Сьюзен Мейер

Романтическая авантюра

Глава 1

Когда в дверь позвонили, Вирджиния Джонс как раз вышла из душа, смыв с себя часть усталости после насыщенного рабочего дня. Школа «Джефферсон Хай» в техасском городке Терра-Мас, где она работала психологом, стала последним пунктом американского турне Доминика Санчо — принца Ксавьеры, небольшого островного государства между Испанией и Алжиром. Вирджиния провела для него экскурсию по классам, представила учителей, затем проводила в актовый зал — читать школьникам лекцию.

Слушать принца ей понравилось, хотя и не так сильно, как смотреть на него. Высокий, широкоплечий, элегантный, Доминик держался с уверенностью и достоинством человека, рожденного править. Его темные глаза посмеивались над проделками детей, обаятельная улыбка казалась искренней.

Если бы взрослая женщина могла позволить себе сомлеть при виде мужчины, Вирджиния — или Джинни, как ее звали друзья, — опозорилась бы на весь город. Здравый смысл помог удержаться в профессиональных рамках, но она чувствовала себя измочаленной и меньше всего хотела принимать гостей.

Звонок прозвенел снова.

— Уже иду!

Увидев в глазок принца Доминика, она отскочила от двери как ошпаренная. Хотя королевские особы еще не заглядывали к ней в гости, Джинни была уверена, что принимать их в тренировочном костюме и с мокрой головой — дурной тон. Впрочем, выбора не было. Она растянула губы в улыбке и открыла.

— Я застал вас в неподходящий момент, — со смехом констатировал принц.

— К сожалению. Теперь вы решите, что все американцы — растрепы.

Сам Доминик, сменивший строгий костюм на легкий белый пуловер и джинсы, выглядел безупречно. Блестящие черные кудри лежали волосок к волоску, в темных глазах пряталось лукавое, заразительное веселье.

— Нет, я решу, что американцы знают толк в комфорте. — Теплая улыбка тронула красиво очерченные губы. — Можно войти?

Джинни сделала приглашающий жест, сохраняя спокойствие усилием воли. Порог ее дома перешагивал настоящий принц, сказочный во всех отношениях.

— Вообще-то я пришел пригласить вас на ужин, — сказал Доминик, пока она закрывала дверь. — В расчете, что по дороге вы покажете мне город.

Джинни еле сдержалась, чтобы не уставиться на него во все глаза. Она решила было, что Доминик зовет ее на свидание, но потом разглядела в его словах иную логику. Вероятно, ему понравилось, как она рассказывала о школе, и он счел ее самым подходящим кандидатом в экскурсоводы по городу.

— Или мы можем полететь в Лос-Анджелес и пройтись по ночным клубам.

Она все-таки невежливо уставилась на высокого гостя. Ничего себе. Принц действительно имел в виду свидание!

— Вы ходите в клубы?

— А вы нет? Не любите танцевать?

— Очень люблю.

— И я. — Доминик снова улыбнулся. — К сожалению, возможностей не так уж много. Обычно я делаю, что должен, а не что хочу. Пожалуйста, скажите, что составите мне компанию.

— С радостью.

Спешно готовясь к выходу, Джинни тщательно накрасилась и надела лучшее, что у нее было, — красное коктейльное платье. Принц и в джинсах выглядел готовым сниматься на обложку глянца, ей не хотелось заставлять его стыдиться спутницы.

После ужина в местном итальянском ресторанчике частный самолет действительно унес их в Лос-Анджелес. Когда Джинни и Доминик, натанцевавшись, отправились в обратный путь, часы показывали три утра. Джинни планировала распрощаться с его высочеством у подъезда своего дома, но после нескольких поцелуев в салоне лимузина пригласила его подняться в квартиру. Они занялись любовью, и Джинни призналась самой себе, что это лучший секс в ее жизни. Принц уехал, поцеловав ее на прощание, но чуть позже позвонил из отеля.

— Мне жаль, что мы больше никогда не увидимся.

— Мне тоже.

На самом деле Джинни не о чем было жалеть. Она провела с настоящим принцем волшебную ночь, которая останется в памяти навсегда. Без всяких отягчающих обстоятельств. Джинни не касалось, хорошим королем он станет или плохим, есть ли у него противные бытовые привычки или склонность снимать стресс алкоголем, как это делал ее отец. Она не хотела знать, что Доминик представляет собой как человек.

Только одна незабываемая ночь, которая никогда не обернется горьким раскаянием или переживаниями на тему совместного будущего. Джинни предпочитала эту модель отношений любой другой.

Джинни не сразу осознала, что Доминик звонил со своего мобильного, а значит, в памяти телефона остался его номер. Ей понравилось ощущение, что связь между ними не прервалась, даже если она никогда не соберется с духом ему позвонить. Зато сможет смотреть на имя Доминика в списке контактов и для разнообразия думать о чем-то хорошем. Плохого в ее жизни было уже достаточно.

Следующие несколько недель Джинни исправно ходила на работу, словно бы укутанная облаком счастливых воспоминаний. Сладкая тайна грела ее изнутри. Но однажды утром она поняла, что критические дни не просто задержались, а вообще не намерены наступать. В этот момент Джинни стало ясно, что судьба не просто так оставила ей возможность связаться с Домиником.

— Слава богу, что я не стал королем Великобритании. Они там до сих пор в глубине души считают, что невеста наследника непременно должна быть девственницей.

Доминик с трудом справлялся со злостью, которая грозила захлестнуть его. Он был идеальным принцем почти тридцать лет, но приключения в Америке хватило, чтобы обесценить былые заслуги. Негодующий отец мог бы проявить больше понимания и не сыпать лишнюю соль на раны, учитывая, что Доминику и так предстояло заплатить за один необдуманный поступок радикальной сменой жизненных планов. Ребенок королевской крови не мог расти сам по себе где-то на задворках Техаса. Необходимость обеспечить ему достойное воспитание и безопасность требовала, чтобы Доминик женился на симпатичной, но почти незнакомой женщине по имени Джинни Джонс.

— Вот уж действительно, слава богу, что мне позволено жениться на матери моего ребенка.

— Я высказался в ироническом ключе. — Король Ксавьеры, невысокий, полный, рано облысевший, придерживался строгих правил. Он был нетерпим к ошибкам, проявлениям небрежности и легкомыслия, особенно когда дело касалось старшего сына.

— А я — в саркастическом. — Доминик редко возражал отцу. Он мог вспомнить не больше пяти случаев неповиновения за всю жизнь. Но известие о беременности случайной подруги на одну ночь переполнило чашу сыновней почтительности. Отец прощал младшему сыну разгульный образ жизни, которым тот был печально знаменит, а старшего пытался съесть живьем за единственную интрижку.

— Сотрудники службы протокола готовы встретиться с тобой и мисс Джонс завтра утром. — Король Рональдо поймал взгляд наследника. — Подготовь свою невесту. И постарайся не оскандалиться со свадьбой. Я буду очень разочарован, если ты сделаешь еще какую-нибудь глупость.

Доминик склонил голову и вышел в коридор, стиснув зубы. Он не привык, чтобы с ним говорили как с неудачником, который ломает все, к чему прикасается. С другой стороны, он не мог отрицать, что заслужил недовольство отца.

Идея женитьба всегда вызывала у Доминика противоречивые чувства. После смерти его матери отец долго горевал, а потом стал таким сухим и строгим, что принц решил по возможности не вступать в брак. Или жениться по расчету на принцессе другого маленького государства, с которым у Ксавьеры испокон веков были напряженные отношения. Это позволило бы похоронить старую вражду, давно утратившую смысл, и произвести на свет наследника двух корон в брачном союзе без лишних эмоциональных составляющих. Такие отношения могли сложиться весьма удачно, но в то же время не грозили поселить в его сердце страх потери, подобной той, что едва не уничтожила отца.

А теперь все рациональные планы Доминика пошли прахом из-за шалости, которую он себе позволил. Еще раз скрипнув зубами, принц медленно поплелся к лестнице, ведущей в его личные покои. Ему хотелось оттянуть момент разговора с Джинни. Если его почти врожденная привычка повиноваться протоколу давала трещины под напором ярости, сложно было представить, как себя чувствует женщина, втянутая во все это так внезапно…

Если только Джинни не забеременела сознательно.

От чудовищности этой мысли кровь в жилах Доминика заледенела. Он велел себе успокоиться и включить голову. Чтобы намеренно провернуть такой фокус, ей пришлось бы подстроить статистически невозможное совпадение слишком многих обстоятельств. Начать хотя бы с того, что тем вечером принц сам решил нанести ей визит, а она встретила его с влажной головой, в домашней одежде. Было совершенно очевидно, что Джинни Джонс не искала с ним встречи.

Поднявшись на верхний этаж королевского дворца Ксавьеры, Доминик направился к массивным дверям, украшенным богатой резьбой. Холл перед его апартаментами напоминал зал музея — минимум мебели и шедевры живописи на стенах. Скрытые сокровища, призванные услаждать только его взгляд. Такой была вся жизнь Доминика — особенной, привилегированной. На нем словно бы лежала печать, выделяющая его среди других как человека, который должен стать королем.

Как только Доминик открыл тяжелые двери, за которыми скрывалась его личная тихая гавань, Вирджиния Джонс вскочила с мягкого кресла. Природа создала ее по мотивам мужских фантазий — невысокая, с длинными золотистыми волосами и телом, которое вызывало у представителей сильного пола горячее желание делать глупости. Встретив взгляд ее ярких голубых глаз, Доминик вспомнил, как очаровательно она смотрелась в техасской школе, окруженная учениками. Затем в памяти всплыло красное платье, которое так шло Джинни, что Доминик потерял голову. Он был готов на любые романтические жесты и героические подвиги, чтобы закончить свидание в одной постели. Секс с ней превзошел все его ожидания.

Эротические видения туманили разум Доминика каждый раз, когда он смотрел на Джинни. Странно было думать, что это обстоятельство вот-вот превратит ее в принцессу.

— Король и народ желают, чтобы мы поженились.

— Желают?

В гостиной восточные ковры не позволяли чувствовать холод мраморного пола. Красные подушки на белых диванах у камина добавляли комнате цвета. Указав Джинни на кресло, принц прошел к бару и подтянул к себе бутылку виски.

— Выпьешь со мной?

— Я беременна.

— Да, точно. — Принц поморщился и озадаченно вздохнул. — Налить тебе апельсинового сока?

— Ничего не нужно, спасибо. Хотелось бы поскорее узнать, что будет дальше с моей жизнью, а не притворяться, что я зашла к тебе попить чаю.

Доминик не имел ни малейшего понятия, как толковать ее настроение. А что делать, если жизнь загнала его в ситуацию, требующую быстро сблизиться с незнакомым человеком? Джинни могла оказаться кем угодно — злой ведьмой, патологической лгуньей или, наоборот, идеалисткой и спасительницей котиков. Кем бы она ни была, Доминику придется с этим мириться.

— Хорошо. — Он сел в кресло напротив и поставил стакан виски на стеклянный столик. — Может, уместнее было бы сказать, что обстоятельства требуют свадьбы.

— И у меня нет выбора?

— Нет. Твой ребенок — второй в очереди на престол Ксавьеры. Если ты откажешься выйти за меня замуж, мы будем вынуждены его у тебя забрать.

— Что?!!

— Американское правительство ничем тебе не поможет. Ни одна страна в мире не пойдет против наших законов в деле, касающемся королевской семьи.

— Это несправедливо! — Джинни вскочила.

Доминик не мог отвести взгляд от ее длинных ног. Джинни была одета в джинсы и уютный свитер, но воображение принца все еще рисовало ему красное платье.

— Подав в суд, ты только зря потратишь время. Не говоря уже у том, что похоронишь вариант с женитьбой и вызовешь нездоровый интерес к нашей ситуации. Тогда рождение ребенка станет не праздником, а поводом для грязных сплетен.

Джинни, мерившая шагами комнату, остановилась и задумалась. Принц поспешил воспользоваться моментом.

— Тебе не победить. Единственное, чего ты добьешься, — это превратишь жизнь нашего ребенка в хаос. Я могу предложить план получше.

* * *

Джинни внимательно посмотрела на красивого мужчину в кресле у камина. Перед ней сидел стопроцентный принц, будущий правитель, чье привилегированное положение позволяло смотреть на обычных людей сверху вниз. Решая, как она будет жить дальше, он преспокойно потягивал виски.

— Я рада, что у тебя есть план. Поделишься?

— Отец хочет, чтобы наследник родился в законном браке. Подданные тоже. Но это не значит, что мы должны оставаться женатыми дольше, чем нужно, чтобы утихли ненужные разговоры.

— Мы сможем развестись? — Джинни со вздохом облегчения уселась обратно в кресло.

— Конечно. Но некоторое время нам придется играть соответствующие роли. Завтра или послезавтра служба протокола приступит к организации свадьбы, а мы с тобой начнем выходить в народ.

Сердце молодой женщины дрогнуло, когда Доминик произнес слово «свадьба». Неужели она собралась замуж за парня, который однажды станет королем? И предусматривает ли договоренность занятия сексом? Возможно, на данный момент их отношения слегка натянуты, но Джинни все еще с удовольствием вспоминала первое и единственное свидание.

— На следующей неделе мы объявим о помолвке, назовем дату бракосочетания. И тогда же расскажем о твоей беременности.

— Мамочки. — По мнению Джинни, это не обещало приятного времяпрепровождения.

— Не волнуйся. Жители Ксавьеры мечтали женить меня с тех пор, как я родился. Но если что-то может обрадовать их больше, чем королевская свадьба, — это ожидание наследника.

— Хорошо. — Нервы Джинни звенели, но она сопротивлялась желанию снова вскочить с кресла. Если Доминик сохранял олимпийское спокойствие, то и она могла. К тому же пока его рассуждения выглядели разумными. Ей было даже приятно думать, что появление ее ребенка на свет порадует стольких людей.

— Мы поженимся через месяц, а в оставшееся до родов время будем появляться на публике в качестве счастливой пары, которая с нетерпением ждет первенца.

Джинни казалось, что это вполне осуществимо.

— Мы должны оставаться вместе, пока ребенку не исполнится два года. После церемонии, посвященной его включению в порядок престолонаследования, пресса оставит нас в покое, мы сможем развестись без лишнего шума. Если потребуется, признаем, что поторопились или поженились только из-за ребенка. Но необходимо сделать вид, что мы пытались спасти брак. Достойное и спокойное поведение обеспечит нам всеобщую поддержку.

— С кем ребенок останется после развода?

— Если захочешь вернуться с ним в Америку, королевская семья подберет для вас дом и обеспечит охрану.

— А что с моей работой?

— Твоя работа — воспитывать наследника трона Ксавьеры. По крайней мере, первые двенадцать лет. До этого возраста он или она будет на домашнем обучении, потом отправится в частную школу-интернат. Дальше можешь распоряжаться своей жизнью, как считаешь нужным. Правда, тебе придется сопровождать его на публичных мероприятиях. Я дам на размышление неделю, которую ты проведешь во дворце. И надо будет сходить на пару свиданий, чтобы люди видели нас вместе.

Их глаза встретились. Каким бы фантастическим ни было предыдущее свидание, оно завело обоих в большие неприятности.

— У меня еще остались вопросы, — сказала Джинни.

— Например, надо ли нам целоваться? — Доминик на секунду призадумался. — Думаю, да. Мы должны убедить всех, что свели друг друга с ума с первой встречи. Что, в общем-то, и произошло на самом деле.

В памяти Джинни они снова держались за руки, целовались, сжимали друг друга в объятиях, касаясь самых потаенных мест. Ее пульс ускорился, сердце сжалось.

— А вот секс можно опустить. — Доминик улыбнулся. — Если ты в нем не заинтересована.

Джинни постаралась придумать, как сопротивляться этой улыбке. Хотя от нее не ускользнуло, что принц провел всю беседу с выключенным обаянием и включил его только в подходящий, по его мнению, момент. В ночи с незнакомцем королевских кровей крылось свое очарование, но брак с ним же мог оказаться куда менее сказочным опытом. А что, если Доминик похож на ее отца? Тот тоже умел производить приятное впечатление, когда видел в этом выгоду.

— Наши отношения могут развиваться в любом направлении, которое ты сочтешь приемлемым. — Доминик снова закрылся броней респектабельности и стоицизма. — За стенами дворца нам позволено спать вместе или не встречаться вообще. Но не забывай, что все это временно. Не обольщайся, не привыкай. Я намерен жениться на принцессе, чтобы заключить выгодный для Ксавьеры договор. В моем мире брак считается успешным, только если помогает решать политические вопросы.

Глава 2

Облокотившись на подушки, Джинни полулежала на кровати в спальне своих апартаментов. Шелковые простыни приятно холодили спину. Глаз отдыхал на прозрачно-голубой отделке стен, которая несколько оживляла чересчур монументальный интерьер.

— Значит, ты выходишь замуж, потому что это удобно королевской семье? — уточнил голос мамы в телефонной трубке. — Очень странная история.

— Я знаю, мам. Но наш с Домиником ребенок будет привлекать к себе внимание всю жизнь. Слишком эгоистично окружать его скандалами с самого рождения.

— Ты права.

— К тому же я начинаю думать, что это хорошо и для меня тоже. Конечно, меня смущает, что я совсем не знаю Доминика. Он подтвердил это сегодня, рассказав о своем отношении к браку. А когда мы только познакомились, я решила, что встретила настоящего принца на белом коне, таким он был милым.

— Они все милые, пока ухаживают. Плохое вылезает, как только начинаешь с ними жить.

Джинни поморщилась. Хотя обаяние принца напоминало ей об отце, она считала сравнение несправедливым. Ее отец был злым человеком, склонным к эмоциональному насилию. Доминик держался с ней формально, даже холодно, но с учетом положения, в котором они оказались, делать выводы было рано.

— Доминик не кажется мне плохим человеком, мама. Просто он не тот авантюрный парень, с которым я встретилась в Техасе. И знаешь что? В глубине души я тоже не та кокетливая девушка с искорками в глазах, какой была той ночью. Тогда мы хотели только расслабиться и весело провести время, но беременность — совсем из другой оперы, поэтому Доминик относится ко всему так серьезно.

— Вероятно, ты снова права.

— Да, но я все равно не знаю, что делать.

— Судя по тому, что ты рассказала, — выходить за него замуж. Сколько твоего времени ему нужно — год или полтора?

— Примерно два с половиной. И я должна буду отказаться от карьеры. Насколько я поняла, воспитание наследника престола несовместимо с трудоустройством.

Мама засмеялась.

— Милая, даже если бы твой ребенок не принадлежал к королевской семье, он все равно стал бы для тебя важнее работы. Мне кажется, нет такой уж большой разницы — рожать от принца или простолюдина.

— Необходимость общаться с прессой, — подсказала Джинни. — Частная школа-интернат с двенадцати лет. Жизнь во дворце.

— Дворец я не учла. Но все ведь уже решено, Джинни.

— Полагаю, что так.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Я не уверена, что смогу с этим справиться. А Доминик дал на размышление всего неделю. Он сказал, нам придется показываться вместе на людях. Вот черт!

— Что случилось?

— Я привезла джинсы, футболки и одно пляжное платье. — Джинни уронила голову на руки. — Самое то для свидания с принцем на глазах его подданных.

— Твоя одежда в порядке. Ты тоже.

— Да уж. — Она не сказала матери о перспективе целовать Доминика или, возможно, делить с ним постель. Но даже обрывочный разговор о свадьбе с малознакомым мужчиной и переменах, связанных с рождением ребенка, напугал ее до смерти. Оставалось признать, что в ее мыслях, как и в жизни, воцарился кромешный бардак.

Осторожный стук в дверь заставил Джинни отлепить голову от подушки.

— Кто там?

— Это я, Доминик. Отец хочет, чтобы я представил ему тебя сегодня за ужином.

— Мам, мне пора, — прошептала Джинни в трубку и скатилась с кровати. — Конечно. Во сколько?

— В семь. Ужин полуформальный.

Это не принесло Джинни облегчения, поскольку в ее распоряжении не было ничего даже отдаленно формального. Она переключилась на размышления: стучался ли принц в выделенные ей апартаменты прежде, чем прошел прямо к дверям спальни. Она ничего не слышала. Комнаты были настолько огромными, а потолки — такими высокими, что звуки или отдавались эхом, или терялись без следа. Джинни надеялась, что дело в акустике, а не в том, что Доминик считал себя вправе вторгаться в ее личное пространство.

— Я взял на себя смелость подобрать тебе несколько вещей, которые могут пригодиться, — сказал он из-за двери.

Гордость почти заставила Джинни ответить, что ей ничего не нужно, но взгляд вниз на джинсы и быстрая мысленная инспекция содержимого чемодана подсказали, что начинать учиться жить по чужим правилам придется прямо сейчас.

— Ты прав. У меня нет ничего подходящего для встречи с королем. — Открыв дверь, она пропустила в комнату четырех слуг, нагруженных пакетами, коробками и платьями на вешалках. — Боже мой.

— Даже если ты не согласишься выйти за меня, неделя во дворце потребует много разной одежды, — сказал Доминик, который замыкал парад.

Джинни удивилась, что принц так спокойно говорит об этом перед прислугой, но ни один из четырех мужчин даже бровью не повел. Персонал во дворце был вышколен на славу.

— Мне придется потрудиться, чтобы выглядеть хотя бы полуформально.

— Я пришлю к тебе парикмахера, маникюршу и массажистку.

— А массажистка мне зачем?

— Если бы ты знала больше о моем отце, ты бы не упускала возможности достичь максимального душевного равновесия перед встречей с ним.

Джинни ограничилась прической и маникюром, но за десять минут до выхода начала жалеть, что отказалась от массажа. После него ей было бы легче смириться с тем, как она выглядит в мешковатом голубом платье и старомодных туфлях. Зачесанные наверх волосы сделали бы честь любой моднице не моложе семидесяти лет.

Доминик ждал невесту в гостиной. В отличие от ее уродливого наряда с чужого плеча, смокинг принца явно шили по мерке. Рядом с ним — красивым, элегантным, царственным — Джинни еще сильнее ощутила, что похожа на старую перечницу.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он с улыбкой.

— Дай мне шляпку и маленькую сумочку, и меня можно будет спутать с Елизаветой II.

— Ты преувеличиваешь.

— Ну, я на сто процентов уверена, что сейчас во мне трудно опознать двадцатипятилетнего психолога из школы в Техасе.

— Поверь мне, ничто не защитит тебя от критики моего отца лучше, чем образ респектабельной старушки.

Доминик взял Джинни под локоть и повел из апартаментов в холл. Скользнув взглядом по стенам, она не смогла сдержать восхищение.

— У тебя впечатляющая коллекция живописи.

— Принадлежать к королевской семье не так уж плохо.

— Мне пока трудно об этом судить. — Джин-ни поправила слишком просторное платье, которое топорщилось на бедрах. — Кто выбирал эту одежду?

— Я, — признался принц. — Вижу, что ошибся с размером. Но с точки зрения протокола, свободные вещи уместнее, чем обтягивающие.

— Ты не мог выбрать что-нибудь красное?

— Голубое больше подходит твоим глазам. Кроме того, красное напоминало бы мне о той ночи.

— Да неужели? — Джинни заулыбалась, ощутив прилив благодарного умиления.

— Ты была необыкновенно красива.

— Если бы ты не смотрел строго вперед, как на военном параде, это могло бы прозвучать романтично.

— Романтика создала нам уже достаточно проблем. Больше мы не хотим.

Джинни засмеялась, счастливая оттого, что понравилась настоящему принцу. Во всяком случае, внешне. Такой комплимент дорогого стоил.

Стол, за которым могли бы расположиться сорок человек, был накрыт на четверых. Пожилой мужчина в строгом костюме с эмблемой королевского дома и молодой человек в смокинге поднялись им навстречу.

— Вирджиния Джонс, это король Рональдо Санчо и мой брат, принц Александрос. Мы зовем его Алекс.

Джинни на мгновение застыла в растерянности. Что ей полагается сделать — реверанс или поклон? Дьявол побери, почему она никогда не интересовалась этикетом? С другой стороны, зачем школьному психологу углубленные курсы поведения при дворе, если такие еще существуют? Она не предполагала когда-нибудь встретить принца, а тем более — короля. Вряд ли стоило чувствовать себя виноватой, если оказалась не готова к тому, с чем никогда раньше не сталкивалась.

— Если вы протянете руку, я ее пожму, — сказал король Рональдо слегка раздраженным тоном.

Во время рукопожатия Джинни внутренне ругала себя за то, что смазала первое впечатление. Легким нажатием на плечо Доминик повернул ее к своему брату, который улыбался. Такой же высокий и привлекательный, Алекс был более круглолицым, из-за чего выглядел добрее и мягче Доминика.

— Рад познакомиться с женщиной, которая охмурила этого зануду.

— В моем доме так не выражаются, — одернул младшего сына король.

— Ладно тебе, отец. — Алекс сел за стол и развернул салфетку. — Только здесь мы и можем говорить свободно. Ты станешь украшением семьи, Джинни, даже если Дом и дальше будет покупать тебе одежду на распродаже для бабушек.

— Я тебе говорила! — громко прошептала Вирджиния жениху.

Наследный принц почти позволил себе улыбку, но отец бросил на него недовольный взгляд, и лицо Доминика снова приобрело официальное выражение.

— Итак, мисс Джонс, — обратился к ней король, пока слуги расставляли закуски. — Расскажите нам о себе.

— Вы наверняка уже знаете, что я — школьный психолог. Помогаю детям определиться с выбором профессии. Моя мама посвятила жизнь преподаванию, и меня всегда восхищали ее отношения с учениками.

— А почему ты сама не преподаешь? — поинтересовался Алекс.

— Я хотела общаться со всеми ребятами в школе, а не только с теми, кого мне нужно было бы учить.

— Занятно, — пробормотал король.

Джинни показалось, что он несколько смягчился. Она немного расслабилась, но бросила взгляд на серебряные столовые приборы и ощутила на лбу холодный пот. Одних вилок было семь штук. Во имя всего святого, сколько блюд им собирались подать?

Вспомнив детскую считалочку, Джинни взяла вилку, которая лежала последней с дальнего края.

— Что еще мы должны о вас знать?

