Кейт Харди

Все началось во Флоренции

Глава 1

Анджело Бересфорд прочел имя в электронном письме, присланном его сестрой Камиллой. Мариана Теккерей.

Мариана была ведущей телевизионной программы «Скрытые сокровища» — о картинах, случайно найденных на чердаке, или о тех полотнах, которые много лет провисели на стене, пока не выяснялось, что это — потерянные шедевры ценой в целое состояние.

В последние два месяца своей беременности Камилла специально ездила из Рима во Флоренцию каждую неделю, чтобы посмотреть эту телепрограмму со своим дедушкой. Лео Моретти, кажется, воспылал любовью к Мариане, которую называл «девушкой с льняными волосами». Кэмми она казалась словно сошедшей с картин прерафаэлитов. Впрочем, какая разница, как выглядит Мариана Теккерей? Анджело интересовала вовсе не ее внешность, а обширные знания об искусстве, которые она демонстрировала в своей передаче. Действительно ли мисс Теккерей настолько хороший искусствовед или только повторяет заученный сценарий? Существовал лишь один способ это проверить.

Анджело набрал в строке поиска интернет-браузера название программы Марианы.

На сайте программы имелась статья о ведущей. На фото Мариана выглядела как женщины на картинах из коллекции деда Анджело: длинные золотые кудри, голубые глаза, изящно очерченные скулы и чувственный рот. Она была просто великолепна! Но Анджело это не интересовало.

Из статьи он узнал, что Мариана Теккерей — магистр гуманитарных наук, искусствовед, а кроме того, она пишет диссертацию по итальянскому искусству девятнадцатого века. Эта женщина идеально подходила для того, чтобы помочь Анджело в достижении его целей.

Новая серия выпусков ее телепрограммы была запланирована на октябрь, а значит, сейчас, в мае, Мариана Теккерей вряд ли занята съемками, и у нее, возможно, найдется время поработать на Анджело. Отлично! Все одно к одному!

Анджело скачал полные версии уже вышедших в эфир программ, чтобы просмотреть их вечером, а затем почитал газетные статьи о Мариане, имевшиеся в доступе. Судя по всему, ее бывший парень — настоящий негодяй — сделал ее жизнь ужасной до крайности. Но у Марианы Теккерей хватило силы характера, чтобы постоять за себя в суде и рассказать правду, хотя ей, должно быть, было больно обнажать свою жизнь перед незнакомцами под пристальным вниманием прессы. В своем интервью Мариана говорила о том, каково это, когда твой партнер склонен к психологическому давлению или насилию, и где в таком случае можно получить помощь. Она признавалась, что сначала сомневалась в себе и думала, что она — причина всех ссор, считала себя бесполезной и недостойной, чувствовала вину за то, что сомневалась в своем партнере. Мариана откровенно поделилась тем, как трудно ей было восстановиться, изменить свое мышление, — в этом ей помогли консультации психотерапевта. Она использовала свой собственный болезненный опыт, чтобы помочь другим.

В статье также сообщалось, что гонорар за интервью Мариана пожертвовала приюту для женщин, подвергшихся домашнему насилию.

Анджело был не рад узнать о неожиданном осложнении — вспыльчивый бывший может создать проблему. С другой стороны, у Анджело вызвал уважение тот факт, что Мариана не позволила горькому опыту разрушить ее жизнь. Она усердно работала, сама себя обеспечивала, построила успешную карьеру с нуля. Он решил, что сначала оценит ее программу, а затем примет решение, стоит ли нанимать этого искусствоведа.

Вернувшись домой, Анджело посмотрел на одном дыхании целых четыре выпуска программы «Скрытые сокровища». Теперь он точно знал, что так привлекло внимание его деда, — страсть Марианы к искусству. Да, эта женщина была очень красива. Но, рассказывая об искусстве, Мариана просто загоралась. Она не только давала представление о технике живописи, анализируя состав красок и мазки кисти, но и рассказывала об обстоятельствах написания художником той или иной картины. А больше всего Мариана старалась донести до своей аудитории то, с какой любовью к этим полотнам относились их хозяева. Она прилагала много усилий, чтобы доказать, что у владельца была подлинная картина, а не копия или подделка. Даже если не имелось документальных тому подтверждений, Мариана находила научные доказательства, которые могли бы подтвердить догадку.

Именно это и было нужно деду Анджело. Он хотел доказать, что картина «Девушка у окна», которую он столько лет любил, его гордость и радость, действительно принадлежала кисти Карулли.

Если кто-то и мог подтвердить подлинность этой картины, то только Мариана Теккерей. Если она откажется снять о картине выпуск «Скрытых сокровищ», Анджело собирался нанять ее, чтобы исследовать картину в частном порядке. Он с радостью оплатит все расходы, ибо какой смысл держать деньги в банке, когда они могут помочь тому, кого ты любишь?

Анджело начал набирать текст электронного письма.

Мариана разбирала электронную почту, пришедшую на адрес «Скрытых сокровищ». Она уже заканчивала читать письма, пришедшие за последнюю неделю, и успела найти среди них три заинтересовавшие ее истории о живописных полотнах, которые могли стать «героями» ее программы. Мариана отправила всем трем адресатам стандартный ответ, остальных поблагодарила за проявленный интерес, извинилась за то, что, к сожалению, их картины не подходят для съемок программы, и пожелала им всего наилучшего.

Последнее письмо было от адвоката Анджело Бересфорда, который просил позвонить ему и назначить встречу, чтобы обсудить картину, возможно, написанную Доменико Карулли.

Карулли! Именно его творчество было основным объектом исследования в ее диссертации. Заинтригованная, Мариана зашла в Интернет, чтобы проверить, существует ли на самом деле адвокатское бюро, указанное в письме. Да, оно существовало, и на его официальном сайте действительно был указан Анджело Бересфорд как специалист по слияниям и поглощениям. Почему он написал в «Скрытые сокровища»? Неужели компания, в которой он работал, полагала, что у нее есть картина, стоящая немалых денег, и мистер Бересфорд хотел узнать профессиональное мнение искусствоведа?

Как правило, Мариана не занималась оценкой произведений искусства. Одну половину своего времени она тратила на работу над диссертацией, а другую — на исследовательскую деятельность для «Скрытых сокровищ».

Но речь шла о Доменико Карулли, ее любимом художнике!

Анджело Бересфорд не написал, что это за картина. Большинство произведений Карулли выставлялись в нескольких галереях; некоторые находились в частных руках, но ни одна из них не входила в корпоративную коллекцию. И это могло означать, что данная картина — тоже «скрытое сокровище», годами остававшееся незамеченным и забытым. Определенно, стоило проверить.

Мариана позвонила по указанному в письме телефонному номеру.

— Секретарь мистера Бересфорда, — прозвучало в трубке.

— Могу я поговорить с мистером Бересфордом?

— Боюсь, нет. Он сейчас на совещании. Вы можете оставить для него сообщение.

— Спасибо. Меня зовут Мариана Теккерей. Мистер Бересфорд написал мне о том, что хочет обсудить картину.

— Да, — подтвердила его секретарь. — Он надеялся, что вы позвоните. Хотите, чтобы я записала вас к нему на прием?

— Разве я не могу просто поговорить с ним по телефону? — спросила Мариана.

— Думаю, он предпочел бы встречу с вами лицом к лицу, мисс Теккерей.

Значит ли это, что Анджело Бересфорд хранит картину Карулли в своем кабинете?

Мариана ощутила прилив адреналина.

— Отлично. Когда вы предлагаете мне подъехать?

— Сегодня он свободен в половине третьего.

— Хорошо. Благодарю за помощь.

В двадцать пять минут третьего Мариана вошла в отделанный стеклом и хромом офис Анджело Бересфорда. К ней тут же направилась секретарь — элегантно одетая женщина средних лет.

— Мисс Теккерей?

— Да.

— Мистер Бересфорд сейчас вас примет.

Мариана отметила для себя, что все картины в приемной представляли собой образчики современного искусства в соответствии со стилем помещения. Должно быть, картина Карулли принадлежит одному из клиентов этой адвокатской конторы.

Ровно в полтретьего Мариана шагнула в кабинет Анджело Бересфорда. Несмотря на то что на сайте адвокатского бюро указывалось, что Бересфорд является самым молодым партнером этой фирмы за всю ее историю, в реальности он оказался не совсем таким, каким Мариана его себе представляла. У него были темные глаза с длинными ресницами, темные волосы, которые могли бы виться, если бы Бересфорд решил их отрастить, и чувственный рот. А когда он улыбнулся, ее сердце пропустило удар. Великолепный мужчина!

Но Мариана напомнила себе, что это — деловая встреча. И, кроме всего прочего, она больше не собиралась доверять физическому влечению, потому что уже совершила эту ошибку раньше, и все кончилось очень плохо.

— Спасибо, что пришли, мисс Теккерей. — Анджело пожал ей руку, и Мариана ощутила пробежавшую от пальцев до плеча дрожь. — Могу ли я предложить вам кофе? Или что-нибудь прохладительное?

— Спасибо, не нужно. — Она села на стул и поинтересовалась: — Чем я могу вам помочь?

* * *

На мгновение у Анджело пересохло во рту. Он считал, что Мариана Теккерей прекрасна на экране, но не ожидал, что в реальной жизни она окажется такой же потрясающей. Ее великолепные волосы сейчас были собраны на затылке в хвост и на лице отсутствовал макияж — все в ней было естественно и просто. Анджело вдруг осознал, что уже давно не встречал таких красавиц. К тому же Мариана Теккерей, похоже, не осознавала, насколько потрясающе выглядит. А когда она пожала ему руку секунду назад, Анджело показалось, что по его руке пробежал электрический разряд.

Он приказал себе сосредоточиться.

— Я хочу кое-что обсудить с вами, мисс Теккерей.

— Что именно?

— Я хочу предложить вам работу.

Она нахмурилась.

— В вашем письме говорилось об установлении подлинности картины, а не о вакансии.

Он сел.

— Это одно и то же. Мой дед всю жизнь собирал картины. И он хочет, чтобы они были вывешены в художественной галерее.

— Я, конечно, могу порекомендовать подходящее место, если он захочет пожертвовать свою коллекцию, — сказала Мариана.

— Нет, он хочет создать свою собственную галерею. Но ему нужно, чтобы картины были каталогизированы, а подлинность их — заверена. В частности, подлинность той картины, о которой шла речь в письме.

— При покупке полотен ему выдавали необходимые сертификаты, подтверждающие происхождение этих работ?

— Скажем так: мой дед был несколько небрежен с документами. А некоторые из приобретенных им картин не подписаны.

— Это означает, что вам нужен кто-то, кто сможет отыскать необходимые документы и провести научные исследования, чтобы доказать, что эти произведения — подлинные.

Анджело улыбнулся, довольный тем, как быстро Мариана поняла ход его мыслей.

— Именно так. Вот почему вы идеально подходите для этой работы. К тому же мой дедушка смотрит вашу программу и просто обожает вас.

— О каком объеме работ идет речь?

— В рамах — около сорока или пятидесяти картин. Без рам… — Он покачал головой. — Боюсь, я и понятия не имею, сколько их. Дед собирал свою коллекцию сорок лет.

Мариана смотрела на него так, словно оценивала масштаб проекта. На мгновение Анджело показалось, что она готова согласиться, но затем по ее глазам он понял, что его ждет отказ.

— Благодарю за предоставленную возможность, мистер Бересфорд, но я не могу взяться за такой большой проект. Я слишком занята.

— Вы исследуете Маккьяйоли — группу итальянских импрессионистов. У моего дедушки много картин Лега, Фаттори, Больдини и Карулли.

Анджело знал, что творчество всех этих художников Мариана Теккерей изучала для своей диссертации. Будет ли этого достаточно, чтобы весы качнулись в его пользу?

— Так картина в вашем письме…

— Не подписана. Но мой дедушка считает, что это Карулли.

К облегчению Анджело, на лице собеседницы отразился интерес.

— Это полотно у вас здесь, мистер Бересфорд?

Что ж, теперь надо схитрить.

— Нет. Оно в доме моего деда во Флоренции.

— Во Флоренции? — Ее глаза расширились от удивления. — Извините, я не могу бросить все, чтобы отправиться во Флоренцию.

— Понимая, что подлинность картин может не подтвердиться? Я и не ожидал, что вы так поступите. — Анджело достал из ящика стола картонную папку и протянул Мариане. — Я сфотографировал несколько картин на свой телефон. Боюсь, снимки непрофессионального качества, потому что я снимал картины прямо на стенах. Мне не хотелось, чтобы дедушка спросил, что я делаю, потому что я не был уверен, что вы согласитесь на мое предложение. Но я также снял авторские подписи крупным планом, в надежде, что это даст вам лучшее представление о том, что есть в коллекции.

Анджело замолчал, молясь в душе о том, чтобы Мариана согласилась ему помочь исполнить мечты деда, пока тот не умер.

Она достала фотографии и начала их внимательно изучать.

— Я никогда прежде не видела этих работ, но стили письма мне знакомы, — наконец заявила Мариана.

Затем она вернулась к последней фотографии с той самой работой «Девушка у окна».

— Это ее вы считаете принадлежащей кисти Карулли?

По голосу Марианы Анджело понял, что картина не оставила ее равнодушной. Это был хороший знак.

— Да, я хочу, чтобы вы проверили ее в первую очередь, но и остальные полотна тоже. Разумеется, я заплачу вам за консультацию. — Он назвал сумму, которая, если верить газетам, была вдвое выше годового дохода мисс Теккерей от съемок в «Скрытых сокровищах». — Я готов составить контракт, чтобы все было официально.

Мариана продолжала разглядывать фотографию.

— Я не могу подтвердить подлинность по снимку. Мне нужно изучить саму картину.

— Тогда приезжайте во Флоренцию и сами увидите всю коллекцию, — предложил Анджело.

Похоже, Мариану раздирали сомнения. Пока она раздумывает, нужно снова качнуть весы в свою сторону.

— Это будет не просто проверка подлинности. Семья предоставит вам эксклюзивный доступ к картинам для ваших научных изысканий до открытия галереи.

Если дедушка окажется прав насчет подлинности коллекции, это могло бы иметь огромное значение для диссертации Марианы.

— Что вы знаете о «Девушке у окна»?

— Дед купил ее в шестидесятых годах где-то в Англии. Документы на картину, вероятно, находятся в его бумагах. — Честность заставила Анджело добавить: — Но там полный беспорядок, и я даже не знаю, с чего начать.

— Скоро я буду очень занята на съемках нового сезона «Скрытых сокровищ». Может быть, если я начну с неподписанной картины, мы сможем использовать ее в своей программе, но мне все равно нужно получить согласие от моего продюсера. А позже, осенью, я могла бы исследовать остальные полотна.

Анджело понимал, что осенью будет уже слишком поздно, поэтому возразил:

— Мне нужно, чтобы вы поработали над ними сейчас, мисс Теккерей.

— Почему?

— Потому что мой дедушка умирает от рака легких. У него была ремиссия, но последний осмотр в больнице показал, что болезнь снова вернулась. Оперировать бесполезно. Все, что могут сейчас предложить врачи, — это только паллиативная помощь. Поскольку я адвокат, мой дед попросил меня стать его доверенным лицом. В завещании он пожелал, чтобы его коллекция была изучена специалистами, с целью установить подлинность полотен, и выставлена в галерее. Но я хочу, чтобы эта неподписанная картина была исследована сейчас. Если будут обнаружены доказательства того, что это не подделка, дед сможет умереть счастливым, зная, что он был прав с самого начала. Я люблю своего дедушку, мисс Теккерей, и хочу сделать его счастливым.

Анджело пытался найти что-то, на чем старик смог бы сосредоточиться в последние отпущенные ему несколько недель жизни.

— Пока я не осмотрю картины спереди и сзади, я ничего не могу обещать, — ответила Мариана. — А еще мне нужно получить согласие моего продюсера на использование этой неподписанной картины в нашей программе.

— Почему вы хотите увидеть задники картин? — недоуменно спросил Анджело.

— Зачастую там обнаруживаются отметки и ярлыки, которые могут помочь проследить происхождение работы. Но должна вас предупредить: за эти годы в мире искусства было много скандалов, связанных с копиями, подделками и даже подделками подделок.

— Значит, вы говорите, что картины моего дедушки могут оказаться подделками?

Это означало, что Анджело рисковал сделать последние недели своего деда несчастными, отняв у него надежду. А он не желал этого делать. Но ему также не хотелось, чтобы Лео Моретти умер, исполненный сомнений.

— Или они могут оказаться качественными репродукциями, или, возможно, копиями. Если мы сможем найти документы, подтверждающие подлинность, это поможет. — Мариана посмотрела на Анджело. — Почему вы попросили о помощи именно меня?

— Потому что мой дедушка и моя сестра любят вашу передачу. Дед говорит, что вы понимаете искусство и любите его.

— Да, — кивнула Мариана.

— А в вашей биографии на сайте «Скрытых сокровищ» написано, что вы исследуете именно итальянских художников девятнадцатого века — Маккьяйоли.

* * *

Мариана невольно задалась вопросом, где Анджело Бересфорд искал о ней информацию — только на сайте телепередачи или он прочел о ней и другие подробности в Сети?

Словно прочтя эту мысль по ее лицу, Анджело мягко сказал:

— А еще я читал ваше интервью. Извините, просто оно вышло в результатах поиска.

— Я знаю, — ответила Мариана, понимая, что это означает — Анджело знает все, что сделал Эрик.

— И вы все равно хотите, чтобы я посмотрела картины?

— Да. — Он посмотрел ей в глаза. — Чтобы говорить так, как вы, нужно мужество. Я восхищаюсь тем, как вы поступили.

— Я хотела помочь другим людям, оказавшимся в такой же ситуации. Интервью показалось мне лучшим способом.

— Мне жаль, — тихо сказал он, — что вы пережили настолько ужасные испытания.

— Все уже в прошлом. Я живу дальше.

Она немного слукавила. Мариана закончила магистратуру, построила успешную карьеру, доказала себе, что может прекрасно преуспевать в жизни, как бы Эрик ни пытался когда-то уверить ее в обратном. Но после разрыва с Эриком она больше не встречалась с мужчинами, боясь снова выбрать не того.

Анджело Бересфорд казался хорошим парнем, но даже если это не так, все равно между ними будут строго деловые отношения.

— Хорошо. Я приеду во Флоренцию и посмотрю картины.

— Отлично! Завтра?

Мариана посмотрела на него в изумлении.

— Завтра?

— Понимаю, что это кажется вам ненужной спешкой, но время — это единственное, чего у меня нет.

Мариана подумала о своем дедушке и о том, как сильно скучала по нему, когда он умер. Она бы сделала все, чтобы помочь ему в его последние дни, чтобы заставить улыбнуться, а не выглядеть таким потерянным и опустошенным. Очевидно, Анджело Бересфорд хотел сделать то же самое для своего деда.

— Ладно, — согласилась Мариана.

— Вы дадите мне номер вашего сотового? — спросил Анджело. — Я попрошу своего секретаря забронировать билеты и связаться с вами, чтобы уточнить детали. — Он взял со стола визитку и что-то написал на обороте. — Вот мой телефон, адрес и электронная почта. — Он вручил ей карточку. — Мы сможем вернуться в Лондон в следующую пятницу.

Мариана моргнула.

— Вы серьезно? Хотите, чтобы я провела почти неделю во Флоренции, вылетев прямо завтра?

— Я хочу, чтобы проект был завершен как можно скорее, — сказал Анджело. — Вы сможете остановиться у нас в палаццо, или, если хотите, я забронирую для вас номер в отеле. Если завтра, прилетев во Флоренцию и взглянув на картины, вы решите, что я напрасно трачу ваше время, тогда вы просто отдохнете несколько дней. В любом случае я заплачу вам за консультацию и потраченное время.

Как можно было отказаться от такой возможности?

— Хорошо. — Мариана достала из сумочки свою визитку и протянула ее Анджело.

— Я сообщу вам время вылета и закажу такси, которое доставит вас утром в аэропорт, — сказал он. — Спасибо, мисс Теккерей. Если вы оставите моему секретарю свои банковские реквизиты, я немедленно переведу на ваш счет плату за вашу консультацию.

От названной им суммы глаза Марианы удивленно расширились. Все происходящее казалось ей нереальным. Но, с другой стороны, впервые со времени судебного разбирательства Мариана ощутила эмоциональный подъем. Может, это станет переломным моментом и поможет полностью оставить прошлое позади?

Мариана сняла предоставленные Анджело фотографии на свой телефон и отправила их по электронной почте продюсеру «Скрытых сокровищ» Найджелу. По дороге домой она позвонила ему, сообщила, что срочно улетает во Флоренцию, и объяснила ситуацию.

Оставалось надеяться, что Эрик не последует за ней. Суд выдал ему запретительный приказ, но Эрик уже нарушил его в прошлом году, за что получил условный срок. Если он снова приблизится к Мариане, то проведет в тюрьме не меньше двух лет.

Шагая от станции метро к своему дому, Мариана думала о том, что ей очень повезло с родными и друзьями, — они отказались ее бросить, когда Эрик попытался изолировать ее от всех. Они сумели разглядеть за очаровательной внешностью его настоящую сущность. Когда все стало совсем плохо, они разыскали ее в приюте для жертв домашнего насилия, а затем помогли получить запретительный приказ, чтобы этот негодяй больше не мог приблизиться к ней.

Эрик солгал в суде. Он сказал, что Мариана все выдумывает для того, чтобы обратить на себя внимание. Но суд установил правду. Целых два года Эрик заставлял Мариану чувствовать себя никчемной, изолировал ее от ее семьи и друзей, расшатывал ее уверенность в себе. Адвокат Марианы отыскал Адель — одну из бывших девушек Эрика, с которой тот обращался точно так же. Она выступила свидетельницей в судебном процессе.

Теперь Эрик ненавидел Мариану за то, что она стала счастливой: выучилась на искусствоведа, получила работу на телевидении и скоро должна была защитить диссертацию. Люди уважали ее за глубокие знания.

Эрик пытался навредить ей, когда первые выпуски «Скрытых сокровищ» только начали выходить в эфир. Он разместил гадкие анонимные комментарии о Мариане в социальных сетях. И тогда, чтобы рассеять слухи и рассказать правду, Мариана изложила свою историю в интервью, надеясь, что сумела этим помочь другим людям.

Но она не собиралась снова заводить серьезные отношения с мужчиной. Мариана теперь знала, что работа и дружба — надежны, а вот ее суждение о мужчинах и любовь — нет.

— Завтра мы летим во Флоренцию, — сообщил Анджело матери по телефону.

— И ты думаешь, мисс Теккерей сделает эту работу? — спросила Лукреция.

— Надеюсь, да. Она должна сначала увидеть картины, прежде чем примет окончательное решение, что, на мой взгляд, справедливо.

— Может быть, мне тоже стоит приехать?

Мать Анджело жила сейчас с его сестрой и ее новорожденным ребенком в Риме.

— Погости еще у Кэмми, мама.

Анджело очень любил свою мать, хотя в ее поведении сквозил чрезмерный драматизм. Скорее всего, ей лишь нравилось изображать стереотипную итальянскую оперную певицу, но Анджело не хотел, чтобы его мать напугала Мариану.

— Все будет в порядке. За дедушкой присматривает Лючия.

Анджело имел в виду домработницу.

— Мне больно видеть, как он угасает, зная, что я ничем не могу ему помочь. О, бедный папа! — Лукреция была так расстроена, что прошептала эти слова, а не произнесла нараспев, как обычно.

— Я знаю, мама. Это тяжело.

Анджело вонзил ногти в ладони. Он понимал, что его деда уже не спасти, но собирался привнести радость в последние дни Лео Моретти, чего бы это ни стоило.

— Ты хороший мальчик. Такой же хороший, как твой отец. Родерик бы гордился тобой.

Анджело в своей карьере пошел по стопам своего отца и даже работал в той же юридической фирме.

— У тебя найдется время приехать повидаться со мной и Кэмми, когда ты будешь в Италии?

Анджело знал, что ему будет нелегко увидеть ребенка сестры, но понимал, что должен поставить нужды своей семьи на первое место, вместо того чтобы эгоистично пытаться защитить себя от вскрытия старых душевных ран.

— Если Мариана останется изучать картины, то, пока она их фотографирует, я на один вечер приеду в Рим. Доберусь поездом.

— Пожалуйста, Анджело, мы будем тебя ждать. Кэмми за тебя беспокоится.

— Знаю, мама. Для волнений нет никаких поводов. Все будет хорошо.

Глава 2

— Мама, тебе не нужно все бросать и ехать со мной во Флоренцию! — возразила Мариана. — Со мной все будет в порядке!

— Ты не знаешь этого человека. Он может оказаться кем угодно! — воскликнула Кэрол Теккерей и поджала губы. — А судебный запретительный приказ действует за границей?

— Мама! — Мариана взяла руки матери в свои. — Я люблю тебя. И я не стану делать ничего рискованного, обещаю! Этот парень — партнер в крупной адвокатской конторе. Я встречалась сегодня с ним в его офисе. Он явно любит своего деда, который умирает. Чтобы сделать его последние дни счастливыми, Анджело готов на все, и я могу это понять. Уверена, что и ты понимаешь.

— О, дорогая, я знаю, как ты скучаешь по своему дедушке. Я тоже по нему скучаю. И да, конечно, я понимаю, но все равно беспокоюсь. Я могу полететь с тобой.

Кэрол нахмурилась.

— Мама, для тебя станет настоящим адом торчать безвылазно в номере отеля или бродить по пятам за мной по пыльной художественной галерее, когда тебя ждет твой сад, где нужно обрезать розы и прополоть сорняки, — улыбнулась Мариана. — Я поеду одна. Не хочу провести остаток своей жизни, оглядываясь через плечо, — это будет означать, что Эрик победил. Я хочу жить так, как хочу! Быть независимой, как я и обещала дедушке.

Кэрол вздохнула.

— Тогда обещай, что будешь мне писать каждый день!

— Обещаю.

— Привет, Кэмми! Как дела у тебя и моей великолепной племянницы? — спросил Анджело у сестры.

— Хорошо.

