Рейн Карина

Эгоист

Эгоист

1. Ксения

— Смотри, куда прёшь, дура! — услышала я в свой адрес.

На меня с немой злобой смотрела брюнетка в коротком до неприличия и обтягивающем черном платье. Следуя её примеру, я потирала ушибленное плечо, которым случайно задела её, второпях выскакивая из аудитории. Сегодня у меня чересчур загруженный день, и я уже жутко опаздывала на компьютерные курсы.

— Прости, — тихо извинилась я, пытаясь сдержать раздражение: это не я не смотрела по сторонам. — Я не специально.

Казалось, брюнетка разозлилась ещё больше.

— Ещё бы ты сделала это специально! Проваливай уже!

Спеша каждый по своим делам, мимо проходили студенты, и я чувствовала на себе любопытные взгляды, из-за которых мне становилось неловко.

Я не стала спорить, хотя и очень хотелось. Обречённо вздохнув, я принялась собирать с пола тетради, которые вывалились из моих рук.

— В чём дело? — услышала я сверху мужской голос и машинально подняла глаза.

Лучше бы я этого не делала.

Есть в нашем государственном университете представители мужского пола, от одного вида которых бросает в дрожь. Один из них стоял сейчас передо мной и с собственническим видом обнимал за плечи брюнетку, которая, судя по всему, тут же забыла обо всех.

Кирилл Романов по праву заслужил своё прозвище «секс-бомбы», которым его единогласно наградили девочки нашего университета. О таком безупречном теле, как у него, наверное, мечтает любой парень. Я успела его заценить, когда после пары по физкультуре в первый же день учёбы перепутала женскую и мужскую раздевалки. А вот он даже не заметил моего присутствия. Ну ещё бы, на него такие модели вешаются, а тут какая-то серая мышь…

Я же за глаза называла его Демоном из-за невероятно пугающей бездны чёрных глаз. Я не делала из него кумира и относилась к нему вполне спокойно; не теряла от его вида сознание — наверно, единственная во всём универе — и могла бы адекватно отвечать на его вопросы… если бы он снизошёл до общения со мной, конечно.

Опустив голову, я дособирала свои тетради, выпрямилась и, проигнорировав его взгляд, посмотрела на его спутницу. Брюнетка, начисто забыв о моём существовании, смотрела на своего спутника глазами влюблённой дурочки.

При виде этой картины я скривилась, но решила воспользоваться ситуацией, чтобы улизнуть. Вот только сделать этого мне не дали. Я чуть не растянулась на полу, когда чья-то рука схватила меня за запястье и дёрнула в обратном моему движению направлении.

С трудом устояв на ногах, я бросила испепеляющий взгляд на обладателя этой руки.

Демон вопросительно приподнял бровь.

— Я задал вопрос, — властно произнес он, ожидая сиюминутного ответа.

— У Барби своей спроси! — грубо ответила я, вырвав свою руку из его цепких пальцев.

На лице парня мелькнуло удивление, а брюнетка, наконец, вспомнила обо мне и недовольно поморщилась. Воспользовавшись заминкой, я сломя голову бросилась по коридору в сторону выхода. И надо же мне было нарваться на них именно сейчас!

К парковке через территорию университета я практически бежала, шипя от досады. Мало того, что Елена Александровна, преподавательница социальной психологии и, по совместительству, мой научный руководитель, задержала меня после пар, чтобы обсудить ошибки в моей курсовой, так ещё и угораздило наткнуться на эту бестолочь в коридоре, которая не смотрела по сторонам. У меня в запасе и так было всего сорок минут, за которые я должна была попасть на другой конец города, а из-за этих «задержек» и вовсе оставалось от силы минут двадцать.

Хмурясь, я закинула тетради на заднее сиденье своей «Опель Корсы», которую родители подарили на моё двадцатилетие, и быстро скользнула в салон, молясь всем богам, чтобы успеть на эти дурацкие курсы.

Как оказалось, все мои предыдущие беды были лишь началом. Я едва успела повернуть ключ зажигания, как мотор гулко чихнул и заглох. Ни одна из моих следующих попыток его завести не увенчалась успехом.

Проходившие мимо парни кинули мимолётный взгляд на мою машину и громко заржали — слышали, как умер мотор. Обречённо простонав, я сжала руль так, что побелели костяшки пальцев, и уронила на руль голову, стукнувшись об него лбом.

Чёртова техника… Как ты можешь подводить меня в такой ответственный момент!

Однако сколько ни злись, мотор у меня воскресить не получится, так что пришлось лезть за телефоном и вызывать такси.

Машина приехала на удивление быстро, словно только меня и ждала. Уже из такси я позвонила отцу, попросив помочь. Он молча выслушал мою жалобу, нисколько не удивившись тому, что у его криворукой дочери снова что-то случилось, и пообещал помочь исправить ситуацию.

Вопреки всем моим ожиданиям на курсы я не опоздала и ввалилась в кабинет прямо перед преподавателем. Яна Владимировна на это лишь устало закатила к потолку глаза.

Курс по программированию проходил в центре сопровождения бизнеса «Мирена», который ничего общего с программированием не имел в принципе. Здесь проводился бухгалтерский учёт, налоговая оптимизация, юридическая помощь бизнесу, бизнес-планирование, маркетинг, — в общем, все, что угодно, кроме программирования. Я озадаченно нахмурилась, приехав первый раз по указанному в буклете адресу, но когда увидела еще двенадцать так же потерянно осматривающихся молодых людей, поняла, что не ошиблась. Как я узнала позже от Яны Владимировны, это место было единственным, где они смогли потянуть аренду.

Сегодняшнее занятие должно было стать заключительным. Чтобы проверить, чему мы научились, Яна Владимировна предложила нам собственноручно создать простенький сайт. Набор вкладок и ссылок мог быть минимальным, единственным обязательным условием было то, чтобы все они работали. Заморачиваться с темой сайта не стала и назвала его «Жизнью». Вкладками стали «Неприятности», «Достижения», «Ошибки» и все в таком духе. Яна Владимировна скептически проверила мою работу, поставила оценку и выдала мне сертификат.

Домой тащилась уставшая, как собака. Машину так и не починили, на что я очень надеялась, поэтому в ближайшее время придётся ходить в универ пешком, благо расстояние позволяло. От ужина отказалась. Приняла душ и, завалившись на постель, уставилась в потолок. В памяти так некстати всплыли чёрные как ночь глаза Демона, и меня тут же кинуло в жар.

Конечно, я осознавала, что он не моего уровня, и встречаться с ним мне не светит, но никто не мог запретить мне думать о нём. Я снова вспомнила тот день, когда впервые увидела его. Без футболки, в низко сидящих на бёдрах серых спортивных штанах, из-под которых выглядывала полоска чёрных боксёр от Кельвина Кляйна. Даже в толпе полураздетых парней мои глаза почему-то выцепили именно его мощную спину, мышцы которой перекатывались под кожей от каждого движения. Даже когда он повернул голову в мою сторону, и мои щёки предательски заалели под его безразличным взглядом, мне стоило немалых усилий перестать пялиться на него. Особенно после того, как моим глазам предстал его идеальный пресс с шестью кубиками. Меня постигло непреодолимое желание сократить то расстояние, что было между нами, и хотя бы кончиками пальцев дотронуться до его кожи. Просто чтобы убедиться, что она действительно такая гладкая, какой кажется. Но, разумеется, я так не сделала. Вместо этого я пулей вылетела оттуда, на веки вечные запомнив, с какой стороны находится дверь в женскую раздевалку.

Уже после я узнала, что в его постели побывала каждая вторая, мало-мальски симпатичная студентка не только нашего, но и некоторых других университетов. Я не могла себе представить, чтобы уважающая себя девушка переспала с ним, зная, что она далеко не первая. Эта информация действовала на меня отрезвляюще, и, стоило мне мельком увидеть Демона в коридорах универа и замечтаться, я тут же напоминала себе, что девушки для него лишь трофеи на полках. Правда, когда в тёплые времена года он приходил в универ в футболках, которые обтягивали его сильное тело, словно вторая кожа, угрожая лопнуть, мантра «о многочисленных девушках» давала сбой и помогала не очень результативно.

Я гневно взбила подушку и перевернулась на живот. Даже на расстоянии ему удавалось вывести меня из равновесия, рождая в моей голове греховные мысли.

Шумно выдохнув, я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли белые пятна. Есть только один выход перестать думать о нём — заснуть. Я почти провалилась в сон, когда почувствовала, как прогнулась моя кровать, когда кто-то сел на краешек рядом со мной. Это точно был не брат — он сейчас в клубе со своей невестой Алисой на дне рождения лучшего друга; и не папа — он не приходит домой так рано. Да и пробираться в мою комнату как мышь он бы не стал. Так делает мама, вот только у неё сегодня ночная смена в больнице, где она работает хирургической медсестрой.

Выходит, дома я совершенно одна.

Испуганно пискнув, я резко перевернулась на спину и попыталась дотянуться до выключателя, но чья-то сильная рука обхватила мою талию; вторая закрыла рот ладонью, лишая возможности закричать. Хотя вряд ли бы меня кто-то услышал, — ещё год назад, устав от скандалов вечно пьющих соседей, папа сделал в квартире полную звукоизоляцию.

Меня притянули ближе, припечатав спиной к сильной груди. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, и, не считая моего учащённого дыхания, это был самый громкий звук в комнате.

— Обещаешь не кричать, если я уберу руку? — услышала я до боли знакомый голос.

От неожиданности и растерянности я замерла и, кажется, перестала дышать.

Демон! В моей квартире!

Почувствовав перемены в моём поведении, он освободил мой рот и повернул меня к себе лицом. Взгляд чёрных глаз прожигал насквозь, посылая по телу мурашки.

— Как ты сюда попал? — шокировано спросила я.

— Это не важно, — последовал ответ, и от звука его голоса меня словно пронзило молнией.

Он обхватил ладонью мой затылок, зарывшись пальцами в волосы, а второй продолжал обнимать меня за талию, прижимая к себе всё ближе. Я почувствовала горячее дыхание на своих губах, которые тут же приоткрылись ему навстречу.

Поцелуй был мягким, но настойчивым. Меня обдало таким жаром, словно внутри разлилась раскалённая лава. Я судорожно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Под ладонями приятно перекатывались мышцы, заставляя меня сходить с ума. Резко наклонившись вперёд, он навис надо мной, прижав меня спиной к кровати. Одежда стала раздражать; хотелось быть ещё ближе, чувствовать его кожей. Язык Демона скользнул в мой рот, углубляя поцелуй, отчего из моей груди вырвался стон.

Я сейчас собиралась отдаться ему, несмотря на то, что ещё несколько минут назад называла подобное поведение недостойным. Почему-то рядом с ним все адекватные мысли улетучивались как дым. Мне хотелось большего.

Мои глаза резко распахнулись, и я тут же зажмурилась — от яркого солнца, светящего в них. Удивлённо оглядевшись по сторонам, провела по лицу ладонью. Постепенно до меня дошло, что это был всего лишь сон, что, впрочем, от стыда не спасло. Я приложила холодные пальцы к горящим щекам и обречённо застонала. И зачем я только вспомнила о нём на ночь глядя!

2. Кирилл

— Теперь мы точно опоздали… — уверенно констатировал факт мой лучший друг и пнул ногой причину нашего опоздания.

Я уже привык к тому, что Макс косячит, по меньшей мере, раз в пару дней, но…

— Ты только что забрал её из сервиса! — мои брови удивлённо поползли вверх.

Я присел на корточки, осматривая проколотое колесо новенького «Lexus LFA», но тут и так всё было понятно.

— Запаска есть?

Макс тяжело вздохнул, покачав головой, и я полез за телефоном, не забыв попутно обложить матом беспечность друга.

Ещё час мы потратили на то, чтобы дождаться эвакуатор. За это время София в буквальном смысле слова оборвала мой телефон, чем окончательно вывела из себя. До сучки никак не могло дойти, что мы расстались. И она упорно отказывалась верить, что это никак не связано с той кареглазой девчонкой, с которой она столкнулась вчера в коридоре. Правильные девочки были не в моём вкусе, но её реакция на меня… Быть может, пришла пора попробовать что-то новое?

Я усмехнулся сам себе и покачал головой: таким, как она, нужны серьёзные отношения с любовью до гроба, а я не собирался обременять себя этим.

В универ мы приехали под самый конец первой пары. Николай Александрович недовольно скривился в нашу с Максом сторону, но выгонять не стал. Ещё бы: благодаря мне и четверым моим лучшим друзьям значительно повысилась посещаемость университета. Пусть и только среди девчонок.

Оказывается, сегодня у нас была совмещённая пара. Костян, Лёха и Егор занимали последний ряд многоярусной аудитории и явно не скучали в компании красоток, которые даже не старались делать вид, что слушают препода.

Макс вальяжной походкой направился к парням, на ходу подмигивая девушкам. А вот я почувствовал себя не в своей тарелке. София так вынесла мозг, что видеть баб не было никакого желания. Поэтому я отсел в пустую часть аудитории, благо женская часть обеих групп расположились поближе к моим друзьям. Жаль только, что заставить их заткнуться не представлялось возможным.

Пара закончилась на удивление быстро. Девушки не спешили покидать помещение, облепив парней со всех сторон; некоторые из них посылали мне томные взгляды, которые я открыто игнорировал. Сейчас мне было не до них.

Заметив мой хмурый вид, парни выпроводили настырных девиц за дверь и окружили меня.

— Ну и какого хрена вам надо? — недовольно буркнул я.

— По-моему, он заболел, — предположил Костя и посмотрел на Макса. — Что произошло за то время, пока вас не было?

Макс пожал плечами.

— Я колесо пробил. Наверно, не может пережить.

Парни притворно ужаснулись.

— Как ты умудрился колесо пробить? — драматично прокомментировал Егор. — Ты только сегодня утром из автосервиса машину забрал! Хочешь окончательно добить нервную систему Кирюхи?

— Он, поди, всю твою тачку слезами залил… — поддержал Лёха.

— И как он ещё не открутил тебе голову за жестокое обращение с железной леди… — согласно кивнул Костян.

Макс схватился за сердце.

— Ей Богу, парни, еле живым ноги унёс!

Я не выдержал и фыркнул. Вот же, знают, что надо делать, чтобы достать меня из депрессии. Или депрессию из меня…

Парни поржали со мной за компанию, но весёлое настроение продержалось недолго.

— Так ты скажешь, в чём дело, или нет? — настаивал Костя.

Я бросил внимательный взгляд на друга. Наверное, в нашей компании я был единственным человеком, который не понимал, что он забыл на факультете психологии. Для парней это была их родная стихия, а для меня — непроходимый лес. И, хотя я и схватывал всё налету и сложностей в учёбе никогда не испытывал, во мне не было того интереса и энтузиазма, с которым парни посещали чуть ли не каждое занятие. И всё же, как бы то ни было, я бы ни за что не стал менять свою специальность. Мы впятером прошли огонь, воду и медные трубы и побывали в таком аду, который голливудским режиссёрам и не снился. А вот то, что пятеро брутальных мачо после выпуска станут психологами… М-да, чувство юмора у жизни специфическое.

Я провёл ладонью по голове, взъерошив волосы.

— Не понимаю, о чём ты.

Друг снисходительно хмыкнул.

— Костян имеет в виду, что обычно ты стараешься перетянуть внимание девчонок на себя, а сегодня сидишь хмурый, как грозовая туча, и ни разу рта не раскрыл, — пояснил Егор. Затем нахмурился. — Ну, за исключением трёхэтажного мата, которым ты Макса обложил… — Он повернулся к Максу. — Он ведь обложил тебя трёхэтажным матом?

Тот кивнул с самым серьёзным видом.

— Кто бы сомневался. — Егор закатил глаза. — Ну, так что? Не можешь же ты дуться из-за пострадавшей брички?

Лицо Макса внезапно просветлело.

— А не связано ли твоё поведение с настойчивой брюнеткой, которая то и дело названивала тебе всё утро?

— По-вашему, я похож на объект для курсовой по психологии?! — вспылил я, раздражённо сложив руки на груди.

Терпеть не могу, когда в душу лезут.

Парни переглянулись и синхронно кивнули.

— Я бы назвал её «Пятьдесят настроений Кирилла и факторы, их сменяющие», — Лёха задумчиво потёр подбородок. — Что думаете?

Макс покачал головой.

— Не прокатит. У него за сегодняшнее утро они менялись гораздо чаще.

Вновь переглянувшись, парни дружно заржали.

— Короче, все проблемы всегда так или иначе сводятся к бабе, — изрёк вывод Костя и протянул мне руку, за которую я тут же машинально ухватился. — Девушка — не повод для хандры… если это, конечно, не Тейлор Свифт.

Егор недоверчиво на него посмотрел.

— Не-не, нифига, Тейлор Свифт и в подмётки не годится Миле Кунис.

Костян нахмурился.

— Это на какой же планете Мила Кунис сногсшибательнее Тейлор Свифт?!

— Парни! — прикрикнул на них Макс. — Успокойтесь оба! Все прекрасно знают, что Пенелопа Крус отпаднее обеих!

Теперь уже ржал я, да так, что слёзы брызнули из глаз, а живот свело судорогой. И дело здесь было не в предмете спора, а в том, с каким серьёзным видом они доказывали сою правоту.

Парни подключились, сойдясь на том, что, сколько людей, столько и мнений, и мы, продолжая ухмыляться от уха до уха, дружно двинули на выход.

Я украдкой скосился на парней. Именно поэтому я ни за что не поменяю специальность. Неважно, где учиться, что учить, и как дорого это обойдётся. Главное, чтобы рядом были эти четверо придурков, способных вытащить меня из любого дерьма, даже если я сам создаю его.

Пока мы шли по бесконечным коридорам в другой корпус, мимопроходящие девушки открыто пускали на нас слюни и восхищённо перешёптывались за нашими спинами, но до нужной аудитории наша пятёрка дошла в гордом «одиночестве», — очевидно, парни не лапали девиц чисто из мужской солидарности со мной, нежели по собственному желанию. Чего-чего, а желания у них всегда навалом.

Когда путь был практически пройден, я поймал себя на мысли, что глаза настырно выискивают в толпе лицо Ксении — той вчерашней девчонки. Мне было любопытно, будет ли она сегодня ко мне так же холодна, как вчера, или это был просто такой способ меня зацепить. Но вместо неё мой взор наткнулся на Софию — девушка стояла прямо напротив нужной нам аудитории.

— Мать твою, — не сдержался я, и парни проследили за моим взглядом.

— Полагаю, это та самая настырная девица? — спросил Лёха.

Ответить я не успел. Да и не нужно было, потому как София заметила меня и двинулась в мою сторону. По выражению её лица я понял, что она собиралась меня обнять, и предостерегающе поднял руку. А если вдруг до неё не дошло, что я хочу, чтоб она сейчас же свалила, на всякий случай придал лицу злое выражение, хотя по большей степени испытывал лишь раздражение.

Девушка заглянула в мои глаза и вздрогнула, но отступать не стала. Я был впечатлён её смелостью, а вот самой девушкой — не особо.

— Почему ты не отвечал на мои звонки? — громко спросила она, показывая окружающим уровень «близости» наших отношений. А может, она просто была уверена в том, что при свидетелях я не посмею её отшить или оскорбить.

Но я посмел.

— Полагаю, ты не отличаешься сообразительностью, раз задаёшь мне такой глупый вопрос. — Я снисходительно улыбнулся, а девушка слишком поздно поняла свою ошибку. — Хотел расстаться по-хорошему, но, очевидно, ты из тех, кто любит всё делать «напоказ». Что ж, пусть будет по твоему. — Вновь недобро сверкнув глазами, я подошёл к ней чуть ближе. — Мы провели вместе чудную ночь, но ведь я ничего не обещал тебе, не так ли? И, кажется, ты ничуть не возражала против такого времяпрепровождения. Так что ко мне никаких претензий. — Я двинулся было дальше, но остановился рядом с ней. — И советую тебе забыть мой номер, если не хочешь, что бы всё стало еще… сложнее.

Девушка вздрогнула от неприкрытой угрозы, но глаза её оставались сухими. Я был на сто процентов уверен в том, что уже сегодня вечером она найдёт себе утешение в других объятиях.

— Ну и сволочь же ты, — усмехнулся Костян, когда парни меня догнали. — Я бы на её месте тебя ненавидел.

Я фыркнул.

— Будь ты девчонкой, ты бы никогда не оказался на её месте.

Друг усмехнулся.

— Потому что я умный и не стал бы спать с таким гадом?

— Не-а, потому что ты был бы не в моём вкусе.

Парни взорвались хохотом, и я не остался в стороне.

В этот раз в аудитории мы заняли весь центральный передний ряд, благо длина стола позволяла уместиться за ним чуть ли не вдесятером. Обычно мы так и сидим — первые среди первых; передислокация на задний ряд происходит лишь в тех случаях, когда парням неинтересна тема лекции, и они предпочитают провести время с девушками. Лично мне всегда приятнее второй вариант, потому что в психологии меня практически ничто не способно заинтересовать. Сегодня был день исключений, так как меня не интересовал ни предмет, ни противоположный пол. Что ж, иногда нужно перезаряжать батарейки…

Следующие две пары мы активно обсуждали поездку на дачу к родителям Лёхи, которая планировалась на конец декабря. У нас было много общих увлечений, одним из которых были горные лыжи. Конечно, та небольшая возвышенность в десяти километрах от дачи друга с трудом можно было назвать даже холмом, но добраться до настоящих гор пока не было возможности, — новогодние каникулы в этом году каждый проводит с семьёй, а другого свободного времени пока нет. Не пропускать же ради этого учёбу! Я, конечно, тот ещё засранец, но чувством ответственности меня природа явно не обделила.

К концу учебного дня хандра окончательно меня отпустила, и парни, заметив мой повеселевший взгляд, дружно предложили отправиться вечером «погонять шары» — ещё одно наше общее увлечение. Хотя вряд ли у кого-то из нас было что-то, чем бы не интересовались остальные. У нас даже девушки были общие, — в конечном итоге, каждая из них проходила через всю нашу компанию. Самым удивительным было то, что мы никогда не ревновали никого из них друг к другу, и после «игр» свободно с ними расставались. Ни у кого из нас до сих пор не было серьёзных отношений, и обзаводиться ими никто не собирался.

Единственное, что у каждого было индивидуальным — это марка машины. В этом вопросе никто из нас не подстраивался под остальных. Макс гонял на «Lexus LFA»; Костя выбрал проверенный «Mercedes-Benz AMG GT R»; у Егора фаворитом был «BMW i8»; Лёха отдал предпочтение «Hyundai Genesis G70», и только в его машине мы помещались впятером. Моей же вечной любовью стала «Audi RS5», и я был единственным, кто сидел в её салоне. Даже своих парней я не то, что за руль — на пассажирское сиденье не пускал. У этой крошки будет только один хозяин.

В этих тачках выражалась наша «особенность», но даже здесь мы нашли выход — у каждого на машине сзади непременно был спойлер. У Макса и Костяна они были родные, а я, Лёха и Егор поиздевались над своими малышками и в автосервисе Павла Николаевича — отца Егора — прикрутили их сами.

После пар мы ненадолго разбежались, чтобы помочь своим предкам, — своеобразный каждодневный ритуал нашей банды: Макс, теперь уже под предводительством Костяна, отправился сначала забирать свою малышку из автосервиса, — дубль два, так сказать, — а после проходил что-то вроде практики в престижной адвокатской конторе, где трудятся его родители: по странному стечению обстоятельств Максу неплохо давались навыки юриста. Его родители уже давно подумывают об открытии собственной фирмы, и не исключено, что однажды семья Соколовских станет самой известной семьёй адвокатов. Чувствую, конкуренции в этой области скоро прибавится…

После сопровождения Макса Костя направится в семейную турфирму «Коралл Трэвл», благодаря которой его родители ежегодно зарабатывали не меньше депутатов нашей областной Думы. К тому же, и мир они успели повидать практически вдоль и поперёк. Да и нам с парнями перепадала пятидесятипроцентная скидка в любую страну в любое время года.

Егор собирался заскочить в «КорсГрупп» — крупнейшую на весь город сеть автосервисов, специализирующихся на продаже и обслуживании машин марки «Lexus»; в одном из них, кстати, Макс и чинил свою машину. Дело в том, что отец Егора являлся генеральным директором этого холдинга; первые четыре буквы его фамилии — Корсаков — как раз и входили в название. Тачки, пожалуй, самая большая слабость нашей пятёрки; Егор вот даже иногда помогал отцу в работе, если выпадало свободное время. Впрочем, Павел Николаевич любого из нас всегда был рад у себя видеть.

Отец Лёхи работает банковским консультантом; не в том смысле, что он втюхивает слабовольным гражданам ненужные банковские карты или уламывает подключить к ним малопонятные функции. Он был высокооплачиваемым консультантом, советами и услугами которого пользовались все мало-мальски крупные и уважающие себя банки. Лишь благодаря его деловой хватке большинство из них до сих пор не закрыли и не лишили лицензии.

Бизнес моей семьи — это отдельная история. Так же, как и я, отец и мать в своё время долго не могли определиться с тем, чему же они всё-таки хотят посвятить свою жизнь. До определённого времени это были я и мой старший брат Никита, но рано или поздно дети вырастают, поэтому львиная доля времени у них уходила на развитие собственного центра аудита и оценки, перед входом в который я и тормознул свою «Audi». «Альфа Консалтинг» — гордо сверкало название над входом в полупрозрачное здание высотой в двадцать четыре этажа. Несколько сотен тысяч тонн стекла и стали — у любого, кто оказывался рядом, каждый раз захватывало дух от этого зрелища.

Эта консалтинговая компания под чутким и местами жёстким руководством моих родителей специализируется на выполнении комплексных задач по созданию, развитию и сохранению бизнеса, — в общем, на всём том дерьме, через которое они сами прошли, пока ставили на ноги своё детище. Они не понаслышке знают, как тяжело создать и тем более сохранить бизнес, и, раз уж их компания по-прежнему процветает, они имеют полное право давать в этой области советы другим.

Мои обязанности в этой компании сводились к финансовому аудиту: периодически появляясь в этих стенах, я проверял правильность ведения бухгалтерского учёта и достоверность финансовой отчётности. Другими словами, я должен был контролировать, чтобы деньги нашей компании не текли в чьи-то карманы. Кто ж знал, что у меня есть способности в области экономики? Точно не я, хотя даже высшая математика на первом курсе универа не была для меня проблемой.

Время для меня словно останавливалось, стоило мне только переступить порог родительской компании. А потому я даже не пытался сдержать поток ругательств, когда бросил взгляд на часы в кабинете начальника отдела аудита: через пару часов мы с парнями должны встретиться и поиграть в бильярд, а мне ещё нужно было заскочить домой. Поцеловав маму — единственную постоянную женщину в моей жизни, которую искренне любил — и пожав руку отцу, я покинул компанию, чтобы завтра вернуться снова, и поехал домой, начисто игнорируя знаки ограничения скорости. Штрафы штрафами, а пунктуальность была у меня в крови.

Дома я наскоро принял душ, надел тёмные джинсы и белую толстовку и отправился на кухню в поисках еды, которую можно было бы закинуть в себя без разогрева и, тем более, готовки. Открыл холодильник и, придирчиво осмотрев содержимое, остановил свой выбор на «Селёдке под шубой» — «крестьянском» салате, как его называла мама. Для неё это блюдо было слишком недостойным «царского» стола, но по странному стечению обстоятельств и я, и отец просто фанатели от него. Поэтому, хотя мать и кривилась, «шуба» периодически появлялась в холодильнике.

Я в темпе опустошил половину чашки. Всё-таки, пять часов без еды для здорового мужского организма — это перебор, но питаться «не пойми чем» в университетской столовой никто из нашей пятёрки не решался. Пока.

Чашку вернул на место — мать первым делом ринется проверять, всё ли как надо на «её» кухне. Готовила-то наша экономка, Валентина Никифоровна, но родительница считала своим долгом хотя бы появиться там и проследить, чтобы всё содержалось в чистоте и порядке.

До встречи оставался час. Я обул чёрные «найковские» кроссовки и вылетел из дома, хлопнув дверью. На ограничения скорости на дороге вновь наплевал: теперь уж точно не было времени церемониться.

Машины троих уже заняли свои привычные места на парковке; судя по ним, не хватало только меня и Костяна. Прислонившись бедром к капоту, я терпеливо ждал, когда появится последний.

Долго ждать не пришлось. Чтобы не умереть со скуки, я начал крыть друга матом в алфавитном порядке и как раз дошёл до буквы «К», когда его машина, наконец, вынырнула из-за угла. Я подождал, пока он вышел из автомобиля, пожал ему приветственно руку и вместе с ним направился в бильярдную к остальным.

Из помещения не доносилось никаких посторонних звуков, кроме негромких мужских голосов и стука шаров друг о друга. Я даже не сразу понял, что на нашем сборище отсутствуют девушки, так привычно сопровождающие нас практически везде. Я удивился, но ничего не сказал.

Уже ближе к ночи, когда мы решили, что пора расходиться по домам, я понял, насколько мне этого не хватало — времени, проведённого в исключительно мужской компании. Не было этих вечных бабских сплетен и постоянных капризов, с помощью которых особо хитрые особы пытались вытрясти из нас какие-либо подарки. Надо хотя бы раз в неделю устраивать себе такой мальчишник и отключаться от противоположного пола.

Всё-таки есть плюсы в том, что твои друзья будущие психологи.

3. Ксения

В универ заходить было страшно. Хотя за вчерашний день я ни разу не столкнулась с Кириллом, чувство стыда за тот дурацкий сон не отпускало. Мне всё казалось, что он знает о нём, и, стоит мне только попасться ему на глаза, это сразу станет достоянием общественности, а я — посмешищем. Видела я вчера, как он обошёлся с той девушкой, с которой я не так давно столкнулась в коридоре. Она, может, и не очень воспитанная, но такого отношения явно не заслужила.

Но так считала лишь я одна. Остальные девочки злорадствовали — кто-то в открытую, а кто-то в лицо сочувствующе улыбался, а за спиной поливал грязью. Тоже мне, подруги называются! Такие стервы сегодня тебя поддержат, а завтра подведут к обрыву, ещё и упасть помогут, подтолкнув в спину.

Я была права, когда решила не заводить себе друзей. В женскую дружбу я не верила. Собственно, как и в дружбу между парнем и девушкой: если парень называет тебя подругой и действительно проводит с тобой время, то он как минимум испытывает к тебе влечение.

А вот мужская дружба — это другое дело. Парни не делят между собой шмотки; не завидуют, если у тебя красивая подружка, — по крайней мере, не до такой степени, чтобы подставить тебя ради неё. Незамеченная никем, я спряталась за выступом возле стены и с белой завистью смотрела на пятёрку парней, прошествовавших мимо. Да, на девушек они смотрели, как на вещи, а вот между собой были что называется «не разлей вода». О них я узнала в тот же самый первый учебный день: вместе с самого детства; общие интересы и увлечения; друг за друга горой вопреки всему и всем. Как бы мне хотелось, что бы и у меня были такие же друзья…

Впрочем, в бытность одной тоже есть свои плюсы: я могу быть уверена на сто процентов, что никто не узнает о моих «скелетах в шкафу», и уж точно я сама себя не предам и не подставлю. Даже с родителями я никогда ничем не делилась. Единственные, кто знает, через какое чистилище я прошла, и сколько нервных срывов перенесла — четыре невзрачные тетради, три из которых были исписаны от корки до корки. Мои дневники. Молчаливая бумага, надёжно хранящая мои секреты и внутренний мир от посторонних.

Я тяжело вздохнула и снова двинулась по коридору, погрузившись в свои мысли. А потому не сразу заметила, что путь мне преградили три девушки: та самая брюнетка — что-то слишком часто мы видимся в последнее время — и две шатенки в арьергарде.

Непонимающе уставившись на их предводительницу, которая метала в меня глазами молнии, я вопросительно подняла бровь.

— Тебе чем-то помочь? — не удержалась я от язвительной усмешки и прикусила язык.

Ну, разве она виновата, что сегодня утром я встала не с той ноги?

Я уже собиралась извиниться, когда брюнетка шагнула в мою сторону. На секунду показалось, что она влепит мне пощёчину, но, очевидно, ей было жаль портить свои наманикюренные ручки о моё лицо. И, в общем-то, я очень даже растерялась, когда она достаточно сильно толкнула меня в плечи. Хорошо хоть, в этот раз в моих руках ничего не было, и не придётся корячиться на полу, собирая вещи: не хотелось снова пропустить момент и наткнуться на Демона.

Приготовившись к не слишком мягкому падению, я даже зажмурилась, но с полом так и не встретилась. Осторожно приоткрыла один глаз и задрала голову кверху, приготовившись расцеловать своего спасителя, подхватившего меня под руки.

На меня смотрели смеющиеся глаза Кирилла.

— Я смотрю, ходить ты так и не научилась?

От ступора я не знала, что сказать, и перевела взгляд на брюнетку, которая неожиданно притихла.

— Совсем сбрендила, ведьма?! — испуганно прикрикнула я. Отчего-то её вид придал мне сил хотя бы немного разозлиться и отлепить язык о нёба.

Девушка вся сжалась при виде Кирилла и поспешила скрыться в неизвестном направлении, прихватив с собой своих подружек.

— Почему ведьма? — спросила Кирилл. — Она ведь не рыжая.

Я тяжко вздохнула, постепенно восстанавливая утраченное самообладание.

— Инквизиция считала девушку ведьмой независимо от цвета её волос, если та весила не больше пятидесяти килограмм.

— Именно пятидесяти? — нахмурился он.

Я закатила глаза.

— Считалось, что это был максимальный вес, который выдерживала метла.

Кирилл рассмеялся глубоким грудным смехом, послав по телу волну мурашек, отчего мои мысли повернули не в то русло. Я попыталась не обращать на это внимания.

— Её бы она точно выдержала.

— Ещё бы, — согласилась я. — Она выглядит как жертва анорексии, хотя толкнула меня с такой силой, словно весит, по меньшей мере, центнер. — Я нахмурилась. — И можешь уже отпустить меня.

Он крепко обхватил меня за талию, скользнув ладонями по животу, и вернул меня в вертикальное положение. Вот только руки убирать не спешил. Даже сквозь толстый свитер я почувствовала, как его пальцы ощупывают мои рёбра, и внизу живота стало очень жарко. Впрочем, не только там.

Я поспешно отпрянула от него, выпутываясь из цепких рук и на ходу пряча горящие щёки за прядями распущенных волос. Для пущего эффекта приложила к ним заледеневшие ладони. А после посмотрела на Демона, который сейчас как никогда раньше оправдывал своё прозвище. Казалось, его глаза стали ещё чернее и теперь походили на две пропасти.

А я боюсь высоты.

Пролепетав едва слышное «спасибо», я позорно сбежала от него, но это не помешало мне заметить на его лице понимающую усмешку.

Вот же чёртов кобель, знает, как действует на девушек! И я тоже хороша! Повелась на его обаяние, как последняя дура!

Что-то в моей жизни стало слишком много Кирилла Романова в последнее время. Таких, как я, во всём универе пруд-пруди, он и не подозревал о моём существовании раньше. Надо же было нарваться позавчера на эту бестолочь в коридоре!

Должно быть, его просто подстегнуло отсутствие интереса с моей стороны… Может, стоит побегать за ним с влюблённым взглядом, и тогда я перестану быть для него интересна?

Я покачала головой. Чтобы я таскалась за этим надутым индюком и пускала слюни? Фи… Да ни за что!

Нужно просто стать ещё незаметнее, чем я была раньше, и избегать с ним случайных встреч. А неслучайных — тем более.

Да, такой вариант мне нравился больше.

Добравшись, наконец, до своей аудитории, я изумлённо наблюдала за бесцельно слонявшимися однокурсниками.

— В чём дело? — спросила я у старосты.

Та безразлично пожала плечами.

— Последнюю пару перенесли.

Я расстроенно нахмурилась. Хорошо, что мои компьютерные курсы закончены. Сегодня я бы на них не попала при всём желании…

Сидеть четвёртую пару, ох, как не хотелось, но я считала себя примерной студенткой и не допускала даже мысли о том, чтобы прогулять. Но и сидеть здесь со всеми тоже не хотелось. И я подумала о единственном месте, в котором могла сейчас оказаться — столовой. Оно же было и самым безопасным, потому что, насколько мне известно, никого из великолепной пятёрки ни разу не видели в данном помещении.

Пара уже началась, поэтому нарваться на Демона я не боялась, но всё же настороженно озиралась по сторонам — от греха подальше.

Столовая встретила меня дурманящими воображение и голодный желудок умопомрачительными запахами и приятной тишиной. Внутри сидела лишь пара-тройка студентов, не обращающих внимания ни на что вокруг себя.

Я улыбнулась. Возможность побыть в такой атмосфере выпадает нечасто, особенно учитывая численность студентов. Здесь в принципе нереально побыть в одиночестве. Я серьёзно.

Голодные глаза пробежали по блюдам, желая съесть всё, что под руки попадётся. Мысленно отругав себя, я с царственным видом взяла себе крабовый салат, пюре с котлетой и «Ройбуш», не забыв прихватить к нему воздушное лимонное пирожное.

Кассирша понимающе улыбнулась и выдала чек, который я тут же оплатила.

Заняв самый дальний столик, я села к выходу спиной и принялась поглощать еду. На моё счастье я обладала организмом «ешь, сколько влезет»: несмотря ни на какое количество углеводов, я могла есть всё подряд и не полнеть.

Я закончила с основными блюдами и, достав из сумки книгу, принялась лениво ковырять ложечкой пирожное.

Война Старков и Ланнистеров — да-да, я фанат «Игры престолов» — увлекла меня настолько, что, когда за мой столик кто-то подсел, сообразила я не сразу. Из вымышленного мира меня заставила вынырнуть чья-то рука, нахально скользнувшая по моему левому бедру.

Я повернула голову. Снова эта чёрная бездна. Впрочем, сейчас она мне открыто усмехалась.

— Не слишком ли много тарелок для тебя одной?

— Да я смотрю, ты мастер делать девушкам комплементы!

Среагировать на его руку на моём бедре сразу мне помешало удивление от осознания того, что Демон впервые в жизни спустился в Преисподнюю — столовая находилась на цокольном этаже.

Но я быстро пришла в себя и долбанула этого нахала по руке толстенной книгой.

— Чёрт! — ругнулся парень. — Ты всегда такая грубая?!

Я усмехнулась.

— Только с теми, кто заслужил. А ты всегда такой хам? — отзеркалила я обратно.

Его глаза призывно блеснули чернотой.

— Только с теми, кого хочу.

Моё сердце сделало кувырок и провалилось куда-то вниз; душа испуганно сжалась где-то в уголке. А вот предательское тело отреагировало иначе. Грудь напряглась и потяжелела, живот свернуло в тугой узел, а между ног начался самый настоящий пожар. Кирилл сказал всего одно слово, а я уже плавилась, как сыр на солнце. Если он сейчас ещё и прикоснётся ко мне…

«Очнись, дура! — пытался докричаться до меня разум. — Это же Кирилл Романов! У вас с ним не будет никакого «и жили они долго и счастливо»!»

Эта мысль подействовала отрезвляюще, и меня словно обдало ушатом ледяной воды. Самообладание было благополучно восстановлено, а сердце и душа возвращены на место.

Но от зорких глаз Демона моя секундная слабость не укрылась, если судить по довольной ухмылке, растёкшейся по его лицу.

Вот же самовлюблённый болван! Но и я так просто не сдамся! Вернее, вообще не собираюсь сдаваться!

Я придвинула к нему своё лицо, и его бровь вопросительно изогнулась.

— С чего вдруг такой интерес к моей скромной персоне? — последовал от меня язвительный вопрос. — Неужто мысль о том, что не все в этом мире сходят по тебе с ума, так невыносима? Или идея заполучить то, что тебе не светит, действует на тебя, как на быка — красная тряпка?

Его лицо стало опасно приближаться, и я тут же отпрянула.

— Всё вместе, я полагаю, — нагло выдаёт брюнет.

Я даже не пыталась скрыть раздражение. А что я надеялась услышать? Что я «другая», и ради меня он готов измениться? Это звучало смешно даже для меня…

Перехватив книгу, я запихнула её обратно в сумку и поднялась на ноги. Демон ожидаемо вскочил следом, очевидно решив, что без его общества мне никак не обойтись.

— Как насчёт сделки? — Он с напускной серьёзностью задумчиво потёр подбородок, вышагивая рядом. — Давай поспорим, что долго твоё упрямство не продержится, и ты станешь моей?

От неожиданности я даже споткнулась.

— И тебе хватает наглости предлагать мне такое?!

Кирилл посмотрел на меня, как ни в чём не бывало.

— А что ты от этого теряешь? За тобой будет ухаживать самый горячий парень универа!

— И, судя по всему, самый скромный, — пробурчала я.

Он покачал головой.

— Уж это точно нет. К тому же, если ты так уверена в своих силах, тебе нечего бояться. Просто получай удовольствие! — Он резко остановился и мягко приподнял моё лицо за подбородок, большим пальцем нежно поглаживая мою щёку. Его тихий шёпот доносился до меня как сквозь вату. — Конечно, если уже сейчас ты понимаешь, что тебе не выстоять, это меняет дело…

Я упёрлась руками в его грудь, намереваясь оттолкнуть, но, почувствовав, как под ладонями заиграли мышцы, забыла о том, что собиралась сделать. До сознания смутно доходило, что, если он сейчас не остановится, я проиграю ещё до начала спора.

Я жалобно заскулила.

Парень снисходительно улыбнулся и отстранился, явно довольный собой. Это позволило мне быстренько прийти в себя.

— А если я всё же не поддамся? — решила уточнить я. — Ты оставишь меня в покое?

— Да. Если выстоишь против меня месяц — получишь обратно свою тихую скучную жизнь. Даю тебе слово.

Мой рот шокированно раскрылся.

— Месяц?!

Мамочка, да я за неделю поседею, а уж за четыре…

Кирилл кивнул, прекрасно понимая, о чём я думаю. Он снова опасно приблизился, его губы слегка коснулись моего уха.

— Месяц, — услышала я тихий шёпот и задрожала. Он отодвинулся так же неожиданно. — Дам тебе сутки на раздумья, так и быть. Но ни часом больше.

Я мрачно следила за его гордо удаляющейся фигурой. Гнев сдавил мою грудь стальным обручем, мешая нормально дышать. Хотелось догнать засранца и врезать по его самодовольной роже, чтобы на веки вечные стереть эту ухмылку с его лица!

Вот только перспектива оказаться в его объятиях, о которых я грезила каждую ночь, так сильно затмевала разум, что здравый смысл я практически не слышала.

Мои и без того расшатанные нервы будут убиты окончательно…

На четвёртую пару я шла, словно в тумане. А во время лекции была где угодно, только не в аудитории. В голове до сих пор не укладывалось, что сам Кирилл Романов обратил на меня внимание, пусть и с одной единственной целью. Но ещё больше мне не верилось, что я вообще думаю об этом диком предложении. Я должна была сразу же послать его в пешее турне через Марианскую впадину, а не стоять, раскрыв от удивления рот! Ну, вот и где после этого твоя хвалёная способность адекватно с ним разговаривать?!

Я вполне могла бы от этого отказаться. Сказать, что ему со мной ничего не светит, и помахать на прощание ручкой. Но если мне действительно нечего бояться, почему бы не попробовать? Мне так хотелось узнать, каково это — быть объектом его внимания. К тому же, не думаю, что за всю свою жизнь он встречался с кем-то больше недели, в то время как мне отвёл целый месяц. Это… интриговало. Почему так много? Если он настолько уверен в своём обаянии, ему хватило бы и недели. Не понимаю, зачем тратить целый месяц на девчонку, с которой у тебя всё обломится?

Я подняла голову и с удивлением обнаружила, что в аудитории совершенно пусто. Бросив взгляд на часы, я подтвердила свои подозрения — пара давно закончилась. Выходит, около двадцати минут я тупо сидела в одиночестве, уставившись в пустоту. Представляю, что подумали обо мне однокурсники, когда уходили…

Неторопливо собрав сумку, я оделась, тщательно застегнув все пуговицы и кнопки. Завязала вокруг шеи шарф. Не понравилось. Перевязала заново. Придирчиво осмотрела пыльноватые ботинки. Обречённо вздохнув, всё же покинула кабинет.

Дело было не в том, что я хотела выглядеть красивее. Мне просто не хотелось столкнуться по пути с Кириллом. Почему-то казалось, что он не станет дожидаться моего официального ответа и начнёт меня обхаживать уже сегодня.

И, в общем-то, не особо удивилась, увидев его недалеко от входа в компании его друзей. Он не двинулся в мою сторону, хотя я была уверена, что он ждал именно меня. Но его выразительного взгляда вполне хватило для того, чтобы мои мысли снова разбежались в разные стороны. Его друзья удивлённо переводили взгляд с него на меня и пытались понять, что происходит.

Когда Демон подмигнул мне, моё сердце споткнулось. Я поспешно отвернулась, чтобы не наделать глупостей, и с мольбой подняла глаза к небу.

— Ну, за что мне всё это? — шёпотом спросила я у небес и поспешила скрыться с глаз Кирилла долой.

Господи, и во что я вляпалась!

4. Кирилл

Ещё никогда в своей жизни я не ощущал такого азарта. Предвкушающая ухмылка так и не сошла с моего лица к концу учебного дня, — я был уверен, что девчонка согласиться. А даже если нет, меня это не остановит. Она будет моей, чего бы мне это не стоило.

В таком состоянии я вряд ли бы смог чем-то помочь родителям, поэтому, заскочив домой, взял сумку со спортивными вещами и отправился прямиком в тренажёрный зал — избавляться от напряжения. Конечно, в подвале дома имелся и собственный зал, но там царила не та атмосфера.

В раздевалке из одежды натянул лишь спортивные штаны: футболка сегодня точно не выдержит напора.

Беговая дорожка, подтягивания и отжимания от пола должны были вымотать меня достаточно для того, чтобы не было сил даже думать о чём-либо другом. Тело блестело от пота, мышцы приятно ныли после нагрузок, дыхание было тяжёлым, но вот мысли… Их ничто не могло отвлечь от непреклонной кареглазой брюнетки.

Я не собирался делать ей то предложение. Более того, я даже не думал о чём-то подобном, но её реакция на мои слова завела меня, и я не смог вовремя прикусить свой язык. Правда, чем больше я дразнил её, тем больше мне это нравилось, и я не смог устоять перед охотничьим инстинктом.

С губ сорвалось рычание. Переведя дух на скамейке, и выпив бутылку воды, я вернулся в зал и снова принялся истязать себя. Я придумал для себя систему штрафов: за каждую мысль о Ксюше я удваивал свою нагрузку. Примерно через полчаса мышцы начали гореть, но я стиснул зубы и изводил организм до потери пульса.

В душе врубил сначала горячую воду, потом ледяную, но контраст тоже не особо помог отвлечься. Я двинул кулаком в стену, по которой тут же побежали кровавые дорожки, — единственное, что поможет мне не думать о девчонке — сама девчонка, как ни странно. Быть может, когда я трахну её, то смогу наконец успокоиться, так что в моих же интересах было как можно скорее сломить её боевой настрой.

Вечером мы с парнями зарезервировали две дорожки в боулинг-клубе «Конус», куда я и направился сразу после тренажёрки. Правда, в этот раз с нами было и пять девушек. На одну больше, чем надо.

Девица с вульгарным именем Анжела, которое больше подходило для проститутки, из кожи вон лезла, чтобы привлечь моё внимание. И в любой другой ситуации она бы уже давно добилась того, чего хотела, но я не привык встречаться сразу с двумя, хотя моя правильная девочка ещё и не дала своего согласия.

Она не велась на деньги и красивое лицо, как все остальные, и этим заводила меня ещё больше. С ней приходилось вести себя очень осторожно и постоянно сдерживать естественные потребности своего организма, но она определённо того стоила. Я не сразу понял, что к ней нужен другой, более мягкий подход. Ей нужны были обычные забота и внимание, а не статус или побрякушки. Я довольно долго наблюдал за ней на переменах, — она всегда держалась отдельно от остальных, словно пытаясь раствориться в окружающей обстановке.

А ещё у неё не было друзей. Совершенно. Она никому не говорила больше пары слов, и то они всегда касались только учёбы. Я был единственным, кому удалось разговорить её, причём на довольно откровенную тему. Это неплохо повышало и так достаточно высокую самооценку, но нет предела совершенству. Я на сто процентов уверен, что и в постели у неё буду первым.

— Ты что, собрался просидеть на этом стуле весь вечер? — услышал я недовольный голос Костяна. — И убери уже эту ухмылку со своей рожи, она жутко раздражает.

Я ухмыльнулся ещё шире.

— Ты в курсе, что похож сейчас на влюблённого идиота? — Костя продолжил гнуть свою линию.

Лёха и Егор удивлённо вскинули головы.

— Кто-то сказал «любовь»? — спросил первый.

— Ну, это уже чёрт знает что… — пробурчал второй. — Мы поклоняемся богу секса, а не любви, ты не забыл?

Я недовольно скривился.

— Никто не влюбился. Просто я, наконец, нашёл интересный экземплярчик.

Костя недоверчиво приподнял бровь.

— Всего лишь «экземплярчик»? Ты уверен? Я никогда прежде не видел, чтобы ты так на кого-то смотрел.

— Потому что не было стимула, — рыкнул я в ответ. — Какой смысл покорять стену, которая сама падает тебе навстречу? — Я кивнул в сторону Анжелы, чтобы продемонстрировать то, что имел в виду, и девица обиженно надулась. — А вот когда она становиться выше…

— Хочешь сказать, девчонка тебя отшила? — Брови Макса удивлённо взлетели вверх.

Я коротко кивнул.

— Не думал, что такие существуют. — Он осушил очередную бутылку пива. Теперь кому-то из нас точно придётся брать на себя роль таксиста. — И что же ты намерен делать?

— Я предложил ей сделку.

Парни недолго помолчали.

— Хочешь, чтобы мы по кусочку из тебя информацию вытаскивали?! — вспылил Костя. — Колись уже!

— Я поспорил с ней на то, что через месяц она окажется в моей постели. Ну, или я от неё отвалю, если она не прогнётся, но это вряд ли.

Костя, наконец, оставил шар в покое и засунул руки в