— Видите ли, ваше величество, насколько я понимаю, вы уже решили, что нам с Домиником следует пожениться. Но я еще не согласилась, так что, полагаю, это мне имеет смысл узнать больше о вашей семье.

Алекс засмеялся.

— Она мне нравится.

Остальным было не так весело. Король неодобрительно поджал губы, Доминик бросил на невесту укоризненный взгляд. Джинни благонравно улыбнулась и постаралась облечь свои мысли в более дипломатичную форму.

— Предложение вступить в вашу семью — огромная честь. Тем не менее, как говорят в Америке, нельзя покупать автомобиль, не постучав по колесам.

— Теперь мы — колеса. — Алекс радовался, как дитя.

— Ты бы предпочел сравнение с лошадьми, которым нужно посмотреть в зубы? — спросила Джинни, еще не готовая решить, нравится ей будущий деверь или нет.

Доминик тихо застонал.

— Ваше замечание справедливо, — неожиданно согласился король. — Что бы вы хотели знать?

— Обязательно ли мне все время одеваться подобным образом?

— Вы должны выглядеть респектабельно. — Король задержал взгляд на ее платье и поморщился. Наряд показался уродливым даже ему. — Если мы дадим вам свободу в выборе гардероба, вы сможете соблюсти это правило?

— Конечно, смогу.

— Также от вас требуется безупречное поведение на публике.

— Тоже не проблема, хотя мне понадобятся подсказки относительно протокола. — Джинни заметила, что его величество перехватил инициативу, и поспешила вернуть разговор в нужное ей русло. — Расскажите, каким Доминик был в детстве?

— Упрямым и своенравным, — сказал король.

— Тираном, — добавил Алекс.

— Все старшие братья тиранят младших, — отозвался Доминик. — Закон жизни.

Впервые с начала ужина Джинни почувствовала, что оказалась в кругу обычной семьи.

— Ты знаешь, что он согласился жениться на принцессе Греннадии, когда ему было всего двенадцать?

— Правда? — Джинни повернулась к жениху.

Их глаза встретились. На нее нахлынули воспоминания о проведенной вместе ночи — прикосновения, поцелуи, жаркий шепот, слияние тел и блаженный отдых в его объятиях. За эти несколько секунд Джинни увидела в Доминике не прекрасное приключение, обернувшееся проблемой, а реального человека — мужчину, с которым она занималась любовью, отца своего ребенка. Теперь она понимала, почему Доминик избегает смотреть на нее, особенно когда они наедине.

— Это было вскоре после смерти мамы, — сказал он. — Королевство находилось в трауре, из которого не могло выбраться. Мне показалось правильным сделать что-то полезное не только для внешней политики, но и для более позитивного настроения наших людей.

Джинни с восхищением и теплотой подумала о мальчике, который в двенадцать лет был достаточно взрослым, чтобы понимать свой долг и стараться его исполнить.

— А теперь на принцессе женят меня, — вздохнул Алекс.

— Как такое возможно?

— Мы не можем просто так отказаться от договора, условия которого исполнялись Греннадией двадцать лет, — сказал король. — Мы обещали жениха, и мы его предоставим.

— Ничего страшного. — Алекс хлопнул ладонью по скатерти. — Мы с принцессой как-нибудь устроимся, чтобы всем было удобно. Я стану изменять ей, она — мне. Мы запретим делать детям тесты ДНК, так что никто никогда не узнает, от кого они на самом деле.

— Еще раз напоминаю, Алекс, что я запретил тебе выражаться подобным образом. — Король волком посмотрел на младшего сына.

За столом повисла тишина. Доминик не сделал попытки защитить брата, а тот решил больше не испытывать отцовское терпение. Джинни старалась придумать вопрос, который отвлек бы их и увел разговор в безопасную сторону. Ей хотелось рассеять мрачное настроение, вызванное воспоминанием о покойной королеве, безутешных подданных и династических браках без любви.

Вместе с тем Джинни не могла не видеть человеческой подоплеки этой истории. Мужчина потерял жену и в одиночку воспитал сыновей. Старший вырос послушным, ответственным и обязательным, младший — бунтарем. Могли ли королевские привилегии уменьшить боль от потери близкого человека? Почему-то Джинни казалось, что в какой-то степени высокое положение делало ситуацию только хуже.

Доминик заполнил оставшееся время тихим обсуждением государственного бюджета. В конце ужина король Рональдо еще раз пожал Джинни руку — гораздо теплее, словно извинялся за не слишком радостную атмосферу. Или желал ей терпения вынести еще несколько лет таких же ужинов.

Джинни и Доминик проделали путь до его апартаментов в молчании. Все здесь — одежда, обстановка, манеры — было ей чуждым и непонятным. Джинни страстно желала очутиться дома.

— Завтра утром у нас назначена встреча с руководителем службы протокола, — сказал Доминик, когда они подошли к дверям.

— Отлично.

— Не позволяй моей семье напугать тебя.

Она повернулась к принцу, борясь с желанием сказать, что испытывает не страх, а сострадание. Джинни сумела компенсировать трудное детство, выстроив для себя новый мир, полный дружбы и смысла. Доминик, его отец и брат застряли в обстановке, не предполагавшей свободы воли или радикальных перемен.

Странное выражение в глазах Доминика не позволило Джинни высказать это вслух. Он не столько извинялся за родных, сколько выяснял, какое впечатление они на нее произвели. Он хотел, чтобы Джинни прониклась к ним симпатией, одобрила или хотя бы поняла их мировоззрение.

Джинни подошла к жениху, цокая по мраморному полу каблучками страшненьких туфель.

— Я привыкла к вечно недовольным отцам. Твой папа может быть слишком строгим, а брат — ветреным и дерзким, но я бы приплатила, чтобы у меня была такая семья.

— Ну конечно. — Доминик подавил смешок.

— Серьезно. Для того чтобы голова Алекса встала на место, ему нужна неделя домашнего ареста или разумный друг. Его величество потерял жену и был вынужден оплакивать ее на глазах посторонних. А ты просто стараешься стать тем, кем он хочет тебя видеть. Вообще-то вы нормальная семья. — Джинни говорила о том, по чему тосковала всю сознательную жизнь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Доминик не знал, как толковать ее слова. Из доклада службы безопасности следовало, что отец Джинни умер. У нее были прекрасные отношения с матерью и миллиард друзей. Откуда же взялись грустные нотки в ее голосе и почему, черт возьми, она хотела иметь такую же семью, как у него?

Он сказал себе, что это не имеет значения. Но когда на следующий день Джинни пришла к нему завтракать, принца посетило озарение. Он увидел в ней не соблазнительницу в красном платье, а цветущую молодую американку, хранившую в своем прошлом что-то, что не сумели раскопать детективы. И это помогло Джинни без предубеждения отнестись к его сухому, застегнутому на все пуговицы отцу и порой невыносимому брату.

— Что будешь есть? — спросил Доминик, отодвигая для Джинни стул.

— Один из тех апельсинов. — Она показала на вазу с фруктами. — И тост.

— Это все?

— Я не голодна.

Пока Доминик давал служанке указания насчет тостов, Джинни выбрала апельсин и начала его чистить.

— Ты хорошо спала?

— Да.

— Помнишь, что у нас сегодня встреча со службой протокола?

— Ага.

Принц мысленно выругал себя. Королевская семья принуждала Джинни к не нужному ей браку, у нее не было никаких причин проявлять безудержное дружелюбие. Но молчание за столом тяготило его.

— Если решишь остаться и выйти за меня, мы привезем сюда твою маму не только на свадьбу, но и на время подготовки к ней.

— Моя мама все еще преподает. Она не может просто исчезнуть посреди учебного года.

— Ох.

— Ей пятьдесят. — Джинни оторвалась от апельсина и улыбнулась. — Слишком рано для пенсии.

К неудовольствию принца, разговор снова увял. В тишине Джинни вытащила газету из стопки мировой прессы, которую Доминику доставляли каждое утро, и погрузилась в чтение. Хотя он был рад, что его будущая жена — неглупая женщина, которая следит за происходящим в мире и вряд ли опозорит мужа невежеством, ему не понравилось, что Джинни прячется за газетой от необходимости поддерживать беседу.

После завтрака они прошли просторными коридорами на первый этаж, где располагались офисы службы протокола. Едва завидев Доминика, слуги почтительно склоняли голову. Он едва это замечал и не считал нужным комментировать, пока не заметил озадаченное выражение лица Джинни.

— Мне не по душе, когда они так делают. Но нельзя быть хорошим лидером, если люди, которыми ты руководишь, тебя не уважают. Поклоны — знак уважения и доверия.

— Интересно.

— Что это было — скепсис? — В голосе принца зазвучало раздражение. — Я сказал как есть.

— Ну хорошо, может, я неправильно подобрала слово. Я хотела сказать, что только начинаю воспринимать тебя как лидера. Мне пока странно, что твои подданные так к тебе относятся.

Доминик неприятно удивился, испытав облегчение, когда Джинни с ним согласилась. Но быстро убедил себя, что она тоже должна уважать его статус — по крайней мере, пока они будут женаты.

От длины коридора и обилия дверей у Джинни зарябило в глазах. Доминик улыбнулся.

— Впечатляет, я знаю.

Джинни кивнула. Все, что касалось королевской семьи, было больше, лучше, грандиознее, чем она могла вообразить. Никогда раньше ей не приходилось так отчетливо ощущать себя простолюдинкой. Пусть Доминик и его брат препирались с отцом в том же ключе, что нормальные взрослые дети с придирчивыми родителями, Джинни не стоило забывать, насколько они богаты и влиятельны. Жизнь не подготовила ее даже к случайной встрече с такими людьми, не говоря уже о браке с одним из них.

Доминик тронул ее за локоть, указывая путь, и по руке Джинни побежали вверх сладкие мурашки. Она не знала, что тревожит ее сильнее — влечение к принцу или симпатия, которую неожиданно вызвали его родные. Оба чувства могли втравить Джинни в серьезные неприятности. Накануне ей не стоило признаваться Доминику в желании иметь такую семью, как у него. Она видела, что ему стало любопытно. Холодность Джин-ни за завтраком объяснялась желанием отбить у него охоту к расспросам, но принц имел полное право интересоваться ее прошлым и собирался им воспользоваться, в этом она не сомневалась. Но сначала ей самой нужно было ответить на вопрос: как объяснить нюансы жизни под одной крышей с вором, лжецом и алкоголиком кому-то, кто вырос среди порядка и красоты?

Главой службы протокола оказалась невысокая пожилая женщина с зелеными глазами, которые озарились радостью, как только Доминик и Джинни вошли в кабинет.

— Принц Доминик! Вас уже можно поздравить с будущим малышом?

— Спасибо, — сказал Доминик. — Вирджиния, познакомься с Салли Петерсон.

Впервые с приезда Джинни в Ксавьеру кто-то посчитал ее беременность счастливой новостью или вспомнил, что для начала она ждет ребенка, а уже потом — наследника престола. Сердце молодой женщины наполнилось теплом, и она выбросила из головы никчемного папашу, тяжелое прошлое, неподобающее воспитание и необходимость однажды выложить все это Доминику.

— Поздравляю с помолвкой. — Глава службы протокола повернулась к Джинни с улыбкой, не коснувшейся глаз: — Добро пожаловать в наш дом.

Джинни с трудом удержалась, чтобы не сделать реверанс, и загнала поглубже ощущение, что пожилая дама находит ее неподходящей партией для принца.

— Спасибо. Но я еще ничего не решила насчет свадьбы.

— Поскольку Вирджиния все еще сомневается, я подумал, ты сможешь лучше объяснить ей, почему нам лучше пожениться, — поспешил вмешаться Доминик, как только они с Джинни уселись в кресла.

— Хорошо. — Салли сложила руки на столе. — Поскольку твой ребенок станет правителем Ксавьеры, ни один суд в мире не откажет нам в праве воспитать его, как мы считаем нужным. Это предполагает четыре варианта развития событий. Первый: ты выходишь за Дома. Второй: ты не выходишь за Дома, но остаешься жить во дворце. Третий: ты возвращаешься в Америку и живешь там с ребенком в окружении людей, которых выберем мы. Четвертый: ты отказываешься от родительских прав. — Ее голос чуть смягчился. — Я уверена, что последний вариант тебе не подходит. Если ты поселишься во дворце, не будучи женой Дома, то сделаешь его посмешищем и мишенью для пересудов.

Джинни еще не успела задуматься, какие последствия вся эта история может иметь для Доминика. Слова Салли заставили ее поежиться. Может, она и не знала принца как следует, но не хотела настолько осложнить его жизнь.

— А что будет, если я дам согласие на брак?

— Нам придется поспешить, чтобы сообщить о твоей беременности раньше, чем домыслы и сплетни омрачат свадьбу. Мы должны опередить желтую прессу.

Доминик улыбнулся, перехватив взгляд Джин-ни. Она опять поймала мимолетное отражение парня, с которым сбежала бог знает куда в ту памятную ночь. Но даже в качестве сухого и сдержанного незнакомца он оставался отцом ее ребенка, и его точку зрения следовало принимать во внимание.

— Подумай еще и о том, какое влияние ты приобретешь, став женой Дома. У тебя появится возможность использовать свой статус для продвижения благотворительных проектов. Как человек из сферы образования, ты сможешь помогать беспризорным детям или строить школы в любом уголке мира, где их не хватает.

— Ой. — О том, что в ее власти будет хоть немного изменить к лучшему целый мир, Джинни тоже еще не думала. — Это было бы здорово.

— Кроме того, королевские свадьбы фантастичны, — добавила Салли со смешком. — Свадебное платье сошьет дизайнер, которого ты выберешь. Деньги — не проблема. У нас в гостях соберется весь цвет политической и всякой прочей элиты. Познакомишься со своим президентом.

— Вы пригласите президента США?

— Да. И он подтвердил, что приедет. Наша королевская семья всегда занимала важное положение благодаря контролю за водными путями. А в новой истории месторождения нефти обеспечили нам место в ОПЕК.

Джинни было непросто уложить в голове даже то, что Доминик принадлежал к королевскому роду. А теперь ей говорили, что его маленькая и незначительная на первый взгляд страна считалась серьезным игроком в международной политике?

Доминик незаметно взял невесту за руку — зацепил ее мизинец своим, соединив их в замочек. Однажды он уже делал так по дороге в лос-анджелесский ночной клуб. Милый детский жест, от которого у нее сжалось сердце и сбилось дыхание. Принц почувствовал, что Джинни тонет во всей этой информации, и дал ей знать, что готов прийти на помощь. Черт, парень умел быть очаровательным.

— Однако, как я уже говорила, у тебя есть выбор, — продолжила Салли. — Насколько мне известно, вы с Домиником собираетесь развестись через два года после рождения малыша?

— Да, — тихо сказал принц.

Тронувший Джинни чуть ли не до слез жест Доминика внезапно показался пустым и бессмысленным. Нет нужды сближаться, достаточно добрых приятельских отношений. Она отдернула руку.

— После развода я смогу вернуться в Америку?

— Если после нескольких лет всемирной известности и способности влиять на жизни многих людей тебе этого захочется, — да.

Чем сильнее Салли упирала на то, что замужество — наилучший выход из ситуации, тем больше Джинни казалось, что в словах пожилой женщины кроется подвох.

— И мне позволят взять ребенка с собой?

— Да. Тебе понадобится охрана и преподаватели для домашнего обучения, если ты не найдешь частную школу, которая ответит нашим требованиям. Но вам придется прилетать на каждую церемонию и торжественный обед, проводить здесь каникулы. Будет гораздо проще, если наш будущий правитель вырастет в стране, которую ему предстоит возглавить.

— Ребенок должен получить королевское воспитание, — вмешался Доминик. — Никто не станет лишать его детства, но ему необходимо как можно раньше понять, что власть — это в первую очередь ответственность. Хотя монархи и президенты — тоже люди, это не оправдывает их, когда страдают обычные граждане.

Под взглядом его темных глаз Джинни вспомнила, что покорило ее в день встречи. Доминик умел подобрать верные слова. Даже если это было лишь вольной интерпретацией правды — как вчера, когда он позволил ей поверить, что она сможет забрать ребенка в Америку. При этом Джинни не могла обвинить Доминика в обмане. Вариант существовал, но был связан с таким количеством трудностей и неудобств, что никуда не годился.

Джинни не могла решить, что это было — откровенная манипуляция или убеждение, что она выберет лучшее для своего малыша. В любом случае шахматный ход принца снова напомнил ей об отце, отчего желудок завязался в узел.

— Я немного устала. — Она поднялась. — Мне хотелось бы вернуться в мою комнату.

— Конечно. — Доминик вскочил как ужаленный.

— Я была бы очень признательна за помощь с этикетом, — сказала Джинни, повернувшись к Салли. — Я знаю основы, но детали находятся далеко за пределами компетенции школьного психолога. Даже если я решу не выходить за Доминика, мне предстоит провести здесь еще неделю. Не хочется поставить его в неловкое положение.

— Я дам указания. — Салли схватилась за календарь.

— Просто скажите мне, куда и когда подойти.

Доминик рассмеялся.

— Учителя придут в наши апартаменты в то время, которое ты назначишь. Ты не просто гостья, ты — будущая мать принца. Мы хотим, чтобы тебе было удобно.

Джинни старалась не позволить ему умаслить себя улыбками и подчеркнутой заботой. Ее отец замечательно умел очаровывать людей, когда хотел от них чего-то добиться. Она ни в коем случае не сравнивала двух мужчин, но и закрывать глаза на факты не собиралась. Доминик не сказал ей всей правды. С другой стороны, к такой форме общения Джинни привыкла. К сожалению, жизнь снабдила ее большим опытом борьбы с любителями привирать и недоговаривать. Как она могла всерьез размышлять о браке с искусным манипулятором?

Глава 3

Доминику пришлось бежать, чтобы догнать Джинни в коридоре.

— Почему у тебя такой вид, словно Салли сказала что-то обидное?

— Я обиделась не на Салли. Вчера ты убедил меня, что я смогу уехать домой.

— Ты сможешь.

— Если захочу воспитывать ребенка на самолетах, летающих из Техаса в Ксавьеру и обратно.

Не дожидаясь ответа, она вошла в лифт и нажала кнопку. Доминик едва успел нырнуть в закрывающиеся двери.

— Прости, если правда показалась тебе неприятной.

— Ложная надежда — вот что неприятно. — Джинни сердито ткнула его пальцем в грудь. — Ты заранее знал, что я не соглашусь мучить ребенка бесконечными переездами. Но это не помешало тебе сделать вид, что вариант с моим возвращением в Америку осуществим.

— А что я должен был сказать? — Принц поймал ее палец. — Что тебе лучше не возвращаться домой?

— Да! Мне двадцать пять лет, и я три года разговаривала по душам с сотнями детей. Я способна переварить любую информацию!

Двери лифта распахнулись, и Джинни резво зашагала к двойным дверям в глубине холла. Принцу снова пришлось ее догонять.

— Прости, что не обрушил на тебя все сразу, как только ты перешагнула порог, а ждал, пока отдохнешь с дороги! Все опции, которые я обрисовал вчера, реальны. Если какие-то из них тебе не подходят, это не моя вина.

Джинни выдохнула. По тому, как менялось выражение ее голубых глаз, Доминик понял, что она услышала голос разума.

— Ты меня прости. Мой отец был безнадежным алкоголиком, который постоянно врал, и я никак не могу избавиться от ощущения, что мужчинам верить нельзя.

— Ничего страшного. Мне тоже трудно доверять людям.

Принц жестом предложил невесте сесть и продолжить разговор, но она покачала головой:

— Я правда очень устала.

Даже человек, которого не готовили в дипломаты, понял бы, что Джинни неудобно говорить о своем прошлом. А кто бы на ее месте захотел лишний раз вспоминать отца, чье пьянство со всей очевидностью делало жизнь близких невыносимой? По крайней мере, теперь Доминику стал ясен смысл слов Джинни о желании расти в такой семье, как у него.

— Еще я не успел рассказать, что юристы составляют договор, определяющий наши права и обязанности по отношению к друг другу и ребенку.

Она ненадолго задумалась.

— Пожалуй, в данном случае идея брачного контракта мне нравится.

— Ты сможешь проконсультироваться с юристом прежде, чем поставишь свою подпись. Это случится только в день свадьбы, времени достаточно. Джинни, никто здесь не хочет тебя обмануть. — Доминик был рад, что она успокоилась, но ее усталый, измученный вид внушал тревогу. — А теперь иди отдыхать. У нас впереди еще неделя, чтобы все как следует обсудить.

Доминик терпеливо ждал, пока Джинни сама решит, что выспалась и восстановила силы. Она вышла из своих комнат только к обеду.

— На сегодня у нас запланировано свидание в кофейне, — сказал он, радуясь, что Джинни чувствует себя лучше.

— Тогда пришли кого-нибудь помочь мне с одеждой. Я не могу показаться на людях ни в чем из того, что ты подобрал вчера.

— Хорошо. После обеда попрошу кого-нибудь из ателье зайти к тебе.

Кивнув в знак благодарности, Джинни посмотрела на поставленное перед ней блюдо и откинулась в кресле, словно хотела оказаться от него подальше.

— Что-то не так?

— Мне не хочется есть. Может быть, попробую какое-нибудь пирожное в кофейне.

Доминик со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Джинни больше не сердилась из-за вчерашнего недоразумения, после долгого отдыха у нее не было повода жаловаться на усталость, зато она начала отказываться от еды. Принц предполагал, что безумная ситуация, в которой они оказались, способна на время лишить женщину аппетита, хотя, говоря по правде, перспектива выйти за него замуж не казалась ему такой уж чудовищной. В распоряжении Джинни было все, что она хотя бы теоретически могла пожелать, а она желала морить себя голодом без видимых причин.

— Апельсин за завтраком и пирожное на обед? Джинни, тебе необходимо съесть что-то еще. Закажи все, что сочтешь нужным.

Она снова кивнула, и Доминик почувствовал себя немного лучше. Он старался не допускать мысли, что Джинни противно есть с ним за одним столом.

После консультации с портными из дворцового ателье, часа ожидания заказанной одежды и часа, который Джинни потратила на свой туалет, они покинули дворец на личном «мерседесе» принца. К ее удивлению, он сам сел за руль.

— Разве нам не нужны телохранители?

— Они едут за нами. Было бы странно приглашать их принять участие в нашем свидании.

— Вот как?

Доминик делал вид, что его не тревожат односложные ответы Джинни, но беспокойство нарастало. Она ничего не ела в его присутствии, не хотела с ним разговаривать. Неужели он ошибся, полагая, что убедил Джинни смириться с происходящим? Или идея «выйти замуж за принца» оказалась непосильной для ее душевного равновесия?

— Ты же понимаешь, что на свидании в кофейне от тебя потребуется больше, чем одно слово на каждую мою реплику.

— Да.

Принц заскрежетал зубами.

— Мы могли бы начать разговор сейчас, чтобы выйти из машины погруженными в занимательную беседу, как нормальные люди.

— Я-то знаю, как быть нормальной. Это ты едешь пить кофе в белой рубашке.

— Я принц, и должен выглядеть соответственно.

— А еще ты — мужчина, собравшийся на свидание с женщиной, которая тебе, предположительно, нравится. Значит, с ней ты чувствуешь себя комфортно. Белая рубашка — нечто противоположное понятию «комфорт».

— Предлагаешь мне тоже натянуть драные джинсы?

— Шутишь? — Джинни засмеялась. — На свете нет ничего уютнее драных джинсов.

— Тогда мы оба выглядели бы так, словно решили на досуге покопаться в помойке.

— Я выгляжу как американская девушка на свидании с принцем, которого встретила совсем недавно. Мой гардероб отражает статус отношений. Чем серьезнее намерения, тем строже одежда.

— Пожалуй, это имеет смысл, пусть даже странный. Только не смейся над моей рубашкой прилюдно, хорошо?

Он припарковался на набережной, вышел под яркое средиземноморское солнце и открыл дверь автомобиля для Джинни. Папарацци, преследовавшие их всю дорогу от дворца, начали снимать, как только она ступила на тротуар. В узких синих джинсах, синей футболке, сандалиях и больших темных очках Джинни смотрелась очень органично возле маленького кафе у входа на пляж. Солнечный свет золотил светлые волосы, подчеркивал нежный оттенок кожи. Она никогда не ставила целью прожить жизнь в центре всеобщего внимания, как актриса или модель, но ее красота вполне этого заслуживала. Даже больше, чем вполне, поскольку была естественной, без пластики и фальши.

Джинни улыбнулась, словно призывая Доминика не волноваться за первый акт их спектакля. Камеры снова защелкали. Принц взял ее за руку и повел к дверям кафе.

— Что мы должны сделать — помахать им? — прошептала она.

— Нет. Они следуют за нами по пятам, а мы это терпим, хотя не получаем никакой пользы. Мы не актеры, нам не нужно подогревать интерес публики, чтобы оставаться на виду. Просто не обращай на них внимания.

Это было не так просто. Двум дюжим телохранителям едва удалось остановить толпу репортеров, попытавшихся прорваться в кафе вслед за принцем и его спутницей.

— Принц Доминик! — Владелец заведения спешил поприветствовать важных гостей. — Ваш визит — честь для меня.

— Здравствуй, Марко. Мне — как обычно, а… — Принц нахмурился, пытаясь сообразить, уместно ли заказывать кофе беременной женщине. — Что ты будешь, Джинни?

Услышав, как он назвал ее по имени, репортеры возбужденно зашумели.

— Джинни, посмотри сюда! Джинни!

Она сняла темные очки и постаралась игнорировать шквал голосов, как посоветовал Доминик.

— Воды, если можно. Здесь очень жарко.

Со стороны репортеров послышался смех.

— Ты не знала, что у нас тут жаркая погода?

— Откуда ты?

— Сколько тебе лет?

— Как вы познакомились?

— Сколько уже встречаетесь?

Доминик демонстративно повернулся к ним спиной.

— Только воду? А что насчет пирожного?

— Мои пирожные заставят вас лишний раз порадоваться, что вы родились на свет, — встрял Марко.

— Отлично, — засмеялась Джинни.

— Ты говоришь как американка, — донеслось от дверей.