Он смущенно кашлянул.

— Это видеозвонок, Кэмми. Я могу видеть твое лицо.

Она оглянулась и прошептала:

— Мама своей суетой сведет меня с ума!

— Она просто беспокоится о тебе.

— Помнишь, как она две недели жила у тебя в Лондоне, когда играла Лючию ди Ламмермур в Ковент-Гардене? Представьте себе то же самое, но в тысячу раз утомительнее.

Анджело не мог сдержать усмешку.

— Это не смешно! Просто подожди, пока у тебя самого…

Камилла запнулась, но он понял, что у нее едва не вырвалось: «Подожди, пока у тебя самого не появится ребенок, и мама решит, что ей нужно пожить у тебя месяц-другой, чтобы „помочь“».

Вот только Анджело не мог иметь детей, и именно потому Стефани его бросила. С тех пор он не заводил серьезных отношений с женщинами. Какой смысл это делать, если не способен стать полноценным мужем? Гораздо проще не впускать никого в свою жизнь.

— Извини, Анджело. Я не имела в виду…

— Все нормально, Кэмми, — перебил он ее. — В общем, я просто позвонил, чтобы спросить, как у вас дела. Надеюсь, получится навестить вас на следующей неделе. Пора познакомиться с племянницей. Серафине исполнилось уже две недели.

— Я пойму, если ты не захочешь…

— Разумеется, я хочу ее увидеть! Жду не дождусь встречи с ней.

Анджело говорил от чистого сердца.

— Ты действительно можешь взять отпуск, чтобы приехать в Италию?

— Да. Я хочу провести время с дедушкой.

— Мне бы очень хотелось, чтобы он увидел свою маленькую правнучку, — призналась Камилла. — Но я беспокоюсь, не вредно ли его сейчас волновать.

— Да ты и сама, наверное, еле на ногах держишься от ночных кормлений и смены пеленок, — произнес Анджело, помня, что Серафина родилась на месяц раньше срока.

— Да, я не высыпаюсь, — призналась его сестра. — Но я справляюсь. Мама говорит, что Мариана Теккерей согласилась посмотреть дедушкины картины.

— Завтра я привезу ее во Флоренцию. Хочется верить, что, увидев своими глазами коллекцию в палаццо, она возьмется за эту работу. А затем нам останется только надеяться, что дедушкина любимая картина окажется подлинником.

— Даже если выяснится, что это подделка, — мягко сказала Камилла, — ты сделал все возможное, и дедушка это знает. Этого достаточно, Анджело.

Он не был согласен с сестрой, но не собирался с ней спорить.

— Сообщи, когда приедешь к нам, — попросила она. — Я жду тебя с нетерпением.

— Хорошо, — пообещал Анджело, испытывая чувство вины за то, что уделяет сестре недостаточно внимания.

Чтобы отвлечься, он поставил пару книг на полку, но тут же об этом пожалел, потому что на пол упал маленький картонный конверт. Анджело знал, что в нем лежит, и понимал, что не стоит его открывать, но все-таки сделал это.

Внутри лежали фотографии, которые старый друг семьи сделал в день свадьбы Анджело и Стефани. На них молодожены буквально светились от счастья. Золотые волосы Стефани сияли на солнце.

И до чего же легко все это исчезло! Как быстро испарилась любовь — или то, что он считал любовью. Стефани мечтала о ребенке, и со временем занятия любовью для них превратились из спонтанного наслаждения в запланированные супружеские сношения, согласно менструальному циклу Стефани. После того как два года попыток родить ребенка закончились неудачей, они прошли медицинское обследование, и оба были потрясены, узнав, что из-за паротита, перенесенного в детстве, Анджело остался практически бесплодным. Оставался лишь один способ обзавестись детьми — прибегнуть к ЭКО, но и в этом случае шансы были один к четырем.

Стефани не устраивал ребенок «из пробирки» или усыновленный. Она хотела забеременеть и родить — без всяких сложностей.

Еще через месяц Стефани развелась с Анджело «по причине непримиримых разногласий», как она заявила в суде. С финансовой точки зрения Стефани повела себя честно, хотя могла бы обобрать мужа до последней нитки. Впрочем, Анджело отдал бы все, что имел, если бы можно было снова восстановить распавшуюся семью и дать жене то, что ей было нужно.

После развода он сосредоточился на работе, немного отдалившись от родных и стараясь держать свои эмоции под замком. Камилла три месяца не решалась сказать Анджело, что он скоро станет дядей. Она плакала, сообщая ему эту новость, — не от радости, а потому что знала, что причиняет брату боль. Он ненавидел себя за то, что испортил Кэмми то, что должно было стать для нее счастливым моментом.

Анджело больше не был влюблен в Стефани. Теперь он искренне желал счастья своей бывшей жене, которая получила то, чего хотела: нового мужа и наконец ребенка.

Анджело был рад и за сестру, ставшую матерью, хотя его сердце болело оттого, что сам он не мог стать отцом. Но он не был готов снова рискнуть влюбиться, боясь, что опять будет отвергнут.

В субботу утром Анджело встретился с Марианой Теккерей в аэропорту.

— Спасибо, что приехали, мисс Теккерей. Моему дедушке не терпится познакомиться с вами.

— А я с нетерпением жду встречи с ним, — вежливо ответила она. — Думаю, в сложившихся обстоятельствах мы можем обращаться друг к другу по имени. Зовите меня Марианой.

— А вы меня — Анджело.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у него на душе полегчало.

Когда они сели в самолет, Анджело решил расспросить Мариану, чтобы получше узнать ее.

— Скажите, почему вы стали искусствоведом? — спросил он.

— Мне с детства нравилась живопись. Мой дедушка водил меня во все художественные галереи — он любил искусство и музеи. Мама говорит, что арт-галереи — это мой второй дом. — Она снова улыбнулась. — Я провожу там много времени.

— А вы никогда не думали о том, чтобы самой стать художницей?

Мариана рассмеялась.

— К сожалению, я едва могу провести прямую линию с помощью линейки, а уж рисовать… Поэтому вопрос о моем обучении в художественной школе никогда не поднимался. Но я люблю историю, поэтому мне показалось интересным изучать историю искусства. Я планировала стать хранителем какого-нибудь музея или галереи.

— И теперь вы работаете над своей докторской диссертацией.

— Да. И подрабатываю на полставки в галерее.

— А как вы стали ведущей «Скрытых сокровищ»?

— Один из моих преподавателей был знаком с Найджелом, продюсером программы, и предложил мне пройти собеседование. Я никогда прежде не работала на телевидении, но Найджел был готов пойти на риск. Он дал мне шанс, и в результате программа идет уже третий сезон. Мне просто повезло, что я могу зарабатывать на жизнь делом, которое так сильно люблю.

— В этом есть много преимуществ.

Анджело тоже любил свою работу и был рад, что смог забыться в потоке дел, когда его брак распался.

— А как вы выбрали свою профессию? — спросила Мариана.

«Она спрашивает из вежливости или ей действительно интересно?» — невольно подумал Анджело.

— Я пошел по стопам отца, — ответил он. — Папа умер от сердечного приступа десять лет назад, а я так хотел работать вместе с ним! Когда я закончил учиться на юриста, его фирма предложила мне работу в их команде.

— И вы никогда не хотели стать коллекционером или художником?

— Вы спрашиваете это из-за моего деда? Нет, не хотел. Мне нравилось гостить каждое лето у него и моей бабушки. Вместе мы пересмотрели, наверное, все произведения искусства во Флоренции. Но дедушка любит повторять, что моя мама и моя сестра Кэмми, работающая бухгалтером, — единственные, кто, кроме него, ценит искусство в нашей семье.

— Ваша мать — художница или коллекционер?

— Нет. Вы интересуетесь музыкой, Мариана?

— Да.

— Тогда вы, возможно, слышали о моей матери. Ее зовут Лукреция Моретти — она сохранила свою девичью фамилию.

— Извините. Боюсь, это имя мне не знакомо.

Анджело улыбнулся.

— Я знаю, что опера не всем по вкусу.

Мариана удивленно посмотрела на него:

— Ваша мать — оперная певица?

Он кивнул.

— Мама уже на пенсии. Но время от времени она еще выступает на сцене, если ей нравится роль или режиссер спектакля. А вот мне не повезло с артистическими генами.

— Не обязательно создавать искусство, чтобы ценить его, — заметила Мариана.

— Наслаждаться искусством не всегда просто, — признался Анджело. — Теперь я понимаю, почему мой дедушка считает меня типичным обывателем — в детстве я ненавидел ходить с ним по художественным галереям и музеям, мечтая вместо этого бегать по саду. Если честно, я не сильно с тех пор изменился — предпочитаю вместо музейной экскурсии прогуляться на свежем воздухе.

Мариана улыбнулась.

— Моя мама — такая же. Садоводческий рынок для нее — как арт-галерея для меня. Она говорит, что лучше будет нюхать живые цветы, чем любоваться на нарисованные.

— Мудрые слова.

— А что заставило вас выбрать карьеру юриста? — поинтересовалась Мариана.

— Когда я слушал, как мой папа говорит о восстановлении справедливости, я восхищался им и хотел, как и он, помогать закону восторжествовать. А моя мама… — Анджело поморщился, — может, некрасиво так говорить, но, когда я был ребенком, она казалась мне немного… драматичной. Оперной певице полагается быть яркой и чуть экстравагантной, но иногда я находил это слишком сложным для себя. Мне нравились спокойствие и организованность. Я был счастлив, когда мы с папой и с нашим псом отправлялись рано утром на прогулку вдоль реки. Там было так тихо. — Он улыбнулся. — Вероятно, я был единственным в мире подростком, которого никогда не ругали за кавардак в его комнате, потому что там всегда царили чистота и порядок. Я помешан на порядке, в том числе когда дело касается моей работы, но я стараюсь прислушиваться к своим коллегам и быть справедливым. Поэтому, пожалуйста, дайте мне знать, если я скажу или сделаю что-нибудь, что вызовет у вас дискомфорт, потому что не хочу, чтобы вы о чем-либо беспокоились.

— Спасибо.

— Скажите, а как вы исследуете картину? Какие доказательства ее подлинности ищете?

— Я так полагаю, вы спрашиваете не о какой-то конкретной картине, а вообще? — переспросила Мариана. — Обычно я начинаю с размеров, затем описываю раму, технику живописи — масло, акварель или иную, ее стиль, отмечаю, подписана ли картина автором, каков ее сюжет, есть ли еще какая-либо надпись на самом полотне или на раме. Затем я проверяю задник картины на предмет наличия отметок продавцов, галерей, выставок — любых признаков прежнего права собственности. Существует много информации, которую можно добавить в каталог в качестве примечаний.

Мариана достала из сумки ноутбук, включила его и продемонстрировала фотографию оборотной стороны картины.

— Вот пример того, что я имею в виду. Здесь сзади есть отметка, которая говорит нам, что эта картина побывала на выставке. Я могу это проверить и найти газетные обозрения и критические статьи тех лет. Тут есть еще одна наклейка от продавца, поэтому я могу просмотреть его записи, чтобы уточнить, когда, где и у кого он приобрел эту работу. А вот этот штамп говорит нам, кто изготовил холст, поэтому мы можем сузить рамки временного периода, в который было написано это полотно, — до тех лет, когда этот производитель был активен.

— Я и понятия не имел, что вы можете так много сказать, посмотрев на оборот картины, — сказал Анджело.

— Я могу определить и другое. Слишком светлый холст может указывать на более современную дату, чем проставлена на картине, намекая на то, что это копия. Дополнительная подкладка может означать, что картина реставрировалась. Если, сняв раму, видишь, что у живописного полотна прямые края, — значит, его кто-то обрезал, или это может быть репродукция.

Анджело старался запомнить полезные сведения на будущее.

— Это все, что вам нужно, чтобы подтвердить подлинность работы?

— Нет. Лицевая сторона картины тоже важна. Можно сравнить краски, а также мазки кисти и композицию с другими работами или эскизами определенного художника. Можно провести анализ пигментов, чтобы убедиться, что они соответствуют возрасту картины. Рентген может показать, была ли картина изменена, и не скрываются ли какие-либо картины под верхними слоями краски. Иногда художники повторно использовали холсты, что опять же может помочь доказать принадлежность произведения кисти конкретного художника.

— Логично, — заметил Анджело.

Ему очень понравилось, что Мариана определенно была знатоком в своем деле и знала, о чем говорила, но при этом она рассказывала о секретах своей профессии простым языком, не высокопарно и не покровительственно. Неудивительно, что продюсер взял ее в качестве ведущей «Скрытых сокровищ».

— Когда картина будет тщательно изучена, придется собрать все документы, касающиеся ее происхождения. В основном они прослеживают судьбу картины с момента, когда она покидает мастерскую художника, до того места, где она находится сейчас. Выяснение того, кому принадлежало полотно, когда было продано и за сколько, поможет установить его подлинность.

— Так как же это доказать на деле? — удивленно спросил Анджело.

— В случае с вашим дедом вы можете сначала выяснить, где и у кого он покупал каждую из своих картин. Таким образом можно проследить, кто владел ею прежде. Цель — забраться по этой цепочке как можно дальше, — пояснила Мариана. — Вы также можете проверить каталоги и списки выставок. Если тут нить обрывается, вы начинаете с другого конца — с мастерской художника.

— Это может затянуться надолго, — в смятении произнес Анджело, понимая, что времени у него осталось очень мало.

Словно прочтя его мысли, Мариана мягко сказала:

— Давайте начнем с этой неподписанной картины, чьим автором может оказаться Карулли. Если о ней согласятся снять один из выпусков «Спрятанных сокровищ», я смогу получить доступ к дополнительным источникам для поиска.

* * *

Они приземлились в Пизе, затем сели на поезд до Флоренции, наслаждаясь по пути сельскими видами Тосканы и реки Арно. Небо было ярко-синим, а солнце ласковым.

Мариана удивлялась тому, как ей нравилось общество Анджело. С ним было легко: он слушал ее и задавал разумные вопросы.

— Взять такси, чтобы довезти вас до вашего отеля? — спросил Анджело, когда они вышли из поезда.

— Если гостиница в центре, я лучше прогуляюсь пешком. Пока вы будете искать такси, мы успеем добраться до цели.

— Тогда идемте, если вы позволите мне нести хотя бы половину ваших сумок, потому что у вас гораздо больше багажа, чем у меня.

— Спасибо.

Мариана позволила Анджело взять на себя ответственность за осветительную аппаратуру и мольберт.

Зарегистрировавшись в отеле, она отправила своей матери эсэмэску о том, что благополучно добралась, и вместе с Анджело пошла к его деду.

— Я люблю Флоренцию, — шагая по улице, задумчиво сказала Мариана. — Здесь на каждом углу либо церковь, либо великолепное здание. Но особенно мне нравится подмечать мелкие детали декора. Посмотрите на этих крошечных бронзовых черепах, которые поддерживают решетки на этом окне. Вон там — огромная голова льва на дверном молотке. А на углу этого палаццо — герб семейства Медичи на каменном щите.

— Никогда не обращал внимания на подобные вещи, — сказал Анджело.

— Вы часто приезжали во Флоренцию в детстве?

— Мы с Кэмми жили у бабушки и дедушки каждое лето. Но до сих пор я не ценил этот город по достоинству. Он, оказывается, прекрасен. Я вижу лес, а вы видите в нем каждое дерево.

Красный купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре работы Филиппо Брунеллески виднелся на фоне неба над домами. Наконец Мариана увидела и сам собор с красивым фасадом, нишами, заполненными статуями, высокой квадратной колокольней и огромным восьмиугольным баптистерием.

— Я люблю этот город, — повторила Мариана. — Здесь куда ни пойдешь, непременно увидишь что-то прекрасное — будь то копия статуи Давида у входа в Палаццо Веккьо или узкие улочки, которые внезапно выходят на широкие площади.

Прогулка с этой женщиной была удивительно приятной, благодаря ей Анджело увидел Флоренцию новыми глазами. Каким-то образом Мариана заставила это старое, давно знакомое место казаться Анджело новым и удивительным.

Наконец он остановился возле большого темно-коричневого здания.

— Добро пожаловать в Палаццо деи Джильи.

— Дворец лилий? — перевела Мариана с итальянского.

— Да. А вот и лилии.

Анджело указал на крошечные лилии, украшающие оконные рамы из резного камня и кованого железа.

— Они великолепны. Можно их сфотографировать? — Мариана указала на свой телефон.

Анджело улыбнулся:

— Конечно. Дедушка тоже понравится вам, как и лилии. И он, и они — из шестнадцатого века.

— Извините, я сейчас.

Мариана быстро написала матери эсэмэску о том, что прибыла в палаццо.

Анджело открыл дверь и посторонился, пропуская Мариану в дом.

— Дедушка! — позвал он и закрыл входную дверь.

— Анджело!

Навстречу гостям поспешила женщина. Она обняла Анджело и расцеловала в обе щеки, что-то тараторя на итальянском.

— Позвольте мне вас познакомить, — сказал он. — Лючия, это Мариана Теккерей, которая приехала посмотреть дедушкины картины. Мариана, это Лючия, которая ухаживает за дедушкой и избавляет меня от многих хлопот.

— Рада знакомству, — произнесла Лючия по-английски с сильным акцентом.

— И я, — вежливо ответила Мариана.

— Дедушка спит? — спросил Анджело.

— Нет. Он в красной гостиной, — ответила Лючия. — Я приготовлю вам кофе.

— Спасибо, не нужно, — улыбнулся Анджело. — Уже почти полдень, я собирался отвезти дедушку в какой-нибудь ресторан пообедать.

— Хорошо. Скажешь мне, если тебе что-нибудь понадобится. — Лючия снова поцеловала его в обе щеки. — Ты хороший мальчик. Твоя мама хорошо тебя воспитала.

Она похлопала Анджело по руке и удалилась.

Мариана рассматривала стены коридора, завешанные картинами разных размеров. Некоторые полотна она узнала по фотографиям, которые Анджело показывал ей.

— Это удивительно, — прошептала Мариана.

— Не смотрите пока на них слишком внимательно. Думаю, дедушка с нетерпением ждет возможности показать их вам самому. Ему понравится наблюдать за реакцией такого же любителя искусства, как он сам.

Анджело поставил свой чемодан под лестницу и повел Мариану в гостиную.

— Дедушка, у нас гостья! Приехала Мариана Теккерей, чтобы встретиться с тобой.

В одном из кресел сидел старик с землистым цветом лица и впалыми щеками. Хотя день был теплым, на его коленях лежал плед.

— Пожалуйста, не вставайте, — поспешила подойти к нему Мариана. — Приятно с вами познакомиться, синьор Моретти, — произнесла она по-итальянски.

— Буонджорно, синьорина Теккерей, — от ветил старик. — Я с нетерпением ждал встречи с вами. Мне нравится ваша телепередача. — Он кашлянул. — Ми диспьяче. Простите. Люсия сейчас приготовит нам кофе? — спросил он внука.

— Нет, потому что я приглашаю тебя на обед, дедушка.

Анджело тепло обнял старика и заговорил на итальянском.

— Где твои манеры, Анджело? В присутствии нашей гостьи мы должны говорить только по-английски, — упрекнул внука Лео. — Я могу называть вас Мариана? — спросил он, повернувшись к ней.

— Конечно.

— А вы зовите меня Лео. Спасибо, что проделали весь этот путь, чтобы посмотреть мои картины. Надеюсь, вы узнаете о них правду.

— Да, но должна предупредить вас, что новости не обязательно будут хорошими. Мне встречались и подделки.

— Но если кто-нибудь сможет доказать, что моя любимая картина…

Он снова закашлялся. Мариана вспомнила, что у Лео Моретти рак легких.

— Может, принести вам стакан воды? — предложила она.

— Нет, дитя мое, спасибо. Но я хотел бы показать вам мою «Девушку у окна». Идемте со мной.

Анджело помог деду подняться на ноги. Лео махнул рукой, приглашая Мариану следовать за ними.

— Я много лет собирал произведения искусства, — сказал он. — И это первая картина, которую я купил пятьдесят лет назад.

Он остановился перед пейзажем, висящим на стене. Мариана внимательно посмотрела на полотно и почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Я видела эскизы для этой картины, — сказала она. — Это Карулли! Все думали, что сама картина была потеряна. Я немного шокирована, увидев ее.

— Я провел свою юность, путешествуя по стопам Карулли. Я покупал каждую его картину и каждый набросок, которые только мог найти, — сказал Лео.

Мариана медленно шла по коридору, всматриваясь в картины.

— Это… — Она покачала головой, не находя слов, и наконец выдохнула: — Потрясающе.

— А теперь взгляните на «Девушку у окна». Оценщики говорят, что можно только предполагать авторство Карулли, но я знаю, что это его работа.

Мариана посмотрела на картину над камином, замерла и прошептала:

— О боже! Это… — Слезы навернулись на ее глаза. — Фотография, которую показал мне Анджело, не передает всей красоты этого произведения.

— Вот видишь, — обратился Лео к внуку. — Я же говорил тебе, что она понимает искусство!

— Вот почему я попросил ее приехать сюда, — ответил Анджело, улыбнувшись.

— Это самая красивая картина, которую я когда-либо видела в своей жизни, — сказала Мариана.

Сюжет был очень простым: фермерский дом, стоящий перед пшеничным полем, на котором то здесь, то там росли маки, а из окна выглядывала женщина в белом платье, с длинными темными волосами.

— «Девушка у окна», — сказал Лео. — Посмотрите, какое освещение. Небо. Солнечный свет на колосьях пшеницы.

— Эти глаза. Это лицо. — Мариана сморгнула слезы. — Простите. Просто я…

— Не извиняйтесь. Она и меня заставила плакать, когда я увидел ее в первый раз.

— Есть ли у вас какие-либо документы на эту картину?

— Какие-то есть, — ответил Лео.

— Но, на взгляд экспертов, этого недостаточно, — добавил Анджело. — Картина не подписана. Ты знаешь почему? — спросил он у деда.

— Да. — Лео посмотрел на внука. — Ты можешь перевести для меня?

— Конечно. — Анджело выслушал объяснение Лео на итальянском, а затем перевел: — Картина хранилась на чердаке дома, в котором была написана. Но ее повредили мыши. Дедушка отдал ее на реставрацию. Полотно восстановили, но подпись была утеряна безвозвратно.

— Похоже на работу Карулли, — сказала Мариана, внимательно осматривая картину.

Она вынула из кармана небольшую лупу и вздохнула с облегчением, когда при большом увеличении изображение не распалось на точки. Это точно была не репродукция, а настоящая картина.

— Я чувствую, что вы правы. Это Карулли, но одного моего чувства недостаточно, чтобы подтвердить подлинность. Мне нужно тщательно изучить картину, и, возможно, понадобится взять ее для проведения рентгенографии и микроскопического анализа. Еще мне нужно рассмотреть задник и изучить все документы.

— Значит, вы собираетесь снять о ней сюжет для вашей программы? — спросил Анджело.

— Я буду умолять об этом Найджела. Это невероятная картина, и я думаю, что у нее может обнаружиться невероятная история. Но сначала мне нужно собрать как можно больше доказательств, чтобы убедить своего продюсера, — сказала Мариана. — Поэтому, Лео, я попрошу вас рассказать мне все, что вам известно об этом полотне, и предоставить мне документы на него.

— Ах, документы. — Лео кашлянул. — Ми скузи. Простите.

— Ты позволишь мне показать Мариане твой кабинет, дедушка? — спросил Анджело.

Лео вздохнул и ответил что‑то по‑итальянски.

Анджело, поддерживая деда, отвел его обратно в красную гостиную и заботливо укрыл пледом его колени.

— Предупреждаю вас, что здесь беспорядок, — сказал Анджело, открыв перед Марианой дверь в кабинет Лео.

Повсюду были нагромождены картонные коробки.

— Даже эти коробки расставлены без всякой системы. Мама, моя сестра Кэмми и я не раз предлагали дедушке помочь разобраться с бумагами, но он никому не позволяет прикасаться к ним. — Анджело закатил глаза. — Я очень люблю своего дедушку, но не представляю, как он может мириться со всем этим хаосом!

— Я так понимаю, вы бы предпочли, чтобы этот кабинет не попал в объектив телекамер, когда будут производиться съемки в палаццо?

Анджело поморщился.

— Я знаю, что вы могли бы объяснить это тем, что Лео Моретти является эксцентричным коллекционером произведений искусства. Но я не хочу, чтобы люди смеялись над моим дедом.

— Конечно, мы не будем снимать этот беспорядок. Моя программа совсем не о том. В ней я учу людей ценить искусство и делиться своими мечтами. — Мариана посмотрела на него. — Ваш дедушка знает, где тут что находится?

Анджело наморщил нос.

— Мы, конечно, можем у него об этом спросить, но у меня такое чувство, что мы вряд ли получим положительный ответ.

— До пятницы мы не успеем отыскать тут необходимые доказательства. Я бы разобрала документы и составила каталог коллекции, но это займет много времени, а я не смогу работать во Флоренции. Мне нужно находиться в Лондоне, потому что каждую неделю я должна встречаться с моим научным руководителем по поводу моей диссертации. А также идет работа над новым сезоном «Скрытых сокровищ», поэтому я буду очень занята.

— И как же мы тогда поступим?

— Думаю, что самым разумным было бы сфотографировать здесь все полотна в рамах и без рам, а затем взять все эскизы без рам и все документы в Англию.

— Мы могли бы привезти все в мой лондонский дом, — предложил Анджело. — То есть если вы не против там поработать.

— Хорошо. Можем ли мы начать уже сегодня фотографировать картины?

— Сначала нам нужно пообедать.

— Ладно. А затем начнем сбор материала в неспешном темпе, чтобы не утомить вашего дедушку. Он сможет отдыхать, когда ему это потребуется, а я между тем буду выполнять другую работу.

— Хотите, я заберу ваше оборудование из гостиницы? — предложил Анджело. — Или, может быть, убьем двух зайцев одним выстрелом: пообедаем в отеле и заодно заберем вашу аппаратуру?

— Хорошая идея! — одобрила Мариана.

Глава 3

Хотя гостиница, в которую Анджело поселил Мариану, находилась недалеко, он взял такси, чтобы не переутомлять своего деда. Когда они заказали ланч в ресторане при отеле, Мариана спросила Лео:

— Прошу прощения за вопрос, но вы знаете, где какие документы лежат у вас в кабинете?

Старик развел руками:

— Что я могу сказать? Я всегда терпеть не мог упорядочивать хранение своих бумаг. Оттого и не работал никогда в банке.

— В банке? — переспросила она.

— Да. У моего прадеда был банк. Все мужчины в моей семье работали там до меня. Мой отец тоже ожидал, что я стану заправлять фамильным банком, но я знал, что мне это не подходит. Мне нравилось искусство.

— В этом нет ничего плохого, — заметила Мариана.

Анджело улыбнулся.

— Но ведь во Флоренции банкиры традиционно коллекционируют предметы искусства. Например, этим славилось семейство Медичи.

— Да, — кивнул Лео. — Когда мой отец умер, я продал банк. — Он посмотрел на внука. — Что ты там сказал о Медичи? Я хочу, чтобы нашу семью тоже запомнили как коллекционеров живописи.

— Анджело сказал мне, что вы посещали художественную школу. Вы хотели стать художником, а не коллекционером? — спросила Мариана.

Лео покачал головой.

— Я был неплохим рисовальщиком, но не более того. Я знал, что мне не стать выдающимся живописцем. Но у меня наметанный глаз. Я покупал эскизы и акварели на блошиных рынках и на ярмарках.

— Вы сохранили чеки? — спросила она.

— Я сын банкира. Уж я‑то знаю, что чеки выбрасывать не стоит.

Это было именно то, что надеялась услышать Мариана.

— А вы когда‑нибудь вели записи о покупке картин для своей коллекции?

— Да. Каждый год я заводил новый дневник. — Лео улыбнулся. — Его обложка всегда была цвета хорошего тосканского вина.

— И все эти дневники хранятся в вашем офисе?

— Да, они лежат где‑то в коробках, — подтвердил старик.

Мариана обменялась взглядом с Анджело. Если Лео отмечал в дневнике, где и когда он покупал свои картины, и, возможно, добавлял еще какие‑то детали, это действительно помогло бы определить происхождение всех его полотен. Тем более что сейчас старик, возможно, не сможет вспомнить все подробности.

Анджело обратился к деду:

— Мы с Марианой договорились, что поступим так. Сначала она сфотографирует картины и заведет снимки в компьютер. А после вы сядете с ней, и она будет задавать тебе вопросы, а ты расскажешь ей все, что помнишь. При необходимости я буду вашим переводчиком.

Лео похлопал его по руке.

— Неплохо придумано.

— А затем мы отправим твои документы в Лондон.

— Нет, — внезапно уперся Лео. — Мои документы останутся во Флоренции.

— Дедушка, Мариана учится в Лондоне. Она не может оставаться тут столько времени, сколько понадобится, чтобы разобрать все бумаги, — мягко сказал Анджело. — Документы будут в моем доме. Это почти то же самое, что в твоем.

— Нет, — повторил Лео.

Анджело посмотрел на Мариану. Выражение его лица словно говорило: «Лучше пока не наседать. Позже я с ним поговорю».

— Я также смогу использовать онлайн‑каталоги продаж, описи произведений искусства, находящихся в частных руках, дневники и завещания, в которых упоминаются картины, и каталоги‑резоне, — перечислила Мариана, загибая пальцы.

— Никогда не слышал о каталоге‑резоне, — удивился Анджело.

— Это научное исследование, включающее все известные произведения определенного художника, — пояснила Мариана. — В нем могут быть перечислены эскизы к картинам, или, наоборот, у Лео могут оказаться наброски для картин, находящихся в другой коллекции. Иногда в таком каталоге есть фотографии. Они могут показать, была ли картина восстановлена, изменена или вырезана из рамы. — Мариана посмотрела на Лео. — Вы сфотографировали «Девушку у окна» до того, как она была отреставрирована?

— Да. И еще я снял картину сразу после того, как ее нашел. Фото должны лежать где‑то в коробках.

— Они цветные? — с надеждой спросила Мариана.

Лео улыбнулся.

— Мне всегда нравилось снимать, поэтому некоторые будут в цвете. Может быть, даже отыщется и кинопленка, на которой заснята моя Фредерика.

— Это моя бабушка, — пояснил Анджело.

— Она тоже любила искусство?

— Она была моей натурщицей в художественной школе, — сказал Лео. — Отец не одобрял наших отношений. Он хотел, чтобы я женился на дочери банкира. Наверное, чтобы компенсировать тот факт, что сам я никогда не стану финансистом. Но мы с Фредерикой все равно поженились. Мой отец еще некоторое время злился на меня, но потом родилась Лукреция. Она повсюду ходила за ним как хвостик. И именно отец обнаружил, что его внучка хорошо поет, — она тогда была еще совсем маленькой. Отец нанял ей лучшего педагога по вокалу во всей Флоренции, и каждый раз, когда Лукреция выступала на сцене, он сидел в середине первого ряда — до своего самого последнего дня.

— Я никогда не слышал эту историю, дедушка, — удивился Анджело.

— Мы были так счастливы — Фредерика и я, — улыбнулся старик. — Анджело, я желаю тебе и Сте…

— Давай закажем кофе, — перебил его внук.

Мариане осталось только гадать, что собирался сказать Лео. Было ли это началом чьего‑то имени? Анджело не упомянул, что у него есть девушка. Его крепко сжатые губы словно предупреждали: «Лучше не спрашивать!» — и Мариана подумала, что за этим стоит болезненная для него история. Не желая усугублять эту боль слишком личными и неуместными вопросами, она снова вернулась к теме искусства.

— Есть еще один нюанс. Если между тысяча девятьсот тридцать третьим и тысяча девятьсот сорок пятым годами нет сведений о том, в чьей собст венности находилось произведение, или в списке его предыдущих владельцев есть имя, помеченное красным флажком, возможно, произведение искусства должно быть возвращено его законному собственнику.

Судя по выражению лица Лео, он понял, на что она намекает.

— Я купил «Девушку у окна» в Англии, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. А до того дня картина долгие годы пролежала на чердаке. Именно поэтому ее подпортили мыши.

После обеда Мариана поднялась в свой номер, чтобы взять аппаратуру для съемки. Вернувшись в палаццо, она быстро щелкнула каждую картину, завела снимки в свой ноутбук и села с Лео и Анджело за обеденный стол.

— По ходу разговора я буду делать заметки в компьютере, чтобы ничего не пропустить и не забыть, — сказала она.

Старик похлопал ее по руке.

— В моем возрасте, дорогое дитя, многое забывается. Я едва могу вспомнить, что у нас сегодня было на обед. Но прошлое я помню более ясно.

— Хорошо, — улыбнулась ему Мариана. — Если устанете, дайте знать, и мы остановимся, чтобы вы могли отдохнуть.

Мариана просматривала каждую картину и расспрашивала о ней Лео. Было заметно, что она, как ведущая телепрограммы, успела пообщаться со многими людьми и умела заставить собеседника расслабиться и разговориться, чтобы получить от него требуемую информацию.

Хотя Анджело был занят переводом разговора, он засмотрелся на Мариану. Склонив голову она слушала его деда, а лучи солнца играли в ее золотистых волосах цвета спелой пшеницы. Ее нижняя губа была такой же полной и чувственной, как у героинь нескольких картин из коллекции Лео. Когда Мариана улыбалась, вся комната словно освещалась.

Анджело заставил себя встряхнуться и прислушаться к беседе. Он должен помогать деду, а не пестовать свое неуместное влечение к Мариане Теккерей! Между ними невозможны серьезные отношения, а заводить с этой женщиной краткий роман казалось Анджело несправедливым.

После обеда он вызвался проводить ее обратно в отель.

— Я знаю, что вы вполне способны добраться туда самостоятельно, но у моего дедушки старомодные взгляды, и он будет недоволен, если я отпущу вас одну.

Мариане показалось, что Анджело хочет поговорить с ней наедине, чтобы Лео их не слышал.

Ее подозрения подтвердились, когда Анджело сказал:

— Спасибо за терпение к дедушке. Он немного небрежен со своими бумагами.

— Мне очень нравится Лео, — ответила Мариана. — Но у нас возникнет огромная проблема, если он не позволит вам забрать документы в Лондон.

— Я поговорю с ним. Но вопрос в том, как нам перевезти весь архив в Англию. Курьерская служба не возьмется за доставку без точной описи содержимого, а перевозить эти документы на самолете в качестве ручной клади по одному месту зараз займет слишком много времени.

— Так что вы предлагаете?

— Я найму автофургон и на нем отвезу все коробки в Лондон.

— Из Флоренции? Но ведь это займет пару дней!

— Я проверил. В Интернете написано, что на дорогу уйдет семнадцать часов.

— Вы не можете вести машину семнадцать часов подряд!

— С юридической точки зрения могу, потому что ограничения по времени нахождения за рулем применяются только к коммерческим транспортным средствам.

— Но в реальности вы уже через несколько часов устанете и будете представлять опасность для других участников дорожного движения.

— Возможна альтернатива, — задумчиво произнес Анджело. — У вас есть водительские права?

— Да, но я никогда не выезжала за границу, — ответила Мариана.

— И не водили большой фургон?

— Нет.

— Тогда я не буду просить вас сесть за руль машины. Но насчет усталости вы правы. Поэтому нам нужно распланировать поездку. — Он достал телефон и залез в Интернет. — На полпути находится Дижон. Там можно переночевать. Если мы выедем в пятницу утром, то доберемся до Лондона в субботу днем.

— Анджело…

— Знаю, я прошу слишком многого. Но, думаю, только ради вас дедушка позволит мне взять его бумаги. Он видит, как вы любите искусство.

— Он знает, что вы позаботитесь о его имуществе.

— Но вы с ним, в отличие от меня, одинаково тонко чувствуете живопись. Для него это имеет большое значение. Пожалуйста, Мариана! Мне нужна ваша помощь!

Эрик бы потребовал, а Анджело вежливо просил. Он уважал ее знания. Он прислушался к аргументам Марианы о том, что небезопасно вести машину столько часов подряд, и изменил свой план. Она оценила это и согласилась:

— Ладно.

Когда они добрались до ее отеля, Мариана остановилась в холле.

— Спасибо за то, что проводили меня. Я бы пригласила вас выпить кофе, но, думаю, вам нужно вернуться к дедушке. Увидимся завтра. В какое время будет удобнее для Лео?

— В половине девятого? — предложил Анджело.

— Я приду. И спасибо за то, что переводили сегодня для нас с Лео.

— Всегда к вашим услугам… Если дневники, которые вам нужны, находятся в бумагах деда, то они — на итальянском языке. Я мог бы перевести их для вас. И остальные бумаги тоже. Это поможет вам быстро разобраться с архивом.

— Разве вы не должны будете работать в офисе?

— Я могу часть своей работы передать коллегам, а часть ее выполнять дома. Сейчас для меня главное — мой дед. Пока вы будете фотографировать картины, я хочу на вечер съездить в Рим, повидать сестру. Можно ли оставить вас с дедушкой?

— Да, если он не против.

— Спасибо! — Анджело коснулся ее плеча. — Вы добрая женщина. И моя семья ценит то, что вы для нас делаете.

Прикосновение его руки было легким и кратким, но оно вызвало в Мариане искру желания, заставив взглянуть на губы Анджело и подумать, каково было бы ощутить их прикосновение к своей коже. А если бы он обнял ее? Отогнав эти мысли, Мариана напомнила себе, что нужно держать себя в руках.

— До завтра, — сказал Анджело.

— До завтра, — ответила она, чувствуя себя взволнованной.

После разрыва с Эриком Анджело был первым мужчиной, который заставил ее ощутить влечение, и Мариана не знала, как с этим справиться.

Всю обратную дорогу до палаццо Анджело размышлял о том, что с его стороны было ошибкой коснуться плеча Марианы. Она волновала его больше, чем любая другая женщина после развода со Стефани, что казалось совершенно нелепым. Ведь его отношения с ней должны быть сугубо профессиональными. Анджело лишь хотел, чтобы мечты деда осуществились. К тому же он знал, что в прошлом Мариана уже сильно пострадала. Ему нужно было отступить.

В воскресенье Мариана снова слушала, как Лео рассказывает ей о картинах, а в понедельник утром она начала более тщательную фотосъемку картин.

Во вторник Анджело отправился в Рим. Мать и сестра тепло встретили его. Эдуардо, его зять, был на работе.

— Вот, твой любимый чай из Лондона и баночка меда, — протянул Анджело матери пакет.

— Грацие! Спасибо! — Она обняла его. — Ты меня балуешь!

— И кое‑что для новоиспеченной мамочки, — сказал он, вручая сестре красивую коробку.

Она открыла ее и улыбнулась, обнаружив дорогую соль для ванн, ароматическую свечу и коробку конфет.

— У меня есть кое‑что и для моей прекрасной племянницы.

— Она сейчас спит, — сказала Камилла, — но обещаю, что разбужу ее через час, когда придет время кормления.

— Хорошо.

Анджело понимал, что не должен выдать перед сестрой ту муку, которая терзала его сердце, чтобы не причинить боль своей семье.

— Я купил Эду отличное виски, чтобы он мог поднять тост за новорожденную дочь.

— Ты такой милый! — Камилла обняла брата. — Как там дедушка?

— Держится молодцом. Сейчас он очень счастлив, потому что может целыми днями разговаривать с настоящим ценителем искусства.

— Эта искусствовед… Она действительно знает свое дело? — спросила Лукреция.

— Да. Сейчас она фотографирует все картины, а затем собирается поработать над бумагами дедушки в Лондоне, чтобы должным образом в них разобраться.

— А он позволит тебе привести их в порядок? — с удивлением спросила Лукреция. — И ты, и Кэмми не могли уговорить его разрешить вам даже прикоснуться к ним, не говоря уже о том, чтобы вынести их из палаццо.

— Сначала дедушка сказал «нет». Но он понимает, что Мариана не может оставаться во Флоренции достаточно долго, чтобы хватило времени упорядочить его архив. Дедушка пошел ей навстречу. Думаю, сыграл свою роль тот факт, что ей очень понравились его картины.

Лео определенно подпал под чары Марианы, и у Анджело было неприятное чувство, что с ним вот‑вот случится то же самое.

— Мы отвезем бумаги на машине в Лондон в пятницу.

— Отвезете на машине? Вы с ума сошли? — спросила Камилла.

— Мы так решили. Это самый простой способ, — пояснил Анджело.

— А эта Мариана милая? — спросила его сестра.

— Она много знает об искусстве. И очень его любит. Думаю, она хорошо поработает, — ответил Анджело и, желая сменить тему, пока мать или сестра не начали задавать ему неловкие вопросы о Мариане, жалобно спросил: — Меня напоят здесь кофе?

Лукреция приготовила кофе, но тут раздался тихий плач.

Ребенок!

Анджело напрягся.

Одно дело — видеть ребенка на мониторе компьютера во время видеозвонка, и совсем иное — находиться с младенцем в одной комнате. Анджело заставил себя ради сестры запереть в душе всю свою тоску и одиночество. До сих пор ему удавалось справиться со своими чувствами при виде детей своих друзей, потому что никто, кроме близких, не знал, почему Стефани развелась с ним. Но Анджело не был готов к тем чувствам, которые охватили его, когда Камилла застенчиво положила свою дочь — его племянницу, его плоть и кровь — ему на руки. Анджело захлестнул прилив любви и нежности, которого он никогда раньше не испытывал.

— Серафина Фредерика, — прошептал Анджело.

Девочке было всего две недели. Она родилась на месяц раньше срока, поэтому ее кожа все еще была немного сморщенной, а пальчики совсем крошечными.

— Она — твоя копия, Кэмми, — сказал Анджело. — Похожа на тебя в этом возрасте. Помню, когда мне было пять лет, папа отвез меня в больницу, чтобы встретиться с тобой впервые…

Слезы заблестели в глазах Камиллы.

— Анджело…

— Моя племянница просто великолепна. Я не ожидал… — Он встретился взглядом со своей сестрой. — Я не ожидал, что она заставит меня почувствовать гордость и желание ее защищать.

— Эд и я, мы подумали, что, если ты… Я знаю, для тебя это непросто…

— Если бы я что?

— Тебе не обязательно соглашаться, если не хочешь…

Камилла выглядела обеспокоенной.

— Кэмми, ты моя младшая сестра. Проси, о чем хочешь, — мягко ответил Анджело.

— Ты станешь ее крестным отцом?

Он обнял племянницу.

— Да. Конечно да.

Анджело так сильно хотел ребенка. Когда‑то он мечтал о том, что у него и Стефани обязательно будет двое или трое детей, золотистый ретривер и сад, по выходным наполняющийся веселым смехом. Стефани тоже этого хотела. Это было бы идеально. Вот только эта мечта не исполнилась из‑за паротита…

Он отогнал невеселые мысли. Не сейчас. Ему нужно сосредоточиться на том, как ему повезло, что у него есть дедушка и сестра, которых он обожал, мать, которую он глубоко любил, хотя ее театральность сводила его с ума, зять, которого он тоже любил и уважал, а теперь еще появилась и маленькая Серафина. Он станет ее крестным отцом, и пусть печаль утонет в любви.

Анджело чувствовал, что уже любит свою племянницу. Он заметил, что ее глаза успели изменить свой цвет — с голубого, как у всех новорожденных, на темно‑коричневый.

— Я буду ее крестным отцом и ее дядей. Это прекрасно, Кэмми! Я так рад твоему предложению.

— Правда?

— Правда. Я… Для меня это большая честь и радость. Это… ближе всего к отцовству, и я… Спасибо тебе!

В глазах Камиллы стояли слезы.

— Я не хочу причинять тебе боль, Анджело.

— Мне не больно, — ответил он, покривив душой. — Я просто очень рад. Я люблю тебя, Кэмми. И люблю свою племянницу — мою будущую крестницу.

Неожиданно Анджело осознал, что думает о Мариане. Есть ли у нее племянницы или племянники? Общается ли она с ними? Хочет ли сама стать матерью? Но эти вопросы снова грозили повергнуть Анджело в тоску, и он приказал себе не думать о недостижимом, сосредоточиться на том, что ему доступно.

— А теперь твоя мама покормит тебя, малышка, — тихо сказал он, отдавая ребенка сестре. — А потом она покажет тебе мой подарок, и я прочитаю тебе первую историю из этой книжки. Когда ты подрастешь, тебе понравятся картинки в ней. Может быть, ты станешь такой же, как твой дедушка и прадедушка, — будешь ценить искусство, в отличие от своего дядюшки Анджело.

Слезы снова заблестели в глазах Камиллы.

— Анджело, это так много значит для меня…

— Я знаю. Я всегда буду любить ее, Кэмми.

— Сынок, помоги мне вымыть посуду! — попросила Лукреция, когда Камилла села на диван, чтобы покормить ребенка.

Анджело последовал за ней на кухню. Едва войдя туда, он обнял мать.

— Я в порядке, мама. Не беспокойся. Я преодолел это. — Он лгал. Но какой смысл в том, чтобы снова и снова обсуждать то, что невозможно изменить? — Я очень рад за Кэмми и Эда.

Лукреция обняла его в ответ:

— Я знаю, но…

— Все в порядке, мама, — мягко повторил Анджело. — Просто отлично.

Он остался на ужин, чтобы увидеться с зятем и поздравить его с рождением дочери. Когда наступило время уезжать, Анджело нелегко было расстаться с Серафиной.

По возвращении во Флоренцию он обнаружил, что Мариана уже вернулась в свой отель, а Лео лег спать. Анджело принял душ и тоже лег в постель, но еще долго не мог заснуть. Общение с маленькой племянницей взволновало его, пробудило желания, которые он похоронил в глубине души. Растущее влечение к Мариане тоже тревожило Анджело. Он понимал, что должен вести себя с ней деликатно, помня о том, как ужасно обращался с ней ее бывший бойфренд. Если она хочет иметь собственную семью, меньше всего ей нужно связываться с таким, как Анджело. Так что лучше вообще ничего не начинать. Ему надо держаться на расстоянии. Именно так он поступал последние пару лет: вел себя приветливо на званых обедах, когда его приглашали в качестве «подходящего холостяка», но в то же время давал женщинам понять, что слишком занят работой, чтобы заводить серьезные отношения. Вот только почему ему так сложно сохранять дистанцию с Марианой? Почему он не может думать о ней так же беспристрастно, как о каждой женщине, с которой встречался после окончания своего брака?

К среде Анджело упаковал все коробки с бумагами Лео. Все найденные дневники с записями о приобретении картин он сложил вместе и добавил к ним ролики кинопленок, которые планировал перевести в цифровой формат, когда вернется в Лондон. Он не знал, о чем эти любительские фильмы. Лишь на нескольких из коробок с пленкой был написан год — очевидно, когда снималась эта хроника. Кроме того, Анджело обнаружил еще несколько эскизов, которые выглядели смутно знакомыми. Он показал их Мариане, чтобы узнать ее мнение о них.

— Это абсолютно невероятно! — воскликнула она, разглядывая рисунки сияющими от радости глазами. — Они датированы и подписаны. И посмотрите на эту пометку — это почерк Карулли! Просто фантастика!

Мариана обняла Анджело.

На секунду он замер, его охватила паника. Пришлось напомнить себе: «Сохраняй дистанцию!» Но его тело не желало подчиняться разуму, и Анджело в ответ обнял Мариану. Это было так хорошо! Он закрыл глаза и наклонил голову, чтобы прижаться щекой к ее щеке, вдохнуть аромат ванили, исходящий от ее волос. Анджело не чувствовал такого тепла и чувства близости с тех пор, как Стефани ушла от него.

Но затем реальность снова обрушилась на него. Что он творит? Он же собирался держаться от Марианы на расстоянии! Анджело выпустил ее из своих объятий и шагнул назад.

Она покраснела.

— Извините, я немного увлеклась. Разволновалась оттого, что мы нашли еще одно произведение искусства.

— И я поддался такому же волнению, — соврал Анджело, ни на секунду не обманываясь, что среагировал на объятия Марианы, а вовсе не на эскиз, в котором, на его взгляд, не было ничего особенного. Но он не собирался признаваться ей в этом.

— Я знаю, к какой картине сделан этот набросок. — Она просмотрела фотографии, которые загрузила в свой ноутбук. — Вот на этом полотне можно увидеть коттедж и эту группу деревьев.

— Итак, мы уже кое‑что обнаружили, — сказал Анджело и подумал о том, что ему придется научиться игнорировать тот факт, что его сердце делает в груди сальто каждый раз, когда Мариана улыбается.

Глава 4

Анджело в четверг почти закончил упаковывать архив, а Мариана завершила съемку картин.

— Мы могли бы сходить в Палаццо Питти, — предложила она.

— И посмотреть картины Маккьяйоли, — подхватил Лео, выглядя оживленным.

— При условии, что мы отправимся туда на такси, дедушка, — вмешался Анджело. — Сегодня так жарко, и пешая прогулка слишком утомит Мариану.

Она поняла, что он дает деду повод сохранить достоинство, и подыграла:

— Будучи англичанкой, я нахожу жару невыносимой. Но до чего же хорошо будет провести день в тишине и покое замечательной художественной галереи!

Анджело одарил ее благодарной улыбкой.

В Палаццо Питти он почти не следил за разговором Марианы и Лео об искусстве, хотя ему нравилось видеть своего деда таким оживленным, когда они осматривали галерею. Мариана поддерживала старика под руку, создавая впечатление, будто опора нужна ей, а не ему. Они с Лео были почти счастливы, обсуждая детали каждой кар тины. Время от времени Мариана ловила на себе взгляд Анджело, и ее глаза улыбались ему. Неужели она даже не подозревает, насколько великолепна?

Всему виной ее бывший парень, подорвавший уверенность Марианы в себе. Но чем больше Анджело наблюдал за этой женщиной, тем больше она ему нравилась и тем сильнее его к ней влекло…

В пятницу, после того как прибыл автофургон, Мариана выписалась из гостиницы и пришла помочь загрузить коробки.

— Вы вернетесь снова, чтобы повидаться со мной? — спросил Лео, прижимая ее к себе.

— Конечно. И я буду отправлять вам ежедневные отчеты о работе с вашими бумагами, — пообещала она.

— Но у меня нет компьютера, — ответил старик.

— У меня есть, — вмешалась Лючия. — Присылайте отчеты на него и поскорее возвращайтесь.

— Спасибо за ваше гостеприимство, — поблагодарила Мариана.

Анджело обнял своего дедушку.

— Я скоро вернусь.

В душе он отчаянно молился о том, чтобы старик как можно дольше оставался в живых. Анджело еще не был готов потерять его.

Когда автофургон с архивом выехал из города на трассу, Анджело сказал Мариане:

— Благодаря вам на этой неделе дедушка был таким бодрым.

— Я рада, потому что знаю, каково это, когда твой дед болен, а ты можешь ему помочь лишь тем, что пытаешься сделать счастливее его последние дни. Но еще, признаюсь, я рада и тому, что у меня есть возможность работать с картинами, которые много лет не видел никто, кроме Лео.

— Простите меня за вопрос, но как вы справились с потерей своего деда?

— Мне было очень тяжело. Дедушка — единственный из моих близких, кто видел Эрика, моего бывшего парня, насквозь и не был обманут его фальшивым обаянием. Я очень скучаю по дедушке, по нашим с ним разговорам, по тому, как он напевал мне и моей сестре вместо колыбельных песни «Битлз» и «Бич Бойз», когда мы были маленькими. Мне кажется, в некотором смысле он все еще со мной, потому что он и воспоминания о нем навсегда останутся в моем сердце. Но мне бы так хотелось, чтобы дедушка был рядом со мной, чтобы он увидел, что я не позволила Эрику разрушить мою жизнь.

— Думаю, ваш дед знает об этом, — заверил Мариану Анджело. — «Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» Ну, и так далее.

Она улыбнулась.

— Не ожидала, что вы процитируете Гамлета.

— Этот монолог я заучил в школе.

— Значит, вам нравится театр?

— Я редко туда хожу. У меня почти не остается на это времени из‑за работы и необходимости периодически ездить в Италию.

— А вы не думали о том, чтобы из Лондона перебраться во Флоренцию или в Рим, чтобы не тратить так много времени на поездки туда‑сюда? — поинтересовалась Мариана.

— Я вырос в Лондоне, — пояснил Анджело. — И Кэмми тоже. Она переехала в Рим три года назад, потому что там живет Эд, ее муж.

— Ой, я так была увлечена картинами, что совсем забыла спросить, как поживают ваша сестра и ребенок. Извините.

— Они в порядке, — коротко ответил Анджело, не желая развивать эту тему.

Но Мариана не поняла намек и добавила:

— Приятно, когда в семье ребенок. У меня есть племянник — сын моей старшей сестры Софи. Его зовут Олли. Ему пять лет.

— И вы с ним общаетесь?

— Теперь — да, — тихо сказала она.

— Теперь?

— Я вижу его каждые выходные, а еще сижу с ним по средам, чтобы его родители — Софи и Лоуренс могли сходить куда‑нибудь вечером. Я читаю Олли книжки, которые любила в детстве, и мы играем с его игрушечной железной дорогой.

Анджело гадал, почему Мариана прежде не общалась со своим племянником. Он не мог себе представить, чтобы причиной была ссора с родителями мальчика. Эта женщина так мила и добра. Значит, это ее бывший парень запрещал ей видеться с Олли?

— Эрик был против того, чтобы я проводила слишком много времени с Софи и Олли, — призналась Мариана, подтвердив предположение Анджело.

— Потому что он не любил детей?

— Отчасти. А еще потому, что он намеренно держал меня в изоляции от моих близких, чтобы я верила каждому его слову. Когда мы только познакомились, мне казалось, что он хочет остепениться и создать семью, но, очевидно, он просто пытался создать у меня такое впечатление, потому что знал, что я хочу иметь детей.

Она хотела детей! Но именно этого Анджело не мог ей дать. Как глупо с его стороны было на время поверить, что между ним и Марианой может что‑то получиться. Разумеется, нет!

Анджело казалось, что огромный груз тянет его на дно моря, а Мариана между тем продолжала:

— Эрик сказал, что не совсем готов к созданию семьи, потому что у него аврал на работе, и предложил отложить свадьбу на год. Но потом, когда открылась темная сторона его натуры… — Она устало пожала плечами. — Эрик сумел внушить мне, что я буду самой никчемной матерью в мире, а потому я не должна заводить детей.

Несмотря на то что этот разговор затрагивал самую больную для Анджело тему, он не мог отмолчаться и позволить Мариане поверить в эту ложь.

— Разумеется, из вас получится прекрасная мать. Ведь вы, похоже, замечательная тетя.

— Одно дело присмотреть за ребенком в течение нескольких часов, и совсем другое — когда он полностью под твоей опекой.

— Верно, но забота о племяннике — хорошая практика. Надеюсь, сказанное Эриком не разрушило ваши мечты о детях?

— Нет. Но мне… ну… нелегко найти подходящего человека. Где можно познакомиться с ровесником, кроме как на работе?

— Скажем, через друзей или на сайте знакомств.

Мариана поморщилась.

— Через друзей — еще может быть, но только не на брачном сайте. Не думаю, что, глядя на фото на мониторе компьютера, можно получить представление, что за человек перед тобой.

Анджело стало любопытно, как же тогда Мариана познакомилась с Эриком, но он не решился спросить, чтобы не растравлять ее душевные раны. Однако она сама, словно прочтя его мысли, объяснила:

— Я повстречала Эрика на вечеринке. Он был знакомым моего друга.

— Что ж, такое знакомство можно назвать безопасным.

Мариана кивнула.

— Вот только оно таким не оказалось. Думаю, узнать истинную сущность человека можно только в серьезных отношениях.

— Не обязательно, — возразил Анджело. — Человек может быть чуть более открытым или менее застенчивым с партнером, чем с другом или коллегой по работе, но его основные черты характера проявляются и в том, и в другом случае. Разве не так?

— Почему же тогда я не смогла разглядеть натуру Эрика?

— Может быть, он — редкое исключение, которое лишь подтверждает правило? Вы сказали, что он очаровал и ваших друзей, и ваших родных.

— Всех, кроме моего дедушки. — Мариана вздохнула. — Теперь я не скоро смогу доверять своему суждению о людях. Я знаю, что мои близкие хотят, чтобы я жила дальше как ни в чем не бывало, но это нелегко.

— Может быть, — предположил Анджело, — вам следует немного расслабиться? Вы были не единственной, кого Эрик ввел в заблуждение?

— Думаю, это так.

— Вы еще обязательно встретите того, кто станет вашим спутником жизни, — заверил он ее, и внезапно в голове мелькнуло: «Она уже встретила такого человека — меня!» Но Анджело тут же напомнил себе, что Мариана мечтает о детях, и он не может подвести ее так, как уже подвел Стефани.

— А что насчет вас? — спросила она. — Вы планируете однажды стать отцом?

На этот вопрос Анджело не хотелось отвечать откровенно, и он сказал полуправду:

— Я слишком занят своей работой. Именно поэтому я и развелся — моя бывшая жена хотела детей.

— А! — только и сказала Мариана.

Он бросил на нее взгляд исподтишка. Похоже, она подумала, что Анджело не хочет обзаводиться детьми. Что ж, тем лучше. Так безопаснее. Теперь она точно решит, что он ей не подходит.

Мариана все еще пыталась узнать Анджело поближе. Он почти ничего не рассказал ей о себе. Она уже знала, что он в разводе и избегает говорить о своем браке. Он не хочет детей. Так чего он хочет? Что составляет смысл его жизни? Его работа?

— Вы всегда хотели быть адвокатом? — спросила Мариана.

— Так же, как мой отец. — Он улыбнулся. — Папа был тихим и серьезным адвокатом. Он и мама были полными противоположностями. Папа всегда говорил, что влюбился в ее голос. Он пошел в оперу вместе с коллегами и думал, что ему там не понравится, но это была «Волшебная флейта». Мама исполняла партию Королевы ночи. Потом была вечеринка, где папа познакомился с мамой. Неделю спустя он сделал ей предложение на вершине Примроуз‑Хилл в Риджентс‑парке.

— Это так романтично, — ответила Мариана. — А мои родители знали друг друга со школы, но не обращали друг на друга особого внимания, пока папа не вернулся домой на каникулы после первого семестра в университете. Тогда они снова повстречались на новогодней вечеринке и в полночь уже целовались. — Она улыбнулась. — Мои родители все еще часто держатся за руки, хотя женаты уже сорок лет.

— Это хорошо. — На минуту Анджело погрустнел.

Мариана вспомнила, что он сказал о своей бывшей жене. Может, Анджело скучал по ней? Был ли он все еще в нее влюблен? Но их разногласия по поводу детей явно были слишком велики, чтобы их преодолеть. «Впрочем, это не твое дело, — сказала себе Мариана. — Не лезь с расспросами».

Анджело Бересфорд был очень привлекательным мужчиной и хорошим человеком. Было так легко влюбиться в него, но это стало бы огромной ошибкой. Мариана хотела детей, а он — нет. Компромисс в этом случае был невозможен. Если бы они влюбились друг в друга, то просто сделали бы друг друга несчастными.

— У вас тоже однажды будет такой же замечательный брак, как у ваших родителей, — заявил Анджело. — Не прекращайте поиски своей половинки.

— Все мои близкие снова подталкивают меня к этому, — призналась Мариана. — Но мне теперь трудно доверять людям. В прошлый раз я так ошиб лась! Откуда мне знать, что я больше не совершу тот же промах?

Анджело понимал ее чувства. Он тоже выбрал не того человека. Хотя, если бы не проклятый паротит, все могло бы быть совсем по‑другому. Если бы они со Стефани могли иметь детей, возможно, их брак не распался бы.

— Полагаю, вам просто нужно сделать первый, самый трудный шаг, — посоветовал Анджело, ощущая себя лицемером, — ведь сам он не собирался так поступать.

— Я довольна своей жизнью, потому что люблю свою работу, — призналась Мариана.

— Мне, как и вам, этого достаточно.

Она подняла бровь.

— И вас тоже родные пытаются подтолкнуть к хождению на свидания?

— У меня нет на это времени.

— То есть вы просто не желаете рисковать.

— Нет.

Если бы кто‑то и мог соблазнить Анджело, это была бы такая женщина, как мисс Теккерей, — с потрясающими голубыми глазами и чувственным изгибом верхней губы. Но Мариана хотела детей, а он не мог их иметь. Какой смысл разочаровываться обоим?

Когда они наконец добрались до Лондона, Анджело настоял на том, чтобы подвезти Мариану до самого ее дома. Кое‑что в их дорожных разговорах привело его в замешательство, и ему нужно было восстановить душевное равновесие.

В понедельник утром Мариана, повидавшись в офисе со своим продюсером Найджелом, направилась в Блумсбери. Дом Анджело — великолепное четырехэтажное здание в георгианском стиле, с мансардными окнами в шиферной крыше — стоял на красивой площади. Первый этаж был выкрашен в белый цвет, остальные этажи были сложены из желтого кирпича.

Мариана поднялась на крыльцо с коваными перилами и позвонила в дверной звонок. Когда черная входная дверь распахнулась, у Марианы разом пересохло во рту. В деловом костюме, белой рубашке и шелковом галстуке Анджело выглядел еще внушительнее, чем обычно. Мариана пожалела, что надела сегодня джинсы и футболку вместо строгого костюма.

— Спасибо, что пришли, — вежливо сказал Анджело, лицо его казалось непроницаемым. — Входите.

Потолок вестибюля украшала старинная гипсовая лепнина, пол был выложен черно‑белыми мраморными плитами, красивая лестница вела на второй этаж, на стене висело большое зеркало в золоченой раме, под ним располагался столик с мраморной столешницей, на котором стоял простой белый горшок с орхидеей. Мариана немного удивилась, не увидев на окрашенных в кремовый цвет стенах ни одной картины. Это казалось аскетичным до крайности, учитывая, что в доме Лео все стены были завешаны живописными полотнами.

— Я покажу вам дом, — предложил Анджело. — Слева — туалет. Прямо — столовая, в которую я переехал, так как там достаточно места для хранения архива моего деда, плюс есть стол, если вам нужно будет разложить бумаги.

— Спасибо. Это здесь я буду работать?

— Нет, вы будете работать на втором этаже, в моем офисе. Если мы будем брать туда для работы по одной коробке зараз, предстоящий объем работ будет казаться нам менее подавляющим.

Мариана заглянула в столовую и увидела, что все ящики аккуратно выстроены у стены.

— Возьмем первый же ящик, стоящий сверху, и приступим к работе? — спросила она.

— Да. Дневники я уже отложил в сторону.

— Мы не станем начинать с самых ранних записей в дневниках, — предложила Мариана. — Я знаю, что в конечном итоге нужно будет просмотреть их все, но вы сказали, что хотите начать с «Девушки у окна». В первую очередь нам надо подтвердить подлинность этой картины. Лео сказал, что купил ее в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Давайте проверим дневники с шестидесятого по шестьдесят шестой год.

— Отличная идея! Так и сделаем… А это — гостиная, — сказал Анджело, указывая на другую дверь слева от Марианы.

Она не посмела заглянуть в комнату, никак не связанную с ее работой.

Анджело повел гостью в конец коридора.

— Это кухня.

Мариане она понравилась. Здесь было просторно и светло, задняя стена из прозрачного стекла выходила во внутренний дворик, заставленный большими оловянными горшками с лавандой. Возле стеклянной стены стояли стол и стулья. Кухонный гарнитур был из светлого дерева с гранитными столешницами, а стены были выкрашены в цвет шалфея. Тут не было ничего лишнего: ни кулинарных книг или журналов, разбросанных по столу, ни кружек в раковине или в сушилке. Комната больше походила на выставочный образец, чем на кухню в жилом доме. С другой стороны, Анджело ведь говорил Мариане, что ему нравится, когда все вещи находятся на своих местах. На столе стояли только чайник и кофеварка дорогой модели.

— Мы будем работать на следующем этаже, — сказал Анджело и повел Мариану к лестнице.

Наверху тоже не было картин. Если бы Мариана жила в этом доме, она бы непременно украсила ими стены, — тут было такое великолепное освещение! Как мог Анджело не окружать себя живописью, когда его дедушка был коллекционером, а мать — оперной певицей?

— Еще одна гостиная, — сказал он, указывая на комнату справа. — А это — мой кабинет.

Как и в других комнатах, которые Мариана успела увидеть, здесь тоже сохранилась оригинальная лепнина. Также в комнате имелся белый камин, над которым висело зеркало. Стену рядом с камином от пола до потолка занимали книжные полки. Перед ней стояли два стола. Один, для Марианы, — с коробкой канцелярских принадлежностей, которыми она просила обеспечить, а второй — с телефоном, компьютером и лампой для чтения — для Анджело.

И тут на стенах не было произведений искусства.

Анджело указал на стол, приготовленный для гостьи.

— Надеюсь, вам тут будет удобно работать. Я помогу вам разбирать документы, но мне может потребоваться ответить на некоторые звонки из офиса, — предупредил он. — Соответственно, я полагаю, что вы будете хранить в строжайшем секрете все, что здесь услышите.

— Конечно. Но если хотите, я могу работать в наушниках.

Анджело покачал головой:

— В этом нет необходимости. Я знаю, что вы сдержите свое слово.

— Верно. — Мариана тяжело вздохнула. — Каждую среду, утром, у меня встреча с моим научным руководителем, а по пятницам — с моим продюсером Найджелом. И если возникнет такая необходимость, мне придется присутствовать в студии. А в остальное время я постараюсь работать в те же часы, что и вы.

Анджело кивнул и поинтересовался:

— Не пора ли уже принести для вас первую коробку?

Все утро Мариана работала тихо и методично. Анджело то и дело отрывался от своей работы, чтобы исподтишка понаблюдать за ней. Когда она пыталась сосредоточиться, между ее бровей залегала крошечная складка. Время от времени Мариана заправляла прядь волос за ухо или поправляла очки.

Анджело понимал, что не должен позволять себе отвлекаться, но ничего не мог с этим поделать. Что‑то в Мариане Теккерей привлекло его. Он знал, что разумно было бы игнорировать его расцветающие чувства, но все же ловил себя на мысли: «А что, если?..»

— Может, сделаем перерыв на обед? — предложил Анджело.

Мариана подняла взгляд.

— Хорошо.

— Пожалуйста, не стесняйтесь делать перерыв, когда вам это нужно. И берите из холодильника все, что хотите.

— Спасибо.

По ее вежливой улыбке он понял, что гостья не собирается принимать его предложение.

— Пойдемте на кухню. Я покажу вам, как пользоваться кофемашиной. Она у меня немного темпераментная.

Анджело повел Мариану на кухню, расставил тарелки, разложил на них еду, а затем показал, какие кнопки нажимать на кофемашине.

— Спасибо. Я вам очень признательна. Но я не ожидаю, что вы будете кормить меня обедом каждый день, — сказала Мариана.

— Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, пока вы тут. Моя семья была бы в ужасе, если бы я не покормил вас. Хоть я и наполовину англичанин, но угощаю людей, как итальянец, — таким меня вырастили.

Когда они сели за стол, Мариана с искренним восхищением заметила:

— У вас прекрасный сад.

— Спасибо. Как продвигается ваша работа?

— Я нашла кое‑что, связанное с парой картин, но пока ничего о «Девушке у окна».

Они одновременно потянулись за куском хлеба, и их пальцы соприкоснулись. Мариана отдернула руку, словно обжегшись.

— Извините, — пробормотал Анджело.

Она покраснела.

— Это моя вина.

Ему нужно было срочно восстановить дистанцию, чтобы Мариана не чувствовала себя неловко в его обществе.

— Я возвращаюсь к работе, — заявил Анджело. — Но вы можете отдыхать столько, сколько вам нужно.

К тому времени, когда Мариана вернулась в кабинет, она, похоже, обрела самообладание.

— Я нашел информацию, которая может показаться вам интересной, — сообщил ей Анджело. — В тысяча девятьсот шестьдесят втором году дедушка купил небольшой пейзаж Карулли.

— В шестьдесят втором? Погодите секунду. — Она взяла свой ноутбук, отыскала необходимый файл. — Вот! Лео сказал мне, что купил этот пейзаж во Флоренции. Будем надеяться, что квитанция продавца обнаружится в одном из ящиков, и мы сможем отследить, когда и у кого продавец приобрел эту картину.

— Я начинаю понимать, почему телезрителям нравится ваша передача. Вы находите все части головоломки и складываете их вместе.

— И к тому же моя аудитория получает ускоренную версию расследования, — улыбнулась Мариана.

— Вы действительно составите каталог всей коллекции? — спросил Анджело.

Она кивнула, а затем вздохнула.

— Это нетактичный вопрос, но я должна его задать. Сколько времени у нас есть?

— Несколько месяцев, если нам повезет. Врачи говорят, что, скорее всего, остались считаные недели — шесть или семь в лучшем случае.

Мариана подошла к Анджело и положила руку ему на плечо.

— Сочувствую. Должно быть, вам так тяжело это осознавать. Я тоже была очень близка со своим дедушкой, и, когда ему поставили диагноз слабоумия, для всей нашей семьи это было большим ударом. Иногда дедушка чувствовал себя хорошо, сознание его было ясным, а иногда он не узнавал родных и знакомых. Это могло произойти с ним прямо в середине разговора — он внезапно замолкал и выглядел потерянным, взгляд его становился потухшим. Было ужасно видеть, как он страдает. Так что я понимаю, каково вам сейчас. Вы не готовы потерять близкого человека, не хотите, чтобы он уходил, но в то же время вы желаете, чтобы его страдания закончились и он обрел покой.

— Да. — Анджело накрыл ладонью ее руку на своем плече. — Это именно так. Спасибо за понимание. — На секунду на его лице мелькнуло странное выражение, а затем он добавил деловым тоном: — Нам лучше продолжить работу.

Глава 5

Когда на следующий день Анджело открыл дверь Мариане, она предстала перед ним в темно‑сером костюме, белой блузке и в черных туфлях на высоких каблуках.

Что же касается Анджело, он снова был одет в деловой костюм. Мариана впервые видела человека, который так одевается для работы дома. Она вспомнила, что и во Флоренции он тоже одевался подобным образом, хотя между ним и дедом, определенно, были теплые, неформальные отношения. Был ли это способ установить небольшую дистанцию между собой и остальным миром?

Анджело протянул руку, чтобы взять сумку, в которой Мариана принесла мольберт, штатив, камеру, осветительное оборудование и ноутбук.

— Давайте я вам помогу.

— Спасибо, не надо.

— Вы тащили все это на себе?

— Нет, я взяла такси, — ответила она и все‑таки позволила забрать у нее мольберт и штатив.

Анджело отнес их в столовую, где Мариана проработала затем до полудня, просматривая вторую коробку с документами и делая записи.

После Анджело снова приготовил обед на двоих, за которым разговор опять зашел об архиве Лео.

— Судя по количеству фотокопий, которые вы сделали сегодня утром, полагаю, все идет хорошо, — предположил Анджело.

— Очень хорошо. — Мариана улыбнулась ему. — Мой научный руководитель, который помогает мне работать над диссертацией, очень хотел бы встретиться с вами. Это возможно?

— Потому что я являюсь доверенным лицом своего деда? Ладно.

— И еще. Я заметила, что на стенах вашего дома нет никаких картин…

— У меня нет особых пристрастий в живописи.

— Поняла. Больше не буду поднимать эту тему.

— Отчего же? Вы могли бы научить меня чувствовать красоту искусства.

На лице Анджело отразилось изумление, словно он сам не ожидал, что у него вырвутся эти слова.

«Возможно, это сможет нас объединить?» — подумала Мариана, но тут же напомнила себе, что должна держать дистанцию с этим мужчиной. Однако соблазн был слишком велик.

— Если вы встретитесь завтра с Джереми, моим научным руководителем, то после этой встречи мы сможем зайти в Национальную галерею, расположенную за углом. Посмотрим на пару‑другую картин, определимся, какие стиль и композиция вам нравятся, а какие — нет.

— Хорошо, — согласился Анджело, решив, что это нельзя назвать свиданием, — ведь речь идет лишь о том, чтобы помочь ему понять искусство и, возможно, лучше понять собственного деда.

Все шло хорошо до середины дня, пока Мариана не решила приготовить кофе. Она сняла туфли и босиком направилась на кухню. Там Мариана случайно обожглась молоком, дернулась и уронила одну из кружек, стоящих на столе. Та разбилась о каменный пол.

Анджело мгновенно появился на кухне и крикнул: «Стойте, не шевелитесь!»

Мариана вспомнила о том, как Эрик впадал в ярость, если она что‑нибудь роняла. Это заставило ее испуганно застыть.

К ее изумлению, Анджело подошел к ней, взял на руки и отнес в дальний конец кухни. Там он снова аккуратно поставил ее на ноги.

— Оставайтесь тут, а я все уберу, чтобы вы не порезались об осколок.

— Извините, — прошептала она. — Я…

Но тут Анджело заметил красное пятно ожога на ее руке.

— Подождите! — Он схватил кухонное полотенце, завернул в него лед из морозилки и протянул Мариане. — Приложите это и держите, пока я не закончу убирать осколки, а потом суньте руку под холодную воду.

Закончив подметать, он посмотрел на нее.

— Где ваши туфли?

— В кабинете.

— Я схожу за ними.

Он принес их и подождал, пока Мариана обуется.

— С вами все в порядке? Позвольте мне взглянуть на вашу руку.

И тут, к своему стыду и ужасу, Мариана расплакалась.

Что‑то явно было не так. За этими слезами скрывалось нечто большее, чем боль от ожога. Анджело понятия не имел, что делать. Можно ли обнять Мариану, чтобы ее утешить? Не поймет ли она его неправильно? С другой стороны, он не мог игнорировать ее страдания.

В конце концов он решил повести себя с ней так, будто она его сестра. Он обнял ее и начал гладить по плечам, пока Мариана не перестала плакать.

— Простите меня за эти слезы. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я заплачу за разбитую кружку.

— Все в порядке. Посуда бьется время от времени. Но я чувствую, что дело не только в пролитом молоке и разбитой кружке. Может, нужно отвезти вас в больницу?

— Зачем?

— У вас на руке ожог, — напомнил Анджело.

Мариана покачала головой.

— Вы дали мне лед, чтобы охладить кожу, — этого достаточно. Все будет хорошо. Я расплакалась не от боли, а скорее от шока. — Она сделала глубокий вдох. — Мой бывший парень всегда злился, если я что‑то ломала.

— Он поднимал на вас руку?

— Нет. — Мариана отвернулась. — Но он был помешан на порядке. Ему нравилось, чтобы все вещи лежали на своих местах.

Это определение в значительной степени соответствовало тому, что Анджело сказал ей о себе. Неужели она надела сегодня деловой костюм и высокие каблуки, потому что думала, что он ожидал этого от нее?

А Мариана продолжала:

— Эрик внушал мне, что я никчемная, он очень сильно ругал меня за каждую ошибку. И в конце концов я начала считать себя бесполезной, бестолковой и думать, что мне повезло, раз Эрик вообще снизошел до меня.

— Никто не имеет права так обращаться с другим человеком, — сказал Анджело. — Я читал ваше интервью, но даже не подозревал, насколько сильно на вас повлияла та история с вашим бывшим парнем.

— Вот почему я так усердно училась — чтобы доказать себе, что я не такая никчемная. Но иногда у меня еще бывают нервные срывы. Прошу прощения.

— Не извиняйтесь. Вы не сделали ничего плохого, — возразил Анджело.

— Я пойму, если вы захотите, чтобы я ушла прямо сейчас. Вы должны защищать своего дедушку.

— Я не хочу, чтобы вы уходили. Я кое‑что знал о ваших проблемах с Эриком еще до того, как обратился к вам за помощью. Вы получили запретительный приказ?

— Да. Но Эрик уже нарушил его однажды и из‑за этого получил условный срок. Он не рискнет повторить свою попытку, чтобы не попасть в тюрьму.

— Тогда не о чем беспокоиться. Мне бы очень хотелось, чтобы вы продолжили разбирать архив моего деда и доказали, что его любимая картина — подлинник. Вы — единственный человек, обладающий необходимыми знаниями и навыками, которому я доверяю. На всякий случай я сегодня вечером провожу вас до дома и зайду за вами завтра утром.

— В этом‑то все и дело, Анджело, — сказала Мариана. — Если я проведу остаток своей жизни, оглядываясь через плечо и беспокоясь о том, доберется ли Эрик до меня, тогда он победит. А я хочу быть независимой, насколько это возможно.

Он глубоко задумался, а затем ответил:

— Я хочу еще раз вас обнять и надеюсь, вы не поймете меня неправильно. Я просто думаю, что такого рода вещи могли случиться с моей сестрой, моими коллегами или людьми, которых я знаю. И это ужасно.

— Объятие? — переспросила Мариана. — Я не против.

Он привлек ее к себе.

— Простите, если заставил вас подумать, что я помешан на порядке.

— Разве что немного. Но я знаю, что вы столь скрупулезны ради своего деда. Это не то же самое, что было с Эриком.

— Надеюсь, что нет. Давайте я приготовлю вам кофе. И пообещайте честно говорить мне обо всем, что вас хоть немного беспокоит!

Когда он так обнимал ее, лелеял и защищал, Мариана не могла не ощущать волнения.

— Спасибо, — сказала она и снова вернулась к работе.

Примерно через час Анджело воскликнул:

— Я нашел! Посмотрите на это! — Он подошел к ее столу и положил перед ней дневник. — Тут написано, что мой дедушка планировал посетить деревню под названием Баррингтон в Норфолке, где, как он знал, Карулли провел пару лет, рисуя. Он хотел посмотреть, сохранился ли еще дом, в котором останавливался Карулли. Дед прилетел в Лондон, а затем сел на поезд до Норвича. — Анджело пролистал несколько страниц. — Это было в середине мая тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. В Норвиче Лео осмотрел все антикварные магазины, купил несколько набросков и две акварели, а затем сел на поезд, идущий в Холт — город, ближайший к Баррингтону. Там, в антикварных магазинах, он также нашел несколько набросков Карулли. От Холта до Баррингтона пришлось идти пешком, потому что это был единственный способ добраться до деревни. В деревне дед сфотографировал окрестности и поговорил с местными жителями, но те сказали, что в их семьях не сохранилось воспоминаний об итальянском художнике, приезжавшем в Баррингтон сто лет назад. Дед остановился в деревенском пабе «Красный лев» и отправился в особняк местного лендлорда, чтобы выяснить что‑нибудь там.

— Где и нашел картину? — спросила Мариана.

Анджело улыбнулся.

— Да.

— Замечательно!

Она обняла его, но тут же отпрянула.

— Простите. Я немного взволнована тем, что мы решили еще одну загадку.

Мариана не смела встретиться с Анджело взглядом или признаться себе, что его объятия вызвали у нее странные чувства. Пришлось напомнить себе, что отношения с Анджело Бересфордом не должны выходить за рамки строго деловых.

— Деду повезло, что картина не потерялась навсегда, — продолжил рассказ Анджело. — Дом как раз ремонтировали и только что очистили чердак. Картину фактически посчитали за хлам, потому что один ее угол был съеден мышами. Лео попросил разрешения взглянуть на картину, а ему ответили, что он может ее забрать, если она ему нужна. Дед узнал дом, изображенный на картине, потому что уже видел его в деревне, и тот почти не изменился с тех пор, как Карулли его нарисовал. Дед настоял на том, чтобы заплатить за это полотно. Затем он сфотографировал господский дом, картину, а также изображенную на ней ферму. После Лео отвез свою находку во Флоренцию и попросил друга восстановить ее.

— Какая интересная история! — восхитилась Мариана. — Одно только это делает «Девушку в окне» вероятным кандидатом на участие в «Скрытых сокровищах». Мы знаем, что Карулли в шестидесятых годах девятнадцатого века совершил поездку по Восточной Англии. Сохранились некоторые его акварели — сцены сбора урожая, пейзажи с деревьями, стогами сена, маками, — но ни одной картины, написанной маслом… — Она прику сила губу. — Если Лео был так взволнован, обнаружив картину, и настолько потрясен, что ее почти выбросили, он, возможно, не подумал о том, чтобы, отдав за нее деньги, попросить расписку.

— И если нет никаких бумажных доказательств…

— Тогда нам придется продолжать поиски. Возможно, обнаружится счет от реставратора, в котором будет указано, какую именно картину он восстанавливал. Главное, запись в дневнике точно соответствует тому, что Лео рассказывал нам.

— Надеюсь, у него сохранилась квитанция о пребывании в деревенском пабе. И еще он писал, что сделал фотографии. Нам необходимо их найти. А также владельцы или кто‑то из частых посетителей паба, возможно, еще помнят моего дедушку, — сказал Анджело.

— В Баррингтоне, вероятно, существует местное историческое общество, которое может нам помочь.

— Вы правы. Я займусь поисками в Интернете, — заявил Анджело.

— А я пороюсь в коробках, — ответила Мариана.

Через полчаса он сообщил все, что удалось узнать:

— В тех местах действительно существует группа людей, интересующихся историей. Согласно их веб‑сайту, паб закрылся в восьмидесятых и стал частным домом. Телефонного номера я не обнаружил и поэтому отправил электронное письмо. — Анджело нахмурился. — Все, что нам теперь остается, — это ждать. Давайте я помогу вам разбирать бумаги.

Они начали перебирать содержимое коробок. Пару раз их пальцы случайно соприкоснулись, и Мариана невольно вспомнила, с какой легкостью эти сильные руки подняли ее там, на кухне, и как нежно потом ее обнимали. Она невольно задалась вопросом, что почувствовала бы, если бы Анджело обнял ее со страстью.

Мариана посмотрела на него и встретилась с ним взглядом. Чувствовал ли Анджело то же притяжение, что и она? Неужели ему тоже интересно, что произойдет, если они рискнут отдаться взаимному влечению? Усилием воли Мариана заставила себя сконцентрироваться на работе.

Но дальнейшие поиски ничего не дали.

— Мы словно пытаемся найти иголку в стоге сена, — заявил Анджело.

— Это потому, что поиск только начат. Дальше будет проще.

— Мне бы очень хотелось найти несколько фотографий.

— Мы их найдем. Давайте потрудимся еще.

Анджело взглянул на часы, затем на нераскрытые коробки.

— Мы же не собираемся просмотреть все эти коробки сегодня?

— Нет, но за час можно продвинуться вперед еще немного.

— Ладно. Только при условии, что я угощу вас ужином в ресторане.

Мариана замерла. Ужин! В ресторане! Вдвоем! Это куда интимнее, чем обед. Она не могла позволить себе так осложнить ситуацию, а потому поставила свое условие:

— Мы закажем еду сюда и поделим ее пополам. Идет?

— Идет!

Когда они доели заказанную пиццу, Анджело предложил отвезти Мариану домой.

— Я согласна. При условии, что сначала мы еще полчаса пороемся в коробках, — ответила она.

Анджело не смог удержаться от улыбки.

— Все в моем офисе утверждают, что я трудоголик. Но вы тоже уходите в работу с головой, не так ли?

— Мне нравится работать, — улыбнулась в ответ Мариана. — Так вы встретитесь с моим научным руководителем завтра утром?

— Конечно.

— Потом мы проведем полчаса в Национальной галерее, а после, чтобы наверстать упущенное время, я поработаю подольше.

— Строго говоря, вы мой консультант, а не сотрудник, и у вас нет почасовой ставки. Вы сами устанавливаете, сколько часов в день работать, — напомнил ей Анджело.

— Я знаю, но… — Мариана развела руками. — Мне хочется поскорее закончить поиски.

— Может, нанять временного помощника? — спросил он.

Она покачала головой.

— Если над чем‑то работает слишком много людей, от их внимания могут ускользнуть важные детали.

— А вы хотите, чтобы доказательства были найдены вами?

— Да. Мной или вами. Ведь мы — команда.

Сердце Анджело пропустило удар. «Команда»!

Но он тут же напомнил себе, что Мариана говорит о работе, а не о личных отношениях. Необходимо похоронить глубоко в сердце свое влечение к ней — точно так же, как он похоронил там все свои эмоции после развода. «Ты должен оставаться спокойным, собранным, хладнокровным! — приказал себе Анджело. — Сосредоточься на поисках, а не на том, как тебе нравится проводить время с Марианой!»

Он отвез ее домой и договорился встретиться с ней утром у входа в университет.

Затем Анджело отправился домой и засел за чтение дневников, убеждая себя, что завтра, возможно, найдется еще один кусочек головоломки.

Глава 6

Утром Анджело встретился в университете с Марианой. Сегодня она была в джинсах, футболке и парусиновых туфлях. Ожидая его, она стояла прислонившись к стене и читала книгу.

— Доброе утро, — подойдя, сказал он.

В ответ Мариана так мило улыбнулась, что сердце Анджело пропустило удар.

— Привет! — Она сунула книгу в сумку. — Пойдем, я познакомлю вас с Джереми, мы расскажем ему о том, что нам уже удалось выяснить о коллекции вашего дедушки.

После встречи с ее научным руководителем Мариана, как и обещала, привела Анджело в Национальную галерею на Трафальгарской площади и предложила:

— Итак, давайте выясним ваши пристрастия в живописи! Начнем со старинных полотен.

Она провела его по залам к картине Боттичелли.

— «Венера и Марс». Написана в конце пятнадцатого века. Не так знаменита, как работы этого художника, выставленные в галерее Уффици. Здесь Венера изображена бодрствующей, а Марс — спящим. Это аллегория, означающая, что любовь побеждает войну. — Она улыбнулась. — Но автор намекает еще и на непристойные вещи.

— Непристойные? — наморщил лоб Анджело. — Но ведь Венера полностью одета, а Марс прикрыт набедренной повязкой.

— Присмотритесь. Маленькие сатиры стащили его копье и играют с ним. Хотя один из проказников трубит ему в ухо, Марс не просыпается. Он… хм… обезоружен.

Анджело внезапно понял, что она имела в виду.

— Хотите сказать, что Марс только что закончил заниматься сексом с Венерой, а затем заснул?

Он чувствовал жар во всем теле. «До чего я дошел! — подумал Анджело. — В художественной галерее говорю с Марианой Теккерей о сексе!» Должно быть, выражение лица выдало его, потому что она улыбнулась ему самой дерзкой улыбкой, и Анджело немедленно захотелось поцеловать эту женщину и посмотреть, сможет ли он разжечь в ней такую же страсть. Он понимал, что это плохая идея, но сопротивляться ей было нелегко.

— В любой картине всегда можно найти скрытый смысл, — сказала Мариана. — Эта работа вам нравится?

— Неплохая, — ответил Анджело, пытаясь быть дипломатичным.

— Но вы бы не захотели, чтобы она висела на стене в вашем доме?

— Я бы не стал тратить на нее деньги, — признался он.

— Значит, она вас не впечатлила?

— Нет.

— Ладно. Картины эпохи Возрождения вам не нравятся, хотя половина вашей семьи родом из Флоренции. — Она отвела его в другой зал. — А как насчет этого? Джон Констебл «Телега для сена».

— Красивый пейзаж, — заявил Анджело, снова пытаясь не обидеть Мариану.

На его взгляд, это была обычная картина, которая никогда бы не привлекла его внимания.

— Это место на реке Стаур и сегодня выглядит точно так же… Но я вижу по вашему лицу, что вы просто пытаетесь быть вежливым. Пейзаж начала девятнадцатого века вас тоже не тронул. Как насчет маринистов? Она повела его за угол. Уильям Тернер «Последний рейс корабля „Отважный“».

Эта картина пришлась Анджело по вкусу чуть больше предыдущих.

— Мне нравится небо, — уточнил он.

— Но не сам корабль?

Он наморщил нос.

— Ладно. Давайте попробуем что‑нибудь из более позднего времени. — Они перешли в другой зал. — Вот «Наводнение» Моне.

Анджело покачал головой.

— Нет. Это немного… — Он запнулся, подбирая подходящее слово. — Размыто.

Мариана улыбнулась.

— Это слово неплохо описывает воду. Что ж, и французский импрессионизм вам не подходит. А как насчет этого?

— Даже я могу узнать Ван Гога, — сказал Анджело. — Это его «Подсолнухи».

— И как они вам?

— Яркие, как солнечный свет. Это мне нравится.

— Я рада. Значит, вам нравятся яркие картины и солнечный свет?

— Или я просто скучный тип, потому что люблю то же, что и все.

— Нет ничего плохого в том, чтобы разделять вкусы большинства. И вы вовсе не скучный, — возра зила Мариана с задумчивым видом. — Вас не впечатлил французский импрессионизм, но он построен на игре света и тени. За то же самое ваш дед любит картины Маккьяйоли. И я тоже. Сейчас покажу вам кое‑что еще. — Она повела его за угол. — Это не масло, а пастель. Эдгар Дега «После купания».

На полотне спиной к зрителю была изображена сидящая женщина. Видны были ее обнаженная спина и верхняя часть бедра, а также ее руки: одна поднята с полотенцем к голове, другая опирается на спинку кресла.

— Все дело в движении, в размытых контурах, — пояснила Мариана.

Анджело невольно подумал о том, как бы его спутница выглядела в такой позе, и у него разом пересохло во рту. Он почти ощутил запах цветочных духов Марианы, влажность ее кожи, представил, как она могла бы уронить полотенце, а затем обернуться, чтобы посмотреть через плечо, приоткрыв губы.

— Теперь вы выглядите так, будто поняли, как искусство может заставлять думать и чувствовать, — прошептала Мариана ему на ухо.

Анджело чуть не обнял ее и не поцеловал прямо тут, посреди зала галереи, не обращая внимания на людей вокруг, но заставил себя сдержаться. Пока что.

— Я понял, — хрипло ответил он.

— Хорошо. Хватит пока с вас искусства. Но в другой раз мы пойдем с вами на встречу с танцовщицами Дега в галерее Курто. Думаю, вам будет интересно. Итак, вас привлекли небо, написанное Тернером, фигуры Дега и яркость Ван Гога. Я подумаю над тем, что еще вам может понравиться.

Остаток утра они провели, разбирая коробки Лео, но Анджело не мог отвлечься от того, как сильно его волнует присутствие Марианы. Несколько раз он поднимал взгляд от бумаг, замечая при этом, что она тоже смотрит на него, но сразу же отводит взгляд в сторону. Неужели она чувствует то же самое странное влечение, что и он, — пусть даже они оба знают, что оно неуместно? И что им в таком случае делать?

Анджело старался держать свои эмоции под строгим контролем, пока не наткнулся на конверт с карточкой.

— Феррания Колор, — прочел он вслух надпись на конверте.

Мариана нахмурилась.

— Что это такое?

— Итальянский «Кодак». У мамы есть такие конверты с фото, сделанными, когда она была еще маленькой девочкой.

Глаза Марианы расширились.

— Вы полагаете, это могут быть…

— Фотографии, снятые во время визита дедушки в Норфолк? Остается на это надеяться.

Анджело вытащил снимки из конверта. Они были квадратными, глянцевыми, с узкими белыми полями, а главное — цветными. На первых двух фотографиях Анджело увидел ряд каменных коттеджей с красными черепичными крышами и окра шенными в белый цвет окнами и дверьми.

— Посмотрите на обороте, — прошептала Мариана. — Вдруг там что‑нибудь написано?

Он перевернул один из снимков и обнаружил надпись на итальянском, сделанную почерком Лео.

— «Коттеджи на Нью‑Роуд. 1963. Здесь жил Карулли», — перевел Анджело.

— О боже! — воскликнула Мариана.

На следующем снимке было другое здание — с крутой красной черепичной крышей и небольшими окнами, целиком выкрашенное в белый цвет, на его фасаде висела вывеска с изображением стилизованного льва и надписью «Красный лев».

— Мы все ближе к цели. Дедушка писал в дневнике, что именно здесь он останавливался, когда приезжал в деревню, — сказал Анджело.

Следующей была фотография большого фермерского дома, а затем глазам Анджело и Марианы предстал снимок Лео, стоящего перед особняком и держащего в руках картину «Девушка у окна».

— Здесь холст изображен еще до реставрации. Можно разглядеть съеденный мышами угол, — прошептал Анджело.

— Все это подтверждает рассказ Лео! — радостно воскликнула Мариана и обняла его. — Мы нашли документальное подтверждение, которое не сможет проигнорировать ни один эксперт! Тут уже не скажешь, что это — косвенные доказательства!

В следующий момент Анджело обнаружил, что целует Мариану, а она отвечает на его поцелуй. Ее губы были теплыми и сладкими, они и дарили, и требовали одновременно. Земля ушла у него из‑под ног.

Анджело знал, что не должен был целовать Мариану. Она была для него под запретом. Если он позволит себе влюбиться в нее и что‑то снова пойдет не так, как и в браке со Стефани, его сердце разобьется во второй раз. Лучше не рисковать и остановиться прямо сейчас.

Совершив над собой огромное усилие, Анджело оторвался от губ Марианы и произнес:

— Извините. Я не должен был так поступать. Я прошу у вас прощения.

Она шагнула назад.

— Здесь есть и моя вина. Мы оба на радостях слишком разволновались, обнаружив фотографии, которые искали.

Анджело понимал, что Мариана лишь пытается придумать оправдание, но был ей за это благодарен.

— Вы правы.

— Давайте притворимся, что ничего не произошло, — предложила она.

— Отличная идея. — Он вздохнул. — Пойду приготовлю нам кофе.

— А я продолжу работать с документами, — ответила Мариана.

Анджело тянуло подхватить ее на руки и зацеловать до потери сознания. Он поспешил выйти из комнаты, пока не совершил этот безрассудный поступок.

* * *

Когда Анджело покинул комнату, Мариана на пару секунд закрыла глаза, кляня себя за глупость. Она изо всех сил старалась выбросить их поцелуй из головы и притвориться, что его не было, как они и договаривались, но не могла не думать о нем.

К тому времени, когда Анджело вернулся, неся кофе, она успела обнаружить еще пару важных документов.

— Я нашла квитанции за эскизы, которые ваш дед купил в Норвиче.

Анджело пробежал одну из них взглядом.

— Он заплатил двадцать пять фунтов за эскиз фермерского дома? В шестьдесят третьем это была немалая сумма.

— У вашего деда наметанный глаз.

Анджело посмотрел на вторую квитанцию о покупке карандашного наброска Доменико Карулли с изображением женщины. В квитанции имелась отметка о том, что на обороте этого рисунка имеется надпись «Алиса».

— Как вы думаете, это натурщицу звали Алисой?

— Возможно. Или эта надпись могла быть сделана по иной причине. Мы можем проверить, где продавец приобрел эти наброски, и отследить их.

— Это хорошо.

Мариана заметила, что Анджело старается не встречаться с ней взглядом. Значит, он тоже думал об этом поцелуе? Каким мягким, сладким и многообещающим тот был! Как сильно ей хотелось его повторить! Анджело Бересфорд казался Мариане хорошим человеком и самым великолепным мужчиной из всех, кого она встречала. И все же в нем чувствовалась какая‑то сдержанность — он избегал разговоров о своей личной жизни.

Влечение к Анджело было для Марианы еще так ново и неожиданно. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к своим чувствам и понять, может ли она на этот раз доверять своему суждению о мужчине, или ее снова ждет разочарование. «Так что пока нам лучше придерживаться строго деловых отношений», — решила она.

Анджело поставил свою кружку с кофе.

— Давайте продолжим работать. Я полагаю, мы будем искать и эти два эскиза?

— Да, а еще акварельные наброски, потому что они тоже могут быть эскизами для «Девушки у окна».

Они продолжили поиски.

Спустя некоторое время Мариана воскликнула:

— Вот и рисунок женщины с надписью «Алиса» на обороте! И этот рисунок подписан Карулли.

— Это та же девушка, что и на картине? — спросил Анджело.

Мариана достала из папки фото «Девушки у окна».

— Трудно это утверждать, потому что размер снимка слишком маленький. Давайте посмотрим эту фотографию на моем компьютере. Мы сможем увеличить масштаб, — предложила она.

Мариана открыла фото на своем ноутбуке. Анджело стоял так близко к ней, что она могла чувствовать тепло его тела. Их поцелуй по‑прежнему не шел у нее из головы. Мариана думала о том, что произошло бы, если бы она сейчас посмотрела на Анджело и подставила ему губы для поцелуя. Он примет приглашение или отступит?

Мариана увеличила масштаб фото, приблизив лицо девушки, выглядывающей из окна, и в один голос с Анджело воскликнула:

— Это она!

— Если эта модель действительно Алиса… — начал Анджело, но Мариана его перебила:

— Нам нужны дополнительные доказательства этого. Вы получили ответ от местного исторического общества?

— Пока нет.

— Ладно. Давайте продолжим.

Они вернулись к бумагам и нашли эскиз фермы — точно такой же, что и ферма, изображенная на картине. На обороте рисунка стояла дата — тысяча восемьсот шестьдесят второй год.

— Таким образом, — сказала Мариана, — у нас появилось больше доказательств, которые соответствуют друг другу: рисунки натурщицы и фермы — подписанные автором и датированные. Мне нужно позвонить Найджелу.

У ее продюсера новости о новых находках вызвали восторг.

— Мне нужно приехать и увидеть их самому, — заявил он.

Мариана перевела свой телефон в режим громкой связи.

— Анджело, Найджел хочет посмотреть, что мы отыскали. Вы принесете доказательства в студию или предпочитаете, чтобы Найджел приехал сюда?

— Я выбираю второй вариант. Пусть Найджел приедет сюда, потому что не хочу прерывать наши поиски. Я хочу найти в этих коробках еще что‑нибудь об Алисе.

— У меня сегодня весь день занят деловыми встречами. Могу ли я заехать к вам вечером, по дороге домой из студии? — спросил Найджел.

— Конечно, — ответил Анджело и продиктовал ему свой адрес.

Когда Мариана закончила разговор, Анджело вопросительно посмотрел на нее.

— Насколько я помню, каждую среду вечером вы присматриваете за своим племянником.

— Верно. Если я задержусь сегодня, чтобы дождаться приезда Найджела, мне придется предупредить сестру, что я не смогу посидеть с Олли.

— Семья очень важна, — заметил Анджело.

— Знаю. Но и наш проект тоже важен.

— Тогда давайте попросим Найджела перенести встречу на другой вечер, — предложил он.

Она вздохнула.

— Бывают дни, когда мне хочется находиться в двух местах одновременно. Я напишу Софи эсэмэску, чтобы узнать, сможет ли она перенести свое свидание с мужем на завтра, и пообещаю Олли новую книгу. Мне так нравится ему читать!

— Это замечательно.

Показалось ли это ей, или в голосе Анджело еле слышно прозвучали тоска и отчаяние?

Она написала сестре, получила от нее ответ и с улыбкой сообщила:

— Мы с Софи договорились. Я посижу с Олли завтра.

Мариана чуть не спросила Анджело, не хочет ли он пойти с ней. Но, конечно, он откажется. У него много работы. А еще он почти не говорит о своей племяннице. Этот мужчина явно не очень любит детей.

До прибытия продюсера Марианы новых интересных документов в архиве Лео отыскать не удалось.

Найджел изучил уже найденные доказательства.

— Пока этого недостаточно, — сказал он. — Ваша картина может быть написана другим художником.

— Например, учеником Карулли, — согласилась Мариана. — За исключением того, что его биограф не нашел никаких доказательств этого.

— Или, возможно, его биограф не осознавал, что это важно, — возразил Найджел. — Когда просматриваешь чьи‑то письма и дневники, чтобы рассказать о чьей‑то жизни, произвольно решаешь, что использовать для биографии, а что — нет. Найдите дополнительные доказательства, и мы снимем об этой картине передачу. Прежде чем дать добро на съемку, я хочу, чтобы в этой цепи появилось еще одно звено.

— Мы будем продолжать наше расследование вне зависимости от того, попадет ли «Девушка у окна» в «Скрытые сокровища», — сказал Анджело. — Можно поискать в письмах Карулли, которые хранятся во Флоренции. Архив открыт в субботу?

Мариана посмотрела в Интернете.

— Нет. Он работает с понедельника по пятницу, туда можно попасть только по предварительной записи.

— Сохраните их номер телефона. Завтра с утра первым делом позвоню им и запишу нас, — заявил Анджело.

Глава 7

Когда Анджело заехал за Марианой на такси, чтобы отправиться в аэропорт, та уже ждала его на улице.

Едва она села в машину, Анджело поинтересовался:

— Как поживает ваш племянник?

Мариана улыбнулась.

— Мы с Олли вчера хорошо провели время, играя в железную дорогу, а еще я почитала ему новую книжку, которая ему понравилась.

Анджело видел, что она любит этого мальчика, а значит, когда‑то и сама станет прекрасной матерью. Хотя сердце Анджело пропускало удар каждый раз, когда Мариана улыбалась, он понимал, что с его стороны было бы нечестно жениться на этой женщине и, таким образом, лишить ее возможности иметь детей.

Анджело сменил тему разговора, заведя речь о Карулли, и наслаждался страстным рассказом Марианы об этом художнике вплоть до самого приземления во Флоренции.

Прямо из аэропорта они поехали на такси в архив. Как и было договорено, письма Карулли уже были для них подготовлены.

Мариана расположились в углу читального зала с письмами, ноутбуком и фотоаппаратом.

— Я буду переводить их вам на английский, а вы остановите меня, если посчитаете что‑то важным, — предложил Анджело.

— Хорошо. Эти письма написаны очень неразборчивым почерком. Я рада, что вы со мной, иначе мне пришлось бы потратить немало времени, пытаясь понять, что здесь написано.

«Я рада, что вы со мной…» — эти слова согрели сердце Анджело. Но он тут же напомнил себе, что Мариана рада ему как переводчику. Анджело, имея отца‑англичанина и мать‑итальянку, прекрасно знал оба языка.

Карулли в письмах брату писал в тысяча восемьсот шестьдесят втором году, что побывал в Лондоне, посетил Норвич и Холт, а затем отправился в Баррингтон.

— Но он не указывает, где останавливался, — с разочарованием сказал Анджело, проведя рукой по волосам. — И тут нет упоминания об Алисе.

— Возможно, ту натурщицу зовут не Алиса, — напомнила ему Мариана. — Имя на обороте рисунка могло принадлежать кому‑то другому. Нам надо найти убедительные доказательства, связывающие имя с картиной.

— Ладно. Давайте продолжим.

В следующих письмах Карулли рассказывал, как вернулся во Флоренцию, а весной снова отправился в Англию.

— Вот здесь он пишет о том, что был учителем рисования у детей из господского дома, — сказал Анджело. — Мистер Фишер позволял ему жить в одном из коттеджей для работников в обмен на уроки рисования. Карулли занимал две комнаты на втором этаже: в одной он рисовал, а в другой спал. Окна коттеджа выходили на маковое поле.

— Это могли быть те же маки, что изображены на картине. А Алиса, например, могла быть одной из служанок в особняке, — предположила Мариана и добавила: — Я сфотографирую эти письма. Можно попросить вас сделать позже их письменный перевод?

— Конечно.

В письмах, касающихся оставшихся летних дней шестьдесят второго года, не содержалось ничего примечательного. Но затем Анджело обнаружил кое‑что странное.

— Вот письмо, написанное в начале сентября, после сбора урожая. В нем Карулли сообщает, что покидает Баррингтон в мрачном настроении, — сказал Анджело.

— Что случилось? Он поссорился с мистером Фишером? — спросила Мариана.

— Карулли этого не объясняет. А может, он влюбился в Алису, их застукали вместе, и она была опозорена? — Анджело покачал головой и сам ответил на свой вопрос: — Нет, потому что тогда мистер Фишер настоял бы на том, чтобы Карулли женился на этой девушке, и наш герой был бы вынужден поселиться в Баррингтоне либо забрать жену с собой во Флоренцию.

— Посмотрите на дату письма. Карулли не мог ни на ком жениться, ведь в таком случае он стал бы двоеженцем, — поморщилась Мариана.

Анджело потрясенно посмотрел на нее.

— Он уже был женат?

— Да. К тысяча восемьсот шестьдесят третьему году у него было уже трое детей. Карулли путешествовал, а его жена оставалась во Флоренции одна, с малышами. — Мариана нахмурилась. — Иногда гении не очень хорошо относятся к своим близким.

Анджело невольно подумал о Стефани. Она не была гением, но не хотела искать компромисс — и в конце концов разбила ему сердце. А этот художник отправлялся рисовать и делать все, что ему заблагорассудится, бросив свою семью. Анджело ощутил гнев.

— Я понимаю, что Карулли был гениален и жить не мог без живописи, но как можно было взять и оставить жену и детей?

Мариана удивленно посмотрела на Анджело, и он вспомнил, что хотел заставить ее поверить в свое равнодушие к детям.

— Ладно, не будем об этом. Нам надо найти Алису. — Он задумался на мгновение. — Предположим, что ее и Карулли не просто застали вместе в доме Фишера. А вдруг…

— Алиса была беременна? — подхватила Мариана. — Это возможно. Есть ли в письмах что‑нибудь о ребенке или об оплате услуг, связанных с родами?

Анджело пробежал глазами по строчкам.

— Ничего такого. Больше никаких упоминаний о Баррингтоне и об Алисе. Карулли в основном рассказывает о своих картинах — и все.

— Тогда нужно искать другие источники. — Мариана задумчиво наморщила лоб. — Получили ли вы ответ из местного исторического общества?

— Нет. — Анджело посмотрел на нее. — Может, нам нужно поступить так же, как когда‑то мой дед, — самим посетить Баррингтон и выяснить, не найдутся ли там еще какие‑либо доказательства? Я понимаю, что с тех пор, как дедушка там побывал, прошло полвека, а Карулли жил там еще на сотню лет раньше. Но если в тех местах есть господский особняк, в нем, скорее всего, сохранился какой‑то архив. — Он криво улыбнулся. — И надеюсь, у них другое отношение к хранению документов, чем у моего дедушки.

Мариана улыбнулась в ответ.

— Я тоже на это надеюсь.

Из архива они отправились в палаццо. Лео чувствовал себя хуже, чем на прошлой неделе, но все равно был рад их видеть. Он еще больше обрадовался, когда Анджело и Мариана передали ему все доказательства подлинности «Девушки у окна», которые им удалось к этому времени обнаружить.

— Вы не помните фамилию семьи, жившей в особняке? — спросила Мариана. — Случайно, не Фишер?

— Не могу вспомнить, — ответил Лео. — Я должен был о стольком их расспросить, но забыл обо всем, увидев картину, которая чуть не погибла. Все, о чем я мог думать в тот момент, — это лишь о ее спасении.

— Я нашел кое‑что еще, дедушка, — сказал Анджело. — Старые кинопленки. На них сняты времена, когда вы и бабушка только поженились, а еще — мама, еще совсем маленькая. Я оцифровал их. Хочешь посмотреть?

— На мою Фредерику?

Глаза Лео затуманились.

Анджело один за другим проигрывал файлы с оцифрованными любительскими съемками на своем ноутбуке. К тому времени, когда Лео просмотрел их все, в его глазах стояли слезы.

— Я записал тебе их на диск, дедушка. И у меня есть копии для мамы и Кэмми.

— Ты хороший мальчик, — сказал старик. — Надежный, как твой отец. Мне нравился Родерик. Он был прекрасной парой для моей Лукреции.

— Не драматичный и не артистичный, как ты, мама или даже Кэмми, — кивнул Анджело. — Кстати, Мариана учит меня чувствовать искусство. Кажется, мне нравятся Тернер, Ван Гог и Дега.

— В таком случае не все еще потеряно, — заявил Лео. — Научите его любить Маккьяйоли и мою «Девушку у окна», Мариана.

— Я работаю над этим, — ответила она с улыбкой.

На следующее утро Лео снова оживился, когда приехал научный руководитель Марианы Джереми. Тот с энтузиазмом осмотрел коллекцию и целых пять минут молча разглядывал «Девушку у окна».

— У меня… У меня просто нет слов, — наконец произнес Джереми. — И Мариана подтвердит, что такое случается со мной нечасто.

Она кивнула и сказала:

— Но поскольку на полотне нет подписи и нам не хватает документальных доказательств, придется провести экспертизу.

— Ты позволишь нам отвезти твою картину в Лондон, дедушка? — обратился к старику Анджело. — Я ни на мгновение не выпущу ее из виду и сам доставлю ее в лабораторию.

— И экспертиза докажет, что это Карулли? — спросил Лео.

— Я буду очень удивлен, если результаты окажутся отрицательными, — вмешался Джереми. — Я преподаю историю искусства уже тридцать пять лет, и моя специализация — девятнадцатый век. Я считаюсь профессиональным экспертом, и я уверен, что это Карулли. Но, учитывая все скандалы с подделками в мире искусства, моего слова в данном случае не будет достаточно.

— Тогда берите картину, — разрешил Лео.

Мариана обняла его.

— Спасибо. Мы позаботимся о ней.

По дороге обратно в Лондон Анджело и Мариана обсуждали дальнейший план действий.

— Джереми сейчас же начнет подыскивать подходящую лабораторию для проведения экспертизы, поэтому первым делом в понедельник утром я доставлю туда картину, — сказал Анджело.

— Найджел встретится с нами в лаборатории, чтобы взглянуть на картину собственными глазами, — подхватила Мариана.

— А потом, — продолжил он, — мы поедем в Норфолк и посмотрим, что сможем найти в Баррингтоне. Возможно, нам придется там заночевать — это зависит от того, что удастся обнаружить.

В понедельник Найджел увидел «Девушку у окна» и заявил Мариане, что эта картина станет звездой следующего сериала вне зависимости от того, оригинал это или подделка. А затем Мариана и Анджело выехали в Норфолк.

Коттеджи на Нью‑Роуд все еще находились на том же месте, что и много лет назад. «Красный лев» и в самом деле стал теперь частным домом. А ферма, запечатленная на картине Карулли, располагалась недалеко от деревни, у длинной узкой дороги, усаженной липами.

— Давайте съездим туда и посмотрим, дома ли хозяева, — предложила Мариана. — Если их нет, мы сможем оставить записку. Уверена, им будет интересно узнать, что их дом является частью нашей тайны, и они свяжутся с нами.

Анджело припарковался рядом с большим джипом, затем последовал за Марианой к входной двери и постучал.

Им открыла женщина.

— Извините, я не покупаю у коммивояжеров, а мои собаки не любят чужаков, — сказала она, настороженно оглядывая незваных гостей.

В подтверждение ее слов из глубины дома послышался громкий лай.

— Я ничего не продаю. Меня зовут Анджело Бересфорд, и я адвокат. А это — Мариана Теккерей. Не могли бы вы помочь нам кое‑что выяснить.

— Мариана из «Скрытых сокровищ»! Мне очень нравится ваша программа, — воскликнула хозяйка дома, выражение ее лица мгновенно изменилось с настороженного на радушное. — Я не ожидала увидеть вас у себя на пороге!

— Простите, что мы предварительно не связались с вами по почте. Мы проверяем кое‑какие догадки о потерянной картине, которая принадлежит деду Анджело, и я думаю, что ваш дом может быть частью головоломки, — сообщила Мариана.

— Заходите, я напою вас чаем. Меня зовут Агги Фрайер. Джон! Джон, посмотри, кто пришел!

Когда гости и владельцы дома устроились за столом, распивая чай, а два черных лабрадора растянулись у ног Марианы, предлагая почесать им животы, Мариана рассказала Фрайерам о Карулли и показала фотографии фермерского дома, сделанные Лео.

— Дом определенно похож на наш, — кивнула Агги.

— Мой дедушка посетил вашу деревню, когда купил картину, еще в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, — сказал Анджело. — Эта ферма уже тогда принадлежала вашей семье?

— Нет, мы переехали сюда десять лет назад, — улыбнулся Джон. — Забавно узнать, что наш дом когда‑то нарисовал художник. Ваш дедушка не хочет продать эту картину?

— Боюсь, что нет, — ответил Анджело.

— А раз тут вы, Мариана, это значит, что картина стоит намного больше, чем все думают, не так ли? — сообразила Агги.

Мариана кивнула.

— О! Это просто… О боже! Просто потрясающе! — воскликнула Агги.

— Мы купили этот дом у Билли Рейнольдса, — сказал Джон. — Он переехал в коттедж в центре деревни.

— А вы не знаете, он все еще живет там? — поинтересовался Анджело.

— Извините, мы не знаем, — покачала головой Агги.

— Мы также ищем особняк, который называли господским домом, — сказала Мариана.

— Это Баррингтон‑Мэнор, — ответил Джон. — Чтобы туда попасть, вам надо проехать мимо церкви на другой конец деревни.

Вернувшись в машину, Анджело заявил Мариане:

— Вы можете попытаться поговорить с владельцами Баррингтон‑Мэнора, ведь вы — знаменитость.

— Вряд ли меня можно так назвать. Я сделала всего шестнадцать телепрограмм за последние три года. Я скорее искусствовед, чем телеведущая.

— Но Агги Фрайер узнала вас и только поэтому согласилась поговорить с нами, — напомнил Анджело.

— Похоже, вы правы.

— И еще вы умеете общаться с людьми, — добавил он. — Почему бы нам не использовать сильные стороны нашей команды?

В глазах Марианы вспыхнули искорки, и Анджело почувствовал, как все его тело словно окутало теплом.

В Баррингтон‑Мэноре владельцы отреагировали на появление Марианы так же, как и семейство Фрайер.

— Наш дом может быть связан с картиной? Боже мой! — воскликнула Кэтрин Джеймс.

— Мой дедушка купил ее у семьи, которая жила здесь пятьдесят лет назад, — пояснил Анджело.

— Боюсь, речь идет не о нашей семье. Мы переехали сюда двадцать лет назад. Я не помню фамилию прежних хозяев. Питер, а ты помнишь? — обратилась Кэтрин к мужу.

— Здесь раньше жили Фишеры, — ответил он.

Анджело обменялся взглядом с Марианой, заметив, как на ее лице при упоминании этой фамилии отразилось сильное волнение.

— Если хотите, мы можем дать вам имя их адвоката. Возможно, вам удастся связаться с Фишерами через него, — предложил Питер.

Снова сев в машину, Анджело повернулся к Мариане:

— Что будем делать дальше?

— Думаю, нам нужно просто стучать во все двери, пока мы не найдем Билли Рейнольдса, — сказала она.

Они были уже на полпути к деревне, когда Анджело позвонили. Он ответил на звонок через громкую связь.

— Анджело Бересфорд.

— Мистер Бересфорд, это Хэтти Вебстер. Вы оставили мне сообщение об историческом обществе нашей деревни.

— Как вовремя, — прошептала Мариана.

— Мы сейчас находимся в Баррингтоне, — сказал Анджело.

— Тогда приходите ко мне. Я буду рада помочь. Запишите адрес…

Хэтти тепло поприветствовала их. Казалось, она была взволнована тем, что участвовала в поисках картины.

— С тех пор как Билли продал свою ферму, он живет по соседству со мной, — сообщила Хэтти. — Он болен артритом, но изо всех сил пытается самостоятельно справляться с хозяйством и категорически отказывается переехать к своим дочерям, потому что не желает быть им обузой. У него еще очень ясный ум, и я уверена, что Билли запомнил вашего дедушку, Анджело. — Она написала адрес Билли. — Что касается Алисы, вам лучше всего начать с церковных книг, чтобы узнать, жила ли она в нашей деревне, — вы можете проверить записи о рождениях, смертях и браках. Эти книги хранятся в архиве.

К тому времени, когда они покинули Хэтти, было уже слишком поздно для визита в особняк, к Билли Рейнольдсу или в архив.

— Нет смысла ехать обратно в Лондон, а потом возвращаться сюда утром, — сказал Анджело. — Давайте переночуем где‑нибудь неподалеку.

— Отличная идея, — согласилась Мариана. — За ужином мы сможем обсудить план наших дальнейших действий.

Анджело доехал до ближайшего городка и забронировал два номера в гостинице, бывшей когда‑то постоялым двором. Но когда после ужина они собрались подняться в свои номера, электронный ключ, выданный Мариане, отказался отпирать ее номер.

Когда она попросила другой ключ, портье извинился.

— Мне очень жаль, мисс Теккерей. Произошла путаница. Боюсь, эта комната уже была зарезервирована сегодня вечером до вас, поэтому ваш ключ не сработал. Номер, который забронировал ваш друг, был последним свободным номером. Гостиница переполнена приглашенными на свадьбу.

Анджело посмотрел на Мариану.

— Может, поищем другую гостиницу?

Она покачала головой.

— Уже почти ночь. В конце концов, мы — взрослые люди. Если вы не возражаете, мы можем разделить вашу комнату.

Анджело согласился на это предложение, понимая, что ему придется держать свои чувства под контролем, потому что он не мог предложить Мариане будущее, о котором, как он знал, она мечтала.

— Ладно, но я буду спать на полу, — заявил он, шагая вместе с ней по коридору в свой номер.

— Хотя я все еще продолжаю учиться, но все‑таки я слишком стара для того, чтобы спать на полу. И вы тоже, — ответила Мариана. — Думаю, кровать окажется достаточно широкая, чтобы мы смогли разделить ее на двоих.

Когда они улеглись в постель, Анджело отодвинулся подальше, но все равно он не мог ни на секунду перестать думать о Мариане. Ему хотелось обнять ее и зацеловать до головокружения. Закрыв глаза, он пытался заставить себя думать о сложных юридических проблемах, делая вид, что спит, пока дыхание Марианы не стало глубоким и ровным.

Потом он еще долго лежал с открытыми глазами, отчаянно желая, чтобы все в его жизни сложилось иначе — чтобы у него никогда не было этого проклятого паротита. Но Анджело и сам понимал, как бессмысленны такие желания. Наконец он уснул, но проснулся посреди ночи и обнаружил, что Мариана обнимает его, а он — ее. И, судя по звуку ее дыхания, она не спала и прекрасно понимала, что делает.

О чем она думала?

— Мариана, — прошептал Анджело.

— Извините. Я… — Она высвободилась из его объятий. — Это моя вина.

— И моя тоже, — тихо ответил он. — Простите, если я заставил вас подумать, что предлагаю вам секс.

— А вы простите, если вам показалось, что я вас хочу.

— Жаль, что это не так. — Лишь после того, как эта фраза сорвалась с губ Анджело, он осознал, что произнес ее вслух. — Забудьте то, что я сказал, — торопливо добавил он.

Сердце Марианы билось так сильно, словно она пробежала пять километров. Анджело только что дал понять, что хотел бы с ней переспать. Разве можно такое проигнорировать?

— Я не смогу это забыть.

— Я приношу свои извинения.

— А может, я не хочу, чтобы вы извинялись!

— Вы хотите сказать?..

Мариане проще было говорить откровенно в полной темноте, потому что вот так, не видя лица Анджело, не встречаясь с ним взглядом, она не чувствовала неловкости или смущения.

— Мы оба не ищем серьезных отношений. Вы — в разводе, а я все еще зализываю свои раны после Эрика. И мы работаем вместе, чтобы разгадать загадку для вашего деда и доказать, что его картина — подлинник.

— Для нас было бы совершенным безумием заводить длительный роман друг с другом, — согласился Анджело.

Похоже, он говорил то, что думал.

— Вот именно, — подтвердила Мариана, надеясь, что он понимает, что она хочет сказать. Чтобы у Анджело не осталось сомнений в ее намерениях, она погладила его лицо.

Он повернул голову, и его губы скользнули по ее ладони.

— Мариана, с тех пор, как я впервые встретил тебя, я все время думаю о тебе.

Он признался первым, что гораздо упрощало дело.

— Я тоже не могу перестать думать о тебе, — призналась она.

— Так может, чтобы избавиться от этого наваждения, нам следует сегодня отдаться своим чувствам, чтобы завтра мы смогли сосредоточиться на работе? — предложил Анджело.

— Только на одну ночь. Потому что тогда мы непременно узнаем, насколько нелепы эти чувства, — ведь у нашего романа нет будущего, — сказала она.

— Никакого.

Он коснулся ее губ своими губами.

Мариана поцеловала его в ответ.

— Отличный план!

— Только одна ночь. А потом забудем об этом.

— Согласна, — выдохнула она.

Пока они занимались любовью, Мариана ощущала себя немного неловко. И все же ей было так хорошо! А после Анджело обнял ее и прижал к себе. Засыпая, она чувствовала себя так спокойно, как никогда в последние годы. «Завтра мы снова вернемся к чисто деловым отношениям, — сказала себе Мариана. — Но я рада, что у нас была эта ночь».

Глава 8

Проснувшись утром рядом с Марианой, Анджело первым делом подумал о том, что совершил огромную ошибку. Они оба согласились, что продолжения у их краткого романа не будет и сегодня утром они снова вернутся к прежнему положению вещей. Но проблема была в том, что это не сработало. Все неуместные чувства к Мариане, поселившиеся в душе Анджело, никуда оттуда не исчезли. Теперь они стали даже еще сильнее, потому что он узнал вкус ее поцелуев, ему стало известно, каково это — обнимать ее, заниматься с ней любовью. И он не хотел останавливаться.

Но в то же время он понимал, что было бы несправедливо предлагать Мариане серьезные отношения, будучи не в состоянии дать то, что ей нужно, — полноценную семью. И что же теперь делать дальше? Как назло, на ум не шло ни одной хорошей идеи.

Наконец Мариана тоже открыла глаза.

— Доброе утро, — тихо сказала она, и ее улыбка согрела Анджело, но одновременно заставила почувствовать себя чертовски виноватым. Он не мог лгать ей, не мог притворяться, а затем обмануть. Надо было поступить правильно — расставить все точки над i прямо сейчас.

— Доброе утро. — Анджело тяжело вздохнул. — Нам нужно поговорить о прошлой ночи.

С лица Марианы исчезла улыбка. Он ненавидел себя за то, что собирался сделать. Но лучше объясниться сейчас, чем тянуть до тех пор, когда им обоим будет больно. К чему продлевать агонию?

— Мы согласились, что у нас будет всего одна ночь, — начал он.

— Да.

Мариана казалась невозмутимой, но Анджело знал, что причиняет ей боль.

— Извини, — сказал он, проведя рукой по волосам. — Я воспользовался тобой.

— Мы использовали друг друга, — поправила она.

— Но я не был честен с тобой. Я…

— Впервые за многие годы ты заставил меня почувствовать себя привлекательной женщиной, — тихо сказала она, и на ее скулах проступил румянец.

Чувство вины стало еще сильнее.

— Ты очень привлекательная, но у нас нет будущего, Мариана.

Она ничего не сказала, но еле заметно вздрогнула.

— Твоей вины тут нет, — заверил ее Анджело. — Виноват лишь я один. Я не могу… — Он понимал, что должен сказать ей правду. — Ты ведь сказала, что хочешь завести детей.

— Да. Когда‑нибудь — обязательно.

— А у меня не будет детей.

— Потому что ты не хочешь становиться отцом.

Если бы она знала, как Анджело этого хотелось!

У него были такие планы на будущее! Но все они превратились в пыль. Да, у него теперь есть племянница, но этого было бы недостаточно для Стефани — да и для любой женщины, желающей иметь собственного ребенка.

— У меня не может быть детей, — признался он. — Вот почему Стефани ушла меня. В детстве я перенес паротит, и это сделало меня бесплодным.

Мариана промолчала в ответ. Анджело не смотрел на нее, потому что боялся увидеть жалость в ее глазах. Он ругал себя за то, что поддался вчера желаниям своего тела. Разве не ясно было сразу, что одной ночи с Марианой ему будет недостаточно?

— Так что нет смысла связываться со мной, потому что я не могу дать тебе то, о чем ты мечтаешь.

— Значит, ты хочешь детей?

— Я не могу их иметь, — повторил Анджело.

— Быть родителем — это больше чем биология, — тихо сказала Мариана. — Существует ведь возможность усыновления, опеки.

Он предлагал эти варианты Стефани, но та их отвергла.

— Или ЭКО, — само вырвалось у него.

— Да, или ЭКО, — кивнула она.

Анджело посмотрел на Мариану. На ее лице не было ни жалости, ни осуждения. Только сочувствие. Но Анджело не мог рисковать. Второй раз он не сможет пройти через полное крушение всех его надежд.

— Стефани посчитала, что я не подхожу ей. Я знаю, что ты — не она, но не могу открыть себя для таких отношений, чтобы снова не испытать боль. Прости. Я хотел бы, чтобы все сложилось иначе. Прошлой ночью я не должен был…

— Я поняла, — перебила его Мариана. — Мы не должны были спать друг с другом. Это было ошибкой. И я не обижусь, если ты предпочтешь, чтобы кто‑то другой продолжил составлять каталог картин твоего деда. Я могу посоветовать несколько хороших специалистов.

Анджело снова провел рукой по волосам.

— Нет, это нечестно. Ты уже так много сделала!

Как он мог отстранить Мариану от этой работы, зная о ее трепетном отношении к творчеству Карулли? В голове мелькнуло: «А может, Мариана таким образом намекает, что больше не хочет меня видеть?»

— Если ты больше не желаешь работать со мной…

— Я хочу отследить историю «Девушки у окна», — ответила она. — Я хочу заниматься каталогом и изучать коллекцию твоего деда для моей диссертации.

— Так ты готова продолжать работать со мной? Даже несмотря на то, что мы?..

— Да, если мы оба будем сохранять дистанцию и общаться только в деловом ключе.

Мариана не стала спорить и утверждать, что, возможно, у них есть шанс быть вместе, и Анджело решил, что она счастлива вернуть статус‑кво. Что ж, они оба поступили правильно, пусть даже это заставит его чувствовать себя несчастным.

Мариана гадала, почему Анджело отверг ее: из‑за того, что не может иметь детей или он использовал свое бесплодие лишь как повод, чтобы избавиться от нее?

Она корила себя за то, что позволила себе близость с этим мужчиной, и за то, что мечтала о серьезных отношениях с ним. Какой же дурой она была, когда ненадолго поверила, что эта страстная ночь действительно что‑то значит. Снова она умудрилась выбрать мужчину, который не может любить ее такой, какая она есть. Анджело не хочет ее.

Но на этот раз Мариана определенно усвоила урок. Она решила, что, как и в ситуации с Эриком, усердный труд поможет ей преодолеть душевные страдания. Надо узнать правду о любимой картине Лео Моретти и затем заняться составлением каталога его коллекции.

После завтрака, прошедшего в неловком молчании, Анджело и Мариана купили коробку печенья и отправились в дом, где жил Билли Рейнольдс.

Анджело вел себя предельно вежливо, и Мариана снова пожалела, что уступила своему порыву прошлой ночью. Ну почему она не держалась на расстоянии?

Билли был рад печенью, и еще больше — собеседникам.

— Мне нравится ваша программа, мисс Теккерей. То, как вы отслеживаете историю картины. Как ее хозяин сначала не имеет ни малейшего представления о том, чем владеет, а затем узнает, что его картина стоит целое состояние. Но я ничего не знаю о живописи и поэтому не знаю, чем могу быть вам полезен.

— Мой дедушка купил картину, на ней изображен дом, в котором вы жили.

Анджело показал Билли фотографии, сделанные Лео.

— Да, это моя бывшая ферма. И я помню, что ваш дедушка приезжал туда. Я тогда был еще подростком. — Билли задумался. — Значит, он нашел картину в большом доме?

— Да. Нам хочется выяснить, существует ли какая‑то связь между фермой и особняком, — сказала Мариана.

Билли покачал головой.

— Понятия не имею. До меня этой фермой владело несколько поколений моих предков. Я не знаю никакой связи с большим домом.

— Мы думаем, что женщину на картине зовут Алиса, — сообщила Мариана. — Может быть, она — одна из ваших родственниц?

Билли покосился на фотографию.

— Эта девушка немного похожа на младшую сестру моего дедушки, но я не думаю, что ее звали Алиса. Надо было в свое время попросить маму написать имена на обороте всех старых фотографий. Ширли, моя старшая дочь, исследует наше генеалогическое древо, и время от времени она снимает кучу фотографий и заставляет меня рассказывать ей все, что я могу вспомнить. — Билли сделал паузу и предложил: — Я мог бы попросить ее связаться с вами.

— Это было бы просто замечательно. Спасибо, — ответил Анджело, вручая Билли Рейнольдсу свою визитку.

Следующей остановкой был офис адвоката в Норвиче.

— Боюсь, что информация, которую вы запрашиваете, является конфиденциальной, — сказала им секретарь в приемной, когда Анджело спросил о том, где сейчас проживает семья Фишер. — В соответствии с законами о защите персональных данных я не могу ничего подтвердить или опровергнуть.

Анджело протянул ей свою визитную карточку.

— Я вас понимаю. Но я надеялся, что вы могли бы попросить их позвонить нам. — Он вкратце рассказал о картине. — Все, что они нам сообщат, мы будем держать в строжайшем секрете.

— У дедушки Анджело рак легких, и нам бы очень хотелось как можно раньше выяснить о его любимой картине все, что возможно… — вмешалась Мариана.

Выражение лица секретаря смягчилось.

— Я потеряла дедушку из‑за рака. Это ужасная болезнь. Ладно. Я посмотрю, чем смогу вам помочь.

— Пойдешь со мной в архив? — спросил Анджело Мариану, когда они вышли из адвокатской конторы.

— Да. Две пары рук могут сделать больше работы, чем одна, — ответила она и подумала: «Чем быстрее мы закончим этот проект, тем быстрее я окажусь вдали от Анджело и тем скорее смогу снова восстановить защитные барьеры вокруг своего сердца».

В архиве они сели просматривать на компьютере оцифрованные результаты переписи местного населения.

— «Тысяча восемьсот шестьдесят первый год. Баррингтон, Норфолк», — прочла на мониторе Мариана и начала прокручивать страницы одну за другой. — Вот семьи, жившие в коттеджах на Нью‑Роуд. Никто из них не носил фамилии Рейнольдс или Фишер. Но вот на ферме в то время жил Роберт Рейнольдс, тридцати восьми лет, фермер‑арендатор и вдовец.

Они продолжили поиски.

— А вот поместье Баррингтон. «Чарльз Фишер, сорок восемь лет, землевладелец, — прочитал Анджело. — Его жена Гарриет, сорок шесть лет. Сыновья Генри, Фредерик, Джеймс и…» О! Взгляни на это!

— «Алиса, дочь, пятнадцать лет, ученица», — прочитала Мариана. — Это шестьдесят первый год. Значит, когда Карулли через год впервые приехал в деревню, ей уже исполнилось шестнадцать. Когда в письме к брату он написал, что устроился учителем рисования в дом мистера Фишера, ей было семнадцать лет.

Они посмотрели друг на друга.

— Алиса — дочь местного лендлорда, а не служанка в его доме, как мы сначала предполагали. Неудивительно, что Карулли покинул деревню в мрачном настроении, если между ним и его ученицей возник роман, — сказала Мариана.

Алиса влюбилась не в того человека. Мариана знала, каково это, потому что совершила аналогичную ошибку. Алиса влюбилась в того, кто не мог разделить ее чувства. А Мариана влюбилась в того, кто был слишком упрям, чтобы позволить себе ответить ей взаимностью. В того, кто отгородился от всех.

Она заставила себя снова думать о работе, искать истину — ради Лео.

— Так что же случилось с Алисой? — спросил Анджело. — Неужели она осталась в Баррингтоне, одинокая и грустная, терзающаяся из‑за бросившего ее художника? Или ей удалось побороть свое отчаяние и тоску?

— Давай посмотрим перепись тысяча восемьсот семьдесят первого года, — предложила Мариана.

— Чарльз и Гарриет все еще живут в поместье, но тут не упоминается об Алисе и ее братьях, — заметил Анджело. — Значит, Алиса еще жива? Она вышла за кого‑то замуж и тоже уехала?

— Но почему на картине она изображена выглядывающей из окна фермерского дома? — спросила Мариана.

— Давай посмотрим, кто в то время жил на ферме. — Анджело пробежал глазами по строкам и удивленно вскинул брови. — Все сыновья Роберта женились и переехали жить в коттеджи. Роберт числится фермером, но тут не говорится, что он арендует свою ферму. И… Боже мой! Взгляни на следующую строку!

— «Жена, Алиса, двадцать пять лет», — тихо прочла Мариана. — Тот же возраст, что и у Алисы Фишер.

— Так это наша Алиса? И у них есть сын Томас семи лет.

— Он родился в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году, что означает, что он был зачат в тысяча восемьсот шестьдесят третьем, — выдохнула Мариана.

Они посмотрели друг на друга.

— Значит, это может быть наша Алиса, — уверенно заявил Анджело.

— Выходит, отец Томаса — Карулли, а не Роберт Рейнольдс? — спросила Мариана.

— Между Робертом и Алисой большая разница в возрасте — более двадцати лет. Какова вероятность того, что единственная дочь землевладельца выйдет замуж за одного из фермеров‑арендаторов ее отца? — спросил Анджело. — Разумеется, ее родители хотели бы выдать свое чадо замуж за сына богатого соседа и тем самым приумножить фамильное состояние.

— В то время у Алисы никто не стал бы спрашивать ее согласия по этому вопросу, — добавила Мариана. — У нее вообще почти не было свободы выбора.

Анджело едва заметно вздрогнул, словно увидев в этом сходство с собственной ситуацией. Он не оставил выбора Мариане. А ей хотелось схватить его за плечи, хорошенько встряхнуть и накричать на него за то, что он до нелепости упрям. Ну почему Анджело не понимает, что у них есть реальный шанс стать родителями? Почему не верит, что не у каждой женщины такие же взгляды на деторождение, как у его бывшей жены?

— Давай полистаем церковные книги, — предложила Мариана, заставив себя успокоиться.

— Должна быть запись о рождении Алисы в тысяча восемьсот сорок шестом году. Да, она здесь, — подтвердил Анджело. — Записана вместе со своей матерью Гарриет и отцом Чарльзом.

— А вот запись о рождении Томаса Рейнольдса в марте тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года. Значит, он был зачат в июне шестьдесят третьего, и к сентябрю Алиса точно знала бы, что она беременна. Все это взаимосвязано.

— Так был ли у нее ребенок от Карулли? Или она влюбилась в Роберта и тайно зачала от него, а не от художника, а Карулли, возможно, взял вину на себя? — спросил Анджело.

— Неужели семнадцатилетняя девочка действительно влюбилась бы в кого‑то вдвое старше себя — почти в ровесника ее отца, к тому же ниже ее по положению в обществе? Мне было бы проще поверить в то, что она могла влюбиться в одного из сыновей Роберта, — возразила Мариана.

— Давай посмотрим, сможем ли мы найти запись о бракосочетании, — предложил Анджело.

Они вместе смотрели на экран, почти прижавшись друг к другу, соприкасаясь руками. Чувствуя тепло тела Марианы, легкий цветочный аромат ее духов, Анджело невольно вспоминал прошлую ночь. Как чудесно было спать, обнимая Мариану. Каким правильным это казалось!

«Может, сказать ей, что я совершил ошибку, оттолкнув ее? — подумал он. — Но ведь в таком случае я поведу себя как эгоист. Разве смею я ожидать, что эта женщина ради меня откажется от своей мечты о семье? Нет! Чувства к Мариане нужно в себе подавить. Немедленно!»

Анджело усилием воли заставил себя отвлечься от этих мыслей и сосредоточиться на поиске информации о женщине, которая, возможно, позировала для любимой картины дедушки.

— Вот и запись о свадьбе: «Роберт Рейнольдс из сего прихода, вдовец, 40 лет, и Алиса Фишер из сего прихода, незамужняя, 17 лет. Поженились по лицензии в сей церкви, первого октября тысяча восемьсот шестьдесят третьего года», — прочла Мариана.

— Что означает «поженились по лицензии»? — поинтересовался Анджело.

— Это значит, что в церкви не делалось оглашения три воскресенья подряд имен будущих новобрачных. То есть, судя по всему, это была поспешная свадьба. О, смотри! Алиса подписалась, а Роберт поставил крестик, и рядом почерком викария написано: «Его подпись».

— Выходит, она умела писать, а он нет, — резюмировал Анджело.

— Надеюсь, — тихо сказала Мариана, — муж не обижал ее из‑за этого.

— Может, они были счастливы вместе, и Алиса научила Роберта письму? — предположил Анджело.

— Надеюсь, что это так.

— Отцом Роберта был Томас, он умер. Так что я предполагаю, что Роберт унаследовал от него право арендовать ферму. А отец Алисы, указанный тут как свидетель вместе со старшим сыном Роберта Джоном, — это тот самый землевладелец Чарльз Фишер. Так что невеста — определенно наша Алиса.

— Мне кажется, — предположила Мариана, — что Чарльз заключил сделку с одним из своих арендаторов. Он предложил Роберту жениться на Алисе и дать ее ребенку свое имя, а взамен пообещал передать во владение ферму. Давай проверим, были ли у них еще дети.

Мариана вернулась к оцифрованным данным переписи населения и просмотрела все страницы за семидесятые годы девятнадцатого века.

— Нет. Детей больше не было. Так что, может быть, Роберт и Алиса согласились, что это будет фиктивный брак. Или, может быть, они не могли иметь де… — Она запнулась и посмотрела на Анджело. — Прости.

Он вздрогнул, поняв, что она собиралась сказать, и невольно задумался над тем, хотел ли Роберт иметь собственных детей от своей молодой жены? Например, дочку с такой же красивой улыбкой, как у ее матери? Шли годы, дети не появлялись, и Роберт, наверное, чувствовал себя все более и более бесполезным и все менее похожим на мужчину, как чувствовал себя сам Анджело после отказа Стефани. А может, Роберту было достаточно трех сыновей от первого брака? Каково ему было воспитывать чужого ребенка как своего собственного? Стефани отказалась от ЭКО, усыновления или опеки над сиротой. Но Мариана сама подняла эту тему. А может, они?.. Нет! Это тщетная надежда! Одно дело — предложить, и совсем другое — на самом деле решиться на альтернативные методы, чтобы стать родителями.

— Анджело, я не имела в виду…

— Знаю, — перебил он довольно резким тоном.

Мариана пристально посмотрела на него.

— Вовсе не обязательно огрызаться.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

— Судя по твоему тону, этого не скажешь, — нахмурилась она. — Не вымещай на мне свое плохое настроение. Это несправедливо!

Анджело вспомнил, что именно так поступал с ней Эрик, почувствовал себя виноватым и сдал назад:

— А разве справедливо, когда мужчина не может иметь детей?

— Я сочувствую тебе, — еле слышно сказала Мариана. — Не жалею, а именно сочувствую, и это — большая разница. Но я думаю, что ты упиваешься своим горем и используешь его как оправдание, чтобы не прилагать никаких усилий.

— Что? — Анджело недоверчиво посмотрел на нее. Она обвинила его в том, что он упивается тем, что сломало ему жизнь?

— Далеко не каждая женщина повела бы себя так, как твоя бывшая жена. Но, полагаю, тебе легче отгородиться от всех, чем набраться смелости, чтобы повторить попытку.

Мариана была абсолютно права, и это разозлило Анджело.

— И кто это говорит? Женщина, которая не доверяет своему собственному суждению!

Она уперла кулаки в бедра.

— По крайней мере, я пытаюсь преодолеть свою боязнь!

— Неужели?

— Да, пытаюсь. С тобой. Но ты слишком упрям, чтобы думать о чем‑либо, кроме своей собственной точки зрения.

— Я пытаюсь поступить так, как будет лучше для тебя! Ты хочешь детей, а я не могу их иметь, поэтому нам нет смысла быть вместе. Мы лишь испортим друг другу жизнь.

— Тогда зачем ты спал со мной прошлой ночью?

Анджело нашел в себе мужество честно признаться:

— Потому что я повел себя как законченный эгоист. Но ты согласилась на то, что у нас будет всего одна ночь, а теперь меняешь условия.

— Нет, теперь я честна с собой и признаю, что хочу большего, чем просто одноразовый секс, что я достойна большего! И такое признание — это нормально!

— Неужели?

Ее глаза расширились.

— И ты утверждаешь, что пытаешься поступить благородно?

— Ты хочешь детей, а я не могу тебе их дать, так что да, я полагаю, что отказаться от тебя будет благородным поступком. Ты сможешь найти того, кто осуществит твою мечту.

— Поступить так, как Стефани? — Мариана покачала головой. — Ты ведь знаешь, что я — не она. Как ты можешь быть таким тупым и упрямым? Своим отказом видеть что‑либо, кроме своей точки зрения, ты просто сделаешь нас обоих несчастными. Как ни странно, именно ты — тот, кто показал мне, что я стою большего, — не можешь мне этого дать. Ты используешь свое бесплодие в качестве оправдания.

— Я не трус!

— Я тебя им и не считаю, Анджело. Я лишь говорю, что признавать, что ты чего‑то хочешь, — это не слабость.

— Даже если твое желание неисполнимо? — Он поджал губы. — Это просто бессмысленно. Все равно что хотеть луну с неба.

— Даже если ты думаешь, что твое желание неисполнимо, — поправила его Мариана. — Потому что многие проблемы можно решить. Не все женщины считают так же, как твоя бывшая жена. Мне кажется, она невероятно эгоистична, а ты заслуживаешь лучшей спутницы жизни. — Она вздохнула. — Но теперь эгоистично ведешь себя ты, потому что не берешь в расчет мои желания.

— А ты учитываешь, чего хочу я? — возразил Анджело.

— Да. Но если ты не готов быть честным, бессмысленно вести этот разговор. — Мариана покачала головой. — Знаешь что? Мне нужно немного побыть одной. Если бы я не пообещала твоему деду, что узнаю правду о его картине, я бы бросила сейчас эту работу и ушла.

— Ну и уходи! — бросил он, выругался и добавил: — Уходи, как и Стефани!

— Я сама доберусь до Лондона, — сказала она.

Анджело покачал головой.

— Не будь смешной! Мы далеко от него, в Норвиче, и даже не в центре города.

Мариана посмотрела на него.

— Тебе не приходило в голову, что эта бедная, глупая, жалкая женщина может просто вызвать такси, чтобы поехать на вокзал и купить билет?

— Что? Я никогда не называл тебя глупой или жалкой!

— Но ты считал меня такой.

— С чего, черт возьми, ты это взяла? — Он закатил глаза. — Ты ведешь себя совершенно неразумно! Я — не Эрик.

— А я — не Стефани, — отрезала Мариана таким резким шепотом, что тот пронзил сердце Анджело. — Поразмышляй над этим. И еще хорошенько подумай над тем, чего ты на самом деле хочешь и хватит ли у тебя смелости обрести желаемое.

Она встала. Анджело, к своему изумлению, понял, что Мариана действительно уходит.

— Мариана…

— Нет! — перебила она. — Я не хочу говорить с тобой, Анджело. Я вернусь в Лондон без твоей помощи. Завтра мы увидимся и продолжим работать с архивом Лео. Но я хочу, чтобы ты знал: я делаю это ради твоего деда, а не ради тебя.

— Я приму это во внимание.

— Вот и хорошо. Моя сумка с вещами осталась в твоей машине. Я заберу ее у тебя завтра. — Мариана посмотрела в лицо Анджело. — Подумай о том, что я сказала.

А потом она ушла.

Анджело смотрел ей вслед. Ему хотелось перезвонить ей или броситься вслед, но он оцепенело замер на месте.

Была ли Мариана права? Неужели он и в самом деле упивается своим горем, прячется за своим бесплодием? Неужели у него не хватит смелости попытаться получить то, чего ему хочется?

Но крушение брака ранило Анджело очень глубоко. Зачем кому‑то открываться, рискуя снова испытать боль? Какой смысл хотеть то, чего у тебя никогда не будет?

Но Алиса Фишер сделала это — она вышла замуж за человека ниже себя по положению, который не был отцом ее ребенка. Этот мужчина дал ей свое имя и свою защиту в обмен на то, чтобы стать владельцем фермы. И после свадьбы он обрел полную власть над Алисой. Она сильно рисковала, ведь Роберт мог сделать несчастной ее жизнь и жизнь ее ребенка.

И Роберт тоже рискнул. Он женился на женщине из благородной семьи, умеющей читать и писать, привыкшей иметь слуг. Жена могла относиться к нему с высокомерием и заставлять его чувствовать себя недостойным ее.

Но факт оставался фактом. Роберт заполучил ферму, которую арендовал, а Алиса сохранила своего ребенка. У них хватило смелости найти компромисс.

Анджело спрашивал себя, может ли и он быть таким смелым. Решившись, он поехал на вокзал, чтобы найти Мариану, извиниться перед ней и сказать ей, что хочет серьезно с ней поговорить. Но ее там не оказалось. Судя по информации на вокзальном табло, поезд на Лондон отбыл три минуты назад.

Анджело опоздал.

Глава 9

Следующим утром Анджело ждал Мариану у себя. Было уже десять часов, а ее все не было. Неужели она ушла от него навсегда? А вдруг с ней произошел несчастный случай, и она не добралась до дома? Он был так же небрежен с ней, как Карулли с Алисой, и Анджело ненавидел себя за это.

Он уже собрался позвонить Мариане, чтобы узнать, в порядке ли она, и предложить ей встретиться с ним на нейтральной территории, чтобы поговорить, но тут вспомнил, что сегодня среда. По средам Мариана обычно встречалась со своим научным руководителем. Наверное, она сейчас в университете и не стоит так дергаться. Анджело всегда считался спокойным и здравомыслящим, но сейчас он вел себя как импульсивный подросток.

Неужели всего неделю назад Мариана взяла его на встречу с Джереми, а затем отвела в Национальную галерею? Анджело казалось, что это было в другой жизни. С тех пор многое изменилось. Неделю назад он задавался вопросом, каково это — заниматься с Марианой любовью. Теперь он точно это знал. Ну почему он был так глуп? Почему он не прислушался, когда она сказала, что желает большего, чем просто одноразовый секс? Зачем оттолкнул ее? Почему не признался, что и сам хотел того же, что, даже если у них возникнут трудности, он, чтобы их преодолеть, готов перевернуть небо и землю?

Зазвонил телефон. Анджело торопливо схватил трубку, надеясь, что это Мариана хочет сообщить, что уже едет к нему.

— Привет!

— Мистер Бересфорд? — раздалось в ответ.

Голос был незнакомым. Анджело постарался не выдать своего разочарования.

— Слушаю.

— Я Ширли Питерс, дочь Билла Рейнольдса. Он сказал, что вы хотите поговорить со мной о нашей семейной истории.

— Большое спасибо за звонок, — поблагодарил он и вкратце рассказал о том, что ему и Мариане уже удалось выяснить о картине.

— Так чем я могу вам помочь? — спросила Ширли.

— Мы пытаемся узнать больше об Алисе. Она, случайно, не является вашей родственницей?

— Она — моя четвероюродная прабабушка. Если хотите, я могу прислать вам по электронной почте генеалогическое древо моей семьи.

— Это было бы замечательно! — обрадовался Анджело.

— Я также могу отсканировать копии свидетельства о браке Алисы и Роберта и свидетельства о рождении Томаса и отправить их вам вместе с родословной, — предложила Ширли.

— Огромное спасибо! А я могу отправить вам копии тех доказательств, что удалось найти нам, в том числе фотографии наброска и картины, на которых, как мы полагаем, изображена Алиса. Наша гипотеза такова: Карулли и Алиса полюбили друг друга, когда он был ее учителем рисования, у них завязался тайный роман, в результате Алиса забеременела Томасом. Но Карулли уже был женат, поэтому он не мог жениться на ней, и мы думаем, что отец Алисы мог предложить Роберту ферму в обмен на то, что тот женится на Алисе и спасет ее от скандала.

— Это кое‑что объясняет. Судя по старым семейным документам, прежде ферма всегда переходила старшему сыну, но Томас был младшим сыном. Так как ферма до замужества Алисы принадлежала ее семье, возможно, ее передали по наследству именно Томасу, чтобы эта земля по‑прежнему осталась во владении потомков Фишеров, — задумчиво сказала Ширли.

— У вас есть какие‑нибудь семейные документы — письма или дневники? — с надеждой спросил Анджело.

— Боюсь, ничего настолько старого. Но я посмотрю и сообщу, отыскалось ли что‑нибудь важное.

— Спасибо. Я вам очень признателен.

Едва Анджело отправил Ширли электронное письмо с обещанными сведениями, как в дверь позвонили. Он посмотрел на часы. Судя по времени, это пришла Мариана!

«Пора открыто обсудить с ней все, — сказал себе Анджело, — признаться ей в своих чувствах. О, только бы наши желания и стремления совпали!»

Он торопливо сбежал по лестнице, перескакивая через ступени, и распахнул дверь.

— Привет! Заходи!

Ему показалось, что Мариана нервничает. Анджело не мог просто обнять ее, поцеловать и сказать ей, что любит ее. Она бы подумала, что он сошел с ума. Но нельзя же было просто стоять и ничего не говорить.

— Я…

Только сейчас он заметил темные тени, залегшие под ее глазами. Как и Анджело, Мариана явно промучилась бессонницей всю ночь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Извини, моя встреча с Джереми слишком затянулась.

Он сделал глубокий вдох.

— Я прошу прощения за вчерашнее. За то, что вышел из себя, накричал, был с тобой неискренним. Знаю, что сделал тебе больно, и раскаиваюсь в этом.

— Извинения приняты.

Тон ее голоса был совершенно нейтральным, и Анджело не мог понять, действительно ли Мариана простила его или все еще злилась.

— Мы можем поговорить? — спросил он.

Она молчала так долго, что Анджело успел решить, что услышит в ответ «нет», но Мариана все‑таки кивнула.

Он проводил ее на кухню и жестом предложил сесть за стол.

— Хочешь кофе?

— Нет, спасибо.

Судя по выражению лица Марианы, она понимала, что Анджело тянет время. Пора было наконец набраться храбрости и честно сказать ей о своих чувствах. Он сел напротив нее.

— Вчера я хотел поехать вслед за тобой, но потом передумал, вспомнив, что ты пережила с Эриком. Я боялся, что ты снова почувствуешь себя так, словно тебя пытаются подчинить чужой воле. Я хотел, чтобы ты увидела, что я уважаю твои желания и готов оставить тебя в покое, когда ты попросишь об этом.

По выражению лица Марианы Анджело не мог понять, что она сейчас чувствует: облегчение, боль или радость. Он продолжил:

— То, что ты сказала вчера… О том, что я упиваюсь своим…

Слово «бесплодие» застряло у него в горле.

— Извини, это было не очень справедливо с моей стороны.

— Это было немилосердно и больно. Но это было правдой. Я действительно ушел с головой в переживания о том, какое фиаско я потерпел как муж, но ты, пережив еще более тяжелое испытание, справилась с этим и заставила себя продолжать поиски счастья. Тогда как я просто с головой ушел в работу и был слишком занят, чтобы что‑то чувствовать.

— Это звучит до боли честно.

— Смотреть правде в лицо больно, — признался Анджело. — Но это единственный путь вперед. И ты была права. Мне нужно было хорошенько поразмышлять. Подумать о том, чего я хочу от жизни, что для меня важно.

Мариана замерла.

— И ты нашел ответы?

— Да. — Он пристально посмотрел на нее. — Я юрист и привык иметь дело с фактами. Но мне трудно говорить о чувствах. Может, это потому, что моя мама настолько эмоциональна, что я словно впал в противоположную крайность, или я просто глуп, или… просто… — Анджело покачал головой. — Обычно я более красноречив. — Он криво улыбнулся. — Очень важно, чтобы я изложил все понятно, но, кажется, у меня ничего не получается.

Мариана потянулась через стол и взяла его за руку.

— Тебе не обязательно излагать с самого начала или даже пытаться быть логичным. Главное — начни и продолжай говорить. Слова найдутся сами.

Ее голос был таким добрым, таким нежным. Мариана давала Анджело понять, что не собирается его осуждать. Или, по крайней мере, она не станет судить его так же сурово, как он судил себя и как его судила Стефани.

Если он откроет Мариане свое сердце, а она его отвергнет, все равно ситуация не станет хуже, чем она уже есть. Но если Мариана выслушает его благосклонно…

Анджело ощутил слабую надежду и снова заговорил:

— Я хорошо справляюсь со своей работой. Я люблю своих родных и стараюсь им помогать. Но муж из меня вышел никудышный. Я стал причиной крушения моего брака, потому что не устраивал Стефани. Снова подвергнуть себя риску и ошибиться, быть отвергнутым и брошенным… Это чертовски пугает меня…

— Рисковать непросто, — кивнула Мариана. — Ты — первый мужчина, с которым я сблизилась после Эрика. Ты уважал меня, ценил мои знания, заставлял чувствовать, что я чего‑то стою.

— Ты стоишь очень много. Больше, чем я могу тебе дать. Я понимаю, что ты — не Стефани, ведь ты допускаешь, что есть больше одного способа стать родителями. Но я боюсь, что подведу и тебя. Возможно, мы не сможем создать семью, потому что я тебя не устрою.

— На мой взгляд, у нас есть два варианта, — заявила Мариана. — Либо мы оба продолжаем бояться: ты боишься, что я тебя отвергну, а я боюсь, что снова выберу не того… — Она сделала паузу. — Или мы оба можем набраться смелости и рискнуть вместе.

— Довериться нашему собственному суждению?

— Или, скорее, довериться суждениям друг друга, — поправила она. — Чего ты хочешь в жизни, Анджело?

— Тебя. Я хочу тебя. Я хочу такой же брак, какой был у моих родителей. Хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть, чтобы рядом была та, что приносит свет и яркие краски в мою жизнь, разделяя со мной и горе и радость. — Он глубоко вдохнул. — Я хочу полноценную семью. Хотя это не будет легко. Какой бы вариант мы ни выбрали: усыновление, опека или «ребенок из пробирки», на это потребуется время.

Мариана посмотрела на него.

— У меня тоже есть свои сложности: Эрик и судебный запрет. Не помешает ли это нам усыновить и воспитывать ребенка?

— Не знаю, — признался Анджело. — Семейное право — не моя специализация. Но у меня есть друзья, которые ответят на этот вопрос и будут сражаться на нашей стороне, если нам понадобится помощь. — Он сжал ее руки. — Я хочу, чтобы мы с тобой создали семью!

— Я тоже этого хочу. Но вдруг у нас не получится стать родителями?

— У тебя есть племянник. У меня есть племянница. Таким образом, у нас все‑таки будут дети в нашей семье, и мы сможем наблюдать за тем, как подрастает следующее поколение, и принимать участие в их жизни.

— И тебе этого будет достаточно? — спросила Мариана.

— Да, если ты будешь рядом со мной. Мне будет достаточно тебя.

— И мне будет достаточно тебя, — тихо сказала она.

«Слава богу! — подумал Анджело. — Мои проблемы не отпугнули Мариану. А уж ее проблемы ничуть меня не пугают».

— Я не хочу причинить тебе боль, — сказал он.

— Этого не случится.

— Но я сделал тебе больно вчера.

— Мы ранили друг друга. Думаю, нам придется научиться управлять своими ссорами и обсуждать все спокойно, а не убегать и не дуться друг на друга.

— Согласен.

— Я знаю, что ты не сделаешь мне больно, что я могу тебе доверять. Ты не будешь пытаться лишить меня независимости, но будешь всегда рядом, когда понадобишься мне. И я надеюсь, что, работая бок о бок со мной, ты убедился в том, что можешь мне доверять, и в том, что я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе.

— Ты раскрашиваешь мою жизнь в яркие цвета, — признался Анджело. — Ты заставляешь меня видеть вещи по‑другому. Теперь я вижу, что в моем доме все не так. У него пустые стены. На них нужно повесить картины. А еще в моем доме не хватает тебя. Полагаю, я влюбился в тебя в тот день, когда ты отвела меня в Национальную галерею. Я полюбил тебя за тепло твоей души, за яркость твоей натуры. Меня до смерти пугает то, что ты заставила меня снова чувствовать. Но думаю, что обрету храбрость, если ты будешь рядом. Я люблю тебя, Мариана.

— Когда ты оттолкнул меня вчера… Я так ужасно себя почувствовала…

— Извини за то, что причинил тебе боль. Просто я понял, что полюбил тебя, и не знал, что с этим делать. Я гадал, нужен ли я тебе, сможешь ли ты полюбить меня тоже.

Ее глаза наполнились слезами.

— Конечно, ты мне нужен! Мне недостаточно одной ночи. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной всегда, потому что тоже тебя люблю.

Он встал, обнял ее и наконец сделал то, что хотел сделать с того момента, как Мариана вошла в дом, — Анджело поцеловал ее. И в этот момент ему показалось, что в его сердце что‑то словно треснуло, и туда после долгой зимы одиночества ворвался солнечный свет.

— Мистер Бересфорд? Это Джоселин Фишер. Вы оставили сообщение с просьбой перезвонить вам по поводу поместья в Баррингтоне, — услышал Анджело в трубке в тот же день.

Звонила женщина с произношением, свойственным аристократическим кругам.

— Не возражаете, если я включу громкую связь? — спросил он. — Мариана Теккерей тоже должна это услышать.

— Мариана Теккерей из «Скрытых сокровищ»?

— Да.

— Как захватывающе! Так речь пойдет о живописи?

— Так и есть, — подтвердил Анджело и рассказал о «Девушке у окна». — Поэтому мы были бы рады услышать от вас какую‑нибудь новую информацию об Алисе.

— Эта ветвь нашей семьи пришла в упадок. Те, кто выжил в Первой мировой, погибли во время эпидемии «испанки» в тысяча девятьсот восемнадцатом, — сказала Джоселин. — Дед моего мужа унаследовал от них поместье. Его отец как раз затеял ремонт крыши в особняке, когда ваш дед приехал в Баррингтон. Вот почему рабочие поднялись на чердак и нашли там картину. Мы продали свой дом больше двадцати лет назад и переехали ближе к Лондону, потому что вся жизнь наших детей проходит в столице. У нас еще сохранился семейный архив. Хотите на него взглянуть?

— С удовольствием! — сказала Мариана.

— Когда вы сможете приехать?

Анджело посмотрел на Мариану.

— Завтра не слишком рано? Просто мы очень хотим заполнить все пробелы в истории картины. К тому же мой дед плохо себя чувствует, и я хочу сообщить ему обо всем, что мы обнаружим, пока… Пока он еще в состоянии меня выслушать.

— Да, конечно. На вашем месте я бы тоже не медлила. Я покопаюсь в фамильных бумагах. На какие годы обращать внимание?

— Тысяча восемьсот шестьдесят второй и шестьдесят третий являются ключевыми, — сказала Мариана. — Ищите любое упоминание о Доменико Карулли и Алисе.

— Хорошо. Я посмотрю, что у нас есть. — Джоселин продиктовала свой адрес. — Увидимся завтра, около десяти. Я с нетерпением жду встречи с вами обоими.

— Будем надеяться, что последняя часть загадки отыщется в архиве Фишеров, — сказала Мариана. — Я бы хотела знать наверняка, верна ли наша гипотеза.

— И еще хотелось бы убедиться, что Алиса и Роберт были счастливы вместе, — добавил Анджело. — Как, надеюсь, будем счастливы мы. — Он помолчал и добавил: — Раз мы с тобой теперь официально вместе…

Мариана улыбнулась.

— Это так.

— С дедушкой ты уже знакома, но я бы хотел познакомить тебя с мамой, Кэмми, Эдом и Серафиной.

— Тебе тоже нужно встретиться с моими родными. Сегодня среда, я опять должна сидеть с Олли. Может быть, стоит позвонить Софи и попросить ее и Лоуренса изменить свои планы. Хочешь, сходим к ним сегодня вечером?

— Я не против. А в выходные давай махнем в Италию — познакомишься с моей родней!

— Это было бы замечательно, — улыбнулась Мариана.

Софи с радостью согласилась изменить свои планы на вечер и устроить у себя семейную встречу, на которой Анджело познакомился с матерью, отцом, сестрой и зятем Марианы, а затем почти весь вечер провел, увлеченно общаясь и играя с ее маленьким племянником Олли и джек‑рассел‑терьером по кличке Лили.

— Мне понравилась твоя семья. Очень, — сказал Анджело, провожая Мариану домой.

— Ты им тоже понравился, — ответила она. — Мама заметила, как ты смотришь на меня.

— Это хорошо? — спросил он.

— Очень хорошо, — подтвердила Мариана. — А еще ты понравился Лили. Она облизала тебе все лицо, а после улеглась у тебя на коленях.

— Я бы хотел завести собаку.

Она рассмеялась.

— И как такой фанат порядка и чистоты будет справляться с собачьей шерстью и грязью от собачьих лап?

— На свете есть такая вещь, как пылесос. По слухам, даже мужчины могут им пользоваться.

Мариана улыбнулась.

— Ловлю тебя на слове, хотя я знаю, что у тебя есть уборщица.

— Дом, даже очень чистый, все равно может быть уютным. Главное, чтобы он был наполнен любовью и уважением, — заявил Анджело.

— И картинами! — добавила Мариана. — Надеюсь, ты никуда не торопишься до завтрашнего утра?

— Надеюсь, это приглашение остаться на ночь?

— Да, — подтвердила она, целуя его.

На следующее утро они заехали к Анджело, чтобы он переоделся, а затем отправились к Фишерам.

Анджело припарковал машину у их дома и повернулся к Мариане:

— Надеюсь, мы найдем здесь последний кусочек головоломки.

Дверь им открыла стройная женщина с седыми волосами.

— Должно быть, вы — Анджело и мисс Теккерей? — сказала она.

— Пожалуйста, зовите меня Мариана.

— А я Джоселин. — Она тепло пожала им руки. — Входите, пожалуйста.

Два черно‑белых спаниеля залаяли на гостей.

— Тихо! Место! — скомандовала им Джоселин и провела Мариану и Анджело по коридору на кухню, усадила за деревянный кухонный стол и приготовила им очень крепкий кофе.

— Кейта — моего мужа — сейчас нет дома, но он будет рад узнать о вашем визите, когда вернется. Я покопалась в семейных архивах, хранящихся в подвале, и нашла много интересного. Это ужасно захватывающе — почти как в одном из телешоу о генеалогии, в которых люди обнаруживают у себя родственников, о которых даже не подозревали.

— О картине «Девушка у окна» будет снята одна из серий «Скрытых сокровищ», поэтому вы тоже сможете поучаствовать в шоу, — сказала Мариана.

— Ну, это Кейт должен участвовать, а не я, потому что это он из рода Фишеров. Пойдемте я покажу вам, что нашла. Берите кофе с собой.

Джоселин повела гостей в столовую. Спаниели побежали следом. Стол в комнате был достаточно большим, чтобы за ним могли пообедать двенадцать персон. Сейчас на нем были аккуратно сложены бумаги.

— В тысяча восемьсот шестьдесят втором году особняком владел Чарльз Фишер. Кейту он приходится кем‑то вроде двоюродного деда, я до конца это еще не выяснила. В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году в книге доходов и расходов была учтена оплата учителю рисования.

Джоселин открыла книгу, заполненную каллиграфическим почерком с завитушками, и показала запись: «Учитель рисования Доменико Карулли».

— Здесь есть еще кое‑какие документы. Похоже, Карулли разрешили поселиться в одном из коттеджей на Нью‑Роуд.

— Он писал об этом своему брату, — вспомнил Анджело.

— Это еще не все. Харриет Фишер — жена Чарльза — вела дневник. У нее был ужасно мелкий почерк, и у меня ушла уйма времени на то, чтобы разобрать его. Кажется, этот Доменико Карулли написал портреты Харриет и Чарльза в тысяча восемьсот шестьдесят втором году, а в обмен владельцы поместья позволили ему жить в одном из коттеджей и рисовать пейзажи в течение лета.

— Это замечательно! — воскликнул Анджело. — У вас сохранились написанные им портреты?

— К сожалению, нет, — развела руками Джоселин. — Но осталось несколько набросков к ним.

Она показала эскизы мужчины и женщины. Оба рисунка были подписаны художником, а на обороте обнаружились имена и дата — июнь тысяча восемьсот шестьдесят второго года.

— Предполагаю, вы не захотите их продавать, — сказала Мариана, — но галерея Лео Моретти наверняка попросит вас одалживать время от времени эти наброски для выставок.

— Уверена, мы сможем что‑нибудь придумать, — улыбнулась Джоселин. — Я сделала для вас копии этих эскизов и выдержек из дневника, потому что знала, что они вас заинтересуют. И еще. В поместье приезжал фотограф из Лондона. Вы, наверное, знаете, что в шестидесятых годах девятнадцатого века были очень модными небольшие фотопортреты?

Мариана кивнула и пояснила Анджело:

— В то время это было повальным увлечением. Фотографии помещали на тонкий картон размером с визитную карточку. Это были первые доступные по цене фотопортреты. Также продавались фотографии знаменитостей: королевы Виктории, Диккенса и прочих. Люди собирали их и хранили в альбомах.

— В Баррингтоне поступали так же, — сообщила Джоселин. — Летом тысяча восемьсот шестьдесят первого года всех, кто жил и работал в доме, сфотографировали, а затем эти снимки аккуратно вставили в альбом и подписали. Я не знаю, кто это сделал, так как это не тот почерк, которым написан дневник Харриет.

Джоселин показала небольшой альбом в кожаном переплете — чуть больше размера фотокарточки, с пружинной застежкой. Она расстегнула ее и раскрыла альбом. Внутри на каждой странице был кармашек для фото, а под ним — небольшая рамочка, в которой каллиграфическим почерком было написано имя.

— Первое фото, конечно, Чарльза Фишера, — пояснила Джоселин.

На фото в полный рост был изображен мужчина с довольно суровым лицом. Его Мариана и Анджело уже видели на эскизе, который показала им ранее Джоселин.

— А вот — Харриет.

Ее тоже было легко узнать.

— А вот это фото, я думаю, вам понравится. — Джоселин пропустила пару страниц. — Познакомьтесь с Алисой Фишер.

Девушка, изображенная на снимке, была та самая, что и на картине и наброске Карулли, хотя на фото Алиса была явно на пару лет моложе.

— «Девушка у окна» — это определенно Алиса! Вы только что дали нам последнее доказательство, чтобы связать все вместе. Большое вам спасибо!

Мариана обняла Джоселин. Затем она повернулась к Анджело и тоже обняла его.

— Мы сделали это! Теперь можно доказать, что картина вашего деда принадлежит кисти Карулли!

Анджело прижал Мариану к себе, не в силах говорить и надеясь, что она поймет, как он ошеломлен и что сейчас чувствует. Лео, скорее всего, не доживет до Рождества, но старик умрет счастливым, зная, что был прав насчет своей картины.

— Подождите, эта история намного интереснее, — усмехнулась Джоселин. — Сейчас вы увидите дневник Харриет. Я предполагаю, что Чарльз не знал о нем. Его жена писала мелким почерком в крошечной книжечке — немного напоминает то, как Джейн Остин писала свои романы на небольших листках бумаги, которые она могла легко спрятать. Я сделала для вас ксерокопию дневника, но, если хотите, я могу показать вам оригинал.

— Это замечательно! — воскликнул Анджело. — Спасибо!

Внезапно у Джоселин зазвонил мобильный телефон. Она застонала.

— Извините, это моя внучка. Я ожидаю звонок от нее, и мне нужно на него ответить. Могу ли я оставить вас? Просмотрите дневник самостоятельно?

— Конечно, — ответил Анджело.

— Милая? Да, я здесь, — сказала в трубку Джоселин и вышла из комнаты.

Мариана посмотрела на Анджело.

— Мне кажется немного несправедливым читать это без Джоселин.

— Она сама предложила нам просмотреть дневник без нее, — напомнил он. — Давай начнем с июня шестьдесят третьего года!

— Давай! — согласилась Мариана.

Они полистали отксерокопированные страницы, пока не нашли нужную дату.

— Джоселин не шутила. Почерк у Харриет ужасно мелкий, — заметил Анджело.

Чтобы разглядеть, что написано, им пришлось склониться над листком, и Анджело, не удержавшись, обнял Мариану.

— Нам нужно работать, — сказала она, но, судя по блеску в ее глазах, строгость в голосе была лишь напускной.

— А мы и работаем. Просто так удобнее.

Анджело притянул Мариану еще ближе к себе.

— Возможно, ты прав, — улыбнулась Мариана, и ее улыбка заставила сердце Анджело перевернуться в груди.

Они вернулись к дневнику.

— Вот синьор Карулли в июне снова прибывает в Баррингтон‑Мэнор, — сказал Анджело.

— Он учит Алису рисованию, и она делает успехи в этом предмете. Отец доволен ее достижениями. Он планирует выдать ее замуж за сына одного из своих соседей, — добавила Мариана.

В остальных записях за июнь и июль не обнаружилось ничего примечательного. Затем Анджело нахмурился.

— Посмотри на эту запись в августе! — Он начал читать: — «Алиса бледна каждое утро. Боюсь, что она перестала испытывать недомогания». Значит ли это, что ее перестало тошнить по утрам?

— Нет, это значит, что у нее пропали месячные, — пояснила Мариана. — Посмотри на следующей странице: «Боюсь, что она в деликатном состоянии». Харриет явно поняла, что Алиса беременна. — Мариана прочла еще одну страницу. — Бедная Алиса! Она действительно влюбилась в Карулли по уши. Многие модели влюблялись в своих художников. В конце концов Алиса призналась своей матери. Вот видишь: «Она сказала мне, что позировала для него… одно привело к дру гому». Должно быть, Алисе было очень тяжело. Наверное, она была в ужасе оттого, что Карулли бросил ее, предоставив ей самой справляться со всем в одиночку. — Она поморщилась. — И дело не только в том, что мог разразиться большой скандал. В викторианские времена беременность была опасна. Женщины умирали при родах, и дети тоже. Харриет выносила и родила семерых детей, о которых нам известно, поэтому она знала, какому риску подвергалась Алиса.

— Но мать определенно приняла сторону дочери, — заметил Анджело и прочел дальше: — «Я рассказала Чарльзу. Он собирался отстегать кнутом учителя рисования. Я убедила его не делать этого».

— Их дочь не просто забеременела вне брака, но к тому же от иностранца, что было еще скандальнее. Если бы Чарльз избил Карулли, это только подтвердило бы сплетни и усложнило жизнь Алисе, — объяснила Мариана.

— А вот запись за сентябрь. Карулли уехал. Хар риет снова волнуется. «Алиса не показывается на людях. Я могла бы ее отослать к моей сестре в Шотландию, до тех пор пока дело не уладится». — Анджело нахмурился. — То есть она хочет позволить Алисе родить ребенка, а затем забрать его?

— Отдать ребенка на воспитание другим людям — это одно из возможных решений, над которыми размышляет Харриет. Смотри, здесь она пишет о том, что может поехать в Шотландию вместе с Алисой, а по возвращении заявить, что родители ребенка — она сама и ее муж Чарльз. — Мариана сделала паузу. — Вот только в это вряд ли поверили бы слуги, особенно те, кто стирал белье, потому что они знали, что у Харриет не было никаких признаков беременности, а вот Алиса явно была в тягости.

— А через неделю появилась еще одна запись. «Чарльз решил, что его дочь выйдет замуж за Роберта Рейнольдса, арендатора его фермы. Чарльз передаст ферму Рейнольдсу во владение при условии, что ее унаследует дитя Алисы», — прочитал Анджело. — Значит, мы оказались правы. Это был брак по расчету.

— Тем не менее Харриет очень сильно переживает. Не из‑за скандала. Она боится, что Алиса будет несчастна в жизни. «Моя бедная Алиса! — пишет она. — Роберт намного старше ее. Но Чарльз непреклонен. Если мы уедем в Шотландию, он заставит нас вернуться. Он отказался заявить, что мы с ним родители ребенка».

— Смотри, здесь есть еще одна запись, — указал Анджело и процитировал: — «Чарльз заплатил за лицензию, и свадьба назначена на первое октября».

— Здесь нет ни слова о том, что чувствовала Алиса. Но, думаю, она оказалась в ловушке, — задумчиво сказала Мариана. — Карулли вернулся в Италию, и он вполне мог признаться в том, что женат. Единственным выходом для Алисы было родить ребенка в законном браке. О свадьбе Харриет написала всего одну строку: «Свершилось. Алиса замужем за Рейнольдсом». Вместо запланированной пышной свадьбы с сыном богатого соседа‑землевладельца это было поспешное и скромное бракосочетание.

— Давай посмотрим, есть ли что‑нибудь о ребенке, — предложил Анджело. — Мне нужно знать, любила ли она его.

Мариана потянулась к Анджело, коротко поцеловала и тихо сказала:

— Все будет хорошо.

Он понял, что она имела в виду не только Алису.

— Итак, читаем дальше. «Алиса благополучно разрешилась мальчиком. Люди будут злословить, подсчитывать месяцы и дни, но это не важно. Роберт заступится за нее». — Мариана прервала чтение. — Я заметила, что Харриет называет мужа Алисы по имени. Думаю, он ей нравился.

— «Алиса учит Роберта писать», — прочел следующие строки Анджело. — Значит, им удалось поладить.

— Да, похоже, она счастлива с ним, — кивнула Мариана. — Я рада за нее.

— Я тоже рад. Хотя хотелось бы знать больше. Карулли написал брату, что уехал из поместья с тяжелым сердцем. Выходит, он знал о ребенке? Но была ли Алиса для него просто мимолетным увлечением, или он действительно ее любил? И правда ли, что Карулли бросил своего ребенка? Я знаю, что он уже был женат на ком‑то во Флоренции и у него уже были дети, так что жениться на Алисе художник не имел возможности, но как он мог вот так взять и уехать прочь от своего ребенка?

Анджело покачал головой.

Прежде чем Мариана успела его успокоить, в столовую вошла Джоселин.

— Извините за то, что оставила вас одних.

— Все в порядке, — ответила Мариана. — Боюсь, мы читали дневник не по порядку, а лишь взглянули на некоторые записи.

— Итак, теперь мы знаем, что наша гипотеза верна, — подвел итог Анджело и спросил Джоселин: — Вы прочли, что было после рождения Томаса?

— Да. О художнике в дневнике больше нет ни слова. Я так поняла, он вам не родственник?

— Нет. Просто моему дедушке понравилась его работа, и он забрал ее, — пояснил Анджело.

— Я считаю, что Карулли был настоящим негодяем. Он соблазнил и бросил Алису. Но, полагаю, можно любить искусство, даже не любя художника, — задумчиво произнесла Джоселин.

— Обидно, что Карулли даже не попытался поступить с Алисой благородно, — вмешалась Мариана. — Но, похоже, она была счастлива с Робертом.

— О да! Я думаю, они прожили хорошую жизнь. Она научила его читать и писать. Думаю, они были счастливы. Кейт говорит, что в местной церкви есть прекрасный памятник Алисе. Я просмотрю остальные бумаги. Может, отыщутся еще какие‑нибудь документы, — пообещала Джоселин.

— Моему продюсеру понравится эта история, — заявила Мариана.

— И это будет история со счастливым концом? Было бы замечательно преподнести ее именно так, — ответила Джоселин.

— Теперь мы знаем правду, — сказала Мариана Анджело, когда они вернулись в Лондон. — И у нас достаточно доказательств того, что «Девушку у окна» написал Карулли. Твой дедушка будет очень счастлив, когда мы скажем ему об этом.

— Думаю, — улыбнулся Анджело, — он будет намного счастливее от другой новости — о тебе и обо мне.

В субботу они прилетели в Италию и встретились в Палаццо деи Джильи не только с Лео, но и с другими родственниками Анджело. Он представил Мариану своей матери и сестре.

— Нам очень нравится ваша передача, — сказала Камилла.

— И как прекрасно, что вы узнали правду о любимой картине моего отца! — воскликнула Лукреция.

— Я не смогла бы этого сделать без помощи Анджело.

— А я бы не справился без тебя, — вмешался он. — Мы работали в команде.

— Это здорово. Мы с моей Фредерикой тоже были отличной командой, — заявил Лео.

— Это важно для счастливого брака, — добавила Лукреция. — Не обязательно быть одинаковыми. Анджело, мы с твоим отцом во многом были полными противоположностями, но всегда были вместе.

— То же самое и с моими родителями, — вмешалась Мариана. — Они женаты уже сорок лет и все еще держатся за руки, словно юная парочка. — Она улыбнулась Камилле. — Я с нетерпением ждала встречи с Серафиной. Анджело сказал мне, что влюбился в нее в ту же секунду, как взял малышку на руки.

Глаза Камиллы расширились от удивления.

— Она знает, — тихо сказал ей Анджело. — И у нас все в порядке.

— Да, в этом плане у нас все будет хорошо, даже если придется приложить усилия, — согласилась Мариана.

Камилла сморгнула слезы.

— Это… Это приятно слышать.

— Можно я подарю Серафине этого прелестного мягкого кролика? — спросила Мариана. — Я подумала, что он ей понравится.

— Спасибо! — поблагодарила Камилла, принимая подарок. — Хочешь обнять Серафину?

— С удовольствием!

Мариана нежно обняла девочку, и Анджело подумал, что она смотрится так замечательно с ребенком на руках. Мариана подняла глаза и поймала его взгляд. Анджело понял, что она думает о том же: их путь к тому, чтобы стать родителями, не будет быстрым и легким, но они поддержат друг друга и в конце концов осуществят свою мечту.

Позже тем же вечером Анджело и Мариана пошли прогуляться к Понте Веккио. Они стояли под арками в центре моста, наблюдая за тем, как небо, расцвеченное розовыми, оранжевыми и золотыми оттенками, отражается в воде.

— Спасибо тебе за то, что помогла узнать правду о дедушкиной картине. Теперь он счастлив, — сказал Анджело.

— Это была моя работа, — ответила Мариана. — Хотя вынуждена теперь тебе заявить, что не приму за нее плату.

Он смущенно кашлянул.

— Мы ведь заключили контракт. Ты должна принять деньги.

— А что, если я потеряю этот контракт?

— У меня есть копия.

Она улыбнулась.

— Зная тебя, могу сказать наперед, что ты оставил себе целых три копии, аккуратно разложенные по папочкам. Только мне все равно. Я не возьму с тебя денег, Анджело.

— Я соглашусь с этим только при одном условии, — тихо сказал он. — Если ты сделаешь это ради любви. Как часть моей семьи.

Мариана посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Как юрист, я должен уточнить.

Она едва могла дышать и лишь кивнула.

— Я люблю тебя, Мариана. Выяснив правду о дедушкиной картине, я заодно узнал, чего действительно хочу от жизни. Я хочу провести свои дни вместе с тобой и, если нам повезет, с нашими детьми. Но даже если у нас не будет детей, нам все равно повезло, потому что мы есть друг у друга. — Он опустился на одно колено. — Ты выйдешь за меня?

Мариана могла дать лишь один ответ:

— Я тоже тебя люблю. Да, я стану твоей женой.

Анджело снова поднялся, улыбаясь.

— Как юрист, теперь я должен попросить тебя скрепить наш договор.

— Как?

Он привлек ее в свои объятия.

— Поцелуем. Нашим первым поцелуем после помолвки.

Эпилог

Спустя два года

— Сегодня вечером наконец откроется галерея Лео Моретти, — сказал Анджело, прогуливаясь с Марианой по комнатам Палаццо деи Джильи, обняв жену за плечи. — Кажется странным, что здесь будут демонстрироваться картины, — после того как в этом доме так долго жил мой дедушка.

— Но ты приложил столько усилий, чтобы его коллекцию смогло увидеть много людей. Он бы гордился тобой, — ответила Мариана.

— И тобой тоже. Ведь это ты подготовила выставку об истории картины «Девушка у окна». Как бы мне хотелось, чтобы дедушка был сейчас здесь и увидел все это!

— Главное — он успел перед смертью узнать, что его любимая картина — подлинник, и успел ознакомиться с положительными результатами экспертизы, окончательно подтвердившей авторство Карулли. А еще он узнал, что Карулли все‑таки написал Харриет, отправил деньги на содержание ребенка и попросил передать, что любит Алису. Он знал, что было неправильно влюбляться в нее, но не мог с этим ничего поделать.

Письма, найденные Джоселин среди семейных бумаг, доказали, что художник не был совсем уж бессердечным человеком.

— А еще дедушка успел принять участие в съемках передачи про «Девушку у окна», — сказал Анджело. — Что ж, доктор Бересфорд, — обратился он к жене, — думаю, мы можем позволить себе выпить по бокалу шампанского, прежде чем сюда приедут остальные члены семьи и прежде чем мы откроем двери для посетителей галереи.

— Только по полбокала, — предупредила Мариана. — Не забывай, что с этой недели я начинаю курс гормональной терапии для ЭКО.

— Врач сказал, что вероятность забеременеть — всего двадцать пять процентов, — напомнил Анджело.

— Но если этого не случится, у нас есть и другие варианты, — ответила она. — А самое главное — что мы есть друг у друга.

Он поцеловал ее.

— Я люблю тебя, моя умная, талантливая, замечательная жена с самым большим сердцем в мире! Я до сих пор не могу поверить, что ты посвятила свою докторскую диссертацию дедушкиной коллекции.

— Как я могла поступить иначе?

— Я люблю тебя, — повторил Анджело.

Мариана улыбнулась.

— И будешь любить, даже если я заставлю тебя повесить картины в каждой комнате твоего дома?

— Нашего дома, — поправил он. — Конечно, буду!

— Это хорошо. Я тоже тебя люблю.

Анджело открыл бутылку шампанского, наполнил два бокала и произнес тост:

— За Карулли, который не очень хорошо себя вел, но без него у нас с тобой не было бы повода встретиться!

— И за твоего дедушку, который нашел картину! — добавила Мариана.

— И за нас! За то, что решились преодолеть свои страхи! — Анджело снова поцеловал жену. — Я люблю тебя. И буду любить всегда!

Content

Кейт Харди
Все началось во Флоренции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог