляд был страшный, но я ничуть не испугалась.

— Докажи, что ошибаюсь, — подначила я его.

— Ведьма!.. — только и сказал он, наклоняясь ко мне.

Я обняла его, притягивая к себе, но тут оконные ставни задрожали от страшного удара, а потом раздался злой женский смех.

— Что это? — Рэндел попытался подняться, но я его не отпустила. — Что это?! — повторил он, ошарашено.

— Леди Манила бесится, — ответила я, едва сдерживая ярость, потому что поняла, что волшебной ночи не будет.

— Леди Манила?! Но как…

— Такая же ведьмачка, как и ее братец, — объяснила я, всё еще не выпуская Рэндела из объятий. — Она прилетала накануне и любезно предложила мне стать соучастницей в ее извращенных распутствах. Я отказалась.

— Что?..

— Честное слово, до тебя доходит долго. Как до полена. Еще немного — и я поверю, что сухое дерево на твоем гербе — это вовсе не от геройства.

В ставни снаружи заскреблись, и Рэндел вырвался-таки из кольца моих рук. Он попытался нашарить что-то на поясе, а потом от души выругался — да как! Я и подумать не могла, что благородные рыцари умеют ругаться, как конюхи.

— Потерял нож в клетке, — сказал он и огляделся. — У тебя есть что-нибудь? Кинжал, нож?..

— Только каминная кочерга, — подсказала я, переворачиваясь на живот, подперев голову, и наблюдая, как он мечется по комнате, надеясь найти в моей спальне хоть какое-то оружие. — Но сомневаюсь, что с кочергой у тебя будет достаточно бравый вид, чтобы обратить ведьму в бегство.

Он остановился посреди комнаты и подозрительно сказал:

— А ты такая спокойная…

— А что волноваться? — я хмыкнула. — Ведь сэр Раскел объяснил, что тут все — крепость против колдунов. Только не открывай ставень, очень тебя прошу. В прошлый раз Манила напустила на меня свои волосы…

— Волосы?.. — его чуть не хватил удар. — Это как — волосы?..

— Они у нее ползают сами по себе, — я уже не смогла сдержать улыбки, хотя все складывалось совсем не забавно,

— и уверена, что могут придушить, если дотянуться. Ты лучше успокойся и присядь. Сюда она все равно не пролезет, а утром уберется.

— И мне прятаться здесь до утра?! — вскипел он. — Ну нет. Я убил одну ведьму, прикончу и другую, — он ринулся к выходу.

— Стой! — крикнула я запоздало, но он уже отодвинул засов и распахнул двери.

Из коридора протянулась рука и схватила Рэндела за цепочку на шее, пытаясь вытянуть из комнаты. Я увидела, как на бледной коже схватившего сразу вспух красный рубец — как от ожога. Будь на месте Рэндела кто послабее

— уже оказался бы в коридоре, но рыцарь не сплоховал — в ответ схватил нападавшего и потянул в комнату.

Несколько секунд борьбы, и из-за косяка показалась белобрысая голова лорда Нобара — Рэндел крепко держал его одной рукой за волосы, а другой перехватил за запястье, стискивая все сильнее и заставляя бросить длинный тонкий кинжал. Пальцы лорда разжались, и кинжал упал на порог. Я бросилась под ноги мужчинам, но не успела схватить оружие — Нобар ловко отшвырнул его ногой в коридор.

Лица мужчин побагровели, оба упирались, как быки, но постепенно Рэндел затаскивал колдуна в рябиновую комнату, и тот зашипел от боли, на глазах покрываясь ожогами и язвами.

Схватить кочергу? Я метнулась к камину, но в это время мужчины упали на пол, и Нобар оказался сверху. Он отпустил цепочку и сдавил Рэнделу горло. В ответ Рэндел ударил его в висок. Швы на пораненной руке разошлись и кровь опять полилась. Лорд Нобар как-то странно мотнул головой — как собака, почуявшая горячий след, и этого хватило, чтобы Рэндел ударил его еще раз, сбросил и подмял под себя.

Кочерга!..

Я схватила кочергу, но остановилась.

И что с ней делать? Бить Нобара по голове?

Взгляд мой наткнулся на корзину для рукоделия, где лежали позабытые нитки для вышивания, иголки, крючки и… недоплетенное кружево. Я отшвырнула кочергу и схватила из корзины коклюшку — заостренную деревянную палочку с утолщением на конце. Упав на колени перед мужчинами, я с размаху ударила лорда Нобара прямо в глаз.

Раздался сдавленный стон, колдун дернулся всем телом, а потом затих.

Ставни еще раз содрогнулись от страшного удара, но выдержали, раздался женский визг — сначала громкий, а потом удаляющийся, и в замке Флёр наступила такая тишина, словно все его жители разом вымерли. За окном тоже было тихо — ни шороха, ни царапанья. Вдруг колдун потемнел, став из белокурого серым, и… рассыпался в прах.

— А, мразь!.. — сказал Рэндел, поднимаясь и отряхивая руки.

Он помог встать и мне, и обнял меня за плечи. Мы смотрели на кучу серой пыли и клочья ткани, которые были больше похожи на истлевший саван, чем на человеческую одежду.

— Дверь закрой, — сказала я, не поворачивая головы.

Не выпуская меня из объятий, Рэндел пинком захлопнул дверь.

— Думаешь, ведьма улетела? — спросил он.

— Ты же слышишь — за окном тихо, — ответила я. — Но можешь снова показать себя героем и высунуться проверить.

Мы помолчали. Открывать окно никому не хотелось, это точно.

В кучке праха лежала моя коклюшка. Рэндел пошевелил ее носком сапога и хмыкнул:

— Отличный удар. И кочерга не понадобилась. А разве принцессе не полагается упасть в обморок, когда нападают чудовища?

— Ты же знаешь, что я не принцесса.

— Не принцесса, — согласился он. — Королева. Моя королева.

Всё, что осталось от лорда Нобара, мы с Рэнделом подмели и высыпали в камин, а потом разожгли пару поленьев и до утра просидели на полу в моей спальне. Рэндел потягивал вино, потому что после всего пережитого вино пришлось очень кстати, а я сделала лишь пару глотков. Вино я никогда не любила, и теперь от выпитого кружилась голова, и стало жарко. Я надела новую рубашку взамен разорванной и запахнула халат, а так хотелось сбросить с себя всё и улечься на постели. Не одной.

— Так что напророчила тебе и твоему брату фея источника? — спросила я, осторожно касаясь его руки.

Он тут же сжал мою ладонь, но на большее не посягнул, лишь смотрел мечтательно, затуманенными пьяными глазами.

— Мне она сказала, что я встречу свою судьбу у ручья феи Кандиды в Санлисе, — сказал он.

— Ты ее видел?

— Кого?

— Да фею же.

Он покачал головой:

— Нет, только слышал ее голос над водой.

— И ты поверил? Хоть кто мог сказать тебе это. Та же Варла. Рэндел усмехнулся и взъерошил волосы:

— Знаешь, мне хотелось этому верить.

— Почему?

— У меня ведь нет никого кроме брата, — сказал он. — Отец так меня и не признал, мать давно умерла, Летицию я убил. И тут — меня ждет судьба. Даже не знаю, на что я рассчитывал. Приехал в Санлис, забрался в королевский сад в полночь, и вдруг вижу, как ты выныриваешь в лунном свете. Что это, если не судьба? Когда я тебя увидел… Ты шла так гордо, будто была не королевской дочерью, а сама была феей…

— Расскажи мне про Летицию, — приказала я, хотя от этого рассказа кровь во мне так и забурлила. — Король сказал, ты убил ее, когда она напала на твоего брата. И что она оказалась упырем.

— Так и есть, — Рэндел сделал еще глоток и посмотрел в потолок, запрокинув голову. — Она вдруг набросилась на Чеда, хотела вцепиться ему в горло. Жуткое зрелище — клыки с твой мизинец, с них капает слюна…

— И ты отрубил ей голову.

— Пришлось.

— Убил женщину, которую любил.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Все это не имеет значения…

— Не имеет, когда дело касается твоего короля, — закончила я за него.

— Не имеет значения, потому что есть ты, — закончил он.

— Мое существование что-то меняет? — я занервничала — впервые за всю эту ночь, хотя сейчас нам ничего не угрожало. Пока не угрожало.

— Твой брак недействителен, — сказал Рэндел. — Мы все обманули тебя, ты права. Я был дураком, когда надеялся, что привезем из Санлиса могущественную ведьму, и она вмиг расколдует Чеда.

— Но я — не ведьма!

— Да, ты не ведьма, — он грустно улыбнулся и погладил меня по голове. — Вернее, ты какая-то неправильная ведьма. Ты сводишь мужчин с ума, я уже понял. Но вряд ли это поможет бедняге Чеду. Если только… — он осекся и замолчал.

— Если только я не рожу от него ребенка, — опять закончила я за него. Он закусил губу и кивнул, соглашаясь со мной.

— Это ведь было продолжением гениального плана, верно? — продолжала я допрос. — Кто это придумал? Раскел или моя свекровь?

— Варла, — нехотя признался Рэндел. — Она сказала, что если ты не можешь расколдовать Чеда, то хотя бы должна родить наследника. Тогда Нобар может подать хоть тысячу прошений — трон все равно останется за Сомарецами.

— Ее только и волнует, что трон, — зло сказала я. — Раз все так просто, могли бы выдать любого младенца за наследника.

— Думаешь, при дворе Альфреда нет колдунов? Кровь Сомарецов — это не вода. Ее распознают сразу.

— Значит, захотели отправить меня в клетку к чудовищу.

— Я не хотел, — глухо сказал он. — Я не хотел этого. Но зачем ты пошла туда?! — он схватил меня за плечо и встряхнул. — Ты сама обезумела? А если бы я не успел вернуться?

В самом деле, что заставило меня пойти туда, да еще и открыть клетку? — я провела рукой по шее, оттягивая ворот рубашки, потому что от огня камина было жарко — нестерпимо жарко. А может, это страсть так горячила меня. Страсть и… любовь.

Но внезапная догадка отодвинула любовные страдания на потом.

— Ожерелье! — воскликнула я и пояснила удивленному Рэнделу: — Я опять порвала цепочку на том проклятом ожерелье, спасибо твоему братцу. Наверное, оно осталось в клетке. Вся эта чертовщина началась, когда я надела ожерелье. Как на венчании…

— Ничего не понимаю, — признался рыцарь, и я быстро пересказала ему о поездке к Варле и о странном действии рубинового ожерелья.

— А куда ты уехал? — спросила я подозрительно. — Раскел сказал, что отправил тебя за какой-то важной вещью, чтобы с ее помощью победить колдунов.

— Думаю, он просто избавился от меня на пару дней, — сказал Рэндел очень спокойно. Так спокойно, что я втайне позлорадствовала, предвкушая, что ждёт Раскела, когда мой рыцарь его встретит. — Сказал привезти какую-то ерунду от кузнеца из деревни за рекой. Я только там понял, что это обман, и гнал обратно, как сумасшедший. Приехал — и сразу понял, что они решили принести тебя в жертву. Во всем замке ни единой души. Никто не услышал бы твоих криков.

— Не услышал бы, — произнесла я задумчиво. — Раскел — самая мерзкая гадина, после Манилы.

— Он верен королю, — поправил меня Рэндел.

— А ты? — спросила я с вызовом.

— Я верен тебе. Хочу быть тебе верным. Но Чед — мой брат… Мне оставалось только горько усмехнуться:

— Он твой брат, он ваш король — и вы держите его в такой грязи, в сырости…

— Раньше мы держали его в комнате в северном крыле. Но он выл. Мы побоялись, что ты узнаешь обо всем раньше времени и перепрятали его в подвал.

— Бедняга… Как это с ним произошло?

— Это колдовство, наверное, — сказал Рэндел не совсем уверенно. — Еще вечером с ним все было в порядке, он даже шутил. Посмеивался надо мною и Эриком, а наутро мы нашли его… вот таким. Он сидел в гостевой комнате, лаял, кусался. И никого не узнавал.

— В гостевой комнате? — быстро переспросила я, и в глубине души тенькнули тревожные колокольчики. — В той, куда ты принес Манилу, когда она свалилась с лошади?

— Да, — ответил Рэндел немного удивленно. — В гостевой комнате. А почему ты спрашиваешь? Это важно?

— Не знаю.

Я и в самом деле не знала. Но мне казалось, что всё в этой истории не так просто, как видится. Всё это — лишь картинка, лишь цветочки на поверхности, а правда — она где-то там, под цветочками, глубже, гораздо глубже…

— Давай сбежим отсюда, — предложила я. — Просто сбежим. Бросим это всё.

Он молчал и молчал так долго, что мог бы уже ничего и не говорить — я поняла, что никуда он бежать не собирается.

— Не могу оставить Чеда, — признался он, наконец. — Но обещаю, что не позволю ни Раскелу, ни кому-то другому, чтобы тебя принуждали стать его настоящей женой.

— Пока тебя снова не отправят к кузнецу…

— Решим все завтра, — предложил он, целуя меня в ладонь. — Скоро рассвет, мне надо уйти, чтобы меня никто не увидел в твоей комнате. И надо забрать мой нож и твое ожерелье из клетки Чеда.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала я честно. — Давай будем противостоять им вместе. Нобара нет, но Манила бродит поблизости. И моя свихнувшаяся свекровь не лучше нее.

— Мы теперь всё будем решать вместе, — заверил он меня. — Клянусь тебе.

— Клятвы сэра Рэндела… Увы, я знаю им цену. Они ничто.

— Не злись, — он встал и помог встать мне. — Взойдет солнце, и нам ничего не будет страшно. Мы что-нибудь придумаем.

— Да, конечно, — кивнула я уныло.

Мы простились на пороге, и я обняла и поцеловала Рэндела в губы.

— Поклянись еще раз, что не отдашь меня никому, — потребовала я.

— Клянусь, — сказал он тихо, но так, что я сразу поверила. — Я — только твой.

— А Кирия — твоя, сэр Эдейл, — я поцеловала его еще раз, а потом закрыла двери и заперлась, слушая, как затихают в коридоре шаги моего рыцаря.

Спать мне совсем не хотелось, но я заставила себя лечь и закрыла глаза. Взойдет солнце, и нам с Рэнделом многое предстоит сделать, а для этого нужны силы и свежая голова.

Я все-таки задремала, а проснулась от стука — кто-то молотил кулаком в дверь, требуя, чтобы я открыла.

Солнце уже сияло на небе, и я отворила ставни, впуская в комнату солнечный свет, и бесстрашно распахнула дверь.

Передо мной стоял сэр Раскел, и он был бледный и злой, а в руке держал рубиновое ожерелье с порванной цепочкой.

— Где Рэндел? — спросил он сквозь зубы. — Где этот предатель?

— Предатель? — ответила я, мгновенно закипая от гнева.

— Только не надо лгать, что его не было здесь! — он потряс перед моим лицом ожерельем. — Он был вместе с вами и в подвале! Там его нож! О чем он думал, бросая там нож! Наш король мог пораниться! А вы… — он прищурился, окинув меня взглядом. — Почему вы бросили подарок? — он попытался всучить мне ожерелье. — Его передали вам, и вы должны носить его.

— Поистине, бесценный подарок! — я выхватила у него ожерелье и швырнула в коридор. — Отнимающий разум! Можете носить его сами, а я к нему больше не прикоснусь. Ваш лорд безумен, вы обманули меня, а значит, мой брак недействителен, и вы не имеете права…

— Флёр-де-Фарин сказала, что только вы можете избавить нашего короля от безумия, — произнес Раскел таким тоном, словно с него живьем сдирали кожу. — Привезите Кирию Санлис, и она спасет короля, любовь и Кирия Санлис — так она предсказала. И вы спасете его, нравится вам это или нет.

— Я не стану спать с безумцем в угоду сумасшедшей старухе и выжившему из ума старику! — выкрикнула я ему в лицо. — Я подам прошение королю… а Рэндел… — и тут я поняла, что произошло, и уставилась на ожерелье, камни которого сейчас особенно напоминали сгустки крови. — Он ушел за кинжалом и ожерельем… Где Рэндел?! Что вы с ним сделали?!..

Глава 19.

Предсказание феи

Раскел не ответил и отошел поднять ожерелье. Глядя, как он осторожно поднимает и перебирает камни, я почувствовала, что вполне могу лопнуть от злости. Рэндел исчез, а этот старикан полирует камешки рукавом!

— Наследник спасет всех, — сказал Раскел деловито. — Вы опять порвали цепочку. Но мы это исправим. А потом Варла наложит новое заклятье, вы наденете ожерелье и сделаете то, для чего вас сюда привезли.

— Можете не рассчитывать на меня в этой игре, — процедила я сквозь зубы. — Я сегодня же уеду к отцу и подам прошение королю Альфреду.

— Да что вы? — сказал Раскел с издевкой.

— Попробуй, удержи, — бросила я ему и сорвалась с места, помчавшись к лестнице. Старикан бегал явно не так быстро, как я.

Но Раскел не побежал следом за мной, и сбежав на десять ступенек, я поняла почему. Путь мне преградили сэр Йорген и сэр Лаэрд. Лица у обоих были решительные. Встав плечом к плечу, рыцари загородили всю лестницу, и обойти их или проскользнуть между ними не было никакой возможности. Они дружно шагнули вперед, и мне ничего не оставалось, как подняться на пару ступеней.

— Ваш лорд безумен! — сказала я. — Брак недействителен, о чем я хочу заявить.

— Тащите ее сюда, — велел Раскел сверху, — да поосторожней. Никогда не знаешь, чего ждать от ведьмы.

— Я — не ведьма! — сказала я свирепо, но рыцари уже подхватили меня под руки и мигом подняли по лестнице, вперед спиной.

— Вы не смеете так поступать со мной! Я — ваша королева! — закричала я, брыкаясь, хотя и без особого успеха.

— Сами сказали, что брак недействителен, — ответил Раскел, открывая двери рябиновой комнаты. — А раз так, то вы — просто пленница. Не надо делать глупостей. Если мои люди ненароком вас покалечат, плохо будет только вам.

Впихнув меня в комнату, рыцари заперли двери снаружи. Какое-то время я слышала голоса в коридоре, но потом стало тихо.

От отчаяния я застонала. И Рэндел пропал так некстати. Ведь я чувствовала, ведь я просила его не уходить!.. Мне оставалось только надеяться, что он жив.

Я просидела взаперти до обеда, и только тогда засов снаружи скрипнул. Сэр Лаэрд и сэр Йорген вошли в комнату, держась плечом к плечу и наготове, так что мои намерения оглушить кого-нибудь стулом и сбежать — благополучно провалились.

Следом появился Раскел и служанка, тащившая поднос с едой.

— Вам надо поесть, — хмуро объявил Раскел.

— Зачем? — тут же ответила я. — Чтобы быть посочнее, когда ваш король начнет пожирать меня заживо? Вы и в самом деле думаете, что я заинтересую его как-то иначе, чем кусок мяса на обед?

— Не скромничайте, — посоветовал мне Раскел, нехорошо усмехнувшись. — Вы уже доказали, что умеете завлекать мужчин любого возраста и ранга. Немного усилий — и всё получится.

— Вы негодяй, — сказала я медленно, пораженная таким безразличием к моей судьбе. — Обрекаете меня на заведомую смерть и даже посмеиваетесь.

— Ведьму не так уж легко убить, — отрезал Раскел.

— Я — не ведьма! — заорала я в полный голос.

— Да неужели? — он издевался надо мной, и даже не скрывал этого. — Но вы спустились в клетку к милорду и остались живы. Это ли не доказательство?

— Меня спас Рэндел, — сказала я тихо и страстно. — Вы узнали, где он и что с ним? Этой ночью на нас напал лорд Нобар…

— Ешьте, — приказал Раскел. — Лорд Нобар — не ваша забота. Тем более, что вы — не ведьма.

— Я не буду есть, — сказала я с вызовом. — Лучше умереть с голоду, чем от зубов вашего короля.

— Чудесно, — ничуть не растерялся Раскел. — Забирайте поднос. В один день от голода никто не умирал. Посидит денек под замком — станет сговорчивее.

Они и в самом деле унесли еду, оставив мне только немного вина и воды. К вечеру я проголодалась основательно и задумалась. Бестолковым бунтом мне не спастись. Добраться до Варлы и обратно — дело одного дня. Сколько провозится ювелир? Тоже день, не дольше. И потом я снова превращусь в куклу и буду делать то, что прикажут.

Меня передернуло лишь от одной мысли об этом.

И Рэндел пропал… Надо что-то делать. Что-то делать…

Я посмотрела на сундук, в котором лежали мои вещи, привезенные из Санлиса, а потом открыла крышку, доставая шкатулку, подаренную Донованом. Я берегла ее для первой брачной ночи, но придется воспользоваться подарком пораньше. И не так, как я предполагала сначала.

Когда вечером меня снова проведали и принесли ужин, я встретила сэра Лаэрда и сэра Йоргена с покорным видом. Раскела не было, и я посчитала это огромной удачей. Конечно, было бы проще, приставь он ко мне Эрика в качестве охраны, но видно старик боялся, что юноша точно не устоит против чар ведьмы.

Что ж, если все они считают меня ведьмой… Ведьмой, способной кружить головы мужчинам… Надо оправдать их ожидания.

В этот раз я не стала отказываться от еды. Съела лепешку с медом и выпила травяной чай до последней капли — всё это под бдительным присмотром моих тюремщиков.

— Вам совсем меня не жаль? — спросила я, посмотрев на них снизу вверх. — Я так боюсь… Физиономия сэра Лаэрда выразила сочувствие, да и сэр Йорген немного смутился.

— Вам ничего не угрожает, — неуклюже попытался утешить меня сэр Йорген. — Флёр-де-Фарин никогда не ошибается.

— Вы так добры, — сказала я, всхлипнула и заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Право же, пустить слезу напоказ было делом нелегким, но я справилась. Я так вошла в роль, что меня даже затрясло, и даже зубы застучали.

— Знаю, знаю, — я захлебывалась слезами, — королеве не следует показывать чувства, но я не могу больше! Правда, не могу!.. — и когда сэр Йорген забормотал об исполнении пророчества, я вскочила и бросилась ему на шею, заревев от души.

Рыцарь совсем растрялся. Потеряв дар речи, он гладил меня по голове, а потом осторожно скользнул рукой мне по спине. Я делала вид, что не замечаю этого, и лишь сильнее подстанывала и закатывала глаза.

Боже, мне плохо!.. — прошептала я и повисла у сэра Йоргена на плече.

— Надо позвать лекаря, — сказал сэр Лаэрд, но не двинулся с места.

По-моему, он ждал, что я пожелаю точно так же выплакать свое горе на его плече.

— Принесите мне вина, мой дорогой, — попросила я его, оторвавшись от сэра Йоргена. — Я чувствую такую слабость…

— Надо сходить в погреб, — произнес сэр Лаэрд, страдальчески.

— Я буду ждать вас, — заверила я его. — Возвращайтесь поскорее.

Сэр Лаэрд покинул нас с сожалением, но по коридору побежал очень быстро.

— Помогите мне добраться до постели, — попросила я сэра Йоргена, прижимая ладонь ко лбу. — Так голова кружится…

Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки и мигом перенес в спальную комнату, уложив на перину, а сам неловко отступил на полшага.

Сэр Лаэрд вернулся, как будто прилетел на крыльях. Он принес кувшин с вином и тут же щедро налил бокал до краев и поставил его на столик возле моей кровати, но я опять расплакалась.

— Неужели вы хотите, чтобы я пила одна? — спросила я с упреком. — Налейте же и себе, чтобы соблюсти этикет. Рыцари переглянулись.

— Мы не смеем, миледи, — ответил сэр Лаэрд, а сэр Йорген согласно кивнул.

— Не смеете? — я посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Что это значит? Не смеете даже проявить вежливость к женщине? Или боитесь быть милосердными к той, которую приговорили к смерти?

— Не говорите так, миледи, — произнес Йорген страдальчески.

— Тогда почему вы оскорбляете меня? — я так и впилась в него взглядом. — Может, вы боитесь, что я вас отравлю? Что я — настоящая ведьма? Но, по-моему, все уже убедились, что это не так. Будь я ведьмой, я улетела бы отсюда, или убила бы вас всех заклятиями и взглядом. Но я сижу под замком, и всего лишь прошу… — я снова добавила в голос слез. — Прошу лишь, чтобы вы проявили благородство по отношению ко мне…

Это оказалось последней каплей, потому что сэр Йорген решительно взял кувшин и наполнил еще один бокал до половины.

— Эй, — предостерег его Лаэрд. — Раскел сказал…

— Это вино принес ты, — огрызнулся Йорген. — Может, мне начать подозревать еще и тебя?

На это Лаэрду ответить было нечего, и его товарищ, зажмурившись, опрокинул в себя красное вино. Я пригубила из своего кубка и посмотрела на Лаэрда из-под ресниц.

— Ну что? Вы всё еще подозреваете меня? — спросила я горестно.

— Отличное вино, — одобрил сэр Йорген.

— Налейте еще, — я подставила свой бокал тоже, хотя там было еще две трети вина. — И пододвиньте кресло, добрый сэр. Пить стоя — это неудобно.

Сэр Лаэрд недолго оставался в стороне, и вскоре оба рыцаря потягивали вино, сидя возле моей кровати. Я подливала им вино, чуть жеманилась и кокетничала, повторив все штучки из арсенала фрейлин моей мачехи, когда они очаровывали рыцарей отца.

Я то смущенно смеялась, то начинала сетовать на несчастную судьбу и плакать, и тогда оба рыцаря наперебой бросались меня утешать.

Вино сделало их разговорчивыми и невнимательными, а заветная шкатулка была припрятана у меня под подушкой. Незаметно добавить щепотку в кувшин — и дело сделано. Не прошло и четверти часа, как взгляды моих охранников затуманились, сэр Йорген начал клевать носом, а сэр Лаэрд зевал в кулак и совершенно перестал понимать, что я ему говорю.

— По-моему, вы утомились, — сказала я как можно заботливее. — Почему бы вам не прилечь вот здесь, на кушетке, и не вздремнуть часок-другой? Я почувствую себя спокойнее, если вы с сэром Йоргеном будете рядом. Такие храбрые, такие отважные рыцари…

— Нет, это невозможно… — ответил сэр Лаэрд, еле шевеля языком, и тут же захрапел, подсунув ладонь под щеку. Сэр Йорген ответил ему сладким посапыванием.

Оба рыцаря спали беспробудным сном — Донован не обманул, а я испытала некоторые угрызения совести, что обошлась так с рыцарями. Раскел не похвалит их, когда все откроется. Еще я боялась, верно ли определила дозу сонного порошка. Но господа дышали ровно, всхрапывали и даже что-то бормотали во сне, и я успокоила себя мыслью, что если старикан Донован испробовал снадобье на себе и проснулся жив-здоров, то двум бравым молодцам, которые держали взаперти женщину, точно ничего не навредит.

Я набросила на плечи теплую накидку, натянула полосатые гетры и замшевые сапоги с меховой опушкой — кто знает, каким долгим будет мое путешествие. Из провианта у меня было всего несколько лепешек, и я решила не рисковать и не заглядывать в кухню. У меня есть драгоценности, на них можно выменять еды в какой-нибудь деревне.

Лихорадочно сбрасывая в сумку все, что могло понадобиться мне в дороге, я прислушивалась — не раздадутся ли в коридоре шаги. Раскел мог отправиться проверять, насколько хорошо меня охраняют.

Но в замке Флёр царили покой и тишина. Я выскользнула из спальни, натягивая рукавицы, и заперла дверь снаружи.

Спускаясь по лестнице, я раздумывала — надо ли мне попытаться отыскать Рэндела? Если он — пленник этого замка, смогу ли я спасти его? Или не надо рисковать? Лучше сбежать, отправить прошение королю Альфреду…

Что-то блеснуло на ступеньке, отражая солнце, и я наклонилась, подбирая знакомую вещицу. Железное кольцо, которое я надевала на палец Рэнделу во время венчания, и которое он носил на цепочке вместе с моей пряжкой. Я отлично помнила, что после сражения с Нобаром Цепочка осталась целой… Пошарив взглядом по ступеням, я не нашла ни пряжки, ни цепочки. Мои худшие опасения, что Рэндел тоже оказался пленником, подтвердились. Если он в плену, то лучше бежать, чтобы хоть так попытаться ему помочь. Что я сделаю против отряда рыцарей и армии слуг в придачу?

Я помчалась вниз по ступеням, сжимая кольцо в ладони. Украсть лошадь, ехать на юг… Даже если дорогу уже перемело, я пробьюсь. Должна пробиться.

Из кухни доносились ленивые голоса поваров, и я пробежала мимо на цыпочках, затаив дыхание.

В конюшне тоже было пусто — просто удивительно, насколько нерасторопны слуги в этом замке. Пара светильников скупо освещала бревенчатые своды, но я только порадовалась полутьме. Из коней я выбрала Сэра Густава — он показался мне самым надежным. Скормив ему кусок хлеба, я мысленно попросила у Эрика прощения, и закинула на спину жеребцу попону и седло. Я наклонилась, чтобы затянуть подпруги, и услышала знакомое покашливание.

Медленно выпрямившись, я увидела сэра Раскела. Он стоял на пути между мною и выходом из конюшни, скрестив на груди руки, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Далеко собрались? — спросил он хмуро.

Я не ответила, покосившись по сторонам. Хоть что-то попалось бы под руку — хоть лопата, хоть вилы…

— И что вам всё неймется? — сэр Раскел достал из-за пояса деревянный свисток, поднося его к губам, но дунуть, призывая на помощь, не успел.

Раздался глухой стук, и рыцарь повалился ничком мне под ноги, выронив свисток и разбросав руки.

Но не успела я обрадоваться неожиданному избавлению, как кто-то пробежал вдоль стены конюшни, держась в тени. Я скорее почувствовала движение, чем увидела его, и прижалась спиной к боку Сэра Густава.

— Кто здесь? — спросила я дрогнувшим голосом.

Жеребец повернул ко мне морду, выпрашивая еще кусок хлеба, но я оттолкнула его, прислушиваясь и вертя головой в разные стороны. Снова чьи-то быстрые шаги… Или мне показалось?..

Надо ли посмотреть — жив Раскел или нет?..

Поколебавшись секунду, я решила, что старикан сам виноват, и заботиться о том, кто собирался отправить меня на смерть — это излишнее милосердие.

Встав на колено, я торопливо затягивала подпругу. Руки тряслись, и я оглядывалась через плечо, ожидая нападения, но всё было тихо, и лошади стояли спокойно. Может, кто-то помогает мне? Или это проснулись тайные силы дель Стрига?..

Сэр Густав всхрапнул и переступил копытами, я наконец-то справилась с подпругой, и тут получила сильный удар в основание шеи, под затылок. В голове что-то щелкнуло, и точно так же, как сэр Раскел, я рухнула ничком, провалившись в темноту.

Наверное, я спала, потому что мне снился сон — дурной, тяжелый. Опять я бежала по лесу, в темноте, натыкаясь на деревья, и серый туман наползал с болот, затягивая меня сначала до колен, потом до пояса, поднимаясь по грудь и, наконец, окутывая лицо. Было тяжело дышать, и туман вязнул на зубах, как смола. Я пыталась выплюнуть его, но легче было выплюнуть собственный язык.

Дернув головой, чтобы выбраться из этого душного облака, я открыла глаза. Было темно, как в бочке, душно, и рот у меня был заткнут тряпкой и перетянут, для верности, тканевым бинтом.

Я пошевелилась и обнаружила, что связана по рукам и ногам, причем руки связали за спиной, и мне только и осталось, что мотать головой, пытаясь сбросить что-то тяжелое и мягкое, упавшее на лицо.

Извиваясь, как угорь, которого пришпилили к кухонному столу ножом под жабры, я смогла сбросить с себя теплое покрывало, оказавшееся меховым плащом. Но когда сбросила, тут же об этом пожалела, потому что обнаружилось, что я лежу на куче лапника, в какой-то пещере, и пронизывающий ветер задувает прямо по ногам.

В голове было тяжело и больно, страшно хотелось пить, язык как будто распух, и ему было тесно во рту, а тело затекло и ныло каждой частичкой. Я замычала, призывая на помощь хоть кого-нибудь, но никто не отозвался, а вместе с ветром в пещеру начало пробрасывать снегом — редким, колючим.

Пытаясь ослабить путы, я совсем выбилась из сил. Затихнув, я от отчаяния пустила слезу — кто и зачем притащил меня сюда? И что меня ожидает? Неужели я так и умру здесь, в каком-то сыром гроте, от жажды? Хотя, скорее умру от холода. Окоченею, покроюсь льдом и оттаю лишь по весне…

Измучившись от боли и от мыслей, я опять провалилась в забытье. Мне виделись розовые изгороди в Санлисе. Был май, и солнце жарко лило свои лучи на землю. Сон был так реален, что я заплакала, стараясь удержать его. Солнечные лучи согревали щеки, и даже кровь быстрее потекла по жилам.

— Не надо плакать, — услышала я незнакомый женский голос. — Береги силы.

Голос не был частью сна, и я с трудом разлепила веки. В сером свете я увидела склонившуюся надо мной фигуру. Это была женщина, закутанная в плащ. Капюшон не позволял разглядеть лицо, но руки ее излучали такое тепло, что когда она распутывала тугие узлы, стягивающие мои локти, припекало даже через одежду.

Женщина распустила бинт, перетянувший мне рот, и я тут же выплюнула тряпку, тяжело и быстро задышав. Какое счастье — дышать полной грудью!..

— Кто ты? — прохрипела я, пытаясь пошевелить затекшими руками.

— Пока это не важно, — ответила женщина, и по голосу я поняла, что она улыбается, хотя ничего забавного не происходило. — Я развязала тебя, попробуй встать.

Кряхтя и охая, я поднялась на ноги, а моя неожиданная спасительница заботливо поддерживала меня под локоть. Растирая онемевшие запястья, я пыталась увидеть лицо женщины, но та еще плотнее надвинула капюшон.

— Если ты можешь идти, иди на восток, — сказала она, направляясь к выходу из пещеры и маня меня рукой. — Тебе надо вернуться в замок до темноты, солнце не будет светить вечно.

В замок до темноты? Я вышла из пещеры следом за женщиной. Было хорошо за полдень, и солнце тускло светило сквозь белые тучи, сыпавшие редким снегом. Я понятия не имела, где нахожусь, и далеко ли идти, да и еле передвигала ноги, потому что кровь еще бежала медленно. В прошлый раз, когда я блуждала по лесу одна, на меня напустилась нечисть, вряд ли сейчас всё будет иначе… Но что ждет меня в замке Флёр? Сумасшедший муж, которому меня готовы отдать на растерзание.

— Я не хочу возвращаться в замок, — сказала я угрюмо. — Они хотят убить меня. Помоги мне бежать? Можно я переночую у тебя, а потом покажи, как пройти…

— Тебе надо в замок, — она вскинула руку, как будто прислушиваясь. — Тебе надо вернуться. В тебе нуждаются многие, поторопись, если хочешь спастись сама и спасти жизнь того, кто тебе дорог.

Услышав про Рэндела, я встрепенулась:

— Рэндел?.. Тебе известно, что с ним?

— Скоро ты обо всем узнаешь, — она взяла меня за руку горячими пальцами, выводя на еле заметную тропинку, которую захлестывало снегом. — Но тебе надо вернуться. Поторопись, пока не стемнело.

— А ты не пойдешь со мной? — спросила я с беспокойством. — Кто ты? Ты знаешь, как я здесь оказалась? Кто принес меня сюда?

— Сколько вопросов! — засмеялась она тихо. — Тебя сюда принесли, Кирия. В этот раз я тебе помогла, но найти правильную дорогу сможешь только ты сама. Тут никто тебе не помощник.

— Кто ты? — повторила я требовательно. Если она знала мое имя, то наверняка знала больше.

— Тебе надо идти, для меня дальше путь закрыт, — зашептала женщина. — А ты иди и не оглядывайся. Если захочешь найти меня, то перейди ручей, пройди в дубовую рощу, дойди до озера — круглого, как солнце. Я выйду навстречу, если придешь точно в полдень. И запомни, что в каждом из нас живут зверь и человек, и они постоянно борются между собой…

— Ты — Флёр-де-Фарин? — спросила я, запинаясь.

— Иди, торопись, — она подтолкнула меня ладонью в спину, отправляя под взгорочек. — Запомни, что зверь и человек постоянно борются, но побеждает тот…

Порыв ветра заглушил ее голос, и я, пробежав несколько шагов, обернулась, готовая вернуться. Потому что мне о многом надо было спросить эту странную женщину, но на взгорке никого не было — она словно растворилась в метели. Только голос долетел до меня, прежде чем затихнуть окончательно:

— …побеждает тот, кого мы лучше кормим…

— Не бросай меня! — крикнула я, неуклюже забираясь обратно, но ветер швырнул мне в лицо пригоршню снега, а тучи еще сильнее затянули солнце, превратив его в бледное белое пятно на сером небосводе.

Но я лишь зря потратила время, потому что никто не отозвался, а метель усилилась. Первая метель в этом году! Запахнувшись в меховой плащ, я побрела в ту сторону, куда указала мне странная женщина.

Была ли она феей? Или очередной колдуньей? Но я не хотела верить, что она умышляла против меня зло. Она развязала меня, сказала про Рэндела… Он в замке, и я должна вернуться. Бежать было малодушным поступком. Санлисы никогда не бежали от врагов…

Спотыкаясь, я шла по лесу, стараясь не сворачивать ни влево, ни вправо. Метель усилилась, и мне оставалось только гадать — дойду я до замка или замерзну прямо здесь, среди жухлой листвы и валежника.

Темная тень выскочила из кустов и стала передо мной, заставив меня шарахнуться. Я бросилась бежать обратно, но поскользнулась и упала, и только тогда разглядела, что передо мной стоял на тропинке волк.

Огромный, одноухий…

Он смотрел на меня, пригнув к земле голову, но нападать, похоже, не собирался. Наоборот — вильнул хвостом, как собака, и тихо заскулил.

— Здравствуй, — сказала я, плохо соображая, что говорю. — Ты — дух Баллиштейна? Ты ведь не сделаешь мне ничего плохого? Я королева этого края, значит, ты должен мне помогать…

Волк сморщил нос и фыркнул — совсем как человек, который услышал что-то невообразимо глупое.

— В прошлый раз ты не тронул меня, — продолжала я, — не тронешь и сейчас, верно?

Я замерла, когда он подошел ко мне. Но волк не напал, а только ткнулся мордой мне в колени — совсем как большой и преданный пёс. Я осмелилась погладить его по голове, и он потерся об меня и вздохнул шумно и устало.

— Послушай, — меня осенила внезапная мысль, — хочешь пойти со мной? Прими мое приглашение в качестве гостя в мой замок. Не бойся, там тебя никто не потревожит. Ведь я — королева. Меня послушают.

«Увидев меня с волком, они точно решат, что я ведьма, — подумала я про себя, уже смелее оглаживая зверя толстой зимней шкуре. — И никто не осмелится нацепить на меня проклятое ожерелье при таком защитнике. Особенно если мерзавец Раскел протянул ноги».

Волк медленно поднял морду, глядя мне в глаза, единственное ухо вздрагивало, но я уже не боялась.

— Я приглашаю, — сказала я и села перед зверем на корточки. — Ты ведь защитил меня от брата короля, защитишь и от колдунов? Идем?

Он бросился на меня, но совсем не так, как сумасшедший король в клетке замка Флёр. Волк напрыгнул на меня с щенячьим повизгиванием. Я не удержалась и упала на спину, а он облизывал мое лицо, совсем как пес, внезапно встретивший хозяина. В конце концов, я оттолкнула его, добродушно посмеиваясь.

— Хватит нежностей, — поругала я зверя. — Надо добраться до замка до сумерек. Кто знает, какое чудовище вылезет из леса, когда солнце сядет.

Дорогу до замка я запомнила на всю жизнь. Мы с волком брели по полузамерзшим болотцам, пересекали лощины, взбирались на холмы, поросшие соснами. Метель усилилась, и без волка я точно заблудилась бы и сгинула где-нибудь под кустиком. Я совершенно утратила чувство направления, и если бы не мой странный спутник, свалилась бы без сил где-нибудь в овраге. Но волк подбадривал меня взглядом и ласковым поскуливанием. Когда требовалось, хватал за платье и вел за собой, а иногда подставлял спину, чтобы я могла опереться. Остаток пути я почти висела на звере, цепляясь за густую шерсть. Когда же впереди показались унылые стены замка, я подобралась, как перед боем.

В замке предатель. В замке нет ни одного верного мне человека. Но у меня есть помощник — дух Баллиштейна. И есть какая-то таинственная сила, которая испугала Манилу и ее братца. Ныне почившего в камине.

— Ну что? — сказала я больше себе, чем волку. — Постучимся в двери тюрьмы? И попробуем договориться с тюремщиками?

Метель не утихала, и нас заметили только когда мы дошли до середины моста. Решетка на воротах была поднята, и при нашем появлении сбежались чуть н все обитатели замка. Я постаралась выглядеть достойно, насколько это возможно было после моих приключений. Но пусть одежда была не по-королевски грязная, пусть волосы были спутаны, рядом со мной шел волк — огромный, одноухий, как и рассказывали слуги лорда Гарольда.

Кухарки первыми бросились прочь, отчаянно визжа, а рыцари из стражи вскинули арбалеты. Я остановила их, встав между ними и волком.

— Не смейте! — крикнула я. — Это дух Баллиштейна! Запрещаю вам стрелять!

В рядах защитников замка произошло замешательство, и вперед выступил сэр Бриенн. За его плечом стоял Эрик — бледный как смерть. Сэра Лаэрда и сэра Йоргена я не увидела, но не слишком этому удивилась. Не было и сэра Раскела, что не могло не радовать. Я с удовольствием оглядела вытянутые лица рыцарей и слуг, и обратилась к волку, как будто разговаривала со знатным господином:

— Прошу вас, лорд. Замок Флёр к вашим услугам.

Раздалось аханье и приглушенные вскрики, когда волк в отвт на мои слова наклонил голову — будто поклонился, благодаря за приглашение.

— Чего вы ждете? — спросила я властно. — Пропустите нас и накрывайте на стол. Ваша хозяйка и гость голодны.

Наверное, потому что поблизости не было сэра Раскела, который объявил бы, что я — несостоявшаяся королева, все подчинились моему приказу.

Рыцари расступились, и мы с волком прошли бок о бок под своды замка.

— Накройте нам в моей комнате, — приказала я.

Рябиновая комната на этот момент казалась мне самым безопасным местом. Хотя бы от нечисти.

Взяв волка за загривок, я повела его по винтовой лестнице наверх. Зверь не сопротивлялся, а оказавшись в моей спальне тут же протопал прямо к горящему камину, оставляя на полу грязные следы.

Я с облегчением вздохнула. Убедиться, что странная зверюга не боится рябиновой комнаты, было приятно. Значит, я не ошиблась, и волк не имеет никакого отношения к злодейке Маниле.

Волк тем временем улегся у решетки, ничуть не боясь пламени, подставляя сначала один бок, потом другой.

Я постаралась не слишком показать, как меня удивило подобное поведение зверя в человеческом жилище. Хватило и того, что слуги таращились, заглядывая в двери и не решаясь войти.

Сбросив плащ, я только сейчас увидела, каким грязным было мое платье. Подол промок, порван об острые сучья и смят так, словно меня перемололи межу жерновами. Хотелось умыться (а лучше принять горячую ванну), переодеться и расчесать, наконец-то, волосы, но я боялась пока оставить волка одного. Рыцари стояли в коридоре, и длинные кинжалы были на поясе у каждого.

Грея руки у огня, я задумчиво смотрела на волка. Он положил морду на передние лапы и закрыл глаза. Собака — да и только.

Неслышно ступая, ко мне подошел Эрик и зашептал на ухо:

— Зачем вы привели его?!

— А что вас беспокоит? — спросила я холодно. — Несмотря ни на что, я жена вашего короля. Имею право на небольшую прихоть.

— Небольшую? — он красноречиво посмотрел на волка. — Но где вы его нашли?

— Он сам нашел меня. Он уже не раз помогал мне. Только я не понимала этого. Он помолчал, а потом спросил:

— Но где вы были?

— В плену, — ответила я, не сводя глаз со зверя.

Тот перевернулся на спину, подставляя огню брюхо.

— Мы так и знали, — мрачно и тихо сказал Эрик. — Отец разыскивает вас. Хоть бы он вернулся до темноты. Метель разыгралась…

— Значит, ваш отец жив? — я усмехнулась, но не очень весело.

Нет, смерти я никому не желала, но этот старикан порядком попил моей крови. И насколько было бы легче и лучше без него.

— И Йорген и Лаэрд тоже, — точно так же усмехнулся Эрик. — Хотя их следовало бы повесить, раз ослушались приказ и не смогли охранять вас, как следует.

«Сторожить, а не охранять», — мысленно поправила я его, а вслух сказала, равнодушно дернув плечом:

— Вешайте.

— Поражаюсь вашему милосердию, — произнес юноша, помолчав.

— А я — вашей трусости, — отрезала я. — Где сэр Рэндел?

— Пропал, — глухо ответил он.

— Его ищут?

Эрик промолчал и отвел глаза.

— Замечательно, — кивнула я, поднося ладони к камину. — На него напали в замке, на меня напали в замке, и никому нельзя верить, ни на кого нельзя положиться.

— Почему же — ни на кого? — возразил Эрик. Я остановила его одним взглядом.

— И только этот зверь не сделал мне ничего плохого, — сказала я резко. — И не предавал меня. Отойдите, не хочу с вами разговаривать.

Он отошел, как побитая собака, а служанка принесла миску с молоком и миску с костями — для волка. Она остановилась поодаль, не решаясь подойти, и я забрала у нее миски и сама поставила их перед зверем.

— Вот и твой ужин, мохнатый, — сказала я ласково.

Но вместо того, чтобы жадно наброситься на угощение, волк шумно вздохнул и повернул морду к столу, где слуги накрывали для меня. Там на блюде лежали жареные куриные ножки — щедро сдобренные чесноком и луком.

Я проследила его взгляд, подумала, а потом сказала:

— Может, предложить тебе куриные ножки?

Спустя четверть часа в мою спальню не заглянул только ленивый. Сэру Бриенну понадобилось срочно рассказать, что метель разыгралась, и из трех спасательных отрядов, отправленных за мной, вернулись только два. Нет сэра Раскела и двух его сопровождающих.

Рыцарь беззастенчиво глазел на волка, который стоял передними лапами на столе, жадно ел куриное мясо и кашу, и прихлебывал вино. Вино я налила в миску, а к молоку он даже не притронулся.

— Что мы будем делать с ним, миледи? — спросил сер Бриенн углом рта.

— Ничего, — ответила я. — Он будет жить со мной. Он милый, правда? Я всегда мечтала о комнатной собачке. Но моя сестра терпеть не могла животных… Так что мечта осуществилась лишь теперь.

— Милый? Мечта?.. — рыцарь открыл рот и позабыл закрыть.

Волк тем временем затребовал сладостей, указав на них мордой, и я пододвинула к нему блюдо, почти с нежностью глядя, как исчезают один за другим нежнейшие пирожки из заварного теста со сливочным кремом.

— Но это — дикий зверь, — сказал сэр Бриенн, немного придя в себя. — Вам опасно находиться с ним. Ночью его потянет в лес…

— Находиться с ним — не менее опасно, чем находиться в клетке с вашим королем, — перебила я его. — Но вас ведь это не смущает?

— Миледи… — он в замешательстве потер подбородок.

— Пусть сделают для меня ванну, — приказала я, всем своим видом показывая, что вопрос в отношении волка решен. — Я много пережила, устала и хочу спать. Очень рассчитываю, что вы начнете поиски сэра Эдейла. Я желаю знать, что с ним.

Сэр Бриенн пробормотал что-то, что можно было принять, как согласие, и удалился.

Служанки во главе с Эдит наполнили ванну, а потом я их отослала, сказав, что вычерпывать воду они будут завтра.

Заперев за ними двери, я, наконец-то, сняла платье, а потом и нижнюю рубашку. Волк, опять устроившийся у камина, поднял морду и проводил меня взглядом.

Раздевшись, я опустилась в горячую воду, только сейчас понимая, как промерзла за время блуждания в лесу. Кто похитил меня? Зачем спрятал в пещере?.. Вопросов было много, а ответов — ни одного.

Шорох, раздавшийся со стороны, заставил меня вздрогнуть. Занавес, отделявший ванную комнату от спальни, колыхнулся и сдвинулся чуть в сторону.

— Рэндел?.. — спросила я дрогнувшим голосом, и сердце оборвалось, а потом заколотилось в безумной надежде.

Но, конечно же, это был не Рэндел. В ванную комнату просунулась морда волка, и я в досаде брызнула на него водой.

— Подглядывать за дамами во время купания — верх неприличия, — сказала я, и волк скрылся в спальной комнате.

Выкупавшись и прополоскав волосы, я надела рубашку и завернулась в халат. Когда я вышла, волк лежал возле камина, положив морду на лапы.

— Ночи в этом замке неспокойные, — сказала я зверю, как будто он мог меня понимать, — так что не пугайся, если что-нибудь услышишь или увидишь.

Я говорила больше для себя — потому что с содроганием ожидала появления Манилы этой ночью. После того, как прикончили Нобара, вряд ли сестрица успокоится. Но после всего пережитого страшно хотелось спать, и я уснула, едва легла в постель. Поспать удалось немилосердно мало, потому что меня разбудили шорох и тихое постукивание. Я села рывком, представляя, как Манила болтается за окном, пытаясь сломать решетку, или впустить волосы-змеи в щелки между ставнями, но стучали в двери — осторожно, настойчиво.

Волк спал возле прогоревшего камина, а я на цыпочках пробежала к двери и пискнула:

— Кто здесь?

Если я надеялась, что раздастся голос Рэндела, то снова ошиблась.

— Это Эрик, миледи, — послышалось из коридора. — Откройте, пожалуйста. Мне надо с вами поговорить.

— Не время для разговоров, — ответила я недовольно, сразу перестав бояться. — Не мешайте спать.

— Миледи, миледи, откройте! — упрашивал он.

Волк проснулся и поднял голову, дернув единственным уцелевшим ухом.

— Нашел, когда притащиться, — проворчала я, вооружилась коклюшкой и открыла дверь, на всякий случай держась на расстоянии от порога.

Но в коридоре не было ни страшных демонов, ни кровожадных чудовищ, только Эрик несмело топтался и потирал ладони в смущении. И краснел, конечно же. Это было видно даже при тусклом светильнике.

— Можно войти? — робко спросил юноша.

— Входите, конечно, — разрешила я, пропустила его в спальню и заперлась на задвижку. — Вы так бесстрашно разгуливаете по ночам…

— Отец до сих пор не вернулся, — сказал Эрик глухо и опустил голову.

Я немного смягчилась. Хотя сэр Раскел не вызывал у меня добрых чувств, но у него был приемный сын, который волновался и переживал. Так же, как я за Рэндела.

— Не думаю, что для вашего отца и двух сильных рыцарей представляет опасность ночь в лесу, — попыталась я утешить Эрика. — Они разведут костер, и никакая метель им не страшна, — но про себя добавила: «Если только огонь защищает от демонов ночи».

— После сегодняшней ночи все дороги переметет, — сказал Эрик. — И через перевал можно будет перебраться только весной…

— И мы окажемся заперты здесь до весны, — сказала я, думая о своем. Я села в кресло, сунув ладони под мышки, потому что камин потух, и в комнате стало прохладно.

— Они все окажутся запертыми.

— Что? — я с беспокойством посмотрела на Эрика, потому что фраза прозвучала как-то очень странно.

— Они все останутся здесь, и не смогут нас догнать, — юноша вдруг рухнул передо мной на колени, хватая меня за талию. — Уедем, — зашептал он горячо и сбивчиво, как в бреду, — сбежим, скроемся отсюда… Я знаю все дороги, нас никто не найдет…

— Да вы с ума сошли, — пробормотала я, пытаясь освободиться от его пылких объятий.

Волк привстал на передние лапы, и от его внимательного взгляда мне стало не по себе. Разве животные могут так смотреть?

— Я уже предлагал вам раньше, — Эрик схватил меня за руки, ласково сжимая, — предлагал бежать… И вы видите, что я был прав! А теперь у нас последний шанс, миледи. Доверьтесь мне, я смогу вас защитить.

— Лучше бы вы вместо побега предложили мне правду, — огрызнулась я.

— Я не мог! — почти простонал он.

— Только слова! — сердито перебила я, отталкивая его, но он цеплялся за меня, как утопающий. — Но что-то я и их не слышала, когда ваш отец собирался отправить меня на случку с вашим безумным королем!

Волк стоял уже на всех четырех лапах, горбя спину, как для прыжка, и я вдруг подумала, что лесной зверь вполне может вспомнить о своей природе и наброситься на нас.

— Я смалодушничал, да! — выпалил Эрик. — Но сейчас решился. Поверьте мне, у нас только одна ночь! Я могу вас спасти! Кирия, Кирия… Я ведь полюбил вас с первого взгляда… Вас невозможно было не полюбить…

— Да оставьте вы меня! — мне пришлось толкнуть его коленом, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами. — Никуда я с вами не побегу! Не с вами!

Эрик замер, как будто услышал что-то важное для него.

— Не со мной? — переспросил он, и румянец мгновенно сбежал с его щек. — С кем же? — он встал и оглянулся на волка.

— Вы забылись немного, добрый сэр, — сказала я, тоже вставая и готовясь дать отпор, если Эрику вздумается снова меня облапать. — Я думала у вас и правда что-то важное, а вам всего-то захотелось побыть немного сентиментальным. Вперед, на выход, — я указала на дверь.

— Вы не понимаете, — сказал он, глядя на меня с отчаянием.

— Отчего же, прекрасно понимаю! — я вспылила и дала волю гневу. — Вы притащили меня сюда в надежде, что я одним взглядом спасу вас, и вашего короля, и вашу страну! А не получилось — были готовы принести меня в жертву! И вы тоже были готовы, сэр Годвинсон! Что-то я не видела, как вы защищали меня от вашего отца! И когда я собралась бежать, что — то вы не появились рядом, предлагая услуги проводника! А теперь вдруг решили проявить благородство! Сразу стали смелым! Направили бы свою смелость на то, чтобы найти предателя в этом замке! И чтобы найти сэра Рэндела! — я почти перешла на крик, наступая на Эрика, и он, растерянно моргая, пятился, пока не оказался возле двери.

Я была так зла, что отодвигая засов, прищемила палец. Это не добавило мне доброго расположения к сэру Годвинсону, и я попросту вытолкала юношу вон из спальни, сказав ему на прощанье, прежде чем захлопнула дверь:

— Не приходите ко мне, если вам нечего сказать, кроме глупостей!

Эрик топтался под дверью довольно долго — стучал, что-то говорил, но я вернулась в кровать и заткнула уши, чтобы не слышать его.

Манила не появилась этой ночью, а утром пришел сэр Бриенн и сообщил, что сэр Раскел и люди его поискового отряда были найдены мертвыми.

— Заблудились, а тут метель… — рассказывал рыцарь, и даже усы у него горестно повисли. — Наверное, не смогли развести огонь из-за ветра.

— Мне жаль, — ответила я коротко. — А сэр Эдейл?

— Его нигде нет, — развел руками сэр Бриенн.

— Значит, продолжайте искать, — отрезала я. — Мертвым уже не помочь, а он, может быть, еще жив.

Выглянуло солнце, и я позволила себе прогуляться. Волк тоже был рад прогулке и тут же завернул за угол. Я встревожилась, что он убежит, но обнаружила зверя с задранной ногой. Он посмотрел на меня так укоризненно, что я отвернулась и засмеялась, хотя для смеха не было никаких причин.

Проходившие через двор прачки покосились на меня и зашептались.

Наверное, их возмутил и обидел мой смех, когда в церкви стояли три гроба, а Рэндел пропал без следа.

На отпевание я пришла вместе со всеми, но обитатели замка старались отойти от меня подальше, сгрудившись, как стадо овец. И вовсе не потому, что рядом со мной сидел волк.

Я слышала, как слуги шептались, что рыцари погибли из-за меня — если бы я не сбежала, ничего бы не случилось. Про то, что я погубила их колдовскими чарами, не говорили, но можно было не сомневаться, что вскоре додумаются и до этого.

Пока священник читал поминальную молитву, я не плакала, но расплакалась, вернувшись в свою комнату в компании волка. О Рэнделе не было известно уже несколько дней. Кто знает, где он? Замерз в лесу, убит колдунами, спрятан в темнице замка?

Волк будто понял мою печаль и подошел к постели, ткнувшись мокрым носом мне в руку. Я погладила зверя, и он улегся на прикроватном коврике, положив морду на передние лапы.

Так мы встретили очередную ночь. Я не могла уснуть, пытаясь придумать хоть что-то, пытаясь найти какой-то выход. Но получалось, что от меня ничего не зависело. Совершенно ничего. Мы с Рэнделом смогли избавиться от колдуна Нобара, но если верить Варле, Манила была куда опаснее и сильнее своего брата. Она обещала вернуться за мной, но, может, гибель брата ее приструнит?..

Было за полночь, когда в дверь постучали — громко, требовательно.

Волк встрепенулся, и я похлопала его по загривку, успокаивая, но и у меня самой ёкнуло сердце, потому что ночные визиты в замке Флёр ничем хорошим не заканчивались.

— Кто здесь? — спросила я через дверь.

— Миледи, это Эрик, — услышала я голос юноши. — Откройте, у меня новости о сэре Рэнделе.

— Новости?! — я опять прищемила палец, отодвигая задвижку, но на этот раз руки у меня тряслись не от злости, а от волнения. — Что с ним? — я распахнула двери. — Он жив?..

Я замолчала, как будто снова получила кляп в рот. Потому что в коридоре, у самого порога стоял Эрик. Но не один. Вместе с ним была Манила. Она лучезарно улыбалась и обнимала юношу за шею, а он стоял потупившись, и, по виду, совершенно не собирался избавляться от объятий ведьмы.

— Доброй ночи, миледи Кирия! — пропела Манила. — Как вы любезны, что открыли мне двери. Ах, не мне… Вы открыли ее нашему дорогому Эрику, — она захихикала и погладила юношу по щеке.

За моей спиной раздалось рычание, и я едва успела схватить за шкирку волка, готового броситься на ведьму.

— Спокойно, — сказала я, обнимая зверя за шею. — Здесь она нам не страшна. Ее братец сунулся сюда — и от него осталась горстка пыли.

Я чувствовала, как играют под волчьей шкурой мускулы, но зверь смирился и остался возле меня, беззвучно скаля зубы.

— О, какой милый песик, — произнесла Манила со смехом. — И как вам послушен! Как вы это сделали, позвольте спросить? Какое-то заклинание прабабушки дель Стрига? Или это ваша тайная сила, дорогая Кирия? Я сгораю от любопытства! Да откройте же тайну?

— Зачем? — усмехнулась я. — Судя по всему, вы обладаете не менее впечатляющими способностями, дорогая Манила. Вы ведь приручили куда более страшного зверя, — я указала на Эрика и с удовольствием закончила: — предателя и вора. Еще и труса, притом.

Юноша опустил голову еще ниже, а Манила засмеялась, показывая между зубами кончик розового языка.

— Правда, он хорошо сыграл свою роль? — сказала она, ласково поглаживая Эрика по голове и плечам.

— Почему, Эрик? — спросила я. — Как она могла очаровать вас, это исчадье ада? Я подозревала Раскела… Да хоть кого подозревала! Но не вас.

Юноша промолчал, и за него ответила Манила:

— Видите ли, миледи Кирия, нас связывают такие узы, разорвать которые оказалось не под силу даже вам. Дело в том, что Эрик — мой брат. Мой и Нобара.

— Брат?! — я не смогла сдержать удивления, а волк подмоей рукой опять дернулся вперед, но я его удержала, похлопав по морде.

Пока он был единственным моим защитником, но я сомневалась, что он выстоит против колдуньи и ее чар.

— Свершенная правда, — заверила она меня. — Правда, у него другая мать, но отец у нас один…

— Дьявол! — бросила я презрительно.

— Нет, Нэйл Найтред, — беззаботно ответила Манила. — Мы внедрили Эрика в замок Флёр много лет назад, когда Нобар придумал план, как свергнуть Сомарецов с трона. И всё время этот милый мальчик был нашими ушами и глазами. Только с одним не справился, негодник, — она ущипнула его за бок, отчего юный рыцарь поморщился. — Я строго-настрого запретила ему влюбляться в вас. Эрик, говорила я, держись подальше от дорогой Кирии, она будет принадлежать мне и только мне. Эрик, говорила я, не поддайся ее чарам, смотри на нее реже, реже разговаривай, иначе она увлечет тебя ресницами своими. И что сделал этот недотепа? Он влюбился, как самый распоследний дурак. Слышали бы вы, как он умолял меня не причинять вам вреда! Стоял, по-приезду из вашей дыры — Санлиса, на коленях и плакал. Всегда знала, что ты слизняк и трус, братец. Тут я согласна с миледи Кирией полностью.

Я на мгновенье закрыла глаза, так мерзок был для меня лживый ангельский вид Манилы, а она продолжала.

— Я поняла, что Эрик попал под власть ваших чар, когда он не дал вам сбежать от него в лесу. А ведь мы с Нобаром уже праздновали победу…

— Те две тени, преследовавшие меня! — догадалась я.

— Да, это были мы. Эрику нужно было просто отпустить вас, а уж мы с Нобаром не замедлили бы с вами покончить. Только кое-кто всё испортил, — в голосе Манилы прозвучали резкие нотки — похоже, она и правда была недовольна. — Но я его понимаю, ведь перед миледи Кирией так трудно устоять, она очаровала даже меня, — Манила снова заворковала голубкой. — Так что придется простить ему подобную слабость. А в наказанье я не дам тебе насладиться ею, Эрик. Ты сделал слишком много ошибок, хватит с тебя и деревенских девок.

— Ты закончила? — мрачно спросила я. Манила приподняла брови.

— Если у тебя всё, то я пошла спать, — сказала я, нарочито зевнув. — Ночью добрым людям полагается спать. По ночам шляется только нечисть. Думаю, вы составите друг другу приятную компанию. Ведьма и предатель — вы друг друга стоите.

— Не могли не уколоть, — погрозила Манила мне пальцем. — Но вряд ли вам удастся уснуть, дорогая моя. Я пришла не разговоры вести. Я пришла за вами.

— Как мило, — изобразила я улыбку в ответ. — Тогда постойте под порогом до утра? А когда взойдет солнце я — так и быть — к вам выйду.

— Простите меня, миледи! — взмолился Эрик, вдруг обретая голос. — Я не хотел… Я хотел вас спасти. Если бы вы меня послушались… — он посмотрел на меня с такой болью, что можно было подумать, ему и правда жаль.

— Вы ему не верите, миледи Кирия? — Манила ласково взъерошила Эрику волосы. — А ведь он и в самом деле пытался вам помочь. Даже выкрал вас из замка, чтобы спрятать от меня. Ты же хотел ее спрятать? — она ущипнула Эрика за подбородок. — Ну же, отвечай. Миледи Кирия хочет знать правду.

— Хотел, — ответил Эрик глухо.

Не переставая улыбаться, Манила отвесила ему пощечину. Удар был не сильный, но юноша гневно вспыхнул и дернулся из-под руки ведьмы. Только Манила удержала его одним взглядом:

— Какая великолепная верность, — насмешливо сказала она. — Ещё и дерзить начал. А теперь, дорогой братик, докажи свою верность мне. Выведи миледи Кирию из ее рябиновой комнаты. Мы устроим ей сегодня рябиновую ночь!

Я посмотрела ей прямо в глаза, но ведьма улыбалась всё так же безмятежно.

— Докажем, что предсказание этой глупой Флёр-де-Фарин — лишь пустая болтовня, — произнесла она и хихикнула. Сердце мое сжалось, когда я услышала этот приказ.

Рябиновой ночью вилланы называли ночь, когда по земле бродили духи, строя людям всяческие козни. Манила боялась войти в комнату, защищенную рябиной, но ей и не надо было входить. Достаточно войти Эрику. Справиться с рыцарем я точно не смогу, и рано или поздно он вытащит меня из комнаты. Прежде, чем кто-то придет мне на помощь. А может, никто и не придет. Кто услышит мои крики? Теперь, когда Рэндела нет рядом…

— Вы не сделаете этого, Эрик! — сказала я торопливо. — После предательства, после всех этих преступлений, неужели вы совершите еще одно — погубите меня?

Эрик закусил губу и посмотрел на меня с отчаянием.

Волк глухо зарычал, но я не слишком надеялась, что зверь будет защищать меня. Тем более, на поясе Эрика висел длинный кинжал. Что против такого кинжала собачьи зубы?

— Вы столько раз клялись мне в верности, — продолжала я, выпрямляясь и потихоньку отступая вглубь комнаты, — и я верила вам. Я и теперь верю. Несмотря на родственные узы, связавшие вас с чудовищем, сами вы — не чудовище. Вы не причините вреда беззащитной девушке…

Юноша смешался, и Манила это почувствовала.

— Эй! Опомнись! — она наградила Эрика несколькими щипками. — Это она-то — беззащитная?! Она ведьма! Ты же слышал, что Нобар говорил, что ее сила превосходит его силу во много раз. И где Нобар сейчас, скажи-ка мне, дорогой?

— Вы не причините мне зла, — твердила я. — Вы не способны на злодейство…

— Не слушай её, — наседала на юношу Манила. — Не слушай.

— Не мучайте меня! — закричал вдруг Эрик, вырвался из рук Манилы и бросился прочь по коридору. Было слышно, как он сбегает по лестнице, потом шаги затихли.

Я тайком перевела дух.

— Какая негодница! — мягко упрекнула колдунья, глядя на меня с такой нежной жалостью, словно я был ребенком, до приезда гостей стащившим пирожное с праздничного стола. — Один взгляд — и враг бежал.

— Сдается мне, он сбежал от тебя, — я приободрилась и почувствовала себя вполне уверенно. — Какая досада, верно? И что будешь делать теперь, госпожа ведьма? Может, зайдешь в гости? И я спалю тебя в камине так же, как твоего дорогого братца-развратника.

Мои слова не понравились Маниле. Она поджала губы совсем как покойный Нобар, а потом медленно сказала:

— Вы забрали у меня Нобара, и гордитесь этим? Ах, жестокая. Но и я кое-кого забрала у вас, — она достала из поясного кармашка мою медную пряжку. — Узнаете эту вещицу?

В этот момент я поняла, что проиграла. Волк продолжал глухо рычать, но теперь все было напрасно. Рэндел в руках ведьмы. Я чувствовала, я знала, что она причастна к его исчезновению.

— Где он? — спросила я сипло, потому что голос внезапно пропал.

— Вы о своем любовнике? — невинно осведомилась Манила.

— Где он, проклятая колдунья? — крикнула я, теряя терпенье. — Что ты с ним сделала?!

В голове у меня помутилось, и я шагнула к двери, но волк прыгнул мне на грудь. Я не удержалась на ногах и тяжело села на пол.

— Сколько у вас защитников, моя дорогая, — сказала Манила уже без кокетливого кривляния. — Но я жду, когда вы переступите порог. Идите ко мне. Я раскрою вам объятия вечности, — она и в самом деле раскинула руки, сжимая мою пряжку в кулаке. — Вы не пожалеете, обещаю.

— Где Рэндел? — тупо повторила я.

Волк стоял между мной и выходом и смотрел злыми желтыми глазами. Стоило мне пошевелиться, как он зарычал и оскалил на меня зубы.

— Пока Рэндел — гость в моем замке, — Манила устала ждать и бросила пряжку в комнату. — Но все может измениться.

Пряжка упала без стука — утонув в пушистом ворсе ковра. Я тут же схватила ее, как будто это могло помочь Рэнделу. А могло ли что-то ему помочь? Откуда мне известно — не лжет ли ведьма? Вдруг Рэндел уже давно мертв?

— Вы выйдете ко мне, миледи Кирия? — позвала Манила вкрадчиво.

Я отрицательно покачала головой, но колдунья ничуть не расстроилась.

— Он жив, моя дорогая, — сказала она, улыбнувшись. — Даю вам в этом слово. Клянусь Синезубой Невестой! — тут она рассмеялась, хотя я не услышала ничего смешного. — Я буду ждать вас завтра в моем замке. Он называется Замок Теней. Там темно и таинственно, вам там понравится. Приходите, если не желаете смерти сэру Эдейлу. Его жизнь в обмен на вашу. Если… он и в самом деле небезразличен вам. Вы придете, Кирия. Я знаю, вы придете… Одна, без сопровождающих, без оружия… И я буду вас ждать…

Голос ее затих, образ белокурой красавцы истончился, поблек — и вот уже летучая мышь с писком метнулась в отверстие воздуховода, противно хлопнув крыльями.

— Застрять бы тебе там и сдохнуть. На радость добрым людям! — сказала я ей вслед, встала и захлопнула двери, заперев задвижку.

Глава 20.

Замок теней

Мне было о чем подумать до утра. Я сидела на полу, возле кровати, поглаживая по голове волка, и смотрела в камин, в который подбросила пару поленьев. Пламя весело потрескивало, прогоняя ночную тьму, а мне было совсем не весело. Волк чувствовал это и жался ко мне, как щенок, заглядывая в глаза.

Рэндел в руках злодейки, и я вряд ли смогу его спасти. Но если есть хоть малейшая надежда — не должна ли я попытаться?.. Моя жизнь в обмен на его жизнь… Сердце трусливо ёкнуло, но я усилием воли прогнала страх. Зима наступила, сейчас дни будут все короче, ночи длиннее, и даже днем солнце будет скрыто за тучами — раздолье для Манилы. А что делать мне? Прятаться в рябиновой комнате? Все время прятаться?

Варла, Манила, Нобар — да все вокруг меня! — были убеждены, что у меня есть какая-то колдовская сила. Отец хотел отдать меня инквизиции не просто так. Я ничего не знала о казненных дель Стрига, но не пора ли крови моих предков пробудиться во мне? Не пора ли проснуться каким-то магическим способностям?..

Я вскочила и в волнении заходила по комнате, прислушиваясь к себе — хоть что-то хоть искорка волшебства?..

Волк настороженно следил, поворачивая морду вслед за мной. Смогла же я приручить волка? Значит, и правда что-то есть. Пойти к Маниле во главе отряда рыцарей… И взять с собой волка…

Я остановилась, и волк тоже замер.

— Мне надо пойти одной, — сказала я, размышляя вслух. — Она не успокоится, пока не прикончит меня. А мне все равно до смерти надоело прятаться.

Зверь вскочил и зарычал, вставая между мною и дверью.

— Это хотя бы шанс спасти его, — пояснила я, не обращая внимания на его рычанье. — Он благороден до тошноты, и его законы чести — то, за что хочется надавать ему оплеух… Но кто-то ведь должен быть честен, верно?

Волк припал на передние лапы и заскулил. Я села перед ним на корточки, погладила и строго сказала:

— Только никому ни слова. Никто здесь не собирается спасать Рэндела, все озабочены только своим сумасшедшим королем. Они не выпустят меня, если узнают, что мне наплевать на их короля.

Зверь только вздохнул и уткнулся носом мне в ладони.

Когда утром служанки во главе с сэром Бриенном принесли мне завтрак, я встретила их в меховой накидке и шапке.

— Вы куда-то собрались? — спросил сэр Бриенн потрясенно.

— Проведаю соседей, — ответила я небрежно, будто собиралась к Маниле на чай со сладостями. — Мне нужны лошадь и пара провожатых до Замка Теней.

— Что?! — рыцарь смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Мне повторить? — спросила я с обманчивой мягкостью, глядя ему в лицо. — Лошадь, двое провожатых, потому что я не знаю дороги. И потрудитесь найти и взять под стражу сэра Годвинсона. Он шпион и предатель.

— Предатель? — тупо переспросил сэр Бриенн.

— До вас доходит, как до индюка, — сказала я, натягивая рукавицы. — Сэр Годвинсон — предатель, он в сговоре с врагами нашего лорда. Но сегодня я призову на помощь все свои колдовские силы и брошу вызов тому, кто заколдовал нашего короля.

— Сэр Раскел говорил, что это сделал лорд Нобар, — неуверенно произнес рыцарь.

— Лорда Нобара уже нет, — ответила я важно и торжественно. — Я победила его в магическом поединке, и больше он никогда не потревожит нас. Но осталась его сестра, с ней-то и надо разобраться.

— Леди Манила! — ахнул рыцарь.

— Но не тревожьтесь, мои верные вассалы! — продолжала я. — Завтра утром чары будут сняты, и разум и сознание вернутся к моему мужу и нашему королю, — я врала напропалую, потому что знала, что вряд ли доживу до следующего утра, но сэр Бриенн поверил мне безоговорочно.

— Боже, миледи, — забормотал он покаянно, — но сэр Годвинсон сегодня ночью уехал их замка, сказал, что срочное поручение от вас лично… Мы не стали его задерживать…

— Значит, крыса уже удрала, — подытожила я. — Что ж, тем лучше. Избавил от необходимости вешать его. Кстати, — я взяла волка за шкирку и повела из комнаты, — освободите сэра Лаэрда и сэра Йоргена. Они не виноваты, что не устерегли меня. У них не было никакого шанса против моей великой колдовской силы. Было бы несправедливым наказывать простых смертных, что они оказались бессильны перед ведьмой из рода дель Стрига.

Сэр Бриенн испуганно попятился, и я вывела волка в коридор.

— Лошадь, сэр Бриенн, — напомнила я, — мне нужна лошадь. И поскорее.

Волк упирался, и мне приходилось тащить его за собой. Удержать собаку размером с теленка было непросто, и я, разозлившись, схватила волка за ухо.

— Будь хорошим пёсиком! — прошипела я. — Если заупрямишься — брошу тебя здесь, и злые рыцари пристрелят тебя из арбалетов завтра же!

— Что-то еще, миледи? — спросил сэр Бриенн. — Что вы сказали?

— Ничего, — ответила я важно, — просто повторяю заклинания, которые могут мне помочь. Не слушайте, я не хочу, чтобы они вам повредили.

Предупреждение подействовало, и рыцарь поспешил отстать от меня шагов на шесть.

Волк упирался, а когда мы проходили мимо портрета лорда Сомареца, и вовсе взбесился — начал прыгать на стену и лаять, пытаясь достать до рамы лапами.

— Что это с ним? — спросил сэр Бриенн удивленно. — Раньше он слушался вас…

— Ему надо на улицу, задрать лапку, — успокоила я рыцаря и покрепче перехватила волка за ухо, гадая — оттяпает он мне руку или нет.

Но когда мы оказались на лестнице, волк неожиданно смирился и потрусил рядом со мной. Вид у него был не очень довольный, но я была довольна уже тем, что зверь подчинился. Мне не хотелось оставлять своего спасителя на милость «добрых» сэров замка Флёр.

Сэр Бриенн сам вызвался провожать меня, но когда лошади уже были взнузданы, осторожно спросил:

— Вы уверены в том, что делаете, миледи?

— Совершенно, — заверила я его. — Раньше я была немного зла на вас всех, за обман и немного капризничала, но теперь согласна помочь. Не беспокойтесь, я умею разговаривать с зарвавшимися ведьмами, — и скромно добавила: — Вы же видели, как я справилась с сэром Лаэрдом и сэром Йоргеном.

— Ну да, — пробормотал рыцарь, поглядев на меня с опаской.

До замка Найтредов было около четырнадцати миль, и хотя подмораживало, и дул противный ледяной ветер, мне не было холодно. Рыцари натягивали капюшоны до покрасневших носов, волк бодро рысил рядом с моей лошадью, а я ждала, что вот-вот во мне проснется кровь моих предков-колдунов. Вдруг я встречу Манилу умением призывать молнии на головы врагов или хотя бы смогу вызвать землетрясение, чтобы ведьма провалилась в тартарары.

Мы проехали мимо брода, где я на празднике яблок устроила заплыв с Рэнделом, и вскоре сэр Бриенн указал рукой на серые шпили, видневшиеся из-за крон сосен и елей:

— Отсюда еще полмили, миледи. До замка Теней.

— Тогда дальше я поеду одна, — велела я. — Не хочу рисковать вашими жизнями.

— Мы с вами, миледи, — сказал мрачно и решительно сэр Бриенн. — Ради памяти сэра Раскела и ради нашего короля…

Второй рыцарь с готовностью кивнул, а я в очередной раз убедилась, что верность мужчин из Баллиштейна могла сравниться лишь с их глупостью.

— Вы будете мне только помехой, — чтобы убедить их, я посмотрела в глаза одному и второму. — Вы же не хотите, чтобы все пошло прахом только из-за вашей бравады? Дальше я поеду одна, судари мои.

— Тогда мы будем ждать вас здесь, — сказал сэр Бриенн, помедлив.

— Это как вам угодно, — я направила лошадь к замку, и следом за мной побежал волк.

Я почти добралась до логова Манилы, и волк не отставал от меня ни на шаг. Серая громада замка нависла надо мной, но никто не вышел мне навстречу, и даже никто не выглянул в окно. Было тихо, только кричали вороны, метаясь на зубцами замковой стены.

Перед тем, как взойти на мост, ведущий к воротам, я спрыгнула с лошади и сказала волку:

— Ты остаешься. Ценю твою преданность, но теперь уходи, откуда пришел. Вряд ли мне удастся вернуться, тебе незачем лезть вместе со мной в логово ведьмы.

Волк оскалил зубы, но я указала ему в сторону сосен и сказала громко и раздельно:

— Пошел! Пошел! Возвращайся в лес.

Он зарычал и вцепился в подол моего платья.

— Послушай, — я вздохнула и встала перед волком на одно колено. — Ты и правда будешь помехой. Дикому зверю не надо вмешиваться в дела людей, это опасно. Опаснее, чем лесная чаща ночью. Уходи, просто уходи.

Я потянула подол, и волк нехотя отпустил меня.

— Ну, вперёд, — скомандовала я, указывая в лес.

Волк отступил на шаг, потом развернулся и потрусил прочь, опустив морду к самому снегу.

— Хороший пёсик, — похвалила я его, взяла лошадь под уздцы и пошла по мосту к замковым воротам.

Копыта лошади гулко стучали по доскам — как будто кто-то мерно заколачивал гвозди. Я вошла в замковый двор и сама привязала лошадь к коновязи, потому что никто из слуг не потрудился выйти и помочь мне.

Было тихо и пусто, и можно было засомневаться, что замок — жилое место. Но посреди двора еще дымились угли в костерке — как будто стража только что грелась у огня, охраняя покой хозяйки.

Двери замка были гостеприимно распахнуты, и я поднялась по лестнице и вошла под темные своды. На стенном уступе горел плоский светильник, и я взяла его, подсвечивая путь.

Здесь все разнилось по сравнению с замком Флёр. Было сыро и неуютно, и вместо пушистых ковров пол покрывала солома, а на стенах висели заплесневелые гобелены.

Я подняла светильник повыше, чтобы разглядеть потускневшее тканьё.

Сцены охоты… собаки набрасываются на человека… раздирают его живьем на клочки… Огромный дуб, под которым все это происходит…

Мне сразу припомнилась история, рассказанная сэром Лаэрдом в деревне Злобные Собаки. Под этим деревом приносили жертвы Синезубой Невесте. Я невольно вздрогнула, рассмотрев по другую сторону дерева вытканную фигуру — женщина в черной фате безмятежно смотрит на кровавую сцену с собаками.

Невеста, проклявшая жениха…

Наверное, на Найтредов произвела впечатление эта легенда, если они решили увековечить ее в гобеленах.

Я пошла дальше, толкаясь во все двери, что попадались по дороге, но двери были заперты, и я шла дальше и дальше, поднялась по лестнице на второй этаж и сразу же поняла, что меня ждали — одна из комнат была открыта, и теплые желтоватые пятна лежали на стене напротив — отблески пламени от свечей.

Я осторожно заглянула внутрь и увидела Рэндела — он лежал в стенной нише, за решеткой, и был бледный и худой. Глаза его были закрыты, и я вскрикнула, потому что он походил на мертвеца.

Больше в комнате никого не было, и я пробежала к решетке, мельком заметив кровать под балдахином и шкаф со стеклянными дверцами. Поставив светильник на пол, я опустилась на колени, просунула руку сквозь прутья и дотронулась до шеи рыцаря. Кровь медленно стучала в его жилах, и я приободрилась — жив! Главное, что он жив.

— Рэндел, потерпи, — пробормотала я, оглядываясь, чтобы отыскать ключ от замка. — Сейчас я тебя освобожу…

— Кого я вижу! — раздался за моей спиной хрустальный голосок.

Я медленно оглянулась. В дверях стояла Манила. Прекрасная Манила в белом платье и сером плаще, и в руке она держала связку ключей.

— Неужели это вы, моя дорогая? — колдунья нежно улыбнулась, показав кривоватые зубы. — А я до последнего не верила, что вы придете. Целомудренная Кирия Сомарец в вертепе колдовства и разврата! Неужели, вы стосковались по мне?

— Отдай ключи, ведьма, — угрюмо сказала я.

— Значит, вы пришли сюда ради него, — Манила обиженно надула губы, одним движением руки сбросила на пол плащ, оставшись в легком белом платье. Она странно смотрелась в полумраке комнаты в своих белых одеждах

— как будто лунный луч скользил по каменному полу. — Зачем он вам? Посмотрите — грязный, вонючий мужлан. Он не доставит вам и четверти того удовольствия, что могу подарить я.

Она прошла к кровати, отвела балдахин, закрепив его лентой, и прилегла, опираясь на локти и томно посматривая в мою сторону.

— Мое предложение в силе, — продолжала она. — Если вы согласитесь быть моей, я подарю вам вечность. Я помогу вам пробудить вашу силу, и вы познаете ее до конца, до самого донышка. Вы будете всегда молоды и прекрасны. И все, что вас волнует теперь, покажется неважным. Совсем незначительным, поверьте мне. Мы прекрасно развлечемся, затравив это животное собаками, — она указала точеным пальцем на клетку, в которой лежал Рэндел. — И то животное тоже, — тут ведьма лукаво улыбнулась. — Ведь волк — это не развлечение для благородной дамы.

— О травле не может быть и речи, — оборвала я ее, стараясь не показать, что испугана или растерянна. — Освободи Рэндела, как и было обещано. Ты требовала меня — я пришла. Значит, он свободен.

— Так берите ключ и выпускайте его, моя дорогая, — Манила подняла связку с ключами и, хихикая, поболтала ею над головой. — Подходите, не бойтесь. Я жду вас, солнышко мое.

Я сделала шаг по направлению к кровати, и Манила ободряюще кивнула.

— Вам не надо меня бояться, — заговорила она заботливо. — Я всегда была на вашей стороне. Я всегда защищала вас.

— Как на болоте, когда вы с братцем хотели меня прикончить? — спросила я, делая еще шаг.

— И на болоте, и на берегу реки, — с улыбкой подтвердила Манила. — Вы удивительно везучая. Эрик дважды заколдовывал вашу лошадь…

— Второй раз — на переправе? — догадалась я. — То-то он хватался за поводья с такой готовностью!

— Родная кровь ближе всего, — тихо засмеялась Манила. — Но вы умудрялись свалиться и даже синяков не наставить. Тогда-то мы и поняли, что с вами что-то не так.

— Так это называется — вы меня защищали? — спросила я насмешливо и еще на шаг приблизилась к постели.

— Тогда я еще ничего о вас не знала, — мурлыкнула она. — Но потом — я всегда пыталась вам помогать. Я предупреждала, что ваш муж — грязное животное, что Варла — лгунья, я даже прикончила этого старика, который собирался отдать вас чудовищу. Он посмел принудить вас к сожительству с этим животным! Он еще слишком просто погиб, старый дурак! Но я придушила его с таким удовольствием, — она мечтательно зажмурилась, стискивая в ладонях связку ключей — будто вспоминала, как сдавливала шею Раскела.

Я бросилась вперед и выиграла мгновение — Манила не ожидая от меня такой прыти. Врезавшись в ведьму, я перехватила ее руку и ударила о столбик кровати. Пальцы Манилы разжались, ключи упали в подушки. Я рванулась за ними, но тут ведьма отшвырнула меня через всю комнату, до противоположной стены. Я ударилась затылком и локтем, но устояла на ногах, с удивлением уставившись на женщину — откуда в таком хрупком существе такая сила?

— Ах, сколько гнева! Ах, сколько страсти! — произнесла Манила, медленно поднимаясь.

Она была на полголовы ниже меня, но в этот момент показалась великаншей. Она раскинула руки, и ее волосы взлетели, разделившись на прямой пробор, и всплеснули за спиной колдуньи, как крылья. Кончики локонов раздвоились, и мелко затряслись, словно змеи, ищущие жертву.

— Вы не справитесь со мной в своем человеческом естестве, — Манила щелкнула пальцами, стеклянные дверцы шкафа открылись и золотой кубок, стоявший на полке, качнулся и поплыл по воздуху к ведьме.

Она поймала его и пригубила, поглядывая на меня из-под ресниц. По подбородку, из уголка рта протекла черная маслянистая капля. Манила аккуратно промокнула ее рукавом белого платья, а я почувствовала тошнотворный запах свернувшейся крови.

— Мои запасы, — любезно объяснила Манила. — Колдовство отнимает много сил. Их необходимо пополнять. Да, вы правильно догадались — лучше всего подходит человеческая кровь. И я мечтаю попробовать вашу кровь, моя дорогая леди. Она манит меня, она даже по запаху слаще всего на свете.

— Что такого в моей крови, раз она так тебя привлекает? — спросила я, выгадывая время. Ключи лежали на постели, но чтобы добраться до них, надо было обойти Манилу. А как это сделать, если она подманивает кубки по воздуху и обладает силой десяти рыцарей, вместе с их жеребцами, в придачу?!.

— Что-то есть, — Манила раздула ноздри, словно принюхиваясь. — Мы разберемся в этом вместе. Вы же хотите узнать правду?

— Я и так ее знаю, — ответила я небрежно. — Мою семью казнили за колдовство. Дель Стрига — древний род колдунов, это всем известно.

— Возможно, — Манила разглядывала меня, как кот — мышку, попавшую в мышеловку. — Они славно сопротивлялись, когда за ними пришла инквизиция. Но я чувствую здесь и кое-что другое… А вы не чувствуете?

Я промолчала, потому не могла решить, что лучше ответить: «да» или «нет». Но Манила сразу разгадала меня:

— Не чувствуете, я так и знала. Удивительное дело, но иногда вы бесчувственны, как… как кирпич вот в этой кладке, — она со смехом указала на каменную стену. — Вы даже не почувствовали, что король, которого вам предстояло спасти, находится рядом с вами… в облике зверя.

На мгновение я потеряла дар речи, потому что осознала, какой слепой идиоткой я себя показала.

— Волк?.. — спросила я дрогнувшим голосом.

— Даже не знаю, как вы его нашли, — Манила сделала еще глоток из кубка и на шаг приблизилась ко мне. — Признаться, я была удивлена, когда Эрик рассказал мне, что вы притащили Чеда в замок. Признаться, я даже испугалась, что вы разрушите мои чары, но… Увы, моя дорогая. Но мы это исправим, мы разбудим ваши силы…

— Человек с сознанием зверя, и зверь с сознанием человека, — торопливо заговорила я, отступая за столик, на котором стояли бокалы из темного стекла, — вы поменяли их души…

— Это было легко, — призналась ведьма. — И стараться особо не пришлось. Чед Сомарец — такое же животное, как все его предки. Как все мужчины.

Она выпустила кубок из рук, но он не упал, а повис в воздухе, удерживаемый неведомой силой.

— Посмотрите, разве иметь такую силу — это не великолепно? — спросила Манила ласково. — Уверена, что вы превзойдете даже меня. Я вижу в вас дремлющее древнее волшебство. Дайте ему выйти наружу. Вместе мы будем повелевать этим миром, подчиним преисподнюю и бросим вызов небесам. Вы со мной?

Вместо ответа я схватила столик, скинув с него стеклянные бокалы, и швырнула в шкаф. Осколки градом осыпались на пол, кубки и пузатые реторты попадали с полок, разливая свое омерзительное содержимое. Запахло кровью и гнилью, а Манила всплеснула руками:

— Ну и что же вы наделали, миледи Кирия? Какой беспорядок устроили. Ай-я-яй!

Я не успела заметить ее движения, когда она метнулась ко мне, перекрыв всю комнату гигантским прыжком, схватила меня за плечи и снова швырнула — на этот раз на постель.

Пышные перины смягчили падение, но я не успела приподняться, как Манила уже сидела на мне верхом, придавив коленями руки. Я забилась, когда она наклонилась надо мной, а ее волосы поползли по мне — холодные, упругие, как змеи.

— Вы так славно трепыхаетесь подо мной, моя дорогая, — любовно заговорила Манила. — Мне доставит огромное удовольствие обратить вас на глазах у вашего любовника-неудачника. Рыцарь Рука-в-Несчастье! Его надо было прозвать Рыцарь-Несчастье! Потерял одну невесту, потерял другую… Но леди Летиция была не такая сладкая, как вы, не такая красивая…

Она наклонилась ещё ниже облизнулась. Язык мелькнул между губами, как быстрая змейка, потом снова показался — чуть дрожа кончиком. Он удлинялся и удлинялся, пока не достиг двух пядей в длину. Я в ужасе пыталась увернуться, но Манила коснулась моего лица — лизнула в щеку. Язык был холодный, как льдышка. Я вскрикнула от отвращения и закрыла глаза, чтобы не видеть этой мерзости.

— Сопротивляйся, сопротивляйся, моя дорогая, — шипела надо мной Манила. — Твое непокорство так возбуждает.

Она чувственно заерзала, и я отчаянно дернулась под ней, совсем потеряв разум от ужаса. Мне удалось освободить руку и столкнуть Манилу. Она упала на кровать, оперевшись локтем, но ловко вывернула шею и вцепилась зубами в мое запястье. Я закричала, и рука сама собой нашарила тяжелый предмет, так удобно улегшийся в ладонь. Не помня себя от боли, гнева и злости, я ударила изо всех сил, на которые была способна. Удар пришелся ведьме в висок, а предметом оказался тяжелый медный подсвечник, стоявший на столике возле кровати.

Манила повалилась ничком, даже не пикнув, а я продолжала наносить удары снова и снова, пока красивое лицо Манилы не превратилось в кровавую маску, а сама ведьма не затихла, издавая вместо дыхания приглушенное бульканье.

Я отвлеклась всего лишь на секунду — прижала укушенную руку к груди, чтобы остановить кровь, а Манила вдруг съежилась, превратилась в летучую мышь и, неуклюже взмахнув помятыми крыльями, метнулась в раскрытое окно. Я швырнула подсвечником ей вслед, но не попала.

Стало тихо, и только что-то капало с полок разбитого шкафа. Я медленно поднялась, еще не веря, что победила. Потом перевела взгляд на левую руку. Вид собственной истерзанной плоти едва не отправил меня в обморок. Клочки кожи свисали пополам с разорванными сухожилиями, кровь фонтанчиком выплескивалась из прокушенной артерии при каждом ударе сердца. Первой моей мыслью было, что если я умру от потери крови в этом проклятом месте, Рэндел так и останется в плену. Прижимая к груди раненую руку, я поспешила найти ключи и подошла к клетке. Каждое движение давалось с трудом, будто на ногах висели жернова.

Рэндел по-прежнему лежал в клетке — бледный, неподвижный, и я на секунду испугалась — как я вытащу его из замка?!. Но все это подумалось уже, как в горячечном бреду — невнятно и далеко.

— Потерпи, еще немного осталось, — сказала я, утешая то ли Рэндела, то ли себя.

Первый ключ не подошел, второй тоже, и я взялась за третий. В ушах зашумело, комната поплыла перед глазами, а потом наступила темнота.

Глава 21.

Проклятие Синезубой Невесты

Первое, что я увидела, открыв глаза, были ангелочки. Пухленькие розовощекие детишки с крылышками, резвящиеся на облаках. Лица у них были застывшие, как нарисованные. Я долго и внимательно рассматривала их, прежде чем поняла, что они, и правда, были нарисованы — на потолке в моей спальне.

В моей спальне?!

Я рывком села в постели и тут же рухнула обратно, потому что каждая частичка тела отозвалась мучительной болью. Но главное я уже увидела и тут же успокоилась — возле моей кровати на ковре лежал Рэндел. Лежал на боку, подсунув кулак под щеку, и сладко спал. И пусть лицо Рэндела по-прежнему было осунувшимся, он уже не казался мертвенно-бледным.

Значит, все хорошо. Рэндел спасен, мы оба в замке Флёр. Значит, проклятая колдунья побеждена. Я смотрела на пухленьких ангелочков и чувствовала, как по вискам катятся слезы. Значит, все закончилось. Теперь можно насладиться покоем.

В комнате было прохладно, хотя огонь в камине потрескивал вовсю, и я поплотнее закуталась в одеяло, чтобы согреться, и закрыла глаза, собираясь спать дальше. Но уснуть не получилось. Слишком много радости, чтобы спать. Свесившись с кровати, я разглядывала спящего Рэндела, перебирая в памяти события прошедшего дня. Сколько ужасов мне пришлось пережить… Да, сестричкам Ольрун и Стелле такого не расскажешь. Разве только как страшную сказку. О том, что однажды случилось с некой принцессой…

Словно почувствовав мой взгляд, Рэндел открыл глаза. Я улыбнулась, а он уже вскочил, и в следующее мгновение сгреб меня в охапку вместе с одеялом, прижимая к себе, целуя в висок. Потом он поцеловал меня в щеку, в уголок губ, а потом поцеловал по-настоящему — горячо, жадно, постепенно подчиняя меня себе, заставляя ответить.

Потом увидел мои слезы и принялся утешать — нежно, ласково. Нашептывал, что все закончилось, что все страшное уже позади.

— Я так испугалась, что потеряла тебя, — ответила я тоже шепотом.

— Но теперь мы вместе, и я никуда не уйду, — пообещал он. — И не оставлю тебя никогда.

— Клятвы сэра Эдейла! — усмехнулась я, вытирая слезы, которые всё катились. — Расскажи, как ты попался Маниле? Я ведь просила тебя не уходить…

Рэндел тоже усмехнулся, не сводя с меня глаз.

— Эрик, гаденыш, выманил меня из замка, а там так огрел по затылку, что у меня до сих пор шишка.

— Предатель! — я закипела, едва вспомнила о Годвинсоне. — А сэра Раскела и его спутников убила Манила!

— Да, жаль старика, — лицо Рэндела омрачилось.

— Не очень, — отрезала я.

— Он пошел спасать тебя. Но ты жива — это главное.

— Как твоя рука, я ведь не успела снять швы, — я схватила его за правую руку, но на месте раны увидела уже затянувшийся шрам.

— Варла дала особую мазь, — объяснил Рэндел, — зажило за два дня, как на собаке.

— За два дня?..

— Мы уже три дня, как вернулись, — подтвердил он. — Ты лежала без сознания, мы все страшно волновались. Варла отпаивала тебя травами, и вот… подействовало.

— Но на коврике возле моей кровати она не спала, — не удержалась я от колкости. Мне было неприятно чувствовать, что я чем-то обязана свекрови. Я посмотрела на руку, за которую меня укусила Манила, но там виднелись два бледно-розовых полукружья — все, что осталось от раны. Варла и в самом деле знала свое дело.

— Так она притащилась сюда? — спросила я недовольно. — Варла? Она же боялась Манилы

— Но благодаря кое-кому Манила сейчас не опасна, — Рэндел взял меня за подбородок, заставляя поднять голову.

— Правильно говорят, что все рыжие — опасные люди.

— Просто она очень меня разозлила, — пошутила я.

— Ты — смелая, — сказал он и посмотрел на мои губы, — и ты — огонь. И ты свела меня с ума. Кирия…

Он почти поцеловал меня, почти коснулся моих губ, но в последний момент я заметила кое-кого, кто стоял у порога комнаты и смотрел на нас. Это был волк. Одноухий волк. Тот, в котором, если верить ведьме Маниле, находилась душа моего мужа — Чеда Сомареца.

Я отшатнулась от Рэндела так, что ему пришлось опереться локтем о постель, чтобы не упасть.

— Кирия? — позвал он, удивленно. — Что случилось?

— Сэр Эдейл, — сказала я медленно, потому что было ясно, что радость помахала мне рукой, прежде чем истаять без следа. — Немедленно позовите госпожу Варлу. Мне срочно нужно ее видеть.

— Зачем? — встревожился он. — Ты плохо себя чувствуешь? Эх, я дурак… не спросил сразу, как ты… Может, тебе что-то нужно? Поесть, выпить?

— Приведите Варлу! Немедленно! — я почти прикрикнула на Рэндела, и он попятился, а потом торопливо вышел из спальни.

Я откинулась на подушки и сказала очень спокойно, глядя в потолок, где резвились амурчики:

— Здравствуйте, милорд Сомарец. Надеюсь, с вами обходились почтительно, пока я спала. Волк фыркнул и протопал к камину.

— Вы все видели? — спросила я без обиняков. Он снова фыркнул.

— А ведь кроме меня и Манилы никто не знает, что с вами случилось, — продолжала я. — Все уверены, что она наслала на вас безумие, и никто не знает, как вас расколдовать, — тут я посмотрела на зверя, и наши взгляды встретились.

Волк замер, и только бока его поднимались и опускались от быстрого и взволнованного дыхания.

— Никто не знает, как вас расколдовать, — повторила я, глядя в янтарные глаза, не отрываясь, — и Нобара больше нет — а значит, нет и препятствий, чтобы посадить на трон вашего брата. Король Альфред, узнав, что ваши люди обманом заставили меня выйти замуж за безумца, признает брак недействительным, а сэра Эдейла — наследником Баллиштейна. Заманчивая перспектива для неверной жены, так ведь?

Разумеется, волк мне не ответил, да и не мог ответить. Мы все еще смотрели друг другу в глаза, когда вернулся Рэндел, а вместе с ним явилась Варла — уже не в поношенном домотканом платье, а в шелковом. Волосы ее были убраны в золотую сетку, а в ушах и на шее алели рубины — темно-карсные, как капли крови.

— Надеюсь, камешки не заколдованные, — спросила я насмешливо. — Странно, что ты не провернула свой фокус, пока я лежала без сознания.

— Ты звала меня только для этого? — спросила свекровь надменно. — Я думала, ты при смерти — столько переполоха. А ты всего лишь решила немного поязвить? Как себя чувствуешь? — она подошла к моей постели, покосившись на волка. — Дай руку, послушаю живчик.

Она взяла меня за запястье, нащупывая пальцем место, где кровь билась в жилке, но я забрала руку и для верности сунула руки под мышки.

— Манила заколдовала твоего сына, — сказала я.

— Это не новость, — свекровь нахмурилась. — Для этого ты звала меня? Чтобы сказать, что я уже давно знаю?

— Я думала, тебе будет приятно снова обнять сына. Я ошиблась?

— Мой сын — дикое животное, — ответила свекровь. — Он не узнает меня. И тебе это прекрасно известно.

— Твой сын и правда — дикий зверь, — я набрала воздуха в грудь, а потом сказала то, что должна была сказать: — Но он узнает тебя. Он здесь, в этой комнате.

— Ты сошла с ума? — Варла насмешливо фыркнула. — Мой сын заперт, я была у него сегодня утром.

— Нет, — я указала на волка, — вот твой сын. Манила поменяла души зверя и короля. Это — твой сын в теле зверя, а заперт — волк в теле человека.

— Ты бредишь, — только и сказала свекровь. Я пожала плечами:

— Посмотри ему в глаза. Если ты и в самом деле — мать, то сердце подскажет правду.

Волк сделал несколько шагов по направлению к Варле, а та дрожащими руками разглаживала платье на коленях, глядя на зверя.

— Этого не может быть… Чед?! — сказала она, и волк метнулся к ней одним прыжком, уткнувшись мордой ей в колени. — Сынок, что же она сделала с тобой? — прошептала Варла и заплакала.

Я следила за ними, испытывая противоречивые чувства. Нет, я не забыла, как Варла сделала меня пешкой в своей игре, как она предпочла рисковать жизнью невестки, желая получить внука, который сохранит корону для ее династии. Но сейчас я видела не хитрую колдунью, а старуху, встретившую сына, которого считала погибшим. Я отвернулась, потому что мне стало неловко — будто я подглядывала за ними. Я отвернулась и встретилась взглядом с Рэнделом.

— Значит, это ты вытащил нас из замка Теней? — спросила я преувеличенно бодро. — Мне казалось, я так и не смогла открыть твою клетку.

Рэндел отрицательно покачал головой и только потом ответил. Голос его прозвучал бесцветно, а сам он сел в кресло и потер ладонями лицо, а потом взъерошил волосы:

— Нет, миледи. Это был не я. Манила выкачала из меня столько крови, что тогда я валялся, как червяк, и ничего не видел и не слышал. Это он нас вытащил, — Рэндел откинулся на спинку кресла и позвал: — Заходи.

Раздались несмелые шаги, а потом в комнату заглянул… Эрик. Физиономия у него была виноватая, а под левым глазом красовался синяк.

Я опять села в постели, позабыв и про боль во всем теле, и про Варлу, обнимающуюся с волком.

— Да как вы посмели… — от негодования я не могла говорить. — Как вы посмели явиться сюда!.. Эрик покраснел и понурился, а я начала о чем-то догадываться:

— Так это он привез меня сюда?

— И меня, — подтвердил Рэндел. — Глаз я ему подбил, когда очухался. Но вы его не бейте, миледи. Если бы не он, мы бы с вами точно погибли бы в замке Теней.

— Простите меня, леди, — сказал Эрик, глядя больными глазами.

— Простить? После того, что вы сделали? По мне, так вас мало и повесить. И разрешать ему быть здесь — это глупо. Он — шпион, предатель! — я разошлась не на шутку, испытывая дикое желание вцепиться Эрику в горло.

Волк вдруг мотнул головой, освобождаясь из объятий Варлы и подошел ко мне, положив голову на постель.

— Что? — спросила я сердито.

Он взвизгнул и застучал хвостом по бокам, как собака, выпрашивающая лакомство.

— Только не говори, что ты веришь ему! — бросила я, с ненавистью глядя на Эрика. Волк завилял хвостом еще усерднее, и я откинулась на подушки:

— Как знаешь. Говорят, змея дважды не жалит. Что ж, проверь эту пословицу на собственной шкуре.

— Простите меня, — снова повторил Эрик. Я скосила глаза в его сторону:

— Раз уж все здесь собрались, рассказывайте, как всё закончилось. Я убила ее? Эту демоницу в человеческом обличии?

Эрик несмело и грустно улыбнулся:

— Нет, миледи, убить ее не так-то просто. Но то, что вы сделали с ней… Бог мой, я и не знал, какая вы кровожадная!

— Не льстите, — оборвала я его. — Продолжайте по делу. Вы-то как там оказались? В замке Манилы? Сбежали отсюда и спрятались у своей сестрицы?

Эрик покаянно вздохнул:

— Я следил за вами, когда понял, что вы не успокоитесь, и сами пойдете освобождать… сэра Рэндела. Я опоздал всего-то на минутку, не успел перехватить вас, когда вы зашли в замок.

— Хорошо, что не успели, — прошипела я, — клянусь, при встрече я загрызла бы вас на месте! Волк повел ухом и взвизгнул еще умильнее, а Эрик продолжал:

— Я не осмелился войти в комнату, пока вы… Пока вы разговаривали с Манилой…

— Предпочел ждать, когда она прикончит меня! — опять вспылила я.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал Рэндел.

— Я бы все равно ничем не смог помочь, — глухо сказал Эрик. — Потом, когда стало тихо, заглянул в комнату. Вы лежали возле клетки, сжимая в руках ключи. Я перенес вас и Эдейла вниз, погрузил в тележку для навоза и привез в замок.

Я слушала его со всё возрастающим недоумением, но в конце концов рассмеялась. Я смеялась все громче и громче, и даже слезы навернулись на ресницы. Все следили за мной молча и с напряжением.

— Тележка для навоза! — объяснила я свой смех, вытирая глаза. — Кто бы мог подумать, что королева Баллиштейна будет ехать в таком жалком экипаже?

— Вы простили меня? — Эрик топтался у порога, комкая в руке шапку.

— Бог с вами, мальчишка, — махнула я рукой. — Вы, конечно, предатель и заслуживаете наказания, но у меня нет обиды на вас. Хоть вы и связались с темными силами, в вас еще не истреблено что-то хорошее, светлое. Постарайтесь исправить добрыми поступками грехи прошлого.

— Благодарю, миледи, — он с надеждой вскинул голову.

— Только от меня держитесь подальше, — отрезала я. — Иначе я подобью вам второй глаз. Не смогу сдержаться.

Последующие несколько дней я лежала в постели, и ко мне приходила только Эдит — кормила, заплетала косы, помогала принять ванну. Я чувствовала слабость, но силы постепенно возвращались. Эдит болтала, что Варла пытается расколдовать сына-волка и ночами просиживает над книгами, а сэр Рэндел занят тренировками на ристалище, и гоняет деревянным мечом юного Годвинсона до кровавых синяков.

Я ждала, что Рэндел придет поговорить, но видела его лишь мельком — когда он заглядывал в мою спальню. Он не проходил дальше порога, и стоило мне заметить его присутствие — сразу исчезал. Возможно, он был прав. Что мы могли бы сказать друг другу? Теперь, когда законный король был найден в здравом уме, я оказалась замужней женщиной. Не обманутой девицей, выданной за безумца, а королевой, чей супруг попал в беду волей колдунов. И этот супруг был братом Рэндела. Братом, которого он мечтал спасти. Во главе отряда рыцарей Рэндел наведался в замок Теней, в надежде поймать и прикончить ведьму, но Манила исчезла. Замок был пуст, и даже следов колдуньи не нашли.

В тот вечер я встала с постели сама, не дожидаясь Эдит, и оделась, а потом долго расчесывала волосы, раздумывая над тем, как моя жизнь сложится дальше. Я точно не была принцессой из сказки, потому что моя история не желала заканчиваться любовью и счастьем. Я хотела быть с Рэнделом, всем сердцем, всей душой, но как можно было оставить Чеда — запертого в волчьей шкуре? И что будет, если Варла, всё же, сможет его расколдовать?

Дверь моей спальни отворилась и вошла свекровь. Лицо ее осунулось, белки глаз были красными, но она решительно подтянула кресло и села рядом со мной.

— Я не знаю, как вернуть Чеду человеческий облик, — призналась она. — Перепробовала всё. Ничего не получается.

— Не можешь? Ты же столько раз хвасталась своим могуществом… — сказала я, положив гребень и сцепив руки, чтобы она не заметила, как дрожат мои пальцы.

— Мне не известно, каким заклятьем воспользовалась Манила, — Варла выглядела постаревшей лет на сто и удрученно покачала головой. — Чед рассказал, что все произошло, когда он и Манила занимались любовью в гостевой комнате. Она пришла к нему в тот день, когда он выгнал меня, и… это случилось. Он говорит, она не читала никаких заклинаний.

— Ты вернула ему человеческую речь? — спросила я почти равнодушно.

— Если бы, — она фыркнула совсем как ее сын в зверином обличии. — Читала все буквы подряд, а он толкал меня мордой, когда остановиться. Так и выясняли, что произошло.

— Умно, — похвалила я.

— Но ничего не получается, — повторила Варла.

— Мне жаль.

— Не получается у меня, — свекровь подалась вперед, вперив в меня взгляд. — А у тебя получится.

— Опять ты за свое, — сказала я устало. — Хватит уже называть меня ведьмой, я не…

— Замолчи, — осадила она меня. — И посмотри на себя! Посмотри внимательно! Я, не понимая, погляделась в зеркало, и это окончательно рассердило Варлу.

— Да нечего таращиться в зеркало! — она вскочила. — Посмотри на себя со стороны. Неужели ты не осознаешь своей силы, дурочка?

Я тоже вскочила, уже готовая высказать старухе все, что о ней думала, но Варла не дала мне и слова сказать.

— Ты хоть раз задумывалась, — заговорила она веско, — почему даже малознакомые люди готовы тебе услужить? Ты думала, что мяукаешь им своим сладким голосочком? и они тают, как апрельский лед? Твой голос, твой взгляд подавляют, сковывает волю. Я сама ощутила это. Тогда, в нашу первую встречу, я не хотела, чтобы ты уходила. Я хотела заставить тебя сразу взять рубиновое ожерелье. Я хотела подчинить тебя, поработить. Но ты делала совсем не то. Ты не слушала меня, ты сказала: «Я ухожу», — и я не смогла тебя удержать. Ты смотришь на моего сына, говоришь с ним, заглядывая в глаза, и он виляет хвостом, как щенок. Ты очаровала короля Альфреда, ты не поддалась чарам Нобара и его сестры. Ты когда-нибудь задумывалась, почему это происходит?..

— Потому что я — единственный нормальный человек в ста милях к северу и к югу отсюда, — презрительно ответила я. — Не свихнувшийся на суевериях и колдовстве.

— Нет, не поэтому! — Варла стукнула ладонью по столу — да так, что зеркало задрожало. — Ты снова не слушаешь. Я не знаю никого, кто прикончил бы колдуна коклюшкой. И никого, кто измолотил бы ведьму подсвечником до кровавых соплей. В тебе есть сила, но ты как будто стараешься не замечать ее.

— Да нет во мне никакой силы! — закричала я. — Все твои глупые выдумки!

— Ты слепа, — сказала Варла с отчаяньем. — Глупа и слепа.

— Оставь меня, — сказала я ей сквозь зубы. — И только попробуй провернуть со мной еще какой-нибудь свой фокус. Я тебя прикончу — клянусь.

Когда она ушла, я рухнула в кресло, подперев голову. Я так надеялась, что теперь-то от меня не будут ждать колдовских подвигов, но всё опять складывалось не так, как ожидалось.

На обед Эдит принесла чечевичную похлебку, крупно нарезанную зелень со сметаной и пару вареных всмятку яиц.

Я вяло ковыряла ложкой кушанья, а горничная рассказывала, что Варла расстроена и заперлась у себя в комнате, затребовав графин с грушевой наливкой.

— Почему вы отказываетесь расколдовать милорда, миледи? — спросила Эдит, словно невзначай. Я подняла голову, и служанка захлопала глазами с самым невинным видом.

— Я не ведьма, — повторила я в очередной раз. — Поэтому ничего не знаю о колдовстве.

— Но когда вы уходили, то сказали, что на следующее утро милорд вернется, — объявила Эдит с торжеством. — И он вернулся! Что вам стоит опять посадить его в его человеческое тело?..

Несколько секунд я сжимала в кулаке ложку, а потом швырнула ее на стол.

— Убери это всё, — приказала я Эдит. — Приготовлено невкусно, и я не хочу этой травы.

— Чего же вы хотите, госпожа? — она с готовностью хлопнула в ладоши, и появились три служанки, которые быстро убрали чашки и тарелки. — Хотите репы или яблок, или меда и сметаны?

— Не надо репы, — я почувствовала, что ужасно голодна, и одна мысль о репе и яблоках вызывала омерзенье. — Я хочу жареной колбасы с горчицей. И подайте вина. Старого, красного.

Когда принесли мясо, я с аппетитом поела и почувствовала себя почти хорошо. Сил прибавилось, и я даже отважилась на прогулку по замковой стене и столкнулась с Рэнделом и Чедом. Братья шли рядом, но друг на друга не смотрели, и дружно остановились, едва увидели меня.

— Как вы, миледи? — спросил Рэндел.

— Уже лучше, — ответила я, облокотившись о стену. — Видимо, замок Теней не прошел для меня даром. Я жутко голодна, будто не ела неделю. И выпила пинту вина. Теперь готова плясать яичный танец, если потребуется.

Рэндел отвел глаза, а волк, наоборот, посмотрел на меня.

— Что? — спросила я, вскинув брови. — Королеве нельзя и сплясать? Ладно, ладно. Согласна сидеть у камина, как столетняя бабка. Прикажите растопить камин, чтобы пожарче, — велела я Рэнделу. — Такой холод, а вы будто дров жалеете для кролевы.

Прошло еще несколько дней, и я только и делала, что ела, спала и гуляла, приходя в себя после посещения замка Манилы. Однажды утром солнце разогнало тучи и весело сияло с синего-синего неба. Я вышла прогуляться, подставляя лицо солнечным лучам, но вскоре вынуждена была вернуться под своды замка. Солнце немилосердно резало глаза, а кожа почти сразу же покраснела, как от сильного ожога. Я села в кресло, закутавшись меховой плащ, потому что продрогла после прогулки, и привычно потянулась бокалу с красным вином, которое приносила Эдит по моей просьбе.

Бокал перехватила Варла, появившаяся невесть откуда.

— Не слишком ли ты много пьешь вина, невестка? — спросила она. — Сеодня это уже третья бутылка.

— Никак не могу согреться, — пожаловалась я. — Только вино согревает. Говорят, что ко всему можно привыкнуть, но только не к холоду. И как же это верно! Сто раз верно!

— Не в этом дело, — Варла внимательно разглядывала меня. — Ты больна, я вижу это. У тебя воспаленные глаза, и совсем нет румянца. Я думала, ты еще не отдохнула от пережитого, но, теперь понимаю, здесь что-то другое. Расскажи мне, как ты себя чувствуешь? Что тебя беспокоит, чего тебе хочется?

— Ты думаешь, ведьма околдовала меня? — испуганно вскинулась я.

— Не думаю, что она смогла сделать это сейчас, если до этого к тебе не прилипло ни одно ее колдовство. Ну же, рассказывай, а я попытаюсь разобраться.

— Не знаю, что рассказывать, — пожала я плечами. — Просто мне холодно, я хотела выйти на солнце, но сразу же сгорела. Посмотри, какая я красная. В вашем замке я превратилась неженку вроде моей сестры Стеллы. Она всегда боялась выйти на солнце без вуали.

— Ты чего-нибудь хочешь сейчас? — допытывалась Варла.

— Нет, — недоуменно ответила я. — Чего бы мне хотеть?

— А когда ты ходила в замок Манилы, ты пила там что-нибудь, ела? Может, нюхала? Я припомнила все, что происходило в проклятом замке.

— Нет, — сказала я, наконец. — Ничего такого не было.

— Странно, — Варла нахмурилась. — Попробуем разобраться. Ты была без сознания, когда тебя принесли. Почему?

— Ты странная, — я уже начала злиться на нее. — А что со мной должно было произойти после того, как Манила схватила меня своими зубищами?! Один раз меня в детстве укусила собака, но по сравнению с зубами Манилы это ничто. Удивительно, что я не умерла прямо там от потери крови!

— Она укусила тебя?! — Варла взвизгнула так, что у меня заложило уши. — Почему ты сразу не сказала?!

— Зачем? Уже все зажило. Очень быстро зажило. Разве это не та же мазь, что чем ты лечила Рэн… сэра Эдейла?

— Покажи рану, — потребовала свекровь. Я протянула ей левую руку.

Варла, не касаясь ее кожи, осмотрела два бледных шрамика, похожих на полумесяцы, а потом бросилась вон из комнаты. Я только пожала плечами и подлила себе еще вина — от него кровь бежала по жилам быстрее.

Но не успела я допить бокал, как вернулась Варла, а за ней ворвались в комнату Рэндел и Чед. Рэндел — с мечом наголо.

— Она заражена! — крикнула свекровь, тыча в меня пальцем. — Ее надо немедленно убить! Она — упырь!

эндел остановился, будто налетел на невидимую стену, а я от неожиданности выронила бокал. Вино растеклось по столешнице темно-красной лужицей, плеснув мне на руку. Темно-красные капли на моей руке — от запястья до локтя — походили на капли крови. Как в моем видении, когда я получила в подарок рубиновое ожерелье.

— Ты что несешь? — спросила я тихо и совсем без уважения. — Ты спятила, старуха? Какой упырь?

— Я сразу заподозрила, что тут нечисто, — свекровь говорила быстро и четко, отступая за спину Рэнедела, но все еще тыча в меня пальцем. — Вот почему она никак не можеть согреться, вот почему она боится солнца и полюбила мясо. Она заражена. Манила впрыснула в ее кровь яд, как было с Летицией. Она тоже станет нетопырем! Убейте её!

— Не слушайте ее, — сказала я, — она свихнулась со своими колдовскими книжками.

— Она тебя укусила!

— Но укус зажил, — я показала запястье. — Смотри, и следа не осталось.

— Что толку, если зажил, — сказала Варла, как будто уже зачитывала приговор. — Удивительно, что ты уже две недели остаешься человеком. Значит, я была права насчет твоей тайной силы. Любой другой в три дня стал бы упырем, а ты… ты просто выглядишь больной.

— Но есть какое-то противоядие… — произнесла я растерянно.

Чед в облике волка горестно взвыл, а Рэндел побледнел, но не произнес ни слова.

— Противоядия нет, — жестко отрезала свекровь. — Яд проникает в кровь и добирается до сердца, а потом до мозга. Ты станешь упырем. В этом нет сомнений.

— Но с Рэндела Манила тоже тянула кровь, — я попробовала остановить безумные фантазии свекрови. — И с ним все в порядке.

— Она пускала мне кровь кинжалом, — ответил Рэндел. — Она не кусала меня. Волк опять коротко взвыл и заметался по комнате.

— И что меня ждет?.. — спросила я, ни к кому не обращаясь. Варла с готовностью объяснила:

— Сначала тебе будет холодно, потом ты захочешь горячей пищи и питья. Кровь нетопырей медленно бежит по венам, поэтому они и стареют медленнее. Да что там, они совсем не стареют! Потом тебе захочется человеческого тепла, ласки, разврата — все это заставляет кровь бурлить, кипеть. А однажды ты прокусишь кому- нибудь вену, попробуешь на вкус человеческую кровь и поймешь, что это — самый пьянящий напиток на свете…

— Нет, — произнесла я, чувствуя, что кровь и в самом деле застыла в жилах. Всё это слишком походило на правду. И слишком напоминало речи Манилы. — Я не хочу становиться чудовищем. И я им не стану.

— Ты не можешь пробудить свою силу даже для того, чтобы разрушить заклятия Манилы, — безжалостно сказала Варла, — а хочешь противостоять законам природы. Яд победит тебя. Может быть, позже, учитывая твою странную возможность сдерживать злое колдовство. Но все-таки превратит. От этого есть только одно лекарство

— кол в сердце или отрубленная голова.

Чед глухо зарычал и вдруг встал передо мной, загораживая меня от своих матери и брата. Это взбесило Варлу:

— Что ты рычишь на меня, щенок?! — крикнула она на сына. — Ты сам понимаешь, что это неизбежно. Ты что, хочешь запереть ее в подвале и постоянно прятать от людей? От нее никогда не будет наследников. И в один ужасный день она вырвется из тюрьмы, и тогда твоя жизнь, жизнь твоих сыновей и твоих подданных подвергнется страшной опасности!

— Не смей говорить обо мне, будто я уже покойница, — сказала я сквозь зубы. Чед согласно рыкнул.

— Ты — покойница! Нежить! Нетопырь! — заявила свекровь и приказала: — Сэр Эдейл! Вы казнили одну упыриху, защищая моего сына, казните и вторую, защищая жизнь короля!

Я впилась взглядом в лицо Рэндела. Что он намерен сделать? Убить меня, как убил свою невесту?.. Раскел говорил, что Рэндел любил ее… Мне он тоже клялся в любви…

«Она напала на Чеда, хотела впиться ему в горло, — услышала я слова Рэндела, как наяву. — Пришлось отрубить ей голову».

Ради брата и господина он убил женщину, которую любил. И вот — снова оказался перед выбором. Рыцарь- Несчастье. Ему и в самом деле не везет. Не везет во всем — начиная от рождения, заканчивая любовью к женщине.

— Не медлите, добрый сэр, — уговаривала его Варла. — Смелее! Докажите свою верность.

Наверное, мне тоже надо было что-то сказать. Свекровь убеждала меня, что я могу воздействовать на людей — могу взглядом и голосом подчинить их своей воле. Если я сейчас заговорю с Рэнделом, то смогу заставить его убить старуху, которая сначала так жаждала отдать меня для насилия монстру, а потом с не меньшим жаром начала требовать моей смерти?..

Наверное, у меня бы получилось. Но я не сказала ни слова. И даже закрыла глаза, чтобы не видеть окаменевшего лица Рэндела.

Я устала. Смертельно устала. Пусть всё решится само. Без моего участия… Только быстро. Чтобы я не успела почувствовать боли и страха.

— Я не стану ее убивать, — прозвучал вдруг голос Рэндела.

Этот голос, эти слова — они словно вдохнули в меня жизнь. Я встрепенулась, открывая глаза. Чед стоял у моих ног, воинственно вздыбив шерсть, а Рэндел убрал меч в ножны.

— Сборище трусов и безумцев! — прошипела Варла и выхватила непонятно откуда длинный тонкий трехгранный кинжал. — Тогда я сама избавлюсь от нее!

Все произошло быстрее, чем можно было досчитать до трех. Чед зарычал, а Рэндел одним движением руки обезоружил Варлу, отобрав у нее кинжал.

— Как ты смеешь! — взвизгнула моя свекровь, потирая ушибленное запястье.

— Еще не договорил, — сказал Рэндел, швыряя кинжал в дальний угол. — Я убью любого, кто посмеет причинить зло миледи Кирии. И с этого дня буду находиться при ней неотлучно.

Чед поддержал его одобрительным рыканьем. Варла горестно покачала головой и сказала мне:

— Ты глупа, — а потом добавила, обращаясь к сыну и Рэнделу: — А вы — ослеплены. Она погубит всех

Глава 22.

Древние легенды

Дубрава встретила меня спокойствием и тишиной. Даже ветер, завывавший в лесу и ломавший ветки сосен, здесь утих. Душу охватили умиротворение и тепло, как дома, перед очагом в зимний вечер.

Я приподняла капюшон, оглядываясь и стараясь, чтобы солнце не коснулось моей кожи. Вокруг не было ни души, но солнце стояло в зените, не отбрасывая тени. Вспомнилась любимая поговорка Донована, который свято соблюдал час полуденного отдыха: «Когда солнце перед тобой, сзади могут незаметно подкрасться демоны».

«Каких демонов мне бояться после встречи с Манилой?» — сказала я себе, подавив трусливое дрожание где-то в области желудка. Я завертелась во все стороны в поисках таинственной незнакомки, обещавшей мне помощь, когда придет беда.

— Выходи! Я пришла! — крикнула я, сжимая кулаки.

А что, если это — очередная ложь или ловушка? Но другого выхода не было, и я снова и снова кричала на все четыре стороны: «Выходи! Выходи! Выходи!».

Чед и Рэндел остались ждать по ту сторону ручья, который весело звенел даже вопреки зимним холодам, а я вышла к круглому озеру, чтобы вызвать фею Флёр-де-Фарин, над существованием которой смеялась всего полгода назад.

— Выходи! — крикнула я снова, и мой голос подхватило лесное эхо.

Горячая рука обожгла мне плечо даже сквозь одежду, и я невольно вскрикнула оглядываясь. Рядом стояла стройная фигура в плаще с широким капюшоном, скрывавшим лицо.

— Не надо кричать, — сказал знакомый голос. — Я услышала бы тебя и без всего этого шума. А если ты немного помолчишь, то услышишь, как волны в озере напевают: «Трое и одна, трое и одна — доверься и будешь спасена!». Занятная песенка, правда?

Я помолчала, но никакой песенки не услышала.

— Может, покажешься? — попросила я нарочито резко, скрывая смущение. Было что-то в этой женщине, что заставляло чувствовать себя несмышленым ребенком, заблудившимся в трех соснах.

Я почти ожидала, что она откажется, но женщина, помедлив, откинула капюшон. Лицо ее было миловидным, но совершенно обычным. Я, ожидавшая красных глаз или, на худой конец, татуировок на щеках, была разочарована. Женщина была такой же рыжей, как и я. Неубранные в прическу локоны упали на плечи и грудь. Но вот серые глаза незнакомки встретились с моими глазами, и я невольно прикрылась рукой — мне показалось, что я ослепла от яркой вспышки. Женщина снова накинула капюшон на голову и тихонько рассмеялась:

— Теперь ты понимаешь?

— Новое колдовство! — не удержалась я от язвительной реплики. — И вправду, чем дальше на север, тем больше…

— Ты пришла упрекать меня или просить помощи? — перебила незнакомка.

— Помощи, — мрачно сказала я. — Меня укусила упыриха… Моя свекровь считает, что меня надо убить, пока не поздно. Она говорит, что лекарства от упыриного яда нет.

— Она говорит правильно, — сказала женщина. — Лекарства нет.

— А… а… — я не могла произнести ни слова, хватая ртом морозный воздух.

Вот так — нет. Лекарства нет. И даже эта женщина с сияющими глазами, которую все считают феей, признает это.

— Мне никак не спастись? — спросила я, чувствуя, как земля заколыхалась под ногами.

— Я этого не говорила, — ответила женщина безмятежно. Несколько секунд я осмысливала ее ответ.

— Но ты же сказала, что лекарства не существует…

— И это так.

Я начала закипать от злости:

— Ты предложила мне помощь, а теперь говоришь загадками?

— Разве — загадками?

— Или говори, как мне спастись, — процедила я сквозь зубы, — или когда я стану упырем, то приду за тобой первой.

— Какая гордячка, — женщина чуть приподняла капюшон и снова ослепила меня взглядом. — Гордячка Кирия. Гордость тебя и погубит. Уже почти погубила. Ты не сможешь спастись…

Я застонала, пряча лицо в ладонях.

— …но я могу тебе помочь.

Мне пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы не схватить фею за горло.

— Что я должна сделать? — спросила я со всей учтивостью, на которую была в тот момент способна. — Прикажи — и я все исполню. Только помоги мне.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Когда ты исполнишь все, для чего была сюда призвана — я сразу же тебе помогу.

— Для чего призвана? — я быстро приподняла капюшон, чтобы посмотреть — не издевается ли она надо мной. — Превратить короля Баллиштейна в человека? Но я не смогу! Не умею! Зачем ты всех обманула, сказав, что я помогу их королю?

— Я этого не говорила.

— Что?.. — мне казалось, что я потихоньку схожу с ума. — Но ты же сказала моей свекрови, что ее сына спасу я своей любовью…

— Ничего подобного, — заявила фея радостно. — Почему вы, люди, никогда не понимаете, что вам говорят? Я сказала, что Чеда спасут любовь и Кирия Санлис!

Хм… Я не видела большой разницы. Вернее, вообще не видела разницы. Но решила, что не стоит ломать голову над этой загадкой.

— Для чего же я была призвана? — спросила я осторожно, чтобы в ответ не получить еще какую-нибудь бредовую песенку или пророчество, которое надо толковать как-то не так, как оно сказано.

— Мне кажется, это очевидно, — ответила фея, и мне опять захотелось застонать. Но она не стала испытывать мое терпение и закончила: — С самого твоего приезда сюда ты стала соперницей Маниле. Покончи с ней — и я помогу тебе.

— Но Манила исчезла, — залепетала я, потому что это предназначение было еще невероятнее, чем спасение короля-оборотня.

Покончить с Манилой?! Покончить с упырем? С ведьмой?.. Я была в теплых меховых сапожках, но ноги совсем окоченели. И сердце захолодило.

— Именно, — фея похлопала меня по плечу, и сразу стало тепло, будто я посидела на солнечном взгорочке. — С упырем. С ведьмой.

— Ты требуешь от меня невозможного, — произнесла я с трудом. — Я всего лишь женщина, что я могу? Почему бы тебе не попросить об этой услуге какого-нибудь храброго рыцаря?.. — тут я осеклась и прикусила язык. Мне совсем не хотелось, чтобы Флёр-де-Фарин отправила Рэндела совершать подвиг убиения упыря.

— Сэру Эдейлу повезло, — сказала фея, и я сильно заподозрила, что она умеет читать мысли. — Он справился с новообращенной Летицией, но с Манилой он не справится. Человек — не справится.

«Вы не победите меня в своем теперешнем естестве», — вспомнила я слова Манилы, сказанные в замке Теней, и меня поразила страшная догадка.

— Ты все это предвидела, — сказала я, сжимая кулаки. — Ты знала, что она меня укусит… И допустила это!.. А теперь шантажируешь! Играешь моей жизнью!

Я бы бросилась на нее драться, но фея остановила меня одной только фразой:

— Я обещала твоей матери, что буду тебя защищать. Воинственный пыл тут же оставил меня.

— При чем тут моя мать? — спросила я взволнованно. — Ты тоже из рода дель Стрига?

— Нет, дорогая Кирия.

Мне почудилась насмешка в голосе феи.

— Но я покровительствовала твоей матери. Она использовала магию солнца, и часто призывала меня. Когда она спряталась в Санлисе, она знала, что ее сил не хватит надолго. И она оставила тебя. Как память своему роду, как последнее воспоминание. Это страшно, когда после тебя ничего не остается. Она попросила благословить тебя, и я благословила. Тебе многое дано, Кирия, и поэтому многое с тебя спросится.

— Я не понимаю…

— Пока не поймешь, но когда-нибудь потом, — пообещала фея. — Ну что? Мне ждать тебя через две недели?

— Почему — через две недели?

— Потому что столько ты сможешь сопротивляться упыриному яду, — сказала фея и поймала снежинку на меховую опушку плаща. — О, посмотри! Скоро начнется снегопад!

Я взглянула на небо, хотя мне было наплевать на снегопад, а когда посмотрела перед собой — женщина исчезла. На снегу даже не осталось ее следов. Были только мои следы — ведущие от ручья к незамерзающему озеру.

Заметавшись по берегу, я звала фею, но откликалось только эхо.

— Скажи хотя бы, где найти Манилу?! — крикнула я, уже зная, что ответа не будет.

Флёр-де-Фарин выдала очередную порцию загадок и предоставила смертным самим выпутываться из расставленных ею сетей.

Я вернулась к ожидавшим меня рыцарям и волку задумчивая.

— Что она тебе сказала? — бросился ко мне Рэндел.

— Как всегда — ничего определенного, — ответила я. — Не отвлекайте меня расспросами, прошу вас. Мне надо поразмыслить.

Но мы добрались до замка, поужинали, а потом наступила ночь, а размышления не приносили никаких плодов.

Я лежала в постели, глядя в потолок, а Чед и Рэндел спали на полу в моей комнате — один на ковре, другой — постлав матрас. С ними мне было спокойнее, потому что я ждала от свекрови всего, чего можно ожидать от хитрой и подлой женщины, к тому же действующей во благо сына.

Только под утро я забылась в полусне, и мне привиделся замок Теней — его мрачные гобелены, собаки, напавшие на собственного хозяина… невеста в черной фате… А потом я увидела Санлис. Я была в библиотеке, прячась от сватов из Баллиштейна, и Стелла предлагала мне найти книгу поинтереснее той, что выбрала я.

«Хочешь, помогу?», — спрашивала она. «Помоги себе», — хотела ответить я и… проснулась.

— Книга!.. — выпалила я, садясь в постели.

Рэндел и Чед вскочили одновременно, и Рэндел тут же схватился за кинжал, готовый отразить любую опасность.

— Книга! — завопила я, скатываясь с кровати прямо к ним. — В Санлисе была книга о вампирах, это я совершенно точно помню! А моя сестра знает наперечет все легенды десяти королевств! Я напишу ей письмо, она обязательно скажет… — и тут я замолчала.

Перевал замело снегом. Эрик сказал, что мы отрезаны до весны.

— Какая книга? Ты о чем? — спросил Рэндел, спросонья позабыв об уважительном «миледи». Я рассказала ему и волку о загадочном разговоре с феей.

— Флёр-де-Фарин поможет мне, только если я убью Манилу. У меня всего две недели. Но как убить ведьму, если не известны ни способ ее одолеть, ни место, где она может прятаться?

— А сестра знает? — уточнил Рэндел.

— Иногда мне кажется, что Стелла знает все, — ответила я, поколебавшись.

— Пиши письмо, — велел Рэндел. — Я отправляюсь сейчас же и привезу тебе книгу и ответ.

— Но дорогу замело!

Рэндел вдруг схватил мое лицо в ладони, словно рядом не было моего мужа, и сказал:

— Даже если мне придется лететь или рыть в снегу ходы, как землеройке, я привезу все, что тебе нужно. А потом убью Манилу, когда ты узнаешь, где она прячется.

Я не стала напоминать ему, что фея не верила в его силу против ведьмы, и только сказала:

— Мне страшно разлучаться с тобой. Я боюсь снова потерять тебя.

— И не потеряешь, — заявил он с такой уверенностью, будто возомнил себя посланником небес. — А в мое отсутствие Чед присмотрит за тобой. Так, братишка?

Волк заворчал, и его ворчание можно было понять, как согласие.

— И еще я приставлю к тебе Йоргена и Лаэрда, — говорил Рэндел, и я видела, что мыслями он уже далеко за перевалом. — Только будь добра — не заколдуй их снова. Иначе тогда я их точно повешу.

— Обещаю, — прошептала я.

Он посмотрел на мои губы, но целовать не стал.

— Пиши письмо, — сказал он. — Я отправлюсь в дорогу на рассвете.

На рассвете Рэндел уехал, увозя мое письмо Стелле, и потянулись томительные дни ожидания, когда от меня, как и прежде, ничего не зависело. Чед и его рыцари охраняли меня, но они не могли спасти меня от себя самой. Прошло пять дней, и меня начали мучить кошмары — в них я превращалась в нетопыря и кружила над землей, выискивая теплокровную добычу. А еще мне снилось, что мои зубы начинают расти — клыки становились длиной с мизинец. Посреди ночи я вскакивала и с страхом смотрела в зеркальце — остались ли мои зубы прежними.

Прошла неделя, и свекровь снова завела разговоры об убийстве упырей. Чед бесился, слыша это, но она грозилась, что объявит его сумасшедшим, лишь бы избавиться от меня.

А потом началась метель, и теперь мне виделись совсем другие кошмары — мне снилось как Рэндел замерзает где-то в пути, и я нахожу среди сугробов его мертвое тело — окоченевшее, с заиндевелыми бровями и ресницами, с губами, покрытыми коркой льда.

Прошло восемь дней, девять…

Наступил десятый день, и мне было совсем не весело. Неужели, я погубила Рэндела впустую? Может, мне надо было искать ответ вовсе не в Санлисе?

Я только проснулась, и Чед позевывал, потягиваясь на ковре, когда в дверь замолотили в четыре кулака. Я вздрогнула, сразу представив, что это моя свекровь во главе рыцарей, вооруженных осиновыми кольями, выламывает двери спальни. Волк метнулся к двери, шерсть на загривке встала дыбом

Но раздался голос Йоргена:

— Эдейл вернулся!

А потом я услышала голос самого Рэндела и расплакалась, пока мои слезы мог видеть один только волк.

Рэндел привез и книгу, и письмо. Пока он ел и мылся с дороги, я читала письмо от сестры. Оно было кратким — пожелания счастливой жизни и здоровья, и пара новостей об отце, мачехе и Ольрун. Она вышла замуж за знатного господина очень зрелых лет, который вот уже лет двадцать не садился на гнедого коня, и была очень раздосадована этим.

«Ты спрашивала о легенде про Синезубую Невесту, — заканчивалось письмо, — так эта легенда есть в книге, которую ты читала перед отъездом. Обрати только внимание, что легенда была сложена во времена более поздние, чем произошли события, которые в ней описаны, и к тому времени наречие вестфальдов было уже забыто».

Историю о Синезубой Невесте я прочла вслух, когда в моей спальне собрались Рэндел, Чед и свекровь. Я открыла нужную страницу и начала читать нараспев:

«Эта легенда записана мною со слов почтенного отца Ульрика, настоятеля аббатства святого Давида, что в Карлеоне. Записана по просьбе праведной Тридуаны, в назидание, и для того, чтобы события минувших лет не исчезли из памяти потомков. Отец Ульрик родом из бывших Мерсингтонских земель, что зовутся ныне землями Баллиштейна, по названию новой королевской династии, он слышал обо всем от своего деда, а тот сам был очевидцем сих событий. Вот что рассказывают о Синезубой Невесте.

Сэр Балдред был отважным и набожным рыцарем. Однако нравом обладал крайне горячим и всегда поступал так, как ему хотелось, зачастую презирая доводы разума. Одно время он был помолвлен с леди Мелисентой, дочерью Мелиаганта Мерсингтонского, в то время оставшейся круглой сиротой и наследницей обширных земель, что простирались от Северного королевства до королевства Восточного, где сейчас находятся Антримские болота. Мелисента была девица благочестивая и скромная. Дело шло к свадьбе, когда сэр Балдред вдруг расторг помолвку и уехал из родового поместья в Святые земли, где шла война с неверными. О причине разрыва помолвки он не рассказывал, но его сестра проговорилась, что сэр Балдред упомянул, что у невесты оказались порченые зубы — ужасного синего цвета, и это было для него отвратительно.

Причина очень быстро стала известна всему Мерсингтону, и леди Мелисенту стали называть не иначе, как Синезубой Невестой. Девушка очень печалилась по этому поводу, а когда стало известно, что сэр Балдред, будучи в Святой земле сочетался узами брака с дочерью герцога Ривлейна, и молодая жена уже на сносях, леди Мелисента совсем зачахла, перестала выходить из дома и вскоре умерла. Ее похоронили в фамильном склепе, обрядив, по обычаю, в черную фату, как делают с невинными девушками, скончавшимися до свадьбы. Мерсингтонские земли отошли короне, потому что покойная была последней в роду.

Спустя год или два вернулся сэр Балдред с женой и сыном, Эдвином, которого потом прозвали сэром Эдвином Одиноким. Узнав о смерти бывшей невесты, он заказал по ней службу и распорядился положить над могилой мраморное надгробие, а над ним воздвигнуть часовню. На строительство он потратил четыре воза золотых монет, заказал пять колоколов, приказал облицевать стены часовни белым мрамором, а двери и ставни обить серебряными пластинами с изображением святых. Впоследствии возле часовни основали аббатство Михаила Дракноборца. Король передал сэру Балдреду права на Мерсингтонские земли, и сэр Балдред объявил себя герцогом здешних земель. У него родились второй сын и дочь. Прошло около четверти века, и однажды монахи, пришедшие на службу, увидели, что двери часовни сорваны с петель и изрублены в щепки, а серебряные пластины искорежены и погнуты. Войдя в часовню, монахи пришли в смятение, увидев у алтаря покойную леди Мелисенту. Она была в черной фате, повисшей лохмотьями, и в высохшем розовом венке, в которых ее похоронили. Саму же леди Мелисенту тление не коснулось, и она была столь же прекрасна, как при жизни.

— Позовите изменника! — сказала покойница страшным голосом, и монахи в испуге бросились вон из часовни. Послали за сэром Балдредом, и он, вооружившись крестом и мечом, вошел в часовню. Вместе с ним отправился его старший сын, которому в ту пору минуло семнадцать лет, он уже был рыцарем и не пожелал оставлять отца одного перед лицом опасности. Они вскоре вернулись, и сэр Балдред был задумчив, и не пожелал ни с кем говорить. А сэр Эдвин рассказал, что когда они подошли к алтарю, покойница внимательно посмотрела на отца и сына и сказала:

— Я хотела отомстить тебе за нарушение клятвы и за оскорбление, но не стану этого делать ради твоего сына. Живи и веселись, если сможешь. Только дай поцеловать тебя на прощание. Ты отказал мне в поцелуях при жизни, так исполни мое желание после смерти, — она поцеловала сэра Балдреда в губы и исчезла. А сэр Балдред, оправившись от изумления, вытер рот рукавом, сплюнул и сказал, что не знал еще более мерзкого поцелуя.

В этот же день по приказу герцога была вскрыта могила леди Мелисенты. В гробу нашли скелет, обряженный в подвенечное платье и черную фату. Сэр Балдред самолично отрубил покойнице голову и приказал захоронить ее в другом месте, а между ребер воткнул кол, вытесанный из осины. Также он приказал положить на гроб железную плиту и сковать ее шестью цепями.

Спустя неделю сэр Балдред поехал на охоту и был растерзан собственными собаками. Его слуги клялись, что не смогли предотвратить несчастья — преследуя оленя, сэр Балдред ускакал далеко вперед, и когда они нагнали его, все было кончено.

Наследником стал сэр Эдвин, а через девять месяцев он лишился и матери, которая умерла в родах, давая жизнь третьему, посмертному сыну сэра Балдреда. Сэр Эдвин был прозван Одиноким, потому что не оставил наследников, и титул перешел ко второму сыну — Гвидо, а третий сын ушел в Святую землю и не вернулся.

Леди Милисента никогда больше не беспокоила жителей Мерсингтонских земель, а спустя сотню лет этот край превратился в болото. Род сэра Гвидо пресекся по мужской линии на третьем колене, и земли отошли северному князю Льюису Лавалю, который был из рода Найтредов, он объявил себя королем Баллиштейна (в переводе с одного из северных наречий — Болотистые земли, так стал прозываться Мерсингтон), и его потомки правят доныне. Потомки же сэра Балдреда по женской линии и по сей день живут в Баллиштейне — это праведная Тридуана, внучка сэра Гоффредо, сына дочери сэра Балдреда. Для нее-то я и записал этот рассказ, а также в назидание потомкам».

После прочтения в комнате воцарилась тишина. Я еще раз пробегала глазами текст, Чед замер у моих ног, настороженно подергивая ухом, свекровь в глубине кресла казалась задумчивой карлицей, Рэндел мрачно смотрел перед собой.

— Это не Манила, — медленно сказала я, барабаня пальцами по столешнице. — Это — Мелисента. Синезубая Невеста. Вовсе не гнилые были у нее зубы, а губительные. Стелла правильно заметила — сто лет назад все здесь говорили на наречии вестфальдов, а в их языке «синий» и «смерть» обозначаются одним словом — «bla». Когда произошло завоевание северян, мы стали говорить, как франки. Вот аббат Амброзий и назвал Мелисенту Синезубой, именно так переведя старинное слово «Blatanta». А вернее было бы сказать — Смертельнозубая. Это объясняет такую трогательную заботу сэра Балдреда о несостоявшейся невесте. Он построил надгробие из камня, поставил часовню, чтобы постоянно звонили колокола, и даже двери обил серебром. Ведь всем известно, что упыри боятся серебра и колокольного звона. Но Манила… Мелисента как-то выбралась из склепа. И даже попала в часовню, минуя серебро. Но потом вдруг исчезла. Почему она не отомстила обидчику и где пропадала столько времени? Почему объявилась только сейчас? Почему ее цель — Чед? Вы уверены, что эта история не имеет к вам никакого отношения?

Я посмотрела на Варлу, потому что волк все равно не смог бы мне ответить, но свекровь молчала, погрузившись в мрачные размышления.

— Если Мелисента хочет вернуть земли, принадлежащие ее предкам, ей легче было бы убить Чеда, — продолжала я размышлять вслух. — Зачем все эти интриги, колдовство?.. И хотелось бы мне знать, что из себя представляла праведная Тридуна.

— Она была святой, — немедленно ответила Варла. — У нее не было детей, все ее богатства перешли леди Сомарец и ее сыну, они стали основателями очередной королевской династии.

— Леди Сомарец была ее родственницей?

— Нет. Праведная Тридуана оказывала ей покровительство.

— Правда? Хм… — я покачала головой, подобная щедрость была мне не понятна. Чем же так очаровала святую леди Сомарец? Своей набожностью и праведностью?

— Но настоящее имя наследницы было не Сомарец. Это — искаженное Сан-Морис, — глухо ответила свекровь.

— Сан-Морис? Но ведь так называют тех, кто пришел из святой земли? — я уставилась на Варлу широко распахнутыми глазами. — Святая земля! Мелисента отправилась в Святую землю вслед за третьим сыном сэра Балдреда. А может, они сбежали туда вместе. Так… — я быстро сосчитала по пальцам, — значит, сын леди, которая унаследовала Тридуане, мог быть праправнуком сэра Балдреда! Ты об этом?

— Более того, — Варла говорила нехотя, — у моей свекрови был при себе перстень, который мы звали «Ворон». На агате — изображение ворона. Это герб герцога Балдреда. Сомарец взял гербом волка, потому что прославился, как непревзойденный охотник на волков.

— Значит, — я вскочила и в волнении заходила по комнате, — леди Сан-Морис была не просто сторонней в этой истории. Она приехала в Баллиштейн, но что-то заставило ее скрывать имя и искать покровительства у Тридуаны. И Тридуана попросила аббата Амбросия записать историю о Синезубой Невесте. В назидание потомкам! Хотя у нее не было потомков, это мы точно знаем. Похоже, она старалась для сына леди Сан-Морис. И теперь понятно поведение Мелисенты. Она мстит всему роду Балдреда вот уже второе столетие. Что же произошло в Святой земле? Ясно, что леди спасала сына от мести, — я остановилась, припоминая всё, что говорила мне Манила. — Она ненавидит Балдреда до сих пор. И всех его потомков… Она не успокоится, пока не отомстит всем им.

— И она уже близка в победе, — сказал Варла с нехорошей усмешкой. — Мой сын — последний из Сомарецов. И у него нет наследника.

— Есть еще Рэндел, — напомнила я ей. — Их двое. Сомарецов.

— Мой муж не признал бастарда, — заявила Варла, и мне стоило огромных трудов, чтобы не надавать ей пощечин за такое высокомерие.

Но Рэндел пропустил слова старухи мимо ушей.

— Если Манила и Мелисента — одно лицо, — сказал он, — то мы знаем, где ее искать?

— Где? — спросила я, и все трое посмотрели на меня с насмешливым удивлением.

— В Мерсингтонских болотах, конечно, — ответила свекровь. — Там, где был склеп Мелисенты, возле Вороньей крепости. Скорее всего, там она и прячется сейчас. Пока зализывает раны.

— Пойдем туда сейчас же, — объявил Рэндел, хлопнув себя по коленям и поднимаясь из кресла. — Доберемся за два часа, если поедем по объездной дороге, мимо церкви.

Чед поддержал его решительным рычанием, но Варла приказала:

— Ты остаешься здесь. Мы не имеем права рисковать королем. Волк вздыбил шерсть, но свекровь даже глазом не моргнула.

Зато я посмотрела на нее, стискивая зубы. Рэнделом она решила рискнуть от души, а он был этому только рад — вон, сколько воодушевления на физиономии.

— Давайте-ка выпьем вина и все спокойно обсудим, — предложила я, стараясь улыбнуться как можно милее. — Дорога предстоит неблизкая, по полбокала фалернского нам всем не повредит.

Я подала бокалы Рэнделу и свекрови, плеснула в чашку Чеду, и взяла бокал сама.

— За удачу, — объявила я, поднимая бокал. — Она нам очень понадобится.

Рэндел осушил бокал до дна, Чед вылакал всё до последней капли и попросил еще. Свекровь нахмурилась, но я налила волку еще, потрепав по загривку.

— Итак, — сказала я негромко, — думаю, нам понадобятся колья, серебро и святая вода. Говорят, против упырей помогает еще и чеснок, но кол надежнее.

— Понадобится нам? — хмыкнул Рэндел. — Вы, миледи, остаетесь здесь, и ждете меня.

— Как скажете, сэр Эдейл, — проворковала я. — Позвольте, хотя бы, собрать вам сумку. Провиант не повредит в пути.

— Не повредит, — Рэндел зевнул в кулак. — Только не тяните со сборами. Я хочу добраться до Вороньей крепости засветло. Воевать с упырями ночью — не самое приятое занятие.

— Обязательно, — заверила я его, даже не двигаясь с места.

Волк удивленно поднял морду, но потом сонно мигнул и улегся у моих ног, закрывая глаза. Не прошло и четверти часа, как оба брата крепко спали.

— Меня-то, надеюсь, не усыпила? — проворчала свекровь, отставляя чуть початый бокал.

— Конечно, нет, — ответила я. — Кто-то же должен показывать мне дорогу.

Мы со свекровью отправились в путь вдвоем, не озаботившись даже охраной. Нас провожали с удивлением, но никто не осмелился спрашивать, куда мы отправляемся. Я ехала верхом на лошади, закутанная в плащ и шарф по самые уши, но все равно мерзла. Солнце спряталось в снежную тучу, но даже зимний жемчужный свет резал глаза.

Впереди на мохнатом муле трусила свекровь. На ее седле лежала красная подушка, и этот цвет резал мне глаза еще сильнее, чем небесный свет.

— Ты правильно сделала, что усыпила Чеда, — сказала свекровь, когда мы остановились, чтобы дать лошади отдохнуть. — Если кто и сможет справиться с Манилой, то только ты. Говорят, упыри сильнее обычных людей. В этом случае ядовитая кровь сыграет тебе на руку. И держи осиновые колья рукавицами. Иначе, боюсь, до Манилы не доберешься.

Я промолчала, прекрасно понимая, что хитрая старуха снова рада принести меня в жертву, спасая сыночка. Я была уверена, что и на случай моей победы, и в случае моей гибели от зубов Манилы-Мелисенты, у свекрови уже был заготовлен план. Вряд ли она бы потащилась со мной, просто чтобы показать дорогу.

Болота подмерзли, но без провожатого я не смогла бы проехать хитрой тропкой между трясин, затянутых тонкой корочкой льда. Время от времени лед с треском лопался, и начинало омерзительно вонять тухлыми яйцами.

— Вот и Воронья крепость, — Варла указала на полуразрушенные зубчатые стены, видневшиеся посреди болота. — А вон там, где пригорок, стояла церковь. А склеп должен быть где-то рядом…

— Жди здесь, — я спрыгнула с лошади и бросила Варле поводья, проверив, хорошо ли вынимается длинный кинжал с посеребренным лезвием, и вытащив из седельной сумки пару осиновых кольев.

Странно, но я совсем не боялась. Наверное, я устала бояться, а может, упыри не чувствуют страха. А чувствуют ли упыри хоть что-то?

Оставив свекровь на взгорке, я побрела по сугробам к тому месту, где должна была находиться могила Мелисенты Мерсингтонской. Всё вокруг было занесено снегом — ни следов, ни проплешин. Как же найти склеп?

Подумав, я начала протаптывать дорожки, двигаясь то влево, то вправо. Я медленно прочесывала местность перед разрушенной крепостью и думала, что это и в самом деле проклятое место, если древнее зло жило здесь так вольготно. Еще я думала, что Рэндел взбесится, когда проснется и поймет, что его обманули. И если я полягу прямо здесь, долго ли он будет помнить меня? Может, как Летицию — до встречи с очередной «феей».

Мне казалось, это было очень давно — когда я ныряла в ручей Кандиды за шпилькой, когда сидела среди фрейлин, наблюдая за поединками рыцарей. Это было давно, и почти забылось… Пройдет еще пара сотен лет, и никто не вспомнит, что была когда-то Кирия, дочь проклятой семьи, бастард и нелюбимая дочь…

Снег под моей ногой провалился, я поскользнулась и полетела вниз, выронив осиновые колья.

Падать мне пришлось недолго, но падение было болезненным — я рухнула на камни, больно ударившись локтями и спиной. Что-то захрустело и кольнуло в бок. Я посмотрела вверх — надо мной было серое небо, и снег легко осыпался на меня, покалывая щеки и лоб.

Я села, потирая бока, и обнаружила, что сижу в каменной ванной — в каменном прямоугольном ящике с потрескавшимися краями. Что-то снова хрустнуло, я встала на колени и увидела кости — человеческие кости, завернутые в полуистлевшую черную фату. Это было странное зрелище — белое и черное, тлен и прах. Здесь еще валялись смятые и пожелтевшие цветы из когда-то белого шелка. Такими украшают венки невест.

Я не смогла побороть омерзения и поскорее выбралась из гроба. Конечно же, это был гроб — тюрьма, приготовленная для ведьмы и упырихи. Я даже увидела обрывки проржавленных цепей.

Падая, я раскрошила кости почти в труху. Целыми сохранились только мелкие лучевые кости рук и ног. Вот и все что осталось от прекрасной Мелисенты с кривыми зубами.

Подумав про зубы, я нахмурилась. Если верить легенде, Балдред отрубил покойнице голову и захоронил в другом месте. Но как же леди Манила щеголяла с головой? Я наклонилась над гробом, рассматривая кости. Черепа не было.

— Ищете череп, миледи Кирия? — раздался знакомый хрустальный голосок, и я медленно подняла голову.

У противоположной стены стояла Манила. Вернее — Мелисента. В белом платье, запятнанном кровью. Лицо ведьмы выглядело не самым лучшим образом — синюшное, похожее на побитое гнилое яблоко.

— А черепа здесь нет, — она вздохнула и развела руками. — Потому что это не мои кости. Добрый день, кстати. Мы с вами не поздоровались.

— И тебе добрый день, — ответила я, выпрямляясь и нащупывая рукоять кинжала. — Отвратительно выглядишь, Мелисента.

— Ах, вы догадались, — она улыбнулась.

Вместо правого клыка была дырка, и я мысленно поздравила себя за умелую работу подсвечником.

— Я недооценила вас, миледи Кирия, — Мелисента шагнула вперед и встала по другую сторону гроба, задумчиво скребя ногтем камень. — И я попала в ту же ловушку, что и глупыш Эрик. Странно, что и сейчас мне очень трудно убить вас. Возможно, это потому, что вы очень похожи на меня. Я была такой же. Гордой, смелой, безрассудно- отчаянной. Поэтому и не смогла смириться, когда меня бросил Балдред, — даже спустя столетья, она выговорила его имя с ненавистью — как выплюнула. — Он замуровал меня здесь, но я выбралась. Я скребла этот проклятый камень день и ночь — и выбралась. А потом добралась до предателя. Вы, верно, думаете, он был благородным лордом? Таким, о каких слагают легенды? Ничего подобного! Тупой, ограниченный мужлан! Вроде вашего Рэндела! Я, видите ли, была нехороша для него! Как вы для вашего разлюбезного Чеда.

Она ждала ответа, но я промолчала. Несмотря на побитое личико, ведьма выглядела здоровой и полной жизни. Я не спускала с нее глаз, выгадывая, когда лучше напасть.

— Так и знала, что пёс вам не по душе, — Мелисента снова улыбнулась. — Но дубина-Рэндел — не лучше, поверьте. Вы что-то с ним сделали, чтобы он не потащился за вами сюда?

— А вы хотели его видеть? — спросила я, потихоньку вытаскивая кинжал из ножен.

— Мне осталось прикончить его, а ради Чеда даже стараться жалко, — охотно пояснила она. — Пусть подыхает волком. Это пострашнее, чем умереть человеком.

— Неужели обида того стоила? — подкинула я новый вопрос. — Столько веков, Мелисента. Вы так сильно его любили, что мстите его потомкам?

— Любила? — она вскинула брови, а потом сморщилась, мгновенно превратившись в полуистлевший труп. — Не говорите глупостей. Он унизил меня, оскорбил. И когда бросил, я заключила договор с дьяволом, чтобы он помог мне отомстить…

— Не лги, — перебила я ее. — Он бросил тебя, потому что узнал, что ты — ведьма. Уже тогда он назвал тебя ведьмой со смертельными зубами. Ты продала душу не из мести за отвергнутую любовь, это случилось раньше.

Она оскалила зубы и хмыкнула, сразу оставив кокетливо-жалостливый тон.

— Вы стали слишком прозорливы, леди Кирия. Я ведь говорила, что вы превзойдете меня, когда получите мою силу. Да, признаюсь. Я стала изучать черное колдовство задолго до того, как встретила дурака Балдреда. Он не оценил моей силы. Не мог оценить. Так хоть бы молчал, проклятый болтун!..

— Но почему? — я уже вынула кинжал и прятала его в складках плаща. — Что заставило тебя отвернуться от солнца? Ты такая красивая, богатая, почему именно ты?..

— Мне было скучно, — сказала она с вызовом. — Скучно в этом глупом мире, где правят мужчины. Как еще женщина может проявить себя, когда стоит ей научиться читать — сразу бежит инквизиция! Твою семью тоже погубили мужчины. Тупые, жестокосердные, ограниченные мужчины!

— Не все такие, — возразила я.

— Все, — легко ответила она. — Я знала многих мужчин. Нобар был такой же, и Эрик — они все тупые и ограниченные.

— Ты лгала, что они твои братья.

— И пусть верят, — она улыбнулась углом рта. — Зачем им знать, что они — не избранные, а всего лишь мои пешки.

— Эрик — не пешка. Он спас меня и Рэндела.

— Он слабак. Но он так влюблен в вас, миледи Кирия, — Мелисента посмотрела на меня искоса. — Вы пришли убивать меня?

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Конечно, убивать, — кивнула Мелисента, приставив палец подбородку, изображая глубокую задумчивость. — Но вот незадача — я не хочу умирать. А вам осталось совсем недолго, чтобы стать такой же, как я.

— Никогда не буду такой, как ты, — пообещала я ей. — И похороню по церковному обычаю эту беднягу, которую ты притащила сюда, положив вместо себя.

— Вот эту пыль? — ведьма указала на кости в гробу. — Она не стоит ваших забот, леди Кирия. Всего-то вилланка. Я выкопала ее на кладбище и принесла сюда. Знала, что любезный Балдред не откажет себе в удовольствии перед смертью отрубить мне голову, — она хихикнула.

— Ты укусила его, когда целовала, — догадалась я. — Поэтому он вытирал рот. Ты укусила его до смерти!

— А он и не понял, — засмеялась Мелисента. — Он превращался в упыря, и его собаки это почувствовали, и разорвали его. Отличная смерть для предателя. Вы точно решили умереть, миледи Кирия?

Она спросила это таким тоном, словно спрашивала, не забыла ли я дома носовой платок. Я замешкалась, и ведьма сыграла на этом, прыгнув на меня через гроб и вцепившись в горло. Я попыталась достать ее кинжалом, но Манила перехватила мою руку.

— Теперь я ученая, что с вами надо всегда быть настороже! — засмеялась она. — Вам не одолеть меня. Сейчас — не одолеть. Жаль, что вы отказались от моей любви.

Она перехватила мне горло, не давая дышать, и прижала спиной к каменному гробу, не давая пошевелиться. В глазах потемнело, и я успела подумать, что погибну напрасно, не защитив Рэндела. Но ведьме захотелось поиграть со мной еще. Она чуть разжала пальцы и спросила, приблизив к моему лицу свое — в синеватых кровоподтеках:

— Может, передумаете?

Я оттолкнула ее, собрав все силы, но не удержалась и кувыркнулась через край могилы, опять рухнув на кости несчастной вилланки. Что-то снова кольнуло в бок, и я вспомнила… Отрубив голову покойнице, Балдред вогнал ей между ребер осиновый кол.

Мелисента оперлась о каменный край, насмешливо поглядывая на меня сверху вниз.

— Мне искренне жаль, Кирия, — сказала она с сожалением. — Мы с вами сестры по крови, и я надеюсь…

— Мы не сестры, — ответила я. — И если ты отравила меня своей гнилью, это не значит, что я соглашусь гнить вместе с тобой.

— Какие слова, — протянула она, качая головой, и упала на меня сверху, клацая зубами.

Она навалилась на меня всем телом, но это только сыграло мне на руку, потому что осиновый кол, который я успела выставить перед собой, вошел в плоть ведьмы, как горячий нож в кусок сливочного масла.

Мелисента вскрикнула, подалась назад, но я схватила ее за волосы, притягивая поближе, а потом подминая под себя и усаживаясь на нее точно так же, как она на меня в замке Теней.

— Проклятый кол, — Манила засмеялась, и в груди у нее что-то забулькало. — Как я могла про него забыть…

— Никуда не уходите, — сказала я ей. — Я за ножом.

Наступив на ведьму, чтобы не сбежала в последний момент, я перегнулась через край гроба и достала кинжал.

— Голову тебе все-таки придется отрезать, — сказала я, приставляя лезвие к шее ведьмы.

Лицо Мелисенты уже исказила предсмертная судорога, если упырь может умереть, но губы кривились в улыбке.

— Думаете, мне страшно? — прохрипела ведьма. — Ничуть! Я счастлива! Мои мучения закончились. А вы… Теперь вы — Синезубая невеста! Мой привет Чеду и вашему разлюбезному Рэнделу! Загрызите их нежно!..

Глаза ее потускнели, но она до последнего вздоха смотрела на меня, а прежде, чем затихнуть окончательно, прошептала: «Blatanta brud, syster…».

Довольно долго я провозилась, отпиливая ей голову. Перерубить позвонки оказалось делом сложным, но я справилась. Держа голову Мелисенты за волосы на макушке, я встала на край гроба и выглянула из склепа.

Прямо у края могилы стояла Варла. Когда я показалась, она отшатнулась, глядя с опаской. Я помахала ей рукой, чтобы не волновалась.

— Что с колдуньей? — спросила свекровь, наблюдая, как я выбираюсь из могилы, но не делая ни шага, чтобы мне помочь.

— Все прекрасно, — заверила я. — Принесла тебе подарочек. Получи.

Я с такой силой метнула отрезанную голову Манилы в грудь Варле, что старуха не удержалась и села на землю, испуганно выронив страшный подарок. Правда, она тут же вскочила, отряхивая плащ, и достала припасенную кожаную сумку, чтобы спрятать туда отрезанную голову.

— Сама цела? — спросила она у меня без особого интереса.

— Ни царапины, — проворчала я.

Азарт и волнение, охватившие меня во время сражения с Мелисентой и горячившие кровь, схлынули, и мне снова стало холодно. Я плотнее запахнулась в меховой плащ и пошла к лошади, которую Варла привязала к чахлому деревцу на взгорке.

— Чед проспит, пока нас не будет, — говорила Варла, когда мы двинулись в обратный путь, — и это к лучшему. Знал бы, куда мы поехали — помчался бы следом. Он очень привязан к тебе, невестка.

«Только мне не нужна его привязанность», — подумала я, с ненавистью глядя на красную подушку на седле мула. Свекровь ехала впереди, указывая дорогу

Мы снова проезжали болото, и корочка льда на черной жиже время от времени трескалась, выпуская из трясины гнилую вонь.

Мул остановился, и Варла слезла, рассматривая что-то на упряжи.

— Почему остановилась? — спросила я. Мне становилось все хуже и хуже, страшно хотелось пить, а свет солнца даже через снежные тучи казался обжигающим. Я мечтала поскорее добраться до замка, чтобы укрыться под его темными сводами, а тут замешкалась свекровь.

— Подпруга порвалась, так некстати, — пожаловалась Варла. — Помоги, будь добра. Я слезла с лошади и подошла к свекрови.

— Подержи вот тут, — показала она на ремни под брюхом мула. — У меня есть запасная кожаная плетенка.

Я наклонилась и тут же почувствовала обжигающую и острую боль в шее справа. Отшатнувшись, я соступила с тропинки и сразу провалилась по колено в черную жижу.

Свекровь стояла на тропе, сжимая в руке окровавленный серебряный кинжал.

— Ты что наделала, мерзавка?! — крикнула я, проваливаясь уже по пояс и пытаясь зажать рану на шее.

— Моему сыну не нужна упыриха, — сказала свекровь, наблюдая, как я проваливаюсь в трясину все глубже. — С Синезубыми Невестами пора покончить раз и навсегда.

Глава 23.

Чары разрушены

Варла стояла и смотрела, как я тону, а меня затянуло по грудь, потом по плечи… Я пыталась схватиться за какие-то тощие корешки, торчавшие на кочке, но они были в грязи и выскальзывали из ладони, как живые. Трясина заглатывала меня, как чудовище, и пасть у него была холодная и смертоносная, как зубы Мелисенты. Только справиться с ведьмой оказалось куда проще.

Я забилась в последней попытке выжить, потому что кровь сочилась между пальцев, и рана горела, будто туда сунули горящую головню. Это было мучительно — медленно умирать на глазах у невозмутимой старухи, которая только и ждала, когда я сдамся. Рванувшись, я схватила за нитки корешков, но это усилие стоило мне лишних секунд на поверхности — пальцы опять соскользнули, и я провалилась по самую макушку.

Но кто-то схватил меня за запястье и потянул вверх. Я вынырнула, кашляя и отплевываясь. Глаза были залеплены грязью, и невозможно было разглядеть спасителя. Я цеплялась за его руку, но слабела, слабела… И как из-под земли услышала незнакомый голос — кто-то истошно орал:

— Рэндел! Ты идиот! Веревку! Быстро веревку!

Болото выпускало меня медленно, с причмокиванием, один мой сапог так и остался в жадном нутре трясины, но зато я оказалась сначала животом на кочке, а потом меня подхватили под руки и выволокли на твердую землю.

Кто-то щедро залепил мне в лицо снегом. Я вскрикнула, но это помогло промыть глаза. Проморгавшись, я увидела Рэндела. Он склонился надо мной и пытался укутать в свой плащ.

— Ты опять своевольничаешь, женщина! — напустился он на меня. — Пошла воевать с ведьмой? О чем ты думала?!

В его объятиях было так спокойно, что я примирилась и с болью раны, и с холодом. Уж лучше умирать так, чем в болоте.

— Думала о тебе, Эдейл, — сказала я, чувствуя себя почти счастливой. — Ты бы полез геройствовать, и я могла тебя потерять…

— Она ранена! — воскликнул незнакомый голос. — Да она вся в крови! У тебя кинжал?! Ты что натворила! Мать, ты что сделала?!

— Надо ее перевязать, — вмешался третий голос, и я узнала Эрика.

Я только хмыкнула. Собрался меня перевязывать? После удара в шею? Чудо, что я до сих пор жива.

Мужчины горланили над моей головой, перекрикивая друг друга. Кто-то предлагал сейчас же мчаться к фее Флёр-де-Фарин, кто-то требвал чистой воды и винной настойки, чтобы обработать рану, а я смтрела на Рэндела и мечтала, чтобы все они замолчали, и дали мне умереть без суеты и воплей. Наверное, мужчины поняли мою просьбу, потому что разом замолчали, и теперь раздавались только тихие всхлипы — плакала женщина. Я?! Нет, я не плакала, слез не было. Плакала Варла. Раскаялась или решила изобразить раскаяние? Лицемерка и гадина… Но думать о плохом перед смертью не хотелось, и я поудобнее устроилась в объятиях Рэндела, только он почему-то меня отпустил, уложив прямо на промерзлую землю. Это было совсем не хорошо, потому что холод тут же пробрал меня до самых костей.

Но в следующее мгновение стало тепло, и даже жарко, потому что моей щеки коснулась нежная женская рука — горячая, обжигающе горячая. Но сейчас я наслаждалась этим жаром.

— Я же обещала твоей матери, что буду тебя защищать.

— Фея! — выдохнула я. — Между прочим, я прикончила Манилу.

— Я знаю, — Флёр-де-Фарин коснулась указательным пальцем моего лба, прочертила по носу, по губам, до подбородка.

— Ты говорила, что тогда избавишь меня от упыриного яда! — выпалила я.

— Подожди, леди Торопыга, — остановила она меня, тихо засмеявшись. — Тебя чуть насквозь не проткнули, не о том ты переживаешь.

— Ты спасешь ее? — услышала я Рэндела.

— Смогу излечить рану, — ответила Флёр-де Фарин, — но остальное…

— Ты обещала! — почти взвизгнула я, пытаясь сесть. — Я не желаю быть упырем!

— И не будешь, — ответила фея. Оказывается она стояла на коленях, склонившись надо мной. Она приподняла капюшон, и я зажмурилась — таким нестерпимым светом лучились ее глаза. — Надо лишь, чтобы мужчина, который искренне тебя любит, пожертвовал тебе свою кровь.

— Что?! — возмутилась я, снова пытаясь сесть. — Это твоя помощь?! Кто согласится…

— Возьми мою кровь всю до капли, — сказал Рэндел. — Только спаси ее.

— Ну нет! — сердито возразил незнакомый мужчина. — Ты уже достаточно рисковал. Надо и мне что-то сделать. Кровь должна быть моя.

Я приподнялась на локте, с беспокойством оглядываясь. Рэндел, Эрик и… еще один мужчина. Незнакомый, но… очень знакомый.

Косматый, с отросшей бородой, но голубые глаза смотрят осмысленно, и когда он открывает рот, то раздается не рычание, а человеческая речь.

— Милорд Сомарец, — поняла я и улеглась обратно на землю. — Не надо крови. Я отказываюсь, — чтобы подтвердить твердость своих намерений, я закрыла глаза и сложила руки на груди крестом, как покойница.

— Ты что выдумала?! — Рэндел схватил меня за плечи и встряхнул, а потом прижал к себе — грязную, перепачканную вонючей болотной жижей. — Я не могу потерять тебя, — зашептал он мне на ухо. — Кирия, не могу…

«Ты меня уже потерял, — подумала я. — Если твой брат обрел настоящий облик».

— Возьми мою кровь, — сказал Рэндел громко, обращаясь к фее.

— Нет, мою, — заспорил Чедфлер.

— Ведете себя, как мальчишки, — покачала я головой.

Но Флёр-де-Фарин молчала и как будто чего-то ждала.

Раздалось смущенное покашливание, и мы трое — я, Рэндел и Чед посмотрели на Эрика.

— Полагаю, речь идет о моей крови, — сказал он, криво улыбаясь. — Я готов. Забирайте все, миледи Кирия — мою кровь, мою жизнь, мне уже ничего не нужно.

— При чем тут твоя кровь? — нахмурился Рэндел.

— А вы не поняли? — спросила фея с улыбкой и подобрала серебряный нож, который валялся на тропе. Именно этим ножом Варла так ловко ткнула меня в шею. — Эрик — потомок сэра Балдреда от последнего, посмертного сына. Мелисента уже тогда готовила союзников для себя. Она укусила сэра Балдреда, и через его зараженную кровь яд попал в кровь младенца. Когда мальчик подрос и возмужал, Мелисента и его принесла в жертву — укусила, чтобы он оставил после себя еще одного зараженного наследника. У сэра Эрика в жилах кровь и человека, и упыря, как и у его отца. Мелисента напитывала их ядом, не превращая в упырей. Она хотела быть единственной, но повелевать себе подобными. Только для Кирии она готовила другую участь.

Я вздрогнула, вновь представив, эту черную ненависть, растянувшуюся на века.

— Ваша жертва принимается, сэр, — сказала фея торжественно. — Подойдите и протяните руку. Ваша кровь послужит противоядием, и ее понадобится немного…

Фея отодвинула край плаща, открывая рану на моей шее, взяла за руку Эрика и сделала надрез повыше локтя. Я чувствовала, как кровь юноши капает на меня — холодные, почти ледяные капли, а фея что-то шептала и гладила меня по голове.

— Достаточно, — сказала фея и протянула Эрику платок. — Благодарю, перевяжите рану. Вы сделали доброе дело. Видишь, дорогая Кирия, все произошло именно так, как я тебе предсказывала — доверься, и тебя спасут трое и одна.

— Опять загадки, — простонала я.

— Очень простая загадка, — возразила фея. — Ты — гордячка, но в одиночку победить невозможно. К тебе на помощь пришли твоя сестра и трое влюбленных в тебя мужчин. И всё получилось.

— Всё? — спросила я с жадной надеждой. — Теперь я чиста? В моей крови нет скверны? Флёр-де-Фарин внимательно взглянула на меня и покачала головой:

— Теперь ты не станешь упырем, — сказала фея. — Проживешь человеческую жизнь, умрешь человеком. Но ничто не проходит бесследно. В твоей крови все равно остался яд — пусть он неопасен для тебя. Но от него не избавиться до конца.

— Но дети-то у нее будут? — спросила Варла деловито. Она уже перестала лить слезы и, судя по всему, совершенно не раскаивалась в том, что пыталась сделать со мной.

— Дети — обязательно, — улыбнулась фея. — Я вижу их, как наяву. Мальчик… и еще один мальчик… и девочка… Такая же рыжеволосая, как ее мать… И такая же красивая…

— Это то, что нужно, — важно кивнула свекровь. — Двое мальчишек — это хорошо. После двух мальчишек пусть будет и девчонка, — она повернулась к сыну и велела: — Поцелуй жену. Она так долго тебя ждала и столько сделала для тебя…

— Послушай, ты, — только что я умирала, а уже готова была придушить старуху, как последнюю гадину, — дай только встать, я доберусь до тебя…

— Я поступила по закону! — парировала Варла. — Ты была упырем! Я защищала своего сына.

— Мать, — Чед положил руку ей на плечо и заставил отойти в сторону. — Ты перестаралась, защищая трон. Будь на твоем месте кто-то другой, я прикончил бы его, не задумываясь.

— О чем ты! — ахнула она. — Она была опасна!.. Ты же знаешь!

— Знаю, — король Баллиштейна встал на колено рядом со мной, подхватил меня под плечи и под колени, поднял и понес к лошади, которая смирно стояла в сторонке.

— Я не просила носить меня на руках, — сказала я сквозь зубы. — Всем, что произошло, я обязана вашей матери. И я никогда этого не забуду.

— Поцелуй ее! — приказала Варла. — Пусть замолчит и не болтает глупости.

Но Чедфлер усадил меня в седло, бережно поддерживая, и поцеловал кончики моих пальцев. Я спрятала руку за спину, потому что она была ужасна — грязная, расцарапанная, с обломанными ногтями и в болотной грязи.

— Я слишком долго блуждал в лесах и опоздал безвозвратно, — сказал Чед.

— Ты о чем? — заворчала свекровь.

— О том, что миледи Кирии надо поскорее переодеться согреться, умыться и переодеться в сухое, — ответил ей сын. — Мы ведь обязаны заботиться о своей королеве. И о короле, — тут он оглянулся на Рэндела.

— Чед! — завопила вдруг Варла.

Я вздрогнула от неожиданности — таким безумно-страдальческим был ее крик.

— Ты все верно поняла, — сухо сказал ее сын. — Я все рассказал ему, — и он хлопнул лошадь по боку, понукая идти вперед.

— О чем вы? — я закрутила головой, пытаясь увидеть Рэндела, который шел где-то позади.

— Наш отец оставил документ о признании Рэндела законным сыном, — объяснил Чедфлер, шагая рядом со мной и поддерживая меня в седле. — Он хотел защитить старшего сына от Синезубой Невесты, но отец погиб, а моя мать скрыла это. Она хотела, чтобы королем стал я, в обход Рэндела.

— И ты им стал, глупый сын, — заявила Варла. — Документ уничтожен, никто не оспорит твоего права.

— Какая же ты подлая! — не удержалась я. — А ты что молчишь? — спросила я у Рэндела, который догнал нас и теперь шел с другой стороны от меня.

Он пожал плечами и усмехнулся.

— Никто не оспорит права моего сына на трон, — заявила Варла, забираясь на мула.

— Я уже отдал Рэнделу отцовское завещание, — сказал Чед. Варла чуть не свалилась с мула.

— Я не стал уничтожать свиток, — продолжал Чед. — Всё это время он был спрятан за моим портретом на верхнем этаже.

Варла подхлестнула мула так, что бедняга заревел в голос и припустил по тропинке.

— Не переживай, матушка! — крикнул сын ей вдогонку. — Мы прекрасно устроимся при дворе Альфреда! Вам ведь всегда нравилось жить в его городе!

Осталось рассказать совсем немного.

После приключений на болотах я пролежала в постели неделю. Рана на шее чудесным образом затянулась, а меня больше не мучили упыриная жажда и чувство холода. Рэндел не отходил от моей постели и в подробностях (и не один раз) пересказывал, как очнулся ото сна в обнимку с волком, который чуть не откусил ему нос, когда тоже пришел в себя, и как потом обнаружил в подвальной клетке брата — в здравом уме и при памяти, ругающегося, на чем свет стоит.

Когда я уже окрепла, Рэндел, немного смущенно сказал, что Эрик хочет поговорить со мной наедине.

— Признаться, я устала от проклятой семейки, — сказала я со вздохом, — но мы смешали кровь, и теперь я ему что- то вроде сестрички. Надо проявить вежливость.

— Я буду за дверью, — пообещал Рэндел.

— Не забудь прихватить осиновый кол, — съязвила я. — Мало ли что.

Но Эрик вел себя тихо и смирно, хотя больше и не краснел от каждого слова и взгляда. Я подумала, что он сильно переменился, и гадала — было ли все прежнее маской, или юноша и в самом деле стал мужчиной.

— Я ухожу, миледи, — сказал Эрик, когда Рэндел оставил нас.

— Видят небеса, это — лучшее решение, — сказала я сдержанно.

— Тогда и говорить больше ничего не надо, — он круто развернулся и пошел к выходу, но оглянулся, хотя я не окликнула его и не собиралась окликать.

Эрик окинул меня больным взглядом и сказал:

— Вы прекрасны. Вас нельзя не любить. И я люблю. Но почему-то еще и ненавижу.

— Люди — странные существа, — ответила я. — Вот мне надо было бы вас ненавидеть. Но вы мне совершенно безразличны.

Он побледнел и шагнул через порог. Больше я никогда не видела и ничего не слышала о сэре Годвинсоне.

Зато через день после его отъезда меня навестила куда более приятная гостья — в мою спальню вошла женщина в надвинутом на глаза капюшоне, и села на край постели, коснувшись моей руки обжигающе горячими пальцами.

— Ты ведь хотела меня видеть, — сказала Флёр-де-Фарин.

— Ты ведь говорила, что не можешь приходить в замок, — напомнила я.

— Но теперь в округе нет упырей, — засмеялась она. — Признаться, я не люблю летучих мышей. Они такие противные.

— Очень смешно, — не поддержала я шутки. — Мне не понятно…

— Что же?

— Как Чеду удалось сбросить чары?

— Неужели ты не догадалась? — Флйр-де-Фарин чуть подняла голову, и я увидела, что фея улыбается. — В наших душах всегда борются человек и зверь. Побеждает тот, кого мы лучше кормим. Так и лорд Сомарец потерял человеческий облик, поддавшись животной страсти к Маниле. А когда он испытал настоящие, глубокие, человеческие чувства, то колдовство рассеялось, и лорд обрел прежний вид.

— А какие чувства он испытал? — продолжала я допытываться. — Прости, но ты когда-нибудь прекратишь говорить загадками?!

Фея рассмеялась так звонко и по-детски беспечно, что я нахмурилась, усомнившись, что эта женщина намного старше меня. Приподняв капюшон, фея взглянула на меня лучистыми, как два солнца, глазами. Я невольно прикрыла лицо ладонью.

— Неужели ты и это не понимаешь? — Флёр-де-Фарин заставила меня опустить руку. — Он полюбил тебя. И любовь возвысила его и превратила в мужчину.

— Так значит, у меня нет никаких колдовских сил… — произнесла я немного разочаровано. — Правильно, я же сразу говорила, что я — не ведьма. А они не верили.

— Как это — нет? А твоя способность убеждения? А дар внушать мужчинам любовь? И разве это не волшебно, что среди зла, лжи и лицемерия ты осталась прежней Кирией? Верной, отважной, доброй…

— Слишком доброй, — проворчала я. — Предателя Эрика надо было посадить в ту клетку, где столько просидел Чедфлер, а Варлу и вовсе — утопить.

— Варла с сыном уехали, — заметила фея. — Чедфлер отрекся от престола в пользу брата.

— Вот это поворот! Рэндел — король! — произнесла я со смешком.

— И он даже женат на тебе, — подсказала фея. — И сейчас стоит под дверью. Извелся весь, ожидая, пока я уйду. Она поцеловала меня в лоб — легко, как будто огненная бабочка прикоснулась крылышками.

— А кровь дель Стрига никуда не делась, — сказала фея на прощанье. — Она в тебе. И если ты захочешь, то обязательно поймешь ее силу. Только нужно ли это?

— Еще вопрос! — воскликнула я торопливо, боясь, что сейчас фея исчезнет, и я никогда больше ее не увижу. — Зачем все эти загадки? Зачем трудности? Разве ты не могла просто расправиться с Манилой? Просто расколдовать Чеда?

Флёр-де-Фарин оглянулась через плечо и спросила с доброй усмешкой:

— Может, мне еще и вашу жизнь за вас прожить?

Она ушла, а я сидела, обложенная подушками, размышляя над ее словами. Появился Рэндел, держа мою меховую накидку, сапоги и дорожную сумку.

— Вы тоже куда-то собрались, ваше величество? — спросила я шутливо. — Все меня покинули, и вы хотите оставить тоже?

— Не шути так, — сказал он серьезно.

— Что же это? — я кивнула на сумку.

— Там простыни для купанья, — сказал он. — Лекарь сказал, тебе уже можно прокатиться верхом, вот я и подумал… А не прокатиться ли нам до ручья феи? Искупаемся в горячих источниках… Я ведь тебе когда-то это обещал.

— Так они и в самом деле существуют? — спросила я насмешливо.

— Клянусь!

— Надеюсь, ты сдержишь хоть одну клятву, благородный сэр.

— Эту — сдержу обязательно, — сказал он, наклоняясь и целуя меня.

— Прибереги поцелуи до источников, — посоветовала я.

КОНЕЦ

Content

Я (НЕ) ВЕДЬМА

Я (НЕ) ВЕДЬМА Ната Лакомка