Репортеры просовывали головы над плечами перекрывших вход телохранителей, выкрикивали вопросы, снимали, как Марко у стойки передает принцу заказ. Доминик понимал, что Джинни сложно не обращать на это внимания. Он повернулся, чтобы позвать ее на огороженную террасу с другой стороны кофейни, но в этот момент Джинни покачнулась и начала оседать на пол.

Принц едва успел подхватить ее. В толпе папарацци кто‑то охнул, в полутемном кафе стало светло от вспышек. Марко со шваброй наперевес бросился на помощь охране Доминика.

— Вон отсюда, кровопийцы! Антонелла, запри дверь!

Доминик, который стоял на одном колене, поддерживая свою невесту, благодарно кивнул хозяину кафе. Джинни медленно открыла глаза.

— Очень жарко.

Несмотря на беспокойство, Доминик почувствовал желание улыбнуться. Обнимая Джинни, такую хрупкую и красивую, он вернулся мыслями в ту ночь, когда они танцевали в клубах Лос‑Анджелеса, а потом занимались любовью. Это были великолепные воспоминания о не слишком знакомых ему ощущениях. Тогда радостное возбуждение сосуществовало с удивительным душевным покоем и счастьем от возможности быть самим собой.

— Тебе не стоило надевать такие плотные джинсы.

— Я старалась выглядеть как обычно.

Ее кожа была влажной, глаза — тусклыми. Счастливое настроение Доминика улетучилось, сердце сковал страх.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Из‑за обморока во время беременности?

— Если это единственная причина…

— Беременность. Жара. Стресс. Выбирай.

Марко протянул принцу бутылку воды, и тот помог Джинни сделать несколько глотков. Доминик был рад видеть, что она приходит в себя, но его беспокоило, как сильно он испугался в момент ее падения.

— Съешь хотя бы половину пирожного, раз не послушалась меня и не поела за обедом.

Джинни села и приняла угощение из рук официантки Антонеллы.

— Может, принести тебе стул?

— На полу я чувствую себя в большей безопасности. — Джинни засмеялась. — Фотографам нас не видно.

Она съела пирожное и выпила целую бутылку воды, прежде чем объявила, что готова трогаться в обратный путь.

— Чтобы добраться до машины, придется пройти сквозь строй репортеров, которые только что стали свидетелями твоего обморока. Если ты до этого считала их поведение назойливым и некорректным, учти, сейчас все будет в сто раз хуже. Справишься?

— Я в порядке.

— Хорошо. Как только приедем домой, я вызову тебе доктора.

— Не ждала ничего другого от человека, который привык, чтобы все вокруг его слушались.

Шутливый тон не успокоил принца, напротив, он рассердился, что Джинни не принимает ситуацию всерьез.

— Не будь такой легкомысленной. Ты потеряла сознание.

Вместо ответа, неожиданно улыбнувшись, Джинни потянулась к Доминику и поцеловала его в щеку. Ее прикосновение ощущалось как теплый весенний бриз. Принц велел себе не обольщаться, но как было устоять, если щеки Джинни порозовели, и она улыбалась ему, искренне и радостно, в первый раз после утренней ссоры. Он протянул ей руку и помог подняться с пола.

Прежде чем пара покинула кафе, Марко и Антонелла по очереди обняли Джинни. Потом официантка отперла дверь и выпустила принца с невестой навстречу возбужденной толпе репортеров. Вопросы посыпались со всех сторон как град.

— Джинни, как ты себя чувствуешь?

— Почему ты упала в обморок?

— Ты беременна?

Принц сбился с шага. Джинни взяла его под руку и беззаботно улыбнулась.

— Я пропустила обед. Дом старался накормить меня, но посмотрите на эти джинсы. — Она выставила вперед ногу. — Они обалденные, мне хотелось в них влезть. Американские девочки любят, чтобы джинсы сидели идеально.

Телохранители принца проложили для них коридор к «мерседесу», Доминик открыл Джинни дверь машины. Напоследок она еще раз помахала прессе.

Принц увидел одобрительные улыбки на лицах репортеров. А почему нет, если Джинни показала себя общительной и демократичной? Однако от него не ускользнуло, что несколько журналистов быстро говорят что‑то в телефоны, бросая в его сторону подозрительные взгляды. Доминик покачал головой и сел в машину.

— Похоже, твоя беременность больше не секрет.

— Да. Мне кажется, второе свидание нам не понадобится.

— Ты согласна выйти за меня?

Джинни кивнула. Доминик взял ее за руку и поцеловал тонкое запястье.

— Спасибо.

— Не благодари. Что‑то подсказывает мне, что это будет тот еще аттракцион.

Глава 4

Пресс‑конференцию собрали в девять утра следующего дня во дворце. Король объявил журналистам, что его сын женится на Вирджинии Джонс — бывшем школьном психологе из Техаса, после чего уступил трибуну Доминику. Как Джин‑ни и ожидала, его встретил нестройный хор голосов, интересующихся, беременна ли невеста.

Джинни знала, что рано утром Доминик отрепетировал с секретарем все возможные сценарии этой встречи. Что бы ни выдумали репортеры, смутить его было им не под силу.

— Да, — сказал принц с улыбкой.

Объективы повернулись к Джинни, но она не отрывала глаз от жениха. Накануне, после медицинского осмотра, молодая женщина тоже посвятила два часа репетиции своего поведения и выбору наряда из кипы каталогов. Она отдала предпочтение простому зеленому платью на бретельках с накидкой, которую можно снять, если станет жарко.

— Мы не можем допустить, чтобы Джинни снова упала в обморок от жары, — поддержал Доминик невесту в споре с Салли. — Пусть сама решает, в чем ей комфортно.

Сам факт, что принц встал на ее сторону, заставлял сердце Джинни биться быстрее. Какое бы значение эта беременность ни имела для королевства, ребенок был их общим произведением. Как и советовал Доминик, Джинни не строила иллюзий насчет брака, старалась смотреть на происходящее трезво и не видела другого способа пережить давление со всех сторон, чем противостоять ему единым фронтом. Похоже, Доминик разделял ее точку зрения.

Ей стало стыдно, что она продолжала сравнивать принца со своим отцом, хотя старалась не допускать таких мыслей. Это происходило не от того, что Джинни видела сходство, скорее, она слишком боялась его увидеть.

— Давайте пригласим сюда Джинни, чтобы мне не приходилось говорить о ней в третьем лице, — сказал Доминик после того, как изложил репортерам тщательно отредактированную версию их знакомства.

Как только она поднялась к нему на трибуну, принц обнял ее за талию. Представители прессы, не в силах сдержать нетерпение, начали выкрикивать вопросы с места.

— Вы уже выбрали свадебное платье?!

— Как проходит беременность, страдаете ли вы от токсикоза?!

Джинни слышала вопросы, но все ее внимание было приковано к темным глазам Доминика, смотревшим на нее с выжидательным выражением. Он словно спрашивал, поддержит ли его Джинни, как он поддержал ее вчера? Не нанесет ли ущерб его репутации, отказавшись от участия в фарсе в последний момент? Вопрос в его взгляде свидетельствовал, что у принца тоже имеются некоторые сомнения на ее счет. Доминик не решался до конца доверять Джинни так же, как и она — ему. Оставалось констатировать, что они квиты.

Если Джинни и считала что‑то жизненно необходимым для успешного партнерства, то это равновесие. Ее договоренность с Домиником должна была сработать не потому, что они доверяли друг другу, а потому, что держались настороже.

— Вы считаете себя Золушкой?

— Да, моя история похожа на сказку о Золушке. Нет, платье еще не готово, я даже не выбрала дизайнера. Думаю, на решение проблемы «что надеть» уйдут все четыре недели, оставшиеся до церемонии. И по утрам меня не тошнит.

Джинни сделала паузу и адресовала будущему мужу самую лучезарную из фальшивых улыбок, которым ее научили вчера. По взгляду Доминика она поняла, что он доволен ею. Выражение удовольствия могло быть частью представления, но Джинни уже видела принца таким — ночью, когда они сделали ребенка. Тогда он точно проявлял искренние эмоции.

Сердце молодой женщины снова забилось в ускоренном ритме, воспоминания захлестнули ее. Поцелуи в лимузине. Желание смеяться над глупостями и оставить за спиной все проблемы мира. На секунду Джинни захотелось вернуться в ту ночь, когда они веселились, не думая о последствиях. Она быстро отвела глаза, потому что тоска по возможности просто быть вместе не вела ни к чему хорошему.

К тому же репортеры требовали внимания.

— Падать в обмороки я больше не планирую. — Джинни поморщилась. — Особенно если буду слушаться Дома и не пропускать завтраки с обедами.

По рядам журналистов прокатились приглушенные смешки.

— Вам пришлось оставить работу?

— Вы будете по ней скучать?

— Правда ли, что ваш отец был алкоголиком? Как это повлияло на ваше детство?

— Когда вы были маленькой девочкой, вы мечтали выйти замуж за принца?

Джинни внезапно стало жарко. Она не надеялась, что пороки ее отца останутся незамеченными, но не ожидала, что разоблачение произойдет так скоро.

— Я люблю свою работу. Если бы было возможно совмещать обязанности жены принца с должностью школьного психолога, я бы с удовольствием продолжила карьеру. Впрочем, сейчас я связываю свое будущее только с Ксавьерой и нашим ребенком. Если верить моей маме, материнство занимает все время и меняет приоритеты, даже когда твое дитя не является наследником престола.

Прежде чем Джинни успела собраться для ответа на самый неприятный вопрос, еще два репортера обратились к ней.

— Значит, вы уже говорили с мамой и получили ее благословение?

— Где ваша мама сейчас?

— В Америке, у нее заканчивается триместр. Скоро она приедет, чтобы помочь в подготовке к свадьбе.

Джинни неожиданно пожалела, что преданность делу мешает маме быть рядом. Одиночество в чужой стране, где все следили за каждым ее шагом, сводило молодую женщину с ума.

— Вы так и не ответили на вопрос об отце.

— Мой отец болел и умер, когда мне было восемнадцать, — тихо сказала она, надеясь, что хотя бы сегодня не потеряет сознание на глазах у всех. — Детство было обычным, я не помню ничего особенного.

Она не соврала, скорее, скрыла правду за формулировкой. Ей не хотелось вспоминать жизнь с отцом в подробностях.

— Что же до фантазий, я росла очень прагматичной девочкой, мечтала работать с детьми, как мама. Но я счастлива, что встретила Доминика.

И это тоже не было ложью. Принц нравился Джинни, однако, становясь соучастницей его фарса, она уступала ему слишком много контроля над своей жизнью. Это пугало ее, особенно после упоминания об отце. Судьба словно бы заставляла повторить жестокий урок: доверие, оказанное не тому человеку, ранит душу, заставляет впредь взвешивать каждое слово, думать обо всех самое худшее и искать безопасность в одиночестве.

Джинни больше не хотела для себя такой жизни.

Когда пресс‑конференция подошла к концу, принц помог невесте спуститься по ступеням. Король, шествовавший впереди пары, обернулся.

— Вы справились лучше, чем я предполагал. Тем не менее я недоволен, что вы не предупредили насчет своего отца.

Желудок Джинни сжался в тугой узел. Она похоронила папу семь лет назад и не ожидала, что ей снова придется оправдываться за него.

— Я знал, — неожиданно вступился за нее Доминик. — Служба безопасности сообщила все детали. Никто не собирался делать из этого тайну, просто нам показалось бессмысленным ворошить прах человека, которого давно нет в живых.

Джинни вздохнула. Каждый раз, когда она смотрела в его глаза, у нее не возникало вопросов, почему принцу так легко удалось соблазнить ее. Но каждый раз, когда он открывал рот, она получала очередное доказательство, насколько далека от реалий его жизни и какими трудными обещают быть следующие несколько лет.

— Твои люди собирали досье, пока мы ждали результатов теста на отцовство?

— Вообще‑то они провели расследование, как только стало известно, что ты будешь показывать мне школу. — Доминик повернулся к королю: — Рапорт со сведениями о родителях Джинни лежит у тебя в кабинете.

— Не понимаю, как я мог это пропустить, — сказал его величество.

— Там нет ничего достойного твоего внимания. Отца Джинни никогда не арестовывали, он не делал ничего, что могло бы попасть в газеты. А сейчас он мертв. Мы с Джинни немного поговорили об этом вчера, и я пришел к выводу, что не стоит заставлять ее копаться в неприятных воспоминаниях.

Принц улыбнулся Джинни. Она постаралась улыбнуться в ответ, не до конца понимая, что чувствует по поводу сложившейся ситуации. Этого было слишком мало, чтобы полностью довериться ему, но совесть подсказывала, что она должна испытывать благодарность за чудесное избавление от необходимости объяснять свое прошлое.

— Позвольте возразить, принц Доминик, — вмешалась Салли, которая скрестила руки на груди и излучала неодобрение. — Вам следовало довести этот факт до сведения его величества, а не ждать, что он сам найдет рапорт.

— В следующий раз я так и сделаю. — Доминик украдкой подмигнул Джинни.

Салли заглянула в свою папку.

— Хорошо. Мисс Джонс, у вас на сегодня запланированы занятия со специалистами по протоколу и этикету. В четыре часа глава наших портных принесет каталоги свадебных платьев. Дом, тебя ждут на заседании парламента.

— Тогда нам с Джинни лучше поторопиться, иначе мы не успеем пообедать. — Доминик взял невесту за руку.

— Да, но…

Принц не стал дожидаться, пока Салли озвучит какое‑нибудь возражение. Он двинулся вглубь холла так быстро, что Джинни пришлось бежать за ним. Хотя делать это на высоких каблуках было не слишком удобно, неожиданная пробежка освежила и развеселила ее. Она радовалась, что им удалось справиться с прессой и что Доминик снова встал на ее сторону.

— Потрясающе, — сказала она, когда за ними закрылись двери лифта.

— Что? Тебе понравилось общаться с репортерами?

— Ох, без этого я бы спокойно обошлась. Я говорю о том, как ты улизнул от Салли.

— Служба протокола руководит нашей жизнью и очень много о себе думает. Забавно иногда напоминать Салли, что она работает на меня.

— Какой ты крутой.

— Я говорил тебе, что нет смысла быть королем, если тебя не уважают.

— В таком случае ты приобрел еще одну верноподданную.

— Ты серьезно?

— Да. Еще вчера, когда помог мне отстоять право выбирать себе одежду. Потом ты позволил мне самой поговорить с прессой, и это было здорово. А еще лучше, что ты не даешь своему отцу и Салли обращаться со мной как с куклой на веревочках. Сегодня я чувствовала себя живой девочкой.

— Ты и есть живая девочка.

Джинни засмеялась, но что‑то внутри подсказывало вернуться к неприятной теме. По крайней мере, в общих чертах.

— Да, но мое воспитание было ужасным. Я скорее заставлю тебя стыдиться, чем дам повод для гордости.

— Смеешься? Твоя публичная карьера началась с обморока, но ты вышла к толпе репортеров как ни в чем не бывало, да еще перекинулась с ними парой слов и помахала ручкой, словно встретила старую знакомую. Думаю, они не понимают, что с тобой делать.

— Значит, стоит продолжать чудить, если я не смогу покорить их привлекательной внешностью и шармом?

— Я бы пока не списывал шарм со счетов.

В пустом холле было достаточно места для дюжины человек, но они по‑прежнему держались рядом, словно еще не вышли из лифта. Глядя на принца, Джинни вспомнила, как страстно он целовал ее на пороге квартиры в Техасе. Что‑то и сейчас притягивало их друг к другу, не позволяя отдалиться. То, что в свое время неожиданно привело их в одну постель, вернулось, когда Джинни заставила принца смеяться, а он спас ее от разговоров об отце.

Губы Джинни дрогнули от желания еще раз ощутить вкус его поцелуя. Доминик стоял почти вплотную, но не двигался, хотя глаза выдавали любовный голод. Казалось, сам воздух наливается соблазном — и Джинни знала, что это нечто большее, чем похоть. Они и правда становились ближе. Притягательность этой мысли и надежда, что ей не придется сражаться за себя и свои права в одиночку, что у нее есть союзник, готовый поддержать ее в этом бою, были сильнее вожделения. Это внушало Джинни страх. Она отчаянно хотела вернуться в день их знакомства, когда не боялась будущего, потому что не верила в его реальность. Как прекрасно было бы снова ощутить себя в безопасности…

Дом велел ей не придумывать сказочные сценарии, а жизнь научила, что все хорошее может кончиться плохо в один миг. Двадцать минут назад Джинни сравнивала жениха с отцом, а сейчас была готова осыпать поцелуями. Все происходило слишком быстро. Она ступила на минное поле и рисковала пострадать, увлекшись строительством воздушных замков.

Джинни повернулась на каблуках и ушла в свою комнату.

Глава 5

Обед прошел в молчании. Когда Доминик пытался вовлечь Джинни в разговор, она отвечала ему отстраненной улыбкой и набирала полный рот еды. Принц решил довольствоваться тем, что она хотя бы ест, и не позволять себе роскоши расстраиваться из‑за ее нежелания общаться.

Хотя на самом деле это действовало ему на нервы.

Доминик не понимал, чем Джинни задело замечание об очарованной ею прессе. Между ними все было в порядке и даже лучше, но после этих слов молодая женщина притихла и отдалилась. Наверное, ему не стоило заострять внимание Джинни на ее врожденном таланте располагать к себе незнакомых людей, она бы и дальше делала это не задумываясь, без усилий. Но принцу нравилось разговаривать с ней, он чувствовал странное удовлетворение, когда они ладили. Их взаимная симпатия виделась ему ключом к успеху спектакля.

А еще из головы не шел момент, когда он подумал, что не справится с искушением поцеловать Джинни. Но устоял, вспомнив, каким слабым сделала его отца смерть жены. Доминик не мог позволить себе брак по любви, а когда он целовал Джинни, душу тревожили чувства, которые не поддавались определению. Принц хотел поцеловать ее снова, но отступил, чтобы доказать, что может держать себя в руках. Он думал, что Джинни будет довольна его сдержанностью. Вместо этого она ушла в себя.

После четырех неприятных часов в парламенте Доминик вернулся в свои апартаменты усталым и раздраженным. Он застал там насупленную Салли и Джошуа из дворцового ателье, который с ангельским терпением расписывал Джинни сильные стороны и особенности стиля разных дизайнеров.

— Я сама знаю, что мне нравится и что мне идет, — говорила Джинни. — Мне привычнее мерить вещи, а не выбирать их по стерильным картинкам.

— Какая тебе разница? — потеряла терпение Салли. — Бога ради, эта свадьба — всего лишь театральное представление. Она не настоящая. Платье не должно отражать твою индивидуальность, достаточно того, чтобы оно выглядело достойным принцессы.

Джинни наконец‑то заметила стоящего в дверях жениха. Она быстро отвела глаза, но принц заметил в них тоскливое, безрадостное выражение.

— Вот это. — Джинни, почти не глядя, ткнула пальцем в снимок.

— Мы свяжемся с дизайнером, — сказала Салли с облегчением, поднимаясь с софы. — Джошуа, мы должны решить вопрос с гардеробом Джинни. Двух пар джинсов и одного платья не хватит даже на два дня, не говоря уже о двух годах. Джошуа снова придет к тебе завтра днем, Джинни.

— Мою невесту следует называть мисс Джонс, — сказал Доминик, неожиданно разозлившись. — Когда она станет принцессой, ты будешь подчиняться ей.

Салли тихонько охнула и отшатнулась, но быстро восстановила самообладание:

— Да, ваше высочество.

Перепуганный Джошуа не знал, куда себя девать. Он не так давно работал во дворце, потому что король и оба принца редко обращались к услугам ателье. Он переводил широко раскрытые глаза с Доминика на Салли и обратно, а когда глава службы протокола вышла из комнаты, бросился за ней вприпрыжку, как кролик.

— Не надо было тебе кричать на нее, — сказала Джинни с долгим вздохом. — Салли не виновата, что мне трудно что‑то выбрать. Времени остается мало, она имеет право сердиться.

— Ох, милая. — Доминик прошел к бару и налил себе виски. — Тебе еще так много предстоит узнать о том, что значит быть принцессой.

— Я не собираюсь становиться избалованной пустышкой.

— Конечно нет. Но нельзя позволять персоналу принижать тебя, забывать о твоей принадлежности к королевской семье. Даже если ты определишься с выбором накануне свадьбы, они не вправе тебя торопить. Их работа — решать проблемы, которые ты им создашь.

Джинни засмеялась. Доминик со стаканом в руке опустился на софу рядом с ней.

— Ты действительно довольна тем кутюрье, которого выбрала?

— Он не хуже других.

Доминик взял невесту за подбородок и повернул ее лицом к себе.

— Останавливаться на ком‑то, кто не хуже других, не годится. Я хочу, чтобы день свадьбы оставил хорошую память. Мы женимся не навсегда, но для нас обоих это впервые. Что бы ты сделала, если бы выходила замуж раз и навсегда?

— Я бы заказала много розовых роз. И пригласила бы в свидетельницы двух давних подружек.

— Считай, это сделано. Что еще?

— Даже не знаю. Я всегда воображала, что мама будет помогать мне готовиться к свадьбе. У нее отличный вкус. — Джинни искоса посмотрела на жениха. — Вообще‑то у нас схожие вкусы, просто свадебное платье принято выбирать с мамой. Альтернативное мнение и все такое. Если уж мои фотографии разойдутся по всему миру, мне хотелось бы, чтобы на них было приятно смотреть.

— Хорошо. Сегодня я ужинаю с членами парламента, а ты можешь использовать свободный вечер, чтобы связаться с подружками и пригласить их на свадьбу.

Джинни посмотрела на него округлившимися от удивления глазами, честными, как небо, которое напоминали цветом. Доминик еще раз восхитился ее естественной красотой, а еще подумал, что немногие женщины создали бы так мало проблем, оказавшись на месте Джинни. Она не искала выгоды, не ставила условий, делала то, о чем ее просили. Холодность по отношению к нему могла быть вызвана его же собственными словами, что не стоит рассчитывать на долгий счастливый брак. Возможно, Джинни думала, что так им обоим будет легче.

— И сколько подружек невесты можно позвать?

— Сколько пожелаешь. — Повинуясь импульсу, он наклонился и поцеловал невесту в щеку. — Какая же свадьба выглядит убедительно без стайки девушек в одинаковых платьях?

Проводив Доминика, Джинни отправилась в свою спальню. Она подобрала определение непонятному чувству, которое испытывала в его присутствии. Это не было беспокойством, что он нравится ей слишком сильно или что ее влечет к нему. Джинни утверждалась в мысли, что Доминик — хороший человек. Если бы он не упомянул, что бракосочетание должно выглядеть убедительно, она бы совсем растаяла у его ног.

Она могла спокойно сосуществовать с серьезным парнем, будущим королем, который хочет, чтобы все вокруг него было идеально. Ее тревожил другой — милый, заботившийся, чтобы она чувствовала себя счастливой. Тот, кого она сегодня хотела поцеловать. Его следовало опасаться.

Джинни связалась по скайпу с двумя лучшими подругами. Они первыми узнали о ее беременности, старались помочь советом. Им она звонила в день, когда упала в обморок и согласилась выйти замуж за Дома. Ни одна, ни другая не удивились приглашению на свадьбу.

Соприкосновение с нормальной жизнью подняло Джинни настроение. Пусть ее брак — всего лишь спектакль, свадьба будет настоящей. Джин‑ни постарается подготовиться как можно лучше, а подруги скрасят неделю до торжества — возможно, она развеется, расслабится, и ей даже не придется притворяться счастливой.

На следующий день за завтраком Джинни продемонстрировала благодарность, спросив у Доминика, как прошли его вчерашние деловые встречи.

— Несколько человек в правительстве боятся, что моя женитьба на американке — предвестие альянса с США.

— Ты шутишь! — Она засмеялась, но осеклась, увидев, что принц серьезен. — Правда?

— Женитьба моего брата — одно из условий политического соглашения. И тебя удивляет, что парламенту подозрительны критерии, по которым я выбрал себе невесту?

— Я и забыла, как твоя страна относится к бракам.

— Страна ни при чем, а вот с королевскими семьями всегда связаны определенные ожидания. Мне еще долго придется убеждать наших политиков, что наша свадьба не является частью большого политического плана.

— Понимаю. — Джинни повозила ложкой в овсяных хлопьях. — Ты должен делать то, что в обычных обстоятельствах тебе бы и в голову не пришло. Например, я сегодня проведу два часа, обучаясь делать реверансы. Надеюсь, мне не придется встречаться ни с кем важным на последних месяцах беременности. Или придется нанять кого‑то, чтобы поддерживали живот, пока я приседаю.

— Из тебя выйдет интересная принцесса, — засмеялся Доминик.

— К счастью для тебя, всего на два года с хвостиком.

Доминик пробурчал что‑то и углубился в газету.

Джинни решила не переживать из‑за этого. Она доказала себе, что может общаться с милой, заботливой версией принца, не погружаясь с головой в розовые мечты. Им нет нужды становиться лучшими друзьями — надо всего лишь ладить наедине, гармонично смотреться на публике и знать друг о друге достаточно, чтобы брак выглядел настоящим. Сегодняшнее утро показало, что их отношения развиваются в верном направлении.

Даже если сердце Джинни и покалывало из‑за того, что она собирается истратить драгоценные для каждой женщины свадебные эмоции впустую, это ощущение было нетрудно подавить. Джинни вообще не имела намерения выходить замуж, жизнь с отцом отвратила ее от этого. Она никогда не подпускала мужчин так близко, чтобы имело смысл говорить о заключении брака. Понимая, что предстоящая церемония — ее единственный шанс примерить на себя роль невесты, молодая женщина постановила приблизить ее к совершенству настолько, насколько это возможно.

В четыре часа дня Доминик, который неожиданно освободился раньше времени, увидел в своей гостиной картину, словно бы скопированную с вчерашней: Джинни, Салли и Джошуа вокруг стола за изучением каталогов.

Джинни встретила жениха улыбкой:

— Я думала, политические игры задержат тебя до вечера.

— Должны были. С другой стороны, это я велел Салли и Джошуа еще раз предложить тебе весь ассортимент. Хотел убедиться, что решение устроит всех.

— Ты передал им, что у меня появились сомнения насчет дизайнера. — Джинни не слишком понравилось, что слова, сказанные ему тет‑а‑тет, вышли за пределы комнаты и породили проблему.

— Я хочу, чтобы ты была уверена.

Теплое благодарное чувство к Доминику снова охватило Джинни. Он не любил ее, возможно, даже не знал настолько хорошо, чтобы испытывать симпатию. Но, будучи достойным человеком, заботился о ней и желал ей счастья.

Тяжелые двойные двери открылись.

— Джинни?

— Мама?

Молодая женщина резко вскинула голову, не веря ушам. Ее высокая, худощавая мама влетела в гостиную из гулкого фойе и заключила дочь в объятия.

— Дай взглянуть на тебя!

— Мама, почему ты не в школе?

— Мне позвонил Доминик. Он сказал, тебе нужна помощь со свадебным платьем.

Глаза Джинни наполнились слезами. Этот поступок принца — звонок ее матери и организация перелета в Ксавьеру — был не просто проявлением внимания к ее нуждам, а актом доброты, от которой щемило в груди.

— Не то чтобы помощь, мама. Просто я ценю твое мнение. Джошуа, Салли, позвольте представить вам Роуз Джонс.

Миссис Джонс широко улыбнулась новым знакомым, явно удивленным розовыми прядями в ее светлых волосах. В глубине души мама Джин‑ни оставалась техасской девчонкой, которая росла в окружении лошадей под музыку «Бич Бойз». Эта слегка безумная часть ее натуры даже не думала отмирать с возрастом.

— Покажите мне, на что похожи ваши хваленые дизайнеры.

Как только Джошуа пустился в объяснения, Джинни отошла за софу, где стоял Доминик.

— Ты сказал моей маме, что я не справляюсь?

— Нет. Я сказал, что тебе не очень комфортно готовиться к свадьбе без нее. А я хочу, чтобы ты не испытывала дискомфорта, если этого можно избежать.

Странное ощущение, которое Джинни неизменно испытывала рядом с Домиником, преобразовалось в светлую, нежную радость. Она даже поспорила сама с собой из‑за желания обнять его, но сочла свой порыв неуместным. Она начала понимать, что за сигналы ей подает подсознание. Раньше Джинни разрывала отношения, прежде чем успевала толком узнать парней, с которыми встречалась, услышать от них что‑то, кроме банальностей. С Домом ее накрепко связали общие заботы — подготовка фиктивной свадьбы, жизнь в одних апартаментах, партнерство ради ребенка. И чем больше она узнавала его, тем больше он ей нравился. Так сильно, как ни один мужчина до него.

Глава 6

Два дня спустя Доминик осторожно приближался к дверям в собственные апартаменты.

После приезда Роуз жилая часть дворца стала похожа на улей. Если Джинни стеснялась выбирать вещи для гардероба, ее мама взялась за дело так энергично, словно всю жизнь только этим и занималась. Вешалки с одеждой для примерки ездили туда‑сюда в режиме нон‑стоп. Мать и дочь выбрали два стиля свадебных нарядов, итальянскому кутюрье Альфредо Ларенцо выпала честь превратить задумки в платья.

Принц приоткрыл одну створку двери и просунул в щель голову ровно настолько, чтобы быстро осмотреть гостиную. К счастью, там было пусто. При мысли, что Джинни снова повела маму обедать в город, Доминика укололо сожаление. В последнее время ему редко удавалось остаться наедине с невестой.

Не то чтобы он скучал по Джинни — женщине, которую едва знал. Но принцу нравилось общаться с ней. Она была забавной, умела поднять ему настроение после нудных заседаний правительства. Можно было сказать, что он скучает не по ней самой, а по атмосфере, которую она создавала.

Удовлетворившись выводом, он прошел к бару за традиционным стаканчиком виски, но заметил, что дверь в спальню Джинни приоткрыта. Его невеста в кружевном розовом белье стояла посреди комнаты перед коротышкой‑очкариком, который, подвернув рукава белой рубашки до локтей, деловито мерил окружность ее бедер. Роуз — спиной к двери — наблюдала за снятием мерки с дочери.

Доминик застыл как вкопанный. Он умудрился забыть, насколько Джинни хороша. В ней было все, что мог пожелать любовник: полная грудь, тонкая талия, бедра, изгиб которых словно бы создан для ласкающего движения мужской ладони. Принц завороженно следил за руками коротышки, теперь измерявшего талию Джинни. Там, под кнопочкой пупка, уже намечалась округлость, и принц впервые с кристальной четкостью осознал, что внутри ее соблазнительного тела растет ребенок.

Его ребенок. Созданная им жизнь.

Рука Доминика непроизвольно разжалась, уронив массивный стакан на деревянную стойку.

Все головы повернулись в его сторону, на долю секунды глаза принца и его невесты встретились.

— Прости, Дом. Мы не знали, что ты уже вернулся, — сказала Роуз, закрывая дверь.

Доминик продолжал стоять без движения, пока в его голове медленно раскручивалось все, что он знал о деторождении. Уже через несколько недель Джинни надолго распрощается с тонкой талией, наберет вес, начнет постоянно чувствовать усталость, станет неуклюжей, раздражительной, склонной к резким сменам настроения. И все это время, которое обычные женщины проводят в кругу близких, за ней будут наблюдать тысячи посторонних глаз. А когда ожидание подойдет к концу, только Бог знает, сколько продлятся роды.

Джинни вышла из спальни, завязывая поясок розового атласного халатика.

— Ты что‑то хотел?

Принцу никак не удавалось выйти из ступора. До этого момента он предполагал, что от их соглашения Джинни только выигрывает, и только сейчас осознал, сколько она теряет — любимую работу, друзей, возможность часто видеться с мамой, пусть скромный, но привычный, свой образ жизни. В какой‑то степени даже красоту и здоровье. И все ради его малыша.

— Дом?

— Прости. — Он встряхнул головой. — У меня перерыв, я зашел узнать, готова ли ты к сегодняшнему ужину с послом.

— Мы готовимся. — Джинни показала большим пальцем себе за плечо — на дверь спальни. — Последняя примерка платья, которое, если верить Салли, приведет твоего отца в бешенство.

Доминик с трудом удержался от смеха.

— Она преувеличивает, хотя строгий выговор вполне вероятен.

— Мне скучно, — неожиданно сказала Джин‑ни, отбив у него всякое желание веселиться. — То есть нет. Просто я примерила миллиард платьев и три с половиной миллиона разнообразных сочетаний блузок с юбками и брюками. Я и вообразить не могла, что принцессам полагается иметь столько одежды.

— Так тебе скучно или нет?

— Я не так выразилась. На меня нагоняет тоску необходимость одеваться по чужой указке. У меня есть свой стиль. Клянусь, что не буду покупать вещи в магазинах для стриптизерш, но и превратить себя в старушенцию раньше времени не позволю.

Пока Джинни произносила свою тираду, халатик соскользнул с ее плеча. Доминик вернулся мыслями в ночь, когда покусывал эти плечи, целовал нежную шею, крепко прижимал к себе совершенное тело. Он смущенно кашлянул.

— Я понимаю. Но будь осторожна.

— Ты не думаешь, что кто‑то должен познакомить твоего отца с двадцать первым веком?

— Если сможешь сделать это, не устроив скандала в благородном семействе на радость прессе, я только за.

Улыбнувшись, Джинни повернулась и пошла к себе. Доминик следил, как атлас то обрисовывает, то скрывает очертания ее округлой попки.

— Ужин в восемь? — спросила Джинни прежде, чем скрыться в спальне.

— Да. Мы должны собраться у отца раньше, чтобы появиться в парадной столовой вместе.

— Договорились.

Оставшись в одиночестве, Доминик ослабил узел галстука, мешавший ему дышать. Задача быть женатым на Джинни и не делить с ней постель больше не казалась ему такой уж легкой. Он все‑таки выпил свой скотч и вернулся в офис.

Несколькими часами позже, когда принц готовился к ужину в своей спальне, его посетило вдохновение. Он умел надевать смокинги на автопилоте с восьми лет, но в этот раз бриллиантовые запонки никак не хотели застегиваться. Доминик посмотрел в сторону двери и улыбнулся. Впервые в жизни он делил кров с женщиной, совсем скоро она должна была стать его женой. Почему бы не воспользоваться ситуацией?

Проходя через общую гостиную, Доминик думал, что другой мужчина, помолвленный с сексуальной красавицей, извлек бы из ситуации куда больше пользы, чем помощь с запонками. Но он хотел только лишний раз увидеть Джинни, снова попробовать установить контакт. Вероятно, он сошел с ума.

— Да? — донеслось из‑за двери в ответ на его стук.

— Это я, Дом. — Внезапно принц почувствовал себя подростком, пытающимся пригласить девочку на танцы. — Я не могу ни застегнуть запонки, ни поменять их, потому что они — подарок посла, с которым мы ужинаем. Ты не могла бы…

Джинни открыла, не дав ему договорить. Она стояла перед Домиником в платье из бледно‑голубого атласа с кружевной накидкой на обнаженных плечах. Заплетенный в косу конский хвост украшали маленькие декоративные цветы. Джин‑ни обошлась минимумом макияжа и все же оставалась самой красивой женщиной из всех, что принцу доводилось видеть.

— Дай посмотреть.

Доминик молча протянул руку. Джинни коснулась непокорного замочка ловкими пальчиками, лицо стало сосредоточенным, и эта картина наполнила душу принца теплом. Он повторял себе, что влечение к Джинни не выходит за рамки физического, но понемногу признавал, что она симпатична ему и как человек. Его не удивляло, что дети в школе так любили ее за доброту и светлый, легкий характер.

Доминик знал, что избалован. Он так привык добиваться своего, что вынудил Джинни согласиться на свадьбу. Это качество было даром и, как часто случается с дарами, недостатком. Конечно, при нынешнем положении дел Джинни не останется внакладе, но, если бы принц не считал их брак приемлемым с точки зрения интересов страны, он бы перешагнул через ее чувства, чтобы соблюсти собственный интерес. Возможно, ему еще придется принять такое решение. Теплое чувство внутри умерло, сменившись холодом. В глубине души Доминик считал себя неприятным, жестким человеком, и все же мысль, что Джинни могла привязаться к нему и пострадать из‑за этого, была невыносима.

Когда они вдвоем вышли из апартаментов, чтобы спуститься к ужину, Джинни сделала комплимент умению жениха носить смокинг с королевским достоинством.

— Спасибо. Ты тоже прекрасно выглядишь.

Джинни надула губы. Двадцать минут назад они пережили момент душевной близости, сражаясь с его запонками, а сейчас он казался холодным и чужим. Она не видела в этих переменах настроения никакого смысла.

Внизу у лифта их ожидала Роуз, которую пригласили поужинать с послом на правах почетной гостьи. Джинни сделала маме реверанс, хвастаясь новым умением. Роуз, со своей стороны, похвалилась бежевым нарядом из простой юбки и украшенного стразами топа. Со всей очевидностью, миссис Джонс не испытывала стеснения, пользуясь услугами королевского ателье. Русо‑розовые волосы она заплела во французскую косичку. Ее коктейльный туалет был простым, но вместе с тем Джинни никогда не видела маму такой элегантной.

— Знаешь, милая, к такой жизни легко привыкнуть, — прошептала Роуз, пока они втроем шли к покоям короля.

Глаза Джинни расширились от ужаса. Она не понимала, почему Дом решил держать дистанцию, но ему явно не стоило слышать, как будущая теща упивается роскошью.

— Перестань!

— Я шучу. — Роуз прошлась взглядом по картинам на стенах. — Здесь слишком мало воздуха. Это место напоминает очень шикарную тюрьму.

— Соблюдение протокола и правил безопасности необходимы, — заметил Доминик, который вроде бы и не прислушивался к разговору.

— Так нужно не только для защиты, это вызывает уважение, — быстро сказала Джинни, стараясь показать жениху, что ее мама не собирается подрывать устои, просто еще не успела толком ознакомиться с дворцовыми реалиями. — Если кто‑то хочет управлять страной в не самой стабильной части света, без уважения не обойтись.

Доминик бросил на невесту одобрительный взгляд, несколько сгладив ощущение, что она его чем‑то рассердила. Джинни никогда бы в этом не призналась, но, когда он попросил помочь с запонками, обрадовалась возможности прикоснуться к нему. Это породило атмосферу интимности, заставило ее почувствовать себя женой, которая помогает мужу привести себя в порядок перед важной встречей. Пусть все это было не более чем иллюзией, они с Домом создавали ее вместе. Джинни не нравилось видеть его сердитым, еще меньше — подозревать, что настроение принца испортилось из‑за нее.

В фойе перед апартаментами короля Роуз немедленно застыла в восхищении перед полотном Моне.

— Какая прелесть! Я всегда любила эту его работу.

— Буду счастлив, если вы согласитесь принять картину как свадебный подарок, — сказал король, выходя им навстречу из гостиной. Он поздоровался с Джинни и галантно поцеловал руку ее матери, которая нахмурилась.

— Благодарю вас, ваше величество, но тогда вся моя зарплата будет уходить на охрану. К тому же невеста тут не я, дарить мне подарки совершенно лишнее.

— У нас есть традиция преподносить что‑то родителям будущих членов семьи — как знак, что родственные узы распространяются и на них.

Роуз вопросительно оглянулась на Джинни, которая пожала плечами. Тогда миссис Джонс наклонилась к королю.

— В данном случае все условно, не так ли? — прошептала она.

— Только не традиции. Они нерушимы.

— Понятно. Должна ли я подарить что‑то вам?

Король Рональдо неожиданно улыбнулся.

— А вы хотите пригласить меня стать частью вашей семьи?

— Дорогой мой, я не имею ничего против. Но вам придется приехать ко мне в гости, чтобы получить свой подарок.

— Возможно, я так и сделаю. Но сейчас нам самим пора принимать гостей.

Выходя из фойе вслед за королем, Доминик взял Джинни под руку. Она едва заметила его жест. Джинни никогда не видела, как ее мама флиртует с мужчинами, — ни при жизни отца, ни после его смерти. Кокетливое обращение Роуз с королем, перед которым все так дрожали, внушало Джинни нечто среднее между восхищением и отвращением.

Король слегка повернул голову к будущей невестке.

— Позволь сказать, Джинни, что мне нравится твое платье.

— Достаточно старомодное?

— Я знаю, что ты начинаешь понимать наши обычаи и этикет, так что можешь перестать дразнить меня. На твоем месте я бы поблагодарил за комплимент.

Взгляд Доминика снова стал недовольным. Джинни охватило отчаянное желание угодить ему.

— Спасибо, ваше величество.

— Я надеюсь, весь остальной гардероб и свадебный декор будут выдержаны в том же ключе.

— Я очень ценю, что вы дали мне столько свободы в подготовке церемонии.

— На этом настоял твой будущий муж. В его речи фигурировали розовые розы и подружки невесты, которые необходимы для правдоподобия.

В парадной гостиной группа разделилась. Король повел Роуз к небольшому столику с аперитивами, а Джинни повернулась к Доминику и потянулась поправить ему бабочку.

— Спасибо, что спас от необходимости спорить с твоим отцом.

Принц перехватил ее руку.

— Не за что. И с моим галстуком все в порядке.

Она кивнула, злясь, что не удержалась от фамильярного жеста, который его огорчил.

— Наверное, мне становится слишком комфортно с тобой.

— Напрасно.

Джинни посмотрела в его темные глаза, внезапно осознав, что Доминик сердит не на нее. Это оставляло только одну возможную причину его плохого настроения — недовольство собой. Но за что ему корить себя? За просьбу помочь застегнуть запонки? Или потому, что таким образом он подтвердил, что они становятся ближе, а их отношения все больше походят на дружбу?

Джинни считала, что это хорошо. В рамках их заговора она впервые в жизни училась доверять мужчине и не заботилась о последствиях. Что могло случиться, если развод все равно был предрешен, заложен в условия задачи? Это знание лишало Дома возможности причинить ей боль. В коротком моменте близости, когда она застегивала ему запонки, не было ничего страшного, он получился искренним и приятным. Хотя Доминику, по всей видимости, так не показалось.

Во время ужина Джинни играла свою роль именно так, как хотел Доминик. Посол и его супруга Амелия произнесли тосты за счастье жениха с невестой и вручили подарок на помолвку — серьги с изумрудами в бархатной коробочке. Джинни поблагодарила, хотя была смущена. Даже в самых смелых мечтах она не допускала, что ей придется принимать дары от послов иностранных держав. С другой стороны, любая свадьба предполагает подарки, вопрос только в масштабах.

Джинни и Доминик собрались уходить, как только распрощались с гостями, но Роуз получила приглашение выпить еще по бокалу с королем. Джинни испытывала большие проблемы с тем, чтобы уложить это в голове.

— Я не знаю, что мне больше хочется сделать, — сказала она принцу на обратном пути. — Извиниться за мамин флирт с твоим отцом или начать сокрушаться, что мне дарят роскошные подарки, на которые я не имею права.

— Люди всегда дарят что‑то на свадьбу, так принято. Разве ты не видела, что еще нам прислали?

— Уже? — Джинни замерла с открытым ртом.

— И порядочно. Команда Салли не успевает печатать карточки с благодарностями.

— У обычных людей принято, чтобы это делали сами новобрачные.

Доминик усмехнулся, и Джинни прокляла свой торопливый язык. Неудивительно, что он не хочет с ней общаться. Она не только простолюдинка, но еще и круглая дура.

— И что мы будем делать со всем этим добром? — спросила Джинни.

— В смысле? То же, что все остальные.

Принц ушел вперед, оставив Джинни примороженной к месту. Она чувствовала себя ужасно. Мужчина, которому она училась доверять, вдруг начал обращаться с ней как с ничтожеством. Что такого она сказала? Может, ей и правда не хватает ума, зато у него плохо с моралью, потому что собирать подарки на фиктивную свадьбу — чистое мошенничество.

— Значит, мы оставим все это себе? — Джин‑ни побежала за женихом.

— А что ты предлагаешь? — Доминик яростно повернулся на каблуках. — Отказаться от подарков на свадьбу — значит признать, что мы уже планируем развод. Сосредоточься на игре, Джинни!

Его тон был как пощечина. Джинни попятилась.

— Прости.

— Какого дьявола ты просишь прощения, если это я на тебя наорал? — Принц выругался. — Почему ты всегда такая милая, такая честная?

— Ты бы предпочел, чтобы я врала и притворялась?

— Демонстрируя свой ангельский характер, ты заставляешь меня чувствовать, что я все время поступаю неправильно.

Он толкнул двойные двери и промаршировал через общую гостиную прямо к бару. Джинни последовала за ним.

— О чем ты вообще говоришь?!!

— Ты ведешь себя безупречно. Относишься к моему отцу с уважением, стараешься понять, что для него важно, но не боишься ему возражать. Ты дружелюбна с Салли, хотя с ней бывает непросто. Нам приходится заставлять тебя тратить наши деньги на наряды. Счастливой тебя сделали не роскошь, не статус, а приезд мамы, с которой у вас замечательные отношения.

— Ты взбесился из‑за того, что все складывается удачно?

— Нет. Просто с каждым днем становится все яснее, что в конце концов эта история заставит тебя страдать.

Джинни озадаченно склонила голову набок, все еще не понимая, к чему он ведет.

— Ты говоришь, что тебя не привлекает такая жизнь, и я верю. — Доминик залпом влил в себя порцию виски. — Сложность в том, что мы подходим друг другу. Знаю, ты тоже это чувствуешь. Мы не могли планировать или хотя бы предположить, что так будет. Подобные вещи всегда случаются в самый неподходящий момент. Иногда мы думаем одинаково, понимаем друг друга с полувзгляда. А скоро начнем вспоминать, как хорошо нам было вместе в постели, и окажемся там снова.

Сердце Джинни громыхнуло о ребра. Доминик действительно читал ее мысли, как сам признался в этом внезапном приступе откровенности.

— Я то и дело вижу маленькие знаки, — продолжил принц. — Тебе нравится застегивать мне запонки и поправлять галстук. Я получаю удовольствие, отстаивая твои интересы.

Джинни старалась поймать его взгляд. Надежда наполняла ее душу до краев: они не просто лучше узнавали друг друга, они осознавали, как им хорошо вместе. На сей раз перспектива более серьезных отношений не пугала ее, скорее всего, из‑за четких временных границ. Джинни знала, что бы ни случилось между ними за годы брака, расставание будет мирным, дружеским, потому что никому не придется чувствовать себя отвергнутым. Они просто разойдутся, каждый на свою дорогу. Но пока момент не настал, у нее есть шанс, на который Джинни не рассчитывала. Любить. Делить с кем‑то горе и радости. Чувствовать себя частью чего‑то волшебного и восхитительного — без страха, что финал будет неожиданным, болезненным или душераздирающим.

— Другими словами, тебе не нравится, что у нас складываются хорошие отношения?

— Мне не хотелось бы прийти к точке, в которой придется выбирать между тобой и интересами страны. Ты сама знаешь, что я выберу.

Джинни кивнула с подходящим случаю скорбным выражением лица, хотя в животе порхали бабочки. Когда Доминик делал ей предложение, он был на сто процентов уверен, что Ксавьера важнее всего остального. Теперь Джинни чувствовала в словах принца колебания, которые пугали и расстраивали его.

— А сейчас мне можно сказать «прости»?

— Опять? За что на этот раз?

— За искушение. Ты сердишься, потому что общение со мной вызывает у тебя желание стать настоящим живым мальчиком, Буратино.

— Считаешь меня марионеткой?

— Нет. Я думаю, тебе хочется быть хозяином своей жизни и иметь свободу выбора, но ты боишься, что это навредит твоей стране.

— В твоем изложении дилемма выглядит надуманной. Но это не так. Наше маленькое королевство играет большие роли. — Доминик положил руки ей на плечи, машинально пропуская сквозь пальцы золотистые пряди волос. — Было бы очень странно рисковать всем из‑за одной женщины.

Намотав прядь на палец, он подтянул Джинни ближе, их лица почти соприкоснулись. Воздух заискрился и от воспоминаний о прошлой ночи, и от предвкушения следующей. Поцелуй обещал стать печатью, закрепляющей в их договоре изменения, благодаря которым два с половиной года брака пройдут совершенно иначе. Джинни всей душой хотела этого поцелуя — не ради секса как такового. Ее куда больше манила первая и, скорее всего, последняя возможность испытать в отношениях с мужчиной настоящую близость.

Доминик медленно склонил голову, словно бы давая Джинни время отстраниться. Но, завороженная отчаянным выражением его темных глаз, молодая женщина стояла неподвижно, почти не дыша. Она знала, принц поцелует ее не раньше, чем одолеет внутреннего демона. Доминик одинаково хотел стать королем и остаться обычным человеком с правом на ошибки. Демон убеждал его, что это невозможно.

Когда губы принца коснулись ее губ, Джинни не подумала о той ночи, которая изменила их жизнь. Все ее мысли сосредоточились в настоящем — на том, как Доминик нуждался в ней, даже если не готов был это признать. Она обняла его за шею, он выпустил ее волосы и сомкнул объятия, прижимая Джинни к себе, вкладывая в поцелуй вожделение, смешанное со злостью. Джинни понимала: Доминик злится из‑за того, что она нарушила все его аккуратные, продуманные до мелочей планы. Она видела иронию ситуации: он первым пустил ее жизнь кувырком и получал за это справедливое воздаяние.

Стоя на цыпочках, Джинни так же уверенно целовала его в ответ. Ей казалось забавным, что Доминик полагает себя экспертом в вопросах несправедливости. Пусть посмотрит на нее — женщину, не способную наслаждаться близостью без заранее заготовленного плана отступления. Яд недоверия, которым отравил Джинни отец, сделал ее эмоциональной калекой, обрек на пустые связи, вынудил заранее отказаться от материнства. Ей повезло со случайной беременностью, но перспектива одинокой старости не превратилась во что‑то более оптимистичное. Ребенка будут воспитывать другие люди, а Джинни останутся только воспоминания о том количестве любви, интимности и счастья, которое они с Домиником сумеют наскрести за два с половиной года. Это давало ей как повод надеяться на лучшее, так и злость на не подвластные ее воле обстоятельства.

Захваченные каждый своими переживаниями, в первые моменты Джинни и Доминик не целовались, а боролись за превосходство, пока он не озадачил невесту внезапным переходом от ярости к нежности. Руки принца гладили ее спину, губы уводили от злости и горечи туда, где бережная мягкость прикосновений выдавала истинные чувства. Нравилось им это или нет, они учились любить друг друга, и времени на это было отпущено совсем немного. Джинни жаждала взять от короткой любви все — взаимное тепло, ощущение защищенности, общие секреты и мечты, но понятия не имела, как это сделать.

Глава 7

Доминику потребовалась вся сила воли, чтобы оторваться от Джинни. Никогда раньше он не испытывал ни к кому таких чувств, но в этом заключалась проблема. Всю жизнь принц сознательно избегал подобного опыта — не потому, что еще не встречал никого похожего на Джинни, а потому, что ему всегда хватало сил сопротивляться соблазну.

Прервав поцелуй, он почувствовал не сожаление, а презрение к себе. Доминик не желал того, что предлагала Джинни. И понимал, что, если они не прекратят эту глупую игру, его нечаянная невеста выйдет из нее с разбитым сердцем.

— Я очень устал. Увидимся утром. — Он повернулся и ушел в свою спальню, обещая себе, что больше не допустит ничего подобного этому поцелую.

На следующий день они не увиделись. Доминик покинул апартаменты до завтрака и вернулся поздно вечером, пропустив ужин. Тактика показалась ему действенной, и он решил придерживаться ее впредь.

Сначала Джинни дожидалась его возвращения на софе в гостиной. Входя, принц едва удостаивал невесту взглядом.

— День был долгим. Мне не терпится принять душ и лечь спать.

Скоро она перестала его ждать.

В течение двух недель Доминик умудрялся не оставаться с Джинни наедине и ненавязчиво держать дистанцию на публике, но все же не мог не заметить, что в ее сумасшедшей головке созревает какой‑то план. Каждый раз, когда они оказывались хотя бы в метре друг от друга, Джинни одаривала его такой лучезарной улыбкой, что на несколько секунд выбивала из колеи. Сколько бы принц ни напоминал себе, что должен оставаться сильным, сверхчеловеком он не был. Он понимал: если ничего не придумать, скоро они начнут разговаривать снова. Или целоваться. И тогда Джинни опять поймет все неправильно.

Приезд подружек невесты за неделю до свадьбы принес Доминику облегчение. Джессика и Молли преподавали, не могли выбраться раньше, чем начались школьные каникулы. Доминик вежливо улыбнулся, когда Джинни представила ему подруг, пожал руки и напомнил, что уже знакомился с ними во время посещения школы.

— Мы вас запомнили, но сомневались, что вы запомнили нас, — засмеялась Молли.

— Я постоянно встречаюсь с подданными, часть моей работы заключается в том, чтобы уделять им персональное внимание. Меня учили не забывать имена и лица.

Джессика покивала с мудрым видом, словно его проблемы были ей понятны и небезразличны. По выражению лица Джинни принц догадался, что она прокручивает его слова в голове и сравнивает с тем, что он говорил ей раньше. Это его обрадовало. Если она хотела действительно стать частью его мира, ей следовало усвоить, что не может быть ничего выше интересов страны. Жена всегда на втором месте, особенно в их случае. Бог свидетель, Доминик попробовал проторить дорогу к личным отношениям с Джинни, но попытка выявила слишком много побочных эффектов.

Он извинился за то, что должен торопиться в офис. Голос Молли остановил его на полпути к дверям.

— Если вы стесняетесь поцеловать Джинни на прощание при нас, мы отвернемся.

Доминик бросил вопросительный взгляд на невесту. Джинни приподняла бровь и чуть скривила губы, как всегда, когда ей нечего было ответить. Стало очевидно: она не предупредила подруг, что ее свадьба, по сути, фиктивна. Это было одновременно и хорошо, и плохо. С одной стороны, можно не бояться, что кто‑то из девушек проговорится об истинном положении дел. С другой — теперь жених с невестой должны были придерживаться своих ролей и перед ближним кругом.

Принц подошел к Джинни, положил руки ей на плечи. Он собирался чмокнуть ее в щечку, но решил, что это не сработает. На мгновение прижал губы к ее губам, быстро отстранился и вышел из комнаты. Выражение лица Джинни, когда он прервал поцелуй, преследовало его как укоризненный призрак. Она смирилась, вернулась в игру — к фальшивым поцелуям и редким разговорам на отвлеченные темы наедине. По его инициативе они почти не виделись в течение двух недель, но Джинни не дулась и не устраивала истерик. Доминик смутно помнил, что так его мать манипулировала отцом.

Он покачал головой, удивляясь, откуда взялись эти воспоминания. Королева не была манипулятором — отец так любил жену, что становился пластилиновым в ее руках. Когда она заболела и умерла, мир короля рухнул. Доминик не беспокоился, что нечто подобное произойдет с ним и Джинни. Он был сильнее отца — всегда делал что должно, всегда умел взять себя в руки, когда возникала необходимость. Но сейчас ему требовалось устроить шоу для гостей невесты, поэтому он попросил ассистента организовать праздничный ужин.

Известие, что Доминик приглашает всех дам поужинать, застало Джинни врасплох. Две недели он игнорировал ее, а тут вдруг снова решил проявить внимание и заботу. Она бы вздохнула с облегчением, если бы не стояла рядом с Молли и Джессикой, с которых снимали мерки для платьев.

— Так ты выбрала свадебное платье, не посоветовавшись с нами? — добродушно подколола ее Молли.

— Я хотела, но ткань надо было заказать заранее.

— Что‑то особенное? — заинтересовалась Джессика.

— Просто качественный шелк.

— Ты только послушай ее! — Молли подтолкнула Джинни плечом. — До свадьбы еще целая неделя, а она уже ведет себя как принцесса.

— Ничего подобного!

— Это не плохо. — Джессика наконец‑то освободилась из рук портнихи, которая собрала чемоданчик и вышла. — Мне кажется, не очень‑то легко привыкнуть к положению самой влиятельной женщины в стране.

— Это я самая влиятельная? Не смешите меня.

— А что? — Молли упала в кресло. — Мать Доминика мертва, сестер нет. Его отец не заводит любовниц, а брат меняет их как перчатки. Ты — единственная девочка с постоянной позицией в этом мужском клубе.

Джинни никогда не рассматривала ситуацию с такой точки зрения, поэтому слова Молли взволновали ее. То, что ее приняли в королевскую семью, действительно имело значение. Да, она носила наследника престола, но существовало много других способов разрешить этот деликатный вопрос.

— В твоем положении нельзя быть слишком щепетильной, — заметила Джессика. — Ты должна вести себя тверже.

— Ты не сказала Дому, что мы в курсе вашей договоренности, — поддержала подругу Молли. — Как будто боялась его реакции.

— Это правда, Джин. Если ты не научишься отстаивать свое мнение, этот парень скоро начнет вытирать об тебя ноги.

— А что, если у меня есть план получше, чем бодаться с Домом до конца нашей совместной жизни?

— Ты нам о нем не говорила.

Джинни решила, что альтернативное мнение сейчас пригодится ей как никогда.

— Вы же знаете, что после папы мне трудно доверять мужчинам?

Молли кивнула. Джессика сурово скрестила руки на груди.

— Думаю, если бы не эта случайная беременность, я никогда не подпустила бы никого настолько близко, чтобы задуматься об общем ребенке.

— Надеюсь, ты не хочешь втащить прекрасного принца в настоящую семейную жизнь, чтобы он почувствовал вкус и остался? — спросила Джессика. — Твои проблемы с доверием делают этот план откровенно глупым.

— Я не хочу, чтобы он остался. Но этот брак мне необходим.

— Как это понимать? — Молли скептически наклонила голову.

— Мы с Домом связаны одной цепью на два с половиной года, и он действительно хороший человек. Я не вижу причин, которые помешали бы нам в течение этого времени быть настоящими супругами и родителями. Я не отказалась бы получить такой опыт.

— Причина в том, что Доминику это не нужно.

— Мы все равно разведемся. Кстати, именно этот факт придает мне достаточно уверенности, чтобы желать…

— Заняться сексом?

— Не только. Нам с Домом комфортно и весело вместе. Мне кажется, из нас получатся достойные родители. Возможно, реальные супружеские отношения повысят шансы остаться друзьями после развода, от чего выиграет в первую очередь наш малыш.

— В этом есть логика, — подумав, заявила Молли.

— Как ты можешь так говорить? — набросилась на подругу Джессика. — Чем реальнее отношения, тем больнее будет Джинни, когда они закончатся!

— Или нет. — Молли пожала плечами. — Это необычная ситуация, Джессика. И потом, Джин всегда обладала способностью привлекать мужчин, как другие женщины — комаров. Ей все равно придется выйти за этого парня и родить ему ребенка, так зачем отказывать себе в праве хотя бы два года побыть настоящей принцессой?

— Ты как будто предлагаешь съесть целый торт, прежде чем начинать диету.

Джинни засмеялась.

— Девочки, я больше никогда не выйду замуж. Простите мне желание немножко поиграть в семью.

— Надеемся, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже на это надеюсь. Но даже если ошибаюсь, рискую только двумя годами жизни. — Довольная аргументом, Джинни сменила тему. — Вы привезли наряды на сегодня? Если нет, нужно вызвать старшего портного с каталогами. Когда мне нечего надеть, Джошуа обзванивает бутики, и одежду доставляют в течение двух‑трех часов.

— Хочешь сказать, мы можем просто так получить по вечернему платью? — выдохнула Молли.

— Если они вам нужны. Доминик готов заплатить сколько угодно, лишь бы не краснеть за меня перед отцом.

— Мне кажется, ты получаешь от жизни во дворце слишком большое удовольствие. — Джессика покачала головой.

— Вообще никакого. Положение принцессы предполагает не только бесплатные наряды по щелчку пальцами. Я точно не буду скучать по вниманию прессы и мысли, что свекор может депортировать меня в любой момент.

— Но, пока ты здесь, чем мы можем тебе помочь с Домиником?

— Ничем. Я должна решить этот вопрос сама, только пока не знаю как.

Джинни старалась придумать что‑то уже давно. Она не могла прямо сказать: «Эй, давай спать вместе» — и в искусстве соблазнения тоже была не сильна. Оставалось лишь ждать удачного момента и стараться им воспользоваться. Учитывая, что Доминик бегал и скрывался от нее уже две недели, ожидание могло затянуться на неопределенный срок.

Она вызвала Джошуа, и три подруги потеряли счет времени за примеркой платьев. Джинни готовилась особенно тщательно: она остановила выбор на вечернем туалете кораллового цвета, а волосы заплела как той ночью, когда принц поцеловал ее.

Перед ужином она представила Молли и Джессику королю, который, против обыкновения, находился в превосходном расположении духа. Джинни подозревала, что причина оживления монарха крылась в ее матери. Они проводили все больше времени вместе и получали от общения очевидное удовольствие. За столом король и Роуз сидели рядом, погруженные в беседу обо всем на свете, — от футбола до политики.

Он будет скучать по Роуз, когда она уедет.

Джинни, которая с любопытством наблюдала за матерью, резко повернулась к Дому. По удивлению на его лице она заключила, что он не собирался говорить, что он об этом думает.

— Все нормально, ты можешь разговаривать со мной. — Она сделала объединяющий жест рукой. — Мы играем в одной команде.

— Да. Но не хотим заходить слишком далеко.

Джинни подумала, что это может быть моментом, которого она ждала. Никто не обращал на них внимания. Брат Доминика развлекал ее подруг, а король и Роуз вели себя так, словно ужинали наедине. Парадоксально, но полная людей столовая представлялась самым лучшим местом для приватного разговора.

— Почему нет? Мы задумали большое, долгое представление. Я полагаю, невозможно заранее определить границы близости, которые мы переступим или не переступим в процессе.

— Я уже говорил, что не хочу причинять тебе боль.

— Думаешь, я начну страдать, если мы обменяемся несколькими фразами? От тебя не требуется разглашать государственные тайны. Просто мне кажется, что представление выглядит убедительнее, когда мы разговариваем друг с другом чаще, чем раз в две недели.

— Ты винишь меня?

— Дом, расслабься, пожалуйста. Я никого не виню. Но нам с тобой нужно придумать, как прожить два с половиной года в согласии, а потом остаться в хороших отношениях, чтобы вместе воспитывать наследника престола.

— И что из этого следует?

— Я убеждена, что, если мы позволим себе стать друзьями или даже любовниками в эти несколько лет, нам и после будет намного проще. Посмотри логически. Кто выигрывает от того, что мы не общаемся? Никто. Мы не производим впечатления пары и скоро начнем противоречить друг другу в ответах на вопросы о семейной жизни.

— Согласен.

— Нам всего‑то и нужно проводить брифинги за обедом и ужином…

— Брифинги? — По губам Доминика скользнула невольная усмешка.

— Манера общения Салли заразна, — пояснила Джинни. — Нужно рассказывать друг другу, как прошел день, что понравилось, что вызвало раздражение. Так мы обезопасим себя от лишних ошибок и наедине, и перед прессой.

— Похоже, ты все продумала.

— Это еще не все. Я полагаю, нам надо рассказать друг другу, какие книги мы любим читать, что делать в свободное время, где отдыхать. Обменяться мнениями о работе. Тебе лучше не противиться, когда я поправляю твои запонки и галстук в присутствии посторонних. Наконец, мы должны продумать список детских имен и оформление комнаты малыша.

— Последнее кажется мне небезопасным.

Джинни понадобилась вся ее сила и смелость, чтобы выдержать его взгляд.

— Я большая девочка. Могу за себя постоять. Веришь или нет, мне даже нравится знать, как и когда все закончится.

— Мне трудно в это поверить.

— Мой отец постоянно давал обещания и никогда их не исполнял. Когда ему требовалось манипулировать мной, он становился неотразимо очаровательным. С тех пор я не просто не доверяю мужчинам, которые милы и добры со мной, я боюсь их. Как ты думаешь, сколько у меня шансов построить нормальные отношения, создать семью?

Доминик неожиданно рассмеялся.

— Хочешь сказать, что веришь в наши отношения, потому что не считаешь меня ни добрым, ни милым?

— Я говорю, что это мой единственный шанс. Знаешь, что я никогда не фантазировала о свадьбе и детях, как другие девочки? Я так боялась повторить судьбу мамы, что не позволяла себе даже играть в семью. Все мои отношения с мужчинами были поверхностными, а ребенок, которого я сейчас жду, скорее всего, останется моим единственным. Пусть наша свадьба фиктивная, но другой у меня не будет. Если ты не возражаешь, я предпочла бы два года счастья, подкрепленного знанием, что мне не обязательно доверять тебе больше, чем я могу, и что ты не можешь ничем меня задеть, поскольку все обнулится после дедлайна.

— Ты правда не доверяешь мне?

— Я никогда не смогу довериться мужчине. Так ты согласен с моим предложением?

Доминик обвел задумчивым взглядом стол, близких им с Джинни людей, поглощенных разговорами, веселых, довольных вкусной едой и приятной компанией. Потом повернулся, снова посмотрел в глаза невесте и сказал «нет».

Глава 8

Самым старым камням собора, в котором Доминик женился на Джинни, исполнилось как минимум тысяча лет. Величественное здание дополняли, ремонтировали и обновляли шесть раз, а однажды практически возвели заново после пожара. Скамьи молящихся были вырезаны из палестинского кедра, витражи делал известный итальянский художник. Две статуи, по слухам, изваял Микеланджело, хотя подтвердить эту теорию не удалось. Впрочем, даже без подтверждения коллекция религиозного искусства, собранная в храме, считалась бесценной.

Но когда Джинни под руку с мамой перешагнула порог, Доминик перестал видеть и великолепные детали интерьера, и лица знаменитых людей, заполнивших собор по случаю церемонии бракосочетания.

Его невеста выглядела ошеломительно.

Джинни не стала закалывать волосы, аккуратно уложенные длинные светлые пряди струились по плечам под прозрачной фатой. Для кружевного лифа платья она выбрала классический силуэт с высоким воротником и длинным рукавом. Воздушную, пышную юбку в пол украшали крохотные сверкающие цветы, которые то прятались в складках материи, то выглядывали из них с каждым ее шагом.

Невеста и ее мать приблизились к алтарю. Джинни протянула руку Доминику, который смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. В какой‑то мере так и было. Он знал веселую, искреннюю, добрую девушку, предпочитавшую футболки и джинсы вечерним платьям. Сейчас перед ним стояла принцесса‑невеста из сказок.

Взгляд небесно‑голубых глаз заставил Доминика почувствовать, что эта церемония — не пустая формальность, а нечто важное и значительное для них обоих. Соединив руки, они стояли перед священником, который строгим, размеренным тоном произносил слова обряда бракосочетания. Доминик мысленно напоминал себе, что они с Джинни по‑прежнему играют спектакль, но он был тронут красотой службы и, повторяя за священником клятву любви и верности, подразумевал все, в чем клялся. Пусть даже не навсегда, а на то ограниченное время, что ему суждено провести вместе с молодой женой.

Когда священник попросил новобрачных скрепить союз поцелуем, сердце принца почти остановилось от чувства вины перед женщиной, которая смотрела на него открытым, чистым взглядом. Он устыдился, что позволил себе думать о Джинни как о кукле в белом платье, которая помогала ему узаконить следующего наследника престола. Она не была виновата в том, что произошло, а теперь принадлежала мужчине, готовому принести ее в жертву своим амбициям.

— Ты не хочешь меня целовать? — спросила Джинни шепотом.

Принц сообразил, что стоит столбом, глядя на невесту с восхищением и растерянностью. Она была не просто невольной соучастницей фарса, в который он ее втянул. Она страдала раньше, лишилась способности доверять людям. Доминик знал: если их отношения станут реальными, Джин‑ни воспримет расставание тяжело, как бы она ни старалась убедить его в обратном. Похоже, отвратительное принцу сравнение с ее отцом имело под собой серьезное основание. Доминик тоже был эгоистом и включал шарм, если это отвечало его интересам.

Он склонил голову. Как только их губы встретились, Джинни закрыла глаза, капитулируя без всяких условий. От ее тотальной, обезоруживающей честности камень, в который Доминик пытался превратить сердце, пошел трещинами. Сентиментальная, мягкая часть души стыдила его за излишнюю сухость и строгость по отношению к Джинни.

Новобрачные оторвались друг от друга, и Джин‑ни улыбнулась мужу. Он сказал себе, что она лишь играет роль, эта улыбка и сияющее лицо ничего не значат. Если Джинни достаточно умна, чтобы понимать свои проблемы с доверием, она должна была научиться убедительно притворяться. Точно так же она научится понимать, что он действует в интересах своего ребенка.

После церемонии им пришлось выдержать часовую фотосессию перед собором. Хотя мероприятие вышло слишком затянутым и утомительным, с губ Джинни не сходила счастливая улыбка. Любой, кто смотрел на нее, не сомневался, что брак заключен по любви. Даже Доминик начинал в это верить, хотя точно знал: Джинни не настолько гениальная актриса, чтобы обмануть его. Ее недавнее предложение сделать их семью и отношения реальными, пусть даже ненадолго, не шло у принца из головы.

Наедине новобрачные остались лишь в лимузине по дороге во дворец, отделенные от шофера темным звуконепроницаемым стеклом.

— Ты выглядишь сказочно, — сказал Доминик, стараясь найти какую‑то тему для разговора, кроме сделки, которую Джинни пыталась с ним заключить.

— Ты тоже. — Она протянула руку и поправила ему галстук.

Принц отодвинулся, чувствуя что‑то подозрительно похожее на страх. Он опасался Джинни не потому, что от нее исходила угроза обмана или предательства. Скорее наоборот.

— Доминик, мы должны отрепетировать номер с галстуком прежде, чем придется выйти с ним на публику. Все ждут от нас маленьких проявлений интимности. Ты должен стоять смирно и не мешать мне.

Доминик удивился, как и когда поменялись роли. Из‑за боязни причинить Джинни боль теперь он стал слабым звеном, грозившим провалить их представление.

— Полагаю, ты права.

— Хочешь ты этого или нет, я намерена быть хорошей женой.

От неожиданности язык принца прилип к гортани. Что это должно было означать? Что он найдет Джинни у себя в постели сегодня ночью? Мысль сразу потянула за собой воспоминание о ее золотистых волосах на подушке, шелковистой коже… Как, спрашивается, он должен сопротивляться сочетанию искренности и сексуальности, которому любой другой мужчина уже давно бы и с радостью покорился?

Это был один из тех моментов, когда Доминик жалел, что он — не любой другой.

Во дворце новобрачные приняли поздравления от отца жениха, мамы невесты и избранных гостей, после чего вся королевская семья проследовала на балкон — показаться толпе.

— Бросайте букет! — крикнула девушка из первых рядов за спинами охраны.

— Зачем? — вполголоса удивился Доминик.

— Разве в Ксавьере нет такой традиции? — Джинни засмеялась. — Как странно. Значит, эта девушка — туристка. Считается, что поймавшая букет невесты выйдет замуж следующей.

Улыбнувшись, Джинни подмигнула принцу и красивым сильным броском запустила букет из пятидесяти миниатюрных розочек в толпу.

Люди на площади перед дворцом ахнули, гадая, какая муха укусила молодую жену наследника. Самые сообразительные потянулись к летящему букету, но он приземлился прямо в руки девушки, которая попросила Джинни его бросить. Охранникам пришлось окружить счастливицу, чтобы остальные не растащили ее добычу по цветочку.

— Я хочу дать аудиенцию. — Джинни повернулась к мужу. — В книгах сказано, что я имею право попросить тебя исполнить свадебное желание. Мне любопытно познакомиться с девушкой, которая так рвется замуж, что рискует быть затоптанной толпой или арестованной службой безопасности.

Скептически покачав головой, Доминик дал знак начальнику охраны.

— Поцелуйте невесту! — в один голос скандировали подданные, и принц выполнил их желание.

Когда новобрачные вернулись к гостям в большой зал, молодая туристка уже была там. Джинни обняла ее.

— Надеюсь, примета сработает. Я долго ждала своего принца, поэтому знаю, что ты чувствуешь. Удачи.

Глядя, как охрана провожает неожиданную гостью, Доминик задумался над тем, что ей сказала Джинни. Не «мне, в принципе, знакомы твои чувства», а «я знаю, что ты чувствуешь». Здесь, сейчас. В словах жены принцу послышались печаль и одиночество, ударившие по чувствительной части его души. Но он выдержал. Он решил, что не позволит эмоциям сорвать план, а себе — повторить ошибку отца.

— Пожалуйста, попроси охранников присмотреть, чтобы никто не украл у нее букет, — обратилась к нему Джинни.

Доминик кивнул, думая о ее поступке, стараясь разгадать женщину, с которой сочетался браком. Джинни поступила безрассудно, но в своем неподражаемом стиле. Она оставалась милой, теплой и использовала право на свадебное желание, чтобы доставить радость другому человеку. С точки зрения Доминика, делить с ней постель в предлагаемых обстоятельствах значило оскорбить чистоту ее духа. Даже если Джинни видела ситуацию иначе и с горечью ожидала одиночества в браке.

Гости со всех концов света поздравляли молодых бесконечно долго. Между банкетом и балом Доминик едва нашел время, чтобы попросить ассистента отправить их багаж на яхту немедленно, а не следующим утром. Принц не хотел оставаться наедине с Джинни в апартаментах, которые были свидетелями дружеских бесед и восхитительного поцелуя. Даже его монументальный самоконтроль имел границы.

Яхту «Драгоценность короны» обслуживала команда, не посвященная в тайну фиктивного брака наследника, но и уклоняться от потенциально рискованных ситуаций на борту было легче. Ночью в распоряжении новобрачных имелись отдельные спальни, а размеры судна и количество обслуги почти исключали возможность остаться наедине в течение дня. Плюс к этому в море не было репортеров.

Вертолет доставил Доминика и Джинни на борт той же ночью. Стоя на палубе под звездным небом, новобрачная с восторгом оглядывалась вокруг.

— Это же «Любовная лодка»!

— Что? — переспросил принц с ужасом в глазах.

— Так называется старый сериал про круизный лайнер, который любит пересматривать моя мама. Неужели ты никогда его не смотрел?

— Наша яхта меньше круизного лайнера, — заметил Доминик, вздохнув от облегчения, что «любовная лодка» никак не относилась к их медовому месяцу.

— Ненамного.

— Спасибо, если это комплимент.

Вообще‑то Джинни хотела намекнуть, что поняла его намерения. Она не смогла воспользоваться моментом на ужине со своими подругами и надеялась, что отдых вдвоем на яхте даст ей еще один шанс. В результате молодая женщина оказалась на палубе без пяти минут авианосца, где при желании могли затеряться десять принцев, и сразу поняла, что вероятность снова загнать Доминика в угол очень мала.

Доминик пригласил жену пройти в маленькое уютное лобби с картинами на стенах и дверью лифта в глубине. Джинни, которая ждала гулкой пустоты и металлических ступеней, показалось, что где‑то на периферии зрения мелькнул подлинник Пикассо. После короткой поездки вниз новобрачные оказались в комнате с камином. Большие окна открывали вид на присыпанное звездной пылью небо. Обивка уютных кресел повторяла рисунок теплого ковра, в дальнем углу блестела полированная деревянная стойка бара. Растения в больших горшках оживляли интерьер, просившийся на страницы глянцевого журнала.

В иной ситуации Джинни побежала бы исследовать интригующее новое место, но сейчас сердце у нее колотилось, а колени дрожали. В отличие от большинства невест, которые примерно понимают, чего ждать от первой брачной ночи, Джинни двигалась в неизвестность. Она хотела одного, Доминик — другого, а победитель мог быть только один.

Стюарды принесли багаж. Хотя принц сказал, что ей понадобятся только бикини и солнцезащитный крем, Джинни упаковала и наряды для романтических ужинов, и сексуальное нижнее белье из таких эксклюзивных каталогов, что их составители не считали нужным указывать цены. Видимо, руководствовались мантрой богачей: «Если тебя интересует, сколько стоит вещь, скорее всего, ты не можешь позволить себе ее купить».

— Хочешь перекусить перед сном? — спросил Доминик.

— Нет, но я бы выпила апельсинового сока. — Джинни прижала руку к животу.

— Устала?

Вопрос показался неуместным. Но даже если бы она совсем валилась с ног, было ясно, что нервное напряжение не даст уснуть. Стюарды прошествовали в обратную сторону, почтительно склоняя голову перед Домиником, и молодожены остались одни.

— Знаешь что? — торопливо сказала Джин‑ни. — Я думаю, мне лучше переодеться.

Она с нежностью пригладила свадебное платье. После возвращения новобрачных в Ксавьеру наряд должны были почистить и выставить под стеклом в открытой для посещения части дворца.

— Жалко его снимать.

— Оно прекрасное. — Доминик улыбнулся. — Из тебя получилась необыкновенная невеста.

Настроение Джинни немного исправилось. Вне зависимости от того, что принц вбил в свою упрямую голову, он питал к ней слабость. Всегда, с самой первой встречи.

Джинни отыскала предназначенную ей спальню, но ни в самой комнате, ни в большой гардеробной не было ни следа ее чемоданов. Вернувшись в исходную точку, она сообщила об этом Доминику.

— Странно, — удивился принц. — Вероятно, стюарды оставили весь багаж в моих комнатах. Пойдем посмотрим.

Они прошли на его половину. Перед спальней не было уютной маленькой гостиной, как у Джин‑ни, открытые двери сразу являли взору огромную кровать. Преобладающие в интерьере нежные бежевые тона успокаивали и расслабляли.

Багаж Джинни обнаружился в гардеробной принца.

— Они подумали, что мы будем спать вместе.

— Я велел им отнести наши вещи в разные спальни.

— Не очень удачная мысль, если ты хочешь сохранить нашу договоренность в тайне.

— Это еще ни о чем не говорит. — Принц повернулся к молодой жене. — Послушай, тебе нечего стесняться. Стыдно должно быть мне, поскольку мы разгребаем последствия моих необдуманных поступков.

— О да. Любая женщина была бы в восторге, если бы сразу после свадьбы муж начал демонстрировать посторонним людям, что женился не по любви.

— Не было никакой демонстрации, я просто сказал, что каждому из нас нужно личное пространство.

Джинни неожиданно охватила такая усталость, что она решила даже не пытаться соблазнить принца. Настрой пропал. Как она могла подступиться с ласками к человеку, который не считал нужным скрывать от прислуги, что проведет первую брачную ночь отдельно от жены?

И все же что‑то — возможно, упрямство — заставило ее задержаться на пороге.

— Мое платье застегнуто на спине, там штук сто маленьких пуговиц. До большей части я не могу дотянуться. Нужна еще пара рук.

— Без проблем.

Облегчение в его голосе не добавило Джинни оптимизма. Ей захотелось поскорее вернуться в свою комнату, упасть на кровать и предаться соответствующей случаю меланхолии. Но свадебное платье требовало уважительного отношения, поэтому она со вздохом подставила новобрачному спину.

Пальцы Доминика легли на первую пуговицу. Пауза перед второй подсказала молодой женщине, что ее волосы закрывают фронт работ. Джинни перебросила их через плечо. Принц быстро расправился еще с четырьмя пуговицами и снова застрял.

— Устали, ваше высочество?

— Ничуть.

В его голосе Джинни послышалось напряжение. Расстегнулись еще две пуговички.

— На тебе нет бюстгальтера.

— Бретельки было бы видно сквозь кружево.

Подушечки пальцев принца скользнули по ее коже. Легко, мимолетно, словно он внезапно испытал соблазн и не сразу смог ему воспротивиться.

Когда Доминик расстегнул последнюю пуговицу и увидел полоску кружевных трусиков, новобрачной захотелось повернуться к нему, но инстинкт приказал оставаться неподвижной. Руки принца поглаживали талию и бедра Джинни, каждый раз поднимаясь все выше по ребрам, пока не легли на обнаженную грудь.

— Ты меня искушаешь.

Только теперь она повернулась, позволив лифу платья соскользнуть окончательно.

— У меня не было такого намерения.

— Лгунья.

— Может быть. — Она пожала плечами. — А ты? Неужели так трудно притвориться, что я тебе нравлюсь?

Доминик покачал головой и наклонился поцеловать ее. Первое прикосновение получилось робким, нерешительным, потом Джинни приподнялась на цыпочки и уверенно прижалась губами к его губам. Пусть сказке не суждено длиться вечно, она готова была отстаивать свои планы на два следующих года всеми доступными ей средствами.

Не прерывая поцелуя, Доминик приподнял Джинни и освободил ее от пышной юбки.

— Трусиков тоже нет?

Она стояла перед ним совершенно обнаженная. Как есть, без обмана и украшательства.

— Я только сейчас поняла, каким тяжелым было это платье.

Доминик засмеялся. Отчасти Джинни привлекала его легкостью, с которой превращала несуразные ситуации в трогательные моменты, полные тепла и радости. Она не удивилась, когда он подхватил ее на руки и понес в постель.

Глава 9

Джинни проснулась в крепких объятиях Доминика. Сладко зажмурилась, смакуя ощущение, потом велела себе выдохнуть, сосредоточиться и расставить приоритеты, пока он еще спит.

Ночью они не разговаривали. Получили море удовольствия, но не обменялись ни единым словом. Не то чтобы Джинни ожидала признания в любви, просто ей очень хотелось бы знать, что принц теперь думает о ее предложении создать реальную семью, по‑прежнему ли игра кажется ему не стоящей свеч. Кроме того, Доминик мог пробудиться расстроенным из‑за того, что не смог устоять перед соблазном.

Открыв глаза, Джинни увидела, что он смотрит на нее.

— Я не шутил, когда сказал, что не хочу затягивать спектакль дольше, чем необходимо. Нам не стоит эмоционально привязываться друг к другу.

— Совместное воспитание ребенка, так или иначе, свяжет нас крепче, чем ты можешь себе представить.

— Я не против дружбы. Меня беспокоит зависимость.

Доминик поднялся с постели с непринужденностью уверенного в себе человека, которому удобно в собственном теле. Джинни было жалко смотреть, как мужественная нагота скрывается под халатом. Перед тем как отправиться в душ, он нажал кнопку на панели и отдал распоряжения насчет завтрака: «Яйца с беконом, круассаны, обычный выбор фруктов и соков».

Джинни проводила мужа задумчивым взглядом. Жизнь приучила его к мысли, что он имеет полное право получать все, что захочет. Даже мелкие проявления непоколебимой уверенности принца в этом факте раз за разом доказывали молодой женщине, что никто и ничто не заставит Доминика плясать под чужую дудку.

Вернувшись, принц сбросил халат и, к изумлению Джинни, забрался обратно в постель.

— У нас есть примерно десять минут до того, как принесут завтрак. — Доминик притянул жену к себе. — Чем предлагаешь заняться?

— Сначала мне надо поесть и восстановить силы после прошлого раза, — рассмеялась Джинни.

— Знаешь, мы почти не говорили о твоей беременности. — Принц внезапно посерьезнел. — Как ты себя чувствуешь? С тобой действительно все в порядке?

— Миллионы женщин рожают детей каждый день. Я не нуждаюсь в специальном уходе или постоянном наблюдении только потому, что жду ребенка.

— Ты ждешь наследника престола. И даже если бы твоя беременность не имела отношения к трону Ксавьеры, он оставался бы моей кровью и плотью.

Гордость в голосе Доминика тронула Джинни и навела на неожиданную догадку.

— Ты тоже не планировал заводить детей, так ведь?

— Продолжение династии входило в условия договора о браке с принцессой Греннадии, но, полагаю, воспринималось бы по‑другому.

— Я знаю. — Джинни провела рукой по уже заметно округлившемуся животику. — Как думаешь, мы сможем стать хорошими родителями?

— Насчет тебя не знаю, а я буду превосходным отцом.

— Самомнение зашкаливает?

— Серьезно. — Принц с негодованием взглянул на смеющуюся жену. — Я помню все ошибки, которые отец совершил со мной и Алексом. И не собираюсь их повторять. А что ты можешь сказать?

— Мама — супер. Папа оставлял желать лучшего.

— Но ты употребляешь алкоголь.

— Почему нет? Просто я всегда помню, насколько он коварен и что может сделать со слабовольными, безответственными людьми. Соблюдать меру разумнее, чем отказываться от удовольствия.

— Слава богу! Некоторое время мне казалось, что ты заставишь меня отказаться от спиртного до тех пор, пока наш ребенок не уедет в интернат.

Она припомнила, сколько раз Доминик входил в их апартаменты и сразу же направлялся к бару.

— Я бы не возражала, если бы ты притормозил. Нет никакой необходимости пить днем.

— У меня нервная работа.

— Виски не решает проблемы.

— Но помогает снять напряжение, почувствовать себя лучше. — Принц задумался. — Иногда. Я знаю, когда лучше сохранять голову трезвой.

— Неужели в парламенте столько идиотов?

— Большая часть членов правительства — выходцы из старых родов, сделавших состояния на добыче, перевозке и продаже нефти. Их волнуют только две вещи — собственное богатство и безопасность водных путей, которые помогают его приумножать.

— На их месте меня бы это тоже волновало.

— Почти сразу после смерти моей матери нас стали донимать пираты.

— Пираты! — Джинни села и уставилась на мужа во все глаза. — Ты как будто приключенческий роман мне читаешь!

— Эти пираты не были забавными парнями вроде Джека Воробья, — терпеливо объяснил Доминик. — Просто грязные подонки, которые терроризировали экипажи танкеров и требовали каждый раз платить за право беспрепятственно возить грузы. Одна страна тайно оказывала им поддержку, это сильно осложняло наше положение. Газеты критиковали отца за нежелание применять жесткие меры, парламент требовал, чтобы он отрекся. А он сидел в спальне перед портретом мамы, ел в постели и забывал менять белье.

— Ничего себе. — Захваченная его рассказом, Джинни уселась среди подушек в позе лотоса. — И чем все кончилось?

— В последний момент отец дал военным команду атаковать пиратов с воздуха. Вся операция заняла сорок пять минут, в конце не осталось ничего, кроме дыма и обломков.

Кто‑то осторожно постучал в дверь.

— А вот и завтрак, — сказал принц. — Подожди меня здесь, не вставай.

— Собираешься подать мне завтрак в постель?

— Похоже на то.

Джинни откинулась на подушки, используя эти мгновения, чтобы подумать. Теперь она понимала, почему Доминик не мог разобраться в своих чувствах. Он упомянул ошибку отца, которую не хотел — или боялся — повторить. Оставалось понять, что именно принц считал ошибкой: нервный срыв из‑за смерти любимой женщины или саму любовь, которая к нему привела.

Доминик подкатил к постели тележку, накрытую полотняной белой салфеткой.

— Где ты хочешь завтракать?

— Прямо здесь.

Теплота его отношения усилила ощущение счастья, поселившееся в душе Джинни. Доминик сел на край кровати и снял салфетку с тарелок.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты съела не только фрукты. Нашему малышу нужна сбалансированная диета.

Джинни нравилось, когда Доминик говорил о ребенке как о малыше, а не как о будущем короле Ксавьеры. На самом деле ей хотелось только пить, но ради такого случая она готова была сделать над собой усилие.

После завтрака Доминик ответил на три телефонных звонка и расслабился в кресле, упиваясь восхитительной перспективой двух недель безделья. Когда жена вышла из ванной комнаты, он вскочил навстречу, притянул ее к себе и крепко поцеловал в порыве неожиданной радости бытия.

— Почему бы тебе не отыскать купальник? Давай немного поваляемся под солнышком на палубе.

— Что на тебя нашло? — засмеялась Джинни.

— Я осознал, что мы можем делать все, что захотим. Я уже не помню, когда последний раз был в отпуске, поэтому пока не придумал ничего лучше, чем упасть где‑нибудь и бездумно наслаждаться солнцем.

— Возьми с собой книжку. — Джинни приподнялась на цыпочки и легонько коснулась губами его рта. — Чтение, не связанное с работой, очень украшает отпуск.

Они вместе прошли в гардеробную, где Джин‑ни с удивлением обнаружила, что все ее вещи распакованы, разложены по полочкам и развешаны на плечиках.

— Только не говори, что ты сам сделал это, пока я была в душе!

— Не скажу. В другом конце гардеробной есть неприметная дверь для прислуги. Они заглядывают, наводят порядок и уходят.

— Выходит, ты не так часто остаешься один даже в приватной обстановке?

— Парочка миньонов всегда шуршит где‑то поблизости.

Джинни улыбнулась шутке, но по ее глазам Доминик видел, что она задумалась. Стремление жены впитать нюансы его образа жизни, адаптироваться к новой обстановке обрадовало принца.

— Боюсь, личное время и пространство для нас — роскошь, — добавил он, стараясь быть с ней честным.

— Как и для школьного психолога. В здании, полном детей всех возрастов, сложно остаться наедине с собой.

— По крайней мере, твой рабочий день имел начало и конец. Надеюсь, дома тебя никто не беспокоил?

— Просто я не считала это беспокойством. Ученики звонили, иногда даже приходили поговорить. Спрашивали совета, делились радостью, если что‑то получалось. Или попадали в неприятности, тогда мне хотелось помочь.

— Похоже на то, чем занимаюсь я. Только людей, зависящих от моей способности решать проблемы, гораздо больше.

Отыскав полку с купальниками, Джинни без малейшего стеснения сбросила с себя банное полотенце, чтобы переодеться. Принц удивился, насколько комфортно и естественно он чувствовал себя на протяжении всего утра. Словно такой и должна быть нормальная семейная жизнь. Но когда он ради эксперимента попробовал представить на месте Джинни обнаженную принцессу Греннадии, требующую его помощи в выборе бикини, воображение выбросило белый флаг. Он даже не смог мысленно нарисовать картину, в которой у них с принцессой была общая гардеробная. После секса она уходила бы к себе, чтобы отдыхать с чувством исполненного долга. Принцессу воспитывали в традициях его круга, она не привыкла ничего ни с кем делить и ни под кого подстраиваться.

Джинни относилась к жизни проще, с меньшими претензиями. Для счастья ей нужно было совсем немного. Доминик поймал себя на том, что тоже счастлив. Не из‑за секса, не из‑за того, что теперь их представление точно ждал успех. Он радовался мелочам — завтраку в постели, откровенному разговору, возможности вместе привести себя в порядок к новому дню и провести его часть в удобных шезлонгах с книгой, обмениваясь впечатлениями о прочитанном.

Такие отношения были чужды миру принца, именно поэтому ему не стоило к ним привыкать. Он впервые осознал, почему Джинни так боролась за идею создать настоящую семью на те два с половиной года, что им предстояло провести вместе. Ни для него, ни для нее это уже никогда не повторится.

— Ты же понимаешь, как трудно тебе будет устроить личную жизнь после нашего развода? — вполголоса спросил Доминик.

— Прости, что ты сказал?

— Ничего.

Принц смутился, что такой вопрос вообще пришел в голову. Его не касалось, что Джинни решит делать после освобождения от уз брака с наследником престола Ксавьеры. Но ему хотелось, чтобы она уже сейчас начала готовиться к тому, что следующий этап ее биографии будет нелегким.

Они провели укороченный медовый месяц, наслаждаясь простыми удовольствиями и компанией друг друга. Доминику три или четыре раза пришлось слетать на сушу, чтобы пообщаться с министрами, но остальное время молодожены посвятили общению, отдыху и сексу.

Когда вертолет приземлился на посадочной площадке перед дворцом, репортеры уже нетерпеливо топтались за черной кованой оградой. Джинни с улыбкой помахала им.

— Выглядите потрясающе! — крикнул кто‑то. — Как прошел медовый месяц?

— Мы замечательно провели время, — сказал Доминик.

Судя по изумленным лицам, для репортеров стало настоящим потрясением услышать его голос за пределами зала для пресс‑конференций или парламента.

— Поговорить с ними было мило с твоей стороны, ваше высочество, — сказала Джинни, пока они шли к парадному входу в окружении телохранителей.

— Я и правда так хорошо отдохнул, что готов любить даже этих шакалов.

— Значит, тебе нужно чаще брать отпуск.

Несмотря на кондиционеры, воздух дворца показался Джинни немного застоявшимся, как в музее.

— Я уже скучаю по морю.

— Можешь брать яхту, когда хочешь. — Принц остановился, чтобы быстро поцеловать жену.

— Пытаешься от меня избавиться?

— Нет. — Он поднял ее руку и коснулся пальцев губами.

Встретив взгляд Доминика, Джинни поняла, что они думают об одном и том же. Два года пролетят незаметно. Им отпущено немного времени для счастья, но, если отношения останутся такими же нежными и доверительными, это будет больше, чем выпадает многим людям за всю жизнь.

Глава 10

Семейная жизнь Доминика и Джинни вошла в уютную колею. Взаимопонимание требовало так мало усилий, что принц позабыл мучившие его сомнения. Одеваясь для ежегодного королевского бала в последние дни лета, он уже по привычке протянул Джинни руки, чтобы она застегнула запонки.

— Слышал, твоя мама все‑таки смогла приехать.

— Она не хотела пропускать слишком много уроков, поэтому вырвалась всего на два дня. Едва не опоздала, снова забыла про разницу во времени.

— Привыкнет, — фыркнул Доминик, опуская руку на округлившийся живот жены. — Что тут у нас такое?

— Эй‑эй! — Джинни засмеялась. — Я специально выбрала многослойное платье, чтобы было не так заметно.

Грудь Доминика сжалась от нежных чувств, которые он побоялся показывать.

— Хватит прятать живот. Все хотят его увидеть.

— Не надо напоминать, что я набираю вес на глазах у всего мира.

— Зато ты можешь есть что захочешь, поскольку в твоем положении это объяснимо. Хочешь скажу шеф‑повару, чтобы тебе на обед приносили два стейка?

— Не будем перегибать палку. — Джинни грациозно склонила голову и взяла мужа под руку. — Мне надо потренироваться, прежде чем я смогу их одолеть.

Они прошли в апартаменты короля, где мама Джинни уже успела монополизировать общее внимание. Доминику казалось странным, что отец так легко уступает сцену Роуз, с другой стороны, он уже давно не видел его величество в таком благостном расположении духа. В момент появления наследника и его супруги король еле сдерживал смех — в отличие от хохочущего младшего сына.

— Мама, ты помнишь, что не все твои истории подходят для воспитанной публики?

Услышав голос дочери, Роуз бросилась обнимать Джинни и гладить ее живот.

— Наш малыш подрос!

Джинни закатила глаза. Никто не предупреждал ее, что ребенок станет гвоздем программы уже со второго триместра.

Доминик собрался кивнуть бармену, чтобы тот подал стакан виски, но передумал. Он воздерживался от выпивки не потому, что не хотел лишний раз напоминать Джинни об алкоголизме ее отца. Скорее, в знак единства и поддержки. Ребенок, которого она носила, был общим, а жертвовать чем‑то ради него приходилось ей одной.

— Ты пьешь апельсиновый сок? — рассмеялся Алекс, увидев содержимое бокала в руках брата.

— Хочу сохранить ясность мысли на случай, если наш конфликт с шейхом станет вооруженным.

— Глупости, — вмешался король. — Шейх просто выжил из ума.

— Вы же не имеете в виду войну? — заволновалась Джинни.

— Нет. Скорее дипломатический танец с саблями, — поспешил успокоить ее Доминик.

Она потянула его за рукав, давая понять, что хотела бы перемолвиться словечком наедине.

— Ты правда не пьешь, потому что нам угрожает опасность?

Доминик посмотрел на бокал с соком, потом — в глаза жены и решил ничего от нее не скрывать.

— Как и сказал отец, шейх — просто идиот, который забыл, какой на дворе век. Просто мне показалось несправедливым не менять ничего в своем образе жизни, когда ты вынуждена так основательно менять свой.

— Это стоит рассказать журналистам. — Джин‑ни с улыбкой поцеловала мужа в щеку. — Я позволю им сфотографировать живот, если ты признаешься, что отказался от виски. Поступок, достойный прекрасного принца.

— Ох, перестань. Мне только недавно удалось избавиться от этого ярлыка, я не хочу получить его обратно. Теперь он принадлежит Алексу.

— И все‑таки… Спасибо.

— Не за что. Это пустяк.

Доминик не считал моральную поддержку достойной шумихи, но видел, как много его жест значит для Джинни. Приятное теплое чувство стало для него сюрпризом — как и то, что взгляд постоянно возвращался к ее животу, словно карауля моменты, когда платье позволит разглядеть очертания.

К концу официальной части ему показалось, что Джинни старается скрыть усталость. Принц испытал облегчение, когда за столом его жена оживилась и энергично взялась за еду.

— Меня предупреждали, что беременные женщины всегда голодные, — пояснила она, заметив, что муж наблюдает за ней с видимым умилением. — Это еще мягко сказано. Я как будто сто лет не ела.

Доминик добродушно улыбнулся и вдруг почувствовал нечто странное — словно мурашки прошли маршем вдоль позвоночника до самых корней волос. Он оглянулся вокруг. По залу сновали официанты в белой униформе, гости переговаривались вполголоса — ничего необычного.

Принц решил, что ему почудилось, но необъяснимое ощущение посетило его снова, когда они с Джинни танцевали. Пользуясь тем, что внимание гостей было приковано к другой паре — королю и матери Джинни, Доминик позволил себе обнять жену несколько крепче, чем диктовали приличия. Она смеялась, и в этот момент по спине принца побежал уже знакомый холодок.

Принц не стал говорить об этом жене. Как ни в чем не бывало они переходили от одной группы гостей к другой, пока не очутились лицом к лицу с шейхом, который служил источником головной боли для правительства Ксавьеры.

— Надеюсь, сегодня вы разрешите все противоречия, — сказала ему Джинни.

Шейх укоризненно посмотрел на Доминика, но тот лишь пожал плечами. В словах его жены не было ничего провокационного.

— Милая леди, не заставляйте нас говорить о делах на празднике, — ответил шейх.

Джинни слегка склонила голову.

— Из‑за недопонимания между нашими странами я очень редко вижу мужа. Мне хотелось бы заручиться вашей помощью, чтобы это исправить.

Шейх рассмеялся.

— Мне нравятся женщины, которые смело высказывают пожелания. Я готов назначить переговоры на утро понедельника, если это удобно его величеству.

— Отец всегда найдет для вас время, — заверил его Доминик.

Через час принц, по настоянию Роуз и с позволения короля, увел жену отдыхать в апартаменты. Как только они перешагнули порог, он привлек ее к себе для долгого поцелуя.

— Ты только что одной фразой добилась того, что дипломатам не удавалось сделать три недели.

— Предлагаю провести время, которое я случайно сэкономила, вдвоем на яхте. — Джинни присела в реверансе. — Я не лукавила, говоря, что мне не хватает твоего безраздельного внимания, ваше высочество.

Доминик со смехом подхватил жену на руки.

— Я готов уделить тебе столько безраздельного внимания, сколько ты сможешь вынести.

На следующее утро Джинни проснулась в кольце рук мужа — как каждую ночь с первой брачной. Она уже привыкла, что Доминик встает в шесть и после утреннего туалета, накинув халат, идет читать газеты в гостиную. На сей раз Джинни решила составить ему компанию.

— Не хочешь поспать еще немного? — спросил принц, когда жена села ему на колени.

— Не хочу. Я чувствую себя замечательно.

Шаги официантки заставили супругов разомкнуть объятия. Джинни пересела в кресло и уже оттуда наблюдала, как девушка расставляет на столе яйца с беконом, вазы с фруктами, графины с соками и корзинки с выпечкой.

— Может быть, заказать тебе что‑то еще? — поинтересовался принц у жены.

— Я обойдусь, если ты уступишь мне все булочки.

Как обычно, утолив первый голод, Джинни выхватила из стопки печатных изданий американскую газету, а Доминик открыл лондонскую «Таймс».

— Что за черт?! — воскликнул он, перевернув очередную страницу.

— Где пожар? — Джинни подняла глаза от куска свежего хлеба, который деловито мазала творожным сыром.

Доминик с отвращением бросил газету на стол и поднял трубку интеркома:

— Салли, поднимись ко мне.

Газета напечатала снимки с бала: Джинни и Доминик шепчутся о чем‑то за ужином, танцуют, он заботливо уводит ее из зала, придерживая за талию. Огромный заголовок гласил: «Влюбленный принц».

— Дом, газеты Ксавьеры выходят с твоими фотографиями каждую неделю. Прости, но я не понимаю, что особенного в этом репортаже.

— Во‑первых, пресса не была допущена на ужин, значит, снимки сделал и продал человек, работающий во дворце. Кто знает, что еще он решит продать? Во‑вторых, манера подачи выставляет меня подкаблучником и слабаком.

— С каких пор любить кого‑то — слабость? — Джинни тут же пожалела, что произнесла запретное слово на букву «л».

Несколько мгновений принц смотрел на жену, потом вскочил со стула так резко, что уронил его.

— Случилось именно то, чего я так не хотел допускать!

— И что же это? — Джинни не знала, чем вызвана ее внезапная злость: то ли несдержанностью принца, то ли осознанием, как сильно она устала скрывать правду. — Тебе неприятно, что ты счастлив и другие люди это замечают? Ты удивлен или рассержен тем, что полюбил меня?

Вот и все. Она произнесла это вслух, отчетливо, сознательно.

— Я не могу себе это позволить. — Доминик сел на место, обращенный на Джинни взгляд смягчился. — Мой отец очень сильно любил маму.

— Какая непростительная жестокость с его стороны.

— Не иронизируй. Когда она заболела, отец чуть не погубил нашу страну, потому что метался по свету в поисках кого‑нибудь, чего‑нибудь, что могло ее спасти.

— И ты считаешь это слабостью?

— Называй как хочешь. Пренебрежение долгом. Безответственность…

— Нормальные человеческие чувства.

— Неспособность расставлять приоритеты.

— Ты считаешь, король должен был заранее составить план политических действий на случай, если его жена заболеет?

— Пираты не успели бы закрепиться, создать сеть и обнаглеть, если бы отец не потерял голову от страха за жену.

— А что еще ты ждал от мужчины, вынужденного наблюдать за угасанием любимой женщины? Что он пойдет копаться в бумагах и даже не попытается побороться за ее жизнь?

— Конечно нет! Именно поэтому странами руководят люди, которые либо успели отлюбить свое, либо вообще не склонны идти на поводу у эмоций.

От этих слов страх и печаль стиснули живот Джинни холодными руками. Ее затошнило.

— Понятно.

— Моя жизнь — часть игры с очень высокими ставками, Джинни. Любой просчет, ошибка отражаются на благополучии народа, который я обязан защищать. Когда я стану королем, даже две недели вдвоем на яхте станут неповторимым воспоминанием. Мне придется быть на связи и решать вопросы в любое время дня и ночи. У меня останется два часа, чтобы полежать под солнцем с книгой, двадцать минут, чтобы искупаться. Об этом я и старался тебя предупредить. Занимать второе место после страны — не то же самое, что сражаться с пристрастием мужа к рыбалке или футболу. Мы сможем проводить вместе так мало времени, что тебе просто не стоит растрачиваться на чувства ко мне.

Потрясенная тирадой, Джинни посмотрела вслед мужу, который быстро ушел к себе, на ходу риторически спрашивая вселенную, куда запропастилась Салли. Молодая женщина наконец‑то услышала из его уст окончательный приговор: Доминику нечего дать в обмен на ее любовь.

Глава 11

Джинни сидела, уставившись на тарелку с недоеденным бутербродом, пока стук в дверь не вывел ее из транса. В гостиную вошла мама.

— Мы собирались поплавать после завтрака.

— У меня нет настроения.

Роуз села рядом с дочерью, взяла из вазочки печенье.

— Первая ссора?

— Мам, ты же знаешь, что это не настоящие отношения.

— Еще какие настоящие, милая моя. Вовлеки мужчину и женщину в заговор или план, и между ними обязательно завяжется что‑то личное.

— Ну хорошо. Тогда краткосрочные.

— И почему это вдруг стало тебя беспокоить? — Глаза Роуз подозрительно сузились. — Ты хочешь поменять правила?

— Можно я сначала оденусь? — Джинни поднялась. — С минуты на минуту сюда явится Салли.

— Вряд ли. Доминик промчался в сторону ее офиса, когда я поднималась к тебе.

— Мне нужно одеться в любом случае.

Джинни не стала тщетно тратить силы на возражения, когда мама последовала за ней в спальню Доминика, где разворошенная постель красноречиво свидетельствовала об их ночных забавах.

— Это определенно изменение в правилах, — сказала Роуз.

— Ты же не думала, что мы действительно не станем спать вместе после свадьбы? — Джинни положила руку на живот, в котором снова происходило что‑то странное.

— Я знала, что станете. Это у тебя были сомнения. Почему ты держишься за живот? Что‑то не так?

— Не знаю. Какое‑то непонятное чувство, словно что‑то ерзает.

— Это ребенок! — Глаза Роуз наполнились слезами. — Джинни, неужели я и правда скоро стану бабушкой!

— А я — мамой. — Джинни легла на постель. — Не могу поверить, что кто‑то будет меня так называть.

— Конечно, будет. Именно поэтому, какие бы глупости ни происходили между тобой и Домом, ты должна постараться это исправить.

— Зачем? Все уже решено. Через два с половиной года мне придется уйти.

— Но ты уже не хочешь. — Роуз изучала лицо дочери. — Ты любишь его.

— Мне кажется, Дом тоже меня любит, но сопротивляется так, словно речь идет о спасении жизни.

— Милая, какой же мужчина признается в любви без боя! — Слова мамы заставили Джинни рассмеяться. — Дай ему время.

— Мам, он думает, что любовь делает правителя слабым. По‑моему, это не лечится.

— Он тебе так сказал?

— Мать Дома долго болела раком. — Джинни вздохнула. — Стараясь спасти ее, король чуть не развалил страну, уступил водные пути пиратам. Вышел из ступора за пять минут до государственного переворота.

— Ох. Это печально, но не объясняет, почему Доминик не может жить в браке с женщиной, которую любит.

— Не хочет заводить себе ахиллесову пяту.

— Из всех браков, которые я видела, самыми прочными были те, в которых муж и жена делали общее дело.

— Если это намек, что я должна лезть в политику, ты просто выжила из ума. Во‑первых, Дом никогда этого не допустит. Во‑вторых, я могу при случае внести пару предложений, но управление страной — вне моей компетенции.

— Я не предлагаю тебе править. Как бы хорошо ты ни ладила с людьми, этого недостаточно. Я удивляюсь, как ты можешь допустить, чтобы твой любимый вел такую сложную, выматывающую жизнь в одиночку?

Джинни в изумлении взглянула на мать.

— Ты смотришь на ситуацию только со своей колокольни, а как насчет интересов Дома? Знаешь, что Рональдо рассказал мне о своей жене? Она была источником силы, к которому он стремился припасть вечером после трудного дня. Она не хотела править вместе с ним, наоборот, возвращала его к нормальной жизни, напоминала о простых человеческих радостях. Королева была красивой, элегантной женщиной, которая могла очаровать фонарный столб, но больше всего Рональдо любил ее не за это. Он любил ее, потому что она до рассвета играла с ним в карты, когда ему не спалось. И потому, что мог говорить с ней обо всем, зная, что она не использует его секреты для собственной выгоды и не проговорится ни одной живой душе, что слышала вещи, которые ей не полагалось слышать.

Роуз перевела дух и потрепала дочь по плечу.

— Доминик не понимает, как скоро сломается, если рядом с ним не будет близкого человека, готового взять на себя часть его ноши. Ты можешь попытаться стать ему опорой. Джинни, ты всегда думала, что твое призвание — работа с детьми. А если школа была лишь этапом на пути к тому, что предназначено тебе судьбой? Не только спасти Доминика от одиночества, но вырастить ребенка, который не окажется похороненным под грузом правил и обязанностей?

— Не знаю. Может быть, ты права. Я была эгоисткой.

— Нет, милая. — Роуз покачала головой. — Просто для тебя это так же ново, как и для него. Постарайтесь не осложнять друг другу жизнь, дети, она и так достаточно сложна.

Служба безопасности легко вычислила официанта, сделавшего снимки, но это не успокоило Доминика. Он снова и снова рассматривал фотографии в газете, замечая проявления слабости в каждом своем жесте и взгляде на Джинни. Как мало ему оказалось нужно, чтобы превратиться из правителя, лидера — в кого? Героя‑любовника? Нет, это было принцу совсем не по вкусу.

От расстройства Доминик пропустил обед с Джинни и вернулся в апартаменты лишь после восьми вечера. Его жена сидела на софе в алом халатике поверх шелковой ночной рубашки с цветочным принтом. На столике перед ней были разложены журналы.

— Удалось поймать человека, который нас сфотографировал? — Джинни поднялась навстречу мужу.

— Да.

— Расскажешь?

— Нет.

Джинни не стала настаивать, лишь кивнула и вернулась к своим журналам.

В наступившей тишине Доминик с отвращением смотрел на бутылку виски, вспоминая, как «из солидарности» пил апельсиновый сок. Почему же он так легко стал игрушкой в руках женщины? Почему с самого медового месяца только и делал, что внушал ей ложные надежды?

Оставив бутылку в покое, принц пошел в душ. Под горячими струями он напоминал себе, что судьба не зря выделила его, влила в жилы королевскую кровь, предназначила править, заботиться о безопасности и благополучии многих людей. Доминик вышел из душа, только когда почувствовал себя прежним — решительным и неуязвимым.

В спальне принц облачился в пижаму и забрался в постель с книгой. В десять вечера, когда буквы начали сливаться перед его усталыми глазами, в спальню вошла Джинни. Ему захотелось сказать, чтобы она возвращалась в свою комнату, но что‑то мешало нанести откровенную обиду. Джинни беззвучно скинула халатик, легла рядом с мужем, прижала голову к его плечу. Доминик с трудом удержался, чтобы не привлечь жену к себе, но это не помогло бы навести Джинни на мысль, что отныне им лучше ночевать раздельно. Принц обнял ее, лишь убедившись, что она уснула. Положил руку на живот, в котором рос его ребенок. И закрыл глаза, уговорив себя, что обеспечивать комфорт беременной супруги — не такой уж большой грех. Даже наоборот.

Жизнь Доминика превратилась в череду длинных дней и одиноких приемов пищи. Мама Джинни решила оставить работу, чтобы помогать дочери с малышом, поэтому он мог больше не волноваться, что жена чувствует себя одинокой. По утрам Джинни спала допоздна, обедала и ужинала в компании Роуз, чем наводила Доминика на мысль, что все‑таки смирилась с идеей сепаратного брака.

Тем не менее все ночи Джинни проводила в его постели. Не говорила ни слова, не пыталась соблазнить. Просто укладывалась рядом, утыкалась головой в плечо, клала руку ему на грудь и сладко засыпала. Доминик, вынужденный обижать безразличием мать своего будущего наследника, не противился этому ритуалу, не мог отказать Джинни в том утешении, к которому она считала нужным прибегать.

Но однажды ночью, когда Джинни готовилась отойти ко сну, прижавшись к его боку, принц почувствовал легкий толчок. Он опустил глаза на существенно округлившийся живот жены под тонкой желтой ночной рубашкой.

За первым толчком последовал второй. Принц озадаченно подобрался, Джинни засмеялась.

— Это твой ребенок делает зарядку.

— Что?

Она села, сбросила ночную рубашку и прижала обе руки Доминика к своему животу. Ребенок задвигался снова, словно под гладкой кожей прошла небольшая волна.

— Господи, — прошептал принц.

Желание обнять Джинни было слишком сильным — прижимая ее к груди, он зажмурился и едва слышно сказал «спасибо».

— За что именно? Для женщин вполне естественно вынашивать детей.

— Но не в таких нелепых обстоятельствах.

— Все не так уж плохо, Дом. Бывает намного хуже.

— Ты уже не сможешь вернуться к нормальной жизни.

— Я уже догадалась, что только сумасшедший решится ввязаться в отношения с бывшей женой наследного принца. Кто рискнет перейти дорогу человеку, у которого есть собственная армия?

— Прости. Мне очень жаль.

— А мне нет.

— Значит, ты еще не до конца поняла, в какую переделку попала.

— Я вовсе не считаю это переделкой. Как я тебе уже говорила, я не рассчитывала стать матерью. Этот ребенок — подарок судьбы. — Джинни накрыла руку Доминика своей. — Даже если мне придется отказаться от мужского общества до конца дней, оно того стоит.

— Да. — Он не собирался говорить это вслух, не хотел делать ничего, что могло ее обнадежить. Но Джинни лишь улыбнулась и откинулась на подушки. — Ты устала? Хочешь спать?

— Думаешь, я смогу? — Она показала на свой живот, который все еще жил собственной жизнью. — Этот акробат пока не готов угомониться.

— Ты уже придумала имя? — Доминик лег рядом с женой.

— Я хочу назвать дочку Региной Роуз. А как ты бы назвал мальчика?

— Мне всегда нравилось имя Джеймс Тиберий Кирк.

— Я не могу поверить! Ты хочешь назвать наследника престола в честь какого‑то героя «Стар Трека»?

— Не какого‑то. Капитана. К тому же история помнит королей Джеймсов и императоров Тибериев.

— Соглашусь, если мы откажемся от Кирка.

— Договорились.

Они немного полежали молча, прижавшись друг к другу в темноте.

— Ты знаешь, что шейх все еще спрашивает, исполнилось ли твое желание.

— Надеюсь, ты не сказал ему, что стараешься лишний раз со мной не встречаться?

— Держать дистанцию лучше для нас обоих.

— Конечно, ваше высочество. — В голосе Джинни не было ни следа насмешки или сарказма, но Доминик не испытал ожидаемого облегчения.

— Ты думала, что будешь делать через два года? — Он сознательно не сказал «после развода», зная, как сильно это ее заденет.

— Салли сказала, я смогу использовать свою известность, чтобы заниматься благотворительностью.

— Ты знаешь, что можешь делать это, живя в Ксавьере. Во дворце, если хочешь.

Доминик знал, что это будет для них тяжелым испытанием, но после того, как он впервые почувствовал движения малыша, в голове кружили странные мысли. Он не мог представить, что Джинни уедет на другой континент. Не понимал, как два человека могут вместе воспитывать ребенка, находясь друг от друга на таком расстоянии. В начале принц ни о чем таком не задумывался, спокойно смотрел на ситуацию со стороны. Но когда он ближе узнал Джинни, а дитя в ее животе перестало быть абстракцией, стало ясно, что так легко принятые решения повлекут за собой грустные и одинокие последствия.

— Думаю, будет лучше, если я поселюсь на другой стороне острова.

— Близко, но не очень.

Доминик почувствовал благодарность за то, что Джинни решила не увозить ребенка на край света. Но с недавних пор поселившееся у него внутри ощущение пустоты никуда не исчезло. Он не мог сделать вид, что не слышал дрожи в ее голосе.

— Разумно.

Джинни заснула несколько минут спустя, но принц ворочался без сна почти до утра. Иногда он злился на себя, иногда — на судьбу. Завидовал обычным мужчинам, которые сгребли бы эту чудесную женщину в охапку и уехали с ней туда, где никто не помешает им быть вместе.

Но он собирался стать королем. У него не было выбора.

Глава 12

Первого числа каждого месяца наследник с женой совершали выход к подданным, включающий общение с прессой. В очередной такой день Джинни, придерживая восьмимесячный живот, искала в гардеробе наряд, который не делал бы ее похожей на модный дирижабль. Доминик с раннего утра сидел в офисе, так что на его помощь рассчитывать не стоило.

Наконец она остановила выбор на брюках и свободном синем свитере. С трудом засунув ноги в сандалии, вышла в гостиную, где ее уже ждала мама.

— Ты выглядишь усталой.

— Еще бы. Почему никто не предупредил, что на поздних сроках беременные почти не спят?

— Никто не хочет, чтобы женщины перестали рожать. — Роуз поцеловала дочь в макушку. — Дом зайдет за тобой?

— Нет. Мам, у меня больше нет карт в рукаве. Мы с ним обсудили детские имена. Я показала, как толкается малыш. И все, чего добилась, — это совместные завтраки и обеды, во время которых он почти ничего не говорит. А пытаться соблазнять его в моем нынешнем положении как‑то неловко.

— Мне так жаль, милая.

— Не переживай. Ладно, я побежала изображать любящую жену мужчины, который меня игнорирует.

Доминик и Джинни на мгновение задержались у парадного входа, чтобы фотографы успели запечатлеть, как заботливо принц поддерживает молодую супругу.

Чем больший успех имел их спектакль, тем сильнее Доминик его ненавидел. Он не мог смотреть, как мучается Джинни. Пока она оставалась для него любовницей на одну ночь, ему казалось, что с учетом бонусов и привилегий ее нынешнего положения любая жертва окупится сторицей. А сейчас каждый неприятный нюанс беременности жены, каждый печальный взгляд, каждая молчаливая жалоба на пустоту и холод их отношений резали принца как ножом. Джинни была самой доброй и милой женщиной из всех, что он знал. Несмотря на то как он себя с ней вел, она все еще оставалась доброжелательной, искренней, все еще помогала ему.

Доминик считал, будет чудом, если он не попадет в ад за то, что натворил по отношению к этой женщине.

Оказавшись в лимузине вдали от посторонних глаз, Джинни резко, прерывисто выдохнула.

— С тобой все хорошо?

— Не привыкла таскать такую тяжесть. — Она положила руки на живот.

Чувство вины опять ударило Доминика по сердцу. Он опустил глаза, и в поле зрения попали ножки Джинни в удобных розоватых сандалиях, не слишком подходящих к ее наряду.

— У тебя интересный стиль.

— Со стилем все в порядке, мистер Белая Рубашка с Галстуком На Все Случаи Жизни. Тебе стоит иногда заглядывать в модные журналы.

Это предложение рассмешило Доминика.

— Я давно не слышала, как ты смеешься.

— Наш саблезубый шейх не дает поводов для веселья.

— Все так плохо?

— Да и нет. — Странно, но Доминик почувствовал себя лучше. Стоило ему оказаться рядом с Джинни, напряжение отступало. — Дипломатия требует внимания к деталям. Не только к тому, кто какие желания высказывает, но и к стилю ведения переговоров, невербальным намекам на истинные намерения. Истолкуешь что‑то неверно — получишь экономическую блокаду или войну.

Лимузин остановился у кофейни Марко. Как только Джинни вышла из машины, на ее лице снова заиграла очаровательная улыбка.

— Вас привела сюда ностальгия?! — крикнул репортер. — Романтические воспоминания?

— Просто захотелось здешних пирожных.

Хозяин заведения Марко, ожидавший важных гостей у открытой двери, просиял от гордости за свою выпечку. Джинни облокотилась на стойку.

— Привет, Марко. Я буду пирожное и стакан молока, а еще заверни мне печенье с собой, пожалуйста.

Когда принц вытащил карточку, чтобы расплатиться, Марко даже охнул от негодования.

— Для меня честь угостить принцессу!

Перед тем как Доминик с Джинни устроились за столиком на террасе с видом на историческую часть порта, она передала коробку с печеньем телохранителю.

— Не садись на пенек, не ешь пирожок, — сказала Джинни с преувеличенно грозным видом, и суровый охранник ответил ей добродушным смешком.

— Они все любят тебя, — задумчиво сказал Доминик.

Джинни придвинула к себе пирожное.

— Меня легко любить. В этом нет ничего странного. Кому, как не дочери алкоголика, знать, что у каждого человека есть слабости, недостатки, душевные шрамы от трудностей, которые им пришлось или все еще приходится преодолевать. Каждый заслуживает хорошего обращения, пока не доказано обратное.

— Я хорошо обращаюсь со своими людьми.

— Ну да. Вроде того.

— Что значит вроде? Я никогда не повышаю голос, стараюсь транслировать добрые намерения, даже если приходится делать выговор…

— И при этом остаешься принцем, то есть возвышаешься над ними на три головы.

— Доминик?

К столику приближался его старый друг по частной школе Пьетро Фоничелли. Сын итальянского миллиардера, сколотивший собственное огромное состояние на программном обеспечении, Пьетро был одним из немногих людей, которые могли поспорить известностью с наследным принцем Ксавьеры.

Доминик поднялся навстречу.

— Пьетро! Откуда ты здесь?

— Приехал в отпуск. — Итальянец махнул рукой на свой наряд — широкую футболку и шорты. — Наконец‑то мне выпала возможность поближе познакомиться с твоей женой!

Принц почувствовал неожиданный моральный дискомфорт, которого не испытывал, вводя в заблуждение незнакомых людей. Ему не нравилась перспектива сознательно лгать человеку, которого он считал другом. Конечно, Пьетро и еще несколько школьных приятелей присутствовали на свадьбе, но тогда в суете Доминику не хватило времени об этом задуматься.

Джинни протянула Пьетро руку, к которой тот приложился губами. Что‑то горячее и злое поднялось в груди Доминика, очень его озадачив.

— Все женщины хороши в день свадьбы, но теперь я ясно вижу, что ты прибрал к рукам первую красавицу Америки.

Джинни приняла слова Пьетро за дежурный комплимент, но Доминик знал итальянца давно и видел, что она и вправду произвела на него сногсшибательное впечатление.

— Если венценосный зануда вам надоест… — Пьетро протянул ей визитку. — Это мой личный номер.

— Флиртуешь с моей женой?

— Дразню тебя. — Пьетро заключил Доминика в медвежьи объятия. — Рад, что встретил вас обоих в неформальной обстановке. Надо будет как‑нибудь поужинать вместе.

Принц почувствовал себя идиотом. Он забыл, что Пьетро всегда был шутником, которому нравилось провоцировать слишком серьезного соученика. Как ни странно, именно непочтительность итальянца делала их такими хорошими приятелями.

И все же Доминик не мог избавиться от мысли, что Пьетро — как раз тот человек, которого не волнуют чины и звания бывших мужей понравившейся ему женщины. У него было достаточно денег, чтобы покупать страны вместе с королями. Как только Джинни станет свободной, Пьетро и в голову не придет деликатничать с самолюбием друга или опасаться его реакции. Он положил на Джинни глаз, и он будет ее добиваться.

Нервы принца встали дыбом, как шерсть сердитого кота. Не от ревности, как он старался убедить себя, а от тревоги за Джинни. Пьетро мог быть замечательным другом, но хорошего мужа из него не получится. Как и сам Доминик, он брал что хотел, а потом отбрасывал в сторону, наигравшись. Внезапно принцу, который до этого даже не сомневался, что после развода Джинни останется одна, открылся другой возможный вариант развития событий. Он подумал, что через два с лишним или три года может увидеть ее с другим мужчиной.

Ночью в постели напряжение Доминика передавалось Джинни с такой силой, что ей захотелось лечь от него подальше. Но она не могла. Ребенок должен был родиться через месяц — плюс‑минус неделя с учетом непредсказуемости первенцев. Заботы отдалят ее от Доминика, а два года спустя все вообще закончится. Джинни не хотела терять ни минуты близости, даже если это грозило бессонной ночью. Мускулы на руке Доминика под ее головой напоминали скорее сталь, чем человеческую плоть.

— Да что с тобой такое? — спросила она, не в силах больше выносить наэлектризованную тишину.

— Ничего.

— Не ври. — Она пробежалась пальчиками по густой поросли на его груди. — Это связано с твоим другом, которого мы сегодня встретили? Я думала, ты был рад его видеть.

О да! В восторге.

— Он же сказал, что хотел всего лишь подразнить тебя.

— Пьетро вообще любит дразнить людей. Надеюсь, он выкинет какую‑нибудь штуку, например, подерется в баре и хотя бы на время собьет репортеров с нашего следа.

— Ты просто отличный друг, раз мечтаешь, чтобы ему подбили глаз в кабацкой драке.

— Да что ты. Мне бы хотелось поужинать с ним и чаще видеть его в гостях, когда родится ребенок. Пьетро может послужить и положительным примером. Он родился в очень богатой семье и мог бы до конца бить баклуши за счет отца, но сам захотел стать умным, сильным, самостоятельным. Я даже думаю, не пригласить ли его в крестные.

Джинни согласно кивнула, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Сценарий ее дальнейшей жизни казался все ужаснее с каждым днем. После развода она станет почетной гостьей в жизни бывшего мужа и их общего ребенка. Ее будут звать на светские мероприятия, поддерживая иллюзию, что она остается частью семьи. Но на самом деле она превратится в аутсайдера, которому позволено лишь подглядывать в замочную скважину.

— Ты плачешь?

— Прости. Не могу сладить с гормонами.

— Что я могу для тебя сделать?

«Ты можешь любить меня». Джинни очень хотела сказать это вслух, но не видела смысла. Она дважды соблазнила этого парня. Она согласилась на предложение фиктивного брака. Она старалась выстроить теплые отношения с его семьей, чиновниками, прислугой, репортерами и подданными. Не тратила на себя много денег — лишь необходимое для того, чтобы выглядеть принцессой, которой Доминик хотел ее видеть. И что получила за все старания? Лишь новые доказательства, что через два года перестанет иметь для него какое‑либо значение.

Джинни всхлипнула.

— Джинни, пожалуйста. — Принц смотрел на нее с ужасом. — Тихие слезы я еще могу пережить, но рыдания сводят меня с ума.

— Тебя? А что насчет меня? Я похожа на кита. Мне постоянно хочется есть. Я все время на взводе. Пытаюсь нравиться всем, вести себя достойно в любых ситуациях, а ты все равно не можешь полюбить меня.

— Ты не права.

— Отлично. — Джинни перестала бороться со слезами, наконец‑то убедившись, что усилия тщетны. — Ты не хочешь меня любить. Спасибо, мне стало гораздо лучше.

— Ты опять не права.

— Тогда объясни мне, как все обстоит на самом деле, потому что я устала, но не могу заснуть. И опять проголодалась, хотя только и делаю, что ем. И еще мне надоело чувствовать себя такой безнадежно одинокой!

— Давай позвоним твоим подружкам.

— Мне нужен мой муж.

— Нет. Ты хочешь видеть рядом Влюбленного Принца.

— Да мне нет никакой чертовой разницы, как тебя называет пресса! Я жду нашего ребенка — половина моя, половина твоя. Ты должен быть рядом, когда я в тебе нуждаюсь.

— Я рядом.

— Ничего подобного. Физически ты здесь, а твои чувства — за миллион километров!

— Я правлю страной.

— Твой отец правит. — Джинни покачала головой. — Технически ты лишь один из его подчиненных.

— Я готовлюсь занять его место.

— А не слишком ли торопишься? Твоему отцу нет еще и шестидесяти, ему даже пенсия не полагается. Мы спокойно успеем родить троих детей и насладиться жизнью, а он еще не задумается об отречении в твою пользу.

— Ты правда так думаешь? — Доминик рассмеялся, но по тону Джинни заключила, что идея не показалась ему фантастической или неудачной.

— С Божьей помощью у тебя будет еще как минимум десять лет, чтобы чуть меньше заниматься политикой и чуть больше — семьей.

— Подожди. Ты с трудом согласилась на два года, а теперь требуешь десять?

Джинни интуитивно чувствовала, что наступил момент из серии «сейчас‑или‑никогда», которого она ждала. Она слышала в голосе Доминика новые обнадеживающие нотки, видела, что он уже не так несгибаем в своих взглядах, замечала усталость в глазах. Неужели он устал бороться с собой?

— Нет, ваше высочество. Я хочу оставаться вашей женой, пока король не решит передать вам престол. Даже если он пойдет по стопам королевы Елизаветы II и останется на троне до столетнего юбилея.

— Это вряд ли. Но насчет десяти лет ты, пожалуй, права.

— Счастливая семейная жизнь, возможность вместе воспитывать детей. Тебя это не соблазняет?

— Ты меня соблазняешь.

— Тогда не отпускай меня. Давай посмотрим, что мы сможем выстроить общими усилиями, научимся ли быть семьей за десять лет.

План Джинни нравился Доминику сильнее, чем он готов был признать. Еще несколько минут назад его сердце сжималось и ныло от мысли, что ему предстоит потерять ее. А теперь, целуя жену, принц ощущал, что все встало на свои места, приобрело значение и смысл.

Вибрация телефона на тумбочке возле кровати нарушила ход его мыслей. Принц рассердился, что кто‑то посмел прервать момент, когда перед ним открылись бескрайние горизонты счастья и самый сладкий поцелуй, которому следовало бы длиться вечно. Однако чувство долга пересилило простые человеческие эмоции. Все еще прижимая к себе Джинни, он поднес телефон к уху:

— Я слушаю.

Глава 13

Доминик вылетел из постели, словно его подбросило пружиной, и начал судорожно одеваться.

— Шейх захватил один из наших портов, — пояснил он в ответ на испуганный взгляд жены. — По его мнению, мы недостаточно сильны для контроля над водными путями, и он собирается доказать это, объявив нам войну.

Джинни не могла совладать с дыханием. Ей казалось, что после всех странных вещей, которые она перечувствовала и высказала этой ночью, внезапный отъезд мужа на войну непременно доведет ее до инфаркта.

— Тебе же не придется самому вести войска в бой? — Она схватила его за рукав.

— Нет, мы с отцом будем наблюдать за действиями военных из штаба. Но сначала попробуем решить вопрос дипломатически, потому что меньше всего хотим брать собственный порт штурмом. В худшем случае шейх попробует захватить еще один или двинется по суше вглубь острова. Джинни, мы не увидимся, пока все это не закончится.

Она кивнула, хотя слезы снова подступали к глазам. Что бы Джинни ни думала по этому вопросу, у нее не было права мешать Доминику спасать свою страну. Какая‑то часть ее души даже гордилась им.

Когда Доминик ушел, она легла и попыталась успокоить дыхание, как ее учили на курсах для беременных. Сначала ей казалось, что ничего не получается, потом напряженные мышцы расслабились. Джинни втайне мечтала, что муж будет ходить с ней на курсы, раз уж собрался присутствовать при родах, но не осмелилась предложить.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Джинни зажгла в апартаментах свет, потому что ей — совсем как в детстве — стало немножко страшно, устроилась на диване с книгой и читала до трех часов утра. Живот время от времени сводило спазмом — Джинни начинала волноваться, но гнала от себя мысль, что у нее начались схватки.

К семи утра она перестала верить собственным уговорам и позвонила в апартаменты, выделенные ее матери.

— Мам? Кажется, я рожаю.

— Джинни, милая, иногда на поздних сроках…

— Очередной спазм был намного болезненнее предыдущих… Хорошо. Мне не кажется. Я рожаю. И это больно.

— Держись, милая. Я разбужу доктора и попрошу Салли предупредить Дома.

— Он в штабе, потому что нам объявили войну. Я даже не знаю, сможет ли он прийти.

— Конечно, сможет. Одевайся, служба безопасности отвезет тебя в больницу.

Одевшись, Джинни сходила в спальню и вернулась в гостиную с сумкой, которую инструктор на курсах велела собрать и держать под рукой.

Боль становилась невыносимой. Джинни старалась дышать правильно, но страх мешал сосредоточиться. Ее новая родина вела войну, а она не нашла лучшего времени для схваток. Ребенок собрался на выход раньше, чем его мама, занятая любовными переживаниями, успела к этому подготовиться.

От гипервентиляции Джинни спасла Роуз, за которой следовали дюжие охранники Доминика.

— Салли сказала, чтобы ты ни о чем не беспокоилась. Пойдем, милая, тебя уже ждут.

* * *

Джинни рожала двенадцать долгих часов. Каждые 20 минут она спрашивала, где Доминик, на что мама неизменно отвечала: «Ему передали, он вот‑вот появится». Наконец жена наследного принца Ксавьеры стала мамой здорового мальчика, чуть недобравшего по росту и весу.

— Как вы его назовете? — спросил веселый, довольный доктор.

— Мы не успели выбрать имя. — Она вспомнила Джеймса Тиберия Кирка, шутки и заботу Доминика. Наверное, на войне произошло что‑то страшное, если он не смог присутствовать при рождении первенца.

Доктор передал Джинни сына, ее маленького короля.

— Мама, только посмотри на него! — Ей бы очень хотелось, чтобы рядом стоял отец новорожденного. Джинни понимала, что Дом сейчас нужен в другом месте, и все же то, что он оставил ее одну в такой момент, ранило больно и глубоко.

— Он прекрасен. А ты устала и должна отдыхать.

— Салли звонила?

— Нет.

— Позвольте нам забрать ребенка для осмотра и взвешивания, — вмешался доктор. — Мы вернем его так быстро, как только сможем. — Очевидно, на лице Джинни отразилось недоверие, потому что он улыбнулся и показал в направлении коридора: — К будущему королю уже приставлена собственная охрана, ваше высочество. Они не спустят с него глаз.

Все еще немного растерянная, молодая мать отдала малыша. Как только врачи в сопровождении Роуз вышли из палаты, ее веки опустились сами собой, и она погрузилась в сон.

Джинни проснулась через сорок минут, даже во сне испугавшись пропустить приход Доминика. Она не сомневалась, что он найдет способ вырваться, чтобы повидать сына. Хотела показать ему, что справилась и готова дальше вести себя как подобает принцессе, чья страна переживает нелегкие времена.

На следующий день королевский педиатр сказал Джинни, что не видит поводов для беспокойства. Это должно было успокоить ее, но не успокоило. Даже с мамой, охранниками и штатом внимательных медсестер она чувствовала себя одинокой и испуганной. Телефон разрядился, а когда охранники съездили во дворец за зарядкой, оказалось, что не работает Интернет. Джинни попросила газету, чтобы узнать, как идет война, но ей вежливо отказали.

Паника усиливалась. Она гадала, насколько безопасна больница, спокойно ли все во дворце. Шейх располагал неограниченными средствами на покупку оружия и наемников, а про армию Ксавьеры и ее боеготовность Джинни не знала почти ничего.

Еще через день она заметила, что охраны стало вдвое больше, и сообразила, что к ней еще не попытался прорваться ни один репортер. Пейзаж за окном палаты выглядел пустынным, мирным. Если учесть, как все в королевстве ждали этого малыша, казалось странным, что журналисты еще не лезут через забор, чтобы получить первые снимки.

Мама помогла прояснить хотя бы этот феномен, сказав, что о рождении наследника еще никому не сообщили.

— Посвятить прессу в курс дела сейчас значило бы нарисовать на вас обоих мишень. Король приказал Салли придержать официальное объявление.

— Значит, все плохо?

— Я бы так не сказала. Насколько я поняла, все уперлось в один порт и нескольких заложников. Салли говорит, пока военные действия сводятся к часам ожидания и опустошению кофейников.

— Тогда почему Дом не нашел времени даже взглянуть на меня… на сына?

— Детка, вообще‑то мне не следовало все это рассказывать. Ты не должна волноваться.

— Конечно. Мне лучше чувствовать себя полной идиоткой.

— Ты такой никогда не была и не будешь. — Роуз взбила подушку под головой дочери. — Нет ничего странного в том, что ты тревожишься.

— При чем здесь мои тревоги? Я три дня сижу в ожидании мужа, которому нет дела ни до меня, ни до ребенка. Он даже не позвонил ни разу. Я хотела набрать его номер, но испугалась помешать решению вопросов жизни и смерти.

— Он очень ответственно подходит к делам страны.

— Более ответственно, чем король, который говорил с Салли и держал тебя в курсе через нее?

— Послушай, я уверена, всему есть объяснение. Доминику не все равно, что с тобой происходит.

— Ты ошибаешься. Ему плевать.

Наконец‑то Джинни все поняла, смирилась с догадкой, которая уже некоторое время стучалась в ее сознание. Возможно, именно это помешало ей самой позвонить Доминику, заставило ждать окончательного подтверждения. Муж не любил ее. Скорее всего, был равнодушен к ребенку, которого не хотел. Даже любопытство не заставило его оторвать королевский зад от стула и навестить малыша, побеспокоиться о его здоровье.

Джинни сомневалась бы в своих выводах, если бы война не свелась к операции по освобождению заложников. В любом случае право окончательных решений оставалось за генералами, король был обязан присутствовать как номинальный главнокомандующий. А что такого важного там делал принц?

— Мама, помоги мне собрать вещи.

— Джинни, тебе пока нельзя домой. Ты только что родила, а ребенок…

— В порядке. Он набрал те граммы, которых ему недоставало до нормального веса. — Она достала из шкафа сумку и бросила на кровать.

— Что ты задумала, Джин? — В глазах Роуз появилось подозрение. — Ты не можешь…

— Еще как могу. Никто не запретит мне забрать собственного ребенка. Пока вокруг пасется тридцать телохранителей, с нами ничего не случится.

Роуз вытащила телефон и нажала кнопку автоматического набора номера. Джинни выхватила мобильный из рук матери.

— Хочешь настучать на меня Салли?

— Джинни, ты не можешь просто уехать.

— Мама, мне нет дела до Ксавьеры или до того, что этот кроха однажды станет королем. Я точно знаю, что, если мы с ним не уедем из страны сейчас, мы застрянем тут навсегда — с папой, который нас не любит. Не знаю, что там с чувством долга у Доминика, но мой долг — защитить своего ребенка. Будь я проклята, если дам вырастить из него фанатика, который ощущает вину за привязанность к жене и не может выкроить десять минут для детей.

Джинни приоткрыла дверь и поманила телохранителя.

— Вертолет должен быть на крыше через пять минут. Мы летим в аэропорт, а оттуда — в Америку.

Звонки королевского мобильного были единственными звуками такого рода в штабе. Смартфоны в этих комнатах находились под запретом — слишком много возможностей сделать фото, записать переговоры, использовать удаленный доступ для шпионажа. В целях безопасности никому, кроме короля, не дозволялось покидать штаб. Даже высшие чины спали в гамаках, питались в общей столовой и контактировали с внешним миром лишь посредством зашифрованного канала видеосвязи.

Доминик скучал по Джинни. Хуже того, он беспокоился о ней. Что‑то насторожило принца ночью, когда отец вызвал его сюда, ему хотелось убедиться, что все в порядке. Но вынужденная изоляция не позволяла это сделать, и Дом уговорил себя, что несколько дней вдали от Джинни пойдут ему на пользу. По крайней мере, он не будет давать ей обещания, которые не сможет сдержать.

Король подошел к сыну, который сидел за компьютером, наблюдая за противостоянием в порту.

— Шейх оставил своих людей без поддержки. Что бы ты сделал с ними на моем месте?

— Предложил бы сдаться на благоприятных условиях, потом использовал бы их показания, чтобы передать дело в суд. Шейха надо судить как обычного пирата, а не как военного преступника. Слишком много чести.

Отец вознаградил сына улыбкой и хлопком по плечу. Доминик взял его телефон, чтобы созвониться с комиссаром полиции и передать дело под его юрисдикцию. Вскоре наемники шейха сдались, заложники были освобождены. Сам шейх ударился в бега, но он слишком привык к комфорту, чтобы долго продержаться в положении нелегала.

Доминик не собирался участвовать в торжествах в честь удачного разрешения конфликта.

— Отец, мне надо идти. Я хочу увидеться с Джинни.

— Подожди. Я не сказал тебе раньше, но Джинни уехала домой.

— Она уже во дворце?

— В Техасе. — Король пожал плечами. — Женщины не слишком хорошо переносят военные действия.

— Это какой‑то бред. Джинни не собиралась покидать Ксавьеру, а мы не вели никаких военных действий.

— Она этого не знала. Мы отключили Интернет в родильном отделении и не давали ей читать газеты.

— Что?!! Почему?

— Потому что она родила в первый день, который мы провели здесь.

Ноги принца подкосились, он тяжело опустился в кресло. Ему показалось, что он ослышался. Другого объяснения быть не могло.

— Если Джинни родила, почему ты не сказал об этом мне? У тебя все время работал телефон…

— Я не хотел, чтобы ты отвлекался. Долг превыше личных привязанностей. Не волнуйся, я следил за ситуацией. Принимал решения.

Кровь в жилах Доминика вскипела обжигающей, пьянящей злостью. Он вскочил с кресла и отвесил родителю основательный правый хук. Пятьдесят военных и телохранителей положили руки на оружие, но король неожиданно расхохотался.

— Тебе все это кажется смешным? — взревел Доминик, даже не задумываясь, что кто‑то из вооруженных людей может разнервничаться и выстрелить.

— Мне кажется, тебе пришла пора кое‑то понять. Это ты всегда говорил, что долг превыше семьи. Ты обвинял меня в слабости, потому что я слишком сильно любил твою мать. Что я только не пробовал, стараясь показать тебе, что ты не прав, что жизнь нельзя предсказать, рассчитать или взять под тотальный контроль. Даже Джинни не смогла вбить эту мысль в твою дубовую голову, хотя несколько раз мне казалось, что она близка к успеху. Шейх, сам того не зная, подарил мне золотой шанс.

Доминик выругался и зажмурился.

— После смерти твоей матери я не сидел сложа руки, как тебе казалось. Я вел переговоры. Я старался избежать гибели людей. Любовь не делает никого слабым, она дает силу и способность сострадать. Если ты думаешь иначе, значит, мой трон унаследует дурак.

— Ты украл у меня возможность увидеть рождение моего ребенка. Заставил бросить Джинни одну в такой момент.

— Я годами пытался достучаться до тебя, но ты не обращал внимания или толковал все наоборот. Ты считал, что уважения заслуживает только мой титул. Я предпочел прибегнуть к радикальным мерам, чем смотреть, как ты губишь свою жизнь.

Доминик отшатнулся от отца, словно тот был ядовитым.

— Не знаю, в чем был смысл урока, ваше величество, но я понял, что не хочу иметь с вами ничего общего.

— Поезжай за Джинни, — спокойно сказал король. — Верни сына домой.

— А потом что? Ты будешь душить его правилами и относиться к нему так же холодно, как ко мне и Алексу?

— Когда ты поймешь, что я хотел сказать, ты извинишься. Не только за рукоприкладство, но и за то, что никогда мне не верил.

Принц сильно в этом сомневался.

Глава 14

Квартиру Джинни в Терра‑Мас давно продали, поэтому она обосновалась в доме матери. Решив на два года переехать в Ксавьеру, Роуз выставила его на продажу, но пока не нашла покупателей.

— Я как‑то не подумала, чем мы все будем питаться, — сказала Джинни начальнику своей охраны.

— У меня есть служебные кредитки. И позволение покупать все, что вы захотите.

— Интересно. Я убегаю из страны с наследником престола, а ее правительство намерено меня кормить?

Она оглядела скромное убранство маленького домика, где точно не хватало места для размещения рослых ребят из службы безопасности. К тому же среди оставшихся маминых вещей точно не было колыбели. И еще Джинни начинала испытывать угрызения совести, что покинула Ксавьеру прежде, чем Доминик хотя бы взглянул на сына.

Хуже того, она скучала по мужу.

Джинни пришло в голову, что ее желание бежать могло быть спровоцировано гормональными сдвигами. Но она напомнила себе, что Дом не торопился увидеть наследника и в любом случае планировал вырастить из него такого же не способного к любви мужчину, каким был сам. Этого нельзя было допустить.

Как и предупреждала Роуз, Джинни приняла необдуманное решение. Теперь ей следовало забыть обо всем и сосредоточиться на налаживании быта для себя, ребенка и их свиты. Беспокоиться о Доминике можно было в любое время, а еда и спальные места требовали немедленного внимания.

Отправив двух охранников за продуктами, Джинни отнесла младенца в спаленку матери, покормила грудью и устроила ему кроватку в ящике комода. Потом взялась за телефон: заказала детскую кроватку, белье, одежду, подгузники, а также несколько футболок и тренировочный костюм для себя. Начальник охраны предложил Джинни поужинать, но кусок не лез в горло.

Доминик принял душ на борту частного самолета. Злость ушла, оставив усталость, но ему не удавалось уснуть. В голове бурлили воспоминания о двуличии короля. Принц не мог поверить, что его отец обошелся с Джинни так жестоко, пока внезапно не пришел к мысли, что это и рядом не стояло с жестокостью, которую допустил по отношению к жене он сам.

Доминик попытался честно ответить себе на вопрос, что бы он делал в родильной палате. Помогал Джинни или сдерживался, чтобы не внушать ей ложных надежд? Совесть подсказывала выбрать второе. Он испортил бы волшебный, незабываемый момент ее жизни — держал бы дистанцию, напоминая, что не хочет делить с ней свою судьбу.

Что было ложью. Доминик хотел разделить с Джинни жизнь. Ярость, которую он испытал в штабе, родилась из оглушительной боли — и в этот момент принц понял, что значит упустить, потерять что‑то неописуемо важное. Он никогда бы не почувствовал это в других обстоятельствах. Продолжал бы прятаться, притворяться, придумывать отговорки, только бы убедить себя, что поступает правильно. Оказавшись на месте человека, у которого украли самое дорогое, принц ощутил боль, горе утраты, ужасающую пустоту. И все это было результатом его собственных заблуждений.

Также Доминик знал, что легко оправдает себя в глазах Джинни, если свалит все на отца, который помешал ему присутствовать при родах и навестить ее после. Жена любит его. Она поверит и примет назад с распростертыми объятиями. Но если Доминик больше не хотел врать себе, он должен был признать, что не сидел бы у постели Джинни, даже если бы вовремя узнал о начале родов. В лучшем случае забежал бы на несколько минут ближе к развязке, а потом помчался обратно в штаб.

Поступок короля не просто открыл Доминику глаза, а изменил его взгляд на мир радикально. Обновленный принц не хотел, чтобы Джинни принимала доводы, основанные не то чтобы на лжи, но и не на полной правде. Она заслуживала откровенности.

Джинни потратила несколько часов, изучая сайты агентств по продаже недвижимости. Торопилась купить большой дом раньше, чем королевская семья навяжет ей свой выбор.

В дверь постучали.

— Я не могу сообразить, сколько людей нужно будет разместить в новом доме? — спросила Джинни, не поднимая взгляда. — Семью, няню и телохранителей. Остальным мы снимем жилье.

Услышав голос Доминика, она резко обернулась. Принц стоял в дверях — небритый, невыспавшийся, непривычно одетый в джинсы и футболку. Джинни с трудом поборола желание обнять его, уткнуться в плечо и заплакать. Пришлось напомнить себе, что этот мужчина так мало думал о ней, что пропустил рождение их общего сына, хотя на самом деле ничто не мешало ему прийти. И что ей придется сражаться с ним за право воспитывать этого ребенка.

Доминик смотрел мимо нее на спящего в нижнем ящике комода младенца, как обычно смотрят на святыни. Слезы снова подступили к глазам Джинни, но она сдержалась, понимая, что должна быть сильной. Иначе из ее сына вырастят еще одного помпезного гордеца, до смерти боящегося любить. И все же она не могла отказать Доминику в праве познакомиться с малышом.

— Ты дала ему имя? — спросил принц.

— Пока нет. Мне не показалось, что Джеймс Тиберий Кирк предлагался как окончательный вариант.

Принц улыбнулся. Джинни не ответила на улыбку.

— Господи, какой он маленький. — Изумление в голосе принца тронуло его жену до глубины души.

— Ты бы уже привык к этому, если бы присутствовал при родах.

— Отец не сказал мне, что ты рожаешь.

— Что?!!

Сердце Джинни сжалось. Где‑то в глубине души она чувствовала, что только какая‑то очень нестандартная ситуация могла привести к тому, что за десятичасовой перелет принц Ксавьеры не нашел времени побриться или поспать и к тому же явился к ней в гражданской одежде.

Она встала и вытащила сына из ящика. Маленькое личико наморщилось: наследнику престола не нравилось, что его разбудили.

— Познакомься с папой, малыш. Папа, хочешь подержать сына?

— А я его не сломаю?

— Уж осторожности во всем тебе не занимать. Одну руку под попку, другую — под головку.

Взяв ребенка, Доминик нежно поцеловал его в наморщенный лобик. Джинни тихо радовалась нежной сцене, испытывая некоторое удовлетворение оттого, что ее муж смущен и растерян. Было бы прекрасно наблюдать, как отец и сын растут и меняются вместе. Но даже с учетом вмешательства короля принц всегда говорил, что для него нет ничего важнее интересов страны. И Джинни совсем недавно получила этому доказательство. Она сама и ее сын заслуживали большего.

— Малыш здоров? — спросил принц.

— Да. Просто меньше, чем обычные новорожденные.

— Я не хочу, чтобы ты плохо думала о моем отце. Он преподал мне важный урок.

«Нашел время, пафосный индюк», — сердито подумала Джинни.

— Я всегда говорил, что страна — абсолютный приоритет, поэтому я не поставлю интересы одного человека выше, не поведу себя так, как он после смерти мамы. Отец долго искал способ показать, насколько я был несправедлив, рассуждая о незнакомых мне чувствах.

Доминик выглядел таким расстроенным, что Джинни приходилось напрягать волю, чтобы не смягчиться, не начать жалеть его.

— Значит, если бы ты знал, ты бы вырвался из этого бункера и пришел ко мне? В первые часы, когда никто не мог предположить масштаб угрозы?

— Я бы тянул до последнего. — Принц внезапно прижал ребенка к себе. — Велел бы врачам держать меня в курсе…

— И пропустил бы все в любом случае.

— Возможно. Поэтому то, чему меня только что научил отец, так важно. Я должен был узнать, что такое не иметь выбора. Когда я узнал, что он утаил от меня рождение моего сына, я пришел в бешенство, какого раньше никогда не испытывал. Мне казалось, со мной поступили жестоко и несправедливо. Только во время перелета я осознал, что — как ты сказала — пропустил бы все в любом случае. Самое смешное, что это бы по‑настоящему меня расстроило, но я бы придумал тысячу оправданий о долге и интересах страны, утешил бы себя и простил. Мне нужно было испытать настоящую потерю, чтобы посмотреть на все другими глазами.

— Ты хочешь стать хорошим отцом?

— О да. — Доминик засмеялся.

Джинни расхотелось с ним воевать. Ее обрадовало, что у ребенка будет любящий, честный отец, но собственные перспективы отзывались в душе грустью и усталостью.

— Хорошо, — сказала она.

— Ты сможешь простить меня?

— За то, что тебя не было рядом, когда малыш появился на свет? Если это сделало тебя лучшим родителем, тогда — да.

— А за все остальное?

Джинни задумалась, глядя на Доминика. Он был милым, внимательным. Не очень романтичным, правда, но заботливым. Возможно, она тоже вела себя не совсем правильно, когда старалась заставить его полюбить себя, зная, что он этого не хочет.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хотела чувствовать себя любимой.

«Замечательно, — подумала Джинни. — Сейчас мне больше всего на свете хочется слушать, как он не верит в любовь».

— Это в прошлом.

— Не для меня. Потому что, если ты этого больше не хочешь, я окажусь в незавидном положении. Пока мой самолет летел через океан, я вынужден был признать, что никогда не переставал любить тебя.

— Неужели? — Слезы подступили к глазам Джинни. — А я тебя предупреждала.

— Мне нужно было потерять тебя, чтобы осознать, какое счастье ты мне дарила. — Принц опустил ребенка в импровизированную колыбельку. — И вот я здесь, кладу будущего короля в ящик комода.

Джинни засмеялась и заплакала одновременно. Доминик обнял ее, прижал к груди. Она сотрясалась от рыданий, не в силах остановиться. Пережитое за последние несколько дней маршировало перед глазами: трудные решения, побег, проблемы и сомнения, одиночество, ощущение, что ее предали, и тоска по человеку, который это сделал.

— Тебе надо поспать, — сказал принц, когда рыдания утихли. — Ложись.

Доминик снял с нее обувь, накрыл одеялом, и Джинни провалилась в сон.

Она проснулась от детского плача. Принц лежал рядом, глядя на нее.

— По‑моему, наш сын проголодался.

— Судя по звукам, ты прав.

— Нам все‑таки надо его как‑то назвать.

— Знаешь, после нашего прошлого разговора об именах я не могу перестать думать о нем как о Джимми.

— Король Джеймс. Звучит неплохо.

Джинни достала будущего короля Джеймса из ящика комода и поднесла к груди.

— Когда летим домой?

— Хочешь вернуться со мной?

— Конечно. Мы собрались растить малыша вместе. А твой отец наверняка уже ждет нас со сводом правил и расписанием экзаменов.

— Что‑то подсказывает мне, что он еще долго не захочет никого экзаменовать.

— Возможно, ему самому придется кое‑что мне доказать. За ним серьезный должок, который я не намерена спускать на тормозах.

Они засмеялись под жадное чмоканье маленького принца.

— Есть одна вещь, которую я тебе еще не сказал.

— Какая?

— Я люблю тебя.

Джинни закрыла глаза, впитывая каждый звук этих слов. В Техасе было два часа ночи, когда мир снова стал прекрасным.

Эпилог

Гражданам Ксавьеры объявили о рождении наследника престола, как только Доминик и Джинни вернулись из Техаса. Газеты написали, что он появился на свет в трудное для страны время, поэтому королевская семья решила, что безопаснее будет сохранить счастливое событие в тайне до окончания кризиса. Большинство подданных считало предосторожность оправданной, что не мешало создателям различных ток‑шоу муссировать этот вопрос на телевидении и радио.

Джинни все это не заботило. Для полного счастья ей не хватало только одного обещания от мужа.

— Это наша последняя ложь, — сказала она Доминику, облачая сына в крошечный комбинезончик.

— Технически мы сказали людям правду. Кризис имел место, безопасность ребенка стояла на повестке дня, а я был слишком занят, чтобы присутствовать при родах.

— Если бы меня не учили нюансам придворного общения, я бы сказала, куда тебе пойти вместе с твоей технической правдой. — Джинни покачала малыша, который гукал и пускал счастливые пузыри. — Смотри, как ему понравилось во дворце.

— Мне кажется, для него дворец там, где мама. — Доминик открыл перед женой двери и вышел за ней в холл. — Салли считает, мне нужно держать ребенка, пока ты будешь улыбаться и махать подданным.

— Черт бы побрал Салли. Я надеялась повторить трюк герцогини Кейт, стратегически прикрыв ребенком живот. Мой беременный вес все еще при мне, Дом.

— А мне нравится, что ты стала пухленькой. — Принц увернулся от нацеленного в лодыжку пинка и рассмеялся. — В тебе говорит паранойя красивой женщины.

— Мне было бы все равно, если бы меня не фотографировали.

Перед лифтом на втором этаже их уже ждали король и мама Джинни.

— Сегодня я держу Джимми первой, — заявила Роуз.

— Ты держала его первой вчера, — возразил король, бережно оттирая ее плечом. — Мне кажется, подданным понравится, если на балкон Джеймса вынесу я.

Доминик и Джинни в панике заговорили одновременно.

— Я хотела прикрыть им лишний вес!

— Салли считает, мне надо показать, что отсутствие при родах не делает меня безразличным отцом!

Король Рональдо лукаво усмехнулся.

— Никто не ждет от молодой матери худобы, а ты, сын мой, отлично проявил себя во время конфликта. Передать дело полиции, выставив шейха обычным преступником, было твоей идеей.

Ребенок завертелся, сморщился и начал постанывать, готовясь расплакаться во весь голос.

— Иди к Маме Пижаме. — Король передал малыша Роуз.

— Мама Пижама? — изумился принц.

— Я ее так называла в детстве, — пояснила Джинни, и оба вопросительно уставились на его величество, которому не полагалось это знать.

— Мы с Роуз решили, что тоже заслуживаем второго шанса на любовь, — сказал король.

Джинни, которая подозревала что‑то подобное, засмеялась, позабавленная ошеломленным видом мужа. Через мгновение губы Доминика тронула теплая улыбка.

— Добро пожаловать в семью. Думаю, нам всем найдется место на этом балконе.

За секунду до того, как они вышли к народу Ксавьеры, к ним присоединился взъерошенный и запыхавшийся Алекс.

— Что с ним такое? — шепотом спросила Джинни у мужа. — Он же презирает официальные церемонии.

— Старается выслужиться перед отцом и отсрочить свадьбу с принцессой Евой. Вряд ли у него получится. Мне кажется, папе слишком понравилось нянчить внуков.

— Подозреваю, скоро мы подарим ему второго, — сказала Джинни, прижимаясь к плечу Доминика.

Толпа бурлила, репортеры делали снимок за снимком, а принцесса Вирджиния переживала самый счастливый момент своей жизни. Она создала семью, о которой так долго мечтала.

Content

Сьюзен Мейер
Романтическая авантюра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог