Моя драгоценная гнома

Ната Лакомка

1

— Есть прекрасный жемчужный ожерелий! Смотри, господина, каждый жемчужна — белый, как молоко! — мой отец нахваливал товар, а я едва сдерживала смех, слушая, как он коверкает эльфийскую речь. — Такого нигде не найдете, это вама любой скажет! Лучший ювелира среди гномов — это вы ко мне, господина, ко мне!

— Ты лучший, что ли?

— Сама лучший, господина! Ювелира Багз! Багз и сына — лучшие мастера во всем королевстве!

Покупатель был эльфом, и папаша старался напоказ, выдавая иногда такие перлы, что я кусала губы, чтобы не засмеяться, а смех так и лез наружу, проклятый.

— Ожерелье мне нравится, — сказал покупатель раздумчиво, — и вот это тоже нравится. Я возьму оба — и из жемчуга, и из топазов.

Когда он достал бархатный кошелек и высыпал на прилавок горсть золотых, мы с папашей переглянулись. Смеяться сразу расхотелось, а что касается папаши, он едва не забыл про гномий акцент:

— Если желаете, господин мой… у нас иметь еще кое-что, что мы держима для особых покупатель.

— Что-то лучше этого? — спросил эльф, и в голосе его чувствовался явный интерес.

— Горазда, горазда лучше, господина! — сказал папаша таинственно и кивнул мне: — Сына, принеси две шкатулка.

Я выскользнула из лавки и пробежала по коридору до тайника. Оглянувшись на всякий случай (хотя, кто сможет проникнуть в наш дом?! Ведь мы с папашей сами делали замки!) я простучала по кирпичной кладке, и один кирпич тут же уехал в сторону. Запустив руку в тайник, я достала те самые шкатулки, о которых говорил отец. Что ж, если покупатель решил раскошелиться, то сегодня у нас будут телячьи отбивные на ужин!

Быстрой ногой я вернулась в лавку и с поклоном передала отцу шкатулки. Папаша не любил, когда я вертелась поблизости, если приходили покупатели, но тут я не смогла заставить себя уйти. Ведь в этих шкатулках лежали броши, которые сделала я, и мне страшно хотелось посмотреть, как покупатель отреагирует, увидев их.

— Только для вас, господина, только для особых покупателей, — сказал отец, пододвигая светильники, чтобы показать товар во всей красе. — Это мой лучший работ. Я вижу — вы ценителя, вы понять и почувствовать.

Он нажал на крохотные выступы на шкатулках, сработала хитрая потайная пружина, и крышки медленно поднялись.

Я осталась, чтобы посмотреть на покупателя, когда он увидит броши, а вместо этого уставилась на них самих, как будто увидела в первый раз.

Две розы — алая и белая, вырезанные так тонко, что походили на настоящие цветы. Белая — из прозрачного лунного камня, красная — из граната. На их лепестках, словно капли росы, блестела бриллиантовая крошка, рассыпая сполохи искр. Казалось, что повеяло нежным ароматом цветов, и стало свежо, как от только что выпавшей росы.

С трудом оторвавшись от созерцания украшений, я посмотрела на покупателя.

Эльф откинул капюшон, наклонившись над прилавком, чтобы лучше рассмотреть броши, и я почувствовала болезненный укол в сердце — он был удивительно красив. Эльфы сами по себе дивный народ, и у них невозможно встретить не то что урода, даже просто — некрасивого, но этот походил на драгоценную жемчужину среди обломков перламутра.

Черты лица точеные, словно вырезанные самым острым и тонким резцом по редкому белому мрамору. Глаза миндалевидные, опушенные черными ресницами, прозрачные, как изумруды — я готова была поклясться, что при дневном свете они приобретут зеленый цвет, но сейчас, при светильниках, казались золотистыми. Прямые брови — волосок к волоску, будто он только что причесывал их щеточкой из свиной щетины, как эльфийские модницы. Прямой нос с высокой переносицей — без единого изъяна, ровный, как по линейке. Идеальный овал лица, твердый подбородок с ямочкой, высокие скулы, четкий абрис губ, и в довершенье ко всему — целая грива роскошных, пышных, светлых волос. Они лились с макушки, из капюшона, падали на плечи эльфу, на прилавок, и распространяли аромат мускуса и толченого янтаря. И цветом они напоминали янтарь — золотисто-рыжие. Наверное, на солнце они утратят красноватый отлив и покажутся настоящим золотым потоком.

Я смотрела на эту природную красоту жадно, пытаясь насытиться ей, запоминала каждую черточку, каждый изгиб удивительного лица, а мои мысли уже полетели, представляя будущую работу — статуэтка «Охотник на привале». Слоновая кость и золото. Слоновая кость и золото! У меня руки зачесались тут же схватить напильник и засесть за станок.

В это время эльф очнулся и поднял голову, встретившись со мной взглядом.

— Чего это твой мальчишка так на меня уставился? — спросил он недовольно.

— Сына! — шикнул отец, и я брызнула прочь, как мышонок. — Извиняйте, господина… Мы — люди маленькие, знатных господ не видели…

И хотя задумка новой поделки влекла меня, как песня волшебных птиц сирен, я не смогла уйти — притаилась за дверью, глядя в щелочку на эльфа.

— С чего ты взял, что я знатный? — проворчал он, набрасывая капюшон. — Я возьму и эти две броши тоже. Сколько ты просишь?

Он купил их не торгуясь, и когда ушел, папаша запер лавку и пустился в пляс, переваливаясь с ноги на ногу, как пьяный медведь, если медведи могут быть пьяными.

— Эрмель! Сто золотых! — он потрясал кошельком над головой. — Хвала Длиннобородому, который привел нас в этот город!

— Хвала, что он привел этого покупателя в нашу лавку, — засмеялась я, выглядывая из-за двери.

По половицам тут же стукнуло, и папаша бросился поднимать покатившиеся жемчужины. Он насчитал шесть и поругал меня:

— Я же сказал тебе, чтобы не смеялась открыто!

— Но тут никого кроме нас нет, пап.

— А если бы был? — он строго посмотрел на меня из-под косматых бровей. — Даже не знаю, благодарить ли ту фею за такой дар или проклинать.

— Проклинать?! Да мы как сыр в масле катаемся благодаря ей! — изумилась я.

— Эрмель, — отец вздохнул и вдруг погладил меня по голове.

Он был не слишком щедр на ласку, мой папаша. И если уж решил приласкать, то значит, неспроста. Я прижалась к нему и в сотый, если не в тысячный раз пообещала, что буду осторожнее.

— Ну все, все, — папаша растрогался, но постарался не подать виду и с притворным гневом оттолкнул меня. — Мужчины не нежничают, так что веди себя, как положено гному!

— Слушаюсь, батя! — я натянула на голову поплотнее вязаный колпак и засеменила следом за отцом, который пошел прятать деньги в тайник. — Дай золотой, — попросила я. — Куплю сегодня телятины, отпразднуем удачную сделку.

Отец положил в мою протянутую руку две монеты.

— Зачем две, пап?

— Купи и себе что-нибудь, Эрм, — сказал папаша, старательно упаковывая монеты в тряпку, чтобы не звенели, и пряча за кирпичную кладку. — Карамелек там, шоколадок… Что захочется.

— Мужчины не едят сладостей, — сказала я, подражая его тону и снова чуть не засмеялась, но вовремя зажала рот ладонью.

— Мама была бы недовольна, если бы узнала, что я с тобой сотворил, — вздохнул отец.

Нет, сегодня и вправду был удивительный вечер. Обычно мы не вспоминали о покойной матери, избегая грустить о том, кого уже не вернешь, но сейчас папаша, как видно, особо расчувствовался. Я обняла его, утешая, и подергала за седую бороду:

— Ты же это делаешь ради моей пользы, пап. Мама была бы счастлива. Да она и так счастлива — смотрит на нас и говорит: «Какой у меня заботливый муж! Какая милая доченька!»

— Все, топай за мясом, — папаша еще раз погладил меня по голове и со стуком вернул на место кирпич, закрывавший тайник, показывая, что нежностей больше не будет.

— Скоро вернусь! — крикнула я уже на бегу.

2

Мясная лавка в этой части города была только одна — и то в самом дальнем квартале, куда не заходили благородные эльфы. Разумеется, лавку держал тоже гном, потому что эльфы считали себя выше черной работы. Но мясники, подметальщики улиц, пекари и прачки нужны везде, поэтому в городе дозволено было жить гномам и людям, только селились они в отдалении от эльфийских домов — за мостом. И лишь счастливчикам удавалось открыть лавки в Цитадели — центральной, самой красивой и богатой части города. Ювелирная лавка папаши и мясная лавка господина Виндальва считались лучшими, поэтому обе они находились в черте Цитадели.

И теперь я бодро шла по широким, вымощенным брусчаткой улицам, уступая дорогу эльфам и стараясь не смотреть в зеркальные витрины. Зачем расстраиваться лишний раз?

Я и так знала, как выгляжу среди златовласых и белокурых красавцев и красавиц — как воробышек, ненароком залетевший в лебединую стаю.

Каковы бы ни были мои мысли, чувства и умения, я всегда останусь для эльфов ничтожной гномой, жалкой коротышкой, которой судьбой уготовано прислуживать высшим существам и испытывать от служения благоговейный восторг.

Восторг я и правда испытывала — когда видела украшения, сделанные мною, на эльфийских дамах и господах. А они даже не догадывались, что брошь в виде стрекозы со сверкающими бриллиантовой крошкой крылышками, изумрудная лягушка или веточка крыжовника, выточенные из яшмы и серпентина, сделаны мною — гномой, едва достающей макушкой до груди великолепным эльфам, гномой, чье чувство вкуса заведомо считается грубым и примитивным.

Но ювелирные украшения — это, конечно, хорошо. Только есть их невозможно. И когда ты голоден, начинаешь думать не о драгоценных камнях, а, например, о телячьих отбивных. И они тоже хороши. Так хороши, что могут заставить позабыть обо всем на свете. Но я позабыла обо всем на свете и даже об отбивных, когда завернув за угол дома увидела того самого эльфа, что купил мои розы. Я остановилась, будто налетела на невидимую стену. Нет, поистине судьба зло пошутила надо мной, вкладывая в тело гномы душу эльфийки — стоило увидеть нашего недавнего покупателя, как я опять замечталась.

Слоновая кость и золото!

Нет-нет! Золото — оставить, слоновую кость — отставить!

Его кожа была гораздо белее слоновой кости. Может быть, алебастр?

Невольно я свернула совсем не к мясной лавке, а за эльфом, который медленно брел по улице, оглядываясь вслед каждой красавице. Красавицы тоже посматривали на него, но без особого интереса, потому что эльф был одет в поношенный камзол и заплатанные на коленях штаны, а плащ его был замызган по низу, как после долгого путешествия.

Я втайне подосадовала — эльфы всегда судили по внешнему виду, вот и эти пустоголовые девицы понятия не имели, что в сумке у красавчика, выглядевшего почти нищим, лежат драгоценности, на которые можно купить всех знатных эльфиек нашего города. Хотя… и этот тоже хорош — так и ест женщин глазами, будто решил осчастливить собой каждую. Эльфы! Что с них возьмешь! Не всякая перламутровая раковина скрывает жемчужину — так и здесь. Не во всяком красивом теле поселяется прекрасная душа.

Но какова бы ни была душа нашего недавнего покупателя, я не могла не насладиться его внешней красотой, и тянулась за ним, как ягненок на веревочке. Я сделаю самую прекрасную в мире статуэтку — алебастр и золото… О нет! Алебастр слишком прост! Может, лучше взять опал?

Пока я размышляла о будущей поделке, красавчик остановился возле цветочной лавки, где две юные эльфийки покупали камелии. Ничуть не стесняясь, он привалился плечом к столбу, поддерживающему навес над корзинами цветов, и принялся разглядывать девушек. Те посмеивались, заметив его внимание, но дальше кокетливых взглядов дело не пошло.

Я юркнула в переулок, выглядывая из-за угла. Мне было слышно, как торговец предлагал эльфу цветы, и тот купил букетик незабудок, расплатившись золотым — опять неслыханная щедрость. Похоже, цветы были ему не нужны, и он всего лишь откупился.

— Не желаете ли еще чего-нибудь посмотреть? — так и заюлил перед ним торговец — из людей, кстати. — Есть прекрасные камелии, лилии…

— Нет, благодарю, — бросил эльф, все еще посматривая вслед девушкам, которые уходили по улице, хихикая и оглядываясь через каждый шаг. — Какие красотки в этом городе…

— По всему королевству таких не найдете, — поддакнул торговец.

— А кто считается первой красавицей?

— Первой? Нет такой. Пожалуй, самые красивые — дочери покойного графа, — ответил торговец, ничуть не удивившись вопросу. — Леди Белладонна и леди Розалинда. Это самые прекрасные цветы нашего города. А может, и всего королевства.

— Это их называют Алой и Белой розами? — оживился эльф.

— Именно, господин, — важно подтвердил торговец. — Леди Белладонна бела, как белая роза, а леди Розалинда румяна — как алая. Когда смотришь на них, не можешь решить — какая же прекраснее!

— Вот как, — эльф даже приспустил капюшон, чтобы лучше слышать. Поток волос хлынул на грудь, так и засияв на солнце — словно тончайшие золотые нити. — А как можно на них посмотреть?

— Не один вы желающий! — засмеялся торговец. — Юные леди каждое утро посещают дом молитвы и проезжают по главной площади в открытой карете, чтобы каждый мог их увидеть. Будьте на площади, когда часы на башне пробьют семь раз, и вы увидите наших красавиц. Поверьте, это незабываемое зрелище!

Господин эльф развесил уши и не заметил, что к нему почти вплотную подобрался тощий, как щепка, человеческий мальчишка. Я знала его, это был Пыш — уличный вор. Крал он все, что плохо лежало, висело или стояло, и еще ни разу не попадался. Мы с ним были давно знакомы, и он частенько получал от меня зуботычин или пинков. Но, бывало, я жалела его и бросала монетку или угощала булочками с вареной селезенкой, которые готовили только в гномьих кварталах. В этот раз Пыш (а именно так в насмешку прозвали вора из-за худобы) решил поживиться эльфийским кошельком.

Вот уж дурак! Неужели не соображает, чем рискует? Укради он кошелек у гнома или человека — отделался бы поркой, а за кражу у эльфа полагается тюрьма. А из эльфийской тюрьмы еще никто не выходил! И вообще — это был наш с папашей клиент!

Я разом покрылась липким потом, когда Пыш осторожно подцепил кошелек, висевший у эльфа на поясе. Идиот! Трижды идиот!

Вылетев из-за угла, я ущипнула Пыша за костлявое плечо и выразительно показала кулак. Этот паршивец ничуть не испугался и показал мне язык. Недолго думая, я ударила воришку в ухо. Рука у меня была тяжелая, и хотя сейчас я била едва ли вполсилы, Пыша метнуло в сторону, и он неловко дернул кошелек.

— Это еще что?!

Негодник Пыш слинял в мгновение ока, а я оказалась не столь проворна. Эльф сцапал меня за шиворот и встряхнул так, что в голове зазвенело.

— Ты что это трешься возле меня?! — зашипел он, встряхивая меня еще раз. — Воровать вздумал?

Как назло, Пыш уже успел наполовину перерезать шнур, державший кошелек, и эльф это заметил.

Торговец цветами узнал меня, и его прямо перекосило от страха и изумления.

— Что вытаращился? — крикнула я на него, а потом отпихнула эльфа. — И ты что вытаращился? Нужны мне твои деньги, простофиля! Ты бы меньше глядел на баб, а больше — на свой кошелек! Тебя чуть не обворовали, а ты вместо благодарностей трясешь меня, как грушу!

Я совсем позабыла про акцент, но ни эльф, ни торговец этого не заметили. Впрочем, торговец поспешил скрыться от беды подальше, чтобы не оказаться причастным к ограблению Высокого эльфа. У меня же скрыться не получилось — эльф крепко держал меня за ворот куртки, и я бестолково топталась, все больше напоминая ягненочка на веревочке.

— Постой, я тебя знаю, — эльф не спешил меня отпускать, но больше не тряс — и на том спасибо. — Ты — сын ювелира. Увидел, что у меня есть деньги, и решил поживиться?

— Такой высокий и такой тупой! — огрызнулась я, тщетно пытаясь освободить свою одежду из его пальцев. — Если бы мы с отцом хотели тебя ограбить, то прибили бы в лавке! У нас столько драгоценных камней, что можно улицы мостить, зачем нам твои жалкие золотые?

— Ври больше! — фыркнул эльф.

— Правильно говорят… — сказала я, уже не владея собой от злости.

— Что говорят?

— Что в самом красивом орехе по закону подлости — гнилое ядрышко! Вот и у тебя — скорлупка крепкая, а мозгов нет!

— Смотрю, ты слишком проворен на язык для гнома, — сказал эльф, разглядывая меня, прищурившись, и этот взгляд ничего хорошего не сулил. — И акцент куда-то подевался…

Глаза у него и в самом деле были зелеными, как южные изумруды. В любое другое время я бы замерла и сердцем, и душой перед таким взглядом, но сейчас бесило все — и даже южные изумруды вызывали отвращение.

— Куда акцент подевался! — сказала я дерзко. — Мы с ним шли в мясную лавку за отбивными, вот он ушел, а гнома задержали.

— Да ты шутник, как я погляжу, — заметил эльф без тени улыбки и добавил, помедлив: — Ладно, иди отсюда, пока не получил по шее. Некогда мне с тобой…

Он отпустил меня, и я сердито поправила куртку и колпак:

— Это ты получишь по шее, если не прекратишь ворон считать! Я к тебе в охранники и мальчики для битья не нанимался! Могу и по носу съездить!

— Если допрыгнешь, — сказал он холодно. — А так… максимум, что ты сможешь — в пупок укусить.

От опрометчивых слов и действий меня удержал эльфийский патруль, который как раз вывернул на улицу. Четыре гвардейца и пять благородных эльфов в златотканых камзолах бежали с такой скоростью, словно мчались спасать принца крови.

— Все одно к одному, гномово отродье! — ругнулся золотоволосый красавчик и попытался надвинуть на лицо капюшон, но было поздно.

Его заметили, и эльфы всей ватагой рванули прямо к нам. Я перетрусила, вообразив, что торговец цветами уже донес о покушении на кражу, но в следующую секунду меня оттеснили в сторону, и самый старший из эльфов — чьи волосы уже напоминали серебро, а не золото, зашептал зеленоглазому красавчику:

— Господин! Вы повели себя очень безрассудно! Вам небезопасно… — тут он подозрительно посмотрел на меня. — А это кто?

В его голосе не было уже ни капли подобострастия и страха — только презрение. Ведь какой ужас — мерзкий гном осмелился подойти к Высокому ближе, чем на пять шагов! Немедленно мыться, опрыскиваться розовым маслом и звать лекаря!

Наверное, я ляпнула бы лишнего и наделала глупостей, но зеленоглазый красавчик меня опередил:

— А ты не видишь, кто это, Ромуальд? — спросил он высокомерно. — Это гном. Попрошайничал у меня.

Я задохнулась от негодования: попрошайничала?! Я?!

Но Ромуальду и остальным этого оказалось достаточно.

Они подхватили золотоволосого под руки и повели прочь, ахая и кудахча, как стая куриц. Гвардейцы шли впереди и позади, с алебардами наголо — гроза драконов, да и только.

Мне стоило больших усилий, чтобы не плюнуть им вслед. Но плевать на эльфийских улицах нельзя. За это штрафуют. Поэтому мне только и оставалось, что развернуться в другую сторону и направить стопы в мясную лавку, куда я, собственно, и собиралась вначале.

Не прошла я и двух домов, как из подворотни вылез Пыш.

— Ты сдурел, Эрм?! — набросился он на меня. — Такого куша лишил, недомерок!

Вместо ответа я затолкала его в ту же подворотню, откуда он вылез, и от души навешала плюх и затрещин.

— Ну все, все! — завопил, наконец, Пыш, и я отпустила его, тяжело дыша.

Воришка потирал затылок и уши, и ругался:

— Точно — спятил! Чего на меня набросился? С каких это пор ты защищаешь белобрысых выродков?!

— Этот выродок — наш с папашей клиент, — сказала я, многозначительно похрустывая пальцами, и Пыш сразу забыл ругаться. — А тебе надо тоньше работать, а то топорно, толстяк, топорно.

— Ну я не знал, что он ваш клиент, — добродушно признался Пыш. — Ладно, мир.

Мы пожали друг другу руки, выбрались из подворотни на улицу и пошли рядом.

— Купишь мне булочку с ливером? — спросил Пыш, когда я сказала, что иду в лавку к Виндальву.

— Куплю, — проворчала я, — хотя вместо булочки тебе надо хорошего «леща» дать.

— Хватит злиться, Эрм, — похлопал меня по плечу Пыш. — Я же извинился. Ты же знаешь, я ваших клиентов не трогаю…

— Еще бы трогал, — я сбросила его руку со своего плеча. — Но я почти пожалел, что помешал тебе. Тот блондинчик — та еще задница. А из-за тебя, толстяк, я чуть не влип.

— Не-не-не! — хитро заулыбался Пыш — Не из-за меня, я тут совсем ни при чем!

— Дать бы тебе еще раз по зубам, мне бы сразу полегчало, — сказала я ему доверительно.

Конечно же, дальше угроз дело не продвинулось, и мы, дружески болтая, прошли почти всю Цитадель, с хохотом вспоминая неудачную кражу. Вернее, хохотал только Пыш, а я лишь улыбалась уголками губ.

— Но я чуть не обвалился, когда ты меня ущипнул! — признавался Пыш. — Фух! Сердце прямо в пятки упало!

— Когда-нибудь тебя эльфийский гвардеец ущипнет, — предрекла я, и воришка сразу смеяться перестал. — И тогда будешь воровать корки у тюремных крыс.

— Бог с тобой, Эрм! Не говори такие страшные вещи! — Пыш даже побледнел.

— Давно бы за ум взялся… — заворчала я и замолчала.

Мимо нас проехала коляска, запряженная эльфийскими белыми жеребцами. На конях блестела позолоченная сбруя и покачивались плюмажи из павлиньих перьев, а в коляске, между двух эльфов в златотканых камзолах, сидел наш недавний покупатель — тот самый красавчик с изумрудными глазами.

Мы с Пышем прижались к стене дома, чтобы дать дорогу коляске и сопровождавшим — десяти всадникам с кинжалами наголо.

Зеленоглазый красавчик повернул голову, и наши взгляды встретились. Меня словно облили ледяной водой из ведра. Холодное презрение, высокомерие, брезгливость — вот что было в этом взгляде.

Посмотрев на меня, эльф мазнул взглядом по Пышу и отвернулся.

— Пыш, извини, — сказала я, когда процессия скрылась из виду, — но сейчас ты получишь еще пару плюх.

3

— Что-то у тебя сегодня одни розы получаются, — проворчал папаша, выбирая из вороха цветов драгоценный камень. — А! Вот, еще один рубин… — держа его двумя пальцами, отец посмотрел камень на свет. — Выше всех похвал — прозрачный, цвет хороший…. Спой еще, Эрм. Мне надо хотя бы три таких камня.

— Все сделаем в лучшем виде, — заверила я его и запела.

Песня была старинная, да и слышала я ее очень давно, но именно сегодня — когда солнце светило так ярко, и небо было голубым, как самые лучшие топазы, она вспомнилась мне:

— Лети, мой сокол, далеко,

Неси благие вести.

Скажи: в разлуке нелегко

Быть с женихом невесте.

— Я полетел бы далеко

По твоему приказу,

Но кто жених? Ведь я его

Не видывал ни разу.

— Он в замке, в башне, у окна,

Его любой узнает:

Нет звездам счета, но одна

Луна в ночи сияет.

Пока я пела, с губ моих так и срывались розы — сплошь алые и пунцовые. Попадались и камни — рубины, к огромной радости отца. Он складывал их на сложенную вчетверо шерстяную ткань, предварительно взвешивая и делая пометки в каталоге драгоценных камней.

— Ты поешь совсем как мама, — сказал он, не поднимая головы, когда камней, наконец, набралось достаточное количество.

— Так она и песню эту пела, — сказала я, собирая розы в букет. На них были шипы, и я их сковыривала ногтем. — Вот, что-то сегодня вспомнилось.

— Рубины посыпались, — задумчиво протянул отец. — А ну-ка, посмейся.

— Пап, ну ты же знаешь, что я не могу смеяться по принуждению, — притворно обиделась я. — Я засмеюсь только если… Ну ты знаешь, из-за чего засмеюсь.

— Шантажистка, — буркнул отец, но сполз с табурета и вышел на середину комнаты.

Я знала, что за зрелище сейчас будет, и еле сдерживала смех, пока папаша одергивал куртку и разглаживал бороду.

Потом он прихлопнул в ладоши и начал диковатый гномий танец — неуклюже ставил ногу на каблук, поворачивался из стороны в сторону, забавно кряхтя, а потом закружился, подбоченясь и приставив к макушке указательный палец — это называлось «кружиться на веревочке».

К этому времени я уже хохотала, как сумасшедшая, и на деревянный пол градом падали гранаты, яшма и турмалин.

— Довольно! Довольно! — взмолилась я, когда живот заболел от смеха.

Папаша прекратил пляску и уставился на россыпь камней на полу.

— Сегодня все красные, — глубокомысленно изрек он. — Тащи веник и совок — сметем их разом.

Собрав камни и поставив цветы в воду, мы с папашей уселись у окна каждый за своим станком.

— Я сделаю браслет из вот этих трех рубинов, — рассуждал отец, выкладывая камни на белой ткани. — Добавлю еще мелких жемчужин на отделку и возьму, пожалуй, вот эти гранаты. Они хорошо попадают в цвет.

— Угу, — согласилась с ним я, даже не поглядев, что он там понапридумывал.

Мысли мои были заняты новой работой — статуэткой, которая должна была полностью повторить облик зеленоглазого эльфа. Опал и золото — то, что надо. А очертания будущей поделки я уже набросала прямо на столешнице углем. Прошла уже неделя после той встречи, которую я никак не могла позабыть, а мне казалось — еще вчера я видела златовласого красавца, и еще вчера он держал меня за шкирку, как бродячего щенка. Конечно же, он какой-то важный эльфийский господин. Решил немного приударить за девицами — поэтому и сбежал от слуг. Эльфы — они ведь такие. У них только любови и поцелуи на уме.

Я вздохнула, посмотрев на розы, а потом в окно, где видны были крыши домов и стены графского замка. Там живут красавицы Белладонна и Розалинда, повергающие в трепет одним лишь взглядом. Я видела их один раз — издали, когда смогла устроиться вместе с Пышем на дереве возле площади.

Тогда мы просидели на дереве с полуночи, потому что утром там все ветки были бы заняты, а сквозь толпу гному и уличному мальчишке все равно не протолкнуться. Еще заберут в кутузку, как нарушителей спокойствия.

Но даже издали дочери покойного графа поразили меня.

Леди Белладонна и правда была бела, как белая роза — с белокурыми локонами, белолицая, с огромными синими глазами, наряженная в белые одежды она была светла и воздушна. Мечта, дуновение ветра, белый цветок в росистых каплях — вот кем она была. Но и леди Розалинда ничуть ей не уступала, хотя ее красота была иной — темно-каштановые волосы, золотистая кожа, черные глаза под разлетом темных бровей, яркий румянец и губы — словно кусочек алого бархата. Она была яркой, очень яркой, и в ней не было ни капельки мягкости ее сестры, лишь задор и огонь.

Посмотрев на прекрасных сестер, я создала лучшую свою работу — те самые броши в виде цветов, которые купил эльф.

— Эрм, ты работай, а не в окно глазей, — пожурил меня папаша, и я вернулась с небес на землю.

То есть — за стол, к ножам для резки и к шлифовальным камням.

Дверной колокольчик зазвенел, и папаша сорвался с места, побежав встречать клиента. Вернулся он через четверть часа, красный и взволнованный, держа над головой письмо, на котором серебрилась новенькая печать.

— Нас ждут в замке госпожи вдовствующей графини, — сказал папаша, словно не веря сам себе.

— Нас зовет госпожа графиня?! — я вскочила, выхватывая у него из руки записку.

Но в записке значилась не графиня, а госпожа Дафна — камеристка графини. Что ж, и это неплохо. Камеристка — это уже высшая клиентура, нам с папашей давно пора выбираться из простых ювелиров в королевские.

Стать королевским ювелиром!

Я так и замечталось об этом. Делать украшения за королевской фамилии! Правда, гномов среди королевских ювелиров немного… если честно, их там нет, и еще не было… Но вдруг именно нам с папашей может выпасть подобная честь?! Ведь разрешили же нам открыть лавку в Цитадели?

Мы собрались быстро и в сопровождении гвардейца, с которым была передана записка, отправились в замок. Отец нарядился в парадный камзол — черный, как и положено гному, но с серебряным кантом на рукавах — это уже знак отличия. Я тоже надела камзол поновее и нашла колпак, который выглядел более-менее прилично. Следуя за папашей, я несла шкатулку с несколькими украшениями — показать свою работу заказчику.

Хотя если госпожа Дафна позвала, то наши работы она видела.

Мы еще ни разу не были в графском замке, и я постаралась не слишком таращиться по сторонам. А смотреть хотелось — все было удивительно красиво, величественно, великолепно. Настоящая эльфийская работа! Да, когда-то они еще и работали. И их мастерство потрясало. Я разглядывала яркие фрески, изображавшие охоту, балы и сцены из жизни прежних правителей — какие яркие, звонкие краски, какие тонкие линии… У них было, чему поучиться. И вот теперь одна из эльфов пожелала заказать украшения у нас! У гномов! При одной мысли хочется молиться!

Папаша и в самом деле только что не молился.

Нас проводили на второй этаж, где располагались комнаты госпожи Дафны, и сама она встретила нас, благодушно улыбаясь.

Папаша низко поклонился и поцеловал подол ее платья, и это подобострастное поклонение было принято эльфийкой милостиво. У нее было умное и доброе лицо, она поманила меня пальцем и спросила:

— Вы принесли что-то из своих работ?

— Да госпожа, — отец взял у меня ларец и поставил на стол.

Госпожа Дафна долго рассматривала кольца, диадему и два браслета, что мы принесли с собой.

— Хорошая работа, — сказала она. — Я сделаю вам заказ. Через три дня у нас большой праздник, приедут знатные гости, мне бы хотелось представить им мою дочь, — и она позвала: — Лионель!

Боковая дверь в комнату отворилась и зашла юная эльфийка — очень похожая на госпожу Дафну, но в то же время непохожая. Девушка была такой блеклой и бледной, что не спасали даже точеные черты лица и густые волосы, струившиеся до самых колен.

Юная эльфийка держалась без обычного высокомерия, свойственного ее народу. Она улыбнулась застенчиво и потупила глаза, словно одним своим видом говоря: я знаю, что позорю звание самых прекрасных существ земли, но — что поделать? — такой уж я родилась.

— Украшения для моей дочери, — сказала леди Дафна. — Через три дня.

Папаша подергал себя за бороду и осторожно спросил:

— Но кака именно украшения вы хотеть?

Госпожа Дафна закусила губу, посмотрела на дочь, а потом сказала:

— Я приму все, что сделает ее привлекательной.

Отец усмехнулся и склонил голову, разглядывая девушку:

— Багз всего лишь ювелира, госпожа, — произнес он, — а не сотворитель мира. Я менять камни и металл, но изменить живое существо не в силах.

Лицо камеристки омрачилось, а Лионель вздохнула чуть слышно, и на губах ее снова появилась застенчивая и немного виноватая улыбка. И я не смогла промолчать.

— Простите, отец, — я выступила вперед. — Можно предложу, госпожа? — я позабыла про гномий акцент, но сейчас это было совершенно не важно. — У вашей дочери прекрасное лицо и очень красивые волосы, но им не хватает цвета. Если сделать золотую сетку для волос, украсив ее мелким янтарем, а сбоку прикрепить розетку из красного янтаря с мельчайшими кусочками граната — это оживит бледность госпожи Лионели и не затмит ее. Лицо станет ярче, а волосы будут казаться блестящими, словно солнце.

Госпожа Дафна выслушала меня очень внимательно и долго молчала.

— Мне нравится, — сказала она, наконец. — Сделайте такую сетку как можно скорее.

За спиной я показала отцу два пальца, и он сказал:

— Будет готово через два дня, госпожа. Задаток сейчас.

Пока они торговались о цене (впрочем, госпожа Дафна соглашалась с отцом во всем, так что торговли не получилось), я замерила и записала на клочке пергамента размеры эльфийки Лионели.

— Посмотрите, пожалуйста, на меня, госпожа, — попросила я ее. — Но прежде подойдите к окну, я хочу увидеть настоящий цвет ваших глаз.

Она послушно приблизилась к окну, повернув лицо к свету, и подняла ресницы.

Что я увидела в ее глазах? Скрытую печаль, смущение, тоску — то, что так несвойственно эльфам. И была еще прозрачность осенних серых небес, и бархатистая темнота зрачка, из-за которого радужка казалась почти бесцветной. Я смотрела в глаза эльфийки и вдруг, на самом дне, словно движение весенней воды в густом лесу, плеснула зелень — даже не зелень, а лишь отголосок ее, но мне было достаточно.

— Благодарю! — я торопливо сделала пометку на пергаменте и поклонилась Лионели и ее матери.

Все еще находясь в графском замке, я уже мысленно перенеслась в нашу мастерскую и видела, как сплетаются золотые нити, как янтарные бусины перемежают плетенье, а розетка, собранная из красноватого янтаря и алого граната украсилась еще несколькими камешками с самого края — тоже янтарем, но совсем другого, зеленоватого оттенка.

— Вижу, вашему сыну уже не терпится показать свое мастерство, — сказала госпожа Дафна мягко. — Благодарю, что откликнулись, и жду вашей работы через два дня.

4

За эти два дня я ни разу не притронулась к «Охотнику на привале». Создание янтарной сетки для дочери камеристки захватило меня полностью. Папаша помалкивал, не мешая, и даже ходил по мастерской на цыпочках, лишь изредка прося, чтобы я поела. Я наскоро жевала хлеб, запивала его молоком и опять садилась за работу.

К назначенному сроку сетка для волос и розетка были готовы. Я положила их на белую ткань, на которой мы с отцом всегда осматривали украшения перед тем, как передать их клиенту, и отступила на полшага.

Отец долго и дотошно рассматривая все до мельчайших деталей — золотые петельки, полировку бусин, крепление металла застежки к золотому диску, на котором в сложном узоре расположились полупрозрачные камни — красноватые, алые, зеленые.

— Что думаешь о своей работе, Эрм? — только и спросил он.

Я взяла его за руку и пожала.

— Ты стала куда искусней меня, — сказал отец, продолжая смотреть на сетку. — Ты смотришь вглубь, видишь сущность человека и камней, я так не могу.

— Это ты меня научил, — я прижалась к нему, чувствуя и ликование, и горечь. Потому что хотя я и была довольна работой, сейчас мне казалось, что я могла бы сделать гораздо, гораздо лучше!

— Все, хватит нежничать, — заворчал папаша, отталкивая меня. — Переодевайся, умой лицо — ты чумазая, и неси заказ госпоже Дафне.

— А ты?

— Эту работу должна передать ты, — сказал папаша.

— Спасибо! — я бросилась ему на шею.

— Ну-ка! Ну-ка! Мужчины не обнимаются! — начал ругаться он, но я чувствовала, что он растроган. — Не забудь забрать оставшуюся часть платы.

— Все сделаю в лучшем виде! — заверила я.

До замка я бежала, не останавливаясь, и хотя ждать разрешения пройти в замок мне пришлось совсем недолго, думала, что умру от нетерпения.

Раскрыв шкатулку перед заказчицей, я смотрела ей в лицо, пытаясь угадать — какие мысли ее посетили, довольна ли она. Камеристка графини молчала довольно долго, а потом произнесла:

— Вы уложились в срок и выполнили, что обещали. Вот плата и сверх того. Мы договаривались на двадцать золотых, но я добавляю еще пять. За то, что вы разглядели вот это, — она коснулась кончиком пальца зеленого янтаря и положила рядом со шкатулкой бархатный мешочек, в котором звякнули монеты, а потом отсчитала из поясного кошелька еще пять золотых.

Но я не протянула руку, чтобы их взять.

— Судя по всему, есть какая-то просьба? — догадалась госпожа Дафна.

— Есть, — сказала я. — Не надо пяти золотых. Разрешите посмотреть, как украшение будет выглядеть на вашей дочери?

Я боялась, что эльфийка ответит отказом, но госпожа Дафна кивнула, задумчиво глядя на меня.

— Понимаю… Конечно, вы имеете право посмотреть. Возьмите и пять золотых сверху. За посмотр ведь денег не берут, — она улыбнулась лукаво.

Мне было разрешено даже больше — посмотреть на эльфийский праздник. Задолго до начала госпожа Дафна привела меня на крохотный балкончик, скрытый портьерами.

— Здесь раньше играли музыканты, но теперь миледи хочет, чтобы музыка была рядом, — пояснила она. — Вас здесь никто не увидит, если будете сидеть тихо. По окончании бала я за вами приду. Приятного вечера.

Оставшись одна, я осторожно выглянула из-за портьер — одним глазком, едва дыша от волнения.

Вот так зал!

Огромный, светлый! В окнах — разноцветные стекла, на полу — мозаика, блестящая, как солнце. Стены выложены мореным дубом, а канделябры — бронзовые, с желтыми свечами. Безупречное чувство вкуса! Грандиозная красота!

Я была так взволнована, что ноги не держали. Усевшись прямо на пол, я прижалась пылающим лицом к балюстрадам и приготовилась ждать.

Сначала пришли слуги — красивые, как боги. Они принесли кушанья, зажгли свечи. Появились музыканты и принялись настраивать инструменты. Несколько приглашенных менестрелей — их можно было узнать по зеленым камзолам с длинными рукавами, бережно доставали из футляров своих дорогих подруг — лютни.

Потом появилась вдовствующая графиня — в черном траурном платье, но с кокетливой прической на золотистых волосах. Слуги забегали перед ней, а она строго распекала их за нерасторопность и неумение.

Потом стали появляться гости.

Каждого я встречала с замиранием сердца, ожидая появления Лионели. На некоторых дамах были наши украшения — одно папашино и три моих. А-а-а! Я чуть не завопила от восторга. Вот она — слава!

Гости все прибывали и прибывали, вскоре в зале стало тесно, а я всерьез испугалась, что пропущу Лионель. Но вот появилась и она (я чуть не слетела с балкончика, стараясь разглядеть и полностью позабыв об осторожности). Эльфийка и в самом деле преобразилась. Ту Лионель, которую я увидела своим мысленным взором, увидели сейчас все.

Волосы ее блестели, как золотая река, а лицо казалось необыкновенно нежным, но вовсе не бледным. Зеленые камни придали зеленоватый отблеск прозрачным глазам, красные и желтые камни подарили коже сияние.

Но больше всего меня порадовала улыбка новой Лионели — счастливая, горделиво-стыдливая. «Смотрите, — говорила она теперь, — смотрите и любуйтесь. Пусть я не буду блистать, но я сияю».

Появление ее произвело впечатление на многих гостей. Я видела, что к девушке подходили дамы и не стесняясь разглядывали сетку, трогали камни, заставляя эльфийку поворачивать голову. Когда заиграла музыка, Лионель была приглашена на танец одной из первых. Я сидела на балконе, глядя на все это сверху, и чувствовала себя настоящим демиургом, творцом судеб. В тот момент я была такой счастливой, словно сама кружилась в танце на мозаичном полу, улыбаясь кавалеру.

Но после третьего танца победно прозвучали фанфары и появились дочери графини — леди Белладонна и леди Розалинда.

Нет, бедняжке Лионели не стоило даже думать, чтобы сравниться с ними.

Сейчас я видела их совсем близко, и впитывала их красоту, как губка воду.

Какие совершенные черты, какая бесподобная грация! Как милосердна и в то же время жестока природа, способная создавать такое совершенство!

Я умирала от восхищения и даже не чувствовала зависти, потому что невозможно завидовать, скажем, луне или солнцу. А красота сестер была именно такой — красотой стихии, но никак не красотой живых существ.

Пусть будет благословенна госпожа Дафна, предоставившая мне возможность посмотреть на все это.

Фанфары пропели снова, и гости поспешно разошлись, оставляя середину зала свободной. Наверное, приехали те самые важные гости, о которых говорила госпожа камеристка.

Распорядитель, державший в руке посох с бубенчиками, вышел на середину зала, трижды встряхнул посох, и провозгласил, растягивая слова:

— Его высочество принц Дагобер!

Эльфы склонились в поклоне, а его высочество вошел в зал, выступая в сопровождении слуг в златотканых камзолах.

Я узнала слуг раньше, чем самого принца, потому что теперь на нем не было заплатанных штанов и поношенного плаща. Камзол его был сшит из золотистой парчи, а плащ был коротким, из алого шелка, горящего, как пламя.

Но ярче, чем парча и вышивка на одеждах слуг, золотились волосы принца. Теперь капюшон не скрывал их, и можно было любоваться этим великолепием беспрепятственно. И даже имя ему подходило, как парчовый наряд. Дагобер — сияющий, как день.

Принц. Наследник. Почти король.

Прежние король и королева безвременно почили лет пятнадцать назад, и после этого регентом при принце стал его дядя — герцог Асгобер. Именно при нем и стали притеснять гномов и людей, и даже для орков сделали резервации, выслав их всех до единого из городов. Несмотря на жестокие законы, герцог баловал и души не чаял в племяннике. Каждый указ от имени герцога начинался с пожеланий долгих лет наследнику и молитвам к небесам, чтобы дали сил до коронации принца сохранить и преумножить богатства короны. Но судя по всему, наследник не спешил принимать корону. Ему было уже около двадцати пяти, а он до сих пор не обзавелся семьей. Да и зачем ему жена, если он с таким интересом заглядывается на каждую юбку в провинциальном городе?

Я убеждала себя, что принц Дагобер не заслуживает внимания — пустой, легкомысленный, напыщенный тип, вот он кто. Но помимо воли следила за ним взглядом. Потому что на него невозможно было не смотреть — он приковал к своей персоне внимание всех.

Вдовствующая графиня перво-наперво представила принцу своих дочерей.

Наивный торговец предлагал встретить зарю на площади, чтобы полюбоваться на Алую и Белую розу. К чему? Вот они — склонились перед принцем в поклоне, смотрят на него с улыбкой, и он может оценить их красоту вблизи, не толкаясь локтями.

Он ведь хотел увидеть первую красавицу города? Получите сразу двух, господин эльфийский принц!

Принц Дагобер подал руки юным леди и повел их к столу.

Эти трое казались мне самыми совершенными существами на свете. И смотреть на них было то же самое, что петь на заре.

Первый танец принц танцевал с леди Белладонной, а второй — с леди Розалиндой, не пожелав обидеть никого и не выказывая явного предпочтения никому. Его красивое лицо было бесстрастным, и насколько я могла слышать со своего балкончика, говорил он лишь вежливые банальности.

Так и есть — крепкая скорлупка, а внутри труха.

Я фыркнула, хотя никто не мог меня услышать.

Когда принц отправился в сопровождении слуг на балкон — полюбоваться фейерверком и освежиться, под мой балкончик пришли дочери графини с подругами. Под балкончиком стояли серебряные кадки с восточными растениями — странные деревья с разлапистыми листьями. Эльфийки расположились под их сенью и начали безжалостно сплетничать — совсем как гномы или люди на городских праздниках! Раскрыв рот, я слушала, как высшие существа язвили по поводу того, что Катриль потолстела, а у Эсмель совсем никудышное платье — этот цвет ей не идет, как и не идет Мирре, Сюлене и…

Алая и Белая роза сидели здесь же и улыбались загадочно, слушая сплетниц. Но вот леди Белладонна поманила пальчиком эльфийку Лионель, и та подошла, присев на скамеечку, любезно подставленную ей слугами.

— Вы так великолепно выглядите сегодня, дорогая, — восхитилась Белладонна, — я весь вечер не могу на вас налюбоваться.

— Кто сотворил с вами это чудо, милочка Лионель? — промурлыкала Розалинда.

— Сетку сделал старый гном, — бесхитростно призналась Лионель, невольно поправляя прическу. — Правда, хорошо получилось?

— Очень хорошо, — согласилась Белладонна. — Он превзошел все ожидания, этот старый гном.

Я почти прыгала на своем балкончике. Да! Да! Теперь можно ждать самых высокопоставленных клиентов! Сам принц приобрел украшения у нас, а теперь еще и дочери графини заинтересуются! Папаша будет очень рад!

Папаша… тут я вспомнила, что уже поздний вечер, а отец так и не дождался меня с деньгами из графского замка. Помучившись пару минут, я решила, что отец не ударится в панику, он ведь знает, что я не дам себя в обиду. А значит, можно дождаться конца эльфийского праздника. Я еще не готова была покинуть это изысканное великолепие, и не наелась еще лакомого кушанья красоты.

Эльфы танцевали и пели до полуночи, и после очередного танца с леди Розалиндой, принц Дагобер увлек ее под сень разлапистых деревьев. Не иначе решил посплетничать. Я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась — не приведи небеса, на голову прекрасному принцу упадет драгоценный камень! Хорошо, если маленький, а если мне удастся хохотнуть на сапфир, размером с кулак?

От этого стало еще смешнее, и я зажала рот ладонями.

Музыка играла, но голос принца, во всю любезничавшего с Розалиндой, был мне хорошо слышен. Ох, чего только он ей не плел, этот сияющий Дагобер! Говорил, что не встречал никого прекраснее, что вдохновился ее красотой и просит принять подарок в знак восхищения — мяу, мяу мяу, как кот весной. Мне уже порядком надоело его слушать, и даже не понятно, что больше раздражало — мяуканье принца Дагобера или мурлыканье леди Розалинды.

В какой-то момент я поняла, что не могу этого вынести. Не буду дожидаться госпожу Дафну. Тем более, не понятно, насколько затянутся эльфийские пляски. Может, эльфы решили веселиться до утра? Тогда мне не с ними, ночью я предпочитаю спать.

Мне казалось, что я хорошо запомнила дорогу по замку, но оказавшись в зимнем саду поняла, что заблудилась. Госпожа Дафна точно не проводила меня мимо этого места.

Я брела между рядами статуй, освещенными сейчас лишь луной, и вздыхала от тоски по недосягаемой красоте.

Фонтан рассыпал жемчужные каскады и звенел тонко-тонко. Я остановилась на самом краю, любуясь лунным светом, который играл на воде. Я простояла так достаточно долго, потому что лунный луч обошел меня и переместился к противоположной стене. Надо было уходить, но я никак не могла расстаться с изящной красотой.

Чьи-то голоса прервали эльфийский сон.

Заметавшись, как пойманная в клетку мышь, я в конце концов юркнула под листья какого- то дерева, сжавшись комочком возле кадки и надеясь, что никто не застанет меня здесь. Нет, я не хотела, чтобы у госпожи Дафны были из-за меня неприятности.

— …увидел вас — и готов был умереть от восхищения, — услышала я знакомый голос и скривилась.

Вот ведь! Ушла с балкона, чтобы не слышать этого кота, а он настиг меня, как будто выслеживал. Принц Дагобер притащился с леди Розалиндой, чтобы уже здесь нашептывать ей любезности, вдали от шумного бала.

— Я так польщена, ваше высочество, — ответил нежный женский голос.

О как! А это вовсе не Розалинда!

Леди Белладонна собственной персоной.

— Вы — самая красивая, — продолжал проникновенно принц Дагобер. — Никогда не встречал никого прекраснее… Только увидев вас, я понял, что такое — настоящая красота.

Увидел он, как же!

Я кипела от злости, понимая, что красавчик решил приударить за обеими сестрами сразу, а те и рады верить каждому слову. Когда же речь пошла о «маленьком подарочке в знак восхищения», то у меня только что пламя из ушей не пыхнуло. Лишь бы эльфы не слишком долго любезничали, потому что у меня уже немилосердно затекли ноги.

— Любовался бы и любовался вами, — продолжал между тем Дагобер.

— А я готова слушать вас, мой принц, хоть целую вечность, — почти пропела леди Белладонна.

— Дозволена ли мне будет маленькая просьба, — теперь Дагобер говорил вкрадчиво, и я закатила глаза.

Если бы кто-то просил меня об одолжении таким голосом, я сразу заподозрила бы подвох. Но красотка Белладонна оказалась доверчивой.

— Для вас — все что угодно, — сказала она нежно и сладко. — Чего вы желаете?

— Разденьтесь для меня? — попросил принц, словно речь шла о шелковой ленте на память о встрече.

5

Если уж у меня глаза вытаращились от удивления, трудно вообразить, что испытала леди Белладонна.

Повисла долгая пауза, во время которой лишь фонтан весело позванивал струями.

— Что вы такое говорите, принц? — обрела, наконец, голос эльфийка. — Не ослышалась ли я?

«Не ослышалась, — подумала я кисло. — Я услышала то же самое, а меня еще уши ни разу не подводили».

— Понимаю, вы удивлены… — проникновенно начал принц.

«Да не то слово, Дагобер! — ответила я ему мысленно. — Мы тут обалдели просто».

— …но уверяю, что в моей просьбе нет ничего оскорбительного. Я всего лишь хотел убедиться, что именно вы — самое совершенное создание. Вот, взгляните, — послышался шорох, а потом вздох восхищения, который издала леди Белладонна. — Это я купил, когда встретил вас. Пусть будет довеском к моей просьбе, в которой нет ничего, кроме смирения и восхищения красотой.

— Какая прекрасная вещица, — пролепетала Белладонна, и по голосу я поняла, что она улыбается. — Значит, правду говорят, что у вас божественный вкус? Вы цените истинно прекрасное.

«Несомненно, ценит! — ответила я ей, выразительно мотая головой, будто отвечала доверчивой эльфийке вслух. — Он же чуть башку не сворачивал, встречая на улице «истинную красоту» в каждой смазливой мордочке!»

— Так вы исполните мою просьбу? — Дагобер был сама любезность.

— Разве я могу вам отказать?

Ах, леди Белладонна смогла перещеголять его в любезности.

Неужели и вправду — разденется? Вот так? За слова и подарочек?

Каблучки стукнули по мраморным плитам.

— Я встану здесь, у окна. Все же я стыдлива, и то, что позволяю вам сегодня, не позволяла никогда ни одному мужчине, — сказала Белладонна и вдруг легко вскочила на широкий подоконник.

Если бы она посмотрела чуть в сторону, то увидела бы меня. Я сидела, прижавшись к кадке спиной, и впервые в жизни молилась, чтобы стать еще меньше и незаметнее.

На мое счастье, эльфийская красавица смотрела только на принца.

Она подняла руки, распуская вязки на платье, и я зажмурилась, чтобы не видеть. Легкий шелест подсказал, что одежды соскользнули с юного тела.

— Ну и как вам? — спросила Белладонна застенчиво-лукаво.

Не вытерпев, я приоткрыла один глаз.

Она и в самом деле сбросила с себя всю одежду, и стояла сейчас лишь в туфельках и чулках. Луна освещала ее со спины, придавая еще большую белизну коже. Сложена она была безупречно, и было от чего открыть рот. Самая изящная статуя не смогла бы с ней сравниться. И не я одна так считала.

— Я потрясен, — произнес принц Дагобер. — Недаром вас назвали Белладонной — Прекрасной Госпожой. Смотреть на вас — уже блаженство.

Эльфийка подняла руки, словно поправляя волосы. Красивый жест — волнующий, завлекательный. Позволяющий увидеть больше, чем могла бы позволить себе стыдливость.

— Вы могли бы не только смотреть, ваше высочество, — прошептала Белладонна.

Какой мужчина выстоит против такого соблазна, если даже я, женщина, поняла силу очарования эльфийки? Конечно же, весенний котяра Дагобер не утерпит и побежит щупать. Я снова зажмурилась, потому что видеть подобное было бы выше моих сил. И все дело — именно в природной скромности, напомнила я себе. Только в ней, а вовсе не в том, что это больно — знать, что его высочество принц вожделеет к первой красавице королевства. Но он — настоящий развратник! Любезничал с одной сестрой, раздел вторую…

— На большее я просто не осмелюсь, — сказал вдруг принц, и я от удивления распахнула глаза. — Но вы сделали меня счастливым в этот вечер. Позвольте, помогу вам одеться…

Он прошел к окну, и поднял брошенное платье. Лицо Белладонны на мгновение вытянулось — она явно не ожидала такого исхода. А я и посочувствовала эльфийке, и позлорадствовала одновременно. Больше всего это походило на… да, на вежливый отказ. «Разденьтесь для меня? О, спасибо, но вы не подходите!» Я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась.

Пока парочка возилась с лентами и крючками, надо было удалиться по-эльфийски — незаметно, что я и сделала, добравшись до дверей на четвереньках, а оказавшись за порогом, вскочила и пустилась бегом и наугад. После пятой лестницы, которую я преодолела в три прыжка, мне посчастливилось натолкнуться на кого-то из служанок госпожи Дафны. Объяснив, что заблудилась, я наплела с три короба, рассказав жалостливую историю, как боялась наткнуться на кого-нибудь из важных господ, и даже пустила слезку.

Служанка оказалась доброй душой и привела меня к госпоже Дафне, а та, в свою очередь, милосердно вывела меня из коридоросплетений эльфийского замка к воротом.

— Кланяюсь вам тысячу раз госпожа! — благодарила я ее на прощанье. — Пусть небеса будут добры к вам так же, как вы были добры к ничтожному гному!

Луна почти спряталась за зубцы башни, и я припустила домой, прижимая к груди заветный мешочек с золотом.

Папаша еще не спал, и встретил меня крепким тычком.

— Ты где была?! — он запер за мной дверь и отвесил подзатыльник. — Ты знаешь, который час?!

— Не сердись, — я передала ему оплату и набросилась на ужин, который ждал на столе, — госпожа Дафна была настолько добра, что позволила посмотреть на праздник в графском замке. Пап, я этого до смерти не забуду.

— Я тоже! — проворчал он. — Я поседел весь, пока тебя ждал! Думал уже бежать в замок и заявлять о похищении.

— О похищении… — я допила молоко и мечтательно заложила руки за голову, — да кому мы нужны?

— У нас самые лучшие и редкие камни, — напомнил он.

— Пусть забирают хоть все, — сказала я беззаботно. — Я тебе новых насмеюсь и напою. Хочешь, прямо сейчас?

— Не надо, — проворчал он. — Давай лучше пересчитаем монеты.

— Она дала пять монет сверх обещанного, — сказала я.

— Вот это новость! — папаша сразу повеселел. — Теперь можно отложить на памятник побольше. Еще несколько таких заказов — и купим глыбу самого белого мрамора.

— Конечно, пап, — я вскочила и обняла его, — именно так все и будет.

6

Вывеска «Багз и сын! Сам наследный принц покупает у нас!» принесла свои плоды — клиентов у нас с папашей прибавилось. Но прибавилось и недоброжелателей. На четвертый день к нам явился мастер Толяпар — гном-ювелир, чья лавка была за мостом. Он пришел вместе с сыном — туповатым громилой Барнаби и долго фыркал в бороду, рассматривая товар под стеклом, а больше всего — вывеску. Мы с папашей делали вид, что ничего не происходит, и ждали, когда же Толяпар начнет плеваться желчью.

— Розовый жемчуг не может стоить так дешево! — прошипел Толяпар, склонившись над жемчужным ожерельем в три ряда. — Я покупал такой же, и закупочная цена была в два раза дороже, чем вы продаете готовое изделие!

— Я просто умею торговаться, — ответил папаша, пряча в бороде ухмылку.

— Да хоть заторгуйся! — Толяпара так и корежило, а его сынок посматривал на меня мрачно, будто решал — съесть сейчас или немного погодить.

— Товар мой, за сколько хочу, за столько и продаю, — напомнил папаша.

— Ты просто сбиваешь цену! Смотри, проторгуешься!

— Могу и тебе продать что-нибудь по дешевке, — папаша поставил на прилавок сундучок с неограненными еще камнями — изумрудами, сапфирами, рубинами, некоторые были размером с мой кулак. Толяпар уставился на это великолепие, борода у него мелко задрожала, и если бы можно было шлифовать камни взглядом, вся наша коллекция уже сверкала бы.

— Шестилучевый рубин, — выдавил Толяпар, бледнея от зависти. — Кто тебе его продал?!

— Сам нашел, — папаша был невозмутим, как береговые скалы. — Не поверишь, где. Возле таверны «Башка на вынос» в Коппельшире. Лежал там себе, родненький, никому не нужный. А я его подобрал.

— Лжец! — почти выплюнул Толяпар.

Я обиделась за отца. Во-первых, не очень-то он и соврал — рубин, действительно, подобрали возле этой таверны, после того, как я не могла удержаться от смеха, глядя, как хозяйка таверны лупит подпивших орков сырым лососем, схватив его за хвост. А во-вторых, спрашивать про поставщика материала — это дурной тон среди мастеров. Не можешь раздобыть лучший камень для поделки — не выклянчивай, чтобы тебе рассказали, где добывают его другие.

— Вы покупать что-нибудь будете, мастер Толяпар? — спросила я. — Если нет, то берите вашего сыночка и уходите, не отпугивайте покупателей. Господа эльфы не слишком любят, когда гномов собирается больше трех, а нас уже четверо в одной лавке.

— Эльфы, эльфы, — зло протянул Толяпар. — Стелитесь под новых хозяев? Сколько нынче взятка городовому за место в Цитадели?

— Никакой взятки, — ответил папаша с достоинством. — Господин Рафаэль оценил мое мастерство и посчитал, что товар будет пользоваться спросом именно в этой части города. — А ту диадему, что ты подарил его жене, он, кажись, передарил экономке?

Оскорбленный Толяпар сгреб за рукав сыночка и вылетел вон, от души хлопнув дверью.

— Вот и поговорили, — подытожила я. — Того и гляди, он лопнет от зависти и злости, ты сурово с ним, пап.

— Надо работать, а не желчью исходить, — ответил папаша, убирая неограненные камни. — Как будто все дело только в материале!

— Разве нет? — удивилась я. — У кого лучшие камни — тот и на высоте.

Отец усмехнулся:

— Ты молода еще и глупа. Знаешь, какую самую красивую поделку я видел за свою жизнь?

— Изумрудную бонбоньерку? Которую выточили из огромного изумруда? Ты про нее тысячу раз говорил. Так там камень был — один на миллион.

— Нет, не бонбоньерку, — отец поставил локти на прилавок, выглядывая покупателей, но взгляд затуманился, стал задумчивым и далеким. — Это была брошка, бабочка. Работа твоего прадеда Фарина. Из алмазов, величиной с орех лещины. И эта бабочка сверкала, как будто была сделана из огня.

— Из алмазов? Не может быть, — не поверила я. — Наверное, он взял хрусталь…

— Это были алмазы, — повторил отец. — Он смог сделать шедевр из неподелочного материала.[1] И до сих пор никто не смог превзойти его мастерство.

— Как же он заставил алмазы гореть огнем? — спросила я с любопытством. — Они же бесцветные и мутные.

— Ошибаешься. Они прозрачны, как самый чистый лед, даже еще прозрачнее. Только заставить их показать свою красоту — это вершина ювелирного искусства. Я видел алмазную бабочку, она ослепляла! Свет играл на ней сначала белым, потом голубым, потом розоватым и красным — как будто алмаз впитал в себя все цвета радуги. Это было настоящее волшебство, даже эльфам такое не под силу. Повторишь поделку прадеда — и тебя назовут величайшим мастером королевства, как называли его.

— Как же можно заставить камень играть светом? — я недоуменно нахмурилась. — Он посыпал бабочку алмазной пыльцой? Как я розы?

— Нет, это была не алмазная пыльца, — сказал отец задумчиво. — Он не открыл секрета. Ты же знаешь, что твои дед и прадед погибли во время войны, я был слишком молод, они многого не успели рассказать мне. И записей не оставили, чтобы секреты семьи не попали в чужие руки. Но я думаю, те камни были отшлифованы каким-то особым образом.

— Хотелось бы мне посмотреть на эту работу…

— Эльфы назвали ее «Огненный лед», но среди гномов эта работа называлась «Огонь Фарина». Она пропала во время девяностолетней войны, утонула вместе с флотилией герцога Ротербергского, он вез брошь в подарок королю Салезии, чтобы просить о мире. Так что теперь ею любуется одна только морская королева.

Вошел покупатель — надменный эльф в шелках и бархате, и папаша прекратил разговор, а я убралась из лавки в мастерскую, думая об алмазной бабочке.

Каким образом прадед смог заключить радугу в камень? Я взяла алмаз, который мы с папашей собирались расколоть в пыль, чтобы посыпать поделки. Похож на кусок мутного льда. И только там, где имеются сколы — нет-нет да мелькнет искорка. Удивительный камень — самый твердый на свете. Его шлифуют годами, чтобы вставить в оправу. Но делают это редко, потому что иногда целой жизни ювелира не хватит, чтобы придать камню нужную форму. Да и ценится алмаз не из-за красоты, а из-за своей прочности, именно поэтому его носят только мужчины — какая красавица станет носить мутную стекляшку неправильной формы? А для мужчины алмаз — величайший талисман. Он передает свою несокрушимость владельцу, это камень воителей и королей. И проще всего вставить в оправу неотшлифованный камень, чем мучиться, сглаживая его природные грани.

Для мужчины… Я с грустью взглянула на себя в крохотное зеркальце, висевшее на стене.

В последнее время я часто смотрелась в зеркало, пока папаша не видел, и думала, что никогда не стану даже на сотую часть такой миловидной, как бледная Лионель, куда уж там до Белладонны и Розалинды. Лицо у меня было совершенно круглое, и глаза не очень-то большие, и рот широковат, а нос… вобщем, далеко ему до идеальных носов господ эльфов. Зубы, правда, белые и ровные — это у гномов и людей редкость и ценится. Но что толку в зубах, если нельзя улыбаться, а смеяться — тем более?

После визита принца Дагобера мне с каждым днем все труднее было прикидываться парнем, а после посещения графского замка я затосковала, хотя не желала признаваться в этом даже самой себе. Теперь мне удавалось напеть только синие камни — сапфиры, аквамарины. Прозрачные, огромные, кристально-чистые, как слезы. А смеяться не получалось вовсе, и не помогал даже папашин танец.

Была закончена статуэтка «Охотника на привале», ее можно было продать, и продать дорого, но я спрятала поделку под подушку, а отцу соврала, что еще не довела работу до ума.

Но к чему эти печали и грусти?! Я злилась на себя, злилась на эльфов, которые разбередили мою спокойную жизнь, и… каждую ночь доставала из-под подушки статуэтку, чтобы еще раз посмотреть на прекрасное лицо недосягаемого эльфийского принца.

[1] В реальной истории до 15 века европейцы не умели гранить алмазы и просто шлифовали их, отчего камни не имели того блеска и искристости, которые мы сейчас наблюдаем у бриллиантов.

7

Этот день был удачным на покупателей, и вечером я в очередной раз отправилась за телячьими отбивными. В лавке кроме хозяина крутилась и его дочь — Свиора, и только она меня увидела, как принялась трещать, словно сорока:

— Слышал новость, Эрм?! Конечно не слышал! Сидишь дома, как затворник, и не знаешь, что в мире делается!

— Что там опять? — проворчала я, стараясь говорить хмуро и грубо, как полагается гному.

Отсутствие бороды делало меня в глазах остальных гномов почти мальчишкой, но девицы уже посматривали. Я считала, что виной тому — баснословные богатства, которые приписывали нам с отцом. Дескать, ювелиры, у которых всегда лучшие камешки на любой вкус — да у них золото по сточным канавам течет.

Но Свиора старалась больше всех. Пыш рассказывал, она хвалилась подругам, что приглядела меня еще в колыбели. Вранье, конечно. Мы с папашей жили в этом городе не так давно. И если бы Свиора увидела меня в колыбели, то больше не строила бы глазки. Я втайне потешалась над глупой девицей, но она, сама того не ведая, помогала мне поддерживать легенду лихого заправского гнома.

И вот теперь она страсно желала рассказать новости, до которых мне не было никакого дела. Но ее папаша мясник Виндальв еще заворачивал отбивные, и пришлось слушать.

— Герцог Асгобер объявил всеобщий бал! — Свиора чуть не прыгала.

— Нас туда все равно не позовут, было бы чему радоваться, — буркнула я.

— Бал устраивают по случаю помолвки принца Дагобера, — сказала гнома, ничуть не обидевшись. — Он выберет себе в жены самую красивую девушку королевства, и праздники будут целый месяц! Как бы я хотела быть в это время в столице! Свадьба! Это так волнительно!..

При этом она посматривала на меня со значением, и я без труда догадалась, на что она намекает.

— Ничего волнительного, — отрезала я, и теперь мне даже не надо было стараться, чтобы придать голосу резкости, и физиономии — хмурости. Все получилось само собой. — Вот и кончатся счастливые денечки принца Дагобера. Сначала свадьба, потом жена, дети — и прощай счастливая жизнь.

Виндальв оглушительно расхохотался, а Свиора фыркнула и ушла, зло стуча каблуками.

— Ты подумай, все-таки, Эрм, — сказал мясник, подавая мне отбивные, завернутые в чистую тряпку, а потом в мешковину. — Дочка-то у меня — что надо. И приданое за ней дам, чтобы не стыдно было.

— Сначала мне надо папашу женить, — отрезала я. — А то как я его одного оставлю? Поможешь найти невесту? Молодую и красивую? На другую папаша не согласен.

Виндальв снова захохотал и достал тесак, чтобы разделать тушку кролика.

Я не стала задерживаться, и стрелой вылетела из лавки.

Вот так новость. Принц Дагобер решил найти красотку себе под стать и устроил смотрины. Противно! Значит, рассчитывает, что будут эльфийки лучше Белладонны и Розалинды. Одну раздел, а жениться решил на другой. Бесстыжий кот. Но принцам ведь все можно, им все простят. Я растравляла обиды, хотя мне должно было наплевать, кого там раздевает принц. Но в груди так и бурлило от злости и… печали. И именно поэтому я не заметила, как дорогу мне преградили Морни и его дружки.

— Привет, Эрм!

— Привет, — буркнула я, пытаясь его обойти, но Морни встал поперек дороги, да еще сделал шаг в сторону, чтобы снова оказаться у меня на пути.

Я подавила вздох, понимая, кто этому причиной. Все знали, что Морни приударял за Свиорой. Ну, как приударял? Учитывая, что он двух слов связать не мог, скорее всего, приударял жестами. И вряд ли Свиоре это очень уж нравилось.

— Чего надо? — спросила я, останавливаясь, хотя и так было ясно — чего надо.

Прощайте отбивные, спасибо папаше за мою счастливую юность.

— Ты чего здесь крутишься? — спросил Морни грозно. — К Свиорке ходил?

— Нет, за отбивными, — ответила я вежливо.

Морни был повыше меня и пошире в плечах, и борода у него уже пробивалась, и за ним стояли еще трое крепких гномов, но мне почему-то не было страшно. Наоборот, так и тянуло вмазать кому-нибудь. Скорее всего, у них тоже настроение было не лучше.

Пока Морни соображал, что ответить, я ткнула пальцем в одного из его дружков — Барнаби, сыночка ювелира, что недавно приходил к нам. Решил, значит, поквитаться за все разом — и другу помочь, и самому душой успокоиться.

— А ты, Барнаби, чего там прячешься? — спросила я. — Пришел мстить за вывеску? Так не стесняйся. Решили морду бить, так что стесняетесь? Только я вам уже устал говорить, что не нужна мне Свиорка и…

Так и не придумав, что ответить, Морни перешел к убеждениям посредством кулаков. От первого удара я увернулась и с размаху припечатала отбивными Морни по физиономии. И весомо, и мягко.

Барнаби подскочил и наподдал меня по ребрам — больно, ничего не скажешь, и за это получил в глаз. И ему-то я ударила со всем вдохновением— кулаком, а не свертком с мясом.

Но тут на меня навалились сразу двое, и один — сто рогов ему под дыхло! — так пнул меня по коленной чашечке, что я взвыла и рухнула на мостовую.

Морни от души пнул меня еще пару раз, но в это время из лавки выскочила Свиора и набросилась на него с веником. Мясник тоже выбежал и разразился такими проклятиями, что победа немедленно заявила, что она с нами. Морни и его друзья позорно бежали, гонимые веником и ругательствами, а Виндальв помог мне подняться. Я хромала и сильно подозревала, что проклятые влюбленные оболтусы ногу мне сломали.

— Он один бросился на всех! — повторяла Свиора, как молитву. — Такой смелый! Отец! Бегите за доктором! Эрм ранен, ему непременно надо в постель!

— Да какое — ранен, — ответила я, морщась и потирая бок. — Пнули пару раз. И на ногу могу наступать, значит, не сломали. Вот идиоты паршивые… — тут я замолчала, чтобы не упоминать лишний раз, из-за чего началась драка.

А у Свиоры блестели глаза, и язык молол без разбору.

Подобрав сверток с мясом, который я уронила во время драки, я попрощалась с мясником и его дочерью, и поковыляла домой. Свиора настояла, чтобы проводить меня хотя бы пару кварталов, потому что я наотрез отказалась, чтобы она провожала меня до дому. Мне хватило и того, что она нежно держала меня за локоток и каждому встречному рассказывала, как я одна уложила на лопатки Морни и его шайку.

— Слушай, иди? — попросила я ее, после того, как впереди замаячила таверна. Не хватало еще рассказать обо всем старичью, что толчется там. Тогда точно сплетням не будет конца еще месяц.

— Но как я могу тебя бросить?! — она чуть не заплакала, а я чуть не закатила глаза.

— Со мной все будет хорошо, — заверила я ее. — Просто не хочу, чтобы ты видела меня таким вот… грязным, помятым…

Это произвело на нее впечатление, и она все-таки оставила меня в покое и ушла, оглядываясь через каждый два шага, махая рукой и посылая воздушные поцелуи.

Кое-как доковыляв до дома, я вынуждена была еще объясняться с папашей. Он с маху сел на табуретку и долго и мрачно молчал.

— Да все хорошо, пап, — сказала я, закатывая штанину и рассматривая колено, которое стремительно багровело. — Перелома нет, а я Морни тоже по физии съездила. Правда пальцы немного расшибла, но резец я в руках удержу. Ты же знаешь, на мне все быстро заживает.

Отец подергал себя за бороду.

— Пап, — позвала я.

Но он даже не посмотрел в мою сторону и глухо сказал:

— Я оказался не лучше той проклятой феи, что испортила тебе жизнь.

— Пап! Ты что такое болтаешь? — возмутилась я. — И ты не портил, и она не портил.! Благодаря ей мы живем, как короли!

— Тебе замуж надо, а не камнями плеваться и драться с Морни.

— Совсем не хочу замуж, — я обняла отца и прижалась щекой к его щеке. — Совсем-совсем не хочу.

И я ничуть не лгала в этот момент. Но вряд ли папаша мне поверил.

— Мы должны уехать из этого города, Эрм. Поедем к моей родне, в Стольмвиллет. Люди там живут простые, можно найти хорошего, доброго гнома…

— Стольмвиллет — захолустье! А у нас только пошли хорошие заказы! Скоро о нас узнают в столице…

— Да к хвостам и рогам эту столицу, — сказал папаша упрямо. — Прежде всего, я должен позаботиться о тебе. Мне недолго осталось, тебе нужен муж, чтобы заботился.

— Пап, ну что ты такое говоришь? Ты еще сто лет проживешь! И зачем нам кто-то чужой? Нам так замечательно вместе, — я грустно вздохнула и прибегла к последнему средству: — Здесь ведь могила мамы…

Отец вдруг решительно рубанул ребром ладони воздух и сказал, как отрезал:

— Мама поймет и простит!

8

Если что-то втемяшилось папаше в башку — выбить это невозможно. Я смогла лишь уговорить его повременить с переездом до конца года — мол, налоги уплачены, лицензия продлена, не надо ломать то, что долго строили.

Я надеялась, что к концу года его решимость поутихнет, если появятся заказчики из столицы. Вот только нас пригласят в графский замок, и тогда!.. Но дни шли, а вдовствующая графиня и ее дочери не посылали за нами.

Все только и говорили, что о предстоящем торжестве по случаю женитьбы принца, и заказы сыпались на нас, как из волшебного бездонного рога. В тот день мы с папашей сидели от утра до полудня, не разгибая спины. Я плела сетку для волос, а он корпел над шлифовкой камней, превращая бесформенные булыжники в гладкие, как спинки майских жуков, кабошоны.

Дверной колокольчик звякнул, а потом в дверь требовательно постучали. И это было странно, потому что сегодня шел седьмой день недели — день отдыха, и ни одна лавка не работала. Гости к нам не ходили, мы никого не ждали — очень странно.

Мы с папашей одновременно вскинули головы, посмотрев друг на друга.

Стук продолжался — настойчивый, хотя и не слишком громкий.

— Пойду, посмотрю, — папаша отложил недошлифованный камень и пошел открывать.

Я тоже пошла, хотя к дверям не подходила — остановилась в коридоре, в полутьме.

Прежде всего отец выглянул в крохотное окошко — не больше четверти ладони, заделанное прозрачной слюдой. Это было его изобретение, которым он страшно гордился — так можно было увидеть, кто пришел, не отпирая двери. Посмотрев в «глазок», он торопливо отомкнул три замка, сдвинул задвижку с хитрой пружиной, и распахнул двери.

Вошла женщина — эльфийка, настоящая дама. Она была уже в возрасте, потому что волосы на висках и надо лбом серебрились сединой, но лицо было юным, без единой морщинки. Эльфы не старились до самой смерти, чем несказанно гордились. И, собственно, было чему гордиться и чему завидовать.

— Это лавка «Багз и сын»? — спросила эльфийка.

Она была одета дорого, но просто — в черное шелковое платье и шелковую пелерину, обшитую черным воздушным пухом, я никогда не видела таких пушистых птиц, но смотрелось красиво.

— Та лавка, та, госпожа, — раскланялся отец. — Чем служить вама?

— Если ты ювелир, то чем еще можешь услужить? — холодно улыбнулась дама. — Моя госпожа — леди Симила Дарель желает заказать кое-что. Вернее, много чего. Она ждет тебя в загородном замке, прислала карету, — дама изящно повела в сторону двери рукой. — Собирайся, я отвезу. Работы можешь не брать, леди Сесилия сказала, что знает твое мастерство, доказательства ей не нужны.

Леди Дарель была одной из богатейших дам нашего города. У меня даже дух захватило, едва представила, каким может оказаться заказ! А папаша вообще от удовольствия покраснел — еще бы! даже работы не нужны! одно имя говорит за себя!

Но здравомыслия он не утратил и напомнил леди посыльной:

— Но сегодня дня отдыха, госпожа. Передайте леди Симиль, что мы с сына прибудем завтра.

— Сегодня, гном, — сказала дама, наклоняясь к папаше почти лицом к лицу. — Леди Симила не терпит, когда ей перечат. Так что и тебе не советую.

— Узнают, лишат лицензия, — мрачно уперся папаша.

Я кусала костяшки пальцев — я бы рискнула! Кто узнает? Не станет же знатная эльфийская дама доносить на какого-то гнома!

— Не узнают, — дама выпрямилась и вытащила из рукава белоснежный платочек, пахнущий духами, и помахала у лица, словно прогоняя неприятный запах. — Леди Симила не выдаст тебя. Уступишь ее капризу — наградит щедро. Собирайся.

Папаша медлил, и я выскочила в прихожую и пробежала к нему. Поклонившись даме, я схватила отца под руку и зашептала:

— Соглашайся! Леди Симила хорошая, она помогает приюту и церковной школе! Она не станет нас выдавать!

— Хорошо, мы поедема, — ответил отец после недолгих колебаний.

— Жду вас в карете, гномы, — с улыбкой произнесла дама и грациозно выплыла вон, оставив после себя аромат диковинных благовоний.

— Проверь замки, — велел отец, приглаживая волосы. — И дай мне черную парадную куртку. И сама приоденься, мы должны произвести впечатление.

— Твои работы уже произвели на нее впечатление, — подольстилась я, притаскивая отцу куртку и помогая переодеться.

— Или твои, — хмыкнул он.

Да, возможно что и мои.

Отец не хотел, чтобы о моих талантах узнали, поэтому все мои работы выдавал за свои. И хотя мне иногда было досадно, что никто не знал Эрма, сына Багза, я понимала, что папаша действует из лучших побуждений. Ювелиры всегда были уязвимы перед ворами, грабителями и алчными богачами, а у нас даже охраны не было, потому что папаша не доверял охранникам. Замкам — доверял, а охранники… Они могут оказаться такими же ворами, а на лбу у них «честный» или «грабитель» не написано.

Карета, в которой нас везли, была самой богатой из всех карет, которые мне приходилось когда-либо видеть. Внутри она была обита и устлана коврами, а сиденья были мягкими, кожаными. В такой карете можно и поспать, если дорога долгая.

Мы с папашей сидели на одной стороне, а на другой расположилась эльфийка. Было неловко заговаривать, но папаша пытался пару раз завязать разговор. Только эльфийка отвечала односложно, хотя неизменно любезно, и папаша замолчал.

Я задремала, пока мы добрались до загородного дома леди Симилы, и очнулась, когда отец ткнул меня в бок. Мы вылезли из кареты, щурясь от солнца, и замерли, раскрыв рты. Дом был не просто домом, а настоящим дворцом — из белого камня, с колоннами, воздушный, будто сотканный из облаков. Вокруг него были проложены ровные дорожки, посажены цветы, и белые павлины бродили туда-сюда, волоча длиннющие хвосты.

— Она ужасно богатая, — шепнула я отцу, пока мы шли следом за нашей эльфийской провожатой.

— Держись учтивее, — напомнил отец.

Леди Симила приняла нас в светлой комнате, окна которой были распахнуты настежь. Она только что кормила павлинов, бросая им хлебные крошки через окно, а при нашем появлении вытерла руки белоснежным платочком и предложила присесть на скамейку у стены. Сама леди села в кресло и некоторое время рассматривала нас с мягкой улыбкой. Она чем-то напомнила мне госпожу Дафну, и я понадеялась, что эта клиентка окажется такой же щедрой, а щедрость может заставить папашу отказаться ехать в Стольмвиллет или еще куда на край света.

— Значит, вы и есть тот самый Счастливый Гном? — спросила леди Симила. — Бак? Правильно?

— Багз, миледя, — поправил ее папаша. — А это — мой сына, Эрм. Он еще ученик.

— Да, прошу прощения, Багз, — леди улыбнулась еще мягче. — Говорят, вам всегда везет, и вы находите наипрекраснейшие камни даже там, где другие находят только пыль.

— Это не везение, миледя, — скромно ответил отец. — Это наблюдательность и мочь видеть то, чего не замечать другие.

— Замечательное качество! — пришла в восторг леди Симила. — И замечательные у вас умения.

— Благодарю, — папаша вскочил и шаркнул ножкой, кланяясь.

— Мне довелось вашу работу на Лионели, — продолжала леди. — Вы настоящий волшебник — смогли приукрасить даже ту, у которой красоты и в помине нет.

Я заерзала на лавке, мне было неприятно слушать такое про дочку камеристки. Хотя… какое мне дело до того, как эльфы относятся друг к другу? А голос леди Симилы журчал, как фонтан в графском замке:

— И я подумала, что будет, если вы решите подчеркнуть истинную красоту? Наверное, тогда она будет сиять, подобно солнцу.

— Красота сиять сама по себе, — пожал плечами папаша. — Вы хотеть что-то заказать?

— О да, простите, что я утомила вас долгими предразговорами, — засмеялась леди. — Мне бы хотелось, чтобы вы сделали украшения для моих дочерей. Вы же знаете, скоро предстоят выборы невесты для принца. Конкуренция будет огромной, поэтому сделайте такие украшения, чтобы красота моих дочерей затмила всех.

У меня ладони вспотели, когда я услышала это. Мне придется делать украшения для девиц, одна из которых, возможно, станет женой принца Дагобера. Не лучше ли нам с папашей было отказаться от заказа в день отдыха?

Павлины за окном разложили веером хвосты, но я посмотрела на них с тоской, хотя в любое другое время зрелище привело бы меня в восторг.

— Вы беретесь выполнить мои пожелания? — леди Симила говорила мягко, но настойчиво, и вряд ли приняла бы отказ.

Конечно, придется согласиться.

— Я лишь обещать, что приложу все усилия, чтобы создать украшения, достойные ваших дочерей, миледя, — уклончиво ответил отец.

— Да, именно на это я и рассчитываю, — закивала леди Симила. — Меня интересует все — диадемы, ожерелья, кольца, браслеты — все, что вы сможете предложить.

— Чей камень? — деловито спросил папаша. Вот эти разговоры были ему ближе и понятнее, а не рассуждения о том, как сделать красоту еще более выдающейся.

— Ваш, — ответила леди. — Говорят, у вас есть великолепные образцы, каких не найти и в королевской сокровищнице. Только я хочу настоящей работы…

Я опять заерзала, потому что леди говорила очень уж загадочно, и ее дочерей мы еще не видели. Папаша тоже что-то уловил и переспросил, что значит — настоящая работа? Все наши работы — настоящие.

Леди Симила усмехнулась, и это очень странно исказило ее лицо — словно съехала маска, которую она старательно примерила. Я сморгнула и уставилась на женщину, но все в ней было, как обычно — красивая немолодая эльфийка, таких сотни в нашем городе.

Она придвинула шкатулку, которая стояла на столе с самого нашего прихода, и откинула крышку:

— Вот это — настоящая работа. И сетка для Лионели — настоящая. Все остальное я посчитаю за подделку.

Мы с папашей подались вперед, чтобы посмотреть, что находится в шкатулке. Там, на алой бархатной подкладке, лежали две броши в виде роз — алой и белой. Мои розы, моя работа, купленная принцем Дагобером.

— Откуда они у вас? — выпалила я, и папаша тут же шикнул на меня.

— За них была заплачена дорогая цена, — ответила леди Симила, явно не желая ничего объяснять.

Я была удивлена и уязвлена — получается, принц перепродал мои работы. А я-то наивно надеялась, что он оставит их у себя. Но, в конце концов, дело покупателя — как он распорядится купленными вещами.

Пока папаша оговаривал сроки и плату, я сидела на лавке, притихнув и втянув голову в плечи, и с трудом заставляла себя прислушаться к словам отца. Сумма, которую назвала леди Симила в качестве оплаты, позволила бы нам жить безбедно три года. Вот так удача. Несомненная удача. И отец не собирался ее упускать. Только я совсем не испытывала радости от столь щедрого заказа.

— Мы согласен, — сказал отец важно. — Приступаем завтра же.

— Но я должна быть уверена, что украшения для моих дочерей будут единственными и неповторимыми, — сказала леди Симила. — Как эти розы.

— Багз клянется, миледя. Неповторимый камень и красота — только для вас.

Но леди покачала головой и постучала пальцами по подлокотнику кресла:

— Нет, — сказала она, — слова гнома мне недостаточно. Пока не закончите работу, будете жить здесь.

9

Жить здесь?!

Мы с отцом вскочили, но леди Симила помахала рукой, чтобы успокоились.

— Вас устроят, как королевского вельможу, господин Багз, — сказала она тягуче и сладко. — А вашего милого сына я не держу — он может быть свободен, его доставят в город.

— Но… мои инструменты, материалы — все это дома! — отец даже позабыл про акцент.

— Ваш сын все вам привезет. Согласитесь, я плачу огромную сумму, и вправе получить гарантии. К тому же, вам будет проще работать с моими дочерьми — они всегда будут рядом.

Отец некоторое время обдумывал ее слова, а потом медленно кивнул:

— Хорошо, я составлю списка, что сына должен привезти.

— Вот это уже другой разговор, — обрадовалась леди Симила и жестом предложила ему пройти к письменному столу.

Отец долго составлял длиннющий перечень, бормоча под нос и время от времени перечитывая записи для меня, чтобы я ничего не перепутала:

— Возьмешь сапфиры, — говорил он, — они всем идут. И рубины тоже.

— Думаю, надо еще и мелкие полудрагоценные взять, — посоветовала я. — те же сетки для волос — можно использовать жемчужины или лазурит.

— Берите все, — подсказала леди Симила, снова устраиваясь у окна и бросая хлеб павлинам. — Я дам карету и сопровождающих, чтобы ничего не пропало.

Список был готов, я свернула его и спрятала за пазуху. Теперь можно идти, но я задержалась на пороге и спросила:

— Когда мой отец вернется, леди?

— Когда выполнит заказ.

— Заказ будет выполнен быстрее, если я буду помогать.

— Несомненно, мальчик, — эльфийка смотрела на меня ласково-ласково. — Если понадобится твоя помощь — ты будешь помогать. А пока — привези своему отцу все, что нужно. Меня интересует рука мастера, а не ученика.

Я посмотрела на папашу. Он подмигнул мне. Он был уверен в себе, а мои таланты… Да кто сможет отличить мою руку от руки папаши? Он ювелир дольше, чем я живу. Подумаешь, мне очень удались три поделки! Папаша сделал их сотни, если не тысячи, и ни одна не вызвала нареканий у клиентов.

Вместо посыльной эльфийки, которая приезжала к нам в город, меня ждал эльф-возница. Он легко запрыгнул на козлы, а я косолапо полезла в карету — нога еще побаливала после драки с Морни и его дружками. Сейчас я ехала одна и могла смотреть в окно сколько угодно.

Леди Симила забралась довольно далеко от города, и дорога была — бездорожье между болот. Разглядывая заросшие камышом и рогозом озера, больше похожие на лужи, я удивлялась, почему знатная дама, отгроховшая себе белокаменный дворец, не могла раскошелиться на то, чтобы отсыпать дорогу

За два переезда я привезла отцу инструменты и камни для поделок. Он сверил драгоценности по списку, похлопал меня по плечу и объявил леди Симиле, что готов приступить к работе.

Вернувшись, я спрятала полученный задаток в тайник и долго бродила по комнатам. Без отца дом сразу стал пустым и очень тихим. Я пыталась работать, но настроения не было. В конце концов, я бросила резец и уставилась в окно, глядя, как стая голубей перелетает с крыши на крышу. Был апрель, и свежий ветерок задувал в лицо, принося запах только что распустившихся березовых листьев и предвещая май.

Разве есть что-то прекраснее мая?!

Скоро начнутся майские гулянья, когда эльфы будут выезжать на природу и петь и танцевать под цветущим боярышником. Дивное зрелище! Жаль только, если его красота проходит мимо. Я вздохнула и вернулась к работе. Нет, красота не проходит мимо. Красота — она здесь, со мной. В моих руках, в моем резце. Когда отец вернется, я покажу ему новую поделку — что-то он скажет?

Он оговорил работу на месяц. Месяц — это долго… Но получить за месяц столько, сколько мы не получали и за десять месяцев работы — такой шанс упускать нельзя. Я только гадала — когда мне можно будет наведаться, чтобы проведать папашу? Чтобы не слишком раздражать леди Симилу и не отвлекать его от работы.

Прошел день, и второй, а на третий я решила вымести скопившуюся каменную пыль из мастерской. Не успела я пробежаться с метелкой по столам и подоконникам, как наткнулась на любимый папашин резец по камню — он лежал на каминной полке, закрытый брошенной тряпкой.

Фу ты! Как же, должно быть, ругал меня папаша за это время!

Но и сам хорош — проглядел, когда я привозила инструменты, и потом за ним не послал. Зато это повод проведать отца. В путь я отправилась в этот же день, а чтобы не трудить больную ногу и не слишком тратиться на коляску и возницу, взяла напрокат пони. Пузатого, смирного пони, который еле трусил по колее между болот.

Я мерно тряслась в седле, почти не пользуясь вожжами, потому что сворачивать было некуда — кругом озера и топи, и предвкушала радостную встречу. Может, папаша покажет, что придумал, а может, я увижу дочерей леди Симилы. Такие ли они красавицы, как леди Белладонна и Розалинда?

Последний поворот и…

Я резко осадила пони и чуть не вывалилась из седла.

Вот здесь, на этой самой равнине, должен был стоять дом-дворец. С парком, фонтанами и павлинами. Но дворца не было. То есть совсем не было! Ни руин, ни фундамента, и даже трава не была примята!

Сначала я решила, что задремала, и пони сбился с пути. Только куда тут можно было сбиться?! Да и вон два старых дерева, что раньше стояли за оградой, и камень, возле которого останавливалась карета. Нет, ошибки быть не могло, дом леди Симилы стоял именно здесь. Но где он? Где леди Симила? И где отец?!

Почему-то пони утратил свою невозмутимость и заартачился, когда я направила его к равнине, чтобы получше осмотреться. Намучившись с ним, я слезла на землю и от души обругала строптивую животину. Привязав пони к коряге, я облазала все вокруг от камня до двух корявых деревьев, чуть не провалилась в трясину, заросшую травой и цветами, но не нашла ни следа.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Что делать?! Бежать к градоначальнику? Но как я объясню, зачем мы с отцом потащились в загородный дом в день отдыха? Нарушение правил торговли — это штраф, закрытие лицензии. И прощай лавка в Цитадели. Но что значит лавка по сравнению с судьбой отца?!

Или идти к главе гномьей диаспоры?

Отвязав пони, я погнала его к городу, нещадно подхлестывая. Три дня! Потеряла три дня!

Однако мои переживания по поводу потерянных дней были еще цветочками. Глава диаспоры принял меня только следующим утром, после того, как я столбом простояла возле его дома от рассвета до утренних колоколов. Выслушав, что произошло, он еще два часа собирался, чтобы поехать со мной к судье. Судья (эльф, разумеется) назначил прием прошения в конце недели. Я едва не стонала от бессилья, но ничего не могла поделать. В назначенный день мы с главой появились у судьи, он выслушал нас с выражением брезгливого страдания на лице, будто я рассказывала о тараканах, поселившихся в кухне лучшей таверны города.

— У леди Симилы никогда не было загородного дома, — произнес судья, когда я закончила свой рассказ, старательно обходя тему заказа в день отдыха. — И сейчас она гостит у своей племянницы в столице.

Я похолодела, услышав это.

— Значит, это колдунья, ваша милость! — я молитвенно сложила руки. — Что же будет с моим бедным отцом?! Где его искать?

— Мы разберемся, — кивнул судья со скучающим видом, приказал занести мое прошение в список и пригласил следующего просителя.

— Едва ли он станет заниматься пропавшим гномом, — сказал глава, когда мы вышли из здания суда. — Я отправлю своих парней, чтобы поспрашивали по округе, но если это дело рук колдуньи…

— Что же делать? — я кусала в отчаянии губы. Столько времени потеряно — и все зря.

— Может, все обойдется, — угрюмо сказал глава, но я видела, что он сам в это не верил.

Он отправился домой, а я не могла уйти от здания суда. Неужели, для высоких господ жизнь гнома и вправду ничего не значит?

Ноги сами понесли обратно — по мраморной лестнице, мимо просителей, стоявших и сидевших вдоль стен. Я ворвалась в зал суда без очереди, не обращая внимания на возмущенные вопли за спиной.

Судья как раз выслушивал жалобу какого-то человека, и лицо у красавца-эльфа было такое же брезгливо-жалостливое, как и когда он слушал меня.

— Это была эльфийская магия, — выпалила я, останавливаясь напротив кресла судьи.

Писари и стражники замерли, потому что обвинение было нешуточным. Один судья сохранил невозмутимый вид:

— Тебе следовало дождаться, когда тебя вызовут, гном, — сказал он. — Твое прошение было внесено в реестр…

— Это была эльфийская магия! — почти крикнула я. — Моего отца похитили эльфы! К тому же, они еще и нагло обокрали нас, обманом выманив почти все наши драгоценные камни — тридцать рубинов, восемнадцать сапфиров, четыре пригоршни жемчуга…

— Ты обвиняешь эльфов в корысти? — глаза судьи стали холодными и далекими, как звезды.

— И в применении магии в преступных целях!

— Твое обвинение будет рассмотрено, — судья сделал знак писарям, и те поставили особую пометку на свитке с моим прошением. — Но если оно не подтвердиться, будешь наказан — штраф или исправительные работы…

— Я говорю правду!

— Это мы проверим, — бросил он и кивнул стражникам.

Меня выкинули из зала суда, как нашкодившего щенка, а в коридоре я еще получила пару оскорблений и тычков за то, что нарушила очередность. Но это было уже неважно, совсем неважно. Слезы душили меня — вот оно, хваленое эльфийское правосудие! Вместо того чтобы искать колдунью, похитившую отца, судья начал грозить мне наказанием за ложь.

Домой я пришла в смятении чувств и не могла уснуть до рассвета, а утром меня ждало новое потрясение. Едва взошло солнце, зазвенел колокольчик на входе. Проковыляв до двери, я посмотрела в «глазок» и тут же открыла, потому что пришли эльфийские стражники.

— Вы нашли отца? Где он?

Но старший из эльфов швырнул на стол свиток, исписанный плотно и мелко. К свитку крепилась судейская печать.

— Приказано провести обыск, — сказал эльф, с любопытством оглядываясь. — Гном, тебе предлагается выдать все драгоценные камни и поделки из оных.

— Что происходит?! — пискнула я, вжимаясь в стену.

— И покажи-ка лицензию на занятие ювелирным делом, — объявил эльф. — Она временно аннулируется. Решили, значит, нажиться в выходной день? Какие же вы, гномы, жадные, — он покачал головой и выдвинул ящики прилавка, вывалив все их содержимое прямо на пол.

10

Камни и поделки раскатились по полу, а я с отчаянием смотрела, как эльфы роются в них, выбирая особо красивые камешки и показывая их друг другу. Не было сомнений, что половина камней сейчас же осядет в карманах стражников, а вторая половина плавно перетечет в казну королевства.

— Мы не торговали в выходные, — попробовала я запротестовать. — Это был всего лишь разговор…

— Не старайся, гном, — лениво бросил старший эльф, он как раз присматривался к подсвечнику, выточенному из яшмы с причудливым бело-розовым рисунком. — У нас есть свидетель.

— Свидетель? Кто же? — я лихорадочно пыталась сообразить, видел ли кто-нибудь меня в эльфийской карете в тот злополучный день.

— С какой целью интересуешься? Хочешь убить его, чтобы замести следы?

Несколько секунд я только открывала и закрывала рот, не находясь с ответом.

— Господин Лозиль! — один из эльфов вышел в лавку из жилых комнат, держа в руках статуэтку «Охотника». — Посмотрите-ка на это!

— Это мое, личное! Отдайте! — я бросилась отбирать, позабыв об осторожности, но господин Лозиль кивнул, и двое стражников быстро меня скрутили, оттащив подальше.

Старший стражник долго крутил в руках статуэтку, то поднося к самым глазам, то отодвигая на расстояние вытянутой руки:

— Занятная вещица! — только и сказал он.

— Была спрятана в постели, — сказал эльф, который нашел статуэтку.

— Наверняка, украдена из королевской сокровищницы, — протянул Лозиль, опуская «Охотника» в поясную сумку.

— Не украдена! — закричала я, возмущенная ложным обвинением. — Это моя работа!

— Разберемся, — сказал Лозиль равнодушно.

После эльфийского обыска все в нашем доме было перевернуто, разбросано, растерзано и сломано. Тайник в стене эльфы не нашли, но остальное забрали подчистую — все ценное, что было. Драгоценные камни и даже незаконченные поделки были упакованы в мешки, и господин Лозиль самолично следил, чтобы их сложили в карету, а карету старательно опечатал.

— Что делать с гномом? — спросил один из стражников, указывая на меня.

Я сидела в углу лавки, сгорбившись и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. После слов стражника, я подскочила, как ужаленная и уставилась на господина Лозиля.

На тонком лице эльфа отразилась та самая брезгливая жалость, которую я наблюдала на лице судьи. Лозиль вяло махнул рукой:

— Что взять с этого сброда? Пусть ждет решения суда. Поехали, ребята.

Эльфы взобрались на козлы и запятки кареты, и Лозиль присвистнул, понукая коней.

Первым делом я заперла двери, но в безопасности себя от этого не почувствовала, и заплакала, стесняясь собственных слез, хотя никто не мог меня сейчас видеть. Неужели ничего нельзя предпринять? Неужели наш народ стал настолько бесправен, что и защиты найти негде? А все эльфы — бессовестные и алчные твари, а вовсе не высшие творения?

Если только леди Дафна…

Я свирепо растерла лицо рукавом. Прочь слезы! Леди Дафна может помочь! Если попросить ее устроить мне встречу со вдовствующей маркграфиней, она не откажет. А я уж использую все свое красноречие, чтобы умолить маркграфиню ускорить поиски отца.

Возле замковых ворот мне пришлось прождать два часа. И чем дольше тянулось ожидание, тем больше я паниковала. Почему госпожа Дафна не посылает за мной так долго? Не хочет видеть? Или ее нет в замке? А что, если все зря?..

Заметавшись у ворот, я не сразу заметила, что улица, ведущая к замку, заполнилась прохожими. Только когда меня начали толкать со всех сторон, я поняла, что горожане ждут удивительного зрелища, и оно не заставило себя ждать — дочери покойного маркграфа возвращались из молитвенного дома в замок, ласково улыбаясь зрителям и помахивая точеными руками в знак приветствия.

Коляска их двигалась медленно, а по обеим сторонам вышагивали стражники — важные, гордые от выпавшей им чести сопровождать таких красавиц.

Меня сдавили с двух сторон, и я вылетела вперед, как пробка — чуть не под копыта лошадей, впряженных в коляску. Решение было принято мгновенно — я поднырнула под алебарду стражника, охранявшего кортеж, и вцепилась в дверцу коляски, пытаясь вскочить на подножку.

— Куда лезешь, гном?! — заорал один из стражников и наклонился в седле, чтобы схватить меня за шиворот.

— Добрые леди! — заверещала я, обращаясь к дочерям маркграфа. — Прошу о милости! Моего отца похитила эльфийская колдунья!..

Сказать больше я не успела, потому что стражники в две руки оторвали меня от дверцы и отшвырнули прочь. Я улетела под ноги зевакам, но кричать не перестала.

— Эльфийская колдунья! Эльфийская колдунья! — кричала я. — Моего отца похитили эльфийские колдуны!

Толпа отхлынула в одно мгновение — с проклятиями и возмущениями, а я оказалась лежащей на мостовой в окружении стражников, грозно нацеливших на меня алебарды и мечи.

— Взять его! — приказал старший. — Нарушитель спокойствия, облыжный обвинитель — десять суток в общей тюрьме.

— Я говорю правду! — заорала я и на четвереньках поползла к коляске, юркнув между кожаными эльфийскими сапогами. — Помогите сироте, добрые леди! Прошу о милости!.. О ми… — тут стражники снова схватили меня, не дав коснуться даже колеса, и зажали рот, оттаскивая в сторону. Я отчаянно брыкалась и рвалась из их рук, и эльфам стоило большого труда меня удержать.

— Проклятый гном! — воскликнул старший. — Да он взбесился!

Потом последовал удар по шее пониже затылка, и мир стал черным с проблесками серебристых звездочек. Я повисла, как тряпка, но тут нежный голос произнес:

— Ах, что же вы делаете, господин Дамиль? Разве не видите, что у этого гномика какое-то горе? Отпустите его! Какое жестокосердие!

— Лучше бы отвести его в тюрьму и допросить, — возразил стражник.

— Нет-нет, — вмешался второй голос. — Отпустите его! Сестра, мы же не позволим бедняге страдать? Надо выслушать, что у него произошло.

Меня отпустили, и я тут же села на мостовую, чувствуя слабость во всем теле. Но зрение немного прояснилось, я помотала головой и увидела прекрасные лица Белладонны и Розалинды. Сестры-розы смотрели на меня участливо, а Белладонна даже протягивала платок — белый, с тончайшим кружевом.

— У тебя кровь, гномик, — сказала она ласково.

Разумеется, платок я не взяла — не могла даже представить, как прикоснусь к такой изящной и нежной вещице.

— Благодарю, я не стою вашей доброты, прекрасная госпожа, — еле выговорила я и поползла к коляске, ожидая пинка или тычка, но стражники починились дочерям маркграфа и меня не трогали, хотя следовали рядом, глядя подозрительно. — Просто выслушайте!

— У тебя что-то случилось? — спросила Розалинда. — Тебе нужна помощь?

— Моего отца похитила колдунья, — торопливо заговорила я. — Она применяла эльфийскую магию — создала иллюзию замка на болоте! Прошу вас, помогите найти отца! Он искусный ювелир, он щедро заплатит за помощь…

— Кому ты собрался платить, ничтожество? — прикрикнул на меня один из стражников.

— Лучше него нет никого на свете! — я боялась, что мне не дадут договорить. — Он делает удивительные украшения! Для вас он создаст самые прекрасные украшения!

Сестры-розы переглянулись, а потом Белладонна попросила старшего из стражников:

— Мы обязаны помочь этому несчастному. Возьмите его в седло, пожалуйста. Он так измучен и избит, что не дойдет до замка…

— Вы хотите взять его с собой?! — поразился эльф.

— Не можем же мы оставить его в таком состоянии, — Розалинда тепло улыбнулась мне. — А когда он отдохнет и немного успокоится, он расскажет, что произошло. И мы, возможно, сможем помочь. Тем более, если в этом деле замешана эльфийская магия — мы просто обязаны вмешаться.

Толпа горожан взволнованно загудела, и даже те, кто только что ворчал по поводу наглости некоторых гномов, восторгались доброте дочерей маркграфа. Меня подхватили под мышки и в два счета закинули в седло в одному из эльфов. Я вцепилась в узорчатый пояс, зажмурив глаза, потому что верхом на лошади не сидела ни разу, и это оказалось не так чудесно, как расписывал Пыш.

— Не дрожи, гном! — бросил через плечо эльф, и добавил совсем тихо: — И не радуйся слишком.

11

У меня было время поразмыслить, что же имел в виду эльф. Я была слишком наивна, рассчитывая, что сестры-розы примут меня сразу же. Меня посадили в комнате для ожидания (диванчик, три подушки, вода в стеклянном графине), и как будто забыли. Хотя — нет, не забыли. Стоило мне высунуть нос за дверь, как стражник-эльф, стоявший с алебардой наголо, тут же шикнул на меня, чтобы не высовывалась.

Промаявшись сколько-то, я хлебнула воды из графина. Вода оказалась невероятно вкусной — и сладковатой, и кисловатой, и ароматной. Невольно я восхитилась умению эльфов делать прекрасные вещи из обыденных. Но волнения и тумаки стражников сделали свое дело — навалилась усталость, будто я не спала четыре дня и еще хвостик. Что ж, диванчик тут как раз кстати… Я улеглась, удобно устроившись на подушках, и уснула.

Сны мне снились тревожные. То мне снился папаша, который уезжал по горной дороге и не оглядывался, хотя я умоляла забрать его с собой. То я видела ту самую равнину на болоте, где он пропал. Почему-то была ночь, и желтолицая луна кралась по небу, как уличный воришка — прячась в тучах и время от времени выглядывая одним глазом. Я ползала среди травы, пытаясь найти хоть что-то, что подсказало бы, где искать отца, но только ветер и мелкий дождь хлестали по лицу. В конце концов, я улеглась прямо посреди равнины, глядя в небо, а желтая луна выползла из-за тучи полностью и с любопытством уставилась на меня. У нее даже были глаза — два черных глаза, которые постоянно прыгали, мотались из стороны в сторону и меняли форму. От этих странных глаз было жутко, но я не могла не смотреть в них.

В какой-то момент я засомневалась — на самом ли деле сплю. Хотела ущипнуть себя, но обнаружила, что не могу пошевелиться — и по рукам, и по ногам я была опутана тонкой серебристой цепью, разорвать которую не могла, как ни пыталась. Дождь усилился, и противно потекло в уши.

Что же это за сон такой?!

Я в отчаянии посмотрела на глазастую луну, и вдруг обнаружила, что темные пятна были вовсе не глаза — две призрачные тени танцевали в воздухе, в свете луны. Полупрозрачные тела — словно стрекозиные крылья, дымчатые одежды… Темные волосы плещут по воздуху, как космы серого тумана. Фигуры танцевали, кружились волчком, и спускались все ниже и ниже.

— Бедный маленький гном искал папочку и совсем выбился из сил, — жалостливо протянула первая тень — более подвижная, волосы которой в бешеной пляске вставали над макушкой торчком. — Совсем-совсем обессилел!

— А где у нас папочка? — пропела вторая тень.

— А папочку похитила злая-злая ведьма!

— Очень злая!

— Ужас, какая злая!

Тени издевательски хихикали, спустившись на землю и кружась вокруг меня. Лица их были смазаны, а руки казались костями, обтянутыми кожей. Страшный сон! Я замотала головой, чтобы проснуться, но не помогло.

Теперь тени были совсем рядом, иногда их одежды касались моего лица, и я чувствовала запах пыли и тлена — именно так и рассказывали про ведьм.

— Так я не сплю, — произнесла я через силу.

— Гномик догадался, что не спит! — первая тень даже захлопала в ладоши.

— Какой умный! — сказала вторая тень ласково. — Почему только не был таким умным раньше? Побежал жаловаться к гномам, потом к судье, и даже до дочерей графа добрался!

— Как будто нам нравится, что гномы шныряют тут, вынюхивая!

— Не нравится!

— Очень не нравится!

Они верещали и кружились, а я пыталась освободиться от цепи, но не получалось — проклятая цепь держала крепко.

— Где мой отец, ведьмы? — крикнула я им.

— Опять он за свое! — всплеснула руками первая тень. — Какой же ты настырный, беспокойный…

— Я говорила, от него надо было сразу избавиться, — сказала вторая тень замогильным голосом, на что первая затрясла головой.

— Нет-нет-нет! Не надо убийств! — завопила она тонким голоском. — Фу! Опять кровушка! Опять сырость! Не хочу-не хочу!

— Можно и без кровушки, — согласилась вторая. — Давай его придушим.

Я похолодела, слыша это, и дергалась все сильнее, чем еще больше рассмешила ведьм.

— Нет, придушить — это скучненько! — не соглашалась первая, так и летая вьюном вокруг меня. — Придумай что-нибудь интересненькое! Забавненькое! До рассвета еще далеко, я хочу чего-нибудь веселенького!

— Одни хлопоты с тобой, — проворчала вторая тень, хлопнула в ладоши, и вдруг прямо из ниоткуда появилась толстая книга — огромная, в локоть высотой.

Книга повисла в воздухе, и ведьма принялась листать ее, не касаясь страниц пальцами. Первая тень с любопытством заглядывала второй через плечо.

— И что мы с ним сделаем? — спрашивала она невинно. — Может, превратим в лягушку? И пусть ждет, пока прекрасная принцесса расколдует его?

Они мерзко захихикали.

— Посмотрим, есть ли для этого подходящее заклинание, — прошипела вторая тень, перелистывая страницы фолианта.

— Лучше превратить его в змею, — звенела колокольчиком первая. — Лягушка — слишком хорошо для такого настырного гнома!

— Превращайте хоть в гадюку, — сказала я им, — я все равно найду вас и перекусаю, мерзкие ведьмы!

— О! Слышишь? Он от нас не отстанет!

— Может, тогда лучше придушить?

— Это скучненько — захныкала первая тень. — Скучненько-о-о!..

— Нашла! — вторая тень склонилась над книгой, ведя по строчкам пальцем. — Отличное заклинание!

Она начала читать нараспев, и слова были незнакомыми и страшными — они впивались в мозг, как раскаленные гвозди. Я застонала, а первая тень хихикала и приплясывала в воздухе, хлопая в ладоши.

Колдовские цепи со звоном упали и рассыпались в прах. Что это? Свобода?! Я бросилась прочь, хромая и поскальзываясь на кочках, а вслед мне летел издевательский смех. Не прошло и минуты, как ведьмы настигли меня и закружились вокруг, заметая дымчатыми одеждами.

— Куда же ты бежишь так прытко, гном? — нашептывали они мне. — Оглянись, посмотри, что мы приготовили для тебя.

— Провалитесь! — заорала я, отмахиваясь от них, но они только хихикали все громче.

А сзади раздавался шорох — кто-то полз за мной по песку, по траве. Я боялась оглянуться, сердце стучало о ребра, как безумное — то ли от телесных усилий, то ли от страха. В какой-то момент луна скрылась в тучах, погрузив мир во мрак, а когда снова выглянула, я закричала в голос, потому что мне показалось, что передо мной встала на хвост огромная змея.

Но это была не змея, а веревка — она извивалась, как живая, и подбиралась ко мне все ближе, то вставая на «хвост», то скользя вокруг широкими кругами.

Ведьмы наблюдали за моими попытками убежать, болтаясь в воздухе и болтая между собой. Они спорили, когда веревка схватит меня. Я металась то в одну сторону, то в другую, но колдовство было проворнее моих ног. Вот веревка перехлестнула меня по рукам и горлу, проволокла до кривой осины на краю болотистого озерца, и притиснула к стволу спиной.

Тени легко приземлились, с удовольствием глядя, как я пытаюсь освободиться. Но стоило мне дернуться, как веревка начинала меня душить, словно живая.

— Вы же говорили, что не станете меня убивать, — прохрипела я.

— А мы и не убили, — возразила вторая тень. — Тебе надо просто подождать… пока кто-нибудь не развяжет.

Первая тень усмехнулась в растрепанные волосы, и эта усмешечка не сулила ничего хорошего.

— А что будет с тем, кто развяжет? — спросила я.

Наверняка, мерзкие ведьмы и тут придумали какую-нибудь каверзу.

— С ним ничего не будет, — сказала вторая тень насмешливо, — а вот ты станешь его рабом. Послушным, верным рабом, пёсиком, который идет за хозяином. Куда он, туда и ты, что он прикажет — то и будешь делать. И уже не сможешь побеспокоить нас, настырный гном!

— Ах вы, поганки болотные! — заревела я в голос. — Сколопендры! Тараканихи ехидные!

Первая тень перестала смеяться.

— Мне не нравится, как он ругается, — сказала она. — Сделай что-нибудь, чтобы он не называл нас так ужасно.

— Онемей на пару дней! — тут же объявила вторая тень и щелкнула пальцами.

Язык мой словно приморозило к нёбу, и сколько я ни пыталась — не могла больше произнести ни слова, только мычала.

— Да, вот так гораздо лучше, — закивала первая тень. — Желаю удачи, гномик! Надеюсь, тебе повезет, и тебя развяжет какая-нибудь милая девушка, а не старая карга, собирающая хворост!

Они захихикали, облетая меня в последний раз.

— Если кто-нибудь, вообще, сюда заглянет, — прошептала на прощание вторая тень.

Их призрачные одежды скользнули по моему лицу холодным туманом, а потом две тени унеслись в небо, кружась и оглашая округу веселыми визгами и смехом. Туманные силуэты мелькнули на фоне луны и исчезли, а я осталась одна.

Впору было выть от отчаяния, что я и сделала, но потом осеклась и замолчала. Кто еще притащится из темноты, услышав мои стоны? Я попыталась развязать веревку, но колдовская штуковина пресекала мои попытки на корню — чуть что начинала немилосердно душить. Вскоре я сдалась и тупо уставилась в звездное небо.

Вот тебе и богатые клиенты, дурочка Эрмель. Лучше было послушать папашу и удрать в Стольмвиллет. Как теперь спасти отца? Как спастись самой, рога и копыта?! Я всплакнула от жалости к себе, но быстро бросила это глупое дело — пользы никакой, так зачем тратить силы?

Луна поднялась над горами, теперь она выглядывала из туч осторожно и быстро, как зверь, собирающийся напасть. Она доползла уже до кромки дальнего леса, когда я услышала вдали лай собак.

Охотники? В такую пору?

Лай собак ушел в сторону и затих. Вот и все, стоило переживать по поводу спасения? Ведьмы знали, что делали, оставляя меня здесь. Кто придет сюда?

Болотная жижа дважды чавкнула. Потом тишина, а потом я отчетливо услышала торопливое шлепанье — кто-то бежал напрямки болотом, прыгая по кочкам и оскальзывая, совсем как я недавно.

Я смогла только простонать, и бежавший замер. Но вот болото чавкнуло один раз, другой, зашелестели заросли камыша, и на проплешину кто-то выбрался.

Луна высунула из-за туч круглую любопытную физиономию и осветила мужчину, который шел крадучись и озираясь по сторонам. И хотя он был перемазан болотной грязью с головы до ног, а волосы его, слипшиеся в сосульки, сейчас больше напоминали крысиные хвосты, я узнала его сразу же. Принц Дагобер. Собственной персоной.

Я подумала, что умираю, и теперь мне грезится то, что было всего желанней. И хотя перед смертью я предпочла бы увидеть принца Дагобера во всем сиянье эльфийской красоты, даже грязный, с затравленным взглядом он показался мне прекрасным, как бог.

Принц пересек проплешину и зарысил в сторону леса. В руке он держал кинжал наголо и оглядывался на малейший шорох. Он не заметил меня и споткнулся о мои ноги. Не удержавшись, он улетел в кусты репейника и очень неизящно обругал его, избавляясь от колючек. А потом увидел меня.

— Ты кто?!

Не бог весть какой умный вопрос. Силы окончательно меня покинули, и единственное, на что я оказалась способна — это скривиться и попытаться мотнуть головой, давая понять, чтобы он шлепал своей дорогой. Если ведьмы решили пошутить, то шутка удалась — не хватало мне еще стать верным рабом принца Дагобера, которому до гномов — как до козьих какашек.

Где-то далеко опять залаяли собаки, и принц Дагобер испуганно вскинулся.

— Ты знаешь дорогу? — спросил он торопливо и затряс меня за плечо.

Я ударилась затылком о ствол и протестующее замычала, пытаясь пихнуть принца ногой.

— Да ты привязан, гном! — присвистнул Дагобер. — Сейчас я тебя освобожу, только найду кинжал… — и он принялся шарить в траве.

Я заорала так отчаянно, что он зажал мне рот рукой.

— Тихо, дурень! — зашипел он мне в самое ухо. — Не бойся, я друг!

Но я продолжала сопротивляться, пытаясь укусить его в ладонь.

— Идиот! — от души изругал меня эльф и в одно мгновение разрезал веревку.

12

Заколдованная веревка свалилась в траву, и я готова была поклясться, что услышала стон или вздох — облегчения или сожаления, уже не понять. От неподвижного сидения все тело затекло, я пыталась подняться, но руки и ноги не слушались.

Принц Дагобер и тут пришел на помощь — взял меня за шиворот и поднял, встряхнув хорошенечко.

— Э! Да я тебя уже видел! — он присмотрелся. — Ты — тот мальчишка из ювелирной лавки. Если местный, то дорогу знаешь. Проводи меня…

Я схватила его за грудки и хотела встряхнуть в ответ, но пальцы бестолково цеплялись за одежду эльфа, и выглядело это жалко — будто я умоляю о помощи. Принц Дагобер брезгливо отстранился и даже отряхнул камзол, как будто я могла его запачкать — и так грязный, перепачканный болотной жижей.

«Кто просил меня спасать?!» — хотела крикнуть я, но вместо внятных слов смогла выдать только мычание.

— А чего это ты немой? Помнится, раньше ты был разговорчивее, — принц Дагобер усмехнулся. — Тебя поэтому привязали? За длинный язык? Впрочем, это твои дела, гном. Дорогу знаешь?

Я только мотнула головой, потому что и правда не знала дороги — в темноте, да после того, как ведьмы погоняли меня кругами, я понятия не имела, где мы находимся.

— Ладно, тогда расходимся, — деловито приказал Дагобер. — Ты в одну сторону, я в другую — кому-нибудь да повезет.

Если бы я могла, то сказала бы, что он — дурак набитый. Лучше всего дождаться утра и тогда искать дорогу среди болот. К тому же, где-то лаяли собаки — наверняка, эльфы ищут принца. Если сидеть на месте, нас найдут скорее. Но ноги сами понесли меня прочь от кривой осины. В то время, как принц Дагобер побежал к лесу, я направилась в противоположную сторону — к горной гряде, хотя к горам мне совершенно не нужно было. Горы — это земли беглых орков, кто в здравом уме туда пойдет?!

Но я ковыляла по берегу озера, припадая на больную ногу, и что-то странное происходило — будто колдовская веревка не осталась валяться у дерева, а все сильнее впивалась в горло. Еще несколько шагов — и я упала на колени, и захрипела, пытаясь вздохнуть. Черные мухи зароились перед глазами, потом померкла луна, а потом я все же смогла глотнуть воздуха и задышала жадно, хватаясь за сердце. Что это?! Новое колдовство?

— Еще и хромой, — услышала я презрительный голос принца Дагобера. — Пару шагов сделал — и свалился. Да тебя в два счета поймают, ничтожество бородатое…

Тут он солгал — бороды у меня точно не было, но обидеться или порадоваться, что меня приняли за истинного гнома, я не успела. Принц рывком поднял меня за шкирку и сел передо мной на корточки, подставляя спину:

— Забирайся, надо бежать!

Лай собак раздался совсем рядом, и я недоуменно оглянулась — зачем убегать, когда спасение совсем рядом.

— Забирайся на меня! — зашипел принц и дал хорошего тычка в плечо. — Быстро! Быстро! За мной гонятся!

Я вытаращила на него глаза. За эльфийским принцем гонятся? Это что за новости? Но руки и ноги действовали сами собой — я забралась принцу Дагоберу на спину, держась за плечи, а он подхватил меня под колени, закинув повыше, как куль с мукой. И… помчался к горам. Я замычала, пытаясь объяснить, что к горам бежать не надо, но он летел, как олень, перепрыгивая с кочки на кочку. Пришлось укусить его за ухо, чтобы обратил на меня внимание.

— Сейчас сброшу, уродец! — зашипел эльф, но меня не бросил, а только прижал покрепче. — Сиди смирно!

И я тут же послушно присмирела, а принц бежал по направлению к орочьим землям. Луна плыла следом за нами, словно ей отчаянно не хотелось покидать нас, и в какой-то момент лай собак сместился в сторону, а потом затих. Только тогда принц Дагобер остановился и сбросил меня, даже не позаботившись поставить на ноги. Я свалилась, как подкошенная, больно ударившись локтем и бедром, но высказаться не смогла — язык не слушался. Зато Дагобер болтал без умолку:

— Ты меня укусил, сброд паршивый! А у меня даже настойки нет, чтобы промыть рану! Вдруг ты заразный? Вшивый-то наверняка!

Я села, вытянув ноги, и выразительно посмотрела на него: если считаешь вшивым, то зачем тащил на себе? Но принц не обратил на меня внимания.

— Проклятые края! — он оглядывался и вытирал потное лицо рукавом. — Имей в виду, я тебя спас не потому, что ты мне понравился. Просто если бы тебя поймали, ты бы меня сразу выдал, — он задумчиво потер подбородок. — Интересно, где ближайший город? Пойду к горам. Столица рядом с горами, значит, мне в ту сторону.

Слышал ли он когда-нибудь про беглых орков?!

Я указала на горы, потом выразительно замахала руками и замотала головой, строя страшные гримасы, чтобы показать, что туда нельзя.

Но судя по всему, на эльфийского принца мои старания произвели совсем другое впечатление, не то, на которое я рассчитывала.

— Ты сумасшедший, что ли? — спросил он, глядя недоуменно. — Веди себя спокойно, мне некогда водиться с буйными.

Я обреченно вскинула брови и сложила руки на коленках. Красивый орех, а внутри шелуха — вот и весь наш принц, а-ха-ха-ха!

— Ладно, — принц одернул камзол, — прощай, гном. Прячься, чтобы тебя снова не посадили на привязь.

Принц направился к горам, а я смотрела ему вслед со смешанным чувством досады и жалости — вот куда он идет? Может, столица и возле гор, но разве возле этих? Но раз его высочеству вздумалось искать приключений — пусть ищет. Кто там за ним гнался, позвольте полюбопытствовать? Наверное, сбежал от нянек, в поисках красоток. Дагобер удалился шагов на двенадцать, и словно невидимая петля перехлестнула горло, и чем дальше уходил принц, тем труднее становилось дышать! Ведьмы знали, что делали! Теперь я привязана к принцу крепче, чем веревкой! Я вскочила и бросилась за Дагобером, подволакивая ногу и повизгивая.

Принц остановился, и я быстро догнала его, чувствуя что рядом с ним колдовска удавка ослабевает. Я вцепилась в принца, как клещ, испуганно мыча, а он так же испуганно пытался от меня освободиться, ничего не понимая. Судя по всему, заклятие привязанности действовало только на меня, а принц Дагобер ничуть не пострадал.

— Да успокойся, успокойся! — прикрикнул он на меня, и я, застонав, встала по стойке смирно. — Чего ты кидаешься? Хочешь идти со мной?

Я закивала так радостно, что он фыркнул и сказал уже добродушнее:

— Ты и правда больной. Зачем тебе со мной? Я иду в столицу. А тебе лучше вернуться в свою лавку, гном.

Конечно, мне надо было вернуться в лавку, надо было вернуться в мой город, чтобы найти папашу. Но что поделать, если это невозможно? Слезы так и защипали глаза, но я постаралась жестами объяснить принцу, что тут же умру, если он оставит меня. Он следил за моим немым рассказом внимательно, напряженно хмуря лоб.

— Говоришь, что помрешь, если мы расстанемся? — спросил он удивленно, когда я излила жестами все свое красноречие.

«Да! Да!» — я кивнула раз, другой, третий.

Принц улыбнулся так самодовольно, что взбесил меня в одно мгновение.

— Ты извращенец какой-то, — сказал он, но было видно, что подобное поклонение ему приятно. — Но ладно, можешь сопровождать меня в качестве… — он окинул меня взглядом, морщась и так откровенно страдая, что это заслуживало отдельного пинка, — в качестве слуги. Дарую тебе такую милость. Но как только доберемся до ближайшего города — уберешься от меня за сто миль, понял? Надо мной все королевство будет смеяться, если я появлюсь рядом с тобой.

Я стиснула зубы и униженно кивнула. Если ведьмы заколдовали меня немотой на два дня, возможно, потом я смогу объяснить принцу, что произошло между ним и мной. Вряд ли он обрадуется, что теперь связан с гномом. А если узнает и решит от меня избавиться? Чтобы не позориться рядом с таким спутником?

— Что там с твоей ногой, слуга? — бросил Дагобер через плечо. — До рассвета нам надо убраться отсюда подальше, а тащить тебя — благодарю покорно! Ты тяжелый, как откормленный баран!

Махнув рукой, я дала понять, что все в порядке, и прибавила шагу, чтобы не отставать от длинноногого эльфа.

13

Принц Дагобер оказался верен себе и неутомимо шагал до самого восхода солнца. Когда мы вышли к крохотному озеру, приютившемуся между двух скал, как между бережно сложенных ладоней, он, наконец, остановился, а я рухнула, как подкошенная.

— А ты крепкий, коротышка, — хмыкнул эльф, и было в его взгляде что-то похожее на одобрение. — Я думал, свалишься. А ты даже не пожаловался. Вообще-то за мной трудно угнаться. Ладно, отдыхай пока.

Он задумчиво посмотрел на озеро, а потом — на свою заляпанную грязью одежду. И прежде, чем я успела что-то понять и отвернуться, он сбросил на камни камзол, стащил через голову рубашку и взялся за поясной ремень.

Я встала на четвереньки, собираясь улизнуть за камни, но Дагобер заметил и прикрикнул:

— Куда это ты собрался, слуга? Сиди здесь и карауль мою одежду. И по сторонам посматривай — если увидишь кого, свистни.

Колдовское заклятье быстренько заставило меня встать и подойти к брошенному камзолу. Я уселась рядом с одеждой эльфа, обхватив голову и стараясь смотреть на носы сапог, но глаза так и косили на принца. Он скинул остатки одежды и потянулся всем телом. Сложен он был безупречно — как статуя в саду графского замка, и мускулы так и играли под кожей. Спустившись к озеру, он сунул в воду большой палец ноги и ухнул, отскакивая:

— Холодная! — и тут же полез купаться, подняв тучи брызг.

Я упрекнула себя, что недостойно таращиться на голый зад эльфийского принца, и перевела взгляд на травку, пробивавшуюся между камней, но долго так просидеть не смогла и снова начала наблюдать за Дагобером исподтишка. Он плавал, как рыба — нырял, сверкая ягодицами, или выпрыгивал по пояс, как лосось, шлепая ладонями по воде. Он наслаждался купанием с такой детской радостью, что я улыбнулась, но тут же зажала рот рукой.

Вдосталь наплескавшись, принц Дагобер выбрался на берег, отбрасывая с лица мокрые потемневшие волосы.

— То что надо с утра, — объявил он и запрыгал на оной ноге, чтобы вытряхнуть воду из ушей. — Сам искупаться не желаешь? Ты грязный, как крот!

Я испуганно затрясла головой, мгновенно представив, что произойдет, если принцу вздумается приказать мне помыться! Но на мое счастье он был далек от подобных намерений.

— Как хочешь, грязнуля, — сказал он, подставляя солнцу спину, чтобы высушить капли между лопаток. — Тогда прополощи мой камзол. И чтобы начисто!

Подхватив камзол, я устроилась на плоском валуне и послушно занялась стиркой, молясь, чтобы Дагоберу не вздумалось ничего больше приказывать. Вода в озере была вовсе не холодной, а теплой, и я с неодобрением обозвала про себя эльфийского принца никчемной неженкой. Я умылась, потому что быть перепачканной в болотной грязи и в самом деле противно. Хорошо было бы выполоскать одежду, но пока рядом его высочество это, конечно, невозможно. Если только он решит вздремнуть?

Посмотрев украдкой на принца, я подавила вздох. Спать Дагобер не собирался — натянул подштанники прохаживался по берегу, заложив руки за спину и перебрасывая волосы с одного плеча на другое, чтобы просушить.

«Как манерная красотка», — подумала я, раскладывая камзол эльфа на камне.

— Закончил стирку? — тут же окликнул меня Дагобер. — Иди, причеши меня. Возьми гребень из кошелька.

И снова его слова возымели на меня колдовское действие — не было никакой возможности противиться. Ноги сами поднесли меня к брошенному на камни поясу, руки распустили завязки кошелька и извлекли костяной гребень — с короткими крепкими зубцами, безо всяких украшений. Больше в кошельке ничего не было — ни денег, ни огнива, ничего. Какой мужчина носит с собой только гребень?! Удивительно, что принц позабыл прихватить зеркальце и щеточку для бровей.

— Долго собираешься копаться, гном? — последовал новый повелительный окрик. — Поторопись!

Почти с обреченностью смертника я подошла к принцу Дагоберу, держа гребень наперевес, как копье.

— Чего ждешь? Приступай, — эльф сел на камень и встряхнул спутанной шевелюрой.

Понадобилось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы руки перестали дрожать. Я прикоснулась к золотистым прядям осторожно-осторожно, будто они и в самом деле были из золотых нитей. Даже мои загрубевшие от каменной пыли пальцы ощутили их мягкость. Прикасаться к ним было таким же наслаждением, как гладить шелковую ткань. Я провела гребнем, укладывая волосок к волоску, и…

— Что же ты так дерешь?! — заорал эльфийский принц, перепугав мен неожиданным воплем. — Начинай снизу, а не от корней!

На смену любованию совершенной красотой пришли раздражение и злость. С большим удовольствием я стукнула бы принца гребнем по затылку, но даже кипя от злости продолжала расчесывать перепутавшиеся пряди — аккуратно, от самых кончиков. Волосы были длинные, ниже лопаток, но сейчас мне не хотелось ими восхищаться.

— Вот теперь гораздо лучше, — снисходительно похвалил меня Дагобер. — Вы, гномы, существа грубые, это всем известно, но если уж тебе выпала честь путешествовать со мной, будь любезен оставить грубость и хоть немного приобщиться к изысканности.

Я едва не скрипела зубами, выслушивая все это и не имея возможности ответить.

— Не спрашиваю, что произошло с тобой, гном, — продолжал тем временем принц, — это ясно, что пострадать тебе пришлось из-за своего длинного языка, но тебя тоже не должно интересовать, что произошло со мной. Это дело государственной важности, и от тебя требуется только повиновение и способность забывать о том, до чего тебе как до звезды небесной.

Не сдержавшись, я дернула его за волосы, и он опять заорал, как будто с него шкурку сдирали:

— Сказал же!..

Но в следующее мгновение что-то со свистом рассекло воздух возле самого моего уха, и принц Дагобер, резко оглянувшись, схватил меня в объятия и повалил спиной на камни.

14

От падения на камни у меня перехватило дух, но щека принца оказалась прижатой к моей щеке, его волосы упали на мое лицо — мягкие, легкие, пахнущие солнцем и янтарем, и даже через свою курточку я чувствовала прикосновение голой мужской груди. Никогда еще мужчина не был со мной так… так близко. Даже если бы ведьмы не лишили меня речи заклятьем, я все равно не смогла бы ничего сказать — не то что слов, даже мыслей не осталось. Но уже через два мгновения я бешено забилась, пытаясь спихнуть Дагобера.

— Утихни! — шикнул он и сполз с меня, осторожно приподнимаясь на локте. — Не поднимай голову — стреляют по верху, сразу получишь болт в лоб.

Он подобрал мой упавший колпак и перебросил мне:

— Мы были идиотами, что остановились здесь. Нас видно со склона.

«Мы! Мы не идиоты! — подумала я. — Это ты — идиот, а я всего лишь прихвостень идиота! Причем, вынужденный, а не по доброй воле».

— Поползем вдоль озера, за скалы, а оттуда побежим, — распорядился принц и первым пополз вдоль озера, пластаясь по берегу со сноровкой горностая, и мне ничего не оставалось, как ползти следом.

Делать это с больной ногой было совсем неудобно. Я боялась отстать от Дагобера и боялась умереть от колдовского удушья больше, чем от стрелы каких-то преследователей. Кто и за что, кстати, преследовал господина эльфа? Что он умудрился натворить, если кто-то решил объявить на него охоту?

Принц оглянулся на меня и покривился:

— Ты ползешь, как раздавленная гусеница! Давай быстрее!

Когда мы поравнялись, он лег на бок и рывком подтянул меня к себе, обхватив за талию:

— Обними меня за шею и держись крепче. И башку, башку пониже!

Теперь мы ползли вместе — эльф тянул меня за собой. Я то и дело тыкалась носом в его грудь — и это было ужасно и волнительно одновременно. Камни больно впивались в бедро и бок, я не замечала боли. Мы очень быстро оказались за скалами, и Дагобер вскочил.

— Теперь бежим! — он припустил во все лопатки, и я поняла, что сейчас останусь одна.

Услышав мое жалобное мычание, Дагобер остановился и, ругаясь вовсе не по-эльфийски, позволил снова забраться к нему на спину.

— Ты — никчемный колченогий пони, — ругался на бегу мой чистопородный жеребец с золотой гривой. — Кто только выдумал вас, бесполезных гномов!

Он даже не задыхался на бегу и со мной в качестве ноши, и я невольно прониклась восхищением перед его племенем. Гномы славятся своей выносливостью, но мчаться вот так, петляя между валунов и перепрыгивая с камня на камень, словно налегке — на подобное гномы точно не были способны.

Добравшись до лощинки, где росли чахлые низкорослые деревья, эльф остановился. Я сползла с его спины, а он уперся ладонями в колени, давая себе отдых.

— Бросить бы тебя здесь, — сказал он сквозь зубы.

«Почему тогда не бросишь?» — подумала я с обидой, хотя обижаться на эльфа не следовало — наоборот, надо было быть благодарной. Если бы он меня оставил, колдовское заклятье уже меня доконало.

— Понадеемся, что оторвались от них, — эльф посмотрел по сторонам, а потом перевел взгляд на свой голый живот. — Я остался без рубашки и без камзола. И без кинжала. Сказать, что паршиво — ничего не сказать.

Поколебавшись, я протянула ему гребень, который так и не выпустила из руки, когда мы обратились в бегство, а потом спрятала в поясной карман.

— Мой гребень, — Дагобер улыбнулся, и я уставилась на него в немом восхищении. Он и так-то был красивый до дрожи, даже когда хмурился, а улыбка делала его сияющим, как солнце. — Ладно, гном, не дрожи коленками, — принц хлопнул меня по плечу. — Главное — мы живы и сбежали, а теперь надо позаботиться о завтраке. Не знаю как ты, а я уже умираю от голода.

«Я уже умерла», — подумала я и села под березкой, прислонившись спиной к стволу. Гребень Дагобер так и не взял, и я опять спрятала костяную вещицу в поясной карман.

— Что расселся? — эльф пошарил в траве. — Тут должны быть грибы, ищи.

Я послушно поползла на четвереньках, но грибов так и не нашла. Зато Дагобер сорвал шесть белых грибов.[1] Лично я мечтала о горячей яичнице, но на крайний случай сгодились бы и грибы, если бы их можно было обжарить на углях, посыпав солью и перцем, и сдобрив сливочным маслом, только у нас не было масла и соли. Кресало и огниво всегда были со мной, но принц запретил разжигать костер.

— Грибы можно есть и сырыми, — деловито распорядился Дагобер и разделил свою добычу на две равные части.

Каждому досталось по три гриба, и мы их тут же сжевали — быстро, сосредоточенно, обтирая шляпки о штаны, напились из родника и пошли дальше. К вечеру мы добрались почти до самых гор, но не встретили на пути ни города, ни самой захудалой деревушки. Я несколько раз пыталась остановить принца, жестами и гримасами уговаривая повернуть назад, но он обзывал меня безумным гномом и шагал вперед, убеждая себя (потому что я давно в это не верила), что еще миля-две, и мы окажемся в столице.

Только столицы все не было, зато приближалась ночь. Едва солнце скрылось за цепью гор, повеяло прохладой, и принц Дагобер помрачнел. Он горбил плечи и крепился до последнего, но вот я услышала, как он застучал зубами. Точно — неженка. Не так уж и холодно, чтобы дрожать, как осиновый лист. Но через сто шагов я решительно преградила эльфу дорогу и знаками предложила расположиться в лощинке и развести огонь.

Дагобер тоскливо посмотрел на трутницу и кресало, которые я сунула ему под нос, и покачал головой:

— Нас могут найти, лучше обойдемся без костра.

«Как будто лучше, если ты к утру окоченеешь!» — подумала я желчно, и снова ткнула ему в лицо трутницу.

После долгих уговоров Дагобер согласился на костер, и мы расположились в лощинке. Дагобер уныло осматривался, выбирая, куда сесть. Вокруг росли молодые елки, и он попробовал наломать лапника, чтобы сделать подстилку, но без ножа сделать это оказалось трудновато. Я насмешливо поглядывала на него, пока собирала валежник для костра, а потом преспокойно достала нож и нарубила тонких сухих прутьев для растопки. Дома я всегда топила печь, и теперь посчитала, что развести костер под открытым небом — не намного сложнее. Оказалось, что сложнее. Я намучилась, прежде чем трут запалил прутья, а потом перекинулся на валежник.

— Так у тебя есть нож?! — Дагобер вернулся с жалкими десятью ветками ели и присел на корточки возле костра, протягивая руки к огню. — Почему сразу не сказал.

Я неторопливо подбрасывала в костер ветки и после этих слов сердито засопела, а принц кисло кивнул:

— Точно, ты же немой. Я и позабыл. Тогда иди наруби веток, да поживее.

Мне пришлось подчиниться, и я орудовала ножом с таким усердием, что скоро мне стало жарко, и вовсе не колдовство было причиной моего усердия. Но по мере того, как лапника прибавлялось, злость моя исчезала. Я посматривала на эльфа, которого била дрожь даже рядом с огнем, и думала, что гномы — существа, созданные из камня и небесного огня — молнии. По преданиям, молния ударила в камень и создала первую гномью пару. А эльфы — это всем известно — дети звезд. Красивы и холодны. Наверное, поэтому они такие мерзлявые. Мне припомнилось, что даже летом эльфы нашего города щеголяли в мехах. Может, они это делали вовсе не из желания похвастаться достатком? А им и вправду было холодно?

Подтащив к костру охапку лапника, я бросила его на землю.

— Наконец-то, — проворчал Дагобер и перебрался на подстилку, поджав ноги и сунув руки под мышки. — Ты медлительней черепахи, слуга!

Я сняла куртку, оставшись только в рубашке и жилетке, и набросила куртку на плечи принцу. Она едва прикрыла его плечи и середину спины, но так было лучше, чем сидеть полуголым.

— Ты что это?! — эльф вскинулся, стянул мою куртку и попытался всучить мне обратно. — Сам замерзнешь!

Вместо ответа я положила ладонь ему на плечо, показывая, что мне ничуть не холодно.

— Фу ты! Горячий, как грелка! — засмеялся Дагобер. — Ладно, давай свои лохмотья.

Было забавно смотреть, как он кутался в слишком маленькую для него одежду, но куртка и костер сделали свое дело, и его эльфийское высочество перестало дрожать. Зато даже не поблагодарило меня за помощь и начало жаловаться на свою печальную долю — и голодно, и холодно, и лапника маловато, поэтому жестко сидеть. Слушая причитания Дагобера, я наломала веток для себя, подтащила к костру сломанную березку, чтобы костер не погорел за ночь, потом свернулась клубочком, повернувшись к огню спиной, и скоро уснула.

[1] Имеются в виду не боровики, а шампиньоны

15

Во сне мне виделись телячьи отбивные в компании маринованного лука и печеной картошки, щедро политой растопленным маслом.

Увы, пробуждение лишило меня даже этой приятной иллюзии, и я только потерла живот, вспоминая о булочках с вареной селезенкой, которые мы с Пышем так недавно уплетали на улицах нашего города. Я открыла глаза и увидела, что небо стало светло-серым — значит, рассвет совсем скоро. Костер горел ровно, но несильно, и по ту сторону ворочался на неудобной подстилке принц Дагобер, пытаясь прикрыться моей курткой. Я осторожно сгоняла до ближайших кустиков и улеглась снова, подложив руки под щеку и разглядывая спящего принца. Во сне он бормотал что-то, вздрагивал и хмурился, а я снова начала гадать, что же с ним приключилось. Наверное, вляпался в какую-нибудь неприятную историю в поисках очередной красавицы.

Я задремала, и проснулась, когда солнце уже расцветило небо, и на смену серому цвету пришел нежно-розовый. Принц Дагобер скакал вокруг костра почище горного козла, размахивая руками и пытаясь согреться. Самое удивительное, что меня прикрывала моя собственная куртка. Невозможно было поверить, что высокомерный эльфийский принц проявил трогательную заботу о гноме, но получалось именно так.

Заметив, что я наблюдаю за ним, Дагобер перестал скакать, принял важный вид и для начала меня обругал:

— Что смотришь? Это все ты виноват. Шел бы быстрее, недомерок, давно бы добрались до города. Поднимайся скорее, следующую ночь я намерен провести, как подобает благородному существу, а не животному!

Меня так и подкинуло на подстилке, и эльф удовлетворенно кивнул — ему пришлось по душе подобное послушание. Последующие четверть часа он посвятил приказам, как скрыть место нашего ночлега — я залила огонь, присыпала кострище землей и закрыла дерном, а обугленную березку уволокла к ручью и там спрятала в прошлогодних листьях. Заставив меня трудиться, сам эльф пальцем о палец не ударил, лишь поругивая меня за нерасторопность.

Когда мы продолжили путь к столице, я уже кипела от злобы и обдумывала, что скажу принцу, когда дар речи вернется ко мне. Мы карабкались по каменистому склону, и я только диву давалась, зачем эльф с таким упорством ползет на гору — ведь понятно, что там не может быть никакого города!

Впрочем, вскоре он любезно объяснил мне, на что надеялся.

— Столица должна быть по ту строну, — сказал он, вытирая покрытое пылью лицо ладонью, — я уверен, что эту гору видно из окна моей спальни. Нам останется только спуститься с той стороны — и пришли.

Я всплеснула руками — по мне, так легче было добраться до облака и прямо на нем влететь в окно принцевой спальни! Но в это время сверху посыпались мелкие камешки, а следом покатился валун размером с хорошую головку сыра.

— Берегись! — заверещала я, указывая пальцем.

Дагоберу хватило одной секунды, чтобы понять, что происходит. Он сцапал меня за шиворот и метнулся в сторону. Мимо нас пронеслись еще несколько крупных камней, а потом стало тихо.

— А у тебя голосок прорезался, как я слышу, — сказал принц, когда мы отдышались. — Или ты меня все это время дурачил, нахальный гном?

Голос вернулся! Я чуть не заплясала от радости и тут же вывалила принцу всю правду о заклятье. Я рассказала о двух ведьмах, что гоняли меня по болоту, и о том, что развязавший веревку стал связан со мной колдовскими узами.

— Двенадцать шагов — и все! — тараторила я, боясь, что принц не поверит. — Потом душит! Просто душит, как удавкой! — чтобы эльф все понял и не начал сомневаться в моей правдивости, я повторила свою историю во второй раз, а потом перешла на третий.

Сначала Дагобер слушал с недоумением, потом с откровенным испугом, приоткрыв рот и хлопая глазами, а потом помрачнел и скрестил руки на груди.

— Мне нельзя отходить от тебя! — повторяла я на разные лады. — Для вас гномы — низшие существа, но ты же не станешь убивать меня? Не станешь?

Я схватила его за локоть, но эльф вырвался, цедя сквозь зубы проклятья.

— Откуда я знаю, что ты не врешь, гном? — спросил он подозрительно.

— Ты же видел, что я чуть не умер, когда мы с тобой пошли в разные стороны? — выпалила я, холодея от страшных предчувствий. Почему я рассчитывала, что услышав о колдовстве, принц Дагобер сразу мне поверит? Решила, что он благороден только потому, что прикрыл меня курткой и тащил на себе?..

— Зачем тогда пошел не за мной, а в другую сторону? — спросил в ответ эльф.

Я прикусила губу, глядя на него с отчаяньем. Надо ли говорить, что вместе с невидимой удавкой я получила еще и проклятье слушаться его во всем? А что, если он прикажет мне сброситься в пропасть? Или сидеть вот здесь, не двигаясь с места, а сам пойдет дальше, искать столицу?

— Молчишь? — по-своему понял мое нежелание говорить принц Дагобер. — Сдается мне, что ты — лгун и обманщик. Тебе просто было страшно, вот ты ко мне и прицепился. А может, ты заодно с теми?.. — он мотнул головой в сторону болот.

— Нет! — закричала я. — Ты же видел, что я сам пострадал! Ведьмы привязали меня к дереву! Я там умер бы!

— А за что, кстати, они тебя там привязали? — Дагобер прищурился, словно собирался прочитать мои мысли. — Если тебе верить, то применялась черная магия… Не слишком много чести для хромого гнома?

Я опустила голову, чувствуя злые слезы на глазах:

— Не могу ничего сказать, — промолвила я тихо и упрямо, — потому что сам не понимаю.

— Опять врешь, — сказал он с удовольствием. — Лучше всего бросить тебя здесь. Вдруг ты не только лгун, но еще и убийца.

— Кто дал тебе право так разговаривать со мной, принц Дагобер? — сказала я глухо и посмотрела ему прямо в глаза. — Корона на пустой голове — не повод оскорблять других. Как ты собираешься править страной, если не можешь отличить добра от зла?

— Как заговорил, — присвистнул принц. — И какие познания! Откуда же тебе известно, что я принц?

Я решила сказать правду, чтобы он не подозревал меня в сговоре против его блистательной персоны:

— Видел тебя на балу у вдовствующей маркграфини.

— Да что ты! — притворно восхитился принц. — А вот я тебя там что-то не видел. Наверное, ты очень хорошо прятался. Только вот к чему гному проникать в замок эльфов и прятаться там? Сразу ясно, что ты задумал что-то недоброе. Сначала хотел украсть мой кошелек, потом забрался в замок — тоже воровать?

— Я говорю правду!

— А я не верю, — отчеканил он.

Мы сидели на склоне горы — потные, перепачканные пылью, растрепанные, и смотрели друг на друга, как враги. Что касается меня, я умирала от страха и отчаяния, хотя больше всего хотелось впечатать эльфу кулаком в нос. Только я понимала, что лучше мне от этого точно не станет.

— Заклятье и правда существует, — заговорила я, стараясь держаться спокойно, — и оно правда грозит мне смертью. Ты проявил доброту, спасая меня. У тебя доброе сердце, принц Дагобер. Поэтому я надеюсь, что ты проявишь свою доброту и сейчас.

— Какую доброту? — разозлился он. — Если бы я тебя бросил, тебя бы догнали полуночные призраки! И ты бы сразу разболтал, куда я бегу! Доброта!.. — он презрительно фыркнул. — Не возомни о себе слишком много, гном паршивый.

Полуночные Призраки!

От одного упоминания о них я испытала почти животный ужас и даже не обиделась на «паршивого гнома». Наемные убийцы, от которых никто не ускользает — вот кто гнался за принцем! Я невольно оглянулась. Об их сноровке и жестокости у нас рассказывали только шепотом, плотно заперев дверь. С них станется отпилить голову тупой пилой или распороть живот и придушить жертву собственными кишками. Или подвесить над костром вниз головой.

— Смотри-ка, побледнел, — сказал принц с издевкой. — Значит, ты не с ними, недомерок.

— Конечно не с ними! — я вскочила, сжимая кулаки. — И я не вор, что бы ты там себе ни придумал!

— Припоминаю перерезанный шнурок на моем кошельке, — произнес эльф ледяным тоном.

— Это не я!

— Любой вор так говорит.

— Я не вор!

Принц хмыкнул, показывая, насколько он верит моим словам.

— Я не вор, и правда привязан к тебе не своей волей, — начала я разговор заново, — иначе я бы не пошел за тобой сюда, в горы.

— А что такое?

— Всем известно, что здесь бродят беглые орки, — сказала я и со злорадством увидела, что теперь побледнел принц.

— Одно другого не легче, — выдохнул Дагобер, оглядываясь. — Тогда чего расселись? Идем, да побыстрее! Не хватало еще орков к полуночным призракам!

— Подожди! — я попыталась остановить его, хотя ноги послушно понесли вслед за принцем, который с удвоенной скоростью начал взбираться по склону. — Мы связаны заклинанием, нравится тебе это или нет, и если тебе не хочется быть виновным в моей смерти, то надо найти способ снять колдовство.

— У тебя есть предложение, как это сделать? — бросил Дагобер через плечо.

— Есть!

Он остановился нехотя, и подождал, пока я его догоню.

— Мы должны пойти к фее Сирени, она поможет, — сказала я, обрадовавшись, что он решил меня выслушать.

Но на принца мои слова произвели еще более жуткое впечатление, чем упоминание об орках.

— Чем дальше, тем страшнее, — пробормотал он, а потом сказал громко и раздельно: — Мы идем в столицу, я так решил. А про эту злобную колдунью больше слышать не хочу, заруби это на своем курносом носу.

— С чего ты взял, что она — злая колдунья? — опешила я.

— Да знаю уж, — огрызнулся эльф и направился по склону дальше.

— Ты совсем ослиная башка! — вскипела я, карабкаясь за ним. — Фея Сирени — самая милосердная в этом мире. Она помогает всем, кто нуждается, и одаривает добрых.

— А еще проклинает ни за что!

Проклинает? Фея Сирени? Я решительно ничего не понимала. Разве может проклясть кого-нибудь то нежное, воздушное существо, которое наградило меня волшебным даром? Нет, это невероятно! Я снова вспомнила огромные, молодые, полные любви ко всему живому глаза на лице сморщенной старушки, которой я помогла напиться возле общего колодца, когда гномы не желали уступать место у фонтанчика без очереди. Принц Дагобер ошибается. Фея Сирени не могла никого проклясть… Ведь она только кротко улыбнулась, когда сынок пекаря обозвал ее грязной нищенкой и толкнул.

— Ты лжешь и наговариваешь на нее, — сказала я в спину эльфийскому принцу. — Это недостойно королевской крови!

— Наговариваю?! — он обернулся так стремительно, что я попятилась, но принц уже схватил меня за воротник и сильно встряхнул. — Я говорю о том, что знаю не понаслышке. Понял? Благодаря твоей распрекрасной фее Сирени моя жизнь в опасности! Ты считаешь, это достаточно милосердно — проклясть наследного принца смертью в двадцать пять лет?

— Она прокляла тебя?! — я изумленно захлопала глазами и договорила прежде, чем подумала, что говорю: — Если такая добрая волшебница наказала тебя, значит ты еще хуже осла!

— Просто заткнись, если не хочешь, чтобы я тебя выпорол, — эльф встряхнул меня еще раз для острастки. — Ты привязан ко мне, значит, я решаю, куда нам идти. И мы пойдем в ближайший город, там обратимся в мэрию, сообщим моему дяде, что на меня было организовано покушение, и расскажем ему о колдовстве. Дядя решит, как избавить меня от такого мерзкого и приставучего гнома.

Я побоялась даже предположить, какими путями дядечка принца вздумает избавиться от третьесортного существа. Злить принца было неразумно, но я все-таки уточнила:

— Твой дядя — колдун?

— Конечно нет, ослиная башка! — возмутился Дагобер, вернув мне оскорбление.

— Тогда как он сможет нам помочь? Или он прикажет меня убить? А вдруг тогда заклинание даст какой-нибудь побочный эффект? Вдруг моя смерть повредит тебе, принц Дагобер? — я говорила все, что приходило на ум, готовая запаниковать, но мои слова заставили принца задуматься.

Я видела, что он засомневался, и поняла, что мои опасения насчет методов, которые мог бы применить королевский дядя, могли оправдаться.

— К тому же, фея Сирени была очень добра ко мне при нашей последней встрече, — поспешила рассказать я принцу, — вдруг она еще больше рассердится на тебя, когда узнает, что ты избавился от бедного заколдованного гнома?

— Не тарахти, — оборвал меня Дагобер. — Помолчи, надо подумать.

Несколько мучительных минут, пока эльф морщил лоб, я обливалась холодным потом, ожидая вердикта.

— Нет, мы пойдем к дяде, — сказал принц, наконец. — Моя тетя разбирается в магии. В белой, разумеется, — добавил он с непередаваемым высокомерием. — А дядя — умнейший человек в королевстве.

— Умнейший! — не вытерпела я, понимая, что пропала окончательно и безвозвратно. — Взвинтил налоги, загнал гномов и людей в резервации — да ему надо хрустальный кубок Умника вручить и шоколадную медаль за примерное поведение!

— Эй, поосторожней, когда говоришь о моем дяде, — предупредил меня Дагобер. — Вы, гномы, известные смутьяны. И если что — я не поверил ни одному твоему слову, так и знай. Как говорит моя дядя: где гнома вмешательство, там предательство. Я эту поговорку помню и присматриваю за тобой, — для верности он поднес к своим глазам выставленные два пальца, а потом ткнул пальцами в мою сторону. — Так что, недомерок, если не хочешь получить пинка…

Я налетела на него так стремительно, что он даже не успел защититься. Мы повалились на землю, и я, оказавшись сверху, принялась от души мутузить принца, награждая его тумаками.

Конечно же, долго это продолжаться не могло, и через полминуты я оказалась прижата эльфийским локтем между лопаток, а Дагобер завернул мне руку за спину, удерживая физиономией вниз.

— Ты доигрался, я тебя… — начал он с угрозой, но договорить не успел, потому что снова посыпались камешки, и мы испуганно посмотрели вверх, опасаясь очередного оползня.

Но это был не оползень. Выше по склону, шагах в десяти, перед нами стояли три орка — здоровенные, уродливые, зеленые и бородавчатые, как жабы-переростки.

16

— Ты смотри, что делает эльфийская морда, — сказал один орк другому.

— Обижает гномыша, — поддакнул второй с наигранным сочувствием.

— Сейчас я ему хребет сломаю, — проворчал третий и начал спускаться к нам, волоча за собой огромную суковатую палку, обожженную для крепости.

Орки были похожи, как родные братья, одеты в лохмотья и настроены явно недружелюбно… к эльфу.

Дагобер тут же отпустил меня, и я вскочила, не зная, чего ожидать. Когда мы с отцом и мамой путешествовали по стране, то встречали орков. Иногда они были добродушными недотепами, а иногда… вовсе не добродушными, и вовсе не недотепами.

— Ты зачем маленьких обижаешь? — спросил первый орк с угрозой и тоже пошел к нам, вытаскивая из-за пазухи огромный тесак.

— Я не обижаю, — сказал Дагобер, пятясь. — Вы все неправильно поняли, это гном напал на меня.

— Думаешь, поверим? — хмыкнул второй орк.

— Какой боевой гном! — оглушительно заржал первый.

— Скажи им! — Дагобер обернулся ко мне.

Я молчала, поглядывая исподлобья на эльфа, а потом на орков.

— Говори же! — принц схватил меня за рукав и подергал. — Ты снова онемел, что ли?!

Хорошо, я скажу.

Я захлюпала носом и заверещала:

— Заступитесь, дяденьки! Он отлупил меня безо всякой жалости! Сейчас, конечно, будет вам врать, но не разрешайте ему измываться над бедным гномом!

— Лгун! — возмутился Дагобер.

— А вообще — он наследный принц, — честно призналась я. — Принц Дагобер.

— Ты что болтаешь, недомерыш?! — заорал эльф.

— А что, разве не так? — невинно спросила я. — Что, плохо дело, Дагобер?

— В самом деле — принц? — спросил первый орк, сбегая к нам. Двое других встали по сторонам, щеря клыки и оглядывая принца, как лакомую добычу.

— Я видел его на балу у маркграфини Гортензии, — скромно подтвердила я. — Он выплясывал там с ее дочерьми.

— Да он врет, — фальшиво засмеялся Дагобер.

— Зачем мне врать? — спросила я, пожав плечами. — Был бы ты эльф из свиты короля — я так бы и сказал. Но ты ведь принц. Ваше высочество.

— А что принц делает здесь без охраны? — усомнился второй орк. На шее у него красовалась веревка в несколько обхватов, и теперь он снял ее и мастерил петлю, очень внимательно приглядываясь к эльфу.

— На него было организовано покушение, — подсказала я, — и он заставил меня вести его по болотам в столицу. А я завел его сюда. Он разгадал мою хитрость и хотел меня прибить.

— Жалкий врунишка! — простонал Дагобер.

— А что, похоже на правду, — согласился первый орк. — Поверим гномышу?

— А чего бы не поверить? — третий орк взмахнул палкой — да так, что принц Дагобер испуганно присел.

— Стойте! — закричал он, выставив вперед ладони. — Давайте попробуем договориться. Я и в самом деле — наследный принц Дагобер. Если вы отпустите меня и укажите дорогу в столицу, вас щедро наградят.

— Отпустим? — орки переглянулись и захохотали так ужасно, что даже меня мороз пробрал по коже, что уж говорить о бедняге Дагобере.

— Ну нет, ваше высочество, — орк с веревкой утер нос и сплюнул принцу под ноги. — Свои награды оставь себе. А для нас лучшая награда — набить королевский хохотальник. Ведь это из-за тебя нам пришлось бежать в горы.

— Согласен, — буркнул орк с палкой. — Я ему лично ноги сломаю.

— Спокойно! — заорал Дагобер, а потом пнул орка, который стоял ближе всех к нему, отпихнул с дороги второго, и бросился вниз по склону, как заяц.

Орки с руганью помчались за ним, а я запоздало поняла, что улепетывающий принц — последнее, что я вижу в жизни. Невидимая удавка стянула горло, и я упала, корчась и хрипя. Скребя пальцами по земле, я смотрела в спину Дагоберу. Вот и кончилась никчемная жизнь никчемного гнома. И папаше уже никто не поможет…

Но принц Дагобер вдруг остановился и обернулся к преследователям, ругаясь так забористо, что умудрился перещеголять даже орков. Наши взгляды встретились, а в следующее мгновение орки уже скрутили Дагобера, двинув ему пару раз кулаками по ребрам. Самое странное, он даже не сопротивлялся.

— Побегать от нас вздумал, — ворчал орк с веревкой, связывая принцу руки за спиной. — За все ответишь, эльфийский ушлепок!

Они потащили принца вверх по склону, и когда поравнялись со мной, я уже стояла на ногах и дышала почти ровно, хотя в глазах все еще плыли черные мухи.

— Вы пожалеете, — сказал Дагобер с угрозой и тут же получил в рот кляп.

Я только покачала головой с притворным сочувствием — кляп оказался грязной засаленной тряпкой, которую один из орков выудил из поясного кармана. Орки поволокли пленника дальше, а я поспешила за ними. Благо, шли они не слишком быстро, и мне удавалось не отставать.

— А ты зачем идешь за нами? — прорычал орк с тесаком. Это его Дагобер пнул, и теперь орк был особенно зол.

— Мне все равно некуда идти, — сказала я проникновенно, — может, разрешите у вас отдохнуть. Я второй день не ел, все отдам за корочку хлеба.

— Он тебя еще и голодом морил? — догадался второй орк.

— Точно, — грустно кивнула я.

— Вот скупердяй, — орк ущипнул эльфа за бок, отчего Дагобер извернулся всем телом. — Сам-то хороший жирок нагулял, а парнишку держит впроголодь. А что у тебя с ногой, гномыш?

— Это он меня ударил, — пожаловалась я, начиная хромать еще сильнее. — До сих пор болит!

За это Дагобер получил еще и пинок по королевской заднице, а орк с палкой поднял меня одной рукой за поясной ремень и усадил к себе на плечо.

Ехать на орке было не так удобно и приятно, как на принце Дагобере, но я постепенно привыкла — если не смотреть вниз, то даже не страшно. Орки ненамного выше эльфов — так, на половину локтя, но мне это казалось запредельной высотой.

— Значит, вы беглые? — спросила я орков. — Мы с папашей тоже в свое время из резервации сбежали.

— Как тут не сбежать? — проворчал орк, который меня нес. — Пятеро детишек, а я даже репы купить не мог, чтобы их прокормить. А все из-за королевских «милостей», — он подпнул Дагобера, и тот возмущенно замычал.

— Прекрасно вас понимаю, — поддакнула я. — Во всем виновато правительство — эти проклятые эльфы, возомнившие себя царями жизни. Доведут народ — перевешаем всех эльфов!

— Жируют они, жируют, — зло согласился орк. — При прежнем короле куда лучше было. Он не зажимал неэльфов. А этот… — он бросил на принца Дагобера такой взгляд, что будь у эльфа крылышки, то сразу отвалились бы.

— Что будете с ним делать? — спросила я с любопытством.

— Посадим в яму и потребуем с его дядюшки выкуп, — сказал второй орк. — Пусть раскошеливается, если хочет увидеть племянничка.

— С деньгами можно смыться за границу, — продолжал другой орк. — Возьмем детишек — и смоемся. Хоть где лучше, чем здесь.

— Не жалко свою землю покидать? — подбросила я дровец в огонь.

— Жалко, — угрюмо подтвердил орк. — Но мы вернемся, если здесь что-то изменится. Кто знает, может, потом будет лучше.

— Как говорит мой папаша, — сказала я авторитетно, — всякое новое правительство будет хуже, чем предыдущее. Поэтому — лучше прихлопнуть наследного принца сейчас, потом проблем будет меньше. С кого вы будете требовать выкуп за принца? С его дядюшки? Он вам ни серебряной монетки не даст, а сюда отправит эскадрон эльфов, они вас под орех разделают и утыкают стрелами, как ежей.

Орки задумались. Тот, который нес меня, даже заскреб когтищами по затылку. Дагобер задергался на привязи, отчаянно мыча, но ему сунули под нос кулак, чтобы вел себя потише.

17

Мы поднялись на гору, и перед нами раскинулась долина, окруженная сопками. Десять каменных домиков с кривыми стенами, окруженные плетеной изгородью, неподалеку пасутся крепкие пони и овцы. Кривоногие маленькие орчата бегают взапуски, орчихи копаются среди грядок. Никакой столицы и в помине нет — плачь Дагобер! Я посмотрела на принца насмешливо. Вид у него был уже не такой сияющий и надменный, как прежде. Он тянулся на веревке за орками, уныло слушая, как те рассуждали, что делать с пленником.

У ворот нас встретили двое орков весьма грозного вида — один напялил себе на голову вместо шлема котел, а у другого в руках была ржавая гнутая алебарда. Выслушав рассказ про пленение эльфийского принца, орки-охранники выказали свою радость пинками и тычками, так что бедняга Дагобер не успевал уворачиваться. Меня спустили на землю и торжественно потребовали сложить оружие, прежде чем войти в деревню Бар-Гобар, то есть Горный Городок. Я так же торжественно достала нож и передала его охранникам, после чего меня пропустили за плетеную изгородь.

Посмотреть на нас сбежалась вся деревня, и орки, захватившие эльфа в плен, снова и снова повторяли, как поймали наследного принца.

— Устроим сегодня праздник, — провозгласил самый старый из орков — такой же зеленый, но с седой щетиной на подбородке, — а завтра решим, что делать с эльфийцем.

Предложение привело всех в восторг, Дагобера прикрутили к лошадиной привязи и начали разводить костер неподалеку.

Глаза у эльфа чуть не вылезли на лоб, а я осторожно поинтересовалась, для чего разводится костер — неужели, чтобы пытать пленника. Орк, у которого я это спросила, добродушно расхохотался:

— Будем варить Чер-о-сус! Попробуешь его, гномыш, и больше ничто не назовешь вкусным, кроме Чер-о-суса.

Я сразу успокоилась, а Дагобер заерзал на привязи, и я его прекрасно понимала — он же не мог знать, что знаменитая орочья похлебка «Ешь и молчи» варится из нежнейшей баранины, а не из эльфийского окорока.

Орки занимались своими делами, на меня никто не обращал внимания, а так как идти мне было некуда, я присела на бревнышке у костра. Седой орк вместе с двумя соплеменниками принесли и поставили на подставку из камней великолепный глиняный казан — огромный, с идеально ровными стенками одинаковой толщины.

Седой орк взял глиняный горшок поменьше — такой же превосходной работы, и плотно набил его кусочками мяса, душистых кореньев и трав, а потом осторожно опрокинул, поставив горшок в казан вверх дном. Вокруг насыпали дикого гороха и бросили еще кусочек мяса, чтобы проверять готовность. Теперь кушанье должно было доходить под закрытой крышкой, чтобы приобрести удивительную, восковую мягкость. Глиняная крышка идеально закрыла казан — не осталось даже просвета толщиной с волосок.

— Отличная работа, — сказала я, указывая на казан. — Как вы умудрились затащить его в горы?

— Мы не тащили, — гордо улыбнулся он. — Это я его сделал. Здесь повсюду голубая глина, из нее получается хорошая посуда.

— Кто бы мог подумать! — восхитилась я совершенно искренне, и орк так и просиял. После того, как он забросил в казан ранние овощи и куски баранины, мне пришлось идти в его дом — гончар хотел похвалиться своими работами. Кто бы мог поверить, посмотрев на огромные лапищи, что орк может создавать такие прекрасные кувшины, чаши и блюда? Но тонкостенная посуда стояла на полу и полках, готовясь к обжигу. Несколько чашек стояли на грубом столе, и я взяла одну, разглядывая рисунок, нанесенный острозаточенной палочкой.

Красиво и изящно, есть из такой посуды — одно удовольствие.

— Я был гончаром там, внизу, — рассказывал орк, любовно поворачивая то один кувшин, то другой, чтобы я могла полюбоваться изящными линиями, — когда сбежал, то первым делом стал искать здесь глину. Нашел и поставил гончарный круг и смастерил печь для обжига. По-моему, получается очень неплохо.

— Да, талант не продашь, — признала я. — Ты большой мастер, дядя.

— А ты, гномыш, разбираешься в этом. Я сразу понял. Алмазный глазок — его не спрячешь.

— Какой-какой глазок?

— Алмазный, — повторил орк. — Ведь так говорит твое племя? Глаз-алмаз.

— Все так говорят, — сказала я, расставляя чашки. — Жаль, что мастера, как ты, вынуждены прятаться в горах. Твою посуду можно ставить на королевский стол.

Мы остались весьма довольны друг другом, и пока угощение доходило на среднем огне до готовности, болтали обо всем подряд. Он дал мне кусочек сушеной лепешки, чтобы я могла перекусить перед ужином. Я грызла сухарь и поглядывала в сторону привязи, где маялся связанный Дагобер, посылая мне такие гневные взгляды, что мог бы убить, обладай хоть капелькой убийственной магии.

Чер-о-сус был готов уже после заката. Орки подходили с чашками и плошками, и седой орк торжественно раскладывал мясо и горох, щедро поливая их острым соусом. Мясо пахло умопомрачительно, и только от одного запаха можно было сойти с ума тому, кто постился последние два дня.

Я тоже получила часть кушанья и выпросила двойную порцию, чтобы покормить принца Дагобера. Орк не пришел в восторг от этого, но я убедила, что это благородно — накормить пленника, пусть и такого, как эльф, к тому же, никому не станет лучше, если его высочество умрет от голода до рассвета.

Орки устроили настоящее веселье — притащили двухструнные лютни и дудки, и пронзительная музыка огласила всю долину, заставляя сотрясаться даже звезды. Лился рекой знаменитый орочий напиток — хмельной, пенный, от которого валились с ног даже самые крепкие. Орки решили праздновать до рассвета, и на нас с Дагобером никто не обращал внимания.

Взяв ложку в зубы, я несла глиняную чашку с тушеным мясом, натянув рукава на ладони, чтобы не обжигаться.

Никто не позаботился, чтобы освободить пленника от кляпа, и я, поставив чашку с едой на землю, первым делом развязала тряпку, мешавшую Дагоберу говорить.

Несколько секунд эльф дышал, как рыба, выброшенная на берег, и плевался. Терпеливо выждав пару минут, я довольно сердито сказала:

— Продышался? Есть будешь?

Он посмотрел на меня злобно и чуть не заскрипел зубами, но от мяса отказываться не стал.

— Не очень все хорошо получилось, — сказала я с притворным сожалением, засовывая Дагоберу в рот ложку за ложкой. Он жевал сосредоточенно и молча, полностью оправдывая название блюда — ешь и молчи. — Но хотя бы мяско и овощи — это тебе не сырые грибы. Что, думаешь, они с тобой сделают? Вряд ли теперь согласятся на выкуп, — я придержала очередную ложку, и эльф вынужден был ответить.

— Правильно! — вскипел он. — Ты же славно постарался, врун несчастный!

— Признаюсь, соврал, — сказала я без покаяния. — Но у меня были на то причины.

— Хочешь моей смерти?

Я отрицательно помотала головой:

— Нет, не хочу. Больше всего я хочу от тебя избавиться. Поэтому нам надо идти к фее Сирени…

— Да пошел ты со своей феей!

— А вот оскорблять волшебницу нехорошо, — строго попеняла я ему. — Будешь ругаться — еды не получишь.

Ему оставалось только закатить глаза и замолчать.

Я едва сдерживала улыбку, пока кормила наследного принца с ложечки. Он так старательно разевал рот и так сосредоточенно жевал, что это не могло не умилять.

— Наелся? — спросила я, когда Дагобер слопал больше половины содержимого чашки. — Теперь и я могу поесть.

Поджав ноги, я уселась напротив него и воздала должное орочьему рагу.

— Как готовят-то, а? — сказала я с набитым ртом. — Так и эльфам не сварить.

По лицу Дагобера можно было без труда прочитать, что он по этому поводу думает, его точно не порадовало сравнение соплеменников с орками.

— Не злись, — сказала я примирительно. — На самом деле, я к тебе с предложением. Вот ты поел, подобрел, теперь самое время поговорить о деле.

Дагобер мрачно и выжидающе молчал, и я продолжала:

— Ты сам понимаешь, что ничего хорошего тебе от орков не будет. Не станут они заморачиваться с выкупом…

— Твоими трудами, заморыш!

— Моими трудами, — согласилась я. — Но ты должен относиться ко мне уважительнее, ведь я — единственный, кто может тебе помочь.

Эльф смотрел подозрительно, но больше не перебивал.

— Я помогу тебе сбежать от орков, — сказала я как можно небрежнее, — а ты пойдешь со мной к фее Сирени. Такая вот сделка.

Дагобер раздумывал долго и мучительно. Я успела доесть все рагу и даже вымазала лепешкой остатки соуса.

— Ну так что? — напомнила я ему, когда Чер-о-сус остался только в наших животах и воспоминаниях. — Ты согласен?

— Согласен, — выдавил эльф, и было видно, что согласие далось ему с огромным трудом. — Освободишь меня, и пойдем к твоей колдунье.

— Дай мне королевское слово, — потребовала я невозмутимо.

Дагобер пробормотал что-то под нос, а потом сказал громко и раздельно:

— Даю тебе свое королевское слово, что если освободишь, пойдем к фее Сирени.

— Вот мы и поняли друг друга, — обрадовалась я. — Посиди еще немного на привязи, когда охранники у ворот подопьют, перелезем через изгородь и сбежим.

— А как ты меня освободишь? — эльф подергал связанными руками. — Ведь у тебя отобрали нож.

— Обижаешь, — я чуть не улыбнулась ему, но вовремя спохватилась. — Я же ювелир, — прищелкнув пальцами, я извлекла из рукава пилочку по металлу. — Освобожу тебя в два счета.

— Всегда знал, что связался с вором, — сказал Дагобер.

— Ты безмозглое существо, — сказала я.

На этом мы до поры и расстались.

18

Орки гуляли буйно, плясали неистово и пили взахлеб. Я поорала песни вместе с ними, сплясала в хороводе, а потом пристроилась в тени, дожидаясь удобного момента. За пазухой у меня лежали две лепешки и кожаная фляжка с водой, которые я позаимствовала у орка-гончара. Расплатилась за них я весьма щедро — оставила в перевернутой чашке жемчужину, которую напела тут же, спрятавшись за домом.

Дагобер извелся, ожидая меня, и нетерпеливо подергал веревки, когда я подошла. Я перепилила его путы в два счета, и махнула рукой, приказывая идти следом. Мы прошли между орочьими домами бесшумно, как крысы, и вышли к воротам. Я хотела лезть через изгородь, но Дагобер сунул мне кулаком в бок, показывая, что у ворот никого нет, да еще и сами ворота открыты. То ли охранники зачем-то подались наружу, то ли прошляпили запереть засовы, но для нас это была огромная удача. Мы вышли из городка и направились на восток — я посчитала, что именно там должен быть Вековой лес, за которым обитала фея Сирени. Когда-то она рассказывала мне об этом чудесном месте, и теперь я попыталась припомнить все, что слышала, чтобы выбрать верное направление.

— Нам повезло, что эти орки — они не разбойники, — говорила я Дагоберу. — Они же как дети — так обрадовались, что поймали принца, что позабыли об охране.

— Да мы форменные везунчики, — поддакнул принц. — Особенно я, что связался с тобой.

— Просто ты на самом деле добрее, чем пытаешься показаться, — сказала я хитро. — К тому же ты дал королевское слово…

— Я помню, можешь не повторять десять раз, — ответил он, неутомимо шагая вперед.

— И вообще, мы будем двигаться быстрее, если ты опять повезешь меня, — сказала я невинно. — Я еще хромаю, а ты быстрый, как южный рысак.

— Поэтому на мне только ехать и ехать? — огрызнулся он.

Но спину подставил, и мы и в самом деле двинулись быстрее.

— Ты зря боишься, — разглагольствовала я, потому что сейчас мне было почти хорошо — и сытно, и удобно, и даже весело. — Фея Сирени не сделает тебе ничего плохого. Кстати, а что там насчет проклятия? Ты говорил про смерть в двадцать пять лет…

— Не желаю об этом разговаривать.

— Как хочешь, — я не стала настаивать.

Честно говоря, я и не верила ни в какое проклятье. Фея Сирени просто не могла проклясть. Она — сама доброта, она не может никому навредить, пусть даже такой занозе в заднице, как Дагобер. Но какой бы занозой он ни был, на его спине было удобно и покойно. Я обнимала его за плечи, указывая дорогу, а он поддерживал меня под колени, и мне удалось даже подремать, прислонившись лбом к его плечу. Только когда эльф остановился, я встрепенулась, соображая, к чему нам эта остановка.

Ссадив меня в маленькой рощице, под прикрытием деревьев, Дагобер лег прямо в траву. Чуть помедлив, я протянула ему фляжку с водой, и он жадно напился.

— Лучше бы нам не отдыхать, а прибавить ходу, — заметила я резонно.

— Кое-кому хорошо говорить, сидя на мне верхом, — отрезал он и закрыл глаза, явно не собираясь продолжать путь.

Я пожала плечами и сказала хладнокровно:

— Смотри сам, твое высочество. Но орки могут догнать. Пусть они и туповаты, и мы смогли легко уйти от них, добычу упускать они не любят. Я их много повидал — они твердолобые, как каменные тролли. Уверен, что сейчас они обыскивают округу, чтобы нас поймать. И не бросят это милое занятие в ближайшие дни.

— Но тебе-то бояться не надо, — язвительно сказал Дагобер, не открывая глаз. — Ты ведь славно поладил с орками.

Невольно я поёжилась, потому что вряд ли после нашего побега орки будут ко мне по-прежнему добры, не поможет и жемчуг, которым было уплачено за еду и воду.

— Что, задрожал? — принц приподнялся на локте. — Если догонят, то и тебе не поздоровится. Это ведь ты помог мне бежать, да еще и оружие припрятал. Ну, признай, что я прав.

— Не поздоровится, — признала я. — Поэтому лучше пойдем.

— Конечно, лучше пойдем, — проворчал эльф, поднимаясь и подставляя спину. — Меня-то они еще для выкупа приберегут, а тебя точно на месте прихлопнут, чтобы другим вралям неповадно было. И язык без костей тебе не поможет.

За длинный язык я обиделась.

— Ты сам лучше бы так ногами молотил, как языком, — сказала я, устраиваясь на Дагобере.

— Может, пони побежит своими ножками?

— Не обзывайся, — пискнула я, не желая с ним пререкаться, но и не желая, чтобы последнее слово оставалось за ним.

— Раз сидишь на мне, то помалкивай, — велел принц, и я, покорная заклятью, тут же замолчала.

Но замолчать принц велел мне совсем не вовремя, потому что после двух привалов, ближе к вечеру, я разглядела столбик дыма за кронами деревьев. Мы прошли (вернее, Дагобер прошел, а я проехала) между двух сопок и оказались в лесу. Конечно, это был не Вековечный лес, где, если верить песням, «заросли сирени шумят, как море», но я приободрилась. Лес — это вам не горы. А вскоре еще и дымок показался, и я так и заерзала, не имея возможности говорить.

— Ты что там крутишься? — немедленно спросил Дагобер. — Эй, гном?

Вот болван! Сам же приказал мне молчать, и сам же требует ответа!

— Ты живой? Я кого спрашиваю? — начал сердиться принц. — Отвечай!

Словно волшебная уздечка была снята с моего языка, и я сразу заверещала, запрыгав на Дагобере, и указывая пальцем:

— Там дым! Столбик дыма! И еще один! И еще! Впереди деревня или город!

— Не надо скакать, у меня хребет не железный, — огрызнулся эльф.

— Спусти-ка меня, — попросила я. — Если там деревня, тебе в таком виде рады не будут. Ты похож на головореза с большой дороги. Надо разжиться хотя бы рубашкой.

— У тебя есть пара монет в потайном кармане?

— Нет…

— Тогда как достать рубашку? Снова примешься воровать?

— Я не вор, — повторила я в который раз. — Рубашку мы купим, не беспокойся.

— Купим? На что? Если только тебя продать, — не остался он в долгу, — да много не дадут.

— Ну что ты за невежа, — поругала я его. — Иди вперед, а я за тобой.

— Какую-нибудь каверзу замышляешь? — он посмотрел подозрительно, но пошел вперед не оглядываясь, всем своим видом показывая, что его высочеству нет дела до гнома.

А я растянула полы камзола перед грудью и запела:

— Малютка Трисси растила козла,

Козел оказался хорош –

Рога словно сабли, и шерстка бела,

Лучше козла не найдешь.

— Только дурацких песенок нам сейчас не хватало, — сказал Дагобер, не оглядываясь. — Прекрати пищать, твой голос бьет по мозгам, как гвоздь.

— Не ворчи, — откликнулась я, — у меня красивый голос, и песня эта ничуть не хуже любой другой.

Но был тот козел

Упрямый и злой,

Бодался и грозно

Тряс бородой.

Эх, упрямый козел!

— Сумасшествие, — вздохнул Дагобер.

Но что бы он там ни болтал, на мой камзол упали две жемчужины и алая роза. Я закрепила цветок в петлице, а жемчужины зажала в кулаке, и обогнала Дагобера, передразнивая его горделивую походку — нос задран, грудь колесом.

— Поторопись, длинноногий, — сказала я. — Если хочешь одеться и поесть чего-нибудь горячего, не ползи, как черепаха.

19

Поселение оказалось гномьим, и я чуть не запрыгала от радости. Мои соплеменники посматривали на нас с эльфом опасливо, но когда я спросила, где можно разжиться одеждой, указали на лавку с обшарпанной вывеской и даже пожелали удачи.

— Видел? — ликовала я. — Гномы — это тебе не спесивцы-эльфы. Мы не станем задирать чужаков или гнать их, если они попали в беду.

Дагобер благоразумно промолчал и поспешил укрыться от любопытных взглядов за стенами лавки.

Внутри было темно, и только светильничек скупо освещал прилавок и пустые полки.

— Есть тут кто? — позвала я, и после третьего оклика показался седой согбенный гном с хитрющей физиономией и бородой, перевязанной почти у основания красной шелковой лентой.

— Сударики-господарики! — захихикал он, потирая руки. — Чего изволите?

Судя по ночному колпаку, красовавшемуся у него на голове, лавочник только-только вылез из постели. Но меня это не смутило, и я сразу приступила к переговорам, напустив на себя важный вид:

— Этот господин, — я кивнула на эльфа, — попал в переплет. Видишь, даже рубашку украли. Но если поможешь его одеть, заплатим щедро. Расплатимся вот этим, — и я положила перед лавочником жемчужину.

Он долго рассматривал ее, не прикасаясь, а потом взял и осторожно покрутил в пальцах.

— Настоящая? — спросил он с придыханием.

— Ты же чувствуешь ее вес, — сказала я. — И разве гном станет обманывать гнома?

— Не станет, не станет, сударчик мой! — заверил меня лавочник с горячностью, и жемчужина тут же исчезла в его желтой костлявой руке. Он оглядел эльфа, прищурив один глаз, и защелкал языком: — Такого размера у нас не найдется, но можно будет надставить рукава…

— Дай что-нибудь сейчас, чтобы ему прикрыться, — сказала я, — а к завтрашнему дню сообрази рубашку или что-нибудь в этом духе. Неприлично господину щеголять голым брюхом.

— Неприлично, — хихикнул лавочник и исчез в боковом дверном проеме. Мы ждали недолго, и вскоре гном притащил нам жилетку, в которую можно было завернуть двух меня.

Эльфу она оказалась тесноватой в груди, но все же так было лучше, чем разгуливать полуголым. Я еле удержалась, чтобы не засмеяться. В гномьей одежде эльфийский принц еще больше стал походить на головореза. Узкая жилетка облегала его торс, как вторая кожа, а мускулы на руках и груди так и бугрились — хоть сейчас лепи с него статуэтку «Разбойник в ожидании добычи». Лавочник замерил эльфа от плеча до запястья и по спинке, и записал размеры, пообещав, что самое большое к утру большой господин будет одет прилично, как ему и подобает. Дагобер все это время хранил молчание, предоставив договариваться мне. Он позволял крутить себя в разные стороны, делая замеры, и с обреченностью висельника натянул гномью жилетку, даже не посмотревшись в тусклое зеркало, висевшее на стене. Я была довольна таким послушанием и даже подмигнула, чтобы подбодрить. Но кислое выражение с эльфийской физиономии никуда не делось, а только усугубилось. Я решила не забивать голову переживаниями принца и обратилась к гному:

— А есть у вас гостиный двор? Мы хотим расположиться с удобствами.

Гостиного двора в маленькой деревушке не было, но лавочник посоветовал подойти к двухэтажному дому на соседней улице — тамошний гном держал пивной подвальчик, и у него можно было снять комнату.

— Значит, господин потерял рубашку, но жемчуг остался при нем? — спросил лавочник как бы между прочим.

— Осталась последняя, — ответила я, недовольная таким любопытством.

Дагоберу, похоже, тоже не понравились такие вопросы, и он недовольно засопел. Я пихнула его локтем, чтобы не вздумал встревать.

— Заходите завтра, сударчики-господарчики, — засуетился гном-лавочник, провожая нас. — Доброго вам вечера и дорой ночи, — тут он хихикнул совсем невпопад, — и доброго утра сразу же. Надеюсь, оно будет добрым.

Странные слова лавочника я поняла только когда мы прошли до конца улицы. Там нас встретили десять или больше взрослых гномов. Они вышли из-за домов, с засученными рукавами, сжимая кулаки, и лица у них были весьма решительные.

— Что это эльф делает в нашей деревне? — спросил один из них — чернобородый крепыш. Он вышел вперед, подбоченясь, и так напомнил мне Морни и его дружков, что я сразу поняла, зачем местные вышли нас поприветствовать.

— Он со мной, — сказала я быстро, выступая вперед.

Не хватало еще, чтобы они переломали наследному принцу ребра.

— А ты кто такой? — чернобородый наглел все больше и больше. — Гном-предатель? Так у нас предателей не любят?

— А у нас с эльфами война? — огрызнулась я, но тут же взяла себя в руки. — Мы не замышляем ничего дурного, на нас напали разбойники, нам пришлось бежать. Все, что мы хотим — поесть, выспаться и разжиться кое-какой одеждой. Завтра мы уйдем и никогда больше не побеспокоим вас.

— И так не побеспокоите! — хохотнул один из дружков крепыша. — Уйди с дороги, молокосос, если не хочешь, чтобы и тебе наваляли.

— Да вы спятили, что ли! — возмутилась я. — Где ваше хваленое гномское гостеприимство?!

Позади раздался треск и я испуганно оглянулась. Принц Дагобер деловито выломал штакетину из забора и примерял ее к руке. Позабыв о соплеменниках, я бросилась к нему и зашипела:

— Ты что это выдумал?! Брось палку!

Но Дагобер почесал шею, задумчиво поглядывая на гномов, которые невольно сделали несколько шагов назад, обнаружив, что долговязый эльф сдаваться так просто не собирается, и пинков ему без потерь не навешаешь.

— Я смотрю, это те самые добрые гномы, — сказал принц, похлопывая меня по плечу, — которые всегда помогут чужаку, попавшему в беду?

— Не ёрничай! — озлилась я, сбросила с плеча его руку и снова вступила в переговоры: — Не будем ссориться, братья! Покажем эльфам, что мы не варвары! Дайте нам пройти, мы всего лишь переночуем и завтра покинем вашу деревню.

Но из-за домов выдвинулись еще гномов восемь, и все — с дубинками и камнями, а у одного даже был лук, только он никак не мог бросить стрелу на тетиву — руки дрожали.

Я вскинула руки, застонав:

— Милосердная богиня! Да вы все с ума посходили! Лук-то зачем?!

— Стрелять в тебя, наверное, — сказал Дагобер, которого эта ситуация ничуть не привела в отчаяние, а наоборот — добавила молодого задора. — Или в меня.

— Они не будут стрелять! — заверещала я, бегая между эльфом и гномами, и не зная, от кого будет больше урона.

— Почему? — нарочито удивился эльф. — Явно собираются. Пусть попробуют.

Похоже, толку от моей беготни было — чуть.

— Вы же не будете стрелять в нас, — я снова повернулась к гномам. — Я же ваш сородич!

— Ты пришел с эльфом! — крикнул кто-то из толпы.

— Он не плохой, — попыталась я объяснить, обращаясь к гномам. — Он меня спас. Эльфийские ведьмы привязали меня на болоте, а он развязал. А потом тащил на себе, потому что я хромаю…

— Мы тебя не знаем! Ты предатель! — послышалось сразу несколько голосов, и остальные гномы загудели, поддерживая кричавших, а я в отчаянье закусила костяшки пальцев.

Гномы угрожающе надвинулись, и Дагобер поднял штакетину, готовясь обороняться.

— Лучше бы тебе спрятаться за меня или за своих добрых сородичей, — посоветовал он. — Иначе прилетит.

И вдруг я поняла, что все выжидают — чью сторону я приму.

Эльф или гномы.

Сородичи или чужак.

20

Не знаю, как бы я поступила, но помощь пришла совершенно неожиданно.

— Вы что тут устроили, мальчишки? — раздался старческий голос, и ко мне подошел старый гном, приглядываясь внимательно. Даже слишком внимательно. Борода у него была опалена на конце, в морщины глубоко въелась копоть, как бывает у кузнецов.

Я беспомощно повела руками, указав с одной стороны на гномов, готовых к схватке, а с другой — на эльфа, который держал на весу штакетину, готовясь обороняться.

— С каких это пор, — сказал старый гном, обращаясь к своим односельчанам, — мы встречаем путников, попавших в беду, оружием? И с каких пор, — он посмотрел на эльфа мельком, но без особой неприязни, — гости ломают заборы?

Дагобер опустил палку, но ее не бросил. Гномы тоже присмирели, по крайней мере, лук был убран, а дубинки — спрятаны за спины.

— Ты не родственник мастера Фарина? — спросил старик-кузнец, и я кивнула в ответ.

Как он узнал меня?! Этого старика я точно видела впервые в жизни.

— Так родственник? — повторил старик.

— Правнук, — почти прошептала я, — тоже ювелир, как и он.

— Я его знаю, — объявил кузнец, успокаивающе помахав гномам, — его прадед был моим хорошим другом, а его отца я держал на руках, когда он еще пачкал пеленки. Расходитесь, не устраивайте балаган. А ты, — он взял меня за плечо, и пальцы у него были крепкими и сильными, как у молодого, — скажи своему спутнику, чтобы не ломал больше заборов. Пойдем, провожу вас до старины Кнуффи, он устроит вас на ночлег.

— Брось палку, — велела я эльфу, и тот, помедлив, поставил штакетину к забору.

— Расходитесь, расходитесь, — гном-кузнец замахал на односельчан, и те расступились, пропуская нас.

Дагобер, я и кузнец пошли по улице дальше, и я постоянно оглядывалась, опасаясь, что в нас бросят камнем. Принц Дагобер шел гордо, ни разу не посмотрев назад, показывая, что никого не боится и бояться не намерен.

— Меня зовут Регин, — говорил мне гном-кузнец, по прежнему держа руку на моем плече. — Регин, сын Теогина. Я сразу тебя узнал, ты похож на жену Фарина…

Я невольно покраснела до ушей, но гном Регин этого не заметил и продолжал:

— Ты с ней — одно лицо. Ее звали Арья Красавица, и она была самой красивой из нашего племени. Конечно, парню противно быть таким смазливым, но хорошо, что ты похож не на соседа своей мамочки, — гном засмеялся и ткнул меня в бок, предлагая поддержать шутку, но я только поджала губы.

— Не обижайся, — Регин понял мою угрюмость по своему, — не хотел сказать ничего плохого о твоей мамаше. Как ты здесь очутился? Я слышал, что Фарин и его сын погибли…

— Да, в последней войне, — сказала я. — Мы с папашей живем в Миддлтауне, у нас там лавка. Но папаша решил перебраться на новое место, и вот — мы разминулись, пока путешествовали, — я врала напропалую, но не надо было даже давнему знакомцу моего прадеда знать о моих злоключениях.

Неприятнее всего было то, что меня слышал эльф, вряд ли он слушал наш разговор внимательно, потому что физиономия у него была самая недовольная, и он скучающе поглядывал по сторонам, но мне все равно было не по себе.

— Я рад, что дело Фарина продолжается, — Регин и правда выглядел довольным. — В свое время я хотел стать его учеником, но у меня не хватило таланта. А у тебя таланта достаточно? Не посрамишь имя прадеда?

— У него редкий талант, — встрял в беседу Дагобер, и его тон мне сразу не понравился.

— Редкий? Это хорошо…

— Он с завидным постоянством влипает в разные неприятности, — закончил принц любезно.

— Это шутка, — сказала я торопливо.

Регин нахмурился, не оценив эльфийского остроумия, но потом снова заговорил о прежних временах и мастерской Фарина, которая была самой богатой и большой во всем тогдашнем королевстве.

Благодаря кузнецу, а еще больше — жемчужине, предложенной в качестве платы за кормежку и ночлег, у Кнуффи нас приняли очень радушно, ничем не выказывая, что знают о стычке на улице. Свободная комната была только одна, но по известным причинам меня это устраивало, а когда на стол поставили кашу с жареными потрохами, мир стал казаться почти прекрасным.

Регин сел в сторонке, чтобы выпить с завсегдатаями по кружке пива и дать нам с эльфом спокойно поесть. Я сразу схватила ломоть хлеба и ложку, и набросилась на еду. Все-таки, лепешки и вода — этим можно насытить желудок. А вкусная домашняя еда насыщает еще и сердце.

Я знала, что Дагобер был так же голоден, но почему-то есть не начинал — вертел ложку в руках и выглядел неуверенно.

— Что это? — спросил он подозрительно и так же подозрительно принюхался.

— Замечательное кушанье, — ответила я ему, забирая еще кусок хлеба. — Подходит и для мерзких гномов и для распрекрасных эльфов. Отлично подкрепляет силы в дороге, стоит недорого и вообще… Ты же есть хотел? Вот и ешь.

Я с аппетитом зачерпнула полную ложку каши и замычала от удовольствия.

— Так вкусно? — спросил Дагобер, забирая на ложку немного.

— Если не хочешь, отдавай свою тарелку, — ответила я с набитым ртом.

— Ага, размечтался, — фыркнул он и попробовал.

Сначала пожевал осторожно, потом растер языком, потом проглотил и кивнул, признавая еду годной.

— И правда, вкусно, — согласился он после второй ложки. — Какая-то крупа, как я вижу? Никогда не ел ничего подобного.

— Просо с потрохами, — сказала я, смазывая хлеб горчичкой.

— С потро… — он уставился на меня в ужасе. — Это кишки, что ли?!

— Они самые, — подтвердила я. — А ты чего позеленел?

Но эльф не ответил и стрелой вылетел вон из таверны. Немного выждав, я отправилась проверить, что с ним.

Красотулечка — он стоял возле бочки с дождевой водой, и его выворачивало наизнанку. Неодобрительно покачав головой, я вернулась к столу и съела свою порцию и кашу из чашки эльфа. Кишочки были чудесными. Они проваливались в желудок, как бархатные, даря приятную теплоту, а не тяжесть.

Заметив, что с ужиной покончено, Регин подсел ко мне. Ему хотелось поговорить, да и мне было интересно послушать о своем знаменитом прадеде. Дагобер вернулся, попросил воды и сел в сторонке — хмурый, грызя краюшку хлеба.

— До войны мы жили в столице, — рассказывал Регин, — это сейчас нас разогнали по резервациям, а тогда к гномам относились с почтением. Особенно после того, как Фарин сделал алмазную бабочку.

— Бабочку! — воскликнула я.

— Ты знаешь о ней?

— Только то, что она была чудом красоты и пропала во время войны.

— Я видел ее, и был горд, что мои инструменты послужили ее созданию. Ведь что бы там ни говорили эльфы, мы понимаем красоту, мы чувствуем ее, — Регин сказал это довольно громко, чтобы Дагобер точно услышал.

Принц покривился, но промолчал, а я поспешила спросить:

— О каких инструментах идет речь, папаша?

— За год до той поделки мастер Фарин заказал мне бронзовые диски и пилки. Я сработал их тайно, потому что он просил об этом.

— Но зачем?! — изумилась я. — Они не используются в нашем ремесле!

— Думаю, ими он и сделал ту бабочку, — сказал Регин, и глаза его засияли при воспоминании о былой славе. — Разве он не передал тебе этого секрета? Тебе или твоему отцу?

21

Мне пришлось повторить печальный рассказ о том, что великолепная брошь была утеряна, а дед и прадед унесли свои секреты в могилу. Регин долго молчал, а потом сказал:

— Эта война была начата эльфами. Они мнят себя великим народом, который умнее и возвышеннее всех остальных, а на самом деле могут только разрушать.

— Я все слышу, дед, — подал голос Дагобер.

— А я и не сплетничаю по углам, — ответил гном, воинственно выставив бороду. — Сказал — и еще раз повторю. Вы всегда наживались на нас, но сами ничего создать не можете. Даже ваши дворцы были созданы нами!

— Не может быть! — я открыла рот. — Я видела чудесный эльфийский дворец в Миддлтауне, там стены выложены каменной мозаикой.

— Гномская работа! — стукнул Регин ладонью по столу. — Пятый век, мастер Фазли и его команда! Мозаику делали из дробленого янтаря и садили на раствор, замешанный на яичных желтках!

— Что за бред, — презрительно сказал Дагобер. — Ты поваров с зодчими путаешь, борода.

— Гномы никогда не лгут! — изрек Регин.

Дагобер состроил гримасу, показывая, как он этому верит, а я промолчала, потому что не мне было настаивать на гномьей правдивости, но слова кузнеца поразили меня до глубин души.

— Неужели, это все гномы? — спросила я Регина. — Вся эта красота — это наши предки?

— Кому ты веришь? — опять встрял Дагобер. — Старику, который выжил из ума? Не желаю выслушивать эти оскорбления.

И он удалился за соседний стол, горделиво встряхнув золотистой гривой. Мы с Регином проводили его взглядами, правда, нас одолевали совершенно разные чувства.

— Честно говоря, удивлен, что ты выбрал в спутники эльфа, — сказал Регин. — Но если он спас гнома, то может, и не такой гадина, как остальные.

— Поверь, приятного в нем мало, — сказала я мрачно. — Но так получилось, что мы связаны с ним намертво.

— Куда идете?

— Пока не решили, — ответила я уклончиво, — шли в столицу, сбились с пути, а потом попали к оркам. Они отчего-то тоже не любят эльфов.

Регин посмеялся над этой незамысловатой шуткой, а я только хмыкнула, допив остатки из кружки.

Мы с кузнецом засиделись за полночь, пока добрый Кнуффи не начал тушить свечи, показывая, что нам пора на покой.

— Приятно было встретить тебя, — Регин вдруг погладил меня по голове, совсем, как отец. — Но до чего же ты похож на Арью! Я был влюблен в нее в годы юности, но она выбрала Фарина.

Я покраснела до корней волос, и усердно кланялась, прощаясь с кузнецом.

— Не доверяю этому старикану, — сказал эльф, когда мы понимались на второй этаж по скрипучей лестнице. — Он похож на раздавленного таракана.

— Знаешь, это глупо и подло — судить по внешности, — сказала я, останавливаясь на середине.

— Понимаю, почему тебе так должно казаться, — Дагобер посмотрел на меня сверху донизу с оскорбительным высокомерием. Я не сдержалась и ударила его кулаком в живот.

Удар вышел отменный — принц согнулся пополам и зашипел от боли. Кроме нас на лестнице никого не было, Кнуффи копошился где-то возле столов, и мы с эльфом могли выяснить отношения без стороннего вмешательства.

— Никто не давал тебе права оскорблять тех, кто недостаточно хорош собой, — сказала я раздельно. — Твоя мордочка — не твоя личная заслуга. И если тебе привелось родиться красавчиком-эльфом, то не следует слишком этим гордиться, потому что мордочку ведь можно и подправить.

Дагобер отдышался и выпрямился, и взгляд его не сулил ничего хорошего. Я предугадала его намерения и сказала:

— Тронь меня хоть пальцем — я тут всех на уши поставлю. Помни, что сотня гномов только и ждет, когда ты дашь им повод, чтобы отлупить тебя, как грушу и вышвырнуть вон. А за деревней рыскают дружелюбные орки, которые просто мечтают увидеть тебя снова, красота поднебесная!

— Слишком уж ты языкастый, — процедил Дагобер сквозь зубы, но с расправой решил повременить. — Не споткнись как-нибудь о свой длинный язык.

— Еще чего-нибудь, сударики? — высунулся из-за перил Кнуффи, решив, что мы не уходим, потому что хотим еще пива или поесть.

Дагобер резко отвернулся и взбежал по лестнице, а я помчалась за ним, боясь очередного приступа колдовского удушья.

Но едва мы оказались в комнате, беседа возобновилась.

— Ты какое-то абсолютное зло, поганый гномёнок, — сказал эльф в сердцах. — Едва я тебя увидел, сразу понял, что что-то произойдет. И точно — вся моя жизнь пошла наперекосяк, и чем дальше, тем больше всё дает крен. Что же ты за болячка такая, если из-за тебя все время проблемы?

— Из-за меня?! Ты ничего не перепутал, эльф? — я была настолько взбешена, что готова была наброситься на него с кулаками. — Ты пришел сюда даже без рубашки. А теперь сыт, обогрет и будешь спать в кровати, а не на куче лапника. И еще смеешь оскорблять моих сородичей!

— Я имею на это право, — сказал он, приближая свое лицо к моему.

— Да что ты! — я подбоченилась. — Это корона на пустой голове дала тебе право оскорблять тех, кто не смог уродиться эльфом?! Нельзя быть таким нетерпимым к другим народам, ваше высочество! Твой покойный папаша ко всем относился одинаково…

— За что и поплатился! — повысил голос Дагобер, и я озадаченно замолчала. — Моих родителей зарезали твои соплеменники, — сказал принц, — так что не надо петь песенок, про то, какие мы плохие и какие вы замечательные.

Он расстегнул жилетку и не глядя бросил ее на лавку у стены.

Я молчала, кусая губы, и не зная, как отнестись к услышанному. Покойные король и королева умерли от желтой чумы — по этому поводу в стране был траур полгода, но принц Дагобер говорит…

— Все, я хочу спать, не беспокой меня до утра, — эльф завалился в постель, стаскивая сапоги.

Стоя у порога, я смотрела, как он попытался вытянуться в полный рост, но кровать была коротка. Ворча, Дагобер перевернулся на бок, подогнул колени и закрыл глаза.

— Погаси свечу, — сказал он уже сонным голосом.

А кровать в комнате была всего одна.

22

Конечно же, свечу мне пришлось загасить — я не могла не выполнить приказ эльфа, связанная колдовством. Но спускать ему остальное не собиралась. Теперь комната была погружена в темноту, но сквозь неплотно прикрытый ставень проникал лунный свет, и я прекрасно видела лицо принца Дагобера, который собирался с чистой совестью отправиться в мир снов и грез.

— Позволь-ка спросить, — начала я ледяным тоном, скрещивая на груди руки, — почему ты занял кровать?

— А ее хочешь занять ты?

— Это было бы справедливо. Ведь я за нее платил, — напомнила я забывчивому эльфу, но тот даже бровью не повел.

— Кровать — моя, — отрезал он, — а ты можешь расположиться у порога. Слуга.

— В слуги я к тебе не нанимался.

— Нанимался. Помнится, ты умолял об этом среди болот, когда мчался за мной и визжал, как поросенок, сказал эльф желчно. — Но если что-то не нравится — я тебя не держу, ты можешь идти…

— Хорошо! — заверещала я, опасаясь, что сейчас Дагобер, сам того не понимая, отправит меня на край света, а я не успею дойти даже до порога дома Кнуффи. — Сплю на полу. Но дай хотя бы подушку.

— Подавись, — он не глядя швырнул в меня подушкой.

Попал, разумеется, и я чуть не упала от весомого броска.

Конечно же, у порога я ложиться не стала — устроилась на лавке у стены, противоположной окну, чтобы не дуло. Сунула под голову подушку и укрылась гномьей жилеткой, брошенной Дагобером. Невежа принц вскоре начал сладко посапывать, а я никак не могла уснуть, но вовсе не потому, что моя постель была жесткой. Слишком много мыслей роилось в голове, а жилетка пахла забористым гномьим табаком и… эльфом. Я пыталась думать о печальной судьбе отца, но снова и снова представляла, как принц Дагобер выходит на берег горного озера, покрытый только каплями воды, и как его волосы падают на мое лицо мягкой солнечной волной.

Фу! Какая гадость!

Я энергично помесила тощую подушку кулаками и перевернулась на другой бок. Делать нечего — только вспоминать про задаваку-принца!

Когда заорали третьи петухи, я смогла задремать, а во сне мне снился вовсе не отец, и не принц Дагобер, а алмазная бабочка, сработанная моим прадедом.

«Разве бронза может победить алмаз?» — первым делом подумала я, когда проснулась.

Неужели при помощи этих приспособлений мой предок смог победить несокрушимость алмаза? Но как? Как?!.

Дагобер дрых без задних ног, свернувшись в гномьей постели, клубочком. Вчера он сказал, что короля и королеву убили гномы. Могло ли это быть правдой? Нет, скорее всего, принц наговаривает на мое племя. Кто бы из гномов осмелился напасть на короля и королеву?

Эльф вдруг зашевелился, зевнул, а потом сел в постели, потирая ладонью заспанное лицо. Я затаилась, делая вид, что сплю, а он встал, прошел мимо меня к двери и исчез в коридоре. В следующую минуту я подскочила, как ужаленная и бросилась за ним следом. Решил сбежать?! Оставить меня на мучительную и безвременную смерть?!

В коридоре было темно, и я с размаху впечаталась в спину Дагоберу, который остановился на верхней ступени лестницы. От толчка он чуть не улетел вниз, но успел ухватиться за перила.

— Ты совсем спятил, боевой гном?! — зашипел он на меня. — Решил прибить, раз твои родственнички меня не добили?

— Ты куда? — спросила я дрожащим голосом, цепляясь за его поясной ремень. — Я тебя не пущу!

— А, сразу спесь подрастерял, — Дагобер с удовольствием оторвал моим пальцы от своего пояса и пошел вниз по лестнице. — Боишься помереть от заклятья? Тогда не выделывайся и кулаками мне в живот не тычь. А то ведь и я тыкнуть могу. Не забывай, что нам еще предстоит долгая дорога. До феи Сирени, — он многозначительно хрустнул пальцами.

— Но ты ведь меня не бросишь? — залепетала я, потащившись за ним, как хвостик. — Куда это ты собрался в такую рань?

— Вообще-то в нужник, — хохотнул Дагобер. — Пойдешь со мной?

Я залилась краской, но покорно потянулась за ним. Дагобер зашел в заветный домик во дворе, а я болталась под дверями. Когда эльф вышел, потягиваясь и почесывая голую грудь, я стыдливо попросила подождать и меня.

— Только недолго, — приказал он. — Засядешь там — я ждать не буду. И тогда либо побежишь за мной со спущенными штанами, либо помрешь без них.

Все же на природе было проще, и я постаралась сделать все утренние дела как можно быстрее, чтобы принцу и в самом деле не вздумалось уйти.

Кнуффи и его семья уже проснулись и растапливали печь. Аппетитно пахло свежей выпечкой, но эльф настоял сначала умыться и одеться. И хотя из одежды у него была лишь тесная жилетка, а умываться пришлось над тазом сомнительной чистоты, он проделал весь утренний мацион с таким видом, будто священнодействовал.

— Причеши меня, — велел он, усаживаясь на колченогую табуретку.

Колдовство заставило меня взять гребень и начать расчесывать золотистую шевелюру, но я бы и сама не отказалась причесать Дагобера. Мне нравилось касаться пушистых прядей, и я расчесывала принца гораздо дольше, чем требовалось. Но он не возражал.

— Смотри-ка, научился, — сказал он вдруг. — Ладно, заканчивай и пойдем есть.

Мы плотно поели в дорогу и взяли с собой сумку с провиантом — сухарями, свежими лепешками и обрезками копченого мяса. Притащился гном-лавочник и принес Дагоберу рубашку, приличную ему по размеру, и куртку. Эльф заметно повеселел, хотя обновки были явно не королевского вида. Регин тоже пришел попрощаться, и, несмотря на то, что эльф презрительно морщил нос, я обняла кузнеца и расцеловала в обе щеки.

— Идите вдоль ручья, — напутствовал нас Регин. — Там несколько хуторов, по ним доберетесь до Чиваттаколлы…

— Это возле Суррея? — оживился принц.

— Возле Суррея, — подтвердил Регин. — На хутора не особенно суйтесь, там, в основном, люди. Они не слишком дружелюбны, — тут он покосился на Дагобера. — А к Чокнутому Эльфу даже близко не подходите.

— Чокнутый Эльф? — насторожилась я.

— Он захватил землю возле Кошачьей Горы, — объяснил нам гном. — Вы ее сразу узнаете — там два острых пика рядом. Как увидели Кошачьи Уши — сразу забирайте вправо. Чокнутый Эльф гостей не любит. Он даже своих сородичей палками гнал — криков было на все королевство, — Регин хихикнул. — Ведь как говорят? Где эльф — так там и крик, и гам.

— Так про гномов говорят! — огрызнулся Дагобер, вешая через плечо сумку с едой, и приказал мне: — Пошли, если не хочешь остаться.

Оставаться я не пожелала, и заторопилась за эльфом, помахав рукой Регину и Кнуффи.

— Как твоя нога, хромуля? — спросил Дагобер, когда мы вышли из гномьего поселения, и добавил, предупреждая: — Только не думай, что я тебя опять потащу. Сейчас нам ничего не угрожает, поэтому пойдешь сам.

— Чего тогда спрашиваешь? — поинтересовалась я мрачно.

— Из вежливости, — ответил он и принялся насвистывать.

А денек и вправду был хорош — только мерить шагами дорогу и насвистывать. Весеннее солнце — теплое, но не обжигающее — ласково нас пригревало, птахи шныряли по кустам, щебеча на все лады, и белки ругались в сосновых ветках. Невидимый ручей весело журчал, указывая нам путь, и я по-настоящему поверила, что все будет хорошо. Сначала мы найдем волшебный лес феи Сирени, она снимет заклятье и подскажет мне, как спасти отца, потом…

— Ты ничего не слышишь? — Дагобер остановился так резко, что я опять впечаталась лицом ем между лопаток.

— Ты о чем?.. — я навострила уши, но кроме шума воды и птичьего гомона ничего не услышала.

— Быстро, прячемся! — Дагобер помчался в заросли ольхи, а следом за ним и я.

Он приподнял ветки, и мы юркнули в траву, затаившись. Мне повезло усесться прямо в крапиву, но едва я пошевелилась, почесывая обожженные щиколотки, Дагобер шикнул на меня:

— Сиди смирно!

Сиди смирно! В крапиве!..

Но сказать ничего обидного в ответ я не успела, потому что на дорогу вышли три орка. Один с дубиной, другой с тесаком, третий шагал налегке, подозрительно поглядывая по сторонам. Шли они быстро, целенаправленно и свирепо сопели при этом — явно не прогуливались, наслаждаясь солнышком и птичками. Теперь мне не было нужды указывать, чтобы не шевелилась — я боялась дышать, только бы старые знакомцы нас не услышали. В панике я посмотрела на Дагобера, но тот лишь приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Орки не заметили нас и прошли мимо, но мы не торопились вылезать из укрытия.

— Вперед нам нельзя, — пискнула я. — Может, вернемся к гномам? Они нас точно не выдадут… — но говорила я это неуверенно, потому что понятия не имела, как поступят мои соплеменники, живущие бок о бок с орками. Вряд ли захотят портить отношения с соседями из-за ненавистного эльфа и гнома, который с этим эльфом якшается.

Дагобер молчал. Наверное, раздумывал, что нам делать и куда идти. От крапивы нестерпимо чесались руки, но я продолжала смирно сидеть в ее зарослях — ведь команды двигаться еще не было.

— Да, пожалуй, надо к гномам, — сказал эльф, и я удивилась, каким странным голосом он заговорил.

— Мы можем пойти вдоль ручья, но не по дороге, — предложила я ему. — Видишь ли, гномы вряд ли захотят…

— Вернемся, — сказал Дагобер. — Вставай и потопали.

— Но орков может быть больше, — заметила я, тут же вскакивая и почесываясь. — Вдруг они разделились?

— Не имеет значения, — ответил Дагобер тем же странным голосом.

— Да что с тобой? — спросила я. — Трое орков запугали тебя до смерти?

Вместо ответа эльф поднялся и закатал штанину. Повыше сапога, на икре, виднелись две красные ранки.

— Гадюка укусила, — сказал принц, криво усмехаясь. — Плохо дело, Дагобер. Ты ведь так говорил?

23

Медлить нельзя — это мне было известно.

— Садись! — скомандовала я, толкая эльфа в грудь. — Давно она тебя тяпнула?

— Не очень.

— А почему молчал?!

— Ждал пока орки уйдут, — ответил он, вяло сопротивляясь, когда я начала стаскивать с него сапог и короткий шелковый чулок.

Чулок был порван на пятке, и глупый эльф этого, похоже, ужасно стеснялся. Но я строго прикрикнула на него:

— Нога распухнет — потом придется разрезать сапог!

Ранки еще не припухли, и я понадеялась, что эльф геройствовал не слишком долго — яд не успел проникнуть в кровь глубоко. Когда моя семья переезжала из города в город, мне приходилось видеть дважды, как кусает гадюка. Мало приятного, но не смертельно, если вовремя оказать помощь.

Я хлебнула из фляжки воды, прополоскала рот и начала отсасывать яд из ранки. Сначала эльф сидел неподвижно, будто его заколдовали, а потом распустил тесьму на рукаве и попытался перетянуть ногу под коленом, но я запретила:

— Не поможет. Остановишь кровоток — потом будет еще хуже. Лучше выпей воды, — я сунула ему фляжку.

— Ты откуда знаешь? — спросил он, еле шевеля губами, словно уже умирал, но послушно напился.

Прежде, чем ответить, я с четверть часа трудилась над его ногой — отсасывать кровь из ранки нужно не меньше четверти часа.

Когда вокруг укусов появилась краснота и припухлость, я остановилась. Теперь уже поздно — яд попал в плоть и кровь, и остается лишь надеяться, что его осталось не слишком много.

— Мы с папашей много путешествовали, — сказала я, стараясь говорить бодро, чтобы он не услышал страха в моем голосе. — Не волнуйся, для такого здоровяка, как ты, укус гадюки не страшен. Впредь будешь повнимательнее, бегая по кустам.

— Буду, — согласился он. — А сейчас ты что делаешь?

— Пытаюсь тебя вылечить, — ответила я бодро, хотя внутри меня так и колотило, потому что я ни разу не делала того, что собиралась.

Запалив трут, я не стала разжигать костра, а только прокалила острие маленького складного ножа, который был припрятан в потайном кармашке моей одежды. Прежде, чем эльф успел понять, что к чему, я взрезала ранки, одновременно прижигая их ножом.

Надо отдать Дагоберу должное — он не дернулся и даже не вскрикнул, только зашипел почище гадюки.

— Теперь наложим повязку, — я отрезала от рубашки Дагобера кусок ткани и приложила к месту укуса, а сверху несильно прихватила вязкой от рукава. — Можно идти, — сказала я, закончив с оказанием первой помощи, — только старайся не ступать на эту ногу.

— Мне лететь, что ли? — огрызнулся Дагобер.

— Обопрись на меня, — я подставила ему плечо, помогая подняться, сунула сапог эльфа под мышку, и мы с Дагобером заковыляли в противоположную сторону от ручья — подальше от орков, наугад.

Еще через четверть часа у эльфа начался жар — на лбу выступила испарина, он то и дело облизывал пересохшие губы, но не жаловался. Я перетрусила окончательно и только и успокаивала себя тем, что все обойдется. Ну не может не обойтись — с эльфийским-то принцем! Сколько сказок про них, где они всегда выходят сухими из воды и невредимыми из бушующего огня!

— Если здесь есть хутора, обязательно выйдем на какой-нибудь, — болтала я без остановки, пыхтя, когда Дагобер наваливался на меня всем телом. — Тебе нужно побольше пить и лежать, чтобы яд поскорее вышел.

— Лекарь от небес, — проворчал он.

— Не лекарь, но кое-что знаю, — произнесла я с достоинством. — А вот как так получилось, что вы — дети природы, великие эльфы, ведете себя в лесу, как захватчики? Гадюка никогда не нападает первой. Наверняка, ты наступил на нее, медведь. И вообще, разве эльфы могут пострадать от укуса змеи? Ведь говорят, что вы — неуязвимые?

— Вы же и говорите, глупые гномы, — буркнул он.

— Так с вашей подачи!

Он промолчал.

Мы прошли низину, рябинник и оказались на пахотных землях, чему я несказанно обрадовалась. Эльф тоже обрадовался и хотел прибавить шагу, но я сразу осадила его прыть:

— Чем быстрее будешь двигаться, тем быстрее кровь побежит по жилам, тем быстрее распространится яд. Так что не спеши, господин Торопыга!

— А если попадем к Чокнутому Эльфу? — спросил Дагобер.

— Он же Чокнутый, а не Кровожадный. Чего боишься? — я успокаивала его, но впору было успокаивать меня.

Ведьмы, орки, гадюки и Чокнутые эльфы! И ко всему этому — папаша в плену.

Преодолев поле, мы вышли к аккуратной утоптанной тропке, которая тянулась между берез и кленов, вверх по холму. Вскоре раздался лай собак, и навстречу нам выскочили три рыжие псины, свирепо нас облаивая, но не нападая.

— Лучше пока остановиться, — сказала я. — Появились собаки — появится и хозяин. Покажем, что мы с добрыми намерениями.

Когда мы остановились, эльф сел на землю, а я пристроилась рядом с ним на корточках, пощупав ему лоб.

— Горячий, да? — спросил Дагобер, и я только кивнула. — Паршиво, — сказал он и улегся прямо на тропинке.

Долго ждать нам не пришлось, и следом за собаками показался хозяин — против света я приняла его за орка и судорожно нащупала нож, приготовившись защищаться. Но это был не орк, а всего лишь человек — высокий, бородатый, с угрюмым и тяжелым взглядом. Он волок за собой дубинку, и увидев нас остановился, внимательно разглядывая. Следом за ним показались еще трое таких же угрюмцев — только помоложе. Скорее всего, папаша и сыновья.

— Вы кто такие? — спросил бородатый грозно.

— Мы из гномьей деревни, — ответила я тоненьким голоском. — Моего спутника укусила гадюка, поэтому свернули с дороги и попали к вам. Помогите путешественникам, пожалуйста. А, дяденьки?

— Он эльф? — бородатый указал на Дагобера дубинкой.

Я ущипнула принца, чтобы не сморозил какую-нибудь напыщенную глупость и ответила:

— Да, он эльф. Но будь он даже жабой, проявите милосердие. Ему нужна помощь.

— Эльф. Здесь. И просит помощи, — бородатый обернулся к остальным и хмыкнул. — Ладно, мы же не варвары. Надеюсь, вы не замышляете ничего дурного. Иначе у нас разговор короткий.

— Мы безобидны, как птицы, — заверила я его.

— Птицы тоже разные бывают, — проворчал человек и кивнул своим: — Олаф, Видалф, поднимите эльфа. Несите его в сарай.

— В сарай? — переспросила я.

— А что? Не нравится? — парировал человек. — Можете тогда проваливать и искать дворец.

Людям шутка понравилась, и они засмеялись громоподобным смехом. Но эльфа подхватили и потащили по дорожке, присвистнув на собак. Я семенила следом, настороженно поглядывая по сторонам.

Мы и в самом деле попали на хутор — вскоре показались добротные постройки, а потом и дом. Дом был не слишком большой, но с флигелем и резьбой на карнизах. В окнах маячили румяные девичьи личики. Увидев эльфа, девицы так и высыпали на порог.

— А ну, в дом! — прикрикнул на них бородатый, и девицы брызнули, как мышата, весело пища и смеясь.

Я перехватила взгляд, которым Дагобер проводил их — и моментально разозлилась. Даже отравленный, он не пропустит ни одной юбки! Да, в сарае ему будет самое место!

Эльфа занесли в длинную постройку на сваях, и я залезла следом, поднявшись по широкой лесенке. В лицо ударил жаркий и ароматный воздух — здесь лежало сено. Пушистые золотистые горы источали тепло солнца и лета, и пахли всеми травами мира.

— Ему надо пропотеть, — сказал бородатый хуторянин. — В сене — самое то. А мы сейчас затопим баню.

— Спасибо! — заблеяла я, устыдившись за то, что мысленно упрекала человека в черствости. — А есть лекарь поблизости?

— Миль за двести, — фыркнул Олаф, сваливая Дагобера в сено.

— Я скажу Гюреске, чтобы приготовила какой-нибудь отвар, — сказал Видалф и вышел.

— Гюреска — это?.. — я вопросительно посмотрела на бородача.

— Это моя дочка, — прогремел он. — Она немного соображает в травах, поможет господину эльфу не подохнуть, — он неприязненно посмотрел на Дагобера, который живописно валялся в сене, раскинув руки и разметав золотистые волосы. Лицо его было бледным, брови трагически изломились — наверное, жалел себя до слез.

— Спасибо еще раз, — сказала я, бросая сапог эльфа. — Позвольте узнать, как вас зовут, добрый хозяин?

— Барт, — ответил он. — Гномы зовут меня Боровик.

— Черноголовый, — я не сдержалась и хихикнула, потому что человек и в самом деле походил на гриб-переросток.

— А ваши имена даже спрашивать не стану, — опередил меня Барт, когда я захотела представиться. — Когда твой друг поправится — проваливайте. И только попробуйте что-нибудь украсть.

— Мы не воры, — я даже не обиделась на обвинение, потому что и так было ясно — посчитай он нас ворами, близко бы к дому не подпустил. — И даже заплатим за еду и помощь.

— Много все равно не заплатите, — он окинул взглядом нашу запыленную одежду и стоптанную обувь, и вышел вместе с Олафом.

Я сняла куртку и свернула валиком, подсунув Дагоберу под голову. Потом попыталась устроить эльфа с максимальными удобствами — расстегнула на нем куртку, сняла и второй сапог, и ослабила повязку.

Вскоре появилась Гюреска — румяная, как пшеничная булочка, и такая же крепкая и черноволосая, как ее отец. Она смотрела на эльфа с беззастенчивым любопытством и некстати хихикала. Дагобер приподнял ресницы, посмотрел на нее и отвернулся, закрывая глаза.

— Питье сейчас настоится, — объяснила Гюреска, не глядя на меня, — а к ране мы сейчас приложим веронику. Она вытянет яд.

Заглянув под повязку, она покачала головой:

— Зачем вы прижгли рану?

— А что? Я видел, что так всегда делают, — перепугалась я.

— Так не надо делать, — наставительно сказала мне девушка, присаживаясь рядом с Дагобером и раскладывая на коленях чистую ткань, в которую были завернуты свежие зеленые листья — пушистые, как кошачьи лапки. — Ты просто закрыл рану, теперь кровь не найдет выхода. Господин будет болеть, — она ласково погладила Дагобера по щеке, а я только заскрипела губами.

Но человеческая дочь уже занялась раной — растерла листья, наложила их на змеиный укус, а поверх прикрыла мягкой ветошкой.

— Вам не повезло, — сказала Гюреска, прищелкнув языком, — сейчас у гадюк больше всего яда. Но мы не дадим такому красивому господину умереть, — она даже облизнулась, посматривая на эльфа.

— От укусов гадюк не умирают, — сказала я дрожащим голосом.

— Всякое бывает, — ответила она, разглядывая эльфа. — Но мы пропарим его в бане, и напоим парным молоком, и господин будет здоров и весел.

Она посидела с нами еще сколько-то, выспрашивая, откуда Дагобер шел и куда, а сама то хватал его за плечи, откидывала со лба прядь волос, то пыталась развязать на нем рубашку. Я бы не смогла ее выпроводить, но отец заорал со двора, и Гюреску как ветром сдуло, а в сарай заглянул Барт:

— Баня готова. Сейчас будешь парить своего дружка, гном.

24

Парить?!

Тут я перетрусила еще сильнее, чем когда приняла Барта за орка.

Но трусь или нет — а кроме меня недотепой эльфом никто заниматься не будет. Нет, то есть будет — та же Гюреска с удовольствием бы не только пропарила, но и выкупала его. Только вряд ли позволит строгий папаша. И мой бы не позволил… Я вздохнула и посмотрела на Дагобера. А ему стало совсем плохо — он тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Я поднесла ему чашку — попить, а потом Олаф и Видалф перетащили эльфа в баню — сосновый домик с плотно запиравшимися дверями. Внутри было почти нестерпимо жарко от раскаленных в очаге камней, и едва Дагобера положили на лавку, Барт плеснул на камни травяного настоя. Пар поднялся плотным облаком, я закашлялась и хотела ополоснуть лицо эльфа холодной водой, но Барт не позволил:

— Пусть пропотеет, как следует, — приказал он. — А ты берешь тряпку и вытираешь его. И чтобы ни полкапли воды на него не плеснул! Только сухой пар.

С Дагобера мигом стащили одежду, и я уставилась в стену, пытаясь думать о том, как шлифуются алмазы. Но люди вышли, и мне волей-неволей пришлось стать нянькой при его высочестве, и я сразу же еломудренно прикрыла его полотенцем пониже живота. Я уже видела его голым, но одно дело — видеть, а другое — еще и прикасаться. Я старалась вытирать эльфа так, чтобы не дотрагиваться даже кончиками пальцем, но нет-нет да ощущала его тело, и тогда словно снова оказывалась в крапиве — не могла сидеть спокойно и начинала чесаться везде, даже за ушами.

Печка была устроена хитро — очаг внутри, а топка снаружи. Я слышала, как Барт приказывал то одному сыну, то другому подбросить в огонь еще поленьев. Дагобер потел на славу, но и сама я уже пропотела насквозь. Рубашка была мокрая — хоть отжимай, а в куртке было еще и нестерпимо жарко, и я мечтала о прохладной речке, чтобы выкупаться и выполоскать одежду.

Дагобер попросил пить, и я поднесла ему чашку. Он пил долго, с наслаждением, а когда посмотрел на меня — во взгляде было что-то похожее на благодарность. Глупо, но я сразу обрадовалась, словно он подарил мне золотую медаль и хрустальный кубок в придачу. Я ободряюще погладила его по макушке, и он слабо улыбнулся, опуская ресницы.

Снова и снова подплескивая воду на раскаленные камни, я уже потеряла счет времени. Волосы противно липли к вискам, но я старательно вытирала пот с тела эльфа, сама утираясь рукавом.

— Ну все, достаточно, — наконец сунул голову в дверь Барт. — Ополаскивай его.

Я окатила Дагобера прохладной водой, подумала — и вылила себе на голову здоровенный ковш. Стало хоть немного легче.

Олаф и Видалф опять подхватили Дагобера, завернули в простыню и уволокли на сеновал, а устроилась на чурбачке во дворе, возле самого входа в сарай — пережидая, когда моя одежда хоть немного просохнет. Гюреска принесла мне рубашку — огромную, мне до колен, но я приняла ее с благодарностью и шмыгнула на сеновал.

Дагобер спал, тяжело дыша во сне, и я торопливо переоделась натянув чистую рубашку. Какое же это блаженство — надеть чистую одежду!

Завалившись в сено, я блаженно вытянулась, а потом посмотрела на эльфа. Все беды от него. Как только он появился — вся моя жизнь пошла наперекосяк. Тут я поняла, что повторяю слова самого Дагобера. Для него-то я оказалась пострашнее желтой чумы. Я вздохнула и легла на бок, рассматривая лицо эльфа.

Какие совершенные черты. Разве это справедливо, что один достается и красота, и власть, и богатство, а другим — ничего?

Дагобер перевернулся на спину и отвернулся от меня. Ну, отвернулся — и отвернулся. Можно было бы отдохнуть — как раз время для полуденного сна, но я не смогла лежать спокойно. Соломинки кололи сквозь одежду, как ежовые колючки — так мне казалось. Поерзав, я села, а потом переползла, устроившись с другой стороны — чтобы можно было видеть лицо эльфа.

Я смотрела на него и чувствовала такое наслаждение, словно пила воду со льдом в самый жаркий полдень. Дагобер больше не шевелился, и я, повинуясь неожиданному порыву, погладила его по щеке — даже не погладила, а просто прикоснулась ладонью. У эльфов редко росла борода, а у принца Дагобера щеки были гладкие, как у младенца. Гладкие, как хорошо отполированный мрамор, только теплые.

Мне вспомнилась статуэтка «Охотника», и я покачала головой — нет, он не охотник. Статуэтка была копией Дагобера внешне, но она лгала. Я не смогла передать внутреннего мира своей модели. Какой же он — принц Дагобер? Какова его сущность? И душа?..

Эльф не проснулся, и я осмелела еще больше — придвинулась ближе, провела кончиками пальцев по шее — до груди, чуть отодвинув простынь. И сразу стало трудно дышать — как будто грудь переполнило восторгом, как в детстве, когда дарят какое-нибудь лакомство! Но это был не чистый восторг детства, а какой-то другой, я не могла его объяснить. Восторг, а вместе с ним — томление, печаль, желание быть ближе к этому существу… Быть как можно ближе! В какую-то секунду мне показалось, что я умираю, и я испугалась до дрожи.

Сердце то стучало сумасшедше-быстро, то замирало, и я поняла, что умру немедленно, не прикоснусь к эльфу не пальцами, а губами.

Словно повинуясь непонятной колдовской силе, я медленно наклонилась к Дагоберу. Больше всего манили его губы, ведь дыхание — это и есть душа. Если поймать его, то можно поймать душу… И разгадать все тайны, скрытые в сердце…

Эльф открыл глаза и уставился на меня.

— Ты что это делаешь? — спросил он подозрительно.

Томление и восторг исчезли, как будто их рукой смело, и остались лишь досада и злость. Злость — на себя, что я повела себя, как дура, как самая распоследняя дура!

— Хотел послушать, дышишь ли ты, — сказала я, отстраняясь от Дагобера. — Вдруг принц помер, а я и не заметил.

— Ценю твое участие, но в следующий раз не надо так надо мной нависать, — сказал он холодно, поворачиваясь ко мне спиной. — А то я и вправду умру. От страха. Открыть глаза — а тут гномья физиономия!..

— Теперь понятно, почему ты не помер от змеиного яда, — сказала я, — вы с гадюкой одной породы. Хоть бы спасибо сказал, что вожусь с тобой.

Но он не ответил — наверное, уже десятый сон видел.

Я тоже повернулась к нему спиной, хотя вряд ли смогла бы сейчас уснуть — меня всю так и колотило. И неизвестно — от чего больше. От эльфийской неблагодарности или гномьей глупости.

— Эй, гном, — раздался вдруг голос Дагобера. — Я ценю твою помощь.

Затаившись, я ждала еще хоть чего-нибудь — хоть полсловечка, хоть дружеского прикосновения. Но принц Дагобер посчитал, что его учтивых слов вполне достаточно для благодарности. Когда я осторожно повернулась, он уже спал, разметавшись и приоткрыв рот.

25

Скорее всего, Дагобер и вправду был змеиной породы, потому что уже к вечеру он с аппетитом потрапезничал парным козьим молоком, хорошей краюшкой хлеба и желтым жирным сыром, а потом вытащился во двор — «подышать свежим воздухом». На самом же деле — справить нужду. Естественно, мне пришлось тащиться за ним и стоять у заветного домика, на манер почетной стражи.

Гюреска и три ее сестры крутились рядом, словно им медом было намазано. Подозреваю, что я мешала им сильнее, чем мозоль на пятке, и они страшно хотели бы убрать меня куда подальше, чтобы кокетничать с красавчиком-эльфом без свидетелей. Но пришлось смириться с моим обществом. Я слушала их намеки-полунамеки с каменным лицом и даже не могла решить, что же бесило больше — откровенное заигрывание человеческих девиц или снисходительность эльфа.

Он устроился на крыльце, подставляя лицо предзакатным солнечным лучам, прикрыл глаза и лениво отвечал девицам — иногда даже шутил. Шутил совершенно по-дурацки, но девицы с готовностью хихикали. Рубашку и штаны его высочество натянул, хотя девицы, ссылаясь на гадючье недомогание, уговаривали разоблачиться от одежды и предлагали чудодейственные мази, которые полагалось втирать в тело лишь нежными девичьими руками.

Слушать это не было уже никакого терпения, но на мое счастье вернулись с пахотных полей Барт и его сыновья — и любезности были пресечены на корню. Гюреска с сестрами спаслась бегством от одного только сурового взгляда отца, а эльф сразу передумал греться на солнышке.

Мы убрались в сарай, но оставили дверь открытой — вечер был чудесный, и Дагобер пожелал им наслаждаться.

Говорить нам было не о чем, да и эльф, у которого не совсем еще спал жар, никаких бесед не желал. Я откровенно скучала, и поэтому когда к нам заглянул младший сынишка Барта, обрадовалась хоть такому развлечению.

Человечек был десяти лет от роду и болтал занятные вещи — он рассказал, что его папаша искусно режет по дереву, и весь дом и постройки сделал сам. Для жены он сделал прялку, которая пряла сама — надо было только нажимать ногой на педаль, и мастерил игрушки, которые хоть и были вырезаны из дерева, но двигались, как живые.

Конечно же, я захотела посмотреть их, и человечек сгонял в дом и принес мне целый ворох резных птичек, звериных и человеческих фигурок, сработанных столь хитро, что и вправду двигались под действием груза, подвешенного на толстой нитке.

Курочки, клюющие зерно, кузнецы, бьющие по наковальне — игрушки были милыми и забавными, и выполнены с отменным мастерством.

— Прекратите галдеть, — сказал недовольно Дагобер. — От вашего шума голова раскалывается.

— Это потому что она у тебя пустая, — ответила я немедленно. — Была бы с мозгами — не раскалывалась бы, а думала. Посмотри, какие замечательные вещички! Готов поклясться, у эльфов таких нет.

— Конечно, нет, — фыркнул Дагобер. — Кому они сдались?

— Не слушай его, — сказала я сыну Брата. — Его укусила гадюка, и теперь он никак не избавится от яда — так и плюется им. У твоего отца золотые руки!

Мальчишка убежал уже в сумерках, подарив мне на память парочку курочек, которые стукали деревянными ключами в деревянную тарелочку. Я трясла блюдечком, заставляя птиц двигаться, пока Дагобер не прикрикнул на меня — видите ли, ему мешал стук.

— Какой ты мерзкий, — не выдержала я, пряча игрушку в сумку. — Тебя ничего не радует. Даже такие чудесные игрушки раздражают.

— Мне сейчас нечему особенно радоваться. Если бы тебя укусила гадюка, и тебя преследовали убийцы…

Это нытье было куда раздражительнее перестука деревянных курочек.

— Да прекратишь ли ты жаловаться? Мне пришлось гораздо хуже твоего, — я испытывала чудовищное желание лягнуть принца, но сдержалась, учитывая последствия змеиного укуса. Все же низко бить больных.

— Это чем же хуже? — Дагобер подпер голову, вольготно устроившись на боку. — Тем, что тебя, жалкого гнома, заколдовали, привязав ко мне? Да это лучшее, что могло произойти с тобой в жизни.

— Лучшее?! — так и взъярилась я. — Вот уж не скажи! Ты, верно, думаешь, что быть рядом с тобой — несусветное счастье?

Он насмешливо прищурился:

— Посмотришь, сколько невест приедет в столицу. И все они считают, что быть со мной — это счастье.

— Тогда они глупы, как сороки! — отрезала я.

— А мне и не надо умную жену.

— А какую ты выберешь? — спросила я неожиданно для себя самой.

— Самую красивую, — ответил он, а потом улегся на спину, заложив руки за голову и глядя на потолочные балки. — Самую красивую на всем белом свете. Только такая может стать моей женой.

— Не в красоте счастье, — проворчала я.

— И не в богатстве, и не в знатности, — оскорбительно хохотнул эльф. — Железо всегда завидует несокрушимости и благородству алмаза, так что завидуй и продолжай разговоры для уродливых нищебродов.

— Я не нищеброд и вовсе не уродливый, — ответила я, стараясь не показать, как больно ранили меня эти слова. — У нас с папашей припрятаны деньги — много.

— Наверное, сотня золотых? — равнодушно спросил эльф.

— Нет. Почти две тысячи!

— Какое богатство, — он хохотнул. — Мой отец столько жертвовал в кружку для бедных, когда на день перелома зимы мы приезжали в городской собор.

— И что? — не осталась я в долгу. — Богатства принесли ему счастье? Или долгую жизнь?

Я сразу пожалела о своих словах, потому что Дагобер метнул в мою сторону презрительный взгляд:

— Обвинял меня в родстве с гадюками, а сам жалишь еще почище.

Мы замолчали, а потом я спросила:

— Почему ты сказал, что твоих родителей убили гномы? Все знают, что король и королева умерли от желтой чумы.

Эльф молчал так долго, что я не выдержала и добавила:

— Можешь не отвечать, если не хочешь.

Но Дагобер вдруг заговорил:

— Смерть от чумы — это официальная версия. А на самом деле было убийство. Гномы проникли в наш замок и зарезали моих родителей длинными кинжалами. Ночью. Прямо в спальне. Я тогда гостил у тети, поэтому не пострадал, хотя гномы искали и меня. Мой дядя скрыл это, чтобы не волновать народ и не допустить убийств гномов. Поэтому сказали, что виной всему — чума.

Я слушала, как во сне.

Кто же мог поступить так низко? Покуситься на королевскую власть, да еще и ночью, осквернив ночь подлым убийством!

— В это невозможно поверить, — сказала я, наконец.

— Ты меня обвиняешь во лжи?

Я молчала, и Дагобер фыркнул:

— Конечно, трудно признать преступления своих сородичей.

— Нет, не обвиняю, но и верить не хочу, — я говорила медленно, подбирая слова. — Сочувствую тебе, потерять родителей — это очень печально. Моя мама тоже умерла.

— Только ее не убили эльфы, — заметил Дагобер.

— Ее убили именно эльфы, — сказала я, сжимая кулаки. — Эльфийский лекарь не пожелал помогать ей, потому что она была из гномов. А когда лекарь не помогает больному — это так же действенно, как ударить длинным кинжалом.

Дагобер рывком приподнялся на локте, и мы с эльфом теперь смотрели друг на друга с ненавистью. Он первым пришел в себя и сказал:

— Не будем безумствовать. Что было — уже не изменить. Нам остается только принять наше горе, оставить его в прошлом и не переносить его в нынешний день.

— Какой мудрый на словах, — буркнула я, поворачиваясь к нему спиной и сворачивая куртку валиком, чтобы сделать подушку. — Еще бы делал все по уму.

26

На хуторе Барта мы провели два дня, после чего распрощались с добрыми хозяевами и пошли своей дорогой. Был мой черед нести сумку, и бок мне припекал горячий еще круглый хлеб, завернутый в тряпицу. С нас ничего не потребовали в качестве оплаты, и это поразило Дагобера.

— Как только доберусь до столицы, возмещу им все затраты, — сказал он, когда гостеприимный хутор остался позади.

— Будет нелишним, — согласилась я. — Но слишком не переживай со своей милостыней. Я уже им заплатил.

— Чем же?

— Я же тебе говорил, что мы с папашей не бедствуем, — сказала я важно. — У меня было припасено кое-что в рукаве.

И в самом деле — ночью я напела еще пару жемчужин и перед самым уходом отдала одну младшему сынишке Барта, когда он увязался провожать нас до перекрестка. Сомневаюсь, что мальчишка знал цену красивому камешку, но пообещал передать жемчужину отцу.

— Да ты, как я посмотрю, не гном, а клад, — съязвил Дагобер. — Если тебя за ноги подвесить, то можно много натрясти. Что повалится? Жемчуг и отмычки? Сдается мне, что ты — обыкновенный вор.

— Какая же ты болячка, твое высочество, — только и вздохнула я, обгоняя его на дороге. Пусть идет позади — зато не увижу его кислую физиономию. — Почему ты всегда так гадко думаешь обо всех?

— Зато ты, как я погляжу, относишься к любым неприятностям философски, — хмыкнул он. — Нас чуть не поймали полуночные призраки, чуть не сожрали орки, а тебе все нипочем. И это не считая голода, гномов с луками и стрелами и ядовитых гадов…

— Если ты заметил, — скромно ответила я, — все эти неприятности были по твоей части, а я так пошел, довесочком. Избавлюсь от тебя — и все в моей жизни наладится.

— Да что ты? — не остался принц в долгу. — Припоминаю, что к дереву тебя привязали еще до встречи со мной.

Мы топали себе по дороге, и чем дольше шли, тем ленивее пререкались — потому что не слишком поругаешься на ходу, а еще под щедрым весенним солнышком.

Я уже почти не хромала, орки нам не встретились, хотя Дагобер готов был нырять в кусты при каждом шорохе. Он обзавелся ореховой палкой и старательно проверял высокую траву, опасаясь змей. Это было ужасно смешно. Я кусала губы, сдерживая смех, и не могла не подшутить над ним:

— Скоро вечер, если нам придется ночевать под открытым небом, то мой тебе совет — не убирай далеко палку. Вдруг парочка гадюк снова примет тебя за своего.

Эльфу шутка явно не понравилась, и он уже приготовился ответить, как вдруг охнул и схватился за шею. Не успела я понять, что происходит, как меня словно укололи иголкой между лопаток. Да как укололи!.. Я выгнулась, словно кошка, чувствуя, как нестерпимо все зачесалось и защипало. Но почти сразу же последовали два укола в бедро — и так болюче!..

— Тут пчелы! — заорал Дагобер и принялся махать руками на манер ветряной мельницы.

Но мне было не до его криков.

Откуда-то налетели и набросились на нас злющие пчелы — огромные, как осы. Я завертелась на месте, визжа и прикрывая лицо, а в руки, плечи и шею впивались пчелиные жала.

Дагобер схватил меня за шиворот и помчался вперед. Я, как могла, старалась успеть за ним, но чаще всего он просто волок меня за собой. Пчелы на отставали, награждая нас все новыми и новыми укусами, но вот вокруг запахло лимонной травой, и нападавшие решили нас не преследовать.

Принц замедлил шаг, ругаясь, как сапожник, а я, всхлипывая и подстанывая, осмелилась отнять руки от лица. По обе стороны от дороги и в самом деле росла лимонная трава, боковая тропинка вела к маленькой, но очень уютной усадьбе — окрашенной в белый цвет, с золотистой соломенной крышей.

Дагобер потянул меня туда. Физиономия у него стремительно опухала — пчелы постарались над личиком красавчика, жахнув и в щеку, и в губу.

— Опять все пошло не так, — ворчал он, шаркая ногами по дорожке, аккуратно посыпанной песком. — Ты, наверное, наступил на осиный улей, недомерок!

— Или ты! — всхлипнула я, почесываясь. — И вообще, это были пчелы.

Тут мы одновременно остановились, потому что прямо за липами, стеной окружавшими дом, в просвете между центральными деревьями, увидели две острые горы — точь-в-точь кошачьи уши! — и вспомнили слова кузнеца Регина из гномьего городка. Здесь живет Чокнутый Эльф!

Дагобер потер тыльной стороной ладони щеку и сказал:

— Лучше бы нам убраться отсюда…

— К пчелам? — кротко спросила я, тоже почесываясь и оглядываясь на звенящее облако, которое колыхалось на границе с зарослями лимонной травы. — Что-то мне не улыбается снова оказаться в их компании.

— Проклятье! — Дагобер поскреб шею. — Давай обойдем дом? Улизнем, пока он нас не заметил?

Но было поздно — дверь скрипнула, и из дома вышел эльф — высокий, красивый, как все эльфы, но волосы у него были черные, как ворнье оперение. Эльф держал арбалет с брошенным в гнездо болтом — осталось только прицелиться и нажать крючок. Следом за эльфом, угрожающе рыча, появились два огромных волкодава. Клыки у каждого были размером с мой большой палец.

Мы с Дагобером затоптались на месте, не зная, что делать — бежать или остаться.

— Вот так компания, — сказал эльф, разглядывая нас и не торопясь поднимать арбалет, а его собаки, послушные хозяину, уселись на верхней ступени, но рычать не перестали. — Что надо?

— Ничего, — угрюмо ответил Дагобер. — Уже уходим, — но с места не двинулся.

— Я вас и не держу, проваливайте, — эльф многозначительно потряс арбалетом.

— Пошли, — Дагобер царственно кивнул мне и направился в обход дома.

Я засеменила следом за ним, но не успели мы сделать и трех шагов, как по свисту хозяина волкодавы сорвались с места и преградили нам дорогу. Я невольно схватила Дагобера за поясной ремень, в поисках защиты. Потому что каждая собака была выше меня — вздумай она встать на задние лапы.

Дагобер и сам струхнул, он так и дернулся, но бежать не побежал, а крикнул:

— Что за шутки? Мы хотим уйти, и ты этого хочешь!

— Уходи, только не через мою землю! — крикнул в ответ эльф с арбалетом и снова присвистнул.

Собаки глухо зарычали и двинулись на нас, оттесняя прочь за пределы зарослей лимонной травы.

— Там же пчелы! — заверещала я. — Разрешите нам пройти другим путем, добрый господи!

— После того, как вы потревожили мою пасеку? Ну уж нет, — эльф поднял арбалет. — Проваливайте, проваливайте! Нечего вам здесь вынюхивать!

— Нас предупреждали, что здесь живет Чокнутый Эльф, — сказал Дагобер, пятясь, — к нему-то мы, похоже, и попали.

— К нему, к нему! Так и передай своим дружкам, — арбалет в руках эльфа грозно нацелился на нас. — Все вы мне больше не родня, сборище снобов и придурков!

Собаки теснили нас, а пчелиный рой звенел все громче и грознее. Я заскулила, понимая, что сейчас в нас снова вопьются десятки ядовитых иголок.

— Мы ведь ничего тебе не сделали, — пытался уговорить эльфа Дагобер. Мы просто хотим пройти…

— Вот и пройдете! — пообещал тот. — Даже пробежите! Только там, где я позволю!

— Лезь на меня, — приказал Дагобер, — сейчас и вправду придется бежать, коротконожка.

— Ты не сможешь бежать со мной быстро, — сказала я мрачно.

— Лезь, сказал, — бросил он сквозь зубы и присел, а я послушно полезла к нему на спину.

— Не гони их, — раздался вдруг женский голос.

Мы с Дагобером снова замерли, хотя я послушно держала его за шею, прижимаясь к его плечу подбородком.

— Не вмешивайся, — велел Чокнутый Эльф кому-то, не отводя от нас взгляда. — От них не убудет после нескольких укусов, а шпионы мне тут не нужны.

— Мы не шпионы! — просительно сказала я.

— Какие они шпионы, — тихо засмеялась невидимая женщина. — Ты посмотри, как жестоко их искусали.

— Не смертельно, — проворчал Чокнутый Эльф, но я видела, что его решимость тает, как воск на солнце, хотя арбалет он не опустил.

— Пусть войдут, — продолжала женщина, так и не показываясь. — Им нужна помощь.

— Это нам она нужна, — Чокнутый Эльф упрямо мотнул головой. — Не вмешивайся, я защищаю тебя.

— Да это их надо защищать! — женщина засмеялась уже в голос — Они совсем безобидные. Не угрожай им и отзови собак. А вы — идите в дом, бедолаги. Надо вытащить пчелиные жала и смазать укусы.

— Не разумно, — прищелкнул языком Чокнутый Эльф, но уже сдался.

Он опустил арбалет и, помедлив, свистнул собакам. Волкодавы тут же перестали рычать и убрались под крыльцо, в тенек.

— Заходите, — позвала женщина. — Заходите же!

— Лучше бы их прогнать, — Чокнутый Эльф передернул плечами, а потом прикрикнул на нас: — Что застыли? Заходите, пока разрешают!

— Пойдем? — спросил Дагобер у меня, не поворачивая головы.

— Угу, — я сползла с него и сердито одернула куртку.

Глупо было так цепляться за принца, но еще глупее было бы лезть обратно к пчелам.

Собаки зарычали, когда я подошла к крыльцу, но послушно не двинулись с места. Чокнутый Эльф посторонился, пропуская нас, и мы с Дагобером вошли в дом.

— Проходите на веранду, — из смежной комнаты, указывая нам дорогу, вышла человеческая женщина — небольшого роста, полноватая, черноволосая, со смешливыми темными глазами и доброй улыбкой. Не особенно красивая, но такая милая и домашняя, что сразу вспоминались мамины сырные лепешки и чай с мятой.

Проводив нас на веранду — светлую, с огромными окнами, женщина пододвинула скамеечку, чтобы мы могли сесть, и сказала:

— Подождите немного, я принесу мазь.

Она и в самом деле вернулась очень быстро — мы только-только успели присесть. Чокнутый Эльф смотрел на нас неодобрительно, и не выпускал арбалета из рук.

— Показывайте, куда укусили? — женщина принесла чашку с бело-желтоватой мазью и бутылочку зеленого стекла, в которой плескалась какая-то маслянистая жидкость.

Дагобер тут же подставил физиономию, и женщина ловко извлекла пчелиные жала из его губы.

— Еще в спину укусили, — признался Дагобер.

— Снимайте рубашку, — сказала женщина. — А вашего спутника пчелы не побеспокоили?

Я молчала, не представляя, как признаться, что и меня пчелы покусали за спину и за бока, и еще кое за что.

— Его тоже погрызли, — сказал Дагобер. — Что молчишь, гном? Снимай ру…

— Нет!! — заорала я, резко вскакивая.

— Не двигайся! — гаркнул Чокнутый Эльф, вскидывая оружие.

— Он буйнопомешаный, можете его пристрелить! — сказал в сердцах Дагобер, который едва не свалился с лавки, когда я вскочила.

— Со мной все в порядке, — забормотала я, плотнее запахивая куртку.

— В порядке? — Дагобер снова уселся на лавку и подставил женщине лицо, чтобы лечила дальше. — Да тебя там чуть не съели, коротышка.

— Морохир, займись своим соплеменником, — улыбнулась женщина, единственная оставшаяся невозмутимой. — А я помогу гному.

— Все хорошо, благодарю, хозяюшка, — заблажила я, но женщина уже приобняла меня за плечи, развернула в сторону комнаты и легонько подтолкнула.

— Гном немного стыдлив, это сразу видно, — сказала она. — Я провожу его в свою комнату.

— Что? — Чокнутый Эльф, у которого, оказывается, было вполне нормальное имя — Морохир, вскинул брови.

— Займись вторым гостем, — мягко попросила его женщина, а потом добавила чуть слышно — только для меня: — А я помогу девушке…

27

Меня оглушил ее тихий голос, и словно во сне я дошла вместе с доброй женщиной до порога, но тут колдовское заклятье напомнило о себе, и я остановилась:

— Простите, хозяюшка, — сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами, — но я не могу оставить его, — я указала на Дагобера.

Женщина перевела взгляд на эльфа, а потом кивнула и улыбнулась:

— Понимаю. Что ж, тогда мы поступим иначе. Морохир, — попросила она ласково, — принеси ширму?

— Не хочу оставлять тебя с ними одну, — ответил Чокнутый Эльф упрямо.

— Не бойся, они не опасны. Верь мне, — женщина погладила его по руке, и он нехотя отправился выполнять ее просьбу.

Вскоре ширма была установлена поперек комнаты — большая ширма на деревянных распялках, разрисованная вручную розами и яркими птицами. Оказавшись за ней, женщина кивнула мне, жестом показывая, что я могу раздеться. Я сняла куртку, а затем и рубашку, и нагрудную повязку, а затем приспустила штаны, потому что пару укусов получила в ягодицу.

— Тебе хорошо досталось, — пожалела меня хозяйка, умело осмотрев ранки. — Но жал нет, мы вас немного полечим, и опухоль быстро пройдет.

Было слышно, как за ширмой переговариваются мужчины. Чокнутый Эльф спрашивал, откуда мы и куда идем, а Дагобер что-то замысловато врал в ответ. Мне было больно, и я почти не слушала его. Женщина смазала места укусов и наложила повязки, а потом помогла мне одеться.

— Как вы догадались? — спросила я одними губами.

Женщина лукаво подмигнула мне и шепнула:

— Ты можешь обмануть мужчин, дорогая, но когда я тебя увидела, то сразу все поняла. Не знаю, что заставило тебя переодеться мужчиной, но впредь будь осторожнее. И когда смотришь кое на кого, тоже будь осторожнее, — тут она засмеялась и потрепала меня по щеке. — Взгляд выдает.

— Не говорите никому, — прошептала я, краснея до ушей, а она уже убирала чашки и склянки, и вышла из-за ширмы, чтобы помочь Дагоберу.

— Надо быть идиотами, чтобы забрести на пасеку, — говорил тем временем Чокнутый Эльф. — Мне нужно посмотреть, что вы натворили с моими пчелами. Вам помогли? Теперь убирайтесь, чтобы я вас больше на три стрелища поблизости не видел.

— Зачем ты так невежлив, дорогой, — попеняла ему женщина. — Они пострадали и по твоей вине, между прочим. Ульи-то твои. Не гони их, пусть отдохнут. В этом доме давно не было гостей.

— И лучше бы и дальше не было, — буркнул Чокнутый Эльф, а потом грозно сказал Дагоберу: — Чего смотришь?!

Принц и в самом деле смотрел на них с женщиной как-то странно — удивленно, немного презрительно. Так, как он обычно смотрел на меня.

— Не кричи, — женщина мягко осадила Чокнутого Эльфа. — Конечно, он удивлен. Но нам ведь нечего скрывать? Мы не совершаем ничего постыдного.

— Если бы они еще это понимали! — вспылил Чокнутый Эльф.

Дагобер отвернулся, прошипев что-то сквозь зубы. Чокнутый Эльф потемнел лицом, и я поспешила его отвлечь, поклонившись и комкая в руках колпак:

— Спасибо за помощь. Мы не хотели вас потревожить, и уйдем сразу, как вы позволите, господин Морохир и госпожа… — я вопросительно поглядела на женщину, ожидая, что она назовет свое имя.

— Ее зовут — Маэль, — произнес Чокнутый Эльф с вызовом.

— Госпожа Маэль, — поклонилась я еще раз, и только потом сообразила, что имя у человеческой женщины было эльфийское. Маэль — любимая.

Рот у меня раскрылся сам собой, а Морохир сказал:

— Она — моя жена.

Эта новость огорошила меня еще больше, чем когда госпожа Маэль признала во мне девушку.

Надо же! Человеческая женщина — жена эльфа!

Я смотрела на эту пару во все глаза. По сравнению с эльфом, Маэль была сущей серой утицей рядом с величавым черным лебедем. Но вот что странно — они словно дополняли друг друга, не вызывая в моей душе никакого эстетического протеста. Хотя ведь драгоценные камни тоже хорошо смотрятся рядом с жемчугом или гранатом, или бирюзой, они прекрасно дополняют друг друга. Вот как сейчас — эти двое, стоящие передо мной. Эльф смотрел с вызовом, женщина мягко и немного застенчиво улыбалась. Я оглянулась на Дагобера и пожелала ему мысленно хорошего пинка — принц презрительно кривил губы, всем своим видом показывая, что оскорблен до глубины души. Э! Да есть ли у него душа?

— Как бы вы к этому не относились, — сказала Маэль, ничем не выказав обиды, — я прошу вас поесть за нашим столом и отдохнуть в нашем доме.

Мне стало стыдно, и я покраснела еще сильнее, чем когда она заговорила насчет взглядов в сторону кое-кого.

— С благодарностью и удовольствием примем ваше приглашение, — торопливо ответила я. — И уверяю вас, что мы — я и мой спутник — совершенно не осуждаем ваш образ жизни.

Морохир нахмурился, а Маэль склонила голову к его плечу, ласково мне улыбнувшись, и сказала:

— Тогда накроем стол здесь, на веранде. В этом году розы цветут особенно красиво — будем трапезничать и любоваться цветами.

Она взяла Морохира за руку и увела за собой, а он подчинился послушно, как верный пес. Я смотрела им вслед, и в душе моей была настоящая буря.

— Меня стошнит, если сяду за один стол с ними, — сказал Дагобер, и я обернулась к нему, сжимая кулаки.

— Что же в них такого, твое высочество, отчего ваш аппетит пострадает? — спросила я ехидно.

Прекрасный эльфийский принц посмотрел на меня так холодно и с таким высокомерием, что просто выпрашивал, чтобы ему врезали по носу.

— Он живет с человеческой женщиной — и в самом деле чокнутый. Пойдем, не хочу оставаться здесь ни минуты, — он встал, прикоснулся к опухшей щеке и пробормотал что-то про дураков, которые роются в мусоре.

— Если ты уйдешь, я тебя покусаю похлеще пчел, — процедила я сквозь зубы, становясь на его пути. — Что такого постыдного они совершили, раз тебя затошнило? А может, ты сам с гнильцой, потому и тошнит тебя от собственной вони?

Дагобер смерил меня взглядом и еле заметно усмехнулся. И какая это была ухмылочка!

— С чего это ты их так защищаешь? Решил жениться на эльфийке? — спросил он с издевкой.

— Если решу, то не потерплю, чтобы гады вроде тебя воротили от этого нос.

— Вот как! — продолжал насмехаться он. — Только кто за тебя пойдет, недомерок? Разве что эльфийка будет слепая, как крот. Но уверен, что и слепая побрезгует тобой, крысеныш гномий.

— Можешь оскорблять меня, как хочешь, — сказала я, — но сейчас ты сядешь за стол, отобедаешь и будешь вести себя примерно, как мальчик в церковном хоре. Будь ты хоть трижды король, все равно не имеешь права осуждать других за любовь.

— А ты убежден, что у них именно любовь! — Дагобер картинно всплеснул руками. — Ты, как я погляжу, любитель рыцарских баллад прошлых столетий? Это лишь в сказках эльфы женятся на прекрасных смертных девушках, а в жизни так поступают одни лишь предатели. У нас чистая кровь и нечего мешать ее со всяким сбродом. Посторонись! — и он играючи отпихнул меня в сторону.

— Громкие слова, гора спеси и куча дерьма — вот кто ты, а не чистая кровь, — сказала я, с удовольствием наблюдая, как он закрутил точеным носом. — Нас пригласили, и мы должны принять приглашение. Это знак вежливости по отношению к тем, кто нам помог. Или у королей совсем нет чести?

— Тогда я пойду, — сказал Дагобер раздельно, пропустив слова о королевской чести мимо ушей, — а ты — если тебе так приятно это общество! — ты оставайся, конечно же. Прояви вежливость. Я ведь тебя не держу, — и этот наглец направился к двери как ни в чем ни бывало, уверенный, что я пойду за ним послушно, как щеночек на привязи.

Конечно, он не ожидал бунта, как не ожидал и хорошего пинка, которым я наградила королевский зад. И наградила от всего сердца — принц Дагобер чуть не улетел в дверной проем, успев в последний момент удержаться за косяк.

— Ах ты, мерзкий гномище, — прошипел он, оглядываясь. Глаза его потемнели, и выражение лица не предвещало ничего хорошего. — Давно надо было тебя вздуть, да я все жалел, но теперь…

— Подойди, подойди! Подправлю тебе физиономию, — пообещала я, — доделаю то, что пчелы начали!

Он шагнул ко мне, и я подняла кулаки к лицу, готовясь защищаться и нападать, если потребуется. Морни получил по морде, и этот эльфийский задавака тоже получит!

28

— Сегодня у нас на обед вкуснейшая похлебка с молодой капустой и ягнятиной, — раздался голос госпожи Маэль, а затем появилась и она сама, держа большой деревянный поднос, на котором стояли чашки, плетенка с хлебом, солонка и лежали ложки. Следом мрачный темноволосый эльф нес в полотенце котелок с ароматнейшей похлебкой, Маэль оглядывалась на него, стараясь смягчить улыбкой, но сразу спросила: — Что-то происходит, дорогие гости?

— Ничего особенного. Обсуждали, куда пойдем дальше, — медленно сказала я.

Вряд ли Дагобер начнет драку при свидетелях, но вот сказать гадость и сбежать сможет вполне.

— Я добавила в похлебку пряной зелени и жирных сливок, вам понравится, — Маэль накрывала на стол, и ее голос журчал, как весенний ручеек. — Садитесь, садитесь же!

Дагобер отряхнул штаны, метая в мою сторону злобные взгляды, но садиться за стол не торопился. Я погрозила ему кулаком, пока не видели хозяева хутора, и громко сказала:

— Тысяча благодарностей с нашей стороны! Мой спутник как раз без ума от похлебки с капустой и с удовольствием откушает ее.

— Как прекрасно! — Маэль просияла и вмиг превратилась в настоящую красавицу.

Казалось, ее глаза, ее улыбка — все это излучает свет. И что-то изменилось — сразу, неуловимо. Морохир перестал хмуриться, и я уже не так рьяно желала Дагоберу переломанного носа. А сам принц уселся за стол с совершенно идиотским выражением лица — растерянным, изумленным, словно ждал увидеть дракона, а взлетела малиновка. Я взобралась на высокий табурет рядом с ним и хотя была зла и взволнована, с удовольствием потянула носом, вдыхая запах мясного бульона и трав. После первой же ложки я замычала от удовольствия и налегла на еду с таким аппетитом, что Дагобер, покосившись на меня, тоже взялся за ложку.

— Лопай, лопай, — подбодрила я его, пока хозяева подавали нам хлеб и усаживались напротив, тоже принимаясь за еду, — глядишь и подобреешь.

— Смотрю, вы отлично поладили, — сказала Маэль, лукаво взглянув на Морохира. — Это доказывает, что не слишком-то мы и различаемся — эльфы, люди и гномы.

Я успела пнуть Дагобера под столом, пока он не ляпнул чего-нибудь лишнего, и сказала громко и со значением:

— На самом деле, мы не совсем ладим. Но умение договариваться — это принцип королевской власти, как вы знаете. И мы во всем следуем заветам их величеств — упокоят небеса их души! — и его высочества. Ведь так? — я повернулась к Дагоберу. — Я правильно помню, что на королевском гербе написан девиз: «Дипломатия»?

— Правильно, — процедил нехотя Дагобер. — Только первоначальное значение этого слова совсем иное, не такое, как теперь. Оно означало — «удваиваю». Когда основатель королевского дома Харальд Харфагри начертал этот девиз на своем щите, он имел в виду, что он сам и его потомки будут удваивать славу, богатства и земли, которые перейдут к ним по наследству.

— Как интересно, — восхитилась Маэль. — Это ведь было в незапамятные времена?

— Мой спутник — знаток древних легенд, — объяснила я, забирая еще хлеба. Похлебка была до ужаса вкусной, и я с удовольствием выскребла остатки капусты со дна чашки. — Знали бы вы, какие сказки он, порой, рассказывает.

— Может, если вы согласитесь переночевать, то расскажете хотя бы одну из них? — спросила Маэль, подливая мне еще полчерпака похлебки. — По-правде сказать, мы живем обособленно, и гости для нас — это праздник.

— Скорее всего, они торопятся, — вмешался в разговор темноволосый эльф, и добавил еле слышно: — и не такой уж это и праздник…

Судя по лицу Дагобера, он тоже не слишком мечтал здесь задерживаться, но от угощения не отказался, и съел все, что было предложено.

— И все же, я попрошу вас остаться, — сказала Маэль, — вечером мы затопим камин, будет очень славно посидеть у огня, ведь ночи еще прохладные, а соловьи уже поют. А нигде нет таких соловьев, как в наших садах… — она вдруг потянулась через стол и коснулась кончиками пальцев руки Дагобера. — А завтра утром мы запряжем повозку и довезем вас до большой дороги, вы наверстаете то, что не пройдете сегодня за день.

Дагобер затаился, и я испугалась, что сейчас он ответит грубостью милой хозяйке, но принц молчал.

— Не настаивай, Маэль. Ты же понимаешь, что мои сородичи никогда не примут нашего выбора, — сказал Морохир, и в голосе его было столько же презрения, что до этого — на физиономии Дагобера. — Так что пусть идут своей дорогой, а мы пойдем своей.

Вот уж, поистине, эльфы стоили друг друга!

— Мы останемся, — сказал Дагобер, и Маэль снова просияла улыбкой.

Я только вскинула брови, не решаясь даже предположить, с чего это королевский спесивец так переменился. Не иначе, сделал это назло Морохиру.

Похоже, темноволосый эльф тоже был удивлен, но прежде, чем он что-либо ответил, Маэль защебетала, убирая со стола пустые чашки:

— Тогда я испеку пирог с малиновым вареньем. В этом году малина еще не вызрела, но у нас остались прошлогодние запасы — берегла для особого случая! Попробуете — и вспомните прошлое лето, и станете мечтать о лете грядущем!

29

Пирог с малиновым вареньем и в самом деле оказался чудесным, и вечер на хуторе Чокнутого Эльфа был таким же. Легкие весенние сумерки спустились с гор, и розы начали благоухать особенно сильно. Хозяева затопили камин, и огонь славно потрескивал за кованой решеткой. Дагобер не отказался от домашнего вина из красных слив, и с удовольствием прикладывался к кружке, позабыв, что решил клеймить презрением всех осквернителей чистой крови.

Госпожа Маэль сидела в кресле-качалке и гладила черную кошку, устроившуюся у нее на коленях. Морохир тоже пил вино, но меньше, чем Дагобер, и отшлифовывал костяной пластинкой дверную ручку, взамен сломанной.

Сад за окном был разбит с любовью — каждое дерево и куст на своем месте, и сладковатый запах роз мешался с горьковатой свежестью ландышей. Я сидела на подоконнике, болтая ногами, и впервые после последних событий чувствовала себя, как дома.

Наверное, в этом была своя магия — магия доброго сердца. Потому что рядом с Маэль всем вдруг стало хорошо, уютно и спокойно.

Эльф и человеческая женщина! Кто бы мог подумать? Я снова посмотрела на эту странную пару. Неужели, и правда такая любовь, что эльф бросил все, чтобы быть с человеческой женой?

— Вы ушли сюда, чтобы вам не досаждали из-за смешанного брака? — спросила я.

Вопрос был лишен деликатности, но мне очень хотелось узнать их историю. Я почти ждала, что сейчас Морохир разозлится, объявит, что это не мое дело, и что любопытство — признак шпиона, но эльф молчал, только кость в его руке засновала с особым усердием. Мне ответила Маэль, так и не дождавшись, чтобы заговорил муж:

— Не только из-за брака. Просто Морохиру больше нравилось заниматься садом и огородом, чем праздно жить за чужой счет. Он часто приезжал на нашу с отцом ферму, сначала мы его опасались — он ведь такой красивый и такой высокомерный, — Маэль засмеялась, и Морохир наклонил голову, пряча улыбку, — но потом мы лучше узнали друг друга и поняли, что оба ошибались. Мой отец давно умер, ферму пришлось продать и перебраться сюда. Здесь мой муж может заниматься любимым делом, не опасаясь насмешек…

— Я и не опасаюсь, — немедленно ответил он. — Я переживаю за тебя. А что там думают некоторые снобы, — он выразительно шаркнул костью по дереву, — на это мне плевать с высокой груши.

Один из этих снобов, про которых упомянули в разговоре, как раз подливал еще вина.

— Я слышал о тебе, — сказал Дагобер, и голос у него был почти добродушный, — это был хороший скандал, еще оте… прежние король с королевой были живы. Не думал, что когда-нибудь с тобой встречусь.

— Мы не хотели скандала, — просто сказала Маэль. — Мы хотели жить спокойно и быть счастливыми.

— Все этого хотят, — согласился Дагобер. — Но есть некоторые правила.

— Заткнись, — оборвала я его, — не порти такой замечательный вечер своими занудными нравоучениями. Тем более что ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Почему это? — лениво осведомился Дагобер.

— Потому что, похоже, что за всю свою жизнь ты не любил даже свою собаку, — огрызнулась я.

Маэль и Морохир обменялись взглядами.

— Не обращайте внимания, — сказала я, заметив это, — мы с моим спутником частенько ссоримся, но до драки дело не доходит. Почти никогда.

Дагобер демонстративно фыркнул.

— Хотелось бы надеяться, — сказала Маэль, хотя уголки ее губ так и дергались. — По-правде сказать, вы еще более странная пара, чем…

— Мы просто оказались вместе на одной дороге, — торопливо прервала я ее, — и просто идем в одном направлении.

— Вот как, — Маэль гладила кошку, и та мурчала на всю комнату. — Что ж, пусть ваш путь не продлится долго, и вы поскорее придете к цели.

— Только об этом и мечтаем, — заверил ее Дагобер.

Нам приготовили постели тут же, на веранде — разложили на полу матрасы, набитые свежей соломой, застелили их льняными простынями, пахнущими лавандовым мылом, и принесли клетчатые шерстяные пледы. Одно удовольствие закутаться в такой перед прогоревшим камином.

Дагобер улегся, а я продолжала сидеть на подоконнике, любуясь вечером и садом. Кошка залезла ко мне на колени и свернулась клубочком. Взошла луна — огромная, чуть початая, как полная, как головка желтого сыра, от которой отрезали краешек, и соловей завел песню, восславляя май, ночь и любовь.

Я чувствовала, как сладко тает сердце — разве такое услышишь в городе? Притиснула кошку к груди, и чуть не плакала под соловьиное пенье. Не я одна прониклась этой ночной красотой.

— Как заливает, — сказал вдруг из темноты Дагобер.

— Не спишь? — спросил я.

— Уснешь тут, — он вздохнул, встал с постели и подошел поближе, поставив локти на подоконник.

Я передвинулась в сторону, чтобы не соприкоснуться с ним даже краем одежд, но постоянно косилась, и рядом с эльфийским принцем соловьиное пение стало особенно мучительным и прекрасным.

— Скоро зацветет сирень, — сказал Дагобер, разглядывая сад, залитый лунным светом.

— Уверена, что она тут такая же прекрасная, как в садах феи Сирени, — сказала я. — Посмотри, даже розы здесь пышнее и ароматнее, чем даже в графском саду.

— Да, красиво.

Мы помолчали, а потом я не утерпела:

— За что фея Сирени прокляла тебя? Это не праздное любопытство, но я не могу поверить, что она просто так приговорила тебя к смерти.

— Почти приговорила, — невесело усмехнулся Дагобер.

Кажется, выпитое вино настроило его на благодушный лад, потому что он совсем не разозлился на меня за расспросы.

— Что значит — почти?

— То и значит, — он легко запрыгнул на подоконник и сел напротив. — Она поставила некое условие, выполнить которое — очень сложно. Боюсь даже, что невозможно.

— Что за условие? — я так и подпрыгнула от нетерпения.

Потревоженная кошка сползла с моих коленей и подластилась к Дагоберу. Тот погладил ее по голове, почесал за ушками и переспросил:

— Что за условие?..

Мне был виден его четкий профиль — с той стороны, где не покусали пчелы. А соловей так и заливался, рассыпая трели.

— Я должен жениться на самой прекрасной девушке на свете, — сказал Дагобер, поднимая глаза к луне, голос его звучал монотонно и немного устало — словно он прошел полмира в поисках лекарства и отчаялся. — Если не женюсь на самой прекрасной, то безвременно умру на следующий день после свадьбы. А если не женюсь до двадцати пяти лет, то умру в день своего рождения.

30

Соловей выдал особенно затейливую руладу, но я ничуть ею не восхитилась, потому что переживала то, что сейчас услышала. Умереть в двадцать пять, если не женишься?! А если женишься не на самой прекрасной — умрешь на следующий же день после свадьбы?!

— Сколько времени тебе осталось? — спросила я с волнением.

— Меньше года, — ответил Дагобер, поглаживая бутоны роз.

— Что будешь делать? — я заерзала на подоконнике, словно уселась на ежа. Хотелось немедленно что-то предпринять, но — что?..

— А что остается? — криво усмехнулся Дагобер. — Ищу самую красивую. Но как тут угадаешь — какая самая красивая? Бывает, личико хорошее, да ноги кривые, бывает и наоборот. А вдруг, у нее все замечательно, но где-то есть лучше? Я в отчаянье.

Так вот почему он попросил Белладонну раздеться… Я на мгновение устыдилась своих обвинений, которыми тогда осыпала Дагобера. Конечно, раздевать девушек, чтобы сравнивать — красавица ли она везде — это не слишком достойно эльфийского принца, но когда на кону стоит жизнь…

— А за что фея Сирени рассердилась на тебя?

— Понятия не имею, — ответил он кисло.

— Вот ни на мизинчик тебе не верю, — возразила я. — Можешь сколько угодно обвинять ее, но она — не злая волшебница. Она никогда не проклянет без веской на то причины. Наверняка, ты совершил что-то плохое. Потому что хоть ты и болван несусветный, умереть в двадцать пять лет — это слишком жестоко.

— Чего ты пристал ко мне? — возмутился Дагобер. — Вообще не желаю об этом говорить.

— Это настолько постыдно? — коварно поддела я его. — Тогда можешь не рассказывать, а то меня еще стошнит.

— Ничего постыдного! — тут же огрызнулся он. — Ей, видите ли, показалось, что я жесток с некоторыми девицами.

— А, так ты соблазнял девушек и бросал их, — протянула я, — конечно, на что ты еще способен? Только пользоваться своей красотой для развлечения.

— Ты не выдумывай того, чего не знаешь!

— Ты только что мне об этом сам сказал.

— Ничего подобного!

— Ну как же…

— Никого я не соблазнял, — сказал он, свирепо уставившись на меня. — Просто некоторые возомнили, что я был создан только для них. А ты, прежде чем болтать, сначала побыл бы в моей шкуре, тогда заговорил по-другому. Конечно, тебя — недомерка и уродца, никто не полюбит, только такая же гномиха-недомерок!

— Как мы заговорили! — разозлилась и я. — Ты рот вымой, прежде чем говорить о гномах! Замучили его влюбленные девицы, надо же. Никто еще от этого не умирал…

— Похоже, я буду первым, — саркастически засмеялся он.

Я прикусила язык, потому что если все было так, как он говорил, то дело и в самом деле могло закончиться смертью.

— Ладно, не будем ссориться, — сказала я примирительно. — Но я и в самом деле не понимаю, чем тебе досадили девицы. Все парни мечтают, чтобы девушки бегали за ними толпами. За тобой бегают. А ты чем-то недоволен.

— Недоволен, — он встряхнул головой, и золотистая волна волос всплеснула мягко, отразив каждой прядью лунный свет.

Просто картинка какая-то, а не живое существо!

Я заставила себя отвернуться и закрыть рот, потому что смотрела на эту волшебную игру бликов и локонов, вытаращившись, как самая настоящая влюбленная идиотка.

— Понимаешь… — слова давались эльфийскому принцу нелегко, и он покрутил руками, помогая изменившему красноречию, — они все влюбчивые, как вот эта кошка, — он взял кошку под брюхо и перебросил ко мне. — Только видят тебя — и всё, никакого спасения. Ластятся, таскаются за тобой везде, норовят погладить, лезут с поцелуями. Сначала это забавно, но потом надоедает. Я чувствую себя статуей в общественном парке, на которую палятся все, кому не лень.

— Многие мечтали бы оказаться такой статуей. По-моему, вы зажрались, ваше высочество.

— Думай, как хочешь, гном. Но я не хочу быть ответственным за их разбитые сердца. Что делать, если они мне не нужны? Я хочу, чтобы рядом со мной была не влюбленная в меня женщина, а женщина, в которую влюблен я. И я не обязан осчастливливать всех, кому имел неосторожность понравиться!

Он сказал это с таким ожесточением, что сердце мое болезненно сжалось. Невозможно было уколоть меня больнее, чтобы я осознала собственную ничтожность. Если уж эльфийские красавицы не удостоились не то что его любви, но даже приязни, то я должна быть ему совсем противна. Даже омерзительна. И пусть пытаюсь убедить себя, что бегаю за ним только лишь из-за колдовского заклятья, разве не готова я идти за ним на край света за один только взгляд, за одну только улыбку?

Я тайком смахнула злую слезу, повисшую на ресницах, а Дагобер продолжал, распаляясь все больше:

— Это безумно раздражает, когда ты вынужден раз, другой, пятидесятый вежливо объяснять: «прости, между нами ничего не может быть, потому что я тебя не люблю», — последние слова он произнес с особенной желчью. — Как будто это кого-то останавливало! У них потом обидки, слезки, истерики, они еще и говорят какую-нибудь чушню. Мол, это ничего, они согласны быть со мной и так… А я-то согласен?! Мое-то мнение кого-то интересует? А когда говоришь им: прости, но ты недостаточно хороша для меня — это действует. Да, они плачут. Некоторые еще и злятся. Некоторые еще и грозятся утопиться в королевском пруду. Но ни одна ведь не утопилась! За что меня было проклинать?!

— Тогда спрячься в башне, как стыдливая принцесса, — сказала я сквозь зубы. — Или занавесь свою физиономию. И прекрати мяукать со всеми, как мартовский котик. Сделал из себя западню для женщин, да еще и недоволен! Разве можно винить влюбленную женщину?

— Можно, если она приставучая, как репей, — отрезал Дагобер.

— Какой же ты бессердечный! — воскликнула я в сердцах, чувствуя, что еще немного — и разревусь. — Будь я феей, я бы прокляла тебя второй раз!

— Что? — Дагобер удивленно вскинул брови.

Гнев мгновенно улетучился, и я почесала шею, выгадывая время, а потом сказала нарочито грубо:

— Но так как я не фея, я бы тебя вздул, чтобы ты не был таким спесивым болваном.

Дагобер промолчал, пару раз глянув на меня искоса и подозрительно.

— Все, пошел спать, — сказала я небрежно, спрыгивая с подоконника и делая вид, что не замечаю его взглядов. — А ты, нежная эльфийская красотка, не сиди здесь долго — обгоришь без зонтика под лунным светом.

— Очень смешно, — скривился эльф.

Но все это было вовсе не смешно.

Я рухнула в постель и закусила угол подушки, сдерживая слезы. А соловей пел так сладко, и розы пахли так нежно, и так тяжело было на сердце — хоть и вправду беги и топись в королевском пруду.

31

Наутро Чокнутый Эльф запряг двух пони в коляску и отвез нас к развилке, пояснив, что отсюда до ближайшего города — рукой подать. Я прижимала к животу остатки малинового пирога, который завернула нам в дорогу добрая Маэль, а в сумке лежала баночка с медовой мазью — смазать укусы еще раз перед сном.

Физиономия Дагобера выглядела почти прилично — опухоль от пчелиных укусов почти прошла, благодаря чудодейственной мази. Да и сам он больше не разговаривал с хуторянами сквозь зубы. Надо думать, вчера я его все-таки пристыдила.

— Желаю тебе удачи, — сказала мне Маэль на прощанье.

— Удача мне и в самом деле понадобится, — поблагодарила я ее очень искренне.

— И не забывай про взгляды, — шепнула она. — Взгляды выдают!

Этими словами женщина словно положила камень мне на сердце, и теперь я боялась лишний раз посмотреть в сторону Дагобера.

— Чего нос повесил? — спросил меня эльф, когда коляска Морохира скрылась за поворотом. — И о чем вы там шептались с этой… Забыл, как ее зовут. Я думал, еще немного — и обниматься начнете.

— Тебе-то что до этого? — спросила я, и голос мой прозвучал грустно.

— И в самом деле — что мне до этого? — фыркнул эльф.

На том разговор и кончился.

Мы прошагали еще полдня и вышли к обрыву. Отсюда открывался великолепный вид на всю округу — внизу шумела быстрая горная река, налево в низине виднелся небольшой городок, окруженный рощами и лугами, а справа, на самом горизонте, стеной стояли черные ели.

— Нам туда! — обрадовалась я, указывая пальцем в сторону древнего леса. — Сад феи Сирени там, за этим лесом! Мы уже близко!

— Близко, — согласился Дагобер раздумчиво.

Он стоял почти на самом краю, осматриваясь, и ветер теребил золотистые локоны. Картинка была живописная, и я с трудом заставила себя отвернуться, поэтому и пропустила, когда эльф отошел от обрыва и бодро зашагал по дороге. Но не в сторону леса, а в сторону города.

Я догнала принца и засеменила рядом:

— Ты свернул не в ту сторону, нам надо по другой дороге.

— Нам именно по этой дороге, — ответил эльф любезно.

Догадка поразила меня в самое сердце, но я не могла в это поверить. Заступив Дагоберу путь, я закричала:

— Ты же обещал, что мы пойдем к фее! Дал королевское слово!

— Послушай, — эльф остановился, глядя с насмешливой жалостью, — ты прекрасно понимаешь, что в тот момент я находился в безвыходном положении, поэтому вынужден был согласиться. Но теперь мы пойдем в город. Я должен сообщить дяде, что со мной все в порядке, и чтобы он прислал за мной карету и сопровождение. Мне надоело шляться по здешним трущобам, как нищему бродяге.

Он обошел меня и направился дальше — вдоль обрыва, спускаясь по склону и насвистывая.

— Ты обманщик! — крикнула я ему в спину.

Он оглянулся и сказал очень спокойно:

— Это не обман. Это обыкновенная стратегическая хитрость. Надо быть тупоголовым гномом, чтобы верить, что клятвы, данные, когда над головой занесен оркский топор, будут выполнены. Не порть себе кровь — пойдем в город, сообщим моему дяде…

Я не стала выслушивать дальше его эльфийские доводы. Бросила сумку и с разгону врезалась в него, метя головой в живот. Удар получился хорошим — эльф крякнул и согнулся пополам. Я успела ударить его кулаком в ухо — раз и другой, а потом он отшвырнул меня, ругаясь и пристанывая.

— Ты мне все кишки порвал, гном проклятый! — он встал на колени, прижимая руки к животу. — А! Больно-то как!

Прокатившись по камням, я вскочила и бросилась на него. Мы сцепились и рухнули на землю. Эльф был сильнее, но сейчас правда была на моей стороне, и я молотила его с такой яростью, что ему оставалось только обороняться. Наконец он изловчился и схватил меня за волосы, отдирая от себя, а потом оттолкнул, уперевшись коленом в грудь.

Я опять покатилась по камням, потеряв колпак, но поднялась на ноги и снова полезла с кулаками. В тот момент я как никогда желала прибить принца. Правильно поступила фея Сирени! Умей я насылать проклятия, Дагобер уже валялся бы бездыханный! И никаких отсрочек до двадцати пяти лет!

На этот раз эльф оказался готов к встрече и без особых нежностей приласкал меня пинком в живот. Удар был так крепок, что у меня перехватило дыханье, а сама я покатилась по склону, как камешек. От боли в глазах потемнело, и я почувствовала, что лечу куда-то вниз.

Над моей головой закричал Дагобер, а я наугад взмахнула руками, пытаясь задержаться, но пальцы цапнули только камешки и песок, а потом что-то задержало меня от падения — дерево! Я оседлала его, ударившись носом о ствол, и сразу же вцепилась руками и ногами, а когда зрение прояснилось, даже не смогла взвизгнуть от страха — я висела над обрывом, на дне которого, далеко внизу, текла река, пенясь бурунчиками водоворотов, а березка, которая спасла меня от падения, уже шевелила корнями, наполовину вырванная из каменистого суглинка.

— Эй, гном!

Я подняла голову и увидела над собой Дагобера — он подполз к краю обрыва на животе и высматривал меня. Сверху посыпались камешки и пыль, я чихнула, и березка показала еще один корешок.

— Не шевелись! — крикнул эльф.

В ответ я только простучала зубами.

— Сейчас я тебя вытащу!

Дагобер исчез, и магическое удушье тотчас схватило меня за горло.

— Вернись! — заверещала я в панике.

Эльф вернулся, забористо ругаясь.

— Плохо дело, Дагобер… — пробормотала я и шмыгнула носом.

32

Как спасти идиота-гнома, который умудрился свалиться с обрыва, если под рукой нет веревки? Ответ прост — достать веревку. Но как сбегать за веревкой, если идиот-гном заколдован, и стоит отойти на пару шагов, как он начинает визжать, словно поросенок недорезанный?

Дагобер заметался по краю обрыва, не зная, что предпринять.

Спуститься по склону невозможно — слишком круто, и ухватиться не за что. Дотянуться до гнома он не сможет — березка, за которую этот дурак успел уцепиться, растет локтей на пять ниже.

— Попробуй встать на березу! — крикнул Дагобер. — И вытяни руки!

— Н-не могу! — раздался снизу дрожащий голосок. — Если пошевелюсь — дерево не выдержит!

Вот когда стало по-настоящему жутко. Эльф взъерошил волосы, заставляя себя думать поскорее. Нет, этот гном ему совсем не нравился, и за то, что недомерок лез драться по любому поводу, и обожал читать нравоучения, Дагобер приказал бы выпороть его на королевских конюшнях, но висеть над обрывом — нет, такого он точно не заслужил.

— Дагоберчик! — раздалось снизу жалобное. — Ты ведь меня не бросишь?

— Не брошу! — рявкнул эльф. — А ты не раскисай! Самое страшное, что может произойти — плюхнешься в реку.

— Я не раскисаю, — пискнуло снизу. — Только я плавать не умею… И все равно до реки не долечу… Задохнусь…

Ну что за глупости он там болтает?!

— Лучше заткнись и держись крепче! Сейчас я тебя вытащу!

— Я держусь… Я люблю эту березку…

Куртка! Дагобер мигом стащил с себя куртку и прикинул длину от одного конца рукава до другого. Маловато! Он попытался разорвать ее по спинке, но гномья одежда была сшита на совесть — эльф намучился, пока проткнул плотную ткань сучком и разорвал нижний шов. Связав куртку узлом в месте разрыва — чтобы разрыв не пошел дальше, Дагобер свистнул:

— Хватайся за рукав!

Но спустить куртку с обрыва он не успел, потому что из леса появились три до оскомины знакомые рожи — орки с дубьем наперевес.

Час от часу не легче. Эльф сдул со лба прядку, прикидывая, что делать дальше. Поистине, гномское отродье приносило одни лишь неприятности.

— Дагобер! — донеслось из-под обрыва. — Ты там умер, что ли?!

— А тебе и вправду самое время умереть, слизняк эльфийский, — сказал старший из гоблинов. — Как удачно мы на вас вышли.

— Как волки к визжащим поросятам! — пошутил второй орк.

— А где гномыш, обманщик этот мелкий? — первый орк покрутил головой. — Слышу, что где-то пищит, а где — не вижу.

— Эльфийская морда его за пазуха спрятал, — подсказал второй орк.

— Нет, в штаны, — прогудел третий, и они троица радостно захохотали, довольные собственным остроумием.

Дагобер тоже засмеялся, чувствуя себя так, словно решил поиграть в горелки с драконом.

— Ты-то чему радуешься? — орки надвинулись стеной, угрожающе подняв дубинки.

— Это не от радости, — пояснил Дагобер, пятясь к краю обрыву. — Это от безысходности. Верно сказано: хочешь урона, возьми в друзья гнома. А теперь еще и орки!.. Знаете, как про вас говорят?

— Я ему сейчас голову откушу, — мрачно сказал старший из орков.

Дагобер сделал еще один шаг назад и мельком посмотрел вниз. Прямо под ним болтался гном — глазищи на поллица, бледный, как смерть.

— Про вас говорят: когда орк родился, гном заплакал! — сказал Дагобер и сиганул с обрыва.

Ему удалось схватить гнома за куртку, извернувшись в полете, и сдернуть с березки. Полет до реки занял несколько секунд, и надо отдать должное — гном даже не пикнул.

От удара о воду у Дагобера занялось дыханье, как от гномьей башки, боднувшей в живот, но куртку гнома он не выпустил, и сразу же заработал руками и ногами, пытаясь выбраться на поверхность. Воды была ледяная — сто тысяч раз ледяная! Эльф даже представить не мог, что вода в мае может быть такой холодной! Зато в голове сразу прояснилось.

Гном болтался в его руке, как тряпка, и первым делом эльф перехватил его локтем под подбородок, чтобы легче было плыть. Разумеется, орки с обрыва следом за ними не прыгнули, и на том спасибо, но зато река имела свои виды на любителей поплавать. Бурное течение подхватило их и поволокло вперед, ударяя о камни. Пару раз Дагобер чуть не упустил гнома, когда жестоко приложило о подводные валуны, да еще и руку свела судорога — вот когда стало по-настоящему худо.

Ему показалось, что он боролся с течением неимоверно долго — почти подплывал к берегу, налетал на камни, а потом ледяная вода опять отбрасывала их с гномом на середину потока.

В конце концов ему удалось зацепиться между двух валунов и немного передохнуть. Гномья мордашка, приникшая к его плечу, была бледной и страдальческой, волосы жалко прилипли ко лбу. Дагобер похлопал гнома по щекам, приводя в чувство, и сделал это с некоторой опаской. Не хотелось бы плавать в обнимку с трупом. Но гном закашлялся, пару раз фыркнул, простонал, а потом обхватил Дагобера за шею с такой силой, что чуть не придушил. Эльф с трудом заставил его разжать руки, оскальзывая по валунам.

— Сейчас поплывем к берегу! — крикнул Дагобер ему в ухо, перекрикивая рев воды. — Держись за мое плечо и расслабься. Будешь лезть на шею — брошу. Тогда утонешь, как пить дать!

Гном понял, и хотя дрожал, как осиновый лист, больше на шею к нему не лез.

Набрав побольше воздуха в грудь, Дагобер оттолкнулся от камней и поплыл, борясь с напором волн. Река оглушила ревом и ударами. Маленькие, но крепкие пальцы держали его плечо, как клещами. Чуть повернув голову, Дагобер увидел, как гном судорожно открывает рот, заглатывая воздух пополам с водой, но панике не поддавался — и на том спасибо. Когда до берега осталось около двадцати локтей, он даже начал подгребать.

У берега течение было не такое сильное, и Дагобер поднапряг силы. Вскоре они с гномом уже выползали на галечный берег, отплевываясь и тяжело дыша. Выбрались — и тут же упали, потеряв силы.

— С-спасибо, — пискнул гном, не открывая глаз. Он лежал на спине, широко раскинув руки и ноги, и закрыв глаза.

— Даже говорить с тобой не хочу, — вздохнул устало Дагобер.

Он никак не мог согреться после ледяного купания. И если гному хватало скупого вечернего солнца, то он продрог до самых костей. Стуча зубами, эльф поднялся, чувствуя тяжесть во всем теле, и начал стаскивать мокрую одежду. Надо быстрее просушить ее и развести костер.

— Чего разлегся? — грубо спросил он у гнома. — Если ты горячий как печка, это не значит, что все остальные такие же. Иди, ищи дрова, если не желаешь, чтобы твой будущий король умер от холода.

Гном горестно застонал, но послушно поднялся и поплелся к чахлым кустам, которые росли на песчаных дюнах по эту сторону реки. Дагобер запоздало пожалел, что подплыл к этому берегу, а не к противоположному — там красовались уютные рощицы, а здесь были только голые камни.

— Поживей! У меня уже ноги, как каменные! — прикрикнул он на гнома и принялся шагать по берегу туда-сюда, пытаясь согреться. Но проклятая река словно запустила в него ледяные когти — вцепилась в кости, до самого сердца.

Солнце скрылось, и стало совсем холодно.

— Плохо дело, Дагобер, — пробормотал эльф, вспомнив присказку гнома. — И что-то мне подсказывает, что дальше будет еще хуже.

33

Собери дров! Разожги костер!

Я так и кипела от возмущения, обламывая сухие сучки на непонятном кустарнике. Сам бы попробовал найти среди песчаника дров!

Подбирая каждую щепочку и веточку, я одновременно искала трут, чтобы разжечь огонь. Хранившийся у меня в деревянной колбочке на поясе, подмок — вряд ли его удастся поджечь. Хуже всего, что я не могла отойти далеко, а эльф, скачущий по берегу в чем мать родила, совсем не собирался облегчать мне задачу сбора дров. В довершение ко всем нашим злоключениям, едва солнце скрылось, набежали тучи, и хлынул дождь. Да какой! Совсем не весенний — проливной, холодный, с ветром.

Эльфийский принц с проклятьями собирал свою одежду, которую разложил просушиться, и пытался спрятаться под нее от дождя, а я, наоборот, прижала собранный хворост к животу. Пусть я промокну, но дрова должны остаться сухими. Ведь нам еще предстоит провести под открытым небом ночь.

— Пойдет к тем скалам! — Дагобер подбежал ко мне, приплясывая на ходу. — Там должны быть пещеры!

Он пошел первым, а я плелась за ним следом, и поднявшийся ветер почти валил меня с ног. Эльф чуть не упустил свою рубашку, и я мысленно назвала его растяпой. Я вообще не понимала, почему он суетится — на теле одежда высохла бы быстрее, а так… Интересно, долго еще он будет сверкать передо мной голой задницей?

— Вон там пещера! — Дагобер заковылял по камням куда-то в сторону, и я, отбросив с лица мокрые волосы, поспешила за ним.

И в самом деле, он нашел пещеру — не особенно большую, так, выемку в скале, но она была с подветренной стороны, и даже песок здесь показался теплым. Я бросила на землю дрова и первым делом стянула набрякшие от воды сапоги, с наслаждением пошевелил озябшими пальцами. Что касается Дагобера — его трясло, как в припадке падучей. И все прыгал, похлопывая себя по плечам и бедрам.

Намучившись с мокрым трутом, я подкормила затеплившийся огонек тонкими веточками, подложила веток потолще и приготовилась нырять в темноту и дождь. Дагобер приник к костру, как к самому родному существу, наклонившись над ним и протягивая дрожащие руки.

— Следи за огнем, — велела я ему, — а я пойду, соберу еще веток.

— Там же льет, как из ведра, — простучал он мне зубами.

— А что делать? — пожала я плечами. — Этих деревяшек нам до утра не хватит. Если только тебя в костер посадить? Заодно и согреешься.

— Шутки от малютки! — фыркнул эльф.

— Опять напрашиваешься на драку, — сказала я ему и нырнула в дождь.

Заклятье держало меня крепко, но я все-таки ухитрилась насобирать почти на ощупь достаточно большую охапку валежника. Немного просушить — и будет отличный костерок!

Но когда я вернулась в пещеру, меня ожидал сюрприз — огонь прогорел, и только два крохотных уголька таращились на меня красными глазками, а балбес эльф валялся на песочке и спал!

Первым делом я бросилась спасать огонь, ругая Дагобера на все лады. Когда огонь разгорелся с новой силой, я злобно лягнула эльфа в плечо:

— Ты почему не смотрел за костром, идиот?

Он мне не ответил, и голова как-то странно мотнулась.

— Эй! — тут я встревожилась, и на четвереньках подползла к нему, заглядывая в лицо.

Он был бледный и упорно не открывал глаз, хотя я начала трясти его и кричала в самое ухо. И сам он был холодный-прехолодный! Умер?! Я прижалась ухом к его груди, выслушивая сердце. Оно стучало медленно и слабо, и я перепугалась окончательно.

Эльфийский слабак! Всего-то купание и дождь пережили — и он уже растекся в лужицу! А что будет, если он умрет? Если заклятье продолжит действовать, я просто никуда не уйду от его тела. Утащить на себе эльфийского принца ростом в шесть футов — это нелегкая задачка даже для эльфа, куда уж там для гнома! И как я объясню, что делаю с трупом наследника? Его заберут, чтобы похоронить в королевской усыпальнице, и тогда мне только и останется, что умереть на месте. А кто тогда спасет папашу?

Я принялась растирать принца, бормоча под нос ругательства вперемешку с просьбами очнуться, но подлец Дагобер валялся передо мной, как дохлая рыбка. Подтолкав его к костру насколько можно близко, я подсунула под него почти просохшую одежду, но этого было мало. Раз за разом ощупывая ледяные руки и ноги принца я почти плакала. Не хватало еще и этого в нашем пути! Поистине, какое-то путешествие несчастий!

— Ты же не собираешься тут умереть?! — свирепо шептала я ему, подбрасывая еще полешко в огонь. — Сбежали от орков, пчел пережили, и гадюку, и в реке не утонули, а ты хочешь сдохнуть от какого-то дождика?

Но эльф молчал, и губы у него уже приобрели мертвенный серый оттенок.

Можно было укрыть его моей одеждой сверху, но я только что бегала под дождь, и моя рубашка была — хоть выжимай.

Глубоко вздохнув, я пару раз шлепнула эльфа по щекам, чтобы убедиться, что он ничего не чувствует. Голова Дагоера мотнулась из стороны в сторону, и я глубоко вздохнула во второй раз. Непроходимый идиот! Только из-за него мы оказались в такой нелепой ситуации. Но если он и правда умрет? Жалость и страх побороли, и я стянула куртку, рубашку, а потом распустила нагрудную повязку, которой пользовалась постоянно последние два года.

— Никогда тебе этого не прощу, — сказала я Дагоберу, уверенная, что он не может меня слышать, а потом прижалась грудью к его груди, распластавшись по нему, как одеяло.

Лежать на нем оказалось на удивление удобно. Я грела дыханием его шею, а щекой ощущала мраморную твердость его мускулов, выслушивая биение сердца. Постепенно он согрелся, и кровь побежала по жилам быстрее. Моя одежда тоже просохла, и я укутала ему ноги, а сама снова обняла его, закрывая глаза. Да, страх… Да, жалость… Но какое это было наслаждение — быть с ним так близко. Он даже пах, как драгоценный камень — как янтарь, солнцем и медом. Хотя, может, все дело было в мази на меду, которой лечила нас Маэль. Дождь все не прекращался, но в пещере стало тепло, а мне так было и вовсе горячо. Я осмелилась погладить Дагобера по груди — запретное наслаждение, и горькое, и сладкое одновременно. Рано или поздно он встретит самую прекрасную девушку, она спасет его от наказания феи Сирени, и принц будет благодарен и… влюблен. Каково это, когда он любит? Я зажмурилась, представляя поцелуй с Дагобером, и поняла, что сейчас умру, потому что эти мечты душили почище колдовского заклятья.

— Не будь глупой приставучей кошкой, — прошептала я сама себе, смаргивая навернувшиеся слезы.

Костер дымил, но от него было тепло. Я прижалась к Дагоберу другой щекой и не отрываясь смотрела на пламя, как будто оно могло утишить душевную боль.

34

Дагобер проснулся, потому что пятки мерзли. Он недовольно сморщил нос — ноги мерзнут, а груди нестерпимо жарко, как будто на нем развели костер. И какое тяжелое одеяло! Что-то пушистое защекотало губы, и Дагобер потер лицо ладонью. Волосы облепили со всех сторон, он просто запутался в них, как в водорослях в этой проклятой реке.

Разлепив глаза, эльф обнаружил, что волосы принадлежали вовсе не ему. Гном улегся на него, как на подушку, прижавшись щекой, и именно гномьи волосы лезли в нос и щекотали подбородок и губы. Нахальный недомерок! Потрясенный такой наглостью Дагобер уже собирался спихнуть гнома, но вдруг замер. Что-то было не так… Совсем не так… Он осторожно пошевелился, не веря собственным ощущениям, а потом задышал прерывисто и быстро.

Этого не могло быть, но это было — у гнома оказалась пара крепких грудок. Девчонка! Дагобер запаниковал не на шутку. Девчонка! Надо было догадаться сразу! Ведь он чувствовал, что с этим гномчиком что-то неладно. Чувствовал, подозревал, но даже подумать не мог, что это — гномка! Гномиха! Он почти с ужасом посмотрел на круглую мордашку, которая, как и вчера, доверчиво прижималась к его плечу. Розовые губки приоткрылись, открывая, словно в улыбке, ровные белые зубы. Он… она никогда не улыбалась. И не смеялась. Только ворчала. Ворчала, как старая нянюшка! И еще лезла драться. У него до сих пор ныли мышцы живота, от ее удара. И ухо побаливало, чего уж там…

А он пнул ее в живот.

Пнул женщину.

Дагобер уставился в каменный свод пещеры, краснея, хотя никто его не мог увидеть. Он еще и голым перед ней бегал. А ведь мог догадаться — она-то при нем ни разу не разделась, и цеплялась за свою рубашку, так отчаянно, что…

Наверное, сердце у него застучало слишком уж быстро, потому что гнома вдруг пошевелилась, спросонья тычась носом ему в грудь. Дагобер тут же закрыл глаза и сделал вид, что спит. Видеть девчонку он теперь не мог, зато чувствовал ее каждой частичкой тела.

Она осторожно приподнялась, и нежные грудки скользнули по нему сверху вниз, отчего Дагобер покрылся мурашками. Без гномы сразу стало холодно, но принц усилием воли приказал себе не шевелиться. Раздался шорох — это гнома одевалась. Дагобер посмотрел из-под ресниц. Она как раз натягивала рубашку, и теперь грудки были видны во всей красе — белые, круглые, как сдобные булочки. И как она умудрялась прятать их?!

Гнома посмотрела в его сторону, и Дагобер притворился спящим, стараясь дышать ровно, хотя это удавалось с трудом.

Она заботливо укрыла его курткой и даже подоткнула края, чтобы было теплее. Дагобер чуть не вздрогнул, когда ее рука скользнула ему на лоб, проверить — нет ли жара. Потом он услышал, как гнома подкинула в костер дров, потом вышла из пещеры и вернулась, шумно отряхиваясь от дождя. Все тело мучительно ныло, требуя движения, но Дагобер лежал, как каменный, боясь себя выдать. Хотя… с чего бы ему бояться? Но все равно продолжал лежать.

Она снова подошла к нему, приложила ладонь к груди, пощупала лоб и тихонько хмыкнула. Она еще сколько-то провозилась у огня и пару раз выходила, притаскивая хворост. Дождь приутих, но продолжал моросить, и она ворчала под нос, ругая прохудившееся небо.

Когда лежать уже не было никаких сил и терпения, Дагобер сделал вид, что просыпается — зевнул, потянулся и перевернулся на бок.

— Поднимайся, неженка! — тут же раздался недовольный окрик. — Если не хочешь, чтобы твои друзья-орки до нас добрались.

— Они такие же твои друзья, как и мои, — ответил Дагобер, усаживаясь и прикрываясь рубашкой. — Но надо поторопиться, тут ты прав. Они упорные.

— Это точно, — насмешливо сказала она. — И для них переплыть реку — это раз плюнуть. Зачем ты полез в воду, если не переносишь холод? Горные реки подпитываются от вершинных снегов. Эльфы не знают об этом?

Дагобер промолчал, натягивая штаны, а гнома не унималась:

— Представь, какое огорчение ждало бы твоего дядюшку, если бы ты тут помер.

— Главное, что спаслись, — ответил Дагобер, боясь даже посмотреть на нее. — Остальное не важно.

— Какой сговорчивый, — съязвила она. — Сумки с едой утонули. Есть предложения, чем позавтракать?

— Пока нет, — эльф пожал плечами. — Может, найдем что-нибудь по дороге. Как тебя зовут?

Она уставилась на него в немом изумлении. Глаза у нее были карие, в золотистых искрах, опущенные черными-черными ресницами, словно обведенные угольком.

— Забыл свое имя? — Дагобер надел куртку и затянул поясной ремень.

— Зачем тебе?! — она обрела дар речи, но хлопать глазами не перестала.

— Это справедливо, не находишь? Ты ведь знаешь мое имя, а я твое не знаю. Ты здорово помог мне в пути, я хочу отблагодарить тебя, когда вернемся.

— Ты отблагодарил бы, если бы сдержал слово, — сказала она тихо.

Дагобер показался себе последним негодяем, хотя вчера не очень-то переживал насчет нарушенного слова. Но одно дело — обмануть ворчуна-гнома, а другое — девчонку. Это не по-рыцарски.

— Послушай, — Дагобер сел перед ней на корточки, в то время, как она сидела на песке, подбрасывая в огонь ветки, — предлагаю идти в ближайший город. Там мы сможем устроиться со всеми удобствами — не впроголодь у костра. Я напишу дяде, потому что он страшно за меня переживает. Я ведь пропал, там сейчас переполох на все королевство. А потом решим, куда двинуться — в столицу или к фее, или искать того, кто тебя заколдовал. Так как тебя зовут?

Она смотрела на него, и Дагобер видел недоверие в ее глазах. А ведь тогда, в ювелирной лавке эти глаза смотрели на него с восхищением. И ночью, в доме Чокнутого Эльфа. Она смотрела на него с восхищением, а потом ударила кулаком в ухо. Дагобер не выдержал и усмехнулся.

— Чего смеешься? — тут же насторожилась она.

— Как тебя зовут?

— Да что ты пристал! — она с преувеличенным вниманием занялась костром. — Не прошло и полгода, как решил узнать мое имя?

— Так я услышу ответ?

— Эрм, — сказала она раздельно и громко. — Меня зовут Эрм.

— Эрм, — повторил Дагобер задумчиво. — По эльфийски это означает «камень». Подходящее имя для гнома, но почему тебя назвали эльфийским словом? Или по-гномьи оно имеет какое-то иное значение?

— Имеет, — буркнула она, яростно вороша угли.

— Какое? — вежливо спросил Дагобер. Пожалуй, он был слишком резок с гномьей девчонкой. Но она сама виновата — незачем было притворяться драчуном гномом! Тем не менее, принц чувствовал, что это никоим образом его не извиняет. Женщины бывают разные, но эта… Да какая она женщина? Мышонок, который пищит, суетится и иногда больно кусается. Но сказать по правде, не слишком-то больно она его ударила. Неприятно, но можно стерпеть. И грудки вовсе неплохи. — Так что «Эрм» значит на твоем языке? — повторил он, усилием воли прогоняя размышления о гномьих грудках.

— Значит — слишком много болтовни! — ответила она сердито.

Дагобер засмеялся, оценив шутку.

— Ты прав, — он встал, потирая подбородок. — Нечего нам прохлаждаться, пора идти. Так в ближайший город, решили? А там посмотрим.

Она сердито засопела, но возражать не стала, и принялась засыпать костер песком.

— А кто тебя заколдовал? — спросил Дагобер, быстренько сгоняв до кустиков и вернувшись. Пожалуй, он еще никогда не справлял утренние дела с таким смущением, а ведь всего пару дней назад… Теперь он не знал, кого больше хочет высечь — гному за обман или себя за глупость. Если она прикидывалась парнем — на то были причины, но уж после всех перипетий, что были у них в пути, можно было доверять своему спутнику чуть больше?..

Он подумал об этом и засомневался насчет доверия. Да, с ее стороны было разумнее прятать соблазнительные булочки, иначе — мало ли… Мало ли кто захочет их попробовать. Он невольно покосился на гному, смотря на нее теперь совсем иными глазами. Как же он сразу не сообразил — и бороды у нее нет, и личико милое, даже нежное…

— Ты какой-то слишком разговорчивый сегодня, — укорила его Эрм, перевязывая волосы пониже затылка гибким травяным стеблем. — Купание на пользу пошло? Или полет?

— Кто тебя заколдовал? — повторил Дагобер. — Не притворяйся, что не слышишь, о чем я спрашиваю.

— Да откуда я знаю?! — рассердилась она и пошла первой, держась вдоль реки. — Чего пристал? Я еще и не проснулся толком, а ты меня допрашиваешь, как королевский прокурор!

— Но подозрения у тебя есть? — Дагобер догнал ее и пошел рядом. — Редко кого сковывают такими могучими заклятиями совсем без причины. Кому ты так наперчил, что задействовали черную магию? Она, между прочим, запрещена под страхом смерти. Скажи, я распоряжусь наказать виновного.

— Если бы знал, уже давно тебе бы нафискалил, — огрызнулась она. — Лучше заткнись и подумай, куда нам идти.

Еще вчера его бы взбесило такое обращение, но сегодня он ничуть не обиделся. Маленькая гнома, оказавшаяся в плену заклятья, в дороге, полной опасностей — тут бы и эльф растерялся, не то что человек или гном, а она всего лишь девчонка. Девчонка…

— А сколько тебе лет, Эрм? — спросил он.

Она посмотрела на него почти с испугом. Глаза блестящие, быстрые, как у сокола. Красивые глаза.

— Ты головой вчера о камни не ударился? — спросила она. — Зачем тебе знать…

— Что ты сразу иголки выставляешь? — сказал Дагобер примирительно. — Я ведь без задней мысли спросил. Так сколько?

— Почти двадцать, — ответила она, поглядывая подозрительно. — А что?

— Ничего, — Дагобер придержал ветки кустов, чтобы ей удобнее было пройти. — Не бойся, я тебя не брошу.

— Похоже, все эльфы — чокнутые, — проворчала она. — Сделай одолжение — расспрашивай свою комнатную собачку, а меня оставь в покое.

— У меня нет комнатной собаки, — сказал он. — Только охотничьи. Они ростом повыше тебя будут. Смотри, Эрм, а тут растет дикий лук. Его можно есть, он совсем не горький.

— Сойдет и лук, — вздохнула она и уселась на камень, пока он выкапывал сочные луковицы. — И угораздило же меня с тобой связаться…

— Нет, меня с тобой, — поправил ее Дагобер и улыбнулся.

Губы Эрм дрогнули, и в какой-то миг ему показалось, что и она сейчас улыбнется, но гнома упрямо мотнула головой, приняв необыкновенно серьезный вид, и достала из рукава ножичек, чтобы очистить лук.

35

Сидеть в горной пустыне, на берегу реки, на рассвете и лопать дикие луковицы без хлеба на пару с эльфийским принцем — такое мне бы и во сне не приснилось. Все это походило на балладу из области старинных фантазий, но и в старинных балладах ничего не было про поедание диких луковиц. Признаться, я перепугалась, когда обнаружила, что заснула на Дагобере. Папаша был бы в ужасе от такого распутства, да и мне было глупо и небезопасно так раскрывать себя. Но принц дрых без задних ног, и я почти успокоилась, но теперь начались странные расспросы, и страхи мои всколыхнулись с новой силой.

Зачем ему мое имя? Столько дней он прекрасно обходился и без него. И возраст. И про папашу расспрашивает. Зачем? Когда попадем в ближайший город, хочет обвинить меня… В чем обвинить? Разве я что-то сделала? Может, я зря назвала свое имя? Ах, да, он без труда узнает его — ведь Дагобер видел лавку, и знает имя папаши… Тогда зачем?

— Меня уже ищут, — сказал Дагобер, прожевывая луковицу и морщась, — дядя, наверное, шпионов разослал по всем городам. А тетя сама не своя от переживаний.

— Угу, — поддакнула я, тоже морщась, потому что дикий лук горчил и щипал язык, как обыкновенный, садовый. Но я ела его с таким удовольствием, словно он был из меда пополам с уваренной патокой.

— Доберемся до ближайшего города, сразу пойдем к мэру. Он даст карету и дальше будем путешествовать с удобствами, — продолжал Дагобер воодушевленно. — Когда я поехал искать невесту, дядя издал специальный указ, по которому мне в любом городе обязаны предоставлять лошадей и карету, и кучера по выбору. Это очень удобно. А твой отец, Эрм, за тебя не волнуется?

— Нет, — ответила я коротко.

— Почему? — настаивал эльф.

Я помедлила с ответом. Рассказать ему всю правду? Вот прямо сейчас? И спросить: а откуда у ведьмы, похитившей папашу, появились броши-розы, которые ты у нас купил?

А вдруг все эльфы заодно?

Да, мы с принцем многое пережили за эти дни. Но стали ли доверять больше? Едва ли. Он обманул меня, а теперь подозрительно расспрашивает о папаше, обо мне. С чего бы? Внезапная мысль ударила меня, как молния. Я даже подскочила на камне, на котором сидела, и Дагобер посмотрел удивленно.

— А ты хорошо спал этой ночью? — спросила я его в лоб.

Он удивленно вскинул брови:

— С чего такие вопросы?

— Отвечай, раз спрашиваю, — сказала я грубо.

— Хорошо спал, — он пожал плечами и недоуменно нахмурился. — Прямо как младенец. А почему спрашиваешь? Ты плохо спал, Эрм? — он выплюнул жесткую луковую чешуйку. — Тебя что-то беспокоило? Думаешь, орки опять нас догоняют?

Орки!

Меня бросило в жар и в холод при воспоминании о них.

— Нам лучше убраться отсюда поскорее, — я вскочила, одергивая куртку и оглядываясь. — Кстати, ты молодец. Не растерялся. Хоть и глупо было сигать с обрыва, но вряд ли у нас был другой выход.

— Ты испугался? — спросил он так участливо, что я снова вздрогнула.

— С чего бы мне пугаться, эльф?

— Не знаю, так показалось, — он улыбнулся и зашагал по дороге, помахав мне рукой, чтобы шла следом. — Как твоя нога? Ты же хромал, вроде? Поранился?

— Подрался, — ответила я с вызовом.

— А, подрался, — он усмехнулся.

Мы прошли несколько шагов молча, но у принца сегодня был день болтливого языка.

— Но почему отец не волнуется за тебя? — последовал новый вопрос. — Он тебя обидел? Там, в лавке, он все на тебя покрикивал…

— Папаша никогда ничего плохого мне не делал, — отрезала я. — И если ты хоть слово не так про него скажешь, я тебя… снова поколочу.

— Тише, тише, — примирительно сказал эльф, — не закипай. Я ничего плохого не говорю про твоего… папашу. Но почему он не волнуется, где ты? Ты попал в крутую передрягу, малыш, кому как не отцу о тебе заботиться?

— Он думает, что со мной всё в порядке, — ответила я коротко.

— Как только доберемся до города, сразу напишешь ему, — Дагобер сегодня был сама учтивость. — Я прикажу отправить голубя, чтобы письмо пришло быстрее.

Я мучительно кусала губы. Сказать, что письмо не дойдет до папаши? Пожаловаться на черных колдунов-похитителей? А вдруг все эльфы — заодно?! И Дагобер что-то понял, о чем-то догадался и теперь вызнает, что известно мне. Чтобы… избавиться от ненужного свидетеля.

Глубоко вздохнув, я постаралась говорить как можно спокойнее:

— Да, благодарю. Это и в самом деле будет кстати.

Часа в четыре по полудни мы добрались до города — не того, который видели с обрыва, где нас припутали орки. Город был совсем другой — с окованными железом воротами, с башенками на стенах и с эльфийскими штандартами на крышах домов.

Дагобер обрадовался, как ребенок:

— Смотри! Эльфийский город! Живем, Эрм! — он хотел хлопнуть меня по плечу, но в последний момент остановился. — Сейчас мы получим лучшую комнату, лучший в мире обед и самых быстрых коней вкупе с золоченой каретой! Это тебе не гномы, которые готовы побить любого пришлого.

— Поосторожней про гномов, — проворчала я.

Но Дагобер только рассмеялся и ускорил шаг.

Я зря ворчала. Когда мы вошли в городские ворота — впору было заплакать от счастья. Сказать по правде, я была на последнем издыхании от голода и усталости, а Дагобер, наоборот — полон сил и на удивление бодр. Он неутомимо шнырял по окрестностям (не забывая проверять палкой траву, пугая змей) в поисках ягод или съедобных листьев, и притаскивал их мне, то и дело спрашивая, хочу ли я проехаться на нем — если болит нога. Я упорно отказывалась, и подозрения мои возрастали. Но кроме необыкновенной доброты Дагобер больше странностей не проявлял.

В город нас пропустили без пошлины, потому что эльфы и их сопровождающие были освобождены от пошлин. Эльфы были освобождены еще и от налогов, но сейчас эти привилегии сыграли нам на руку. Стражники даже не спросили — откуда и куда шлепает грязный, как поросенок, эльф и не менее грязный и измученный к тому же гном.

Дагобер тут же поймал за рукав какого-то мальчишку и спросил, где лучшая в городе гостиница.

Мальчишка смерил нас взглядом, хохотнул, но указал улицу и сказал название: «Уют великих».

— Вывеска мне уже нравится, — Дагобер радостно потер ладони, когда мы приблизились к многоэтажному строению с колоннами, балконами и фигурными балюстрадами. Крышу покрывала красная черепица, а флюгеры так и сияли, начищенные до блеска.

— Не знаю, как ты, — разглагольствовал принц, — а я мечтаю о горячей ванне. О горячей! Понимаешь? Чтобы обжигала! Это тебе не речка в горах, где можно умереть от одного холода!

Но что касается меня, я была настроена не так радужно. Великолепная гостиница всем своим видом кричала, что гномов там не ждут. И точно. Не успели мы подняться по ступеням, как из дверей, застекленных лучшими южными разноцветными стеклами, выскочил эльф-привратник и чопорно объявил, обращаясь к Дагоберу:

— Вы можете пройти, если у вас есть, чем заплатить, но гномом вход запрещен.

Я со свистом втянула воздух.

— Он со мной, — сказал Дагобер и взял меня за плечо, намереваясь провести. — Уйди с дороги.

— У вас есть, чем заплатить? — эльф заслонил вход в гостиницу, демонстративно разговаривая только с принцем. — Простите, господин, но ваша одежда…

— Обыкновенная дорожная одежда, — рассердился Дагобер. — С каких это пор в гостиницах принимают по одежде? Дай пройти и пропусти гнома, это мой слуга.

Я мрачно смотрела на ступени. Все это было унизительно, и становилось еще более унизительным.

Эльфы спорили, и Дагобер злился все больше.

— Позови хозяина! — приказал он. — Я буду говорить с ним!

— Хозяин занят, — холодно ответил привратник.

— Скажи ему, что принц Дагобер хочет получить лучшую комнату и ждать не намерен.

Лицо эльфа-привратника вытянулось, а потом отразило сомнение, и ужас, и удивление. По-моему, он ни капельки не поверил, а посчитал Дагобера сумасшедшим. Я бы тоже так посчитала. Наследный принц — оборванный и грязный путешествует на пару с гномом. Поэтому-то Дагобер и поспешил сказать, что я слуга. От этого стало еще противнее, и я тоскливо уставилась на крышу, изучая флюгера.

— Я передам ваши слова хозяину, — выдавил, наконец, привратник. — Извольте подождать здесь.

— Его накажут первым, — заявил Дагобер. — Да меня в лицо должны узнавать!

Я села на ступеньку, понурившись.

— Ты что, Эрм? Не беспокойся, они пропустят тебя.

— Гномов не пускают в заведения для эльфов, — сказала я ровно.

— Тебя пустят, — заявил Дагобер.

— Угу, — только и ответила я.

Через несколько минут вернулся привратник и распахнул двери.

— Хозяин ждет вас, господин, — сказал он все так же высокомерно.

Наверное, только и ждал, чтобы Дагобера объявили обманщиком и выставили.

— Долго ходишь, — бросил принц. — Пошли, Эрм.

— Гномам вход воспрещен, — объявил привратник.

— Гном со мной, — процедил Дагобер сквозь зубы.

— Сожалею, гному придется остаться.

Я все так же сидела на ступенях, слушая эту перебранку. На меня напала странная усталость — нет, не телесная. Как будто устала душа. Неимоверно, словно после тяжелых, почти непосильных трудов. Дагобер — дурачок. Все время жил в столице, купался в роскоши, а жизни совсем не знает. Объявил, что он — принц, и думает, что это распахнет перед ним любые двери. Вот уж, волшебный ключик-отмычка!

Посмотрев по сторонам, я убедилась, что улица была почти пуста. Редкие прохожие не обращали на нас внимания, и из окон никто не таращился. Наклонившись к самым коленям, как будто подтягивая сапоги, я тихонько запела. Всего пара строк из песенки — и в мою ладонь упали аквамарин и топаз. Не слишком большие, но прозрачные. Как раз подходяще для взятки. Поднявшись, я подошла к эльфам и протянула привратнику камни на раскрытой ладони.

— Это и в самом деле принц Дагобер, — сказала я. — Позволь нам пройти, пока он не рассердился и не велел тебя наказать.

Камни произвели на эльфа удивительное впечатление. Он наклонился, приблизив нос почти вплотную, потом ловко их сцапал, даже не коснувшись моей руки, и услужливо поклонился, распахнув двери и пропуская нас.

— Господин Люи! — крикнул он из-за плеча Дагобера. — Выйдите к нам, пожалуйста! Тут важные посетители!

Дагобер приосанился и подмигнул мне. Я только покачала головой, и было мне совсем не весело.

36

Холл гостиницы произвел на меня почти такое же впечатление, как и замок маркграфа.

Помещение было небольшое по сравнению с замком, но зеркала на стенах создавали иллюзию огромного пространства. Многочисленные отражения меня и Дагобера на стенах, потолке и в зеркальной столешнице гостиничной стойки завораживали. Я как будто попала в эльфийский лес — прохладный, светлый, прозрачный, как изумруд, потому что зеркала были хитро выполнены из зеленоватой амальгамы.

— Господин Люи! — снова позвал слуга.

Наверное, что-то было в тоне привратника, потому что господин Луи тут же выглянул из смежной с холлом комнаты. Он был почти такого же высокого роста, как Дагобер, с серебристой шевелюрой, одетый в узкий черный камзол и в черные узкие штаны. Костюм его оживляла серебряная булавка для шейного платка — с большой молочно-белой жемчужиной. Папашиной работы, между прочим.

— Я — наследный принц и требую соответствующего обращения, — тут же объявил Дагобер. — Мне нужна самая лучшая комната, и нужно, чтобы сообщили мэру города, что я здесь.

Хозяин гостиницы скользнул взглядом по фигуре Дагобера, а привратник тут же поднес ему камни.

— Они расплатились этим, господин Люи.

— Желаете остаться на несколько дней? — спросил эльф Люи и совершенно непринужденно забрал камни у слуги и положил в собственный карман.

— Это как получится, — важно ответил Дагобер. — Пока оповестите мэра и устройте нас поскорее. Я мечтаю о ванне и отличном ужине. Это возможно в вашем заведении?

— В «Уюте великих» все возможно, — учтиво пояснил господин Люи. — Но вы привели с собой гнома?

— Он кому-то здесь помешает? — усмехнулся Дагобер. — Да его никто и не увидит. Если только в лупу будут рассматривать.

Я разом взмокла от стыда и гнева. Не слишком-то приятно, когда о тебе разговаривают так, словно тебя нет вовсе. Или ты — песик, который не разумеет эльфийскую речь.

— Наши постояльцы — уважаемые господа, — медленно произнес Люи, окидывая меня внимательным взглядом, — но только для вас я могу сделать исключение. Ваш гномик весьма мил, он может остаться. Только спрячьте его куда-нибудь. Под кровать, что ли. Мы дорожим своей репутацией. Пройдемте, я передам вам ключи, а ваш гномик пусть подождет здесь. Полы только что натерли мастикой, не следует ему там топтаться…

Дагобер шагнул следом за эльфом, но тут же остановился.

— Лучше несите их сюда, — сказал он любезно.

— В чем дело? — не менее любезно осведомился хозяин гостиницы.

— Просто пожалел ваши мастичные полы, — сказал Дагобер. — У меня тоже сапоги грязные.

— А, ну да, — кивнул эльф Люи. — Но пройти к стойке вы можете. Мне все равно понадобится ваша подпись. И вы хотели отправить послание господину мэру?

— Да, верно. Постой здесь, Эрм, — сказал Дагобер и отошел к зеркальному столу вместе с господином Люи.

Сказал — и как припечатал меня к месту. Я попробовала сделать хоть шаг в сторону, но ноги словно прилипли к полу. Самое противное, что заклятье застигло меня прямо на входе, и если кто-нибудь войдет…

И мне сразу не повезло. Несколько эльфов — нарядных смеющихся дам и галантных, и не менее нарядных кавалеров, спускались по витой лестнице. Они спускались — словно плыли, бесшумно, легко, и шелк их одежд развевался, как и распущенные волосы. Прекрасные лица были безмятежны, и все в эльфах дышало спокойствием, умиротворением и чудесной добротой. Они еще не заметили меня.

— Дагобер! — пискнула я.

— Подожди, — бросил он через плечо, даже не оглянувшись, и продолжил о чем-то шептаться с хозяином гостиницы.

Я задергалась, как на привязи, понимая, что все равно не одолею злое колдовство, а эльфы были уже внизу, бросили ключи на зеркальный стол, и направились к выходу.

И увидели меня. Я обреченно опустила голову, надеясь только, что эльфы будут выше невежи-гнома, который осмелился зайти туда, куда ему и глядеть не следует, и столбом торчит напротив входа, не догадываясь почтительно отойти в сторону. Может, они просто пройдут мимо — посмеются, но просто пройдут?

Дамы так и сделали, и двое господ-эльфов прошли, брезгливо морщась и стараясь не соприкоснуться одеждами, но один из эльфов — до неприличия красивый, с каштановыми волосами и светло-карими, как янтарь, глазами, не стерпел такого нарушения правил.

— Низкорослый сброд в «Уюте великих»? — изумился он. — Куда смотрит старина Люи! Надо вызвать гвардейцев и арестовать этого гнома за непочтительность.

Он явно ожидал, что я начну извиняться, но на меня словно наложили еще и заклятие молчания. Я смотрела в пол и только плотнее сжимала губы.

— А может, ты вообразил себя чистокровным? — продолжал издеваться эльф. — Ну и что, что сапоги грязные, зато чиста душа. Так, гном?

Я молчала, и он пренебрежительно фыркнул:

— Он, наверное, и разговаривать не умеет. Эй! Посторонись! — он помахал рукой перед моим лицом. — Мне надо пройти, убирайся с дороги.

Разумеется, я и шагу не сделала, и эльфы за моей спиной возмущенно зароптали.

— И правда надо позвать гвардейцев, — сказала одна из эльфиек, — эти гномы совсем распоясались.

— Не надо гвардейцев, я с ним сам разберусь, — заявил эльф, задиравший меня, и приказал: — Прочь с дороги, сброд.

Так как я не двинулась с места, он толкнул меня — ладонью в основание челюсти. Не больно и не сильно, но ужасно обидно. Не имея возможности ответить обидчику тем же, я демонстративно утерла рукавом лицо, словно эльф мог меня запачкать.

— Вы посмотрите! — саркастически засмеялся эльф. — Да он крепкий орешек!

37

Он собирался толкнуть меня во второй раз, но в это время между нами встал Дагобер. Был он повыше задиристого эльфа, и настроен явно не дружелюбно.

— Оставь парня в покое, — сказал Дагобер и кивнул мне: — Пойдем.

Я с облегчением оторвала ноги от пола и тут же юркнула за спину своему защитнику. Мутузить эльфийского принца без свидетелей — это одно, а драться с эльфом на людях — совсем другое. За такое полагалось до пяти лет лишения свободы. С публичной поркой, между прочим.

— Так это твой хомяк? — засмеялся кареглазый эльф.

— Это мой гном, — поправил его Дагобер без улыбки, взял меня за плечо и хотел увести, но кареглазый не позволил этого сделать.

— А где ты его раздобыл? — пристал он к Дагоберу. — И зачем он тебе? Сапоги чистить? Да у него такие руки, что на него и смотреть — запачкаешься.

— Не твое дело, — Дагобер подтолкнул меня к лестнице, а вслед нам полетел звонкий смех — эльфы потешались над нами.

Но принц даже не оглянулся, поднимаясь по лестнице.

— Ты почему не ушел, а стоял на виду? — спросил он, когда мы поднялись на второй этаж. — Мог бы сесть в углу, никто бы тебя не заметил.

— Не захотел, — буркнула я.

— Поосторожней, — посоветовал Дагобер, открывая двери номера «13» на втором этаже и пропуская меня первой. — Здесь гномов не любят.

— Как будто где-то их любят, — ответила я еще ворчливее.

В номере было темно. Я остановилась у порога, не зная, как себя вести. В глазах противно щипало и хотелось поплакать от жалости к себе. А виной всему — заступничество Дагобера. Тупое заступничество. Оно еще более унизительно, чем прямые оскорбления. Не слишком-то принц торопился мне на помощь. Вмешался только когда я получила плюху. Надо думать, оскорбления не казались ему чем-то слишком обидным. Ведь он обзывал меня и похлеще.

— Мэр в отъезде, к утру вернется, — рассказывал Дагобер, сбрасывая сапоги возле порога и проходя к зашторенному окну. — Сейчас принесут поесть, отдохнем, вымоемся, выспимся, а завтра решим, куда направить стопы. Ты согласен, Эрм?

— У меня есть выбор? — желчно отозвалась я. — Мне под кровать сразу лезть или как?

— Обиделся? — Дагобер повозился у окна, и вот шторы поползли в разные стороны короткими рывками. — Не обращай внимания.

— Легко сказать… — начала я и замолчала.

Не знаю, был ли этот номер самым лучшим в гостинице, но я никогда не видела ничего более красивого и уютного. Не очень большой — как раз шагов двенадцать — то что надо, чтобы чувствовать себя уверенно тем, кого сковали колдовским заклятьем. Можно ходить от стены к стене и не бояться помереть от удушья.

Стены центральной комнаты были обиты желтым ситцем, золотистые шторы пестрели искусной вышивкой. В комнате стоял круглый стол и три стула из светлого орехового дерева. Шахматная доска, рожок для игры в трик-трак — все было тонкой работы, из слоновой кости и черного камня. Ковры, напольные вазы со свежими цветами, картины и зеркала. Мне казалось, я попала прямиком в королевские апартаменты. Вот как живут эльфы!

— Кто первый мыться? — спросил Дагобер, который воспринял шикарную обстановку, как нечто само собой разумеющееся.

— Ты первый, — прошептала я, чувствуя себя невозможно лишней среди всей этой роскоши.

— Я быстро, — пообещал он, и даже засвистел что-то веселое, скрываясь в смежной комнате.

Разве не надо принести воды? Или она уже приготовлена?

Тут я услышала журчание, а потом плеск и довольное уханье эльфийского принца. Наверное, какая-то эльфийская магия… Даже вода сама поднимается на второй этаж по приказу. Я тоскливо огляделась. Совершенно чужой мир. Прекрасный, завораживающий и… пугающий. Разве в нем есть место гномам, оркам или людям?

Пока Дагобер плескался, я прошла в спальню, предварительно разувшись и ступая так осторожно, словно шла по битому стеклу.

Шторы здесь тоже были занавешены, и я промучилась с четверть часа, прежде чем сообразила, что надо всего лишь потянуть витой шнурок в углу комнаты. Вид из окна был за городскую стену — поля, луг, лента реки. Даже это эльфы учли. Ведь кому хочется таращиться в стену противоположного дома?

Спальня была меньше, чем центральная комната, но не менее уютная и роскошная. На полу постлан ковер с толстым ворсом — даже зимой ноги не замерзнут, а покрывало на постели лежало стеганое, атласное. И подушки на птичьем пуху — я ткнула их кулаком, проверяя мягкость. Вот так эльфийская жизнь…

В двери постучали, и я испуганно подпрыгнула, не зная, открыть или нет.

— Эрм! Это ужин принесли! — крикнул из ванной Дагобер. — Впусти их!

Я послушно открыла двери, пропуская трех слуг, которые принесли подносы с едой и кувшины с напитками. Три перемены главных блюд, не считая закусок и сладостей. Два кувшина — один с вином, судя по всему. Угощение тоже было королевское.

— Доброй трапезы, — чопорно пожелал старший из слуг, и я неуклюже поклонилась.

Когда эльфы вышли, я торопливо заперла двери, не желая никого больше видеть, и не притронулась к еде, пока не появился Дагобер — завернутый в простыню, как в плащ. Хоть не вышел голым — и на том спасибо.

— Или мойся, — распорядился он, снимая крышки с тарелок и жаровен, — и поедим. Я голоден, как стая волков! Иди-иди!

Я зашла в ванну на негнущихся ногах. Зеркала отразили запыленного по самые уши гнома со спутанными и слипшимися в сосульки волосами. Жалкое зрелище. Ванная была огромная — хоть плавай. Начищенная до блеска, с лесенкой, чтобы удобнее было в нее залезать.

Но где вода?

Я оглянулась в поисках бочки, кадушки или кувшина, на худой конец, но ничего подобного не нашла. Неужели этот недотепа принц вылил всю воду? И как теперь мыться? Попросить господ эльфов принести водички для гнома из номера «тринадцать»?

— Эрм? Ты там уснул? — принц постучал в двери, и я опять подпрыгнула от испуга.

— Как я буду мыться, если ты вылил всю воду? — спросила я, чуть не плача от злости.

Он засмеялся, но не вошел, а сказал через дверь:

— Там два рычажка, над ванной. Повернешь один — польется холодная вода, повернешь другой — горячая. Я тебя жду!

Это было настоящим чудом. Несколько минут я развлекалась тем, что включала и выключала воду — холодную и горячую. Нет, что бы ни говорили про высокомерных эльфов, они умели жить. Если бы еще они давали жить другим…

Ванная запиралась изнутри, и я позволила себе расслабиться, погрузившись в горячую воду по самую шею. Какое блаженство для того, кто тащился по дороге, обливаясь потом днем и замерзая ночью! Раз за разом втирая в кожу пену от мыльного корня, я совсем потеряла счет времени и опомнилась только когда Дагобер начал скрестись в дверь, напоминая, что кушанья остынут.

— Давно бы поел, — сказала я грубо, когда вышла из ванной, в своей прежней рубашке и штанах, не пожелав заворачиваться в простыню на голое тело, как Дагобер.

— Перестань ворчать, — ответил он добродушно. — Смотри, сколько тут всего. Что будешь? Курицу или рыбу?

Мы съели все, что нам принесли. Съели с удовольствием и очень быстро. Меня совсем разморило, и глаза слипались. Я усиленно моргала, прогоняя сон, но Дагобер зевнул, и я тоже не сдержала зевок.

— Не знаю, как ты, а меня с ног валит, — сказал принц, потягиваясь. — Пошли-ка отсыпаться. После наших похождений я готов неделю проспать!

Я проследовала за ним в спальню мелкими шажками.

Дагобер в одно мгновение раскидал подушки и нырнул под одеяло, отворачиваясь к стене. Я стрельнула глазами по сторонам, прикидывая, где устроиться. Впрочем, ковер был мягкий — удобно спать и на полу.

— Ты что не ложишься? — спросил вдруг эльф. — Кровать широкая, хватит места для двоих.

38

Если бы потолки «Уюта великих» сейчас обрушились, я испугалась бы меньше.

— Т-ты в постель меня зовешь, что ли? — спросила я, заикаясь.

— А ты чего так испугался? — зевнув спросил он.

— Лучше я на полу.

— Ложись на кровать, заячий хвост, — сонно засмеялся эльф. — На полу успеешь наспаться.

Повинуясь заклятью, ноги сами понесли меня к постели.

Я знала, что сопротивляться колдовству бесполезно, но все равно попыталась. В результате — задергалась, как кукла на ниточках, а толку не вышло. Я легла на самый краешек кровати, повернувшись к эльфу спиной и по-детски зажав ладони между колен, и долго не могла уснуть, вздрагивая всякий раз, когда Дагоберу вздумывалось всхрапнуть или пошевелиться. Птицы за окном уже начали петь, когда сон, наконец, меня поборол.

Проснулась я уже утром, когда солнце заливало соседнюю комнату, и блики прыгали по стене, отражаясь от столешницы. Дагобер обнимал меня, как подушку, уютно устроив голову у меня на плече, и сладко посапывал. Он навертел на себя оба одеяла, но все равно прижимался, словно ему было холодно.

Первым порывом я хотела оттолкнуть его, но передумала. Его лицо было так близко — спокойное, умиротворенное, без обычной высокомерной или брезгливой гримасы. Хотя вчера он был очень даже мил. Наверное, обрадовался, что попал к сородичам, и опасности путешествия закончились, поэтому и настроение улучшилось.

Я вдруг вспомнила Свиору. Бедная. Влюбиться не в того — это и обидно, и больно. Еще обиднее, чем получить плюху от эльфа. Вот и Дагобер — он, конечно, не переодетая эльфийка, я в этом самолично убедилась, но все равно — далек и недосягаем для меня, как солнце для крота.

Но даже после подобных уничижительных мыслей я не смогла оттолкнуть эльфа. Наоборот — пока он сладко спал, осмелилась прижать ладонь к его щеке. Однажды мне почти удалось его поцеловать — тогда я словно обезумела. Больше на такое никогда не осмелюсь, но… Все же, он очень красив. Как можно не плениться такой красотой? Он словно создан для того, чтобы вдохновлять, служить натурой для картин и статуй.

Я сделала его статуэтку… Глупая попытка приблизиться хоть так. Ближе мы не станем, даже если спим сейчас в одной постели, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Мы рядом, а на самом деле между нами — огромная пропасть.

После мыслей о статуэтке, я загрустила об отце. Надо ли рассказать Дагоберу, что приключилось с папашей? Поможет ли он? Или поступит, как судья — отделается утешительными словами, а потом оберет до нитки?

Все, хватит ненужных переживаний. Ими делу не поможешь. Стараясь не разбудить принца, я попыталась осторожно выскользнуть из-под его руки, но он, смешно причмокнув губами, обнял еще крепче, положив руку мне на грудь. Это произвело на меня такое же впечатление, как если бы прижарили раскаленной кочергой. Словно молния ударила в макушку и прошила все тело до самых пяток.

Я пихнула эльфа в плечо, выскакивая из постели.

— М-м?.. Ты чего дерешься, Эрм? — пробормотал Дагобер, потирая плечо и зарываясь головой в подушку.

— Ты чего улегся на меня, башка ослиная?! — взвизгнула я, краснея до ушей. — Я тебе матрас, что ли?!

— Чего ж ты так блажишь с утра? — не открывая глаз, эльф улыбнулся и перевернулся на спину. — Мне такой хороший сон снился, а ты своими воплями все испортил.

— Досмотришь, когда окажешься у тети с дядюшкой, — грубо ответила я. — Ты там мэра ждал? Что-то он не торопится тебя встречать!

— А который час? — Дагобер беспокойно заворочался в постели и приподнялся. Одеяла соскользнули с него, открывая великолепный торс с пластами мышц, я поспешно отвернулась, пытаясь выровнять дыхание.

В ответ где-то неподалеку проорал петух.

— Ах ты, борода Оберона! — Дагобер со вздохом рухнул в постель. — Что же ты в такую рань подскочил. Иди лучше…

Но прежде, чем он договорил, я стрелой метнулась в ванную. Иначе сейчас он меня опять уложит рядом с собой! А я вряд ли сейчас смогу находиться рядом с ним так близко.

Когда я через четверть часа выбралась из ванной комнаты, от входа раздавались чьи-то голоса. Один голос был мне незнаком — тихий, заискивающий, а отвечал ему Дагобер — как обычно, самодовольно.

— …очень неожиданно, ваше высочество, — говорил тихий голос, — я просто потрясен, увидев вас.

— Я сам потрясен, — объявил Дагобер важно. — Так что дайте знать дяде, что со мной все в порядке, и обеспечьте лошадей. Мы хотим сегодня же отбыть в столицу.

В столицу! Сердце мое болезненно сжалось.

— Мы? — переспросил голос. — Ах да… Мне говорили, что вы пришли… с гномом?

— Да, нелепо вышло, — засмеялся Дагобер, а мое сердце сжалось еще сильнее. — Но он от меня никуда, так уж получилось. Приготовьте все к нашему путешествию, я не хочу задерживаться.

— Будет исполнено, — с готовностью ответили принцу. — Не угодно ли… — окончание фразы я не расслышала.

— Угодно! — весело согласился Дагобер. — Гостиница тут, конечно, хорошая, но все равно проходной двор.

— Тогда жду вас внизу, — дверь хлопнула, а Дагобер засвистал что-то бравурное.

— Эй, Эрм! — крикнул он, возвращаясь, и едва не столкнулся со мной. — А, ты здесь, — он так и светился от удовольствия. — Приходил мэр, не поленился — с утра пришел. Сейчас мы с тобой едем к нему, а потом едем в столицу — со всеми удобствами, как короли! И никто нам не страшен!

Он завернулся в простынь, перебросив один ее конец через плечо, на манер одежды древних царей, и исчез в ванной, напевая. Постояв немного, я села на скамеечку для ног. Высокие кресла были слишком хороши для меня, да и в них мне было бы слишком просторно.

Столица. Все это еще больше удаляет меня от папаши. Рассказать принцу? А что он ответит? «Поехали к дяде, он все решит». Только решит ли? А может, дядя Дагобера сумеет снять заклятье, и я окажусь свободной? Или набраться смелости и подать жалобу лично регенту королевства?

Я так ничего и не решила, когда появился Дагобер. Он оделся и снова заставил меня его причесывать. И все время болтал, как теперь изменится наша жизнь. Наша. Я за его спиной только строила гримасы, не осмеливаясь возражать. Глупо было бы сейчас злить его, когда он снова стал принцем, а я превратилась в никчемный придаток при принце.

— Ну все, нас ждут, — благодушно объявил Дагобер, посмотревшись в зеркало.

Он остался доволен, как я его причесала, и даже потрепал меня по макушке. Я вывернулась из-под его руки. Было в этом что-то оскорбительное. Наверное, он так же трепал по холке своих охотничьих собак..

39

Мэр прислал за нами закрытую карету и сопровождение из шести эльфов. Дагобер тут же обратил на это мое внимание:

— Он знает, что я устал, когда на меня все смотрят, как на чудо. Я ценю такую заботу со стороны вассалов.

Самодовольство так и лезло из него, но я промолчала.

Эльф забирался внутрь и протянул мне руку:

— Давай, помогу.

Его помощь я проигнорировала. Я вполне могла забраться в экипаж сама. Мы сели на обтянутые кожей сиденья, друг против друга. Дагобер улыбался, развалившись на своей стороне, я хмурилась, делая вид, что больше всего меня занимает узор на шторах.

Я бы прекрасно обошлась без разговоров до самого дома мэра, но Дагоберу, как видно, не сиделось молчком.

— Эрм? — позвал он меня лениво. Даже не позвал, а замурлыкал.

— Чего тебе? — спросила я нарочито грубо, потому что от этого мурлыканья мое бедное сердце затрепыхалось, как птенчик.

— Просто хотел спросить, как тебе спалось сегодня, — сказал он, улыбаясь при этом самым невиннейшим образом.

Я несколько секунд пристально смотрела на него, пытаясь понять, не было ли в вопросе другого смысла, и сердце мое затрепетало уже не от восторга и умиления, а от страха.

— Отвратительно, — сказала я, наконец. — Твое высочество храпел, как пьяный кабан. Разве можно нормально уснуть рядом с пьяным кабаном?

— Много ты их видел, — похоже, принц ничуть не обиделся, и мои подозрения возросли стократно.

— Ты почему это так мерзко улыбаешься? — неразумно было ссориться с королевским наследником, да еще когда находишься в его городе, да еще когда мэр отрядил карету с охраной, но остановиться я уже не могла.

— Ничего не мерзко, — вот тут он немного обиделся. — А я прекрасно выспался. Признаться, всегда мерзну во сне, но этой ночью было очень жарко…

— Ты упёр мое одеяло, — процедила я сквозь зубы.

— Считаешь, все дело в одеяле? — промурлыкал он. — Гляжу на тебя, Эрм, и думаю, что прав был тот сивобородый гномище…

— Ты о чем? — спросила я с вызовом.

— Мордашка у тебя смазливая, как у девчонки, — он разглядывал меня доброжелательно, но мне почудилась издевка в словах. — Наверное, многим гномкам разбил сердца?

— Вряд ли тебе это на самом деле интересно.

— Интересно! — Дагобер подался вперед, поставив локоть на колено и подперев голову.

Мне было не по себе от его взгляда, но я не отводила глаза, пытаясь понять — просто ли это дурацкие расспросы или… Может, моя тайна уже не тайна? Ну зачем надо было укладывать меня с собой в постель?! Злость и гнев так и заходили волнами в душе, я сжимала кулаки, а Дагобер между тем продолжал болтать:

— Я вот спал ночью, спал, вдруг проснулся, посмотрел на тебя, а ты спишь, свернувшись калачиком. Кстати, ты такой милашка, Эрм, когда спишь. Я руку протянул, чтобы…

— Ты меня лапал! — заорала я, позабыв о благоразумии, осторожности и уважении к эльфийскому правящему дому.

Первый удар пришелся Дагоберу по носу, а потом я принялась лупить наглеца, куда кулаки попадали. В любой момент я ожидала жестокого отпора и была готова оказать сопротивление, но Дагобер только закрывался от моих ударов.

— Эй! Эй! — вопил он. — Ты спятил?!

Карету подбросило на ухабе, и это дало мне еще большее преимущество — Дагобер повалился на сиденье, и я от души измолотила эльфу спину.

— Ты идиот! — Дагобер поднял голову и тут же получил по губе. — Пошел вон! Вон пошел!

Меня выбросило из кареты, как пробку из бутылки — я упала на мостовую, на спину, и больно стукнулась затылком. Лошади уже входили во двор огромного дома, и через открытые ворота я увидела… людей с арбалетами на взводе. Можно было подумать, что мэр отрядил их для охраны принца, но почему-то наконечники арбалетных болтов были направлены на дверцу кареты.

Мое неожиданное появление озадачило арбалетчиков, а потом один из них нацелился на меня — медленно, будто время остановило свой бег. Еще один снаряженный арбалет повернулся в мою сторону, а я не могла даже пошевелиться. Я перевела взгляд на карету — распахнутая дверца, злое лицо Дагобера с окровавленным ртом… а потом снова посмотрела на арбалетчиков. Напрягся палец, нажимая рычаг спуска, и только тогда ко мне вернулись воля и силы, а время помчалось с невероятной скоростью.

— Опасность! — крикнула я, перекувырнулась через голову и полетела прямо в сточную канаву.

Выбив искру, арбалетный болт ударил в камни мостовой в то самое место, где только что находилась моя голова. Дагоберу понадобилось пара секунд, чтобы все понять. Мы упали на дно водостока почти одновременно. Эльф придавил меня, посунув носом в вонючую жижу, но жаловаться было некогда.

Словно и не было элегантного «Уюта великих», богатой кареты и почетного эскорта — мы снова оказались в роли жертв. И Дагобер снова орал мне в ухо, понуждая бежать быстрее.

Сток перегораживала решетка, и сейчас она была приподнята — как раз настолько, чтобы пролезть под ней, окунувшись в нечистоты с головой. В любой другой момент это привело бы меня в ужас, но сейчас я нырнула туда рыбкой, особенно когда Дагобер отвесил мне напутственного пинка, чтобы проскользнула скорее. Сам он тоже последовал за мной, и вскоре мы бежали по дну канавы, оскальзывая на сгнивших листьях капусты, тухлой рыбе и кое-чем другом, о чем я предпочитала не думать.

Убийцам не удалось долго преследовать нас — после решетки канаву закрывал дощатый настил. Сначала мы слышали, как стучат по верху тяжелые сапоги и переругиваются эльфы, а потом очутились в каменной трубе, где было темно и зловонно. Говорить не хотелось совсем. Я старалась дышать ртом и раздраженно отпихивала Дагобера, когда он ловил меня за локоть, стоило мне поскользнуться.

Труба вела прямо, так что заблудиться в городской канализации нам не грозило. Вскоре впереди забрезжил свет, и мы оказались на самом краю водостока. Внизу протекала река, и именно в нее выливались нечистоты из канализации.

Поток здесь был особенно бурным, меня подбило под колени, и я неминуемо рухнула бы в реку, но Дагобер в очередной раз поймал меня за локоть. Выглядел эльф ужасно — золотистые волосы утратили блеск и пышность, разбитая губа еще кровоточила.

— Ну что, гном проклятый, — сказал принц, тяжело дыша, — тут пониже будет, чем когда мы прыгали с обрыва?

И он прыгнул, продолжая держать меня за руку.

40

Течение реки возле эльфийского города было не такое сильное, как в горной реке, где мы с Дагобером плавали в первый раз, поэтому выплыть на берег нам удалось достаточно быстро. Когда мы выползли из воды, говорить не хотелось ни мне, ни ему. Мы даже избегали смотреть друг на друга. Меня так и подмывало вернуться к прерванному разговору, но, поразмыслив, я решила, что «проклятый гном» — это значит, что моя тайна осталась тайной. Начинать опять да снова, означает привлечь к этому особое внимание Дагобера. А еще не известно, сколько раз нам придется спать в обнимочку. Мысленно я поклялась себе, что не сомкну больше глаз, если буду находиться к нему ближе, чем на локоть.

Нас хорошо прополоскало в реке, но Дагобер все равно подозрительно принюхивался к своим волосам и одежде.

Город остался далеко позади, и были видны только пара шпилей, но Дагобер не пожелал прохлаждаться на берегу, торопливо отжал рубашку и углубился в лес, подобрав перед этим палку и не забывая стучать по траве перед собой.

Я тащилась за ним, вытирая рукавом нос и стараясь не шмыгать.

— Тебе надо просушить одежду, — сказала я, когда мы прошли милю или две.

— Нельзя, — коротко ответил он и даже не оглянулся.

— Опять разболеешься, — предрекла я.

— Нас будут преследовать, — ответил Дагобер так же коротко. — Представляю, как они обрадуются, если поймают меня голым возле костерка, пока я буду сушить подштанники.

Я деликатно помолчала несколько минут, а потом спросила, и голос мой невольно дрогнул:

— Это были Полуночные призраки?..

Дагобер ответил не сразу, а потом мотнул головой:

— Нет, не они. Даже если бы их оповестили, они не смогли бы появиться так быстро.

— Может, у них несколько артелей, все по разным городам…

— Нет, не так, — Дагобер шагал широко и размеренно, я еле успевала за ним и совсем запыхалась. Мне было жарко, и мокрая одежда была кстати.

— Кто тогда напал? — я опять утерла нос рукавом, и как раз в это время Дагобер оглянулся. Я была готова провалиться сквозь землю.

— Наверняка, за всем этим стоит мэр, — сказал эльф. — Если бы на меня напали Полуночные призраки, они действовали бы по-другому — ночью, тайно, попытались бы отравить. А тут… все грубо, тупо, без особых затей. Знать бы только, для чего этому предателю понадобилось убивать меня. Как он осмелился покуситься на наследника?

— Вообще-то, напали и на меня, — напомнила я. — Меня тоже чуть не убили.

— Ты просто подвернулся под руку, гном, — Дагобер был задумчив, как никогда. — Тебе невероятно опасно рядом со мной…

— Э! Только без глупостей! — предостерегла я его, похолодев от одной мысли, что он может послать меня подальше. — Без тебя я даже сказать «свобода» не успею.

— Это становится проблемой, — согласился Дагобер, вздохну и добавил: — А мы даже позавтракать не успели…

До полудня мы уныло тащились по лесу, забирая к западу. Я не знала планов эльфа, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним. По пути нам попалась деревушка, но Дагобер не стал туда заглядывать, хотя я рвалась купить хлеба и сыра, показав эльфу очередную жемчужину, которую напела по дороге.

— Нас будут искать, — резонно заметил Дагобер. — А парочка мы с тобой приметная — эльф и гном. Да еще и расплатимся драгоценными камнями. Лучше уйти подальше.

— А покушать?! — простонала я.

— Покушаешь, — он усмехнулся, но как-то невесело. — Мне другое интересно — откуда у тебя столько драгоценных камней? У тебя ими все карманы набиты? Или ты их в другом месте прячешь?:

Я сделала вид, что ничего не услышала.

Мы обошли деревню стороной, и на моих глазах эльфийский принц самолично и без зазрения совести украл курицу, которая неосторожно подобралась к нам слишком близко, оставив стайку своих подружек у деревенских ворот.

— Воровать нехорошо, — напомнила я, когда мы удирали со всех ног.

— Считаешь, умереть с голоду лучше? — Дагобер свернул курице голову даже не поморщившись и перебросил тушку мне. — Ощипай и выпотроши.

— Почему я?!

— Не принцу же этим заниматься.

— Гляжу на тебя и сомневаюсь, что ты принц, — огрызнулась я, послушно принимаясь выдирать из курицы перья. — Ты меня все время вором обзывал, а сам-то хорош!..

— Это было ради спасения жизни, — ответил Дагобер, стаскивая куртку и развешивая ее на кустах.

Я ожидала, что он, по обыкновению, разденется догола, но Эльф ограничился рубашкой, а штаны снимать не пожелал. Наверное, побоялся нового нападения — кому приятно встретиться с убийцами лицом к лицу и без штанов.

Довольно неумело я отрезала курице голову и лапки, выпотрошила и задумалась, как приготовить тушку.

— Разводи костер, — велел Дагобер.

Мы расположились у ручейка, я занялась костром, а Дагобер нарвал каких-то травок, засунул их в курицу и обмазал ее глиной, толстым слоем.

— Так мы готовили перепелок на охоте, — пояснил он, укладывая глиняную болванку в огонь. — Жаль, соли нет, но я нашел здесь дикий чеснок и душицу. Получится сносно.

Сносно! Получилось просто потрясающе!

Запеченная в глине курица оказалась сочной и ароматной. Мы уничтожили ее за четверть часа и блаженно развалились на травке. Я жалела только, что Дагобер украл лишь одну курицу.

— Мы должны дать знать моему дяде, что происходит, — сказал Дагобер, лежа возле меня и глядя в голубое небо, где плыли легкие перистые облачка. — Все это здорово смахивает на заговор против короны.

— Лучше бы нам пойти к фее Сирени, — ответила я. — Послушай, мне нет дела до ваших заговоров, и без разницы, кто будет на троне — ты, твой дядя или ваши внуки. Мой отец в опасности, я должен спасти его.

— Отец? — Дагобер повернул голову. — Ты ничего не говорил. Какая опасность.

— Его похитила ведьма, — доверилась я. — Я подал прошение в суд, но судья ничего не сделал, только обобрал нас с папашей до нитки. Я обратился к маркграфине, но в эту же ночь ведьмы напали и на меня. Веревка на болоте — их проделки. Так они хотели от меня избавиться.

Дагобер перекатился на бок, подперев голову, и слушал очень внимательно, хмурясь и кусая травинку.

— Мне надо избавиться от тебя, как можно быстрее, — сказала я. — Тебя заботит только твой трон, а я думаю об отце. Надеюсь, ведьма не причинит ему вреда, он знаменитый ювелир, а она хотела, чтобы он сделал украшения для ее дочерей. Она хотела, чтобы ее дочери понравились тебе на балу, когда будешь выбирать невесту.

— Вот как, — задумчиво промолвил принц. — Ну что ж, тогда все более-менее понятно. Но какая глупость думать, что я буду выбирать невесту из-за украшений…

— А где сейчас те розы, что ты купил у нас? — спросила я небрежно.

— Розы? — Дагобер думал о чем-то своем. — Розы подарил…

— А кому? — подкинула я новый вопрос.

Эльф посмотрел на меня и выплюнул травинку, поднимаясь на ноги.

— А вот это — совсем не важно, — сказал он. — Поднимайся. Нам пора идти.

Я обреченно встала, отряхивая штаны и ладони, и буркнула:

— Куда пойдем?

— Пойдем к твоей феечке, — ответил Дагобер. — Мне тоже не терпится от тебя избавиться, к тому же, мы здорово забрали на запад — как раз по пути.

— Мы пойдем к фее Сирени?! — взвизгнула я, не веря ушам.

— И по пути постараемся сообщить обо всем дяде, — Дагобер потуже затянул пояс. — У меня все равно есть пара вопросов к этой особе. Думаю, более страшное проклятие мне уже не грозит.

Невозможно передать, какое облегчение я испытала. Не такая уж и задница этот принц! Мне захотелось плакать и смеяться одновременно, и я не сдержала улыбку.

С моих губ тут же сорвались роза и жемчужина и упали в траву.

Дагобер, надевавший куртку, замер.

— Это что сейчас было? — спросил он.

41

Вот так глупо попасться!

Я растерялась и смотрела на Дагобера, позабыв про радости и улыбки. А он переводил взгляд с меня на землю, где светилась молочным светом крупная жемчужина и благоухала на всю поляну роза.

— Что это? — повторил Дагобер.

— Где? — спросила я, не придумав ничего более умного, и продолжала таращиться на него.

— Там, — он указал пальцем к моим ногам.

— О! — я опустила голову, словно впервые увидев драгоценный камень. — Как это я ее уронил?

— Так ты камни в защечных карманах прячешь? — Дагобер натянул куртку и опередил меня, подхватив жемчужину.

Теперь он крутил ее, осторожно держа двумя пальцами.

— М-м-да-а… — выдавила я.

— А розы у тебя под языком растут? — спросил он.

Я молчала.

— Вот что, Эрм, — принц всучил мне жемчужину и так же внимательно рассмотрел розу, правда, в руки ее не взял. — Мне твои секреты надоели. Я хочу сейчас же услышать всю правду…

Я застонала мысленно, а язык уже сам собой молотил о подарке феи Сирени:

— Всего-то дала ей напиться, когда гномы не пускали ее к колодцу. Она тогда обернулась старушкой, и ее толкали… а я пожалел… И она пришла к нам домой и сказала, что теперь когда засмеюсь или запою, с моих губ будут падать драгоценные камни и прекрасные цветы.

— Ничего себе, отблагодарила, — сказал эльф. — И ты стал вот так плеваться камнями?

— Почему — плеваться? — обиделась я. — Когда пою или смеюсь…

— Или когда улыбаешься.

— Или когда улыбаюсь, — покорно повторила я. — Папаша тогда очень испугался, хотя это было здорово — мы столько камней сразу добыли, даже платить поставщикам не пришлось. Он запретил мне смеяться при сторонних, боялся, что меня похитят ради богатства. И петь тоже запретил. А сам говорил, что это он находит камни. Его так и прозвали — Счастливый Гном.

— Твой отец совершенно прав, — сказал Дагобер, слушая меня и хмурясь. — А фея повела себя, как идиотка. О чем она думала, награждая тебя таким опасным даром? Даже не знаю, стоит ли идти за помощью к такой дуре…

— Она не думала ни о чем плохом, — запротестовала я. — Она верит, что в каждом есть что-то доброе, и что даже в самом черном сердце может просиять луч света. Она подумать не могла, что кто-то захочет меня похитить.

— Сказки для глупых гномов, — проворчал эльф. — Ладно, идем к Туманным горам, попробуем разыскать фею, раз уж она так к тебе добра.

— Спасибо, — произнесла я очень искренне, и даже пустила слезку, чему очень смутилась.

Дагобер увидел и отвернулся, по-моему, ему было неприятно видеть, как я плачу. Я поспешно вытерла щеку рукой.

— Пошли, — хмуро скомандовал Дагобер. — Только ты поосторожней — будешь хохотать, еще поперхнешься булыжником.

Мы шли по лесной дороге и болтали. Да, именно болтали — почти по-дружески. Дагобера очень интересовало, что еще падает с моих губ при улыбках.

— Чаще всего — жемчуг и драгоценные камни, — рассказывала я. — Но бывает, что и полудрагоценные получаются. Но я могу не только камни, еще и цветы.

— Всегда одни и те же или разные?

— Разные. Папаша записывал, какие камни появляются, но его никогда не интересовало, почему сегодня рубины, а вчера были сапфиры. А на розы он, вообще, внимания не обращал.

— Есть какая-то закономерность? — Дагобер слушал с живым интересом, и я заливалась соловьем — как же здорово рассказать кому-то о тяготившей столько лет тайне!

— Есть, — кивнула я. — Если грустно — камни синие, если радостно — желтые или зеленые. Если я… очень волнуюсь, то красные. А когда смеюсь — почти постоянно сыплется жемчуг.

— Хотел бы я посмотреть, как ты смеешься, — сказал Дагобер задумчиво. — Наверное, это очень красиво.

— Но сейчас мне не до смеха, сказала я быстро. — Очень трудно смеяться на заказ, я не умею. Но папаша придумал…

— Что?

— Он всегда смешил меня. Танцевал гномий танец.

— Гномий танец?..

— Да, он так забавно плясал, что я не мог удержаться от смеха.

— Он заставлял тебя смеяться через силу? — спросил вдруг Дагобер каким-то особенным голосом.

— Нет-нет! — ахнула я. — Папаша никогда бы так не поступил. Наоборот, он боялся, что меня похитят и заставят петь без конца. Сначала родители прятали меня. Я обижался, даже пытался сбежать. Но теперь я им благодарен, они оберегали меня от злых людей, — из-за воспоминаний о прошлой жизни и папаше, слезы так и подступили к горлу, и я поспешила сменить тему разговора. — Но мне больше нравятся цветы! Когда пою вот эту песню… — и я затянула балладу про королеву Роз.

При первых же строфах посыпались алые и белые розы вперемешку с рубинами. Дагобер остановился, как вкопанный, глядя на сверкающие камни.

— Наверное, это все надо подобрать? — спросил он неуверенно.

— Пусть лежат, — ответила я. — Кто знает, кто пойдет тут после нас? Может, ему эти драгоценные камни сгодятся для доброго дела. А вот цветы я подберу.

Напевая, я собирала розы, пока их не получилась большая охапка.

— Зачем тебе? — спросил Дагобер.

— Увидишь! — я улыбнулась и опять уронила жемчужину.

На первом же привале я обломала у цветов шипы, срезала ветку плюща и смастерила венок — пышный, благоухающий. Дагобер сидел рядом, привалившись спиной к стволу дерева, и наблюдал за мной.

— Надень, пожалуйста, — попросила я застенчиво, протягивая венок эльфу.

Он не взял его, а только наклонил голову. Я надела ему венок, коснувшись пальцами шелковистых волос, и не сдержала вздох восхищения. Никогда, никого я не видела прекраснее. В венке из живых цветов Дагобер был красив дикой, первозданной красотой. Наверное, так выглядел первый эльф, когда встретил свой первый день в девственном лесу, после того, как боги создали мир.

Дагобер вдруг улыбнулся — не насмешливо, не презрительно, и спросил очень ласково:

— Что такое? Так сморишь, будто увидел лесного царя.

И тут я поняла, как ошибалась!

— Лесной царь! — воскликнула я, захлопав в ладоши. — Да! Именно — лесной царь!

Дагобер вскинул брови, не понимая.

— Я сделал твою статуэтку в виде охотника на отдыхе, — объясняла я сбивчиво. — Но это не то! Надо было сделать тебя в образе Лесного царя!

— Ты сделал мою статуэтку?

— Угу, — я не сдержалась и покраснела. — Похоже получилось. Ее забрали люди судьи при обыске.

Дагобер задумался, а потом сказал:

— Когда вернусь в столицу, пожалую тебе звание королевского ювелира.

Я засопела, потому что так и подмывало сказать, что обещаниями все богаты, пока в беде. Но требовать от эльфа королевского слова было бессмысленно, я уже знала, как он умеет его держать.

— Не согласен? — спросил Дагобер.

— Не надо, — сказала я, страдая, — мы с папашей не хотели жить в столице. Моя мама умерла в городе вдовствующей маркграфини, ми ы с папашей хотели накопить денег, чтобы купить право на памятник. Ты же знаешь, что гномам нельзя ставить памятники на могилы, только с особого разрешения, но это очень дорого стоит…

— Считай, что разрешение у тебя есть. Самый лучший памятник, из белого мрамора, который вам выделят из королевской сокровищницы.

— Спасибо, — пробормотала я, опуская голову, потому что ужасно захотелось всплакнуть.

— Отдохнул? — Дагобер потянулся, хрустнув косточками. — Тогда вперед. Пошли искать твою феечку..

42

И все же мы не смогли постоянно прятаться в дороге, и на третий или четвертый день Дагобер, почесываясь, предложил заглянуть на постоялый двор в захудалом городишке, мимо которого мы проходили.

— А как же преследователи? — спросила я.

— Мы хорошо от них оторвались, — отмахнулся он. — Переночуем — и дальше. Всего-то одна ночь!

Его доводы были не слишком убедительны, я понимала, что больше всего он хочет помыться, поесть из тарелки и поспать в постели.

— Ладно, пошли, — согласилась я, подавив тяжелый вздох.

— Нас никто не узнает, — заверял меня Дагобер.

Настроение у него заметно улучшилось, когда впереди замаячила таверна.

Внутри было пусто, и хозяин обрадовался нам, как родным.

За жемчужину нам сдали роскошную комнату — даже с двумя кроватями, и накормили замечательным ужином — кашей с куриными потрохами. На этот раз Дагобер никаких вопросов не задавал, точеный нос не воротил и ел за троих. Зато мне кусок в горло не лез. Не ко времени эльфийскому принцу захотелось обратно к цивилизации. Я мрачно смотрела на него — лопает, как ни в чем ни бывало. Не помер бы еще пару дней немытым.

— Хорошо, — Дагобер выскреб остатки каши из чашки и довольно потянулся. — Теперь помыться — и спать…

— Угу, — промычала я.

— Ты как будто не рад, — эльф добродушно хмыкнул. — Не бойся, ничего с нами не случится, ведь мы… — он замер на полуфразе, и я увидела, как побледнело его лицо, и как изумленно и испуганно расширились глаза.

Ожидая всего самого худшего — от появления ведьм до Полуночных призраков, я оглянулась. Никого.

Позади была только глухая стена.

— Ты чего… — начала я и тоже замолчала, не договорив.

На стене, пришпиленный булавкой, висел одинокий пергаментный листочек, а на нем была очень похоже изображена физиономия Дагобера. Над физиономией шли надписи на эльфийском, человеческом и гномьем — «Разыскивается», а ниже — «Особо опасен».

— Что это?! — голос подвел Дагобера, а шикнула, чтобы не привлекал внимания.

Протянула руку и сорвала этот листочек к хвостам собачьим.

Мы сблизили головы и прочитали:

«Разыскивается принц Дагобер… за убийство короля и королевы… за покушение на убийство регента Асгобера… особо опасен… награда тысяча золотых за живого или мертвого».

— Это что за лютый бред?! — бешеным шепотом закричал Дагобер.

— Тише! — я прочитала надпись еще раз. Нет, ошибки быть не могло. Все написано правильно. Оставалось только надеяться, что объявление о розыске было гнусной подделкой, но…

— Говорят, он спятил и прибил своего дядюшку, — в таверну ввалились двое людей — сильно навеселе.

Они шли плечо к плечу, подпирая друг друга, и все равно умудрились налететь на все столы, пока хозяин не усадил их в углу.

Я незаметно скомкала листок и спрятала его за кушак.

— Наверное решил, что лучше дядюшке сдохнуть, — продолжали болтать люди.

— Слишком уж он долго правил!

— И уступать трон не собирался!

Они пьяно хохотнули и стукнулись кружками.

— Твое здоровье!

— Твое здоровье, брат! Пусть они там хоть все поперебьются, эльфы проклятые, нам без разницы…

Они выпили и разлили пиво по новой.

— Слышал? — сказала я одними губами. — Когда это ты успел пристукнуть дядюшку?

— Когда я уехал из столицы, он был жив-здоров! — в голосе Дагобера послышалась паника.

Я пнула эльфа под столом, чтобы привести в чувство, и он тут же уткнулся носом в стол.

— Пошли-ка отсюда, — сказала я, — кто знает, сколько тут твоих физиономий по стенам понавешано.

— Но я же никого не убивал!

— Вот сейчас не самое удачное время это объяснять, — я подскочила из-за стола, схватила принца за руку и потащила в комнату, на второй этаж. — Пересидим до темноты, а потом смоемся.

— Но я же никого не убивал! — принц был потрясен до глубины души.

Я посмотрела на него с сочувствием — не слишком приятно, когда привычный мир рушится. Но, собственно, его мир рухнул уже давно. С тех самых пор, когда он очутился на болотах в компании с Полуночными призраками. Кстати, никак не приходилось к слову поинтересоваться — куда смотрела его свита?

Мы закрыли двери и заперлись изнутри, и я только хотела приступить к расспросам, как Дагобер подошел к кувшину, что заранее притащил предусмотрительный хозяин, и одним махом опрокинул в себя два бокала вина, даже не поморщившись.

— Ты совсем сдвинулся с перепугу? — зашипела я. — Мы уходим ночью! Какое вино?!

— Прости, Эрм! — вид у Дагобера был совершенно несчастным. — Я совсем чуть-чуть…

Вино оказалось крепким, и его развезло почти сразу. Нет, он не стал буйствовать, а наоборот — сел, опустив голову, и задумался. Я вздохнула — вряд ли нам удастся уйти этой ночью, если господин эльф решил напиться.

— Как такое могло случиться? — спросил Дагобер, глядя на меня с мукой. — Ведь это все ложь, я никого не убивал.

Вот заладил. Я взбила кулаком подушку и упала на одну из кроватей, глядя в потолок. С другой стороны, что толку злиться? Если бы этого балбеса не потянуло в таверну, мы бы так и жили себе, не зная, что его голову оценили в тысячу золотых. Можно сказать — повезло, что узнали об этом в захудалом городишке, а не посреди столицы.

— Ты мне веришь, Эрм?

— Верю, верю, — ответила я раздраженно.

— Спасибо, — сказал он, растроганно и выпил еще.

— Разве ты можешь кого-нибудь убить? — сказала я, желая только одного — опять почесать кулаки о пустую голову Дагобера.

— Конечно, не могу…

— Такой слюнтяй и червяка раздавить побоится.

Дагобер замолчал, насупившись, но больше вслух не стенал. Только глядел на меня как-то очень уж странно — пристально, будто что-то прикидывал. Но стоило мне посмотреть в его сторону — отворачивался и украдкой подливал еще вина из кувшина. В конце концов я вылила вино в рукомойник, хотя Дагобер пытался этому помешать.

— Ложись и дрыхни, — сказала я ему грозно и внятно, и он сразу присмирел. — Ко всем проблемам мне не хватало еще и эльфа-пьяницу.

Я легла в постель, а Дагобер так и остался сидеть на полу, возле стены.

Ближе к полуночи я задремала, но даже во сне чутко прислушивалась — когда заорут вторые петухи. Дожидаться утра было бы глупо. В какой-то момент я вскочила, будто меня кто-то в бок толкнул, и увидела прямо над собой лицо Дагобера.

— Эрм, — звал он, наклоняясь надо мной. — Я же нравлюсь тебе?

Судя по тишине в таверне, время было что-то около полуночи.

— Иди-ка ты проспись, — сказала я с досадой, отворачиваясь к стене. — Испугал! Сейчас неделю кошмары будут сниться!

Но он сел на край кровати и положил руку мне на плечо. Ладонь его я чувствовала даже через шерстяное одеяло.

— Ты же веришь, что я не убийца.

— Сто раз уже говорил, — проворчала я. — Иди, проспись. Ночью будем уходить, дурья твоя башка.

— Эрм, — он потянул одеяло, — может, посмотришь на меня?

— Да ты спятил, что ли?! — я обернулась рывком. — Надрался, как орк в день совершеннолетия! Сам вляпался во что-то и…

Он вдруг приложил палец к моим губам:

— Тс-с-с! Не надо ругаться…

Я застыла, не зная, что и подумать. Принц Дагобер был сам на себя не похож. На всякий случай, я ударила его по руке, хотя губы так и горели от его прикосновения.

— Подбери грабки, — сказала я грубо. — А то и по физии съездить могу!

— Ладно, ругайся, — он пьяно улыбнулся и погладил меня по голове. — Мне приятно слушать, даже когда ты ругаешься. У тебя голос, как у соловья. Спой что-нибудь?

— Точно спятил! — я толкнула его в грудь, отчего он тяжело сполз с кровати и сел прямо на пол. — Вали, пока я тебя не отмутузил, извращенец эльфийский! Сейчас самое время попеть!

Я снова повернулась к стене, а сердце билось быстро-быстро, и я все еще ощущала его ладонь на своей макушке.

В комнате было тихо, и я не вытерпела — осторожно посмотрела на Дагобера. Нет, он не спал, а сидел на полу и смотрел на меня… с нежностью. С нежностью?!.

— Ну что ты таращишься? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Ничего, — опять улыбнулся он. — Ты — мой маленький дружок, и я счастлив, что судьба связала нас. Дай руку… — и он взял меня за руку и прижался щекой к ладони. — Спой мне, Эрм. Так погано сейчас на душе, а ты поешь — и сразу легче.

Он тяжело вздохнул, и у меня все в груди перевернулось.

— Хорошо, спою, — пообещала я. — Только не пей больше, толку от этого никакого, один вред.

— Не буду, — тут же пообещал он.

— И ложись в постель, — велела я. — Пол холодный, застудишь свою королевскую… — я замялась, потому что хотела сказать «задницу».

— Можно я лягу к тебе? — и не дожидаясь согласия он полез ко мне под одеяло.

— Нельзя! Нельзя! — закричала я шепотом, натягивая одеяло до подбородка. — У тебя своя кровать!

— Там холодно, — пожаловался он, устраиваясь с краю и притискивая меня к стене. — А с тобой тепло. Не бойся, я обниму через одеяло.

И он в самом деле обнял меня, заботливо положив между нами одеяло.

— От тебя несет, как из бочки с суслом, — сказала я. — Я дышать не могу, не то что петь.

— Прости, — он тут же отвернул голову, насколько было возможно.

— Идиот, — вздохнула я.

— Это точно, — вздохнул он и закрыл глаза.

— Как я тебе петь буду? — спросила я устало. — Сейчас вся постель будет в камнях и розах. Дай встану.

Он потеснился, я перелезла через него и села на край кровати, как недавно сидел он, а Дагобер улегся у стены, сложив ладони под щекой, как примерный мальчуган.

— Лети, мой сокол, далеко, — запела я вполголоса, чтобы не беспокоить остальных постояльцев.

— Неси благие вести.

Скажи: в разлуке нелегко

Быть с женихом невесте.

— Я полетел бы далеко

По твоему приказу,

Но кто жених? Ведь я его

Не видывал ни разу.

— Он в замке, в башне, у окна,

Его любой узнает:

Нет звездам счета, но одна

Луна в ночи сияет.

Я пела совсем тихо, держа на коленях одеяло, и в него сыпались алые розы и алмазы — бесцветные, как слезы. Попадались даже с гранями — прозрачные, как льдинки самой чистой воды. Маленькую комнату наполнило благоухание роз, словно мы вернулись в сад Чокнутого Эльфа.

Дагобер смотрел на меня не отрываясь, но постепенно веки его отяжелели, ресницы опустились, и он уснул.

43

Третьи петухи еще не пропели, когда я проснулась. Дагобер посапывал, завернувшись в одеяло до ушей, а я лежала у него в ногах, прижимая к животу ворох роз и несколько алмазных камней.

Я тут же поднялась, сердито протирая глаза — вот мы уже и колыбельные песенки поем эльфийским принцам! Дальше падать некуда! Я хотела бухнуть Дагобера в живот, чтобы вставал, но в это время раздалось тихое поскрипывание — как будто металл шел по металлу.

Свеча еще не прогорела, и в неровном свете я увидела, как в щель между косяком и дверью просунулся клинок тонкого кинжала, и кто-то попытался приподнять крючок, которым дверь запиралась изнутри.

Доигрались! Вот тебе покушать из чашки и поспать в постельке!

Я навалилась на Дагобера, зажимая ему рот, чтобы не разорался спросонья, и дернула за ухо. Эльф замычал, но просыпаться не собирался. Даже попытался спихнуть меня, подтолкнув коленом. Дернув его за ухо посильнее, я одновременно не спускала глаз с кинжала, который настойчиво тыкался в металлическую петельку. Сейчас тот, кто стоит в коридоре, чуть сдвинет кинжал в сторону — и крючок можно будет откинуть.

Дагобер пьяно хрюкнул, но глаз так и не открыл. Я двинула эльфу в живот, уже не боясь, что нас услышат.

— А! — глухо вскрикнул Дагобер мне в ладонь.

Кинжал замер, а я поспешно задергала эльфа за ухо — быстро, словно проверяя, крепко ли держится.

— Кто-то сюда лезет! — шептала я. — Просыпайся! Просыпайся!

Он наконец-то соизволил вернуться в наш мир из мира сновидений и сел рывком, так что скрипнули ремни кровати.

Я бешено тыкала пальцем в дверь, где клинок очень тихо ускользнул обратно в щель. Видно, его хозяин услышал шум в комнате и затаился. Мы затаились тоже. Дагобер спустил ноги на пол и сказал мне одними губами: «Дай нож». Я тут же достала из потайного кармашка свой ножик. В руке эльфа он смотрелся чуть покрупнее зубочистки, и Дагобер досадливо поморщился.

В моем понимании, он должен был сразу проверить, кто за дверью, но эльф не торопился, а в ответ на мои вытаращенные от страха глаза прижал к губам палец.

Мы ждали долго, мне показалось — целую вечность. Пропели третьи петухи, когда снова раздался скрип, и кинжал заходил в щели между косяком и дверью. Можно было только позавидовать выдержке Дагобера — он загасил свечу и встал у стены. Двигался он бесшумно — даже половицы не скрипнули. Я сидела на кровати, очень некстати расположившись на напетых алмазах. Камни больно впивались в… вобщем, впивались, и избавиться от них сейчас не было никакой возможности — я боялась даже дышать, а не то что двигаться.

Крючок выскочил из петельки и повис, болтаясь туда-сюда. Я смотрела на это болтание, как завороженная. Сейчас в комнату ворвутся… Полуночные призраки! Я задрожала так, что зуб на зуб не попадал. Ведь против них я была совсем безоружна, да и Дагобер с моим ножом — не сказать, чтобы слишком вооружен.

Дверь медленно открылась, и в комнату заглянула косматая и бородатая голова. Несомненно — человек. У эльфов не бывает такой густой бороды, а гномы не такого высокого роста.

Дагобер, словно танцуя, скользнул от стены, в два шага оказался возле бородатого, схватил его голову сгибом локтя и приставил нож к горлу — все это ловко и красиво, будто играючи, а я подпрыгнула на постели, увидев, как в дверь просунулась вторая голова — не менее бородатая и лохматая.

— Позади! — пискнула я, но руки все сделали быстрее слов и мыслей — я схватила один из алмазных камней и наотмашь швырнула в бородатую голову. Раздался глухой стук, и второй человек рухнул спиной, широко раскинув руки и ноги.

Мне казалось, грохот падающего тела перебудит весь постоялый двор, но никто не спешил узнать, что происходит, и даже никто не пожаловался, что в столь поздний час соседи мешают спать.

Теперь я уже не чувствовала себя безоружной. Вскочив с кровати, я запихнула два увесистых камешка в карманы и взяла в каждую руку еще по камню. Дагобер понял меня без слов и кивнул на дверь. Я торопливо натянула сапоги и сунула под мышку сапоги Дагобера, а потом перебежала комнату, нещадно скрипя каждой половицей, переступила через валявшегося на полу человека и осторожно выглянула, пригибаясь, чтобы хоть не сразу получить арбалетным болтом в лоб. Но в коридоре было тихо и пусто, только в одной из гостевых комнат, за закрытой дверью, кто-то пьяно бормотал, уговаривая Мойру не быть такой злюкой.

— Чисто! — шепнула я.

— Порасспросить бы их, — сказал Дагобер сквозь зубы.

— Времени нет! — я держала наготове алмазы, готовая обороняться, если нападут снова.

Эльф без особой жалости впечатал мужчину, которого держал, в стену и оставил рядом с напарником — рядочком на полу.

— Голова-то как болит, гномова борода! — пожаловался он.

— Надо меньше пить! — огрызнулась я, швыряя в него сапогами. — Хорошо отдохнул? Если выберемся, надолго этот отдых запомнишь! И винишко хозяйское тодже!

Он благоразумно промолчал, обулся, и мы, крадучись, вышли в коридор и начали спускаться по лестнице. Дагобер шел впереди, и ступеньки не скрипели под его ногами, зато стоило шагнуть мне — они начинали петь на разные лады, и меня бросало в ледяной пот.

— Потише, — шикнул на меня эльф. — Устроил… тарарам!

— Сейчас пну, — пообещала я ему, и Дагобер тут же повернулся задом к перилам. — Топай! — зашипела я на него. — Решил дождаться, когда те двое наверху проснуться?

Перепираясь, мы спустились вниз и обнаружили хозяина таверны, прикорнувшего на лавке. Свечной огарок теплился в чашке с водой, а на столе сидел здоровенный черный котище и зло смотрел на нас.

Входная дверь была заложена изнутри деревянной балкой, и Дагобер осторожно вынул ее из пазов. Я стояла за его спиной, поторапливая шепотом и дергаясь, как марионетка на веревочках — мне чудилось, что из темноты вылезают новые бородатые люди, и что хозяин слишком уж тихо лежит на лавочке, а кот подозрительно напоминает оборотня.

Кот и в самом деле вел себя странно — вдруг спрыгнул со стола и рванул на второй этаж. Я испуганно оглянулась, ухватив эльфа за поясной ремень, и только поэтому увидела, как хозяин очень ловко — почти без замаха — что-то швыряет Дагоберу в спину. Тело опять оказалось быстрее мысли, и я толкнула принца изо всей силы. Мы вылетели из таверны, и он едва не упал, споткнувшись о порог. Я оказалась удачливее, и даже не потеряла равновесия. Развернувшись на пятках, я отправила в лоб хозяину постоялого двора алмазный камень — тоже хорошо, с замахом. И судя по стуку и короткому вскрику — попала в цель.

Но полюбоваться на результат я не успела — Дагобер схватил меня за руку и припустил вдоль улицы в сторону леса. Сначала я почти успевала за ним, но у последних домов ноги начали заплетаться. Я судорожно ловила ртом воздух, а в глазах потемнело. Как будто колдовская веревка начала душить. Но ведь мы с эльфом находились рядом!

— Дагобер, — пропыхтела я, вдруг понимая, что левая рука отказывается двигаться. — Постой…

Но он не слушал меня и мчался к темнеющей кромке леса не останавливаясь. В какой-то момент я повисла, как тряпка, и он протащил меня несколько шагов. Принц выругался вовсе неприлично, наклонился и обхватил меня за пояс, прижав к боку. Мои ноги болтались, не доставая земли, но легче не стало. Я уронила голову эльфу на плечо, потому что вдруг страшно захотелось спать.

— Э! Что это? — мы уже оказались за первыми осинками, и Дагобер свалил меня в траву, разглядывая собственную ладонь. — Это кровь что ли?

44

Дагобер поднес руку к самым глазам, все еще не веря, что это случилось. Гномка висела на нем, тычась лбом в плечо.

— Эрм! — он окрикнул строго, чтобы не дурачилась, но впервые гнома не огрызнулась и даже не пошевелилась.

Похолодев от страшных предчувствий, Дагобер осторожно перевернул ее, чтобы уложить в траву, но тут его пальцы коснулись чего-то холодного и твердого — рукоятка ножа. Не подумав, что может сделать хуже, он потянул за нож, и тот вышел из раны, — короткий, с широким лезвием. Гнома дернулась и застонала, приходя в себя. Зато кровь хлынула фонтаном. Дагобер зажал рану ладонью, бросая нож в траву.

— Тебя как угораздило?! — эльф отбросил с лица гномы волосы, заглядывая в бледную помертвевшую мордашку. — Как такое получилось?

Она приоткрыла глаза и фыркнула, хотя губы так и дергались:

— Я специально что ли, идиот?

— Как ты? — спросил Дагобер, понимая, что спрашивает глупость.

— Не очень, — призналась она, бледнея еще больше.

Кровь не унималась и била короткими упругими всплесками, Дагобер ощущал это ладонью.

— Возвращаемся, — сказал он решительно, подхватывая гному под колени. — Там должен быть лекарь.

— Ты что?! — она вцепилась ему в воротник — откуда только силы взялись. — Спятил? Нас там только и ждут! Они схватят тебя!

— Все неважно, — сказал Дагобер. — Твоя жизнь под угрозой.

— Как будто если тебя грохнут, она не будет под угрозой! Или тебя посадят в одну камеру, а меня в другую…. — она поморщилась и пожаловалась, как ребенок: — Больно. Жжет…

— Возвращаемся! — он потащил ее через кусты, не обращая внимания на ругательства.

— Не смей, идиот пустоголовый! Тебя там сразу убьют! Награда и за живого, и за мертвого! — гнома попыталась даже укусить его, но силы изменили. Борьба далась ей тяжело, и гнома снова обвисла на его руках. Дагобер тащил ее свирепо и молча, боясь даже молиться. Дыхание гномы слабело, горячая липкая кровь пропитала одежду, и Дагобер чуть не взвыл, когда понял, что заблудился. Ему казалось, что он выбрал верное направление, чтобы вернуться к деревне, но кусты боярышника все не кончались.

Прислушавшись, Дагобер тщетно старался уловить петушиные крики или шум погони, на худой конец. Но его окружали только обычные звуки ночного леса — птицы только-только начинали робко пощелкивать в кронах деревьев. И никаких признаков близости жилья.

Он попытался вернуться на прежнее место, но в предрассветном свете не смог даже найти пятен крови на траве. Крутанувшись, Дагобер увидел, что и там, где он только что прошел, следов крови не было. Как будто лес нарочно запутывал его, мешая выйти к людям.

— Проклятье! — Дагобер закусил губу, глядя на гному. Лицо ее стало необыкновенно светлым и спокойным. Ресницы бросали тень на щеки, и это придавало девушке совсем неземной вид. Может, она уже умерла?! Но грудь ее тихонько вздымалась, и она поморщилась, когда он взял ее под мышки половчее.

Дагобер бросился наугад, продираясь сквозь боярышник, и бежал, пока не задохнулся, но все тщетно — лес окружал их плотной стеной.

Чуть не плача от досады, он опустил гному на траву. Чем бегать без толку, надо сделать перевязку, но едва он взялся за пуговицы на куртке гномы, она схватила его за запястье и попыталась лягнуть.

— Тебя надо перевязать, — сказал Дагобер, отводя ее руки.

— Не надо, — прошептала она. — Не трогай меня…

— Тебе нечего бояться, — начал он, но она его перебила.

— Помоги моему папаше, пожалуйста. Ты же принц, а все это… это недоразумение… Папаша — Багз, гном Багз. Его дело в суде, у судьи…

— Ты только не вздумай умирать! — заорал на нее Дагобер. — Чего это про папашу заговорила?! Дай перевяжу…

Но она вцепилась в курточку мертвой хваткой, не давая расстегнуть.

— Гномий олух! — вспылил Дагобер, довольно грубо разжимая ей пальцы.

— Не смей! — взвизгнула она и вдруг распахнула глаза. — Ты чувствуешь?.. Пахнет сиренью…

Нашла время для сирени. Дагобер рванул ворот ее куртки, вырывая пуговицы с мясом, но тут ветер и в самом деле донес до него запах сирени.

— Значит, деревня близко! Держись, Эрм, только держись, — он подхватил гному на руки, и побежал, принюхиваясь, как гончая по следу. Где же эти проклятые сиреневые заросли? Но лес будто играл с ним — заманивая, запутывая. Дагобер готов был поклясться, что уже три раза пробежал мимо одной и той же елки.

— Положи меня и не тряси, — простонала гнома. — Я устала…

Он опять уложил ее в траву, и запах сирени теперь стал особенно сильным. Голова гномы бессильно завалилась набок, и Дагобера охватил самый беспощадный гнев, ярость, злость — все вместе и усиленное десятикратно.

— Сколько ты будешь издеваться над нами, феечка?! — крикнул он в небо. — Хочешь, чтобы я позвал тебя? Так я зову! Если надо — на коленях приползу! Или ты ждешь, пока она умрет?! В тебе есть хоть капля доброты?

Гнома даже не пошевелилась, а вот лес ответил — деревья вдруг расплели ветки, давая дорогу, и Дагобер увидел сиреневые кусты, растущие вдоль тропинки. Здесь было утро, а там — день. Там сияло солнце и пели птицы.

— Держись, Эрм, — пробормотал он, забирая гному на руки. — Держись! Она сейчас появится, эта ведьма!

Он побежал по тропинке, и деревья сомкнули ветки закрывая путь обратно.

— Фея! Появись! — кричал Дагобер, заглядывая то за один сиреневый куст, то за другой. — Она умирает!

Он выбежал к озеру, в котором плавали белые лебеди, и увидел ее…

Белая тень между гроздьями сиреневых и фиолетовых цветов. Светлые волосы струятся до земли, белое платье вышито серебром.

— Здравствуй, принц Дагобер, — сказала фея Сирени. — Я рада, что ты нашел время навестить меня.

Малиновка слетела к ней на плечо и защебетала. Фея пощекотала ей желтую грудку и засмеялась. К воде спустились олени, чтобы напиться, а лебеди захлопали крыльями, перелетая на другую сторону.

Дагобер ощутил себя лишним в этом солнечном и душистом царстве. Он стоял, перепачканный кровью, с окровавленным телом на руках, грязный, уставший, а все вокруг так и сияло красотой и безмятежностью.

— Ты… — он не находил слов, чтобы выразить фее всю свою ненависть. — Ты — убийца…

Малиновка вспорхнула в небо, а фея вышла на тропинку, и ветки сирени потянулись за ней, словно не желая отпускать.

— Пришел оскорблять меня? — она улыбнулась так нежно, словно Дагобер только что сделал комплимент ее наряду.

— Пришел за помощью! — заорал эльф. — Ты не видишь, что наделала?! Из-за тебя эта девочка умирает!

— Из-за меня? — фея лукаво погрозила ему пальцем. — По-моему, она сама выбрала эту судьбу. Никто не просил ее заслонять тебя от ножа…

— Заслонять меня?.. — Дагобер тяжело сел на землю, держа бесчувственную Эрм на коленях. Может, она уже умерла? Заслонила от ножа…

— Такая самоотверженность, — фея приподняла подол платья, показав башмачки, украшенные серебряными пряжками, и подошла ближе, сочувственно покачав головой. — Она мне всегда нравилась, эта гнома Эрмель. Смелая, добрая, бесхитростная…

— Эрмель? — тупо повторил Дагобер.

— Ее зовут Эрмель. Она тебе не сказала?

— Нет.

— Наверное, у нее были причины скрывать от тебя свое имя. Наверное, ты не показался ей достойным доверия, принц.

Дагобера разозлил ее снисходительный тон.

— Ты поможешь? — спросил он злобно. — Или будешь щебетать, какая она хорошая?

— А ты как был грубияном, так и остался, — сказала фея безмятежно. — Нашел невесту?

— Да какую невесту?! — Дагобер готов был убить фею на месте. — Спаси Эрмель, белая кукла! Или у тебя совсем нет сердца?

— Как ты заговорил! — она засмеялась хрустально-переливчато. — Неужели, что-то изменилось?

— До каких пор ты будешь издеваться? — Дагобер готов был заплакать от досады и злости. — Помоги ей, пока не поздно.

— С ней все в порядке, не понимаю, почему ты так кричишь, — фея откинула белокурые локоны на спину. — Распугал моих пташек.

Но Дагобер не слушал ее. Губы Эрмель порозовели, лицо хотя и оставалось бледным, уже не было восковым, и дышала она глубоко и ровно.

— Что с ее раной? — спросил Дагобер, внезапно оробев. — Я могу посмотреть?

— Думаешь, она бы хотела, чтобы ты разглядывал ее? — спросила фея Сирени. — Сомневаюсь. Эрмель стыдлива, и не простит тебе этого. Лучше пусть о ней позаботятся мои слуги.

Юные девы в белых платьях появились из зарослей сирени и забрали гному у эльфа.

— Они отнесут ее в мой дом, — сказала фея, останавливая Дагобера, который рванулся следом.

— Нам нельзя разлучаться! — он вырвался и подбежал к гноме, взяв ее за руку. — Мы пришли, чтобы ты освободила ее от заклятья.

— Какого заклятья? — улыбнулась фея. — Я не вижу никакой магии, связывающей вас. Подойди, — она поманила пальчиком, и ноги сами понесли Дагобера к ней.

— Она умрет! Эрмель умрет! — пытаясь побороть магию, Дагобер рвался обратно к гноме, но служанки феи уносили ее, не обращая внимания на его крики. И вот что странно — Эрмель не задыхалась.

— Ничего не понимаю, — Дагобер смотрел ей вслед, став столбом. — А как же заклятье? Оно же было, она сама говорила, и я видел, как она задыхается, когда отходит от меня дальше…

— Это было заклятье на крови, — сказала фея Сирени, беря его за руку и уводя к озеру. — Такие заклятья снимаются кровью. Но кровью, пролитой за другого. Эрмель пыталась спасти тебя и пострадала — кровь пролилась, магия разрушена. Теперь вы свободны. Оба. И каждый может пойти своим путем. У тебя, кажется, какие-то проблемы с дядюшкой?

Дагобер мрачно молчал, задумавшись, и не сразу понял вопрос.

— А, да, — сказал он, наконец. — Какая-то странная история, как будто я покушался на жизнь дяди. Но ведь это неправда… Мое заклятье тоже можно снять кровью?

Фея усмехнулась, и сразу стало видно, что она — не юная красотка. В темно-фиолетовых глазах плескалась вселенская мудрость. И древность — такая, что дух захватывало.

— Я не пользуюсь магией на крови, — ответила она. — Это черная магия, страшная, запретная. Ты хотел так легко избавиться от моего заклятья? Значит, не нашел невесту?

— Да что ты заладила про этих невест? — Дагобер отстранился от феи и скрестил руки на груди.

— Все такой же, — фея Сирени покачала головой. — Ладно, отдохнете, поешьте — и идите своей дорогой. Или разными дорогами, — добавила она совершенно невинно.

Дагобер метнул в нее быстрый и злобный взгляд и отвернулся. Он что-то хотел спросить, но либо не решался, либо гордость не позволяла. Несколько минут фея с улыбкой наблюдала за его мучениями, а потом сказала:

— Хорошо, спрашивай. Отвечу на три твоих вопроса. Но только на три, понял? Подумай, прежде, чем спрашивать.

Но Дагобер не промедлил больше ни секунды:

— Ладно, я тебе не нравлюсь, — заговорил он горячо, — допускаю, что повел себя с тобой… э-э… не очень хорошо. Ты наказала меня, но зачем ты наказала ее? Ведь она помогла тебе, напоила водой. Она добрая, чуткая, хотя и говорит грубости, и дерется, как мальчишка! Ее-то за что?!

45

Фея Сирени накрутила на палец белокурый локон и беззаботно произнесла, как пропела:

— Почему — наказала? Для ювелира это большое подспорье в работе, когда драгоценные камни валятся с уст.

Это заявление разозлило Дагобера еще больше, чем когда она играла с ним, уже излечив гному.

— Неужели ты не понимаешь, — угрожающе надвинулся он на нее, — как подставила Эрмель?! Если про ее дар узнает кто-то жадный до денег, он запрет ее и заставит петь, пока она не охрипнет!

— Почему ей обязательно должен встретиться плохой человек? — фея вскинула брови и непонимающе округлила ротик.

Дагобер, воспитанный в лучших традициях королевского двора, всегда считал, что поднимать руку на женщину — отвратительно и недостойно мужчины, но в этот момент почти изменил своим принципам. Фея просто напрашивалась на взбучку.

— Потому что… — начал он, но фея положила ладонь ему на грудь, остановив порыв.

— Ведь ей встретился ты, — только и сказала она.

Дагобер замолчал, соображая.

— Это был первый вопрос, — фея снова заговорила беззаботно и легко, как радостный ребенок. — У тебя еще два.

Принц понял, как сглупил. Надо было спросить совсем не об этом… А о чем? Он посмотрел на зеркальную гладь озера. Спросить, как избавиться от заклятья с невестой? Вряд ли феечка скажет ему что-то большее, чем уже сказала — женись на самой прекрасной и останешься жив. Спросить, как избавить Эрмель от ее дара-наказания? Но захочет ли Эрмель избавляться от него? Фея права — драгоценные камни здорово выручают, если под рукой нет королевской казны. Не то, все не то.

— Что с моим дядей? — спросил Дагобер.

— С ним все в порядке, — ответила фея с готовностью, — он ищет тебя, — тут она склонила голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то, а потом сказала низким, незнакомым голосом: — Он сейчас там, где все началось. Если поспешишь, что как раз встретишься.

«Где все началось?» — чуть не ляпнул Дагобер, но вовремя остановился. Едва ли фея скажет больше, чем сказала — феи любят изводить всех загадками и туманными пророчествами, а терять последний вопрос впустую он не собирался.

— Что с отцом Эрмель? — спросил он, и сердце немедленно подсказало — да, именно об этом и надо было спросить. На душе стало легко, словно он избавился от тяжелой ноши.

— И с ним все в порядке, — сказала фея, — но он в плену. Он там, где все началось. Если ты поспешишь, то…

— То я его встречу, — съязвил Дагобер. Не слишком-то она и помогла, но хотя бы Эрмель утешит, что ее отец жив и здоров.

— …то ты сможешь узнать, кто причастен к его похищению, — с улыбкой закончила фея.

— Значит, его и правда похитили, — принц скрипнул зубами. — Почему бы тебе не рассказать немного больше? Если тебе нравится Эрмель, почему бы тебе не помочь ей?

— Почему бы мне не прожить жизнь за нее! — рассмеялась фея Сирени. — Нет, мой любезный принц, живите своею жизнью сами. Иначе все в этом мире покажется вам недостойным и пресным.

— Всего несколько советов, — настаивал Дагобер. — Причем тут — прожить за нее жизнь? Могла бы сказать, кто причастен к похищению…

— Я могла бы сделать все, — фея резко развернулась к Дагоберу, и ему показалось, что солнце на миг потемнело, пение птиц смолкло, а вместо цветущего сиреневого сада он оказался в глухом лесу.

Но он сморгнул, и все вернулось на круги своя — и солнечный свет, и душистые гроздья, и пташки, шнырявшие среди ветвей.

— Я могла бы сделать все, — сказала фея будничным голосом и протянула Дагоберу ветку сирени. — Но что тогда будете делать вы?

Он взял цветы и покрутил их в руках — не зная, что с ними сделать, а потом сдался:

— Ладно, с моей стороны было бы неблагодарностью упрекать тебя. Ты спасла Эрмель, что-то там подсказала про ее отца и моего дядю. Постараемся разобраться сами. Но все-таки ты сглупила с этими камнями от смеха и пения. Подарила бы ей лучше кошелек какой, в котором не переводились монеты или драгоценные камни…

Фея играла ветками сирени и молчала так долго, что Дагобер решил, что она рассердилась. Но она отщипнула зеленый листочек, сделала из него рожицу, пробив прутиком отверстия вместо глаз и рта, а потом сказала:

— Когда же вы поймете, скучные, глупые существа? Когда научитесь смотреть в сердце, а не на лицо? Эта девочка — она сама как драгоценный камень, но кто это видит? И даже когда с ее губ падает жемчуг, ты слышишь только гномьи ругательства.

— Она как драгоценный камень? — Дагобер не удержался и передернул плечами. — В каком месте, позволь спросить.

— Вот здесь! — она ткнула его в левую сторону груди маленьким, но крепким кулаком. — В сердце. Разве ты не заметил?

Дагобер смотрел на нее, открыв рот.

— Все, я устала, — фея махнула рукой, и прислужницы в белом, появившиеся, как полосы тумана, повели Дагобера за собой. — Иди, она пришла в себя и хочет тебя видеть.

Пока его уводили, Дагобер оглядывался на каждом шагу. Фея медленно спускалась к озеру, и ее белое платье приобрело сначала голубоватый, потом синий оттенок, а потом совсем затерялось на фоне зеркальной глади воды.

46

Открыв глаза, я огляделась и завопила:

— Дагобе-е-ер!

Я бы еще и бросилась его искать, но юные девы в белых одеждах, сидевшие возле моей постели, удержали меня.

— Он сейчас придет, — сказала одна, улыбаясь мягко и немного потусторонне, как могло бы улыбаться облако, вздумай оно принять человеческий облик.

И в самом деле — не прошло и полминуты, как дверь распахнулась и появился Дагобер. Грязный, в окровавленной одежде, недовольный и… с веткой сирени в руках.

— Ты где был?! — завопила я, когда он подошел и сел рядом с постелью на предложенную табуретку. — Я чуть с ума не сошл… чуть не спятил, когда тебя не увидел!

— Болтал с феей Сирени, — ответил он, отмахнувшись, словно разговоры с феями вел каждый день. Впрочем, может так оно и было.

— С феей Сирени? — я так и подскочила. — Она здесь? Я хочу ее увидеть.

— Она здесь, но сейчас устала и хочет отдохнуть, — охладил мой пыл Дагобер. — Наверное, пока нас вытаскивала и тебя лечила, потратила много сил. Ты как себя чувствуешь, Эрм? — он положил цветы на подушку, взял меня за руку и повеселел. — Теплая!

— Какой ей еще быть, — проворчала я, пряча руки под мышки и падая на подушку. В целом, чувствовала я себя неплохо, только под левой лопаткой саднило. Несильно, но противно. Мы у феи Сирени! Вот так приключение! Сердце мое забилось. Как хочется встретиться с ней, столько надо спросить…

— Когда я тебя тащил, ты холодный был, как камень, — сказал Дагобер, возвращая меня к обыденности. — Я рад, что все обошлось.

— Фея меня спасла, — сказала я, и голос дрогнул. — Я же говорил тебе, что она добрая.

— Может быть. Но я тебя тоже, вроде как, немного спас, — Дагобер произнес это таким тоном, что я хотела броситься на защиту феи Сирени, но в этот самый момент белые прислужницы внесли подносы с едой и поставили рядом с кроватью столик.

От одних запахов захотелось есть, как будто пришлось голодать неделю. Дагобер сразу подобрел и даже засмеялся, обнаружив знаменитые эльфийские тартинки с кремом из гусиной печени. Девушки вышли, предоставив нам поесть без чужого присутствия, и мы с эльфийским принцем набросились на еду.

— О чем говорили с феей? — спросила я с набитым ртом.

— О всякой ерунде, — Дагобер отправил в рот тартинку и запил шипучим напитком из хрустального бокала.

— Ты спросил, как разрушить заклятье?

— Спросил, — ответил он, закусывая еще одной тартинкой.

— Ну! — я так и подпрыгнула. — И что она сказала?! Не молчи!

Дагобер прожевал, промокнул губы салфеткой и ответил:

— Она сказала, что это навсегда.

Меня словно припечатало молнией в макушку.

— Как — навсегда? — прошептала я, когда обрела способность говорить.

— Говорит, это — магия на крови, а она не занимается черным колдовством, — Дагобер аппетитно хрустнул кусочком тонкого поджаристого хлеба, предварительно намазав его сладким сливочным маслом, и я готова была пристукнуть этого бесчувственного эльфа за равнодушие.

— Но… она хоть что-нибудь сказала, как разрушить колдовство?! Не может быть, чтобы это навсегда… — от одной мысли провести с принцем Дагобером всю жизнь и умереть в один день мне снова стало плохо.

— Она сказала, что с моим дядей все в порядке, он меня ищет, — Дагобер потянулся за очередным кусочком. — Ты не будешь?

Я мотнула головой, есть мне совсем расхотелось.

— Тогда я возьму. Они такие вкусные, ел бы и ел!

— Что про дядю? — напомнила я, хотя мне было сиренево на его дядю.

— Жив, это главное. И про твоего отца сказала, что он жив…

Тут я встрепенулась.

— …только в плену, и оба они — и мой дядя, и твой отец ждут нас там, где все началось.

— Где все началось? — я недоуменно наморщила лоб. — Что это значит?

— Ну, я подумал так, у себя в голове, — Дагобер, похоже, был в отличном настроении, раз дурачился. — И решил, что это означает только одно — нам надо вернуться в твой город. Все разрешится там.

— Вернуться?

— У тебя есть другие предложения?

Почему бы и не вернуться? Я сразу этого хотела, но не могла даже мечтать, что принц согласится. Он так рвался в столицу… Но если его дядя и в самом деле ищет его, и сейчас находится в нашем городе?..

— Послушай, а как же… твой розыск? Обвинения, что ты убийца? Разве мы сможем так легко объявиться в городе, где тебя каждый знает? Ты там на балу отплясывал, по лавкам ходил, — я с горечью покачала головой. — Там тебя пытались убить. Нет, идти туда — неразумно.

— Ускользнули от убийц три раза — смоемся и сейчас, — заявил Дагобер очень хладнокровно.

Я вытаращилась на него. Неужели, встреча с феей Сирени так изменила его высочество? Просто невероятно!

Дверь приоткрылась, и мы одновременно оглянулись. В комнату просунулась хорошенькая головка с белокурыми распущенными локонами и необыкновенными темно-фиолетовыми глазами.

— Если отправитесь сегодня вечером, я, так и быть, подброшу вас к нужному месту, — сказала красавица, подмигнула нам и снова исчезла, закрыв дверь.

— Она еще и подслушивает, — проворчал Дагобер, подкладывая себе на тарелку пару утиных жареных ножек.

— Кто это? — спросила я благоговейно.

— Как — кто? Твоя фея Сирени. Сама доброта и красота.

— Про красоту я не говорил, между прочим, — заметила я довольно кисло, потому что настроение сразу испортилось. — Я же ее видел только в обличии старушки… Слушай, — я собралась с духом, подумала, а потом выпалила. — Если тебе надо жениться на самой красивой… Может, тебе посвататься к фее Сирени? По-моему, она самая красивая на всем свете.

— Тоже мне, ценитель красоты, — фыркнул Дагобер. — Ну что? Готов сегодня к вечеру вернуться домой?

Говорить о красавицах он явно не желал.

— Домой, — вздохнула я. — Там, поди, куча повесток с вызовом в суд. Я ведь обратился за помощью к маркграфине, а потом исчез. Прямо из дворца. Может, недосчитались какого медяка и думают, что я вор.

— Вот и узнаем, — Дагобер прихлопнул себя по коленям. — Поэтому предлагаю поспать перед дорогой. Подвинься, Эрм.

И он бесцеремонно полез в кровать, оттеснив меня к стене.

— А где мы, вообще?

— В ее саду, — Дагобер говорил уже сонно, а мне не хотелось спать ни капельки. — Тут везде цветущая сирень и лебеди в пруду.

— Я так хочу посмотреть! Дагоберчик! — пиханула я его в бок. — Пойдем, прогуляемся!

— Ты ранен, тебе надо отдохнуть, да и мне надо, — Дагобер зевнул. — У меня еще от вина этого проклятого голова раскалывается, а еще пришлось полночи с тобой по лесу носиться.

— Спасибо, ты настоящий друг, — канючила я. — Но там же волшебный сад! И лебеди! И феи!..

— Часик отдохну — и прогуляемся, — пообещал Дагобер и засопел.

Часик!

Я свернулась клубочком, стараясь не прикасаться к эльфу, и лежала с открытыми глазами. Теперь все будет хорошо, думалось мне. Раз за дело взялась фея Сирени — она поможет, и расскажет, и направит. Пообещала перенести нас в мой город, а там и папашу подскажет, где искать, и поможет избавиться от заклятья. И Дагобер… такой милашка стал — слов нет. Я прижала к щеке руку, за которую он меня держал, когда спрашивал о здоровье, и улыбнулась.

47

Через час или около того, я растолкала Дагобера, несмотря на его протесты. Он уверял, что спал всего четверть часа, просил отсрочку, но я была неумолима.

Белые прислужницы принесли нам разбавленного вина, чтобы подкрепиться, горячей воды для умывания и чистую одежду — точно такую же, как была на нас, только сшитую ладно и из прекрасного материала.

Поставили ширму (за что я мысленно возблагодарила фею, потому что не осмелилась бы выкупаться в компании принца), мы с Дагобером по очереди долго плескались, отмывая грязь и кровь.

Дожидаясь Дагобера, который в свою очередь скрылся за ширмой, я подобрала с подушки ветку сирени, которую он принес. Цветы ничуть не завяли и выглядели точно так же, словно их только что сорвали. На каждой чашечке цветка было по пять лепестков. Счастливая сирень!

Я видела такое чудо впервые, и не удержалась — оторвала пару цветков и положила один в свой карман, а другой в карман куртки, приготовленной для принца — на удачу.

— Чувствую себя почти принцем, — сказал Дагобер, выходя из-за ширмы — чистый и благоухающий.

— Скромничаешь, милашка, — сказала я ему грубовато. — Ты самый настоящий принц, даже если нырял в сточную канаву в…

— А вот об этом не обязательно вспоминать! — так и вскинулся он, больно ткнув меня в плечо указательным пальцем.

— Хорошо, хорошо, что разволновался? — я засмеялась, и жемчужины покатились по полу, и туда же упали две алые розы.

Но сейчас мне не надо было скрывать своего дара, ведь я находилась среди друзей. Друзей?.. Нет, вряд ли Дагобер станет другом. Мы товарищи по несчастью, только и всего.

— Смейся поаккуратнее, — строго велел принц, и этим сразу напомнил мне папашу. — Не теряй бдительности. Забудешься — и расхохочешься в самый неподходящий момент.

— Буду поаккуратнее, — заверила я его. — Пойдем же, пойдем! Мне не терпится увидеть Сиреневый Сад!

И я его увидела — прекрасный, наполненный ароматами цветов. Сад, в котором птицы доверчиво садились на ладони, а звери проходили мимо, ничуть не боясь. Я ждала, что появится фея Сирени, но хозяйка предоставила нам возможность осмотреть ее владения самим, без присмотра служанок.

— Это чудо! Чудо! — кричала я, бегая по поляне, заросшей белыми лилиями, раскинув руки, как крылья. Мне и в самом деле казалось, что еще немного — и я взлечу, такая переполняла радость.

Дагобер усмехался, глядя на меня, но сам особого восторга не выказывал.

— Ты радуешься тому, что остался жив, — сказал он, когда мы спустились к озеру, и лебеди подплыли ближе, выпрашивая угощение.

— Нет! — запротестовала я. — Это — самое чудесное место на свете!

Он промолчал.

— Тебе здесь не нравится? — спросила я. — Почему?

— Просто я думаю о том, что нас ожидает, — ответил Дагобер. — Я размышляю о том, кто стоит за похищением твоего отца и почему меня обвинили в убийстве, которого я не совершал.

Этими словами он разрушил и мою радость. Я почувствовала себя даже глупо — и в самом деле, с чего носиться по саду и галдеть? Пора подумать о папаше, а не вздыхать по эльфийским принцам.

Тут же позади раздались легкие шаги, и обернувшись, мы увидели фею сирени в нежно-зеленом платье, спускавшуюся к нам. По мере того, как она приближалась к озеру, платье меняло цвет — становилось голубым.

— Вижу, вы уже готовы отправиться в путь? — спросила фея, сияя взглядом. — Пора, мои дорогие, пора. Все же, царство феи — оно не для смертных, вы принадлежите другому миру.

— Благодарю вас за помощь! — я бы рухнула на колени, испытывая перед феей благоговение из-за удивительной красоты, которую мне привелось сегодня наблюдать, но постеснялась подобных порывов в присутствии Дагобера. Сам он стоял с непроницаемым лицом, и было видно, что красота феи не произвела на него впечатления. А ведь раньше таращился на всех мало-мальски хорошеньких!

Фея Сирени кивнула мне и улыбнулась — как будто погладила по голове на расстоянии.

— Давно не виделись, Эрм, — сказала она. — Ты вырос, стал таким справным гномом, — она подмигнула мне, и я залилась краской, мысленно благодаря фею, что она не открыла мой секрет принцу.

— Ты обещала переправить нас к городу вдовствующей маркграфини, — сказал Дагобер.

— Так и будет, — ответила фея. — Но должна же я пожелать вам доброго пути?

— Да, конечно, — пробормотал Дагобер.

Я толкнула его кулаком в бок, чтобы был вежливее.

— Принц уже получил свой подарок — я ответила на три вопроса, а вот гном остался без подарка, — фея опустила руку в корзинку, которую несла на сгибе локтя, и достала оттуда крохотный кожаный мешочек на шнурке, чтобы носить, надев на шею. — Это для тебя, Эрм. Надеюсь, он принесет тебе счастье.

— Что это? — спросила я, принимая мешочек.

— Посмотришь потом, — фея склонила белокурую головку к плечу, прислушиваясь к чему-то, недоступному для нас. — Вам пора, дорогие мои. Прощайте-прощайте!

Тут же сиреневые кусты обступили нас со всех сторон, скрыв тонкую фигурку феи, цветы закружились, слились в сиренево-сине-фиолетовый вихрь, я уже не чувствовала земли под ногами и вцепилась в Дагобера, испугавшись, что могу потерять его.

Несколько секунд нас вертело и несло куда-то, а потом очень ощутимо шлепнуло на землю. Сиреневый вихрь исчез, и я обнаружил, что мы валяемся на лужайке у леса, напротив городских стен, над которыми полощут флаги с гербом маркграфини. Сгущались сумерки, но можно было еще разглядеть тяжелые гроздья ягод боярышника.

Ягоды боярышника?! Я уставилась на них с недоумением. Когда мы с принцем покинули эти места, вовсю бушевал май. Неужели… неужели мы находились в царстве феи Сирени…

— Здесь уже конец лета, — сказал Дагобер, словно прочитав мои мысли. — В царстве фей время течет медленнее. Боюсь даже представить, что нас ожидало, останься мы там дней на десять.

— Не слишком уж мы и постарели, — ответила я, надевая подарок феи на шею и пряча мешочек под рубашку.

— Не слишком, чего уж там, — отозвался он. — Но если бы вернулись сюда через десять месяцев, я был бы уже трупом. Заклятия-то с меня добрая фея не сняла, если помнишь.

Я прикусила язык, а потом кротко спросила:

— Что будем делать дальше, Дагобер?

— А что мы можем сделать? — проворчал он. — Идем к городу, — и почесал бедро. — Я на корягу упал! Можно было переправить нас и понежнее!

— Ты неисправим, — вздохнула я и повела его к большой дороге.

— Пойдем прямо через главные ворота? — спросил Дагобер.

— Я не знаю ни одного потайного входа в город. Понадеемся, что тебя не узнают. Если фея сказала возвращаться…

Дагобер фыркнул, но возражать не стал.

До города было около трех миль. Мы шли по дороге, держась обочины, хотя никого кроме нас не было. Ворота города еще не были закрыты, и я быстренько напела пару жемчужин, чтобы было, чем заплатить за вход.

Позади раздалось лошадиное всхрапывание и скрип колес — нас догоняла повозка. Дагобер немедленно наклонился, делая вид, что поправляет сапог, а я оглянулась. Повозка была крытая, с натянутым пологом, тянули ее две лошади, а на облучке сидела… Свиора.

48

Свиора тоже узнала меня и смотрела с таким удивлением, что завернула голову, когда повозка проехала мимо. Только тут Свиора опомнилась и натянула поводья.

— Почему остановилась? — раздался из повозки голос мясника Виндальва. — Поторопись, ворота скоро закроют.

— Папа, здесь Эрм, — сказала Свиора дрожащим голосом.

— Что?! — полог приподнялся, и из-под него высунулась удивленная физиономия Винадльва. — Эрм?!

Свиора заревела, спрыгнула с облучка и помчалась ко мне. Я не успела остановить ее, и она повисла у меня на шее, заливаясь слезами.

— Борода гномья, какие страсти! — тихонько сказал за моей спиной Дагобер.

Я с трудом избавилась от объятий Свиоры, и попала в объятия Виндальва. Он, правда, слез не проливал, обниматься быстро прекратил и от души хлопнул меня по плечу.

— А мы-то гадали, куда ты пропал! — сказал он. — А куда ты пропал? И что с папашей Багзом?

— Долго рассказывать, — ответила я уклончиво. — Нам надо скорее в город, это важно.

— Нам? — Винадльв прищурился. — Ты с эльфом, что ли?

— С эльф… — я не успела договорить, потому что Свиорка вдруг взвизгнула.

— Чего орешь? — поморщился мясник. — Ухо заложило!

— Это… — Свиорка указывала пальцем на Дагобера. — Это… его высочество!

— Принц?!

Дагобер готов был бежать и уже схватил меня за шкирку, но я его остановила, вцепившись в руку:

— Да, это принц, — сказала я твердо. — Но он не убийца, его оболгали. Помогите нам попасть в город, чтобы доказать правду…

Свиора с отцом переглянулись.

— Так все знают, что он — не убийца, — сказал Виндальв. — Вы с луны, что ли, свалились? У нас тут такое было…

— Что было? — спросила я.

Пальцы Дагобер по-прежнему держали меня за куртку, и я не без труда освободилась.

— Да вы забирайтесь в повозку, — предложил мясник. — По пути все и расскажем. И отвезем принца к господину регенту, он будет счастлив…

— Дядя в городе? — спросил принц быстро.

— Только вчера прибыли. Вашу милость искали столько времени… ну-ну! Его высочество в моей повозке! — Виндальв хохотнул. — Садитесь со Свиоркой, а то у меня тут бараньи туши, они вам не компания.

— Поехали, — шепнула я.

Дагобер сомневался и медлил.

— Поехали! — настаивала я. — А что там с обвинениями в убийстве, Виндальв?

— Кто-то распространил ложный указ о розыске принца. Награда за живого или мертвого! — гном приподнял полог, и я юркнула в повозку, усевшись прямо на пол, между завернутых в мокрую мешковину туш. Вингдальв залез следом, и, судя по шагам и скрипу облучка, Дагобер занял место рядом со Свиорой. — Все как с ума посходили — носились с факелами и ножами, все принца искали. А потом — бац! — новый указ. Регент жив-здоров, все это были вражьи происки, награда тому, кто укажет, где находится принц, двойная награда — если доставит его со всеми почестями к его светлости герцогу Асгоберу. Вот мы вас и доставим!

— Ты слышишь, Дагобер? — спросила я.

— Слышу, — сказал он спокойно. — Да, это похоже на правду. Я знал, что дядюшка не станет умышлять против меня.

— Он вчера на площади весь народ собрал, — сказал Виндальв. — И скажу я вам, лица на нем не было. Просил, чтобы сообщили, если что кому известно о вашей милости. Вот радости-то вашему дядюшке будет! — он довольно потер ладони. — И нам прибыток. Верно, Свиорка?

Та что-то пролепетала в ответ. Я подумала, что сидя рядом с эльфийским принцем на облучке впору было потерять дар речи.

— А где дядюшка остановился? — спросил Дагобер.

— В замке маркграфини, мы туда вас и отвезем, — сказал мясник.

— Да, мне тоже надо туда, — заволновалась я. — Папаша не вернулся?

— Не вернулся, — Виндальв сразу понурился.

— Что произошло? — спросила я, похолодев от страха.

— Вашу лавку занял мастер Толяпар. Выкупил и занял.

— Толяпар?! — теперь страха у меня не было и в помине — только злость. — Но это наш дом! У кого он мог его выкупить?

— Дом был конфискован в пользу королевской казны, — с сочувствием пояснил гном, — в качестве штрафа за торговлю в день отдыха.

— Но штраф-то в сто раз меньше, чем стоимость дома! — заорала я, как будто это Виндальв был во всем виноват.

— Штраф не был уплачен, поэтому конфисковали дом и выставили на торги, — сказал вдруг Дагобер. — Обратишься в течение трех лет в судейство, тебе выплатят остаток от продажи. Это закон, Эрм.

— Ничего себе — закон! — я чуть не плакала. — Я же не по своей воле не уплатил штраф!

— Можешь оспорить сделку в суде, — посоветовал Дагобер. — Но сомневаюсь, что выиграешь. Ты вряд ли докажешь, что пропал по причине похищения тебя ведьмами.

— Похищение ведьмами? — ахнула Свиора. — Эрма похитили ведьмы, господин?

— Впору с ума сойти, — простонала я, обхватывая голову руками. — Еще и дома лишили…

— Можешь остановиться у нас, — предложил Виндальв. — А как получилось, что ты с его высочеством оказались на дороге?

— Долгая история, — пробормотала я.

Дагобер откинул полог и полез внутрь повозки.

— Лучше посижу здесь, — сказал он Виндальву.

— Вы думаете, мы обманываем… — опешил мясник.

— Нет, не думаю, — Дагобер похлопал меня по плечу, подбадривая. — Мы не поедем в замок маркграфини. Не сейчас. Если не возражаешь, переночуем у тебя.

— У меня? — Виндальв поспешно закивал. — Конечно, ваше высочество, как вам будет угодно…

Свиорка сдавленно пискнула на облучке и подхлестнула лошадей.

— Не кисни, Эрм, — сказал принц. — Мы вернем тебе и дом, и лавку, и папашу.

49

— Неужели ты думал, что пойдешь в замок маркграфини вот в таком виде? — говорил Дагобер, когда мы следующим утром шли по улицам города по направлению к модной лавке. — Тебе нужно выглядеть соответственно твоей новой должности.

— Моей должности? — переспросила я.

После вчерашних новостей, а больше всего — после разговоров далеко за полночь, когда Дагобер вдохновенно врал, сколько нам пришлось преодолеть козней злых колдунов, чтобы спастись и добраться до дражайшего дядюшки, (естественно, умолчав об орках, стычке в гномьем городке, пчелах Чокнутого Эльфа и купании в сточной канаве), я соображала не очень быстро. Свиора всю ночь просидела рядом со мной, повизгивая и хватая за руку, когда Дагобер пускался в особо кровожадные подробности, и время от времени шептала мне на ухо: «Ты такой важный теперь, Эрм! Сам принц разговаривает с тобой на равных!»

Мне ужасно хотелось сказать ей: дурочка.

Но приходилось молчать.

И вот теперь, утром, Дагобер попросил у мясника два гномьих плаща, и мы отправились в торговые кварталы. Плащ был Дагоберу короток, и шагая следом за эльфом я видела его запыленные и стоптанные сапоги, а заодно полюбовалась и на свои — такие же грязные. Да, он прав — в таком виде появиться перед герцогом и маркграфиней — это верх неуважения. Но про какую новую должность он говорит?

Дагобер приподнял капюшон, огляделся, и решительно направился к одной из лавок, на которой красовалась вывеска «Царство фей».

— Зачем нам туда?! — перепугалась я до смерти. — Это же… это же…

— Не бойся, заходи, — он взял меня за плечо и почти насильно затащил в двери, обитые крашеной кожей.

Внутри все было зеркальным, розовым и золотистым. Я зажмурилась, чтобы не видеть собственного отражения в этом изысканном помещении.

— Чем могу служить, господин мой? — пропел нежный голосок, и я осмелилась приоткрыть один глаз.

Из-за легких розовых занавесей выплыла невообразимо прекрасная эльфийка — тонкая и гибкая, как ивовая ветка, с распущенными золотистыми локонами, в нежно-розовом платье, перетянутом на талии белым кушаком.

— Будете служить всем, — весело ответил Дагобер, сбрасывая капюшон.

Эльфийка ахнула, прижав ладони к щекам, а принц засмеялся, довольный произведенным впечатлением.

— Вы вернулись? — прошептала красавица, подлетая к нам на цыпочках — мимо меня словно промелькнул прохладный ветерок, пахнущий розами, фиалками и пионами.

— Я вернулся, Ли, — Дагобер потрепал эльфийку по подбородку и прошел за розовые занавески, а я потянулась за ним следом. — Нам нужна твоя помощь, — Дагобер сел в кресло, обтянутое пунцовой тканью, и вытянул ноги.

— Это несомненно, — эльфийка окинула его понимающим взглядом. — Полный комплект?

— Абсолютно полный, — подтвердил принц.

— Тогда прошу, — эльфийка игривым жестом указала куда-то в сторону. — А вашему гномику, — тут она скользом посмотрела на меня, — предложат чай и… э-э… конфетки…

— Гномик тоже нуждается в помощи, — сказал Дагобер.

Мы с эльфийкой уставились на него, не веря ушам. Не знаю даже, кто был больше удивлен — я или госпожа Ли. Впрочем, первой пришла в себя она.

— Простите? — она указала на меня точеным пальчиком. — Гномик тоже?..

— Его тоже помыть, побрить и отлакировать, — подтвердил Дагобер невозмутимо, — а кроме того, переодеть в женское платье, сделать ему прическу и глазки подкрасить, губы — ну, как ты умеешь, Ли.

— А-а… — рот у эльфийки по-глупому открылся, и вся нежная красота куда-то исчезла.

Я посмотрела на нее и тут же закрыла свой рот.

— Это будет шутка, — пояснил Дагобер, понизив голос, а потом подмигнул мне. — Только сделай так, чтобы мы с ним были в одной комнате. Поставь ширму, но далеко его не уводи. Он очень ко мне привязан, бедняжка, — принц вздохнул с умилением, словно говорил о любимой собачке, — ему будет плохо без меня.

— Хорошо, — с запинкой произнесла эльфийка, а я за ее спиной показала Дагоберу кулак.

— Это ради маскировки, — шепнул принц мне, когда мы заходили следом за ивовой эльфийкой в смежную комнату, поднырнув на этот раз под голубые занавеси.

Маскировка…

Первая мысль о примерке женского платья вызвала у меня панику, но потом пришло совсем другое чувство. Маскировка — прекрасное решение! Принц совершенно прав — гном Эрм известен по всему городу, связан с ужасным скандалом, да и ведьмы могут сообразить, что к чему — а тогда жди еще одного проклятья! А никому не знакомая гномка — почему бы и нет?

Так я уговаривала себя, но в глубине души прекрасно понимала, что мечтаю о невозможном, надеюсь на несбыточное — вот сейчас эльфийки возьмут и сотворят чудо, и вместо гномы я увижу в зеркале нежную красавицу.

— Прошу в ванную, господин, — услышала я хрустальный голосок и очнулась от грез.

Три эльфийки в коротких белых платьицах стояли передо мной, приглашая залезть в огромную ванну, полную пены — она вздымалась над краями ванны, как огромные белые горы.

Я затравлено оглянулась, отыскивая взглядом Дагобера, но поперек комнаты уже поставили ширму, и я только лишь слышала голос принца — он что-то довольно мурлыкал, разговаривая с Ли.

— Отвернитесь! — выпалила я эльфийкам. — Мне надо раздеться.

Они переглянулись с улыбкой и отвернулись. Я мигом сбросила одежду и залезла в ванну.

Блаженство.

Небеса и блаженство.

Горячая вода и нежная пена так и ласкали кожу.

— Немного приподнимите голову, — прощебетала одна из эльфиек, а когда я подчинилась — подложила мне под шею твердый тканевый валик.

— Красивые волосы, — напевала эльфийка, намыливая мне голову, в то время, как двое других завладели моими руками и достали крохотные пилочки, щипчики, баночки с мазями и прочие таинственные штучки, о которых я лишь слышала мельком, когда Свиорка расписывала прелести бань для элиты. Сама она, как и я, не имела права даже ступать на порог этих бань, их разрешалось посещать лишь эльфам, и вот теперь я оказалась в царстве красоты!

— Как себя чувствуешь, гномик? — весело крикнул из-за ширмы Дагобер.

Говорить совсем не хотелось, и я только промычала в ответ что-то невразумительное.

— Расслабься и получай удовольствие! — пожелал он мне. — Вы уж постарайтесь над ним, милые красавицы!

Эльфийки засмеялись, как будто зазвенели колокольчики, подвешенные над весенним ручейком.

— Мы превратим его в самую красивую гному на свете, — пообещала она. — Господин будет очень доволен.

Я закрыла глаза, позволяя им болтать всякую чушь. Нежные пальцы мягко массировали мне голову, и от этого клонило в сон.

Зазвучала эльфийская музыка — тихая, неспешная, хрустально-серебряная, и она унесла меня совсем в другое царство, где я увидела себя высокой, белокурой, танцующей на балу в кругу восхищенных гостей, и принц Дагобер с поклоном предлагал мне руку, приглашая прогуляться по розовому саду…

50

Писк и возмущенный голос гномы, указывали на то, что эльфийки-кудесницы приступили к массажу и удалению волос с тела. Дагобер, слушая возню за ширмой, только улыбнулся. Какая милашка. До сих пор думает, что тщательно оберегает свой секрет.

— Они там тебя не обижают, Эрм? — позвал он. — Может, мне зайти? Я с ними сразу разберусь, с негодницами!

За ширмой мгновенно стало тихо, а потом эльфийки тоненько засмеялись.

— Сам справишься? Ладно, — Дагобер усмехнулся.

Ли, заметив его усмешку, спросила, склонившись к самому его уху:

— Это ведь женщина?

Не открывая глаз, Дагобер приложил палец к губам, делая знак хранить тайну. Сейчас он чувствовал себя приятно и спокойно, и желал насладиться ванной, массажем и прочими эльфийскими благами, которых был довольно долго лишен.

После массажных процедур он подремал с полчаса, выпил охлажденный лимонад и примерил новую одежду — приличествующую принцу, которую доставили из ближайшего модного магазина.

— Что скажете? — спросила Ли, расправляя отвороты камзола и нежно оглаживая ворот. — По-моему, очень элегантно, и цвет вам идет, хотя и недостаточно ярок для красоты вашего высочества.

— Мне все очень нравится, — заверил ее Дагобер.

И в самом деле — камзол табачного цвета прекрасно на нем сидел, сам он благоухал чистотой и свежестью, а что еще надо путешественнику, успевшему искупаться в болоте, в горной реке и сточной канаве за последний месяц?

— Что мой гномик? — спросил принц, пока Ли причесывала его золотой щеткой.

Вспомнив, как бережно и неловко Эрмель орудовала гребнем, он улыбнулся, но Ли приняла это на свой счет.

— Ее… то есть — его… уже заканчивают одевать, — произнесла она заговорщицки, опалив щеку Дагобера горячим дыханием. — Сейчас уложат волосы и поколдуют над мордашкой…

— Сначала покажите его мне, — сказал принц.

— Обязательно, — Ли расчесывала его красиво, делая широкие, плавные движения — словно танцевала.

Дагобер видел ее отражение в зеркале, она посылала ему нежные и многообещающие взгляды. Он снова улыбнулся, кивнув ей. В душе царило такое умиротворение, словно там вместился весь розовый сад Чокнутого Эльфа — с цветами, соловьями и полной луной в черном бархатном небе.

До появления Эрмель Дагобер успел выпить вкуснейшего эльфийского чая с травами и взбитыми сливками, а потом голубые занавеси приподнялись, и в комнату вошла его драгоценная гнома.

Принц встал ей навстречу, а она сделала два шага и остановилась, пряча глаза. Даже зная, что гном Эрм — девушка с соблазнительными грудками, он был потрясен. Она… она — самая настоящая красавица. Безо всякой эльфийской белокурости, без жеманства и утягивания стана хитрыми шнуровками. Позади Эрмель столпились эльфийки, но Дагоберу они показались фарморовыми статуэтками — хрупкими, изящными, но безжизненными. А в этой жизнь так и била ключом. И еще в ней были огонь, и солнце, и ароматы розового сада.

Принц молчал, глядя на нее, и гнома занервничала.

— Я выгляжу глупо? — спросила она срывающимся голосом и попыталась поправить распущенные пряди, перевитые жемчужными нитями, но Ли проворно шлепнула ее по пальцам, чтобы не испортила прическу. — Зачем надо было все это? — с тоской протянула Эремель.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал Дагобер.

Эрмель робко посмотрела на него, и глаза заблестели, как драгоценные камни.

— Правда? — спросила она с такой надеждой, что Дагобер засмеялся.

Она тоже засмеялась — неуверенно, и сразу же оборвала смех, успев поймать упавшую жемчужину. Никто из эльфиек ничего не заметил, потому что они стояли позади гномы.

— Теперь тебя никто не узнает, — сказал принц, подходя к ней, беря за руку и поднося к губам для поцелуя.

Эрмель отшатнулась, будто он собирался ее укусить.

— Ты… зачем это? — спросила она и покраснела — быстро, пламенно.

— Вживаюсь в роль, — ответил Дагобер. — Мальчишкой ты казался неуклюжим, а вот девчонка из тебя вышла — куда как хороша.

— Можно… посмотреться в зеркало? — спросила она тоненьким голоском.

— Я провожу, — Дагобер предложил ей руку с поклоном, не обращая внимания на изумление Ли.

— Что мне следует делать? — спросила гнома, нервничая.

— Просто взять меня за руку, — подсказал Дагобер.

— Не обращайся со мной, как с эльфийской принцессой, — проворчала она, крепко сжимая его ладонь, — а то меня стошнит.

Они подошли к зеркалу одновременно, и Дагобер увидел, как круглая мордашка гномы вспыхнула румянцем, а потом в ее глазах появились обида, разочарование и… грусть.

— Что не так? — спросил он, пытаясь поймать ее взгляд в зеркале. — Тебе не нравится?

Она отвернулась от зеркала, дрожащими руками разглаживая лиф жемчужного цвета платья, в которое ее нарядили.

— Эй, чем ты огорчен, Эрм? — Дагобер взял ее за плечи и легонько встряхнул. — Ну-ка, быстро выкладывай.

Она горестно покачала головой и долго отмалчивалась, пока он тормошил ее, требуя ответа.

— Ничего не изменилось, — прошептала она, наконец, едва сдерживая слезы, и махнула в сторону зеркала, избегая смотреть в него. — Такой же… гном…

— Очень хорошенький гном, — Дагобер наклонился и поцеловал ее.

В губы. При всех.

Эльфийки ахнули, а что касается Ли, она едва не упала в обморок, схватившись за сердце.

— Ты что это?.. — Эрмель дернулась, но Дагобер ее удержал. — Ты совсем спятил, твое высочество?! — она терла губы тыльной стороной ладони и… краснела, краснела, хотя дальше, казалось, краснеть было некуда. — Я… я тебе нос сломаю…

— И это вместо благодарности, — поругал ее принц. — Взгляни-ка на себя еще раз, — он почти насильно развернул гному к зеркалу и наклонился, обнимая ее со спины и прижимаясь щекой к ее щеке. Эрмель затрепыхалась, пытаясь ускользнуть, но почти сейчас же затихла, заворожено глядя на свое отражение. — Во-первых, посмотри на это сияющее лицо, на румяные щеки, на алые губы — они могут принадлежать только самому прекрасному существу, самому чудесному, самому драгоценному.

Гнома слушала его слова, словно заколдованная, забыв даже дышать. Она медленно подняла руку и коснулась своей щеки, губ, подбородка.

— Посмотри, как блестят глаза этой милой девушки, — продолжал Дагобер тихо, поглаживая Эрмель по распушенным и расчесанным до шелковистой гладкости волосам, — они как звезды, в них посмотришь — и улетаешь в другой мир. Туда, где цветут розы, где поют соловьи…

— Соловьи?.. — прошептала она.

— Самые сладкозвучные, — подтвердил Дагобер. — Посмотришь в эти глаза — и забываешь обо всем. А волосы? — он пропустил между пальцев шелковистые пряди. — Они мягкие, как пух. Зачем было прятать такую красоту под гномьим колпаком? А как тебе идет это платье…

— Правда, идет? — Эрмель шумно вздохнула. — Мне кажется, я выгляжу в нем…

— Как благородная девица, — перебил ее Дагобер и обратился к эльфийкам: — Вижу, что вы славно постарались, даже сделали подкладки под лиф — это выглядит по-настоящему соблазнительно, — он протянул руку, делая вид, что хочет коснуться аппетитных выпуклостей на груди Эрмель, но она поспешно отскочила, глядя на него с настоящим ужасом. — Береги эти яблочки, малыш, — ухмыльнулся Дагобер, — уверен, что многие мужчины захотят их сорвать. Не выдавай себя раньше времени. Экипаж готов?

— Да, ваше высочество, — Ли выглядела так, словно на ее глазах корова оперилась и полетела. — Все, как вы просили…

— Поедем в экипаже? — спросила Эрмель, невольно прижимая ладони к вороту, словно уже оберегая свое сокровище.

«Поздно, — сказал ей мысленно Дагобер. — Я уже их видел, надо было прятать понадежнее».

А вслух произнес:

— Неужели ты думаешь, что наследный принц отправится с визитом к маркграфине пешком? Расходы запишите на мой счет, пожалуйста, — он раскланялся с эльфийками, а потом самым галантным образом подал руку гному: — Прошу, госпожа Эрмель.

Она была так поражена, что он назвал ее по имени, что беспрекословно протянула ему руку и позволила вывести себя из «Сада фей», и усадить в открытую коляску, на кожаные красные подушки. И только когда возница подхлестнул лошадей, и коляска покатилась по улице, Эрмель очнулась.

— Почему… почему ты так назвал меня? — спросила она.

Глаза у нее были, как два блюдца — огромные, широко распахнутые.

— А ты хочешь, чтобы я называл такую красивую барышню Эрмом? — ответил Дагобер вопросом на вопрос и легонько ущипнул ее за подбородок: — Сделай умное лицо, госпожа. Все-таки едешь с принцем.

51

Коляска катила по улице города, в котором я прожила столько лет, а мне казалось, что она летит по небесам. Все прохожие смотрели только на нас, а встречные всадники уступали дорогу. Я видела, что прекрасные эльфийки — воздушные, как грезы, смотрели на меня с неприкрытой завистью, а эльфы провожали задумчиво взглядами.

Мельком я заметила воришку Пыша — он слонялся у здания банка, засунув руки в карманы. Взгляды наши пересеклись, и я увидела, как Пыш замер, открыв рот, и повернулся вслед за нами, как флюгер по ветру.

Дагобер сидел на красных подушках с истинно королевским видом, как будто рядом с ним ехала не гнома из торгового квартала, а королева луны и солнца. Время от времени он посматривал на меня и ободряюще улыбался, а я вспоминала поцелуй в «Саду фей» и чувствовала, что еще немного — и проснусь, Потому что это не могло быть реальностью.

Потому что я не могла быть той Эрмель, что дралась на улице или покупала телячью вырезку в мясной лавке. Все во мне было новым — и платье, и жемчуга, украшавшие волосы, и я сама было совершенно новой. Эту новую Эрмель я увидела в зеркале, и она сначала испугала и разочаровала меня, но потом… показалась чудом красоты.

Может ли быть такое? Но принц Дагобер сказал… и поцеловал…

Я бросила на него взгляд украдкой.

Зачем поцеловал? Он догадался, что гнома Эрма не существует? Но тогда почему не сказал, что догадался… А если не догадался, то почему поцеловал?.. Голова у меня пошла кругом.

Дагобер смотрел прямо, поверх головы возницы, но рука его вдруг нашла мою руку, накрыла, ласково сжала. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение. Наверное, я буду помнить его всю жизнь, до самой смерти. Что однажды — пусть хоть на миг! — я оказалась причастной к красоте, и была не сторонней наблюдательницей, а находилась рядом с ней, грелась ее лучами.

Главное — не забыть, что ты — всего лишь гном Эрм, который должен освободить отца, вернуть лавку и… убраться из этого города поскорее. В поясном кармашке моего нового платья лежал цветок счастливой сирени и кожаный мешочек с подарком феи, который я так и не удосужилась открыть. Что там? Я подумала об этом и снова забыла, потому что Дагобер погладил мои пальцы и посмотрел ласково. О! Не все ли равно, что там, в этом мешочке?..

Коляска въехала на мост, подкатила к воротам, и никто не посмел нас остановить. Маркграфиня выбежала навстречу, потому что ей, наверняка, доложили о прибытии принца, да и сама она могла увидеть его в окно.

— Ваше высочество! Какое счастье видеть вас в добром здравии! — она поклонилась принцу, а потом взглянула на меня. — С вами гостья? Мы не были представлены.

С небольшим опозданием появились дочери вдовы — обе в белых летящих платьях. Щеки девушек разрумянились от волнения. Увидев принца, они обе вскрикнули и поспешили приветствовать его.

Сказка заканчивалась, улетая в небо. Я снова ощутила страх и скованность, и не знала, куда деть руки, приветствуя эльфиек.

— Позвольте представить вас, — церемонно сказал Дагобер, — это — госпожа гортензия, это — сударыни Белладонна и Розалинда…

Сестры возмущенно переглянулись, а лицу у их матушки просто окаменело. Я и сама поняла, что Дагобер умышленно представляет их мне, а не меня им, подчеркивая, что мой статус выше статуса маркграфини и ее дочерей. Но разве такое возможно? Я в панике посмотрела на принца, но он оставался невозмутимым.

— А это — почтенная госпожа Эрмель, — назвал он меня. — У нее самый лучший вкус во всем королевстве и глазок остро заточен на красоту. Я назначил ее главной советчицей в предстоящем отборе невест.

Сестры переглянулись еще раз, и сейчас взгляды их были изумленными а не возмущенными. Надо отдать должное их матери — она даже не переменилась в лице и пригласила нас пройти.

— Мы как раз собирались обедать, — сказала она, — присоединитесь к нашей скромной трапезе, пожалуйста.

Так как до обеда было не меньше часа, я подумала, что именно в эту минуту слуги носятся из кухни в трапезный зал, как безумные, расставляя чашки и тарелки, раскладывая приборы и… Приборы! Я в жизни не обедала с важными господами! Я снова запаниковала, но Дагобер проявил себя на высоте и в этой ситуации.

— Мы недавно отобедали, — сказал он с очаровательной улыбкой. — Может быть угостите нас чаем?

— Конечно, ваше высочество, — леди Гортензия подозвала служанку и что-то прошептала ей на ухо.

— Вы, наверное, уже поняли, почему я нанес визит в ваш милый дом? — продолжал Дагобер. — Мой дядюшка остановился у вас? Мне не терпится повидать его.

— Он так беспокоился о вас, — заволновалась маркграфиня, — мы все столько пережили, когда стало известно, что вы… что вас…

— Все это уже позади, я полагаю, — утешил ее Дагобер. — Так где герцог?

— Утром он отбыл за пределы города, ему сказали, что вас видели недалеко, в рыбачьей деревушке.

— Какая досада, — прищелкнул языком принц.

— Но он оставил все вещи, и часть слуг здесь, — поторопилась рассказать маркграфиня. — Он непременно вернется, только когда — мне не известно. Вы окажете нам честь, если подождете его в нашем скромном доме. Прошу вас, чай готов и тартинки — настоящие, приготовленные по-эльфийски.

Мы уселись на мягкие стулья и слуги подали каждому по тончайшей фарфоровой чашке, расписанной нежными цветами и птицами. Белладонна и Розалинда завладели вниманием принца, рассказывая, как волновались, когда он пропал, а маркграфиня пододвинулась ко мне поближе. Ей явно не терпелось кое о чем меня расспросить.

— Давно ли вы в свите его высочества, госпожа Эрмель? — спросила она, так и сверля меня взглядом. — Я не видела вас раньше.

— Не очень давно, — я постаралась улыбнуться как можно раскованнее и как можно изящнее поднесла чашку с чаем к губам. Чай был обжигающе-горячий и я мгновенно обожгла себе язык, и с трудом сдержалась, чтобы не зашипеть от боли.

— Но уже пользуетесь таким его доверием? — напирала дама.

Я отставила чашку, чтобы потянуть время и собраться с мыслями, а потом сказала:

— Видимо, мои таланты произвели на принца достаточное впечатление. Вы не согласны с его высочеством?

— Что вы, я не смею оспаривать его решения, — затрясла головой леди Гортензия. — Ну и как… вы уже присмотрели ему достойную пару? — говоря это, она немного подалась вперед и понизила голос.

— Еще нет, — ответила я так же таинственно и наклонилась к ней. — Кандидатур так много, все девушки прекрасны, но ошибиться нельзя, вы же сами понимаете, какое это важное событие в жизни нашей страны.

— О да! Несомненно важное! — теперь леди Гортензия закивала головой на манер детского болванчика с деревянной клепкой в затылке. — Могу я… узнать, кто главные претендентки?

Язык мой прилип к небу. Я понятия не имела, кто еще, кроме прекрасных дочерей графини готов вступить в борьбу за руку и сердце принца.

— Сожалею, но вся информация строго засекречена, — сказала я, сделав строгое лицо.

— Да, конечно, простите, — прошептала леди Гортензия.

Сестры-розы тем временем подхватили принца под руки и повели по гостиной, показывая акварели, что они написали и расспрашивая о предстоящем празднике. Я следила за ними, стараясь не слишком выказывать интерес. Зачем, все-таки, Дагобер притащил меня сюда? Он вполне мог бы приехать один и договориться с маркграфиней по поводу спасения моего отца.

— Какая интересная безделушка, — сказал вдруг Дагобер. — Взгляните, госпожа Эрмель.

Я с облегчением оставила леди Гортензию, потому что ее так и распирало порасспросить меня более основательно, и подошла к принцу и девушкам.

— Какая тонкая и чудесная работа, не правда ли? — спросил Дагобер, указывая на браслет, украшавший запястье Розалинды. Чтобы лучше его рассмотреть, он взял девушку за руку, и леди Розалинда так и затрепетала.

— Вы правы, — сказала я еще не увидев браслета, и осеклась.

Браслет из трех рубинов, в окружении полупрозрачных жемчужин и гранатов…

Эти камни были мне знакомы. Мгновение — и я перенеслась в давно прошедшие дни. Мы с папашей перебираем камни, сидя у открытого окна в нашем доме, весенний ветер доносит запах молодой листвы, а папаша раскладывает камни, которые я только что напела, и рассказывает мне о своей новой поделке: «Я сделаю браслет из трех рубинов… Добавлю еще мелких жемчужин на отделку и возьму, пожалуй, вот эти гранаты. Они хорошо попадают в цвет».

Браслет сделал мой отец. И сделал уже после того, как нас с ним разлучили.

52

Стараясь не выказать ни страха, ни гнева, я сделала глубокий вздох, приходя в себя, и сказала:

— Прекрасная работа. И вам очень идет.

— А это что? — Дагобер взял в руки статуэтку с каминной полки.

Я посмотрела — и сердце мое провалилось в пятки. Это был «Охотник на привале». Принц Дагобер осторожно поворачивал точную свою копию из стороны в сторону, поднося к самым глазам, чтобы рассмотреть получше, а потом отводя на расстояние вытянутой руки.

— Кто это сделал? — спросил он.

Сестры-розы подхватили его под локти, нежно приникнув и едва не положив головы ему на плечи.

— Он похож на вас, правда? — спросила Розалинда.

— Я бы сказал — потрясающее сходство, — пробормотал Дагобер. — По-моему, это гномья работа?

— Да, это сделал один старый гном, — сказала Розалинда, довольная, что удалось блеснуть знаниями.

— То есть, нам это доподлинно не известно, — сказала Белладонна со значением и бросила на сестру быстрый взгляд. — Когда мы покупали статуэтку, то прежних владелец говорил, что ее сделал гном. Но мне кажется, работа слишком тонкая для гномьих рук, — тут она вспомнила обо мне и оглянулась: — О, простите, госпожа Эрмэль! Конечно, я доверяю вашему вкусу, но ни для кого не секрет, что тонкая работа — это умение эльфов.

Я сжала кулаки, глядя на ее тонкий профиль. Как мне сейчас хотелось вмазать этой ведьме!

— И все же эти работы кажутся мне гномьими. Нет, я уверен в этом! — Дагобер завладел рукой Розалинды, снова рассматривая браслет на ее запястье, и эльфийка с удовольствием ему это позволила, едва заметно поводя тонкими пальцами с отполированными и ноготками. — Кстати, по возвращении в ваш город я посетил его лавку, но там сидит кто-то другой. А что с прежним мастером?

Белладонна и Розалинда переглянулись, и Белладонна ответила:

— Очень жаль, ваше высочество, но мы не интересуемся делами гномов.

— И правда, очень жаль, — сказал Багобер проникновенно, глядя на девушек таким взглядом, что Белладонна порозовела щеками, а Розалинда побледнела. — Я мечтал, что закажу ему еще пару работ, чтобы подарить вашим дочерям, леди Гортензия. Ведь те розы, что я дарил им при первой встрече, так украсили их. Мне кажется, что именно ваши дочери — самые красивые девушки в королевстве. А как вы думаете, госпожа Эрмель?

Я понятия не имела, на что рассчитывал принц, затевая этот разговор, и понятия не имела, что Дагобер желает услышать в ответ.

— Юные леди, несомненно, очень красивы, — произнесла я, тщательно подбирая слова. — Но природная красота — неошлифованный драгоценный камень. Лучше всего она видна именно в оправе. Мы увидим настоящее сияние красоты только когда девушки будут в нарядных платьях, украшенные шедеврами ювелира.

— Ах, как тонко сказано! — восхитился принц.

Но маркграфине мои слова пришлись не по душе, и она сказала, обращаясь к Дагоберу:

— На самом деле, это удивительно, что вы, ваше высочество, считаете, что у гномов достаточно утонченный вкус, чтобы судить о красоте. Прекрасными советчиками в этом вопросе, на мой взгляд, могли бы быть ваши дядюшка и тетушка…

Дагобер улыбнулся так лучезарно, что Белладонна и Розалинда задышали быстро и прерывисто.

— О, во всем, что касается красоты, я доверяюсь только госпоже Эрмель, — сказал он, глядя на меня преувеличено-нежно. — И не отговаривайте меня, я уже решил!

— Как я смею отговаривать ваше высо… — начала бормотать леди Гортензия.

За коридоре послышался шум, потом топот, а потом кто-то изумленно крикнул: «Здесь?!».

— Что там такое? — недовольно окликнула слуг маркграфиня.

А я, воспользовавшись тем, что эльфийки обернулись к двери, схватила Дагобера за руку и сбивчиво зашептала:

— Это они!.. Работа моего…

— Я знаю, — прошептал он в ответ и сделал мне знак молчать, ободряюще улыбнувшись.

В это время дверь распахнулась, и на пороге появился незнакомый мне эльф — очень похожий на Дагобера, хотя и не такой красивый. Золотистые волосы были забраны в хвост, а надо лбом виднелась серебристая прядь. Одет эльф был в темно-зеленый камзол, и сначала показался мне кривобоким — словно одно плечо было выше другого, но когда он стремительно направился к нам, я увидела, что на левом плече сидит огромная жаба.

— Милорд Асгобер! — взвизгнула леди Гортензия, бросаясь к нему навстречу. — Принц вернулся!

Но эльф даже не посмотрел на нее.

— Дагобер! — он раскинул руки, бросаясь обниматься. — Ты нас с тетушкой чуть в могилу не свел!

— Дядя!

Они хлопали друг друга по плечам и спине, дядя трогательно упрекал племянника в безрассудстве, а у Дагобера было такое счастливое лицо, что я почувствовала себя лишней. Белладонна и Розалинда смотрели на эту сцену с одинаковым умилением, а их достопочтенная матушка даже прослезилась.

Только нелепая бородавчатая жаба взирала на все с молчаливым равнодушием, закатывая белесые глазки и раздуваясь, как гриб-дождевик после ливня.

— Рад тебя видеть, Жабыч! — приветствовал его Дагобер, пощекотав между глаз, а потом обратился к маркграфине Гортензии: — Вы не будете возражать, если мы с дядей поговорим наедине? Мы столько не виделись, столько пережили и нам столько надо обсудить…

— Конечно, конечно! — засуетилась она, хватая дочерей за талии и выпроваживая вон. — Пойдемте, госпожа Эрмель, — позвала она и меня, — пусть его высочество и его светлость насладятся встречей без посторонних!

— Она останется, — немедленно заявил Дагобер.

— О, простите, — леди Гортензия поклонилась и поспешила уйти, а я осталась посреди комнаты, в то время как эльфийский герцог рассматривал меня, как будто только сейчас заметив.

— Госпожа Эрмель? — спросил он вежливо, обращаясь к племяннику. — Я, признаться, думал, это кто-то из слуг маркграфини. Еще удивился — с чего бы это уважаемой женщине привечать гномов?

Кровь бросилась мне в лицо, но я промолчала.

— Все не так, дядя, — сказал Дагобер, предлагая ему сесть в кресло и пододвигая поближе другое. — Надо пошептаться, а Эрмэль останется. Это мой маленький дружок, мы много пережили вместе. Я бы пропал, если бы наши пути не пересеклись.

— Вот как? — дядя посмотрел на меня цепко, оценивающе, а потом взгляд его смягчился. — Что ж, друзья принца — мои друзья. Наверное, я еще узнаю о ваших подвигах, госпожа Эрмэль?

Я опять залилась краской, но на этот раз по другой причине.

— Верная служба заслуживает награды, — похвалил меня герцог. — Так что случилось с тобой, племянник?

С четверть часа они шептались, сблизив головы — Дагобер рассказывал дяде о наших похождениях (очень кратко, надо сказать, ни словом не упомянув о заклятье), а тот слушал, все плотнее сжимая губы.

— Они ведьмы, — закончил Дагобер рассказ, — именно они захватили отца Эрмель и удерживают его. Черная магия, дядя — это не шутки!

Я стояла рядом, не осмеливаясь присесть, и на сердце было тяжело, и стало вдруг очень страшно. Потому что одно дело — думать что-то у себя в голове, и совсем другое — услышать это, как факт.

Дядя не перебивал Дагобера, и лицо его становилось все более жестким. Странно было видеть такую суровость, исказившую прекрасные эльфийские черты.

— Ты уверен, что они — колдуньи? — спросил он, когда Дагобер замолчал. — Может, это они наняли убийц? И может, ложные слухи о тебе — это тоже из рук дело? Мы не успели ничего предпринять, как вдруг листовки о твоем помешательстве и покушении на меня были выброшены по всем городам королевства. Это невозможно сделать стороннему, тут виден план, подготовка и… немалые средства.

— Не думаю, что это они, — Дагобер покачал головой, промедлив пару секунд. — Дочки маркграфини пищат, как хотят меня окрутить. Я им нужен живым, а не мертвым. Убийцы — это другое. А то, что девчонки — ведьмы, я уверен. Они сразу показались мне странными. Не знаю насчет матери, но то, что сестры балуются чернокнижием — несомненно.

— Бабушка леди Гортензии однажды обвинялась в применении колдовства, — сказал задумчиво герцог Асгобер, — но тогда не было доказательств.

— Их и сейчас нет, — проворчал Дагобер.

— Как — нет? — осмелилась я подать голос. — А заклятие, что они наложили на нас?!

Герцог тут же ухватился за мои слова:

— Какое заклятие?!

— Заклятие на меня и на принца, невидимая веревка, — я торопливо пересказала герцогу, как произошло наше знакомство с Дагобером.

Несколько раз я обращалась к принцу, надеясь, что он подтвердит мои слова, но Дагобер предоставил говорить мне, рассеянно постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Небеса звездные! — изумился его светлость Асгобер. — Что я слышу?! Это происходит в моем королевстве или мы вернулись во времена Диких войн?! Почему ты сразу мне об этом не рассказал?

— С этим можно разобраться и позже, — ответил Дагобер уклончиво, и его тон показался мне подозрительным. — Сейчас надо решить, как спасти отца Эрмель и обезвредить ведьмочек, пока они еще что-нибудь не задумали.

— Прости сердечно, — дядя вскочил так резко, что жаба Жабыч чуть не свалился с его плеча, — но сейчас самое главное — твоя безопасность. Мы уезжаем немедленно и без лишнего шума. Доберемся до столицы и там обсудим, как спасти этого гнома и как освободить тебя от заклятия, — он обернулся ко мне с полупоклоном — очень уважительно, как будто я и в самом деле была благородной дамой, — вы, конечно же, поедете с нами.

— Благодарю, — тихо сказала я, опуская голову, чтобы никто не заметил слез. Спасение отца казалось таким близким, и вот…

— Дядя, подожди, — Дагобер сохранял удивительное спокойствие, не двигаясь с места. Он откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и сплел пальцы на животе.

Герцог стоял перед ним почти навытяжку, и я вдруг вспомнила, что именно Дагобер — будущий король, а его дядя… всего лишь регент, и вскоре должен будет уступить власть племяннику.

— Мы не можем уехать сейчас, — Дагобер заговорил веско, четко, глядя прямо перед собой. — Мы обязаны помочь этим гномам. Я обязан им. Помимо милостей и наград, которых они должны быть удостоены…

— Какие милости? — растерялся герцог, а жаба на его плече посмотрела на Дагобера одним глазом, прищурив другой.

— Эрмель поступит в гильдию королевских ювелиров, — перечислял принц, — лавка должна быть возвращена законным владельцам, ремесленная лицензия восстановлена, и я обещал белую мраморную плиту…

— Это все может подождать! — пискнула я, понимая, что сейчас дядя решит, что племянник сдвинулся, не перенеся выпавших на его долю испытаний.

— Правильно, — поддержал меня герцог. — Мы все это выполним, но потом, когда ты будешь в безопасности. Эрмель подождет, пока мы сможем что-то предпринять, чтобы освободить гнома…

— Нет, — возразил Дагобер. — Пока кто-то из моих подданных находится в плену у ведьм, как я могу уехать в столицу? Какой же я король после этого, если трусливо сбегу?

— Прежде всего, надо позаботиться о твоей безопасности… — опять начал герцог.

— Я прекрасно заботился о ней сам все это время.

— Но если помнишь, я отвечаю за тебя до твоей свадьбы, — мягко сказал герцог. — Пожалуйста, Дагобер, не совершай безумств. Твои подданные прежде всего мечтают о твоем благополучии, и ради тебя готовы претерпеть самые тяжелые испытания. Ведь так? — спросил он у меня,

— Д-да, — пробормотала я.

— Видишь? — герцог Асгобер решительно одернул камзол. — Ведем себя, как ни в чем ни бывало, я распоряжусь насчет лошадей, и сейчас же покидаем это ужасное место. Леди Гортензия! — крикнул он.

Через некоторое время появилась маркграфиня, услужливо кланяясь через каждые три шага. За ней рука об руку шли ее прекрасные дочери, поглядывая на Дагобера с восхищением и милой застенчивостью.

Лицемерки! Я готова была броситься на них прямо здесь, хотя и понимала, что это будет последнее безрассудное геройство, которое совершу в жизни. Ну и пусть последнее!..

— Мы уезжаем, дорогая леди, — говорил маркграфине милорд Асгобер. — Благодарю за гостеприимство, принц и я…

— Дядя! — произнес Дагобер, не поднимаясь из кресла.

Герцог сделал вид, что не понимает его тона:

— Мы должны как можно скорее обрадовать твою тетушку…

— Я никуда не поеду, — отчеканил Дагобер. — Как правитель этой страны, я требую, чтобы гном Багз был немедленно освобожден. Ваши дочери, маркграфиня, удерживают его, нарушая закон доброй воли. Извольте выполнять приказ вашего короля.

53

— Небеса звездные! — пробормотал дядя правителя и встал перед креслом племянника, чтобы в случае чего принять удар на себя. Жаба на его плече заметно заволновалась и пару раз квакнула.

— Какие чудовищные обвинения… — начала маркграфиня.

— Да бросьте, леди Гортензия, — оборвал ее Дагобер довольно резко, выглядывая из-за дядюшки. — Другое дело, что я вас ни в чем не виню, как не виню и ваших милых дочерей. В этой ситуации прежде всего виноват я. Ведь это я подарил гномьи броши барышням и не смог скрыть, что испытываю к ним приязнь. Вполне понятно, что девушки постарались понравиться мне еще больше… таким своеобразным способом.

Мне казалось, что с Дагобером приключилось помутнение рассудка. Я смотрела на него во все глаза — и не узнавала. Неужели это он произнес, что я — самое прекрасное и драгоценное создание на свете? И неужели это он поцеловал меня, а сейчас рассуждает о том, что у него приязнь к… ведьмам?..

И как странно он говорит — словно читает по книжке. Во время нашего путешествия он был, конечно, тот еще болван, но вел себя, как живое существо, а теперь… Я видела перед собой какую-то незнакомую красивую куклу, которая произносит слова и двигается, потому что кто-то повернул заветный ключик в замочке и привел в движение хитрые шестеренки. Но в этой кукле не было ни капли жизни…

— Предлагаю не усугублять, — продолжал принц все тем же незнакомым высокопарным голосом и слогом, — вы отпускаете ювелира, отпускаете гномов на все четыре стороны и больше никогда не вспоминаете о них. Разумеется, лавку им надо вернуть, восстановить их право заниматься ювелирным делом и заплатить за вещички полную цену, — он указал на браслет Розалинды.

Та запоздало спрятала руки за спину.

— Зачем это, Дагобер? — спросил углом рта герцог.

— Что вы такое говорите, — маркграфиня прокашлялась, возвращая твердость голосу. — Я заявляю, что все это…

— Довольно бесполезной лжи, — сказал Дагобер уже раздраженно. — Вы обманули гномов, но меня-то вам обмануть не удастся.

— А я говорила, что он обо всем догадался, — засмеялась вдруг Белладонна. — И говорила, что это тот самый гном, — она с усмешкой кивнула в мою сторону. — А вы мне не верили.

— Но эти гномы — все на одно лицо, — захныкала Розалинда. — К тому же, тот был мужчиной…

— Мужчиной! — фыркнула Белладонна. — Ну и дурочка же ты, сестренка!

— Почему это я — дурочка?! — вспылила Розалинда.

— Я сразу все поняла, едва увидела ее поделки, — Белладонна смотрела на меня ласково и насмешливо, как лиса, поймавшая курицу перед ужином. — Вы ведь тоже все поняли, дорогой принц?

— По-моему, уже сказал вам, — равнодушно бросил Дагобер. — И хватит об этом.

— Да что понятно?! — Розалинда надула губы и плаксиво наморщила нос.

— Маленькая гномка влюблена в его высочество, — почти пропела Беладонна, не сводя с меня прекрасных насмешливых глаз.

Пол поплыл под моими ногами, и я застыла, боясь посмотреть на принца. Щеки загорелись, я кусала губы, желая провалиться от стыда сквозь землю. А нежный голос Белладонны жалил больнее, чем пчелы Чокнутого Эльфа:

— Посмотрите на нее! У нее все на физиономии написано. Влюблена страстно, безумно, просто с ума сходит по нему, мерзкая жабочка!

Жаба на плече герцога недовольно квакнула.

— Поосторожней про жаб, — пробормотал Асгобер, промокая лоб кружевным платочком. — И вообще… нам пора ехать…

— Помолчите, дядя, — сказала маркграфиня, как отрезала. — Разговор нешуточный.

Герцог открыл рот и позабыл его закрыть.

— Как странно, что ваше высочество проявляет такую заботу о гномах, — теперь Белладонна обратилась к принцу. — Есть какая-то причина?

Я осмелилась взглянуть на него — искоса и быстро. Дагобер сидел в кресле со скучающим видом — красивый, холодный и… очень далекий. Он смерил эльфийку взглядом и сказал:

— Как правитель, я являюсь отцом всем своим подданным, и обязан заботиться о них, как о своих детях. Гномы, пусть и косвенно, пострадали из-за меня. Будет справедливо, если я позабочусь о них.

— Особенно если она так пострадала за ваше величество, — подхватила Белладонна. — Ведь заклятие невидимой веревки снято, как я вижу? Позвольте догадаюсь, она заслонила вас во время опасности! Как благородно!

Я не верила собственным ушам. Заклятие снято?! Значит, я свободна? Я рывком обернулась к принцу, но Дагобер не выказал ни радости, ни удивления этой новостью. Он знал, догадалась я. Он все знал! Но почему притворялся, почему скрывал от меня?..

— Вы отдадите ювелира? — спросил Дагобер и коротко зевнул, прикрывая рот ладонью. — Или будем болтать до вечера?

— Допустим, мы идем вам навстречу и забываем про гномов… — в этот момент Белладонна и в самом деле была похожа на розу — нежная, светлая, как солнечный лучик, — но голос ее, льющийся медово, уже не мог меня очаровать.

Как же глупа я была, восхищаясь этими красивыми бездушными эльфами. Только теперь я видела, что красота их — пустая красота, жестокая, которая не может греть сердце. Она только тешит взор глупых гномов, вроде меня.

— …но что это даст нам, ваше высочество? Как понимаете, сейчас вы полностью в нашей власти…

Маркграфиня и Розалинда встали рядом с Белладонной — справа и слева — с самым непреклонным видом. Три ведьмы! Я невольно попятилась, а герцог Асгобер оттянул ворот рубахи, судорожно сглотнув.

— Давайте успокоимся и не будем совершать глупостей, — заговорил он лживо-жизнерадостно. — Как вы понимаете, причинить вред принцу — это навлечь на себя страшную беду…

Маркграфиня взмахнула рукой, и дядя отлетел к стене, сшибив по пути стулья. Жаба шмякнулась на пол и поспешила упрыгать под стол.

Я следила за всем этим, онемев от ужаса. Больше всего хотелось тоже спрятаться, подобно жабе, чтобы не видеть больше никого. Но когда на кону судьба отца, и я не могла уйти. Сейчас все должно решиться…

Дагобер проследил полет дяди, даже не изменившись в лице. Когда герцог поднялся на четвереньки, охая и потирая голову, принц сказал:

— По-моему, вполне очевидно, что вы получите. И не надо таких резких движений, леди Гортензия. Это может быть опасно.

— Что вы предлагаете, ваше высочество? — поторопила его Белладонна и усмехнулась: — Только не продешевите.

— Я достаточно дорог для вас? — спросил Дагобер.

Мы ахнули все — и я, и сестры с маркграфиней, и даже герцог, который только-только поднялся на ноги.

— Вместо гномов вы получите меня, — Дагобер улыбнулся уголками губ. — К чему устраивать выборы невесты, если передо мной — самые прекрасные девушки королевства? Да еще наделенные такими талантами. Ведь они обладают всеми тремя дарами — даром красоты, даром чистоты и даром магии.

Ведьмы на мгновение потеряли дар речи и переглянулись.

— Вы женитесь на одной из моих дочерей, — сочла нужным уточнить маркграфиня.

— Да, — ответил Дагобер просто.

— И она станет королевой.

— Да.

— Даете королевское слово? — выпалила Розалинда.

— Да, — подтвердил Дагобер в третий раз.

Маркграфиня в порыве чувств прищелкнула пальцами:

— Рози, приведи…

— Подождите, мама, — остановила ее Белладонна. — Что такое — королевское слово? Нам нужны гарантии понадежнее. Клятва на крови, принц?

— Дагобер, не делай глупостей! — предостерег герцог.

— Когда же вы уйметесь? — досадливо поморщилась маркграфиня и снова отправила его в полет лбом в стенку.

— Не убейте дядю, — посоветовал Дагобер. — Он всего лишь пытается меня защищать. Конечно, согласен — клятва на крови. Почему бы и нет?

— Совершим ритуал, — маркграфиня достала из поясного кармашка медный ножичек. — Белла, прочитай заклинание, а мы с принцем принесем клятву.

Словно в дурном сне я видела, как леди Гортензия хладнокровно проводит лезвием по своей ладони, а потом то же самое делает с ладонью Дагобера. Пролилась кровь, и они соединили руки.

— Гном Багз будет освобожден, — нараспев произнесла благородная вдова под бормотанье Белладонны, — гномы уйдут беспрепятственно, лавка возвращена, лицензия на торговлю восстановлена, принц Дагобер женится на моей дочери и будет почитать ее, как свою королеву до самой смерти. А если будет нарушено, то нарушивший умрет.

— Что я должен ответить? — спросил Дагобер небрежно.

— Скажите «истинно», ваше высочество, — ласково подсказала ему Розалинда.

— Дагобер! Молчи! — герцог пришел в себя и на подламывающихся ногах попытался добраться до племянника и белокурой ведьмы.

Розалинда, картинно закатив глаза, мановением руки отбросила Асгобера к столу, под которым благоразумно спряталась и не высовывалась жаба.

— Успокойтесь, дядюшка, — посоветовала Розалинда. — Не мешайте его высочеству.

— Все хорошо, дядя, — сказал Дагобер, не глядя на герцога. — Я знаю, что делаю. Истинно.

54

— Вот и славно, — объявила маркграфиня, отпуская руку Дагобера — Рози, — приведи гнома.

Розалинда выпорхнула из комнаты, и все мы ждали молча, только слышны были вздохи и кряхтение герцога Асгобера, который сел на пол, привалившись спиной к стене, но уже не рискуя вмешиваться. Жаба выползла из-под стола и запрыгнула к герцогу на колени. Он бережно усадил ее на плечо, отбросив рассыпавшиеся волосы.

Маркграфиня прижала к порезанной ладони платок, как и Дагобер, а я стояла столбом рядом с креслом принца. Он был совсем рядом — протяни руку и коснешься рукава камзола, но в то же время сейчас стал еще больше недосягаем, чем когда я увидела его на балу в этом самом замке, танцующим с эльфийками.

Я не была сильна в колдовстве, но понимала, что то, что сейчас произошло — не шутки. Теперь Дагобер обязан будет взять в жены леди Белладонну или леди Розалинду. Но это и правильно — так у него будет шанс спасти свою жизнь, женившись на самой прекрасной. А кто из сестер прекраснее — он, наверное, уже понял.

Розалинда отсутствовала недолго — вот ее каблучки снова застучали в коридоре, вот распахнулась дверь…

— Папа! — воскликнула я, бросаясь навстречу отцу.

Он ничуть не изменился, только лицо осунулось, и между бровей пролегла глубокая морщинка. Он не сразу узнал меня и сначала даже испугался, когда я бросилась к нему на шею. Но вот глаза его изумленно распахнулись, борода мелко задрожала, и он, не веря себе, погладил меня по голове, отстранил, не выпуская, а потом выдохнул:

— Эрм!..

— Эрмэль, — поправила я его, глотая слезы.

— Я и забыл какая ты… красивая… — папаша тоже расчувствовался, и по его щекам потекли слезы.

Кто-то из эльфиек — по-моему, Белладонна, громко прищелкнул языком.

— Все закончилось, пап, — я схватила отца под локоть и повела к выходу. — Все закончилось, давай уйдем отсюда поскорее.

Никто не удерживал нас, и мы покинули эльфов в полной тишине. На пороге я оглянулась. Дагобер по прежнему сидел в кресле, устало подперев златовласую голову. С одной стороны к нему приник дядя, что-то нашептывая в левое ухо, а с правой стороны стояли три ведьмы, нависая, как грозовые тучи, готовые обрушиться на принца. Розалинда нетерпеливо теребила локон, накручивая его на палец, а Белладонна смотрела на Дагобера так, словно хотела съесть его прямо здесь, с костями.

— Думал, никогда не увижу тебя, — признался папаша, когда мы вышли из замка и пошли по улице, к нашей лавке. — Проклятые ведьмы обманули нас!..

— Но теперь все закончилось, — успокоила я его. — Принц Дагобер приказал, чтобы тебя освободили, и чтобы нам вернули лавку и лицензию…

— Как — вернули лавку?! — папаша мигом перестал умиляться встрече и потребовал объяснений.

Узнав, что нашу лавку занял Толяпар, он припустил с такой скоростью, что я едва успевала за ним.

— Этот мошенник занял мой дом?! — негодовал папаша. — Да я ему бороду вырву! Зубы пересчитаю!

Задыхаясь от быстрого бега мы оказались у лавки с вывеской «Толяпар и сыновья» как раз в тот момент, когда судебные приставы выносили вон вещи Толяпара и устанавливали лестницу, чтобы снять вывеску. Толяпар ругался, на чем свет стоит, но увидев нас с папашей, замолчал и вытаращил глаза.

— Ах ты, разбойник, мошенник ты эдакий! — наступал на него папаша, а мастер Толяпар пятился, пока не налетел спиной на стену дома. — Не успел я за порог — а ты уже оттяпал мою лавку!

— Мы думали, ты сгинул! — завопил мастер Толяпар, когда папаша наподдал ему хорошего пинка.

— Сгинул?! — взъярился отец, хватая Толяпара за бороду. — Да скорее ты научишься шлифовать, чем я сгину! Убирайся, пока я тебя не прибил! И я еще посмотрю — не пропало ли чего!

— Папа, успокойся, ты и правда убьешь его, — попыталась я урезонить родителя, вставая между ним и Толяпаром.

— Он тебя из дома выгнал! — продолжал бушевать отец на словах, но бороду Толяпара отпустил.

— Он не выгонял, — сказала я примирительно, — я сама ушла.

Толяпар смотрел на меня, разинув рот, и что-то с натугой соображал.

— Благодари мою дочку, — папаша отвесил ему еще один пинок, прежде чем я успела остановить его. — Иначе я бы из тебя гномье рагу сделал!

Из лавки выскочили, как встрепанные, сыновья Толяпара. Они возмущенно голосили, но увидев нас замолчали и остановились, словно налетели на невидимую стену.

— Что уставились? — нелюбезно спросил папаша, хватая меня за руку, словно кто-то мне угрожал.

— Эрм? — неуверенно спросил кто-то позади.

Я оглянулась и увидела Морни. Того самого обожателя Свиорки, с которым мы подрались как раз накануне папашиного похищения.

— Сейчас сюда полгорода сбежится, — я схватила отца за руку и потащила в дом, но он не желал идти, осыпая Толяпара отборной бранью.

— Багз вернулся! — крикнул кто-то, и улицу вмиг заполонили гномы.

Можно было подумать, до этого они прятались в подворотнях, и теперь, как по команде, выскочили на мостовую. Кто-то дико завизжал, и все испуганно оглянулись. Свиорка стояла у соседнего дома и комкала белоснежный чепец на голове. Виндальв пытался ее увести, но она вырывалась и тыкала в мою сторону пальцем, порываясь что-то сказать.

— Он… он — девица!.. — завизжала она, совладав с речью.

И тут гномов как прорвало — они загомонили, заспорили, принялись галдеть и вопить, то хватая друг друга за бороды, то указывая на нас.

Эльфы добрались до вывески, сняли ее со стенных крюков и с грохотом швырнули на мостовую.

— Это — Эрм?! — услышала я голос Морни. — Он мне морду набил…

Я чуть не застонала и вцепилась в папашу уже мертвой хваткой:

— Уйдем, — умоляла я его, горящего местью, — уйдем, пап!

— Тебе еще припомнится! — вопил папаша Толяпару, которого окружили сыновья, подбирая брошенные узлы и сумки.

Я затолкнула отца в лавку и захлопнула дверь прежде, чем в нее ударили кулаки, требуя открыть.

— Багз! — орали снаружи. — Это я, Торвальд! Открой!

— А я куплю что-нибудь из последних поделок, — вторил ему чей-то хитрый голосок.

Двое или трое перелезли через забор и попытались заглянуть в окно, но я тут же бросилась к нему и закрыла ставни.

— Надеюсь, к ночи они угомонятся? — спросила я с ужасом, прислушиваясь к шуму на улице. Казалось, наш дом превратился в корабль, а снаружи его омывает бушующее море.

— Этот бродяга повыкидывал мои полки! — папаша не слушал меня, проверяя сохранность вещей.

Первым делом он проверил тайник и, убедившись в его сохранности, даже не слишком злился из-за отсутствия лавок и некоторой кухонной утвари.

В отличие от отца, который носился по дому, как ошпаренный, я вдруг почувствовала чудовищную усталость. Толяпар забыл снять зеркало в прихожей, и я увидела собственное отражение. Сердце резануло такой острой болью, что я задохнулась. Отвернувшись, я сняла жемчужные нити, которыми эльфийки украсили мою прическу, и перетянула волосы пониже затылка веревочкой, которую подобрала на опустевшем прилавке.

Сундуки, где прежде хранилась наша одежда, были пусты, и мне пришлось остаться в эльфийском платье. Завтра надо будет купить привычную мужскую одежду и превратиться в прежнюю Эрм. Потому что ныняшняя причиняла мне почти непереносимые муки. От нее надо было избавиться поскорее и забыть, как сон. Как нереальный, волшебный сон, как ложь, которая никогда не станет правдой.

— Я в бешенстве! — папаша пронесся мимо меня в мастерскую и крикнул оттуда: — Эрмель! Думаешь, эльфы вернут нам наши инструменты?

55

Папашины опасения оказались напрасными. Наутро, едва мы успели открыть глаза и позавтракать, явились эльфы из замка и оставили в прихожей папашины резцы и гранильные камни, а также передали разрешение на торговлю ювелирными изделиями и добычу природного камня. Помимо этого, папаша получил увесистый кошелек с монетами и обрадовался, как ребенок.

— Вот это я понимаю! — подмигнул он мне. — Ради этого можно было и посидеть месяц-другой взаперти!

Казалось, все дела были улажены, но главный посыльный не торопился уходить.

— Есть еще послание для госпожи Эрмель, — произнес он с таким высокомерием, как будто я выпрашивала у него милостыню. — Лично от его высочества.

— От принца! — воскликнула я и мгновенно покраснела.

— Его высочество приказал передать вам это, — эльф с поклоном протянул мне запечатанный свиток.

Я сломала печать и развернула его. Буквы так и прыгали перед глазами, и я не сразу смогла сложить их в слова.

Это было разрешение на установление могильной плиты и разрешение на получение глыбы белого мрамора из королевской сокровищницы, и еще…

— Пап, — позвала я отца тоненьким голосом. — Меня приглашают в гильдию королевских ювелиров.

— Что?! — папаша выхватил свиток и поднес его к самым глазам, шепотом перечитывая. Прочитав, он рухнул на табурет: — Эрмель! Это… это чудо!..

Эльфы удалились, и папаша начал строить планы по переезду в столицу.

— Мы купим дом, — говорил он, ударяя в такт словам ладонью по прилавку, — не в самом шикарном квартале, но поближе к центру. Моя дочь станет ювелиром в королевской гильдии! Не могу поверить! — и он дергал себя за бороду, чтобы убедиться, что все происходит наяву. — А ты чего нос повесила? — соизволил он, наконец, обратить на меня внимание.

— Ничего не повесила, — я попыталась улыбнуться, но только покривила губы. — Как все хорошо складывается, правда?

Пока отец говорил о переезде, я с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься.

Ни строчки.

Он не прислал мне ни строчки.

Просто выполнил свое обещание.

И ведьмы тоже выполнили. Так что теперь остался только последний пункт договора — свадьба принца с дочерью маркграфини. От одной мысли об этом стало отчаянно больно.

— Что с тобой? Ты так побледнела? — отец встревожено посмотрел мне в лицо. — Ты какая-то сама не своя…

Я не успела ответить, потому что заявились новые посетители — Морни со своим папашей, таким же квадратным, с бычьей шеей и кулаками величиной с хорошую сырную головку.

— Тебе чего? — нелюбезно спросил мой отец.

— Доброе утро, Багз, — сказал отец Морни необыкновенно любезно. — Удели четверть часа? Надо поговорить.

Морни смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был неприятен, и я ушла в мастерскую. Хорошо бы отвлечься работой, но сегодня все валилось из рук. Как долго я не брала резец — казалось, что руки совершенно отвыкли от работы.

Королевский ювелир… Папаша мечтать о таком не смел. Как же он сейчас горд, и доволен, и счастлив… А я? Я — счастлива?

— Эрмель, — папаша возник на пороге смущенный, красный и смотрел в сторону. — Тут такое дело образовалось…

— Какое? — спросила я равнодушно, глядя в окно. На крышах соседних домов по черепице, блестящей от дождя, прогуливались голуби — серые, как графит.

— Там пришел гном один, Морни, — было видно, что отцу нелегко говорить все это — он кряхтел, кашлял и сипел через слово. — Он с папашей пришел… чтобы все, значит, по уму сладить…

— Что сладить? — я поставила локти на подоконник, бездумно глядя в серые тучи, которые цеплялись за шпиль башни с часами.

— Ты вроде как этому Морни сильно понравилась, — промямлил отец, — он жениться предлагает. Морни, помнишь? Ты с ним, кажись, повздорила пару месяцев назад…

Морни. Жениться предлагает.

Морни! Даже подумать смешно!

Я закрыла глаза, уперевшись лбом в сложенные руки:

— Пап, не хочу об этом говорить.

— А я ему так и сказал, что ты слишком на него обижена! — подхватил папаша.

— Да, все правильно, — больше всего мне хотелось, чтобы отец ушел и оставил меня одну, но он еще долго болтал со мной, выспрашивая, нравится мне Морни или так себе.

Он рассердился, когда я заговорила о покупке привычной одежды для ювелира Эрма.

— Ты чудесно выглядишь! — доказывал отец. — А теперь, когда принц признал твой талант и посчитал тебя достойной стать королевским ювелиром — кто осмелится сказать, что у меня нет наследника?! — он так свирепо вращал глазами, как будто за порогом уже стоял хор недовольных. — А этот принц — он не совсем пропащий эльф, верно? Быстро во всем разобрался, и твое мастерство оценил. Сразу видно — глаз у него, что надо. Говорят, он ценитель красоты — каких поискать. Считает, что вокруг него должно быть только все самое лучшее, самое прекрасное…

— Папа! — крикнула я, и уже не смогла сдержать слез.

— А что я такого сказал? — переполошился папаша, когда я помчалась в свою комнату, чтобы выплакаться без свидетелей. — Эрм! Эрмель!

Все закончилось хорошо. Все закончилось просто прекрасно, но на душе у меня не было радости.

До вечера к нам заявился Толяпар вместе с Барнаби — вели они себя скромняшечками, принесли пару «нечаянно» прихваченных из нашего дома вещей и… тоже заговорили о свадьбе. Я сбежала, спрятавшись наверху, заперлась изнутри и не отзывалась даже отцу.

Потом пришел гном из кузнечного ряда, потом еще один ювелир… Папаша перестал открывать двери, и выглядел удрученным.

— Что же теперь делать, Эрм? — спросил он, когда я уже затемно вышла из своей комнаты. — С одной стороны, я хотел бы тебе в мужья надежного гнома, а с другой… ты можешь стать первой женщиной-ювелиром, признанной королевской семьей! — он посмотрел на меня почти жалобно и спросил: — Сама что думаешь?

— А что тут думать? — я пожала плечами. — Поедем в столицу, прикупим жилье, ты будешь работать на дому, а я посмотрю, что у них там в гильдии — есть ли достойные конкуренты.

— Уверена? — папаша сомневался. — Эрм, тебе точно никто не нравится?..

— Нет.

Папаша погрузился в размышления, наморщив лоб.

— Мама вряд бы это одобрила… — сказал он.

— Мама была бы довольна, что мы так взлетели, — успокоила я его совесть. — Мы теперь — самые знаменитые гномы во всем королевстве. И не переживай, — я обняла отца, прижавшись щекой к его плечу. — Что, в столице нет достойных гномов? Подцеплю там кого-нибудь, лет через пять выйду замуж, нарожаю тебе мальчишек — и будешь учить их ювелирному делу.

Отец заметно повеселел, а мне словно положили камень на сердце. Потому что все это была заведомая ложь — только чтобы папаша не чувствовал себя виноватым. Никогда, никогда не пойду замуж. Морни, Барнаби, «достойные» гномы из столицы — на смех курам все это.

Если бы еще хоть разочек увидеть Дагобера…

Эта мысль, появившаяся внезапно, испугала и взволновала меня.

Увидеть принца?.. Зачем?!

Но внутренний голос услужливо подсказал: а почему нет? Разве тебе не интересно, почему он скрыл от тебя, что заклятие было снято? И что он разглядел в тебе девушку? А ведь его высочество не уезжал из города, иначе об этом бы объявили. Можно придти в замок маркграфини и спросить…

— Пап, мне надо отлучиться на часок, — сказала я ровно, как будто собиралась прогуляться до мясной лавки за отбивными.

— Куда это ты собралась? — заворчал он. — Уже темнеет.

— Когда я была мальчишкой, ты разрешал, — напомнила я, и отцу нечего было возразить. — Я ненадолго, не волнуйся.

56

Только посмотрю еще раз. Один раз посмотрю, спрошу, почему он молчал, поблагодарю, пожелаю счастья с дочерью маркграфини…

Так я говорила себе мысленно, пока крадучись шла задворками, чтобы не встретить никого из знакомых. Ворота замка еще не закрыли, но и не обрадовались, когда я попросила встречи с леди Дафной. Пара жемчужин сделала эльфов-охранников сговорчивее, и вскоре меня провели к черному входу, где приказали подождать.

Леди Дафна вышла ко мне, но выглядела недовольной.

— Нет, тысячу раз нет! — заявила она, услышав мою просьбу. — Принц столько пережил, скоро его свадьба — ему необходим отдых и покой. К тому же, — она понизила голос, — маркграфиня запретила пускать к его высочеству кого-либо. Даже герцог не может с ним увидеться.

Душа у меня болезненно заныла. Я вспомнила, как принц сидел в кресле, устало подперев голову, а над ним нависали дядя, маркграфиня и ее дочери. Не слишком ему сейчас весело — взаперти. А может, наоборот?..

— Вы… видели его? — спросила я тихонько.

— Да, он выходит к завтраку и иногда к обеду, — голос леди Дафны смягчился. — Он прекрасно выглядит и прекрасно себя чувствует, можете не волноваться. У нас много болтают о вашем путешествии с его высочеством, но я вижу, что вы — славная девушка, и искренне переживаете за принца. Он немного задумчив, но все мужчины перед свадьбой такие.

— Он уже выбрал, кто станет… королевой? — я так и не смогла произнести «кто станет женой».

— Если выбрал, то мне ничего об этом не известно, — леди Дафна посмотрела на меня почти ласково и сказал: — Идите домой, мое дитя. И не тревожьтесь о принце. Теперь о нем есть, кому позаботиться.

Мне оставалось только попрощаться, поклониться и пойти к воротам. Эльфы проследили, как я выхожу. Теперь они не впустят меня внутрь даже за пригоршню жемчужин. Я слышала, как леди Дафна дает им указания не впускать никого.

Я побрела вдоль замковой стены, не понимая, куда иду. Домой было совсем в другую сторону, но я упорно тащилась по опустевшей улице, на которой фонарщик уже начал зажигать фонари.

Тень, метнувшаяся из подворотни, заставила меня вернуться в реальный мир. Я шарахнулась, но в следующее мгновение узнала того, кто преградил мне дорогу. Это был Пыш, уличный воришка, которого я так часто лупила, будучи Эрмом.

— Чего тебе? — спросила я сердито, злясь на Пыша, что он смог напугать меня, и на себя, что брела по улице, как задумчивая корова.

— Ты и вправду, девчонка? — спросил Пыш, тараща на меня глаза.

— Слушай, вот не до тебя сейчас, — сказала. — Вали отсюда, если не хочешь опять в пятак получить.

Пыш расплылся в улыбке, показав щербины в зубах.

— Точно, ты — Эрм! — выдал он «гениальную» мысль. — А я думал, что спятил, когда увидел тебя в коляске вместе с эльфом! Он и правда принц?

— Правда, — ворчливо ответила я, делая попытку его обойти, но он пристроился рядышком и болтал без остановки.

— Говорят, он пришлепнул своего дядю, а до этого — своих родителей…

— Неправда! Его самого пытались убить!

— И что он тронутый — сбежал от слуг и где-то шлялся несколько месяцев…

— Мы скрывались от убийц! А потом попали в царство феи Сирени!

— А теперь говорят, что он не знает, кого из двух дочерей маркграфини выбрать в жены…

— Наверное, не знает, — ответила я упавшим голосом.

— Ты хотел попасть в замок, Эрм? — спросил Пыш жизнерадостно.

Я хмуро посмотрела на него.

— Хочешь, покажу, как пролезть? — предложил он.

— А такое возможно? — произнесла я одними губами. — Пышик! Правда, возможно?

— Сто раз туда лазал, — гордо сказал воришка. — Пошли! Считай, это мой должок за булочки с селезенкой.

Мы бегом обогнули замок с востока, перелезли через пару каменных заборов и прошли по краю ямы, где сваливали отходы, зажав нос.

Наконец Пыш привел меня к глухой замковой стене, по которой даже плющ не мог взобраться выше, чем на пять локтей.

— И как?.. — спросила я в недоумении, разглядывая почти гладкую стену, камни которой были подогнаны друг другу плотно — некуда просунуть палец и поставить ногу.

— Смотри ниже, — Пыш раздвинул плющ и указал на квадратное отверстие, величиной меньше, чем локоть на локоть. — Тут раньше был водосток, они хотели его замуровать, но посчитали, что пролезть тут сможет только крыса, — он хихикнул. — Но здесь кроме крысы еще и я пролезу. И ты сможешь.

— Ты уверен?.. — я с сомнением поглядела на сомнительную дыру, и мысль повидаться с Дагобером сразу показалась мне не особенно удачной.

— Если не хочешь в замок, то не надо, — Пыш презрительно сплюнул и прикрыл ветками плюща водосток.

Несколько секунд я колебалась, но потом решилась:

— Полезу. Только если застряну…

Пыш снова захихикал.

— Если застряну — прибью тебя, Пыш, ты уж не обижайся, — пообещала я и стащила платье через голову, оставшись в тонкой нательной рубашке и кружевных панталончиках, в которые нарядили меня эльфы. — И не смей таращиться, — приказала я воришке, который смотрел на все это, раскрыв рот. — Ползти долго?

— Шагов двадцать, — он догадался отвернуться, а я свернула платье и запихнула его под рубашку. — Там будет поворот — не застрянешь там, пролезешь везде.

— Благодарю! Ценное напутствие! — съязвила я, легла на живот и поползла в крысиную дыру.

Пару раз я думала, что застряла намертво — особенно когда добралась до поворота, о котором говорил Пыш. Этот водосток и в самом деле был тесен для человека, и даже для гнома. Но отчаяние придало сил, и я, извернувшись, как гусеница, проскользнула проклятый поворот.

Водосток привел меня во внутренний двор замка, я выбралась как раз возле колодца, где не было ни души — слуги уже закончил работу, и двор был пуст. Первым делом я отмыла ладони от грязи и натянула платье — все это быстро, воровато оглядываясь. Пусть хоть потоп, но предстать перед Дагобером грязнулей я не хотела.

Теперь предстояла новая задача — как найти Дагобера.

В прошлое мое путешествие по замку закончилось тем, что я заблудилась, как же найти дорогу сейчас?

В коридорах замка уже загасили светильники и факелы, и я шла в темноте, наугад, придерживаясь рукой за стену, чтобы не потерять направление. По первой же лестнице я поднялась на второй этаж, потому что все знали, что на первых этажах живут слуги. Я уже была под сводами этого замка, но сейчас мне все казалось иным, не таким, как раньше — вместо красоты и света, которыми я любовалась прежде, я чувствовала лишь страх и опасность.

Наверху я несколько раз пряталась в нишах, пропуская мимо эльфов — слуг или благородных дам в услужении. Меня никто не заметил, но услышав голос леди Дафны, я перепугалась не на шутку и вжалась в темный уголок, присев на корточки, чтобы быть как можно меньше.

— …хотела увидеть принца, — говорила кому-то леди Дафна. — Пыталась мне объяснить что-то, что волнуется за него, а у самой любовь так и брызжет из глаз.

У меня вспотели ладони, когда я поняла, что она говорит обо мне. Позор! И вот так это выглядело со стороны? А сейчас выглядит лучше? Бегаю за принцем, как кошка!

— Его высочество обладает даром внушать любовь всем, — ответил леди Дафне знакомый мне голос — леди Лионель, та самая, для которой я делала янтарную сетку. — Нет ничего странного, что маленькая гнома полюбила его.

— Ах, но это так печально, — вздохнула леди Дафна. — Неразделенная любовь ранит сердце сильнее кинжала…

— Но она тоже прекрасна, — мягко подсказала леди Лионель.

— Ты права, — признала леди Дафна правоту дочери. — И вся эта история, когда увидела эти горящие любовью глаза, она напомнила мне юность, ту весну, когда я была и счастлива, и несчастна… Тогда цвела сирень. Кстати, чувствуешь запах сирени? Как странно, ведь осень…

— Да, запах сирени просто упоителен, — заметила леди Лионель с удивлением. — Неужели кто-то раздобыл такие удивительные духи?..

Разговаривая, мать и дочь удалились по коридору, а я осмелилась подняться на ноги. Что делать? Бежать отсюда? Бежать, чтобы не опозориться перед принцем! Чтобы не стать посмешищем для всего города!

Но аромат сирени и в самом деле плыл по коридорам замка. Он властно напомнил мне прекрасный сад феи — спокойствие, умиротворение, и Дагобер рядом… Особенно сильно он чувствовался с третьего этажа, и я несмело ступила на лестницу и начала подниматься. Запах сирени усиливался, и я шла за ним, словно на волшебный зов.

Еще одна лестница наверх, еще один поворот в хитросплетении коридоров, и я оказалась возле двери — ничем не примечательной, одной из многих, что встречались мне в замке. Но сирень опьяняла, манила войти, звала так же настойчиво, как шепот прямо в ухо.

Без колебаний, я толкнула двери. Они не были заперты и распахнулись легко, даже не скрипнув петлями, как по волшебству.

Пламя свечей в подсвечниках мигнуло, и в этом неровном свете я увидела принца Дагобера — он стоял возле окна, задумчиво вертя в пальцах пятилепестковый цветок сирени.

Он медленно оглянулся, и глаза его расширились.

— Эрмель? — спросил он таким голосом, словно вместо меня, гномы, увидел на пороге огнедышащего дракона.

Я ничего не успела сказать в ответ, потому что он стремительно пересек комнату, схватил меня поперек талии и одним махом поставил на стул, так что наши лица оказались на одном уровне. А потом он поцеловал меня — точно так же, как в эльфийском салоне красоты. Прямо в губы, страстно, как будто я была для него самой прекрасной во всем мире.

57

— Ты спятил, Дагобер! Просто спятил! — герцог-регент вышагивал по комнате туда-сюда и сердито поглядывал на племянника, который сидел в кресле, подперев голову, с видом — «ах, как вы все меня утомили». Жаба на плече герцога полуприкрыла глаза и словно дремала. — Что на тебя нашло?! Клятва на крови! Если нарушишь — умрешь!

— Знаю, — коротко ответил принц, глядя куда-то поверх дядиной головы.

— А если знаешь, то зачем?!

— Так надо.

Герцог всплеснул руками:

— После этого странного путешествия ты стал совсем другим. Я не узнаю тебя.

— Многое изменилось, дядя, — Дагобер встал и тоже зашагал по комнате.

— С другой стороны — в этой истории есть и хорошее, — быстро нашелся герцог. — Сестры, несомненно, первые красавицы королевства, да и во всем мире, я уверен. Скорее всего, проклятье этой феечки будет снято. Да! — он кивнул несколько раз, потирая ладони, словно убеждал сам себя в правоте. — Пусть ведьмы хоть так послужат тебе во благо! А после свадьбы… да многое может случиться после свадьбы.

— Свадьбы не будет, — сказал Дагобер ровно и подошел к окну, глядя на крыши города за замковой стеной. Накрапывал дождь, и голуби жались под стрехи — сизые, будто насквозь промокшие.

— Прости, не расслышал? — герцог сделал резкое движение, потревожив жабу, и она возмущенно квакнула, но хозяин легко шлепнул ее между глаз, чтобы притихла. — То есть как — не будет?..

— Ты всерьез думаешь, я позволю кому-то из этих чокнутых девиц надеть корону? — усмехнулся Дагобер. — Да мне страшно представить, что они начнут вытворять, когда доберутся до власти. Ты уедешь завтра же, а когда… все будет кончено, предъявишь им обвинение в убийстве принца и черном колдовстве. Я написал письмо — вон оно, на столе.

— Ты спятил, точно спятил… — прошептал дядя потрясенно.

Он подошел к столу и подобрал письмо — запечатанное королевской печатью, с указанием даты, перевитое алым с золотой нитью шнуром.

— Это единственное правильное решение, — заверил герцога Дагобер тем же ровным, почти равнодушным голосом.

— Правильное решение?! — шепотом закричал Асгобер. — Умереть?!

— Да, — Дагобер продолжал смотреть на голубей. — Ты все равно будешь лучшим королем, чем я. И, надеюсь, исполнишь мою последнюю волю — я там написал несколько пунктов. Рассмотри их со вниманием. Хорошо?

— И не подумаю! — герцог рубанул свитком воздух, и жаба, едва не свалившись, раскрыла рот, чтобы квакнуть, но передумала и мрачно замолчала, цепляясь бородавчатыми лапами за герцогский камзол.

— Дядя, все решено, — покачал головой принц. — Теперь просто оставь меня в покое. Как ты понимаешь, мне о многом надо подумать.

— Что ты там понаписал? — герцог потряс пергаментным свитком. — Мне сказали, ты отправил посыльного в дом этого гнома, ювелира… Дагобер, что ты наобещал ему?

— Не наобещал, — спокойно поправил дядю принц. — Пожаловал его дочери место в гильдии ювелиров и дал разрешение на установку памятника на могилу его жены. Надеюсь, ты не станешь этому препятствовать?

Герцог довольно долго молчал, что-то обдумывая, а потом сказал:

— Чем дальше дело, тем больше мне кажется, что не проклятая маркграфиня и ее доченьки — самые злобные ведьмы. Ты уверен, что тут обошлось без колдовства со стороны этой девчонки? Гномьей дочери?

— Вот она тут совершенно ни при чем, — Дагобер вдруг разозлился. — Все, закончили болтовню, дядя! Сколько раз я должен повторить, что все решил? Уезжай завтра и сделай, как тебе сказано.

— Ты и правда переменился, — герцог смерил племянника внимательным взглядом, медленно пряча свиток, перетянутый алым с золотом шнуром, за пазуху. — Но я этого так не оставлю. Я отвечаю за тебя, до твоей женитьбы я — регент… Я позабочусь о тебе, даже если ты сам этого не хочешь.

— Только не навреди девушке! — вскинулся Дагобер. — И ее отца не трогай. Я оказался виновником ее несчастий, многим обязан ей, и не хочу, чтобы она снова пострадала из-за меня. Пообещай!

— Да я уже забыл про твою драгоценную гному, — поморщился как от уксуса герцог. — Хотя нельзя быть таким мягкосердечным, Дагобер. Как будущий король, ты не должен мыслить столь узко.

— Я никогда не стану королем, — принц подошел к дяде и пожал ему руку. — Поторопись уехать. Они совсем не простушки, эти три ведьмы. Не хочу, чтобы ты пострадал.

— Главное — держись, — сказал герцог, отвечая крепким рукопожатием. — Я что-нибудь придумаю.

— Иди уже, — не выдержал Дагобер.

Оставшись один, принц придвинул кресло к столу, открыл чернильницу и заточил перо. Расстелил новый пергамент и написал: «Дорогая Эрмель…». Но излить свои мысли и чувства посредством пера оказалось непростым делом. Сгустились сумерки, служанка принесла свечу и закрыла ставни, а письмо обзавелось только четырьмя строками. Когда появилась служанка, Дагобер предусмотрительно прикрыл написанное. Он не сомневался, что маркграфиня с доченьками следит за ним — несмотря на незапертые двери и отсутствие кавалькады слуг. Птичка поймана в клетку, но птицелову все равно не верится в удачу, и есть опасения, что клетка окажется слабоватой, или дверца распахнется, или пташка сдохнет от тоски по воле…

— Вашему высочеству что-нибудь нужно? — любезно спросила служанка.

Дагобер покачал головой и махнул в сторону двери, чтобы эльфийка уходила.

— Если что-нибудь понадобится, я оставила колокольчик, — служанка поклонилась и вышла, а Дагобер снова занялся письмом.

Как много надо сказать, но почему-то не находишь слов.

Он задумчиво отложил перо, а потом достал из кошелька цветок сирени. Странным образом цветок завалился в его карман — счастливый цветок, с пятью лепестками. Он обнаружил его, когда переодевался в салоне красоты, и положил в карман новой одежды, сам не зная почему. Цветок ничуть не увял и пах так же, как когда был сорван в волшебном саду феи Сирени. Не лучше ли было схватить Эрмель в охапку и сбежать ото всех? Поселиться с ней где-нибудь на лесном хуторе, разводить пчел и розы? Как Чокнутый Эльф со своей человеческой женой?.. Но нет, Эрмель никогда не согласилась бы на подобное. Она хотела спасти отца, она бы не стала прятаться. Да и ему было бы зазорно жить на жемчуг, который появлялся от смеха его жены. Его жены… Дагобер закусил губу, досадуя, что истина открылась так поздно. Каким самовлюбленным, тупым идиотом он был, рыская по стране в поисках самой красивой красавицы! Трижды идиот, десять раз идиот. Фея не говорила о самой красивой, она сказала, чтобы он женился на самой прекрасной. Какая женщина самая прекрасная? Та, что любима. Он был слепцом, не замечал очевидного — не разглядел девушку в одежде парня, не понял, для чего им повстречались Чокнутый Эльф с Маэль. А теперь уже поздно, слишком поздно пытаться что-то изменить. Но он, хотя бы, смог вернуть своей любимой отца и ту жизнь, которой она была достойна.

Цветок сирени словно ожил в его пальцах, и аромат волшебных садов чувствовался, как наяву.

«Дорогая Эрмель…» — перечитал Дагобер, собираясь с мыслями, как вдруг дверь распахнулась настежь. Пламя свечей затрепетало, и точно так же затрепетало сердце — боясь поверить, что все происходящее не сон.

На пороге стояла Эрмель. Его драгоценная малютка-гнома. Растрепанная, с перепачканными щеками, но глаза горели по-прежнему — ярко, как полуночные звезды.

Цветок сирени легко, как бабочка, опустился на недописанное письмо, а Дагобер уже держал в объятиях самую прекрасную девушку на свете. И не только держал, но и целовал, целовал так, что голова кружилась, как у мальчишки, впервые поцеловавшего подружку весенней ночью в цветущем саду.

— Ты зачем здесь? — только и сказал он, оторвавшись от нее, но ответить не позволил и снова запечатал ей рот поцелуем. Надо было сделать это раньше, сто раз сделать раньше, чтобы жизнь наполнилась смыслом, чтобы сердце разгорелось…

Сердце не успело разгореться, потому что Дагобер получил весомый удар кулаком в живот и охнул, отступив. Его самая прекрасная гнома спрыгнула со стула, и теперь звезды в ее глазах горели грозно.

— Почему ты обманул меня? Почему не сказал, что заклятье снято, и что… что догадался, кто я?.. — она покраснела так жарко, что было заметно даже при свечах.

— Не обманул, а скрыл правду, — проворчал Дагобер, потирая живот. — Зачем было бить так больно, Эрм?! Ты же девушка!

— Я тебе еще и нос сломаю, когда разберусь во всем! — губы ее вдруг задрожали, и из глаз брызнули слезы.

Гнома резко отвернулась и подбежала к столу:

— Фу! Напал на меня — я испугалась! — заговорила она нарочито бодрым голосом, поспешно смахивая слезы. — Перепутал меня со своей невестой, что ли?

Но обмануть принца ей уже не удалось. Дагобер только усмехнулся наивным попыткам представить все так, будто и не было никакого поцелуя.

— Ты как здесь оказалась? — спросил он, подходя к ней сзади и намереваясь обнять и продолжить поцелуи. Пусть хоть один вечер, но Эрмель должна быть рядом, а потом…

— Сирень, — она взяла цветок сирени со стола. — Я шла на запах сирени и нашла твою комнату. Это чудо, правда?

— Самое настоящее, — подтвердил Дагобер, осторожно положив руки ей на плечи и держась наготове, если ей вздумается драться.

— А это что?..

Он запоздало вспомнил про недописанное письмо, но спрятать его уже не успел. Эрмель схватила пергамент первой, пробежалась глазами по строчкам и… набросилась на Дагобера с кулаками, осыпая ударами, куда попало.

— Дурак! Идиот! Ты что задумал?! — она наседала на принца так, словно опять превратилась в забияку Эрма.

Дагобер не без труда прихватил ее за локти и притиснул к себе. Она еще сколько-то трепыхалась, пытаясь вырваться, а потом уткнулась лбом ему в грудь, и всхлипнула.

— Эй, плакать не надо, — принц слегка разжал пальцы, проверяя — не повторит ли атаку его воинственная подруга, но Эрмель обхватила его за пояс, прижимаясь теснее, и заревела.

— Зачем ты? Зачем?!. — повторяла она, а слезы лились и уже промочили камзол у него на груди.

— Тише, — шепнул ей Дагобер и подхватил на руки, закрыл пинком дверь и унес в смежную комнату, где стояла кровать — широкая, с ворохом подушек и пуховых одеял.

Он положил Эрмель на постель и сел рядом. В спальне не горели свечи, и в алькове был таинственный полумрак. Эрмель вдруг затаилась и даже перестала всхлипывать.

— Вот это уже лучше, — похвалил ее Дагобер, большим пальцем стирая слезы с пухлых щечек гномы. — С чего это бесстрашный Эрм решил устроить водопад из слез? Ну-ка, успокаивайся.

— Ты решил пожертвовать собой, ослиная башка? — прошептала она. — Ты решил умереть? Отказаться от свадьбы? Зачем?!

Дагобер не ответил. Она лежала перед ним такая близкая, пылающая от гнева, такая милая и такая… желанная. Он не смог сдержаться и снова поцеловал ее. Гнома задрожала, словно в лихорадке и ответила на поцелуй так робко и неумело, что выдала себя с головой.

— Маленький Эрм никогда не целовался, — прошептал Дагобер ей на ухо, когда она отвернулась, порывисто дыша. — Мне все больше и больше нравится этот парень…

— Ты же знаешь, что я не парень, — сказала она жалобно.

— Знаю, — подтвердил он. — С того самого дня, когда ты согрела меня после купания

Она слабо вскрикнула и попыталась спрятать лицо в ладонях, но Дагобер отвел ее руки.

— Я тогда чуть не умер от потрясения, увидев чудесные грудки, — признался он, касаясь губами щек Эрмель. — Наверное, тогда и засомневался, что не там ищу самую прекрасную девушку на свете. А теперь уверен, что нашел ее, и ради этой девушки все не страшно. Главное, чтобы ты была свободна и счастлива.

— Свободна и счастлива? — прошептала она потрясенно. — Ты о чем говоришь?! Как я могу быть счастлива, если ты умрешь?! Да я… я умру вместе с тобой!

— А вот это — крайности, — сказал Дагобер строго и отстранился от нее. — Я уже все решил, и если совершишь глупость, то все будет напрасно. Я велел дядюшке позаботиться о тебе, оставил ему завещание, там тебе полагается…

Она подскочила резво, как будто ее подпнули в спину, и схватила Дагобера за отвороты камзола:

— Видят небеса, — прошипела она сквозь зубы, — сейчас я точно тебя отделаю, как отбивную! Ты женишься на дочери маркграфини и будешь жить! Иначе… иначе… — она запнулась, потому что не смогла придумать, какой страшной каре его подвергнет.

Дагобер засмеялся и обнял ее, наслаждаясь каждым мгновением этой близости.

— Я никогда не женюсь на дочери маркграфини, — произнес он мечтательно. — Потому что это было бы хуже смерти. Неужели ты не понимаешь, Эрмель? Я полюбил тебя, только тебя, и этого не изменить.

58

Все это казалось сном еще более нереальным, чем посещение «Сада фей». Эльфийский принц держал меня в объятиях и говорил о любви — тут было от чего сойти с ума.

Я зажмурилась, убеждая себя, что всего лишь сплю, и сейчас проснусь в собственной постели, но пробуждения не последовало. Дагобер шептал слова любви и утешения, и гладил меня все требовательнее, все жарче… От этого кружилась голова и хотелось упасть на подушки и забыть обо всем и обо всех, кроме… него.

Он приспустил платье с моего плеча, скользнул пальцами по шее — от подбородка и ниже, и коснулся бархатного мешочка на шнурке, что вручила мне фея Сирени. Это отрезвило и прогнало головокружительную негу.

— Подожди, — произнесла я с трудом, и он остановился, тяжело дыша и жадно блестя глазами.

— Забылся, прости, — ответил он хрипло. — Конечно, мне не следует…

Стук в дверь заставил нас подскочить и затаиться.

— Ваше высочество, — раздался сладкозвучный голос, — миледи и барышни приглашают вас разделить с ними ужин. Где вы? — и служанка без промедления прошла в спальню.

К тому времени я уже сидела под кроватью, куда меня затолкал не растерявшийся Дагобер.

— Хорошо, сейчас я спущусь, — сказал он таким невозмутимым голосом, словно только что не пытался меня раздеть. Я и восхитилась и возмутилась его талантом столь замечательно врать. — Иди, милая. Я приду через четверть часа. И впредь не надо врываться в мою комнату без разрешения. Еще одна такая выходка — и я позабочусь о твоем наказании.

— Простите, ваше высочество, — ответила эльфийка любезно-любезно, и я прямо увидела ее приторно-смазливое лицо. — Но я так испугалась, когда вы не ответили… Я действовала только из желания позаботиться о вашем величестве как нельзя лучше.

— Позаботилась, — проворчал принц, — а теперь уходи.

— Миледи приказала мне сопровождать вас, — произнесла эльфийка не менее любезно и приторно. — Вы ведь можете заблудиться в нашем замке, здесь так много галерей…

— Хорошо, идем, — Дагобер не стал настаивать, чтобы не вызвать подозрений.

Я слышала, как они с эльфийкой вышли в соседнюю комнату, принц что-то сказал служанке, она что-то ответила, а потом хлопнула дверь и стало тихо.

Выждав еще немного, я выползла из-под кровати и осторожно выглянула из-за косяка. В покоях принца было пусто. Первым делом я проверила стол, но ни цветка сирени, ни пергамента не нашла. Скорее всего, Дагобер забрал их. Я с новой силой обозлилась на него — решил изображать героя! Как будто кому-то нужна его смерть! Он полюбил, видите ли!..

Он полюбил меня?..

Я встала посреди комнаты столбом, и весь мир словно обрушился на меня — раздавил, завертел, понес куда-то…

Такое возможно? Эльфийский принц полюбил гному! Обхохочешься!..

Я стояла неподвижно, но мысли мои метались, как перепуганные стрижи — что предпринять? ждать Дагобера? или… или попытаться его спасти?

Но от чего спасти? Красивее Белладонны и Розалинды нет никого, он дал страшную клятву, что женится… Надо… надо рассказать обо всем маркграфине и ее дочерям. Принц должен жениться на одной из них — и именно на самой прекрасной!

Я сбросила оцепенение и решительно вышла в коридор. Сейчас маркграфиня и ее дочери ужинают с Дагобером — что ж, отличная возможность поговорить сразу со всеми. И пусть они попробуют превратить меня в лягушку, я… Сделав пять шагов, я остановилась. В замке было темно — как в колодце. Надо вернуться и взять свечу.

Но в это время аромат сирени снова поманил меня. Ах, моя дорогая фея Сирени! Она все-таки не оставила нас с Дагобером! Я смело направилась в темноту, радуясь, что чары феи оказались сильнее ведьмовского колдовства. Сирень вела меня запутанными путями — то вверх по лестнице, то вниз, то заставляя повернуть направо, то налево. Наконец, пальцы мои коснулись дверной рукояти, и я немедленно поняла: здесь!

Глубоко вздохнув, я вошла, готовая сразу же встретиться лицом к лицу с ведьмами и их матушкой, но в комнате, куда я попала, никого не было. Одинокий каменный светильник на столе освещал тяжелые кресла, дубовый шкаф со старинными книгами, а все остальное тонуло в темноте. Дверь за моей спиной со стуком захлопнулась, огонек светильника жалко вздрогнул и… погас.

Я очутилась в абсолютной темноте и первым делом бросилась к двери, но сколько бы я не искала ручку, под ладонями моими были гладкие стены. Я утерла рукавом вспотевший лоб и попыталась найти стол, чтобы зажечь светильник, хотя ни кресала, ни огнива на столе не было, это я точно помнила, и где их искать — не известно. Конечно же, я не нашла ничего и разжечь светильник было нечем. Чуть не заревев от досады, я начала обследовать комнату, но и это ничего мне не дало. В проклятой комнате не было даже окон.

Мне оставалось только надеяться, что тот, кто оставил светильник, скоро вернется, но что будет, когда этот кто-то увидит здесь меня?!

Я забилась в уголок, скрывшись за какой-то драпировкой, болтающейся на стене, и затаилась, досадуя и на себя, и на запах сирени, который так глупо привел меня в пустую комнату. А вдруг… а вдруг это было сделано феей специально? Как знак, что мне не надо вмешиваться в судьбу принца Дагобера?

Но позволить ему вот так умереть? Нет, нет! Я вспомнила его поцелуи и сердце у меня задрожало от печали и сладости. Вспомнилось, как он приласкал меня, скользнув пальцами в вырез лифа…

Подарок феи!

До сих пор я не нашла времени, чтобы посмотреть, что она подарила мне на прощание. Дагоберу ответили на три вопроса, а что припасено для меня? Я сняла бархатный мешочек, на ощупь развязала его и вытащила что-то маленькое, весомое, холодное… Странный предмет был плоским с одной стороны и выпуклым, как полусфера, с другой. Гладкий, но по краям я почувствовала какие-то острые выступы. Что это?! И как это может помочь в борьбе с ведьмами?

Я крутила подарок и так, и эдак, подносила к губам, прося помочь — но все тщетно. В конце концов, я засунула его обратно в мешочек, крайне раздосадованная. Подарок оказался бесполезным, но мне хотелось надеяться, что фея знала, что делала, и подарок покажет себя позже. В самом деле, пока я еще не нахожусь в безвыходной ситуации — могу вполне обойтись и без помощи феи. Надо только подождать.

Сев на пол, я прислонилась спиной к стене и приготовилась ждать.

Мне показалось, прошел час, и два, и три, и что ночь уже давно на исходе, а вокруг по прежнему были тишина и темнота. Сон подкрался и обнял меня так мягко, что я даже не поняла, что сплю. Я вдруг увидела, как Дагобер вошел в комнату, зажег свечу и поманил меня за собой. Но ноги не слушались, и я не могла ни побежать за ним, ни позвать, потому что снова онемела. «Они снова заколдовали меня!» — подумала я с ужасом, и тут же между мною и Дагобером встали сестры-розы — но не прекрасные, а кривляющиеся в ужимках, строящие гримасы, и от этого по-настоящему уродливые, как столетние ведьмы. «Мы рады! Мы рады!» — верещали они на разные лады. А Дагобер уходил все дальше, и огонек свечи уже казался крохотной искоркой в темноте коридора. Я потянулась за этим огоньком, собрав все свои силы, и… проснулась.

— Мы рады, что вы решили переменить мнение о нас, — услышала я медоточивый голос Белладонны.

— Что же поделать, если мой племянник уже решил все? — ответил мужской голос с оттенком грусти.

Герцог! Дядя Дагобера!

Я затаилась под скрывавшей меня драпировкой, вся обратившись в слух.

— Мне остается только подчиниться его решению, — продолжал тем временем герцог. — Но есть небольшая проблема…

59

— Проблема? Какая же? — наивно спросил нежный голос, и я узнала Розалинду.

— Принц еще не выбрал, кому он предложит сердце и корону, — дядюшка сокрушенно пощелкал языком, а потом раздалось противное кваканье — жаба Жабыч тоже участвовала в разговоре. — И я прекрасно его понимаю. Как решить, какой из двух цветов прекраснее, если прелести их одинаковы?

— Но ему придется сделать выбор, — сухо произнесла маркграфиня.

— Да, придется, — согласился герцог, — ведь жениться двух девушках он не может, это так же нелепо, как жениться на гноме, — он засмеялся, но его никто не поддержал, и смех герцога перешел в смущенное покашливание. — Принц сам говорил мне, что не знает, кого выбрать. Возможно, жребий…

— Жребий? — презрительно произнесла Белладонна, — мы кто, по-вашему? Племенные кобылы? Чтобы разыгрывать нас в кости?

— Белла, — осадила ее маркграфиня.

— Я тоже считаю, что это неправильно, — засуетился дядюшка. — Но выбор крайне, крайне сложный. Любая из ваших дочерей, леди Гортензия, может стать украшением королевского дома… Поэтому-то я и предложил вам встретиться, чтобы обсудить…

— Ну и что вы предлагаете? — маркграфиня говорила сурово, словно шоркала напильником — так что даже у меня каждый нерв дрожал, что уж говорить о герцоге.

— О! Только не надо опять швырять меня в стену! — испуганно затараторил он. — Это больно, между прочим.

— Не сомневаюсь, — подтвердила маркграфиня. — Так что вы хотели предложить? Не тяните время, если не желаете снова… познакомиться со стеной поближе.

Я медленно-медленно отвела драпировку, выглядывая одним глазом.

Леди Гортензия сидела в кресле за столом, и передвигала туда-сюда зажженный светильник. По одну сторону от нее сидела Белладонна, по другую — Розалинда. Герцог стоял перед ними, подобострастно заглядывая в лица ведьм, а противная жаба ёрзала на его плече.

— Да все, собственно, просто, — еще больше засуетился дядюшка принца. — Вы сами решите, кто больше подходит Дагоберчику, а я поговорю с ним, и заставлю его поверить, что это он сам определился с выбором.

— А вы хитрец, как я погляжу, — холодно заявила маркграфиня.

— Ну что вы, леди, — смутился герцог, — просто стараюсь действовать в интересах своего племянника. Вобщем, надеюсь, вы меня поняли, — он поклонился и попятился к выходу. — Тогда я оставляю вас. Вы уж тут решите, между собой, — он толкнул задом дверь. — Надеюсь на вашу помощь, дорогие леди! — закончил он уже из коридора.

Ведьмы остались одни, не считая меня, затаившейся в углу.

— Сдается мне, дядюшка хочет нас поссорить, — сказала Белладонна.

— Этот тюфяк? — фыркнула маркграфиня. — Думаешь, у него хватит мозгов?

— Но ведь в чем-то он прав, — сказала Розалинда, распахнув глаза и накручивая на палец локон. — Принц может жениться только на одной из нас…

— На тебе? — спросила Белладонна, холодно улыбнувшись, и стала необыкновенно похожа на змею.

— А почему бы и нет, сестренка? — сладко ответила Розалинда, и тут же напомнила жабу герцога.

— Девочки, не ссорьтесь, — предостерегла их маркграфиня.

— А мы и не ссоримся! — изумилась Розалинда. — Правда, Белла?

— Ты что задумала? — спросила Белладонна настороженно.

— Я?! — Розалинда замахала руками. — Мама! Запретите ей наговаривать на меня!

— Мама, она что-то готовит, вы разве не видите? Всякий раз, когда она прикидывается дурочкой — жди каверзы! — не поверила ей Белладонна.

— Успокойтесь! — маркграфиня вскочила, пытаясь примирить дочерей. — Сейчас я подумаю, что проклятый герцог и в самом деле слишком умен, а вы — настоящие дурочки!

Сестры сразу притихли. Белладонна откинулась на спинку кресла, исподлобья посматривая на Розалинду, а та обиженно выпятила губки, показывая, насколько она оскорблена недоверием.

— Но лучше бы нам и в самом деле решить это, — продолжала маркграфиня. — Я думаю, что Белла больше подходит на роль королевы.

— И я так думаю, — коротко поддакнула Белладонна.

— Почему это? — спросила Розалинда, опуская ресницы.

— Белла более выдержана, она не такая порывистая, как ты, — примирительно начала маркграфиня.

— Белла — сонная, как лягушка зимой, — выдала гадость с милой улыбкой Розалинда. — Сомневаюсь, что принцу будет с ней интересно.

Белладонна и тут проявила выдержку, молча глядя на сестру без капли приязни.

— Что там будет интересно принцу — нас не касается, — попыталась вразумить Розалинду маркграфиня. — Самое главное, завладеть короной. Только представьте, какие возможности это для нас откроет! Мы столько лет прозябали в этом унылом городке, пора бы занять место, достойное вашей красоты.

— Достойное красоты Беллы, вы хотите сказать? — пропела Розалинда.

— И твоей тоже, Рози, — маркграфиня взяла дочь за руку. — В королевстве много достойных и знатных эльфов, корона сестры позволит тебе сделать блестящую партию.

— Партию лучше, чем стать женой принца Дагобера?! — взвизгнула Розалинда, отбрасывая показную любезность. — Да вы ерунду говорите, мама!

— Нашей Рози так нравится принц Дагобер, что корона тут второстепенна, — сказала Белладонна с издевкой. — Но увы, мы не можем позволить принцу отречься от престола. Его дядя женат, как ты помнишь.

— Ну так избавься от его жены и женись на нем! — заявила Розалинда, отстраняясь от матери. — И не надо уговаривать меня, что это все ради семьи и ля-ля-ля! Эта змеища, — она указала на Белладонну, которая невозмутимо слушала сестру, — думает только о принце! Смеялась над грязной гномкой, а сама влюблена в него, как кошка!.. — она замолчала, тяжело дыша и с ненавистью глядя на Белладонну.

— Что же ты остановилась? — спросила насмешливо ее сестра. — Продолжай.

— Рози! — предостерегла Розалинду маркграфиня, бросив опасливый взгляд на Белладонну. — Кандидатура королевы утверждает Высший Совет, а они будут оценивать способность к магии. Белладонна в этом случае больше подходит на…

— Почему вы думаете, мама, что она искусней в колдовстве, чем я? — воинственно вставила подбородок Розалинда.

— Потому что это так, завистливая гадина, — парировала Белладонна. — И лучше бы тебе придержать язык, если не хочешь повторить историю принцессы-лягушки. Я тебе устрою сто лет в болоте, в ожидании прекрасного принца.

— Ах ты!.. — Розалинда бросилась на сестру с явным намерением расцарапать ей лицо.

Белладонна чуть повела рукой, и пальцы ее облекло голубоватое пламя.

Розалинда остановилась, словно налетев на невидимую стену, а маркграфиня поспешила встать между дочерьми.

— Рискнешь? — мягко спросила Белладонна.

— Лучше закончим разговор на этом, — забормотала маркграфиня, разворачивая Розалинду к двери и выпроваживая вон. Она, впрочем, не особенно упиралась, зло оглядываясь на сестру.

Я с ужасом следила за этим разговором, боясь пошевелиться и молясь только, чтобы меня не обнаружили. Дагобер выторговал у ведьм свободу для меня и отца, но кто помешает ведьмам прикончить меня здесь же? Никакой клятвы они не нарушат.

— Вот и договорились, девочки, — говорила маркграфиня. — Мы — одна семья, не будем ссориться, когда все складывается так удачно.

Она почти вывела Розалинду в коридор, и я уже поверила, что на этом все закончится, как вдруг Розалинда извернулась, вскинула руку, и из ее ладони в Белладонну полетел сполох кроваво-красных искр. Искры слились в огромный шар и ударили Белладонну в лицо, отчего она с ужасающим криком опрокинулась вместе с креслом. Но за секунду до этого, с ладони Белладонны слетела голубая стрела — кривая, как молния! Она ударила маркграфиню и Розалинду, разметала их в стороны и взорвалась с оглушительным грохотом!

Я спряталась за штору, уткнувшись лицом в колени.

В комнате воцарилась тишина, слышно было только легкое потрескивание, как после бенгальских огней, и пахло так же — сожженной серой и металлической гарью.

Через несколько минут я выглянула из своего укрытия — как и раньше, одним глазом.

Все вокруг заволокло сизым дымом, и в этом дыму я разглядела три неподвижных искореженных тела, лежавших на полу. Светильник, чудом оставшийся невредимым, все так же освещал комнату ровным золотистым цветом, словно и не был свидетелем трагедии. Ведьмы не подавали признаков жизни, и я не знала, что сделать — убраться отсюда поскорее или позвать кого-нибудь на помощь.

Но мне не пришлось ничего предпринимать, потому что в коридоре раздались тихие шаги, и на пороге возник его светлость герцог Асгобер.

Он остановился, задумчиво рассматривая поле ведьминского боя, и почесывал брюхо жабе, сидевшей на плече.

— Какая жалость, — сказал дядя принца с сожалением. — Такие красавицы. Но ты гений, Жабыч. Они все сделали за нас.

Последняя фраза остановила меня, хотя я уже собиралась вылезти из-за шторки и рассказать, что произошло. Ведьмы все сделали за… за кого?..

Жаба открыла широкий рот и вдруг произнесла на чистом эльфийском:

— Проще простого, я же говорил.

— А я начал в тебе сомневаться, — усмехнулся герцог, проходя в комнату и разглядывая тела ведьм. — О! Взгляни! — он указал на Розалинду. — Какое великолепное заклинание ледяной молнии! Ах, красота! Прямо в сердце! Какая точность!.. — он перебежал к телу Белладонны и носком сапога осторожно потыкал ее в плечо. — А здесь у нас что? — он склонился, чтобы рассмотреть получше. — Жабыч, да это красная чума! Какая жестокость! Обезобразить такую мордашку! Да-а, от этого выжить невозможно… Ну все, — он выпрямился, брезгливо вытирая руки платком, хотя ни к чему не прикоснулся в комнате, и бросил платок на пол. — Надо обрадовать Дагоберчика.

Жаба недовольно квакнула.

— Он будет рад, — заверил ее дядя принца.

— Не сомневаюсь, — проскрипела жаба. — Но он шустрый. Лучше бы ты раскошелился на призраков.

— Слишком много просят, а толку никакого, — отрезал Асгобер. — Столько взяли, а работу не сделали. А ведь это ты убеждал меня, что обратиться к ним — верное решение, так что помалкивай.

— Если бы ты не жадничал… — возмущенно квакнула жаба.

— Я и не жадничал, — герцог шлепнул жабу по макушке. — Казна поиздержалась, откуда бы я взял столько? Да и нам это ни к чему теперь. Ведьмы погибли, и Дагоберчик снова будет искать красавицу, чтобы выжить.

— Пусть ищет, — квакнул Жабыч.

— Пусть, — согласился герцог. — А время идет…

— И срок приближается…

— Пойдем, сообщим о страшной трагедии, — герцог пощекотал Жабычу брюхо и вышел вон.

Досчитав до десяти, я выбралась из-за шторы, на четвереньках добралась до порога, а там вскочила и припустила наугад по темным коридорам замка.

Бегство наугад не могло длиться долго. Я мчалась со всех ног, натыкаясь на стены, чудом не падая, когда оказывалась на лестнице, ведущей вниз, и спотыкаясь и разбивая колени, когда лестница вела вверх. В очередной раз скатившись по лестнице, я врезалась в кого-то, державшего свечу. Свеча упала и погасла, а я забилась в чьих-то крепких руках.

— Откуда ты здесь, позволь спросить?! — услышала я голос принца Дагобера, и тут же оставила попытки освободиться. — Ты же должна была ждать в моей комнате! — продолжал отчитывать меня принц.

Я приникла к нему, пряча лицо у него на груди и пытаясь отдышаться.

— Ты откуда так летишь? — спросил Дагобер, подхватывая меня на руки. — Я чуть с ума не сошел, боялся, что ведьмы тебя поймали…

— Ведьмы мертвы… — выпалила я.

Мне хватило пары минут, чтобы рассказать, что произошло — как сестры не поделили жениха и убили друг друга, и маркграфиню по нечаянности. Дагобер занес меня в свою комнату, прикрыв двери, усадил в кресло и налил воды в бокал. Принц слушал меня, внимательно хмурясь, и не перебивая ни полсловом.

Выпив воду залпом, я хотела перейти к роли дядюшки Асгобера во всей этой истории, как вдруг в комнату принца ввалился целый отряд вооруженных до зубов эльфов во главе с герцогом.

— Дагобер! — закричал герцог, бросаясь к племяннику так стремительно, что Жабыч чуть не свалился с его плеча. — Ужасное несчастье! Надо немедленно увезти тебя отсюда! А это кто? — он соизволил заметить меня, сидевшую в кресле с бокалом в руке.

— Ты не узнал ее, дядя? — спросил Дагобер, поглядывая то на герцога, то на сопровождавших его эльфов. — Это моя невеста.

60

Трудно сказать, кого заявление принца поразило больше — герцога, сопровождавших его эльфов или меня. Пальцы мои разжались, и серебряный бокал упал мне на колени, скатился по подолу платья и мягко приземлился на ковер с толстым ворсом.

Все мы проследили его путь, будто заколдованные, и продолжали смотреть, как он лежал, покачиваясь, и поблескивая чеканными стенками. Принц Дагобер единственный остался невозмутим. Он наклонился и поднял бокал, поставив на стол. Это словно разорвало колдовские чары, и эльфы зашептались за спиной герцога, а сам дядюшка Асгобер стал удивительно похож на жабу, примостившуюся на его плечи. Мне показалось, что даже глаза у них стали одинаковыми — светлыми, круглыми, глупо вытаращенными.

— Дяде известно, что я согласился на брак под принуждением дочерей маркграфини и ее самой, — сказал Дагобер, кладя руку мне на плечо.

Под его рукой я замерла, как пришпиленная булавкой бабочка, только все тело била нервная дрожь. Дагобер чувствовал это и успокаивающе поглаживал меня по плечу.

— Теперь, когда ведьмы наказали сами себя, я свободен, — продолжал он, — и желаю жениться на самой прекрасной девушке во всем королевстве. На госпоже Эрмель, дочери достопочтенного Багза.

Он замолчал, давая эльфам возможность что-либо сказать, но те потрясенно смотрели на меня, а я чувствовала, как кровь приливает к лицу, и краснела — мучительно, обжигающе.

— Но, Дагобер… — сказал герцог, заговорив с третьей попытки — было видно, что слова он подбирал с трудом. — Ведьмы погибли, все прекрасно… И твои желания — они важны… несомненно… Но как же… — он многозначительно кашлянул, — желание феи Сирени?..

— Не беспокойся, дорогой дядюшка, — заверил его Дагобер и наклонился ко мне, заглядывая с улыбкой в глаза. — Госпожа фея одобрит мой выбор и порадуется нашему счастью.

— А… — герцог оттянул ворот камзола, чтобы глотнуть воздуха.

Потревоженная жаба квакнула, и Асгобер легко хлопнул ее по макушке, чтобы молчала.

— Но она — гнома!.. — произнес кто-то из эльфов.

От этого тихого возгласа я готова была провалиться в подвалы замка вместе с креслом, но Дагобер и глазом не моргнул.

— Да, понимаю, что для многих это будет неожиданностью, — сказал он небрежно. — Но таково мое решение. Я люблю госпожу Эрмель всем сердцем, и только она может составить мое счастье.

— И никто не посмеет этого оспорить! — подхватил герцог с энтузиазмом. — Если мой племянник полюбил госпожу Эрмель, значит, она и в самом деле самая прекрасная, самая удивительная и самая необыкновенная! Поистине, это радостная весть среди всех несчастий, что свалились на нас в последнее время!

Эльфы за его спиной подобной радости не разделили и переглянулись почти с ужасом, и от одного этого впору было умереть на месте. Меня бросало то в жар, то в холод, и то хотелось вцепиться в Дагобера, спрятав лицо у него на груди, чтобы не видеть эльфийских взглядов, полных презрения и удивления, то врезать ему под дых.

— Но сейчас нам надо уделить время другому, — снова заговорил Дагобер, и в голосе его послышались по-настоящему королевские нотки. — Надо оцепить место гибели колдуний, пригласить дознавателей. Колдовство в благородном семействе — вещь нерядовая. Наверняка, у ведьм есть тайник с запретными книгами и снадобьями. Возможно, у них есть сообщники.

— Конечно, конечно! — засуетился дядюшка. — Мы сейчас же примем меры! — и он замахал на эльфов, приказывая им покинуть комнату принца.

— Я должен быть там, — сказал Дагобер ласково, погладив меня по щеке. — Побудь здесь, я скоро вернусь.

Я смогла только кивнуть, и когда он ушел, долго сидела в кресле, вжавшись в спинку.

Невозможно поверить… Но все это было — это же не сон? Дагобер сказал — невеста. Невеста!.. Я — невеста наследного принца?! Гнома Эрмель — будущая королева?! Да это звучало даже… по-дурацки… А может, принц просто пошутил?

От этой мысли меня словно бросили в ледяную реку — даже сердце захолодило. Пошутил? Но зачем нужно было шутить так глупо?.. Он сказал, что полюбил меня… Ой! А что он говорил Белладонне, когда просил ее раздеться?!.

Неизвестно, до чего бы я еще додумалась, но в это время в комнату вошла госпожа Дафна. Я вскочила, кланяясь, но она остановила меня жестом и сама поклонилась мне — очень красиво, изящно, с таким чувством собственного достоинства, как могла бы поклониться королева. Я опять покраснела и совершенно не знала, что сказать.

— Его высочество поручил мне присмотреть за вами, — сказала госпожа Дафна, сложив на животе руки и рассматривая меня с изумлением. — Не знаю, не ослышалась ли я, но милорд герцог назвал вас невестой принца Дагобера, а его высочество не возразил.

Отмалчиваться не было смысла, и я промямлила, избегая смотреть эльфийке в глаза:

— Поверьте, мне он сказал то же самое, но я думаю, что его высочество шутит…

— Странная шутка, — госпожа Дафна сдержанно улыбнулась. — Неужели, такое бывает на свете, и прекрасный принц полюбил гномика Эрма, как в сказке? Но давайте присядем, если вы не хотите спать?

Я отрицательно мотнула головой, и забралась в кресло, подтянув колени к груди. Спать в такую ночь?! Это каким же бесчувственным булыжником надо быть?!

Эльфийка пододвинула табуреточку и села напротив меня. Вид у нее был — точь-в-точь, как у моего папаши, когда он собирался прочитать очередную нотацию, как должен вести себя добропорядочный гном, если я умудрялась подраться трижды за день или была уличена в поедании булочек с селезенкой в компании Пыша.

— Все же, я не думаю, что это шутка или всеобщее помешательство, — начала эльфийка доверительно. — И несмотря на то, что дядюшка принца сейчас всем и каждому рассказывает, что его высочество влюблен без памяти, и что королевская семья в восторге, оттого что принц нашел себе достойную пару… я должна вас огорчить.

Теперь я смотрела на нее, не отрываясь. И мне было еще страшнее, чем когда я пряталась за шторкой в комнате, где ведьмы Белладонна и Розалинда делили жениха.

— Брак наследного принца — это не так просто, — говорила госпожа Дафна мягко и проникновенно. — Вы, возможно, не знаете, но кандидатуру невесты должен утвердить Совет Высоких. Представители древнейших эльфийских кланов собираются и решают — достойна ли избранница стать принцессой, а потом и королевой. Избранница должна доказать, что обладает тремя дарами…

В моей памяти что-то тенькнуло — Дагобер говорил о трех дарах, когда торговался с ведьмами за нас с папашей…

— Она должна обладать даром красоты, даром чистоты и даром магии, — певучая речь госпожи Дафны вливалась в уши, опутывала и тянула на дно, как глубоководное течение. — Бывало, что девушек признавали неподходящими по тем или иным причинам, и принцам запрещалось брать их в жены. Вам кажется это жестоким? Но свадьба принца — дело политическое, а никак не личное.

— Вы считаете, я не подойду? — спросила я жалобно, хотя только что убеждала себя, что не стоит пытаться поймать звезду ладонью, и что шутка Дагобера — самая глупая шутка на всем свете.

— Дитя мое, — госпожа Дафна улыбнулась мне с жалостью, как больному ребенку, — я ни в коем случае не ставлю под сомнения вашу красоту и чистоту. Вы очень хорошенькая, особенно для гномы, и наверняка — честная девушка… Но что насчет магии? У эльфов это врожденный дар. У наших мужчин он проявляется реже, поэтому так особенно ценится. Принц Дагобер не обладает открытой магией, если вы заметили. Да, его красота — это почти волшебство, но что произойдет, если он, не имеющий особого магического таланта, возьмет в жены девушку, у которой и вовсе нет этого дара? Что вы представите Совету Высоких? Сможете создать иллюзию цветущего сада? Или продемонстрируете умение вызывать разящие молнии? Нет, не сможете. И Совет обоснованно ответит: вы не подходите. Что будет с вашими детьми, подумайте. Не обладая магическими силами, они не смогут удержать власть над нашими землями. Королевству нужны могущественные правители, и принцу следует думать прежде всего о нуждах государства, а не о личном удовольствии. Разве я не права?

Огромным усилием мне удалось сдержать слезы. Только поманив, счастье снова и снова отталкивало меня, потешаясь.

— Ведь я права? — повторила госпожа Дафна мягко, но настойчиво.

— Да, госпожа, — ответила я униженно.

— Не расстраивайтесь слишком сильно, — она проявила благородство и попыталась меня утешить. — Конечно, принц Дагобер любую сведет с ума своей сияющей красотой. Недаром, его имя означает — сияющий, как день! Но любовь и обида пройдут, поверьте. Вы найдете свое счастье с гномом вашего круга и вспомните об этих днях, как о безумном сне. Прекрасном, но безумном.

Я кивала, все ниже опуская голову.

— Если не хотите спать, — сказала эльфийка, решив, видимо, что с меня достаточно, — я позову Лионель, и она сыграет вам на лютне. Его высочество приказал, чтобы вы дожидались его. Но как по мне… — она сделала многозначительную паузу, — лучше бы вам уйти, чтобы не тревожить его лишний раз.

61

Медоточивые речи эльфийки снова повлекли меня в глубину — словно я опускалась на дно огромной, спокойной реки. И в самом деле — зачем причинять Дагоберу беспокойство? Он, наверное, и думать позабыл об опрометчивых словах. Невеста — гнома!.. Просто смешно!..

Я уже спустила ноги на пол и одернула платье, готовясь последовать совету госпожи Дафны и убраться из замка поскорее, как вдруг по комнате разлился сладостный запах сирени. «Река» тут же отпустила меня, и я встряхнула головой, будто выныривая на поверхность.

— Ах, как пахнет сирень! — сказала госпожа Дафна. — С тех пор, как принц вернулся, в этом замке одно волшебство сменяет другое. Вы чувствуете, госпожа Эрмель?

Конечно, я чувствовала. И сирень прояснила мое сознание получше пригоршни холодной воды в лицо. Выпятив подбородок, я решительно уселась в кресло и сунула руки под мышки.

— Все же лучше мне остаться, — сказала я резко. — Принц просил об этом, а для меня просьба его высочества — все равно, что приказ.

— Как знаете, — эльфийка посмотрела на меня внимательно, но раздосадованной не казалась, хотя я думала, что она рассердится.

Вот она — эльфийская магия во всей силе! Интересно, госпожа Дафна сама решила применить ее на мне или подсказал заботливый дядюшка Асгобер?

Заботливый дядюшка!

Только сейчас я вспомнила, что не рассказала принцу, что произошло после гибели ведьм. Герцог не так прост, как я сначала подумала, и вовсе не суетливый болван, каким казался! Плохо дело, Дагобер! Я заерзала в кресле, поглядывая на госпожу Дафну, которая чинно сидела напротив, не спуская с меня глаз, как сторожевая псица. Дядюшка с таким восторгом поддержал племянника, решившего жениться на гноме… Но ведь я не самая прекрасная! Пусть фея Сирени обласкала меня и всячески привечала, но вряд ли это нейтрализует проклятье! Дагобер женится на гномке и умрет на следующий день после свадьбы — не об этом ли мечтает герцог своей мерзкой жабой?

Хотелось сразу же броситься на поиски принца, но я осталась терпеливо ждать возвращения принца. Все равно я не знала, куда идти, а просить госпожу Дафну посчитала неразумным. Раз уж она убеждала меня уйти, не дожидаясь Дагобера, то что помешало бы ей завести меня совсем в другую сторону?

Минуты тянулись длинные, как часы, и я совсем извелась от ожидания, когда принц вернулся. Но не один, а в сопровождении дядюшки. Я прикусила язык, потому что Дагобер как раз благодарил герцога за поддержку.

— Нам с Эрмель предстоят непростые времена, — говорил принц. — И я рад, что ты понял меня и принял ее.

— Разве могло быть иначе? — дядя похлопал племянника по плечу. — Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. И для меня самое главное — твое благополучие. Когда соберется Совет Высоких, я буду первым поручителем за твою красавицу, — тут он соизволил улыбнуться мне — ободряюще, понимающе.

Я бы поверила этой улыбке, если бы не слышала разговор с жабой.

Разоблачить его сейчас? Вот прямо сейчас крикнуть Дагоберу, что дядюшка только и ждет, чтобы племянник не нашел невесту до двадцати пяти лет? Но как же не ждет, если его светлость только что заявил обратное?

Мысли мои летели вразброс, и я медлила, не зная, что предпринять.

— А вторым поручителем пойдет госпожа Дафна, — продолжал дядюшка. — Вы ведь не откажетесь, милая?

Госпожа Дафна вскинула брови, но тоже медлила заговорить, будто обдумывала что-то крайне важное.

— Все будет хорошо, — убеждал тем временем герцог Дагобера. — Если ты решил — значит, надо идти до конца. Бороться за свою любовь! Так, мой мальчик?

Дагобер улыбнулся ему и посмотрел на меня. Посмотрел так тепло и с такой нежностью, что мое сердце затрепетало тонко-тонко. Будто за спиной выросли крылья, и я сейчас взлечу.

Но запах сирени стал особенно сильным, и это меня отрезвило.

— Ваше высочество, — сказала я громко, и после эльфийских мелодичных голосов мой голос прозвучал слишком резко, — благодарю за добрые слова, что вы сказали обо мне, но вряд ли смогу стать вашей невестой.

— Что за новости? С чего это ты заговорила со мной официально? — теперь уже и Дагобер вскинул брови, а госпожа Дафна воззрилась на меня с удвоенным интересом.

Только дядюшка не растерялся:

— Все хорошо, молодые люди! — он встал между нами, поглядывая то на одного, то на другого, и протягивая к нам руки. — Девушка немного растеряна от внезапно свалившегося счастья, но Дагоберчик ее успокоит. Правда, племянник?

— Ты мне не веришь? — принц шагнул ко мне и опустился на одно колено. — Эрмель, мы столько пережили вместе — и ссорились, и мирились. Ты спасла мне жизнь не единожды…

— Но и ты спас! — воскликнула я. — И это вовсе не повод, чтобы жениться!

— Ты не хочешь выходить за меня? — на лице Дагобера все яснее проступало изумление.

В другой момент меня бы это рассмешило — ах! он и подумать не мог, что ему откажут! — но все было слишком серьезно, чтобы смеяться.

— Мне казалось, ты чувствуешь то же, что и я, — продолжал принц.

Госпожа Дафна прижала ладонь к щеке, слушая нас, а дядюшка снова поспешил вмешаться:

— Девушка взволнована, вот и говорит не в тему, надо дать ей время, чьтобы успокоиться…

— Я совершенно спокойна! — в противовес своим словам, я вскочила, закипая гневом. — И говорю не от волнения или чего там еще вы выдумали! Как можете уговаривать Дагобера к женитьбе на… — я запнулась, но тут же закончила: — на гноме?! Вы же знаете о наказании феи Сирени! Ему надо найти самую красивую, иначе он умрет!

Госпожа Дафна склонила голову к плечу, совсем по-птичьи, зато дядюшка заюлил:

— Дагобер сказал, фея Сирени — ваша покровительница…

— Какая разница?! Я — не самая красивая! Я… я обыкновенная! — чуть не заплакав от злости, я повернулась к Дагоберу. — Не совершай глупостей. Это… это опасно…

— Оставьте нас, — сказал Дагобер, не сводя с меня глаз. — Мне надо поговорить с ней наедине.

— Конечно-конечно! — герцог замахал рукой, призывая госпожу Дафну выйти. — Поговорите, молодые люди, вам есть что обсудить. Дагоберчик, надеюсь, ты найдешь нужные слова. Идемте же, госпожа!

— Я никуда не пойду, — сказала вдруг эльфийка. — Они собираются пожениться — их нельзя оставлять наедине. Если девушка хочет предстать перед Советом Высоких, она не может запятнать репутацию. Я останусь, как свидетель.

— Бросьте, — Дагобер поморщился, — мы с Эрмель столько времени путешествовали вдвоем. Зачем соблюдать ненужные формальности?

— Тем более, — строго сказала госпожа Дафна. — Или вы хотите, чтобы Совет усомнился в порядочности вашей невесты?

— Оставайтесь! — бросил принц через плечо. — Только не вмешивайтесь.

Госпожа Дафна приложила палец к губам, показывая, что ее присутствия никто не заметит. Герцог покрутил головой и вышел на цыпочках, перед этим шепотом призвав Дагобера действовать решительнее и бороться за любовь.

Присутствие эльфийки смущало, и я мигом растеряла все красноречие, которое думала пустить в ход.

— Сядь, пожалуйста, — попросил Дагобер, и я послушно опустилась в кресло. — Да, ты не самая красивая, — сказал он, и я тут же кивнула. — Но это совсем не важно. Для меня ты лучше всех красавиц мира. Ты не самая красивая, но самая прекрасная. Наконец-то я понял, в чем смысл дара феи.

— В чем смысл? — я не удержалась и шмыгнула носом, потому что ужасно хотелось заплакать. — Тебя не понять. То самая, то не самая. Ты головой, что ли, ударился?

— Фея наказала меня за спесь и высокомерие, — сказал Дагобер и смахнул с моей щеки слезинку, которую я не смогла удержать. — Я понял это не сразу, настоящий глупец. Но теперь все ясно. Ясно, как день. Самая прекрасная — это не эльфийка с точеными чертами, это та, которая любима. Вспомни Чокнутого Эльфа?

Я уставилась на него, позабыв о присутствии эльфийки.

— Вот что имела в виду фея, — Дагобер взял меня за руку, поглаживая ладонь, — на самом деле, это — дар, а не наказание. И если ты хочешь, чтобы я выжил, а не умер на следующий день после свадьбы, ты ответишь мне «да».

62

После таких слов я сама чуть не умерла безвременной смертью. В груди сдавило, и голова закружилась, и я уже открыла рот, чтобы ответить «да!», как вдруг голос госпожи Дафны развеял сказку:

— Ничего не отвечайте, маленькая гнома!

Мы с принцем посмотрели на нее одновременно, и Дагобер дернул плечом:

— Кажется, я попросил вас молчать, госпожа.

— А мне кажется, — сказала эльфийка бесстрашно, — надо не на жалость бить, дрогой принц, а спросить, любит ли вас девушка. По-моему, вы воспринимаете ее чувства, как должное. Вы ее шантажируете, что ли, принуждая выйти за вас?

Дагобер растерялся, и его раздражение вмешательством госпожи Дафны медленно таяло. Он снова перевел взгляд на меня, и я увидела, как зеленые глаза виновато заблестели.

— То, что я сейчас услышала… это невероятно! — госпожа Дафна встала с табуреточки и подошла к нам. — Но вы ведете себя, как мальчишка, ваше высочество. Эгоистично с вашей стороны, — она строго нахмурила брови, будто имела право высказывать недовольство наследному принцу. — А вы, маленькая гнома, — тут она обратилась ко мне, — вы слишком себя не цените. Признаться, я опасалась, что принц забавляется, и что вы — очередная игрушка в жизни его высочества…

— Вовсе нет, — коротко сказал Дагобер.

— Теперь я вижу, что нет, — эльфийка скрестила на груди руки, постукивая каблуком. — Но я все равно возмущена. Эта гнома совершила чудо, преобразив мою дочь всего лишь украшениями, и я благодарна ее мастерству. Поэтому мне совсем не хочется, чтобы вы разрушили ее жизнь, ваше высочество. Я уговаривала ее бежать, но она не поддалась моим чарам. Она и правда очень вам предана. Не потеряйте эту преданность по глупости или самомнению.

— Если только она сама пожелает, — сказал принц, целуя мою ладонь, — я ни за что не упущу такую драгоценность.

Эльфийские чары! Я убеждала себя, что принц владеет чарами не хуже госпожи Дафны, и призывала себя к благоразумию, но под взглядом зеленых глаз принца Дагобера растаяла окончательно и безоговорочно.

— Моя драгоценная гнома, — он снова коснулся губами моей ладони. — Что ты ответишь?

Сердце так и кричало ответить ему «да!» без дальнейших раздумий. Но я сделала глубокий вдох и спросила:

— Ты уверен, что правильно истолковал желание феи Сирени? А что, если ты ошибаешься? Что если она говорила именно о совершенной красоте?

— Я не ошибаюсь, — сказал он, отбрасывая с моего лба прядку. — Можешь верить мне. Потому что Дагобер спал, а теперь проснулся.

— Все это очень хорошо, — опять вмешалась госпожа Дафна, — но как же Совет Высоких? Ладно, они согласятся с красотой, ничего не смогут возразить насчет чистоты, но магия?.. Ваше высочество, как гнома продемонстрирует свои магические способности?

— Магия? — рассеянно ответил принц, не сводя с меня нежного взгляда. — Это не правило, а всего лишь обычай. К тому же… Эрмель есть, чем поразить Совет.

Он заговорщицки мне подмигнул, и я подумала: а как же дар феи? Я могу показать совету, что умею создавать камни и цветы посредством пения и смеха. Но ведь это не моя собственная магия… И вряд ли этот дар передастся по наследству… Дагобер предлагает солгать Совету?..

От этих мыслей меня бросало и в жар, и в холод, и я то мучительно краснела, то чувствовала, как заледенели пальцы. Принц согревал мои руки в своих, а госпожа Дафна только покачала головой, глядя на нас.

— Что ж, вам виднее, ваше высочество, — сказала она и вдруг заторопилась: — Ах, я внезапно вспомнила, о чрезвычайно важной встрече. Поэтому оставляю вас ненадолго. Ваше высочество, госпожа Эрмель, — она сделала два коротких поклона.

— Но как же репутация перед советом? — сказал ей вслед Дагобер, которого необычайно обрадовало намерение эльфийки уйти.

— Думаю, вы не хуже меня сможете побеспокоиться о своей нравственности, а я вернусь через полчаса, — ответила она лукаво и со значением, прежде чем скрыться за дверью.

— Она точно поддержит твою кандидатуру на совете, — сказал Дагобер. — Кто бы мог подумать, что она так переживает за тебя, — и он обнял меня, намереваясь поцеловать в губы.

Но радость и волнение куда-то схлынули, и я уперлась принцу в грудь, заставляя его отстраниться.

— Что такое? — удивился он.

— Дагобер… — начала я, запинаясь, — по поводу гибели Белладонны и Розалинды…

— Их смерть никак не должна отразиться на нашей жизни, — бросился он пылко заверять. — Конечно, я не желал им смерти, их бы судили за колдовство и похищение, но я рад, что все так закончилось… — и как на духу он выложил свой хитрый замысел, по которому дядя должен был спешно отбыть в столицу и после смерти принца предъявить завещание, в котором излагались обвинения против сестер-роз и последняя воля наследного принца — наказать колдуний.

— А ведь ты передал его дяде? — слабо спросила я, чувствуя холодок под ребрами. — Завещание? А обратно не забрал?

— Зачем? — искренне удивился Дагобер. — Теперь оно никому не нужно.

— С этом можно и поспорить, — пробормотала я.

— Что? — переспросил он, не расслышав.

— Я о том, что, может, не стоит так доверять герцогу? — произнесла я осторожно. — Знаешь, Белладонна и Розалинда не просто так умерли, — и теперь уже я рассказала, что произошло этой ночью.

Дагобер слушал хмурясь, но потом покачал головой и рассмеялся:

— Думаю, ты просто неправильно поняла. Или это было каким-то отголоском колдовства. Нет, Эрмель. Дядя никогда не причинит никому зла — он сама доброта, можешь мне поверить. Он даже охоту не любит — боится крови. И жаба у него — обыкновенная жаба.

— Послушай… — попыталась возразить я, но Дагобер заставил меня замолчать поцелуем.

Ух! Такого небесного головокружения я не переживала ни разу в жизни, и когда появилась госпожа Дафна, я могла только порывисто дышать и прятать глаза.

— Ночь была бурной, — эльфийка поманила меня пальцем, пытаясь скрыть улыбку, — надеюсь, между вами все было сказано и пересказано, а теперь пора немного отдохнуть. Принц, я забираю вашу милую невесту.

Он успел поцеловать меня еще раз, и я не пошла, а полетела по темному коридору за госпожой Дафной. Принц стоял на пороге, глядя нам вслед, а я все оглядывалась, чувствуя, как ухожу, а сердце мое остается — с ним.

Но после двух-трех поворотов любовная лихорадка схлынула.

Я потерла ладони в раздумье, почесала переносицу, а потом невинно спросила у госпожи Дафны:

— А где комната милорда герцога? Достаточно близко к комнате его высочества? Его высочеству вроде бы ничего больше не угрожает, но все-таки…

63

Госпожа Дафна заверила меня, что с принцем ничего не случится, хотя герцог спит в комнате на третьем этаже, в другом крыле. Ночная стража бдит, а теперь, когда ведьмы унеслись в мир иной, едва ли кто-то замыслит злое в отношении его высочества.

У меня на этот счет были другие соображения, но я понимала, что посвящать в них госпожу Дафну было такой же напрасной тратой времени, как убеждать Дагобера в злобных умыслах его дяди.

Уже близилось утро, но госпожа Дафна настоятельно уговаривала меня поспать. Она хотела остаться вместе со мной, в спальне для гостей, и подремать в кресле, охраняя мой покой, но я убедила ее, что если уж принцу ничего не угрожает, то мне и подавно.

— На столе колокольчик, — сказала на прощание госпожа Дафна. — Если что-то понадобится — позвоните. Утром я пришлю девушек, которые будут прислуживать вам, как невесте принца, и мы подберем комнату, более подходящую к вашему статусу. И завтра утром я отправлю письмо вашему отцу, сообщу, что теперь вы — невеста принца, и для вас начинается совсем другая жизнь. Я уверена, что уже завтра принц умчит вас на белом коне в столицу, — вопреки этикету, она подоткнула мне одеяло и поцеловала в лоб, после чего загасила свечи, оставив лишь одну — в нефритовом зеленом светильничке.

Но разве можно было спать, когда Дагоберу угрожала опасность?!

Как только дверь за эльфийкой закрылась, я отбросила одеяло. Натянув платье, я даже не потрудилась расправить рукава и воротник и подхватила светильничек. Нужно во что бы то ни стало получить завещание, в котором Дагобер поспешил распрощаться со всем миром.

Я очень рассчитывала на помощь счастливого цветка сирени, и не прогадала. По-крайней мере, я благополучно миновала ночную стражу, не попалась на глаза эльфийке, которая несла металлическую грелку, и сразу нашла комнату милорда герцога. Я узнала ее, потому что на стул был небрежно брошен зеленый камзол со вставками из серебряной парчи, который совсем недавно красовался на любящем дядюшке. Самого герцога в комнате не было, как не было и его мерзкой жабы, и я решила хватать удачу за хвост — мигом обыскала карманы камзола, проверила под подушками и даже заглянула под кровать. Оставалась только большая кованая шкатулка, стоявшая на столе. Миниатюрный замочек с крохотной скважиной был, несомненно, гномской работы, но я вскрыла его карманным ножичком за полминуты. Внутри и в самом деле лежал свиток пергамента с королевской печатью. Я мигом взломала печать и пробежалась глазами по первым строчкам.

Есть!..

Спрятав завещание за корсаж, я заперла замочек. Пусть теперь дядюшка поломает голову, куда девалось посмертное признание принца Дагобера.

Я направилась к выходу, но на этом мое везение едва не закончилось, потому что дверь распахнулась и на пороге возник милорд герцог собственной персоной.

— Что это вы здесь делаете, госпожа Эрмель? — немедленно спросил он, и взгляд его метнулся к ларцу.

«Правильно боишься, — подумала я. — Но лакомый кусочек уже в моих руках. Вернее, в другом месте».

Вслух я сказала, разумеется, совсем иное:

— Я хотела поговорить, ваша светлость, — и скромно потупилась, показывая, что не замышляла ничего дурного.

— Неожиданно — учитывая столь поздний час, — герцог подошел к шкатулке и словно ненароком подцепил пальцем крышку — проверяя, заперто ли. Шкатулка была заперта, и он заметно успокоился. — О чем вы хотели поговорить? — спросил он любезно.

Жабыч на его плече подозрительно посмотрел на меня одним глазом, прищурив другой, а потом сделал вид, что дремлет.

— Хотела поблагодарить, что вы встали на сторону Дагобера, — сказала я проникновенно. — Для него это очень важно. И для меня тоже, ваша светлость.

— Не стоит благодарностей, — щедро разрешил герцог. — Для меня счастье племянника — превыше всего.

— И все же, я еще тысячу раз поблагодарю вас, — сказала я с воодушевлением и попятилась к двери, кланяясь каждый шаг. — Прошу прощения, что вошла в вашу комнату в ваше отсутствие, милорд.

Он не остановил меня, и я вышла из его покоев беспрепятственно, закрыла дверь, а потом припустила по коридору со всех ног, прижимая ладонью заветный свиток. Добежав до своей спальни на одном дыхании, я достала пергамент и вмиг располосовала его поясным ножичком на лоскутки. Я даже расколола королевскую печать в мелкую крошку, и только тогда перевела дух.

Но на этом мои приключения не кончились. Пока я с удовольствием сметала в камин остатки завещания, по коридору раздались торопливые шаги. Кто-то распахивал все двери подряд и заглянул, наконец, туда, где находилась я.

Это был герцог, и он сразу же заметил клочки, оставшиеся от волеизлияния Дагобера.

— Так-так, — сказал он, входя и плотно прикрывая за собой двери.

Я предпочла встать за стол, чтобы между нами была хоть какая-то преграда. Лучше было бы сбежать, но герцог предусмотрительно стоял между мной и выходом.

— А ведь это называется воровство, — сказал он.

— Если эта вещь была так важна, — не удержалась я от колкости, — то вам следовало присматривать за ней получше.

— Вообще-то она была заперта, чтобы враги Дагобера не смогли ею воспользоваться, — заметил герцог.

— Тогда вам тем более не о чем волноваться. Злая вещь уничтожена и уже не повредит Дагоберу. Или… вы рассчитывали на обратное?

Он прищурился, разглядывая меня:

— О чем это вы, моя любезная госпожа?

— О том, как вы хитро избавились от сестер ведьм, — ответила я ему в тон, — и планировали так же хитро избавиться от Дагобера.

Он посмотрел внимательно, но ни в чем не спешил признаваться:

— Девушки не поделили Дагобера, при чем тут я? А уж ваши заявления о моем племяннике — это и вовсе смехотворно.

— Девушки не сами пришли к этой мысли, вы им несколько помогли.

Он медлил с ответом, пытаясь понять, откуда я все это знаю. Я решила облегчить герцогу задачу:

— Когда вы столь хитро избавлялись от ведьм и болтали с жабой о судьбе принца, то были так увлечены, что не заметили маленькую гному, притаившуюся в углу.

— Так ты шпионила, — догадался он и вдруг расхохотался, разом отбросив напускную любезность.

— Я все слышала. И меня вы не обманете лживой добротой по отношению к Дагоберу. Я разоблачу вас!

— Какие громкие заявления, — протянул он с мерзкой улыбочкой. — Уверен, что совет разрешит твою кандидатуру. В тебе, определенно, есть магия…

— Правда? — я растерялась, хотя разговор был вовсе не о том, есть у меня магия или нет.

— Правда. Ведь какими-то чарами ты заставила моего племянника поверить, что являешься самой красивой? Что ты сделала? Поменяла ему глаза? — он засмеялся собственной шутке. — Вот я смотрю на тебя и вижу гнома — пронырливого, наглого, грязного. А послушать его, так он видит фею небесную!

— Это вас он видит в другом свете, — не осталась я в долгу. — Он видит любящего дядюшку, заботливого родственника, а на самом деле вы — предатель и убийца. Но я этого так не оставлю.

Герцог холодно улыбнулся и смерил меня взглядом с макушки до пят:

— И что же ты сделаешь, недомерок? — спросил он почти ласково. — Дагобер — пустоголовый кретин, он никогда тебе не поверит.

— Вы нарочно подстроили, чтобы сестры-розы убили друг друга.

— Они идиотки, — легко ответил он. — К тому же, были слишком красивы. Я побоялся — вдруг проклятье не подействовало бы?

— Вы ничего не понимаете в пророчестве феи Сирени!

— Да, согласен, — признал он, — феечка смогла нагнать тени.

— Просто ваш черный разум не способен понять и почувствовать прекрасное, — я горячилась все больше и больше, а герцог, наоборот, говорил и двигался медленно, почти лениво, как змея, готовая совершить бросок на жертву.

Он сделал шаг ко мне, и я выхватила ножик, выставив его перед собой с самым решительным видом. Герцог с усмешкой посмотрел на мое оружие, но приближаться передумал.

— Как же ты мне надоела, — он смотрел на меня сверху вниз, и ласковый тон никак не вязался с грубыми словами. — Прибил бы тебя…

Я двинулась к выходу, держась лицом к дядюшке принца и готовясь обороняться, но нападать он не спешил.

— Убить настырного гнома не слишком сложно, — рассуждал герцог, как будто рассказывал, как обрывать лепестки ромашкам, — только я действую тоньше. Я даже не знаю, чего хочу больше, — он засмеялся, — чтобы совет тебе отказал или чтобы дал разрешение на брак. Первое — очень приятно, чтобы ты получила щелчок по носу, мерзкая гномья выскочка, А второе — не менее приятно, потому что тогда Дагобер умрет после свадьбы — счастливый, влюбленный дурачок Дагобер. Жениться на такой жабе, как ты… Наверное, у него что-то с головой разладилось.

— Полегче о жабах, дядя, — недовольно проскрипел Жабыч.

Я смотрела на прекрасного эльфа, словно видела его впервые, и произнесла:

— Как же вы его ненавидите… И боитесь, и ненавидите…

— Боюсь? — спросил герцог высокомерно.

— Боитесь. Поэтому и хотите избавиться от него чужими руками, — бросила я ему в лицо. — Вы трус, ваша светлость!

— Вовсе не поэтому, — ответил он все тем же ласковым тоном. — Просто все наследники короны охраняются врожденной магией — как мне неожиданно стало известно. Такая досада. Кто же знал, что магии окажется так много, и она такая сильная? Прольешь королевскую кровь — и чары ударят по тебе. А жаба на втором плече — нет, это было бы уже перебором.

— Так жаба… жаба… — еле выговорила я, холодея от ужаса..

— Жаба — побочный эффект, — с сожалением признал Асгобер. — Только я прикончил своего распрекрасного братика с его пустоголовой женой и вот — получил Жабыча. Теперь мы с ним также неразлучны, как была ты с моим племянничком. Но проливать кровь друг за друга точно не собираемся. Верно, Жабыч?

Жаба посмотрела на него с ненавистью и надулась.

— Ну не злись, не злись, — утешил Асгобер, почесывая ему брюшко. — Можно подумать, я в огромном восторге от твоего общества. Но если и в дальнейшем рассчитываешь на сладких комаров и жирных мух — отрабатывай свое существование.

— Ваш побочный эффект умеет колдовать? — спросила я с омерзением.

— Колдовать? Нет, — дядя принца достал из поясного кошелька дохлую муху, и жаба тут же раскрыла рот. — Но иногда он дает дельные советы, — он бросил мушиный трупик в жабий рот, и Жабыч довольно прижмурил глаза.

— Дельные советы? — произнесла я сквозь зубы. — Как убить принца?

— Какие громкие слова! — герцог поморщился. — Убить… Я убийца, по-твоему? Ну нет, совсем не убийца. Скажем, речь идет о том, чтобы восстановить вселенскую справедливость.

— А родителей Дагобера вы тоже убили ради вселенской справедливости? — больше всего сейчас мне хотелось раскроить ему череп гномьим топором. И теперь я прекрасно понимала, из-за чего начинались войны между нашими народами. Если эльфы такие задницы, как герцог!..

Но я тут же одернула себя — Дагобер тоже эльф. И госпожа Дафна.

Нельзя судить весь народ по одному выродку.

Хотя, если вспомнить Белладонну с Розалиндой и их мамочку… Слишком много среди эльфов гадин и гадов.

Но герцог, похоже, так не считал.

— Мы, эльфы — великий народ, — сказал он, глядя на меня с презрением, словно это я была мухой, предназначенной на завтрак Жабычу, — мы — избранные. И только мы должны быть королями этой жизни. Гномы, люди, орки — все вы существа второй ступени, если не третьей. Мой брат забыл об этом, а вам нельзя давать слишком много воли, ибо наглеете и становитесь опасны. Вы вызываете только презрение, и ненависть.

— Неправда! Дагобер думает, что его родителей убили гномы, но ко мне у него нет ненависти!

— Да, тут он похож на своего папочку, — скривился Асгобер. — Поэтому лучше не допускать его к трону. Кто знает, сколько глупостей может совершить мой племянник, — он картинно вздохнул.

— Это вы — опасное существо! — сорвалась я. — Опасное и противное, еще противнее, чем ведьмы и ваша бородавчатая жаба!

— Полегче о жабах, — проскрипел Жабыч.

— И это вас нельзя подпускать к трону, — сказала я, сжимая кулаки.

Герцог возвышался надо мной, как прекрасная статуя — с льдистым светом в глазах и холодной улыбкой.

— Может, попробуешь меня остановить, гномка? — спросил он с усмешкой перед тем, как уйти.

Оставшись одна, я села на постель, понимая, что все равно не усну. Герцог коварен, он уже поднаторел в убийствах. И если Дагоберу каким-то чудом удавалось избежать его ловушек, кто знает, что дядюшка придумает завтра?

Ах, плохо дело, Дагобер!..

Я прижала руки к груди и нащупала мешочек с подарком феи. Как же я могла позабыть про него?! Вдруг там что-то ценное, что может помочь спасти принца?.. Подправив фитиль светильника, я распустила шнурок и извлекла на свет ту странную вещицу, которую так старательно ощупывала в комнате сестер-роз. На ладонь мне упал камешек. Это был алмаз. Самый прекрасный алмаз, который я когда-либо видела. Он не был мутным, он был прозрачным, как льдинка. Имел форму полусферы и был оправлен в золото — искореженное, изломанное, как будто камешек отломали от основной поделки жестоко и второпях. Я почти сразу догадалась, что это, и едва не расплакалась от счастья и умиления. Несомненно, это была работа моего прадеда Фарина — алмаз, которому придали прозрачность льда и разноцветие радуги. Возможно, крылышко бабочки, о которой говорил мой отец.

Мне захотелось завизжать от радости, запрыгать, но я продолжала рассматривать удивительную поделку. Алмаз был не отшлифован кабошоном, а имел ровные, как срезанные грани — их было много, я насчитала больше двадцати, и именно из-за этого камень полыхал разноцветными искристыми переливами.

Как же мой дед смог победить алмаз?!.

Каким инструментом, каким металлом он сумел сокрушить то, что всегда считалось несокрушимым?..

Я так и уснула — за столом, уронив голову на сложенные руки и крепко сжимая драгоценную алмазную поделку.

64

Город, который в последние месяцы сотрясало немало скандалов, бурлил сильнее моря.

Чего только стоила история с ювелиром, торговавшим в день отдыха, у которого забрали за это лавку, а потом выяснилось, что его похитили ведьмы? А еще более скандальная история о том, что прекрасные дочери маркграфини, да и сама маркграфиня, как раз и оказались этими ведьмами, строили козни против королевской семьи, и потом прибили друг друга? А появление принца, который сначала был объявлен убийцей, а потом выяснилось, что за ним самим охотились убийцы?

Больше всего волновался гномий квартал. Ведь мало того, что гном Эрм, сын мастера Багза, оказался девчонкой, так еще и именно на этой девчонке решил жениться наследник трона! Эльф!..

Новость о том, что наследный принц Дагобер решил жениться на гноме из ювелирной лавки, в считанные дни облетела не только город, но и все королевство. Как?! А отбор невест на королевском балу?! А наряды, что готовились с таким тщанием? А маски и притирания, а сидение под полной луной, чтобы кожа была белой? И ради чего все это?!

Гнома?! Да вы шутите!

На этот раз город готов был взорваться от сплетен и слухов. Дочь мясника Свиорка рыдала взахлеб, не желая никого видеть. А папаша Багз запер лавку и не открывал ее, хотя посетители умоляли продать им хоть одно золотое колечко (ну и рассказать, что происходит, конечно же). Закончилось тем, что папаша Багз пригрозил любопытным каминными щипцами, пообещав отлупить каждого, кто поднимется на крыльцо его дома.

Горожане сходили с ума в ожидании, но все прекратилось, когда однажды утром в городские ворота въехали двенадцать карет, запряженных белоснежными лошадьми. Кареты были черными, наглухо закрытыми, и на каждой сиял серебром герб — четырехлучевые звезды в солнечном круге.

Все знали, кто едет в этих каретах — высший ареопаг, двенадцать самых древних эльфов, призванных решать важные государственные вопросы. В последний раз Ареопаг Высоких собирался лет сто назад — чтобы решить, начинать ли войну, которая впоследствии была названа самой долгой и кровавой войной в истории. В этот раз вопрос был более мирным, но не менее важным — разрешат или нет принцу из эльфов взять в жены женщину из гномов. Обычно кандидатуру королевы рассматривал Эльфийский Совет, но в этот раз Совет сложил с себя полномочия, не решаясь выносить вердикт относительно заявления наследного принца.

Ареопаг Высоких представляли старейшие и мудрейшие эльфы, и горожане бежали за каретами, надеясь увидеть хоть одним глазком тех, кто вершит судьбы всего мира, сам оставаясь незамеченным.

Но занавеси черных карет были опущены, и даже самые отчаянные не осмелились подбежать ближе и заглянуть внутрь. Члены Ареопага славились непревзойденным магическим умением, и быть обращенным за дерзость в лягушку или коровью лепешку не хотелось никому.

Что касается меня, наблюдая за прибытием Ареопага с замковой стены, я готова была стать хоть лягушкой, хоть лепешкой, лишь бы избежать присутствия на совете.

Дагобер утешал меня, нежно нашептывая на ушко, и я была ему благодарна, потому что вопреки убеждениям герцога, он отказался ехать в столицу и настоял, чтобы заседание ареопага прошло в городе, где начались и закончились драматические события, которые и обсуждали сейчас все в королевстве.

— Идем, — Дагобер сжал мою ладонь, — и не бойся, все решится в нашу пользу.

— Но — магия?! — в который раз простонала я. — Ты же знаешь, что это всего лишь дар феи! Они догадаются, они поймут!

— Все будет хорошо, — он жарко поцеловал меня.

Рука об руку мы спустились по винтовой лестнице и прошли в главный зал, где нас уже ждали.

Их было двенадцать — все беловолосые, прекрасные, но словно бы полупрозрачные. Как будто передо мной, вольготно расположившись в креслах, сидели призраки, а не эльфы во плоти и крови. Восемь мужчин и четыре женщины. Когда взгляды всех устремились на нас, я почувствовала озноб и покалывание по коже — они даже смотрели, как кололи иголками. Мне страшно хотелось спрятаться за спину Дагобера, чтобы не видеть этих могущественных и пугающих существ, но я пересилила себя.

Ведь я обещала, что пойду до конца, а до двадцатипятилетия принца оставалось чуть больше месяца.

Обсуждение началось с обычных вопросов — у меня узнавали, кто мои родители, прадеды и прабабки до седьмого колена, мои ответы сверялись с записями о переписи населения, и даже вызывались свидетели, чтобы подтвердить мое родство с мастером Фарином.

После поручительства герцога и госпожи Дафны, после пламенной речи Дагобера, который рассказал о наказании феи Сирени относительно его женитьбы и нашем путешествии, после неприятной процедуры удостоверения моей девичьей честности, которую провели эльфийки Ареопага, я была признана достаточно красивой и чистой, чтобы соответствовать эльфийскому принцу.

Но оставалась магия.

Я промокнула капельки пота, выступившие над верхней губой, и искоса поглядела на Дагобера, а он ничуть не боялся и держался так, словно ободрение Ареопага уже было записано красными чернилами по белому пергаменту.

— Направляясь сюда, я все время думал, что вы нас дурачите, ваше высочество, — произнес с ледяной улыбкой председатель Ареопага — на нем была черная мантия, расшитая серебряными звездочками, а на голове красовался черный остроконечный колпак. Колпак покрывали таинственные знаки, словно бы вышитые серебром, но они то становились ярче, то меркли, то, вообще, меняли форму. Можно было раскрыв рот следить за этой игрой, как за игрой звезд небесных. — Всем известно, что в гномах нет магии. Даже человек может научиться каким-то магическим основам, но гном?.. Признайтесь, что просто дурачили нас, и я даже прощу вам зря потраченное время.

Я едва не застонала, наблюдая за мерцающим колпаком — вот она, настоящая магия! А не выхохатывание жемчужин!

— Уверяю вас, у госпожи Эрмель есть магические способности, — объявил Дагобер и посмотрел на членов Ареопага с улыбкой. — И ее способности побольше, чем у вас, господа и дамы.

Члены Ареопага переглянулись.

— Магические способности? — вежливо уточнила одна из беловолосых эльфиек. — Какие же? Или они существуют только в вашем воображении, принц? Так же, как и красота этой госпожи?

Послышались сдержанные смешки, а я покраснела, словно вареный рак.

Сейчас Дагобер заговорит про камни и розы, а эльфы могут возразить, что это не врожденный магический дар, и он не имеет никакой ценности для наследников…

— У моей невесты редкостное, волшебное, удивительное дарование, — заговорил Дагобер громко и ясно, чтобы услышали все, в том числе и те, кто толпились за порогом зала. — Она может вдохнуть жизнь даже в камень. Может ли самый могущественный эльфийский волшебник совершить нечто подобное? Оживить то, что мертво от начала сотворения мира?

Эльфы зароптали, а один из членов Ареопага даже вскочил.

— Доказательства! — воскликнул он. — Где доказательства? Пусть сотворит магию!

— Она сделает это, — заверил его Дагобер и наклонился ко мне.

Я вцепилась в воротник его камзола и зашептала в ужасе:

— Что ты такое говоришь?! Какая магия?! Какая душа?!

— Просто сделай свою лучшую работу, — тихо сказал Дагобер, обнимая меня при всех. — Лучшую работу ради меня, — а потом громко добавил, обращаясь к Ареопагу: — Великая магия не свершается в пять минут напоказ. Моей невесте нужно время, и она подтвердит свой талант.

Эльфы посовещались, поглядывая на меня настороженно и подозрительно, и от их взглядов я чувствовала себя, как на муравьиной куче.

Потом председатель взял слово.

— На сотворение магии ей дается месяц, — сказал он и не смог сдержать высокомерного презрения. — Пусть избранница принца оживит камень.

— Отлично! — Дагобер прихлопнул в ладоши и поднялся, чтобы увести меня.

Но эльф остановил его:

— А чтобы мы были уверены, что вы, ваше высочество, или кто-то из ваших сторонников, — он выразительно посмотрел на герцога и госпожу Дафну, — не совершили подлог, сотворив магию вместо вашей невесты, гному будут сопровождать свидетели, — он указал на трех беловолосых женщин, похожих друг на друга, как сестры, и они согласно кивнули. — При любой попытке стороннего существа помочь ей магическими заклятиями, ее кандидатура на роль вашей супруги будет отклонена сразу и навсегда.

— Пусть так, — согласился Дагобер весело. — Уверяю вас, вы будете покорены ее магией так же, как и я.

65

— Ну что за глупости ты наболтал?! — возмущалась я, когда мы с Дагобером уединились в моей новой комнате — высокой, светлой, откуда открывался великолепный вид на город. — Какая поделка удивит их? Ты видел колпак этого важного господина?! Я чуть не умерла от изумления! И ты хочешь, чтобы я обточила камень и сделала нечто равное этому чуду?!

— У тебя все получится, — промурлыкал он, усаживая меня к себе на колени. — Я уверен. Почему бы не быть уверенной и тебе?

Мы могли позволить себе подобное поведение, потому что эльфийки-свидетельницы расположились в смежной комнате, наслаждаясь напитками и сладостями, и беззастенчиво сплетничая. До этого они заверили нас, что любой выброс магической силы будет ими сразу же обнаружен и зафиксирован, и горе мне, если я вздумаю их обмануть.

У Дагобера они не обнаружили особых магических способностей и не особенно волновались, что мы с ним находимся вместе.

— Ты опять взвалил на меня огромную ответственность, — вздохнула я, прижимаясь щекой к его груди. — А если у меня не получится?

— Ты преобразила Лионель, — начал перечислять Дагобер, — создала каменные цветы, которые прекраснее настоящих. А статуэтка охотника на привале? Поверь мне, вот это — настоящая магия, а не умение создавать светящихся мух на колпаке.

Сравнение с мухами рассмешило, а негодник Дагобер еще и принялся меня тормошить, щекоча под мышками.

Жемчужины так и покатились по полу, а когда Дагобер, совсем позабыв о приличиях, ущипнул меня за попку, я и вовсе расхохоталась, слегка ткнув его под дых, чтобы попридержал руки.

Огромный алмаз, величиной с два моих кулака, свалился мне на колени, а потом на ногу принцу, у которого от удара перехватило дыхание.

— Эрмель! — заорал он, скинув меня с колен и схватившись за ушибленные пальцы.

В этот день на нем были туфли из тонкой кожи, и я мгновенно перестала смеяться, перепугавшись, что ему переломало пальцы.

Эльфийки тут же заглянули к нам, но Дагобер помахал им рукой, вымученно улыбаясь.

— Ничего страшного, — заверил он, — просто моя невеста иногда такая неловкая…

— Надо принести лед! — переполошилась я.

Через некоторое время Дагобер со страдальческим видом сидел в кресле, положив ушибленную ногу на скамеечку, а лекарь с крайне важным видом прикладывал к его пальцам грелку-холодилку.

Я подбирала раскатившийся жемчуг, потому что лекарь, прибежав на помощь, едва не упал, наступив на перламутровые горошины. Наконец все камешки до последнего были собраны в корзину, а я водрузила на стол злополучный алмаз.

— Всегда говорил, что это не дар, а проклятье, — бурчал принц. — И не пытайся убедить меня в обратном!

Но я почти не слышала его причитаний, все внимательнее рассматривая алмазный камень. И внезапно многое стало ясным. Не совсем ясным, но понятным.

— Дагобер… — позвала я тихонечко, и он сразу услышал. — Я знаю, что сделаю.

Ах, как хорошо быть невестой принца. Не прошло и недели, как в город были доставлены (со всеми удобствами и почестями, конечно же) старый гном-кузнец Регин, плотник Барт и орк-горшечник из деревни беглецов. Кроме того, по приказу Дагобера посыльные наведались к Чокнутому Эльфу и после долгих переговоров купили у него отличнейшего оливкового масла.

Появление этих личностей в нашем городе вызвало еще больший переполох. Я выбежала к ним навстречу, радостно приветствуя, и Барт с орком едва не шарахнулись, увидев меня под руку с принцем Дагобером.

Один только Регин захохотал, хлопая себя по бокам:

— Девчонка! — смеялся он, утирая набежавшие слезы. — Конечно же, девчонка! Смазливая мордашка!.. Как я сразу не догадался!

Барт и орк приняли открытие не так пылко и держались очень сурово, не зная, зачем их притащили в такую даль.

Когда гости отдохнули с дороги, я собрала самый настоящий совет. Эльфийки-свидетельницы придирчиво осмотрели кувшины с оливковым маслом, и проверили гнома, орка и человека на предмет обладания магией или колдовскими артефактами. Не обнаружив ничего, они утратили к нам интерес, устроились в сторонке и позвали арфистку, желая насладиться музыкой.

Никто не мешал нашему разговору, и мои гости, сначала державшиеся настороженно, вскоре смотрели на меня во все глаза. Каждому полагалось сделать кое-что (за щедрую плату, разумеется), показав свое мастерство во всей силе. Регин отправился в кузницу к Морни и его отцу, чтобы приготовить бронзовые диски, клещи и еще кое-что, по моему особому заказу. Барт должен был соорудить в кратчайшие сроки особый станок — вроде ткацкого, на котором колесо приводилось бы в движение при помощи ремней и ножного рычага. А с орком-гончаром мы чуть не подрались, обсуждая, как лучше изготовить кувшин, который бы закрывался наглухо и мог выдержать самую высокую температуру в кузнечном горне.

В течение месяца я почти не видела Дагобера, и спала только урывками, а едва проснувшись бежала либо в кузню, либо садилась за станок, что соорудил для меня Барт, либо мчалась проведать орка, который безостановочно месил глину и лепил огромные горшки с крышками и широкими горлышками — совершенно уродливые с точки зрения эльфиек, следовавших за мной по пятам.

Я не запрещала им смотреть, но когда садилась за обработку алмаза, выгоняла всех свидетелей за дверь, и даже Дагоберу, умолявшему показать поделку, не разрешалось входить.

Месяц пролетел, как одно мгновение, и последние ночи я почти не спала, проводя все время в кузнице.

Перед самым советом я попросила отца прийти, взглянуть на мою работу. Мы обнялись, и папаша смущенно потрепал меня по голове, окинув взглядом мое эльфийское платье, прикрытое грубым фартуком, и жемчуг в волосах.

— Ты стала как настоящая принцесса, — сказал он ворчливо. — Мама была бы довольна.

— Но ты ведь тоже доволен? — спросила я, подлезая к нему под руку, как в детстве.

Папаша хмыкнул что-то в ответ.

— Доволен-доволен, — я засмеялась, и жемчужины вперемешку с мелкими алмазами упали на ковер. — А когда я покажу тебе вот это… — я усадила отца в кресло, распахнула окно, впуская солнечный свет, и торжественно открыла шкатулку из черного дерева, которую сделал Барт.

Лицо папаши вытянулось, глаза заблестели изумленно, потом жадно, потом радостно, а потом отвернулся, часто моргая.

— Тебе понравилось? — спросила я, волнуясь.

— Как ты узнала? — спросил он.

— Долго рассказывать, — я убрала шкатулку и достала из мешочка последний подарок феи. — Думаю, это крылышко бабочки, которую сделал мастер Фарин.

Отец долго крутил ограненный алмаз, ощупывая и глядя на свет.

— Да, похоже, это часть той броши, что была утеряна, — сказал он, наконец.

— Это подарила мне фея Сирени, — объяснила я. — Чувствуешь? Камень пахнет оливковым маслом.

Отец обнюхал алмаз, но потом улыбнулся:

— Нет, я не чувствую никакого запаха. Это твой талант, Эрмель. Я бы никогда не догадался о секретах Фарина. А ты пошла дальше — это просто удивительно!

— Надеюсь, это убедит эльфов, — сказала я.

— Тебе в самом деле нравится этот парень, эльф? — спросил отец грубовато, делая вид, что рассматривает инструменты, которые сработал кузнец Регин. — Или ты решила доказать всему миру, что гнома может сидеть на троне и в короне?

— Пап, — я взяла его за руку, — я у тебя с придурью, конечно. Только мне взбрело бы влюбиться в эльфийского принца. Но будь он даже последним пасечником, я бы хотела в мужья только его. Ты понимаешь?

— Глупышка, — он шумно вздохнул и притянул меня к себе, взъерошив мне волосы.

66

В день совета Дагобер появился в моей комнате ни свет ни заря. Мне пришлось приложить огромные гномские усилия, чтобы прогнать его, пока эльфийские служанки наряжали меня. После третьего тычка в ребра Дагобер соизволил выйти на пару минут, но я все время слышала его голос из-за двери — он подбадривал меня, утверждая, что уверен в моей поделке, как в том, что небо голубое, а трава — зеленая.

— Ты боишься? — спросил он, когда мы шли в главный зал, где нас уже ждали члены Ареопага.

Я несла на шелковой подушке шкатулку из черного дерева, и задумалась, прежде, чем ответить, а потом покачала головой:

— Нет, не боюсь. Ты был прав — я могу сделать то, чего не смогут сотворить они, эти эльфы, что так кичатся магией. Но я делала это не для них, Дагобер.

— Для кого же? — спросил он, обнимая меня за плечи.

— Глупый вопрос, — фыркнула я, и принц поймал в ладонь алмаз величиной с лесной орех.

— Между прочим, Эрмель, — начал он издалека, — ты ведь еще ни разу не сказала кое-чего очень важного…

— Чего же? — спросила я рассеянно, мысленно находясь перед эльфийским Ареопагом.

— Я уже столько раз говорил, что люблю тебя, а ты ни разу не сказала, что я тебе хотя бы приятен, — Дагобер преградил мне путь. — Сейчас все решится, Эрмель. И даже сейчас ты промолчишь?

Я краснела долго и мучительно, пока он умолял меня произнести одно-единственное слово.

— Прекрати меня доставать! — в конце концов прикрикнула я на него. — Ох уж это ваше эльфийское многословие! Поступки говорят больше слов!

— Но слова так греют сердце, — продолжал уговаривать Дагобер. — Ты почти не разговаривала со мной столько недель. Неужели, у тебя нет ласкового слова для своего жениха?

Ах, сколько нежных слов мне хотелось бы ему сказать! Нежных, глупых, безумных! Но я зажмурилась, заставляя себя не терять головы, а потом твердо посмотрела на Дагобера и пообещала:

— Сейчас ты узнаешь, как я к тебе отношусь. Только давай поторопимся, или я опять бухну тебя кулаком в живот.

Он вздохнул, но больше не настаивал.

В этот раз в зале находились не только высокие эльфы. По моей просьбе сегодня здесь собрались представители гномьей диаспоры и человеческой, а также были допущены несколько орков, которые поглядывали на Дагобера довольно мрачно, но согласились разоружиться.

Члены Ареопага не были довольны таким соседством, и на красивых лицах застыли пренебрежительные гримасы. Поприветствовав тех, кто мне помогал — и орка-гончара, и плотника Барта, и кузнеца Регина, я поставила шкатулку на стол, который специально выдвинули в середину зала.

— Ваша магия заключена в шкатулку? — спросил председатель Ареопага.

— Да, она здесь, — подтвердила я. — Но это не только моя магия. Здесь, — я положила ладонь на крышку, — усилия гномов, людей, орков и эльфов. Да, даже ваш сородич Морохир постарался.

— Магия орков и гномов? Как забавно, — заметил со смешком председатель. — Но речь идет только о вашей магии, госпожа кандидатка.

— Чужой магии не было, — поспешно вставила одна из эльфиек, что была свидетельницей при мне.

— Как, впрочем, не чувствуется магии вообще, — ядовито заметила другая, а третья хихикнула.

— Что ж, демонстрируйте, — председатель Ареопага небрежно взмахнул рукой.

— Сначала пусть поднимут шторы, — попросила я.

Слуги исполнили мою просьбу, хотя эльфы Ареопага изобразили насмешливое недоумение таким странным требованием.

— Теперь я готова, — сказала я, глядя на Дагобера. — Это сделано в честь его высочества. Подарок будущему королю, который просияет для нашей страны, как день. И еще… Это — в знак моей к нему… любви, — я откинула крышку шкатулки, и в зале раздались возгласы изумления и восторга.

67

Я единственная не смотрела на алмаз, который лежал в шкатулке, и поэтому видела, как эльфы подались вперед, чтобы получше разглядеть его, и как засияли глаза Дагобера — а это было выше всех наград.

— Невозможно, — произнес председатель Ареопага, медленно поднимаясь из кресла и так же медленно протягивая руки к камню. — Мне надо осмотреть его.

— Прошу вас, — я отошла в сторону, давая эльфам доступ к шкатулке и алмазу. Они сгрудились вокруг, лопоча на эльфийском, ахая и восторгаясь, а остальным оставалось лишь вытягивать шеи, чтобы рассмотреть, что же лежало в шкатулке, на подкладе из зеленого бархата.

Дагобер оказался рядом со мной и крепко сжал мою ладонь.

— Эрмель… — только и произнес он.

— Теперь ты доволен? — спросила я шутливо, пытаясь скрыть волнение и смущение. — Он такой же красивый и сверкающий, как ты.

— Гора света, — сказала вдруг благоговейно госпожа Дафна.

— Нет, — возразила я, и все замолчали, а я смутилась окончательно.

— Говори, — подбодрил меня принц.

— Этот камень назван в честь его высочества, — сказала я. — Сияющий, как день.

Председатель Ареопага осторожно взял золотую цепочку, к которой крепился оправленный в золото камень величиной с ладонь. Я придала алмазу форму полусферы, ровно спилив основание, а верх не отшлифовав, а огранив, отчего камень при малейшем движении рассыпал сполохи разноцветных искр. Пожалуй, госпожа Дафна была права, назвав его горой света — он и в самом деле был огромным, как гора, сверкающим, полным света и блеска. Прозрачный, как воздух, он имел в своем плоском основании надпись — гравировку, входящую в него глубокими бороздками.

«Дагобер».

Теперь это имя было с алмазом на века.

— Но это невозможно, — опять повторил председатель Ареопага, предлагая другим эльфам увидеть и пощупать то, чего не могло быть. — Как она смогла распилить его?! И надпись… на алмазе невозможно сделать царапину, а она смогла вырезать надпись!

— Вот она — гномья магия! — воскликнул Дагобер, звонко целуя меня в щеку.

— Но это не магия, — возразила вдруг одна из эльфиек, а потом истерично взвизгнула: — Это не магия!

Эльфы повернулись ко мне, а люди и гномы подошли поближе, пользуясь замешательством «высших», чтобы рассмотреть камень.

— По-правде говоря, — призналась я, — в этом и в самом деле нет магии. Той, которую используете вы. Камень настоящий, не иллюзия. И грани на нем я сделала без колдовских заклятий и зелий, своими собственными руками.

— Но как?.. — только и смог произнести председатель и стащил с головы колпак, на котором вдруг померкли движущиеся узоры. Эльф вытер колпаком лицо и бережно вернул украшение в шкатулку.

Теперь даже орки подошли, чтобы посмотреть на «Сияющего, как день».

— Как я смогла его распилить? — спросила я. — Да, для этого пришлось поломать голову. Всем известно, что алмаз не берёт даже железо, но мой прадед нашел способ — он использовал бронзовые диски. Я узнала об этом случайно — мне рассказал мастер Регин, он делал эти инструменты. Но даже бронзовые диски не могли разрезать алмаз, и тогда я поняла, в чем секрет — алмаз можно сокрушить только алмазом. Я использовала алмазную крошку. Смазывала бронзовые диски оливковым маслом и посыпала их алмазной крошкой. Станок, чтобы крутить диски на большой скорости, сделал мастер Барт. Работа, конечно, каторжная, но она того стоила. На мой взгляд…

— Она чудесна, — заверил меня Дагобер. — Настоящее волшебство.

— А надпись? — спросила беловолосая эльфийка, глядя на алмаз так жадно, будто хотела его съесть. — Как удалось сделать надпись?! Тоже бронзовыми инструментами?

— О, это было бы слишком долго, — ответила я добродушно. — Вздумай я процарапывать ее бронзовыми иглами, смоченным в масле и осыпанными алмазной крошкой, просидела бы год, если не больше.

— Тогда как?..

— Оказывается, алмаз все же боится железа, — пояснила я. — Но не простого железа, а раскаленного. Я сама распилила раскаленной железной пластиной алмаз — режет, как масло. Вот тогда и подумала — а что если сделать железное клеймо с именем принца, прижать его к основанию поделки, и нагреть все в огне? Как видите, железо вошло в камень, оставив надпись. Кувшин, кстати, лепил орк. Он догадался использовать красную глину вместо мягкой белой. Красная глина выдержала огонь, и надпись получилась очень четкой — все читается до последней буковки!

— Разве это не магия? — спросил Дагобер, обводя взглядом присутствующих. — Вы, господа и дамы, способны сотворить хоть что-то подобное? Нет, ваша магия — это злая сила, которая направлена, чтобы поработить другие народы. Больше она ни на что не способна. Иллюзии, колдовство — все это так подло и так… мелко. А Эрмель показала, что настоящее волшебство — это ее золотые руки, и умение гномских и человеческих мастеров, и мастеров-орков, конечно же.

— И оливковое масло Чокнутого Эльфа, — подсказала я.

— Который оказался мудрее нас всех, — согласился Дагобер. — Он понял, что эльфийская спесь — это тупик. Он почувствовал это сердцем. И совершенно не важно, кто рядом с тобой — человек, или гном, если ты любишь всем сердцем.

— Вы произносите слишком революционные речи, ваше высочество, — кисло протянул председатель, напяливая на голову колпак, который теперь выглядел простой черной тряпкой.

— Я бы называл их единственно правильными, — ответил Дагобер. — Но разве кто-то еще сомневается, что эта гнома вошла в мое сердце? Так же, как железо вошло в алмазный камень, превратив его из булыжника в бриллиант. И кто-то сомневается, что она достойна стать моей королевой, и королевой четырех народов? Она вырезала мое имя на алмазе, и я преподнесу ей ответный подарок. Клянусь, что отныне все будут равны, независимо от того, кто они по крови — орки, эльфы, гномы, люди или иные существа. Таким будет мой первый королевский указ.

— Эти слова войдут в историю! — завопил герцог Асгобер и полез к племяннику обниматься. — Да здравствует король Дагобер! Да здравствует королева Эрмель!

И после этого все заговорили разом — громко, взволнованно, кто-то пожимал мне руки, кто-то кланялся, а один из орков пустил громадную слезу и сам застеснялся этого.

Я смотрела на людей и орков, гномов и эльфов, которые на равных обсуждали смелые речи принца, казалось бы — о таком можно было только мечтать! Но к чувству радости примешивался страх.

Ах, Дагобер, но ты еще не стал королем…

68

Ареопаг совещался недолго и объявил: гнома Эрмель признана достойной принца Дагобера, и их брак разрешен.

Как ни странно, эта новость оглоушила меня. А может, сказалось напряжение последнего месяца. Я слышала чужие голоса, как во сне, и могла только улыбаться в ответ и произносить какие-то ничего не значащие фразы. Дагобер сгреб меня в охапку и вытащил на балкон, откуда видны были замковые ворота, за которыми толпились горожане. Он поднял мою руку, и по ту сторону ворот раздались такие восторженные крики, что голуби брызнули с крыш.

— Поприветствуй их, — подсказал принц. — Ведь теперь ты их королева.

Я помахала рукой, чувствуя себя полузадушенной. Больше всего сейчас хотелось спрятаться ото всех и заткнуть уши, чтобы не слышать радостных воплей, песен и музыки, которая уже звучала на улицах города.

Но спрятаться не удалось. До двадцатипятилетия принца оставались считанные дни, и весь город спешно готовился к свадьбе.

Моя роль в подготовке была минимальной — эльфийские портнихи день и ночь шили свадебное платье, и я участвовала в бесконечных примерках, посещениях «Сада фей» и репетициях торжества. Госпожа Дафна снова и снова повторяла мне, как я должна войти в храм, пройти к алтарю, что должна сказать и в какой момент повернуться к жениху, а в какой — к гостям. И я снова и снова послушно кивала, как деревянный болванчик, которого дергали за ниточку.

Когда платье было готово, и эльфийки, прибулавив последние ленты и складки, подвели меня к зеркалу, я на мгновение зажмурилась, испытав такое же потрясение, как при первом посещении «Сада фей». Нет, эта девушка в белой пене кружев и в волнах белоснежного шелка просто не могла быть мною!..

Портнихи ждали моих восхищений, но я молчала, глядя в зеркало. Госпожа Дафна не выдержала первой.

— Вам нравится? — спросила она мягко. — По-моему, очень красиво. Благородно, строго, и учтены все особенности вашей фигуры. Лиф удлинен, чтобы вы казались выше и стройнее, у вас смуглая кожа и белое кружево кажется особенно ярким. Шлейф понесут пажи — вы будете словно бы плыть. Для такого шлейфа и фата слишком длинная не нужна. Только вот еще кое-чего не хватает…

— Не хватает? — я облизнула пересохшие губы, и девушка в великолепном платье, отражающаяся в зеркале, сделала то же самое. Только тогда я поверила в реальность всего происходящего и испугалась еще больше, чем когда мне нужно было предстать перед Ареопагом.

— Есть кое-что, что принц приказал привезти из столицы специально для вас, — сказала госпожа Дафна, хитро скосив глаза. — Но вы получите это только завтра, перед самым венчанием.

— А Дагобер придет? — спросила я, не в силах оторваться от зеркала. Неужели, я и правда так красива?..

— Жениху нельзя видеть невесту перед свадьбой, — сказала госпожа Дафна, делая знак портнихам раздеть меня. — Но я вас уверяю, ему тоже нелегко в разлуке, — она понизила голос и прошептала мне на ухо, наклонившись: — Если подойдете к окну, то увидите, как его высочество околачивается возле колодца. И что он там позабыл?

Когда портнихи сняли с меня платье и ушли, я не смогла удержаться и подбежала к окну. Дагобер и правда бродил во дворе, распинывая камешки у колодца. Я посмеялась, сразу же собрав две пригоршни драгоценных камней — такой он был забавный, красивый, дорогой моему сердцу. Мне очень хотелось окликнуть его, но я не осмелилась. Несмотря на то, что завтрашний день обещал быть самым счастливым в моей жизни, я боялась. Боялась покушения на принца, боялась, что мы не смогли правильно разгадать заклятье феи Сирени, и еще я отчаянно боялась, что Дагобер может пожалеть, что взял в жены гному, когда к его услугам были самые красивые эльфийки королевства.

Но тут принц поднял голову и увидел меня. И я сразу поняла, что все страхи — это ночные кошмары, которые отступают при свете дня. Все будет хорошо, и мы всех победим — и злобных жаб, и предательских дядюшек.

Потому что вот он, мой день — Дагобер смотрел на меня с радостной улыбкой и жестом предлагал спуститься к нему. Я отрицательно помотала головой и спряталась за штору, но продолжала подглядывать. Принц повесил нос и уныло слонялся возле колодца еще сколько-то, пока за ним не пришел кто-то из эльфийской свиты.

Ночь перед венчанием я думала, что не смогу сомкнуть глаз. Но после ванны и чая с мелиссой и мятой, я провалилась в сон, как в болото, и спала без сновидений, пока госпожа Дафна не позвонила над моей головой в колокольчик.

— Вставайте, невеста! — приветствовала она меня, а в комнату уже входили эльфийки, занося на распялках белое платье и фату — легкую, как полоса тумана, сложенную воздушными складками.

Солнце уже поднялось высоко, и я переполошилась: опоздаем!

Но госпожа Дафна только посмеивалась над моими страхами.

Меня одевали долго, по особому ритуалу, о котором я до сегодняшнего дня не имела ни малейшего понятия. Я краснела до ушей, когда эльфийки принесли шелковое белье, отороченное тончайшими кружевами, корсаж с косточками — такой же белый и кружевной, и чулки из белого редкого шелка с серебряными стрелками. Подвязки были атласные, украшенные жемчужинами, удивительно красивые и развратные. Я посматривала на них украдкой, чтобы никто не заметил моего интереса.

— Невесте полагается надеть что-то новое, что-то старое, что-то чужое и что-то голубое, — сказала нараспев одна из эльфиек и, отстегнув от своего корсажа брошку с хрустальным цветком, пристегнула ею отворот кружевной перчатки, которую как раз натянули мне на руку при помощи костяных крючков. — Вот что-то чужое.

— Что-то голубое, — подхватила другая служанка и помогла мне обуться, встав передо мной на колени. Туфельки оказались точь-в-точь впору — белые, с небольшим квадратным каблучком, украшенные нежно-голубыми бантами на носах.

— Что-то новое, — госпожа Дафна жестом приказала надеть на меня платье, и я нырнула в душистые прохладные волны, задрожав от счастья.

Разве могла я подумать о такой свадьбе всего год назад, когда разгуливала в мешковатой мужской одежде и ругалась и дралась с гномскими парнями? А теперь… Что-то голубое, что-то новое… И Дагобер ждет меня у алтаря!..

— И что-то старое, — голос госпожи Дафны вернул меня на землю с небес.

Старое? Но зачем надевать что-то старое к такому красивому платью?

Я с беспокойством посмотрела на эльфийку, но она, загадочно улыбаясь, развернула фату и извлекла из нее… великолепную диадему из серебра, жемчуга и хрусталя. Полупрозрачные цветы оплетали серебряные зубцы — словно цветы из снега и льда росли на покрытых инеем стеблях.

— Она старинная, — сказала госпожа Дафна, подходя сзади и опуская диадему мне на голову. — И если не ошибаюсь — работа самого Фарина. Как символично, правда?

У меня захватило дух, и пока эльфийки закрепляли диадему и фату шпильками, я с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься.

— Невеста и так красивее всех, — продолжала госпожа Дафна, — но мы немного поможем природе.

Она прошлась пуховкой по моему лицу, слегка подкрасила мне брови и ресницы, а баночку с румянами подержала и поставила на стол, решительно сказав:

— Нет, румяна не нужны. Эти щечки и губки и так ярче рубинов!

Она еще раз окинула меня придирчивым и внимательным взглядом, а потом опустила на мое лицо фату.

К алтарю меня должен был вести отец, и я тревожно высматривала его, когда открытая карета подъезжала к убранному цветами и лентами храму. Где же папаша?! Передумал приходить?!

Я не узнала отца в важном гноме в темно-синем камзоле, а когда разглядела слезинки в папашиных глазах, бросилась ему на шею, позабыв, что могу помять платье.

— Ты самая красивая на свете, — сказал папаша, достал платок и трубно высморкался.

День выдался чудесным — солнечным, голубым, без единого облачка. Народу на улицах и вокруг храма было столько, что воробей бы не пролетел сквозь толпу. Я увидела Свиору, Морни и мастера Толяпара, и помахала им рукой. В самом храме нас встретили Барт, гномы во главе с Регином, орки, которых праздника ради принарядили по последней моде и теперь они стояли совершенно потерянные, боясь даже почесать нос.

А потом я увидела Дагобера.

Он ждал меня у алтаря, в золотом парчовом камзоле — именно таким я видела его на балу, когда пряталась в замке, чтобы хоть краем глаза посмотреть на эльфийское великолепие. И как же он был красив!..

Папаша засопел, передавая меня принцу, но я ничего больше не видела и не слышала, стоило Дагоберу коснуться моей руки.

Я умудрилась ничего не перепутать — говорила то, что нужно, и даже не споткнулась, когда повернулась к принцу, чтобы он откинул фату для первого поцелуя.

Первого! Мне стало невероятно смешно. Сколько раз мы с Дагобером уже целовались — и украдкой, и открыто! Это было ужасно неприлично, но я прыснула прямо перед алтарем, и на глазах у изумленных гостей рассыпала пригоршню отборных жемчужин.

Кто-то в первых рядах ахнул, кто-то неуверенно предположил, что порвалось ожерелье, но госпожа Дафна быстро навела порядок среди гостей, и ритуал не был испорчен.

Потом были поздравления, когда нас с Дагобером осыпали цветами и пшеничными зернами, и свадебный пир на городской площади, который затянулся до самой полуночи. Мне казалось, я перетанцевала со всем городом, но Дагобер то и дело отбирал меня у очередного кавалера и нашептывал мне на ухо всякие неприличности насчет предстоящей ночи, отчего я краснела и усиленно щипала его, пока никто не видел, а он лишь посмеивался.

Единственное, чего я так и не смогла сделать — заговорить с герцогом Аскобером. Больше всего я боялась, что он пригласит меня танцевать, и отказаться будет невозможно. Но герцог сидел за столом в компании Жабыча и посматривал на Дагобера, как любящий папочка. Несомненно, он ждал, что утром племянника найдут бездыханным в брачной постели.

А вдруг?..

Вдруг, он окажется прав?..

Сердце мое сжималось от страха, но я усилием воли прогоняла тяжкие опасения. А Дагобер… он казался безмерно счастливым.

— Коронация состоится через неделю, — сказал он, когда мы после очередного танца вернулись на свои места — на троны, украшенные цветами из королевской оранжереи. — Надену на коронацию твой алмаз, и с этих пор он будет входить в тронное облачение всех последующих королей.

— Там написано «Дагобер», — напомнила я. — А представь, если короля будут звать Эдгар?

— Фарин, — предложил вдруг принц. — Почему бы не назвать нашего сына Фарин? А Дагобер — сделаем его обязательным вторым именем для всех наших потомков.

Я как раз пригубила бокал и едва не поперхнулась, услышав про сына.

— Кстати, а не пойти ли нам спать? — прошептал Дагобер, словно невзначай кладя руку на мое колено.

69

Утром следующего дня я проснулась, чувствуя себя невероятно, бесконечно счастливой. Неужели, все это не было сном? И свадьба, и танцы на площади при фонарях и фейерверках, и… Дагобер, задувающий свечи в нашей спальне.

Я вспомнила, как он нежно и в то же время настойчиво уговаривал меня снять сначала подвязки, потом чулки, а потом…

Спрятав в ладонях пылающее лицо, я переживала прошедшую ночь каждой частичкой души и тела. Ах! Неужели это все происходило со мной?..

Но тут я вспомнила про заклятье и рывком села в постели. Ночь после свадьбы! Получилось ли разгадать дар феи Сирени?!.

С замиранием сердца я склонилась над принцем, который лежал рядом, разметавшись и сбросив одеяло. Грудь Дагобера мерно вздымалась и опускалась, и я со вздохом облегчения рухнула в подушки.

Жив!.. Мы выиграли!..

Теперь это было полное, абсолютное счастье. Тихонько поцеловав спящего мужа в плечо, я сползла с кровати, накинула халат, предусмотрительно оставленный кем-то в кресле возле постели, и вышла из спальни, потягиваясь и позевывая.

— С добрым утром, невестка! — раздалось над самым моим ухом, и сон сняло, как по стуку волшебного посоха.

В коридоре стоял герцог Асгобер, и судя по всему, топтался он тут уже долго.

— Как он? — спросил герцог, и не смог сдержать жадной надежды.

Я смотрела на него с гневом и презрением. Жаба на его плече надулась, как зеленый шар — еще немного и лопнет.

Не дождавшись ответа, герцог шагнул к спальне, намереваясь войти, но я ударила его в живот кулаком, вложив в удар всю силу. Его светлость захрипел и согнулся пополам, а Жабыч шлепнулся на пол, как кусок сырого теста, возмущенно квакнув.

— Ты что творишь, коротконогое чучело?! — прошипел герцог, когда смог говорить.

— С Дагобером все в порядке, — сказала я веско, потирая костяшки. — Но только попробуй потревожить его — я еще покрепче ударю.

Словно в ответ дверь спальни скрипнула, и появился Дагобер — растрепанный, сонный, в одних подштанниках.

— Почему это я проснулся один? — спросил он у меня. — А ну в постель, моя драгоценная жена. Я только распоряжусь насчет кофе и булочек на завтрак, и кое-что расскажу тебе, — тут он подшлепнул меня пониже спины и пошел по коридору, кивнув герцогу, который только-только смог выпрямиться, придерживаясь о стену: — Доброе утро, дядя.

— Ты мог бы и не утруждать себя, Дагоберчик, — сказал герцог ему вслед. — Я сам прикажу подать завтрак!

— Ничего, — бросил Дагобер через плечо, — мне все равно надо прогуляться.

Мы с герцогом проводили принца взглядами, а потом его светлость поднял Жабыча и усадил себе на плечо.

— Жив, значит, — сказал он сквозь зубы, словно позабыв о моем присутствии.

— Неожиданно, да? — холодно сказала я. — Оставьте уже свои черные планы, или пожалеете.

— Оставить? — он посмотрел на меня с веселым недоумением. — Когда корона так близко?

Я следила за ним настороженно: что еще придумал? ведь он не успокоится…

Герцог понял мои мысли:

— Ты права, я уже знаю, что делать, — он улыбался ласково и предусмотрительно держался на расстоянии. — Жаль, что заклятье феи не подействовало. Но я подозревал, что она — пустая балаболка. Проливать королевскую кровь чревато, но можно попробовать по-другому… — он схватил жабу за широкую морду, принуждая раскрыть пасть, и спросил меня: — Знаешь, чем опасен Жабыч? Его слюна — страшный яд. Если попадет на кожу — умрешь быстро и мучительно, потому что противоядия не существует.

— Но тогда вы бы умерли первым! — воскликнула я, холодея от ужасного предчувствия.

— Яд Жабыча на меня не действует, — сладко сказал герцог. — Мы с ним нераздельны, разве можно навредить самому себе? Змеи ведь никогда не травятся собственным ядом. Если вы, два влюбленных идиота, обошли проклятье феи, то и я могу схитрить. Отравить — это не пролить кровь. Игра слов, не так ли?

— Ты не посмеешь, — сказала я в бессильном отчаянии.

— Посмею, — ответил он. — Лучше всего провернуть это прямо на коронации. Можно будет сказать, что небеса воспротивились тому, чтобы Дагобер занял трон. Его слова о равенстве эльфов с отребьем многим пришлись не по нраву. Так и сделаем. А ты попытайся угадать — что же я отравлю? Получится интересная игра.

Он ушел, оглядываясь через каждые два шага и посмеиваясь, а я кусала губы, не зная, что предпринять.

Вернулся Дагобер, а следом за ним эльфы-слуги тащили подносы, груженые всякими вкусностями — впору накормить отряд голодных орков.

— Дагобер! — бросилась я к нему. — Надо поговорить! Твой дядя…

— Тише, — он прижал палец к моим губам, давая знак молчать. — Сейчас мы завтракаем, а потом… а потом я не желаю слышать ни о дяде, ни о ком-то еще, кроме нас. У нас медовый месяц, если ты помнишь, — он легко подхватил меня на руки и понес в спальню. — А сразу после коронации я увезу тебя…

Я слушала принца, но в ушах звучал гадкий смех герцога и мерзкое жабье кваканье.

70

Нет, я не смогла заставить себя рассказать мужу о том, как в действительности погибли его родители, хотя и заводила время от времени разговоры о коварстве его дяди. Но Дагобер решительно не собирался верить ни единому плохому слову о герцоге, а день коронации приближался.

Принц пребывал в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать обо мне. Всю неделю я самолично готовила для него, объясняя свое рвение необыкновенной заботой о муже. И хотя готовила я не всегда удачно, а иногда и странно, Дагобер был доволен и ел мою стряпню, и этим не доставлял мне лишних волнений и хлопот.

Он не захотел короноваться в столичном храме, предпочтя остаться в нашем городе.

— Здесь все началось, здесь все и закончится, — сказал он и пожелал видеть на коронации представителей четырех народностей.

— Крайне неразумно, Дагоберчик, — мягко попенял ему герцог. — Ладно — люди, ладно — гномы, но орки…

— Я должен показать пример остальным, — возразил Дагобер. — Если король будет бояться своих подданных, то о каком равенстве может идти речь?

Слушая эти разговоры, я только ерзала, сидя на мягких подушках, а герцог издевался — то похлопывал Дагобера по плечу, то протягивал ему бокал с водой, и проклятая жаба всегда была рядом!

Я следила за дядюшкой Асгобером, но так и не узнала, что он замыслил. Корона и прочие королевские регалии находились под семью печатями в храме, и добраться к ним не смог бы даже герцог. Только я знала, что он не оставит Дагобера в покое.

День коронации начался с соблюдения древних ритуалов. Перед этим Дагобер постился два дня и читал какие-то старинные письмена в старинных книгах, и поэтому был немного бледен, но его красоты это не портило. В одной рубашке он прошел через город в сопровождении знатных эльфов и представителей трех диаспор, а я шла за ним — тоже простоволосая, в рубашке, и могла думать только о герцоге Асгобере.

Перед входом в храм Дагобера и меня облачили в шелковые одежды — негнущиеся от богатой вышивки. Мое платье было слишком длинным, и его загодя подшили по подолу, а уж весило оно — как хорошие рыцарские латы.

Служба была долгой и красивой — с торжественными песнопениями, молитвами, и все вокруг горело магическими эльфийскими огнями — разноцветными, трепещущими, как бабочки. Только я не заметила и половины этой красоты, потому что не спускала глаз с герцога, который с умилением взирал на церемонию из первых рядов.

Наконец, открыли запечатанный сундук и извлекли оттуда короны и посох, украшенный золотыми листьями — знак королевской власти. На плечи Дагоберу накинули алую мантию, подбитую мехом горностая, и попросили преклонить колени, чтобы полить голову будущего короля душистым маслом, но Дагобер вдруг поднял руку.

— С этого дня к королевским регалиям будет добавлена еще одна, — громко объявил он. — Алмаз, который огранила моя супруга. Подайте камень, я надену его первым из королей.

Маленький паж выскочил, как из-под земли, и протянул герцогу Асгоберу черную шкатулку. Ту самую, которую я принесла в замок в день испытания.

— Пусть мой дядя, — продолжал Дагобер, — наденет на меня украшение, которое станет символом королевского дома Харфагри отныне и до века.

И проклятый герцог спокойно взял шкатулку из рук пажа и направился к принцу. Я следила за ним, парализованная от ужаса — неужели… неужели?..

Вот герцог с поклоном передает шкатулку храмовнику, открывает крышку и с величайшим благоговением достает алмаз на золотой цепочке. Эльфийские огни так и заиграли на гранях камня, брызнув радугой. Гости восхищенно ахнули, а Дагобер склонил голову, чтобы дяде удобнее было надеть на него драгоценное украшение.

Жаба на плече герцога выпучила глаза — она была здесь так же не к месту, как змея в колыбели. И тут герцог облизнул нижнюю губу — быстро, как змея. Я не удивилась бы, обнаружив, что язык у него раздвоенный. Сейчас он наденет Дагоберу на шею отравленный камень… А в том, что алмаз отравлен, я уже не сомневалась.

— Стойте! — крикнула я и бросилась вперед прежде, чем госпожа Дафна успела поймать меня за край одежд.

Дагобер резко оглянулся, а храмовник негодующе зароптал, да и гостям не понравилось мое вмешательство. Один герцог молча смотрел на меня змеиным взглядом. «И что ты сделаешь? — спрашивал этот взгляд. — Начнешь кричать, что камень, который ты сама же сработала, отравлен?»

— Этот камень сделала я, — сказала я громко, — и будет справедливо, если именно мне предстоит первой надеть его, — и прежде, чем кто-то успел возразить или остановить, я выхватила цепочку у герцога и надела на себя. Металл захолодил шею, и я сразу поняла, что не ошиблась — кожу как будто обожгло ледяным ветром, и холод потек по позвоночнику, плечам, затылку, растекаясь по всему телу.

— Хорошо, пусть будет так, — заговорил Дагобер, пытаясь скрыть неловкость, — пусть алмаз будет регалией королевы…

Но я не слушала его, а смотрела прямо в глаза герцогу. Досада, непонимание, раздражение — вот что я читала в его взгляде. Холод добрался до коленей, и я грузно села на пол, а тяжелое вышитое платье встало вокруг меня стеной, как орочья походная палатка.

Госпожа Дафна первая поняла, что происходит что-то ужасное и позвала лекаря. Дагобер кинулся ко мне, не вставая с колен, но я остановила его, не разрешая к себе прикоснуться.

— Это жабий яд, — сказала я, стараясь говорить внятно, хотя язык уже плохо слушался, — слюна Жабыча… Герцог Асгобер давно хотел убить тебя — сначала посредством заклятья феи, подсунув в жены гному, а потом ядом… Он отравил алмаз… И он убил твоих родителей. Он, а не гномы, — чтобы ни у кого не было сомнений, я указала на герцога пальцем, — его жаба — это проклятье за пролитую королевскую кровь. Теперь-то ты мне веришь?

Ледяной холод постепенно лишал меня возможности двигаться, и пальцы свела судорога. Я уже не могла сидеть и оперлась на локоть, улегшись поперек ступеней, ведущих к алтарю. Дагобер хотел подхватить меня на руки, но его оттащили, а вперед вышел эльфийский лекарь. Он надел перчатку и пощупал пульс у меня на запястье, а потом стащил с меня алмаз.

— Здесь и правда яд, — произнес лекарь, капнув на цепочку что-то прозрачное из хрустального флакона. Ему поднесли глубокую чашу, и он торопливо положил в чашу алмаз, снимая перчатку и бросая ее туда же.

— Дядя? — спросил Дагобер тихо и с угрозой. — Так это правда?..

— Получается, кто-то хотел убить тебя, Дагоберчик! — засуетился герцог. — Мы немедленно выясним, кто!

— Это он, — я торопилась, потому что чувствовала, что мне недолго осталось. — Полуночных призраков нанял тоже он… Жаба ему советует…

— Наглая ложь! — возмутился герцог.

— С тобой разберусь позже, — бросил ему Дагобер и оттолкнул удерживавших его эльфов.

Он сел на ступени и приподнял меня, положив головой к себе на колени, хотя я пыталась его оттолкнуть.

— Найдите противоядие, — приказал он, глядя только на меня.

— Противоядия нет, — сказала я, пряча руки в рукава, чтобы не прикоснуться к нему. — А герцога не казни, он хоть и подлец, но твой родственник. Достаточно изгнания. К тому же, зачем тебе жаба на плече? Он ведь тоже королевской крови…

— Молчи и береги силы, — приказал Дагобер, он был бледен, как полотно. — У нас искусные лекари, они помогут.

— Это не важно, — теперь я запиналась на каждом слове и боялась, что не скажу все, что хотела. — Хорошо, что все так закончится, они все равно постоянно бы попрекали тебя мной… Зато теперь ты знаешь, что дар феи Сирени — он вовсе не страшный, просто найди самую прекрасную девушку, а не самую красивую. И не забудь, что говорил о равенстве всех, ты…

— Какая девушка? — перебил меня Дагобер. — Мне никто не нужен кроме тебя! — и он свирепо вскинул голову. — Где лекарь? Срочно противоядие!

Мне стало смешно, что он думает совсем не о том, о чем надо, я усмехнулась и чуть не подавилась жемчужиной, потому что лежала на спине. Дагобер приподнял меня и снова потребовал лекаря.

Я закрыла глаза, и теперь я слышала его голос как сквозь одеяло, намотанное на голову — что-то бесконечно далекое. Впрочем, это не так уж и плохо — умереть на коленях эльфийского принца, в пяти минутах от короны, когда сделала лучшую поделку в своей жизни…

Запахло сиренью — нежно и приятно, и я снова подумала, что умирать не так уж и страшно, когда умираешь за хорошее дело. Дагобер будет жить, отменит законы своего дядюшки, пусть и не сразу, но равноправие станет основным принципом, и никто больше не будет обижать папашу… или Пыша…

Последним усилием я приподнялась, чтобы сказать Дагоберу, что… что сказать?.. Как я его люблю? Но он и сам это знает… Но слова — они приятные сердцу… Напоследок надо сделать что-то приятное для его сердца.

— Послушай… — начала я и замолчала на полуслове.

Гости, собравшиеся в церкви, расступились, и по образовавшемуся коридору, мимо изумленных гномов, орков, людей и эльфов прошла фея Сирени — самая прекрасная, самая древняя и в то же время самая юная. В белом платье, со струящимися белокурыми волосами, в короне из гроздьев сирени, она шла к алтарю, смотрела на нас с принцем и улыбалась.

На коронации присутствовало много важных господ — в том числе и старейших и могущественнейших эльфов, которые входили в Ареопаг. Но рядом с феей Сирени все они показались наивными подростками. И они это почувствовали, потому что после секундного колебания склонились, приветствуя фею и признавая ее великолепие и превосходство.

Герцог, стоявший возле самого алтаря, вдруг сделал шаг назад, оступился и чуть не упал с лестницы. Он сумел сохранить равновесие, но Жабыч не удержался и свалился с его плеча прямо в толпу гостей. Эльфы бросились в разные стороны с визгом, чтобы не соприкоснуться с мерзким существом, и кто-то из стражников наподдал жабу сапогом, как тряпичный мяч, отправив в полет через весь храм — прямиком к порогу.

Пронзительный вопль раздался под сводами, и герцог Асгобер бросился следом за своим бородавчатым питомцем. Но расстояние между ними было слишком большое — гораздо больше двенадцати шагов. Спрыгнув с лестницы, герцог зашатался, схватился за горло, потом за сердце, а потом рухнул лицом вниз и больше не двигался.

— Что это? — с ужасом спросил Дагобер, прижимая меня к себе. — Тоже жабий яд?

— Нет, — сказала фея Сирени с жалостью, остановившись возле поверженного Асгобера и покачав головой, — Этот яд — его собственный. Он погиб не от заклятья, а от своей злости, от своей ярости, от страха. Что ж, возможно, для него это — лучший выход. Такой злобный, такой несчастный…

Эльфы тем временем разбежались, брезгливо давая дорогу Жабычу, который прыгал к выходу и бормотал:

— Вот и славно, что я теперь свободен. Как же вы надоели мне, вонючие кривляки-эльфы! Скорей бы оказаться в болоте, подальше от вас!

Но тут Дагобер опомнилася:

— Фея! — крикнул он, подхватывая меня на руки и сбегая по ступеням. — Один раз ты уже спасла ее, спаси и во второй! Я сделаю для тебя все, что угодно… все, что прикажешь…

Голос его зазвенел, а по застывшему лицу заструились слезы. Самые настоящие слезы. Получалось, что принц Дагобер плакал, отчаянно стесняясь, и пытаясь сдержаться. От удивления я позабыла о смерти, которую уже готова была встретить, и возмущенно зашипела:

— Эй! Ты чего?! На тебя смотрят! Ты же почти король!

— Не надо грустить, не надо ругаться, — сказала фея Сирени и поцеловала меня в лоб. — Не для того я награждаю дарами, чтобы они приносили слезы и раздор. Ах, моя дорогая, — она достала платочек и вытерла мне лицо и шею, — сколько безрассудного бесстрашия в тебе. Сколько, поистине, королевской отваги… Принц, можешь отпустить ее. Она вполне обойдется своими силами.

Дагобер медленно, словно во сне, поставил меня на ноги, все еще придерживая под локоть.

Но мышцы больше не стягивало, и ледяной холод отступил, и язык мой готов был болтать без устали.

— Я не умру? — спросила я совсем по-детски.

— Конечно, не умрешь, — фея Сирени погладила меня по щеке, по голове и легко щелкнула по кончику носа. — Что значит жабья слюна по сравнению с могуществом феи?

— Хвала небесам! — Дагобер чуть не задушил меня в объятиях, хотя я сильно подозревала, что он таким образом незаметно вытер мокрое лицо о мой воротник. — Благодарю тебя, — сказал он фее. — Ты появилась очень вовремя.

— Разве я могла не поздравить милую гному? — проворковала она. — И я пришла с подарком…

— Стоп-стоп-стоп! — к принцу уже вернулась его властная деловитость, и он решительно встал между мной и феей. — Будем считать, что мы уже получили твой подарок — ты спасла Эрмель. Прошу прощения, но хватит с нас твоих даров.

— Дагобер! — одернула я его. — Прояви уважение!

— Со всем уважением и благодарностью, — заявил этот наглец, — я прошу больше не награждать ни меня, ни мою жену никакими дарами. Прости, но на них больше здоровья не хватит. Что стоите? — он строго взглянул на стражников, что топтались у выхода и указал на тело дяди.

Стражники с опаской схватили герцога за сапоги и воротник камзола, и потащили вон.

— Коронация переносится, здесь надо хорошо все вычистить, — продолжал командовать Дагобер, но фея его перебила.

— Нет-нет! — она говорила негромко, но все ее услышали. — Коронация должна быть завершена. Столько гостей, накрыты столы… Нет, принц, вы не можете так поступить со всеми нами.

— Хорошо, — Дагобер протащил меня к алтарю и преклонил колени перед изумленным храмовником. — Только быстрее, мы и так потратили на это слишком много времени.

Наверное, никогда еще церемония не была такой быстрой. После помазания, Дагобер просто-напросто взял корону и надел на себя, вторую корону пристроил на голову мне, а посох подержал и вернул храмовнику.

— Дело сделано, — объявил он и обернулся к гостям. — Король Дагобер и королева Эрмель торжественно клянутся перед своим народом править справедливо и по закону, соблюдая равенство всех на веки вечные! Будь то эльф, гном, человек, орк или иное существо, все мы — дети одной страны, и этот закон будет соблюдаться, пока правит династия Харфагри. И никаких подарков! — предостерег он фею Сирени, решительно хватая ее под одну руку, меня под другую — и увлекая к выходу.

— Но может, все-таки выслушаешь меня, милый принц, — сказала фея. — Хоть ты и недоволен, но согласись, что все очень хорошо закончилось. Ты понял, чем прекрасное отличается от красивого, и поэтому освободился от моего зловещего дара. А милая гнома, показала, что настоящие волшебство и благородство живут только в добром и любящем сердце, и поэтому тоже свободна. Ведь у королевы достаточно драгоценных камней, а цветы ей будет дарить любящий муж.

Дагобер чуть не споткнулся, услышав это.

— То есть, — он остановился, глядя на фею внимательным прищуром, — больше моя жена не станет плеваться жемчугом и прочими камнями?

Фея с улыбкой покачала головой.

— Это самый прекрасный подарок, что я получал в жизни, — заявил Дагобер и потащил нас дальше. — Вперед, вперед, дамы! Столы накрыты и ждут, да и есть что праздновать. Так, Эрмель? Ты рада?

— Было бы чему радоваться, — пробормотала я.

— Все слышу, — сказала фея Сирени.

Я виновато засмеялась. И с губ моих не упало ни единой жемчужины, ни единой розы. Но почему-то я чувствовала, что доброе волшебство феи Сирени не исчезло, а окутало нас с Дагобером еще крепче. И надолго.

Content

Моя драгоценная гнома
Ната Лакомка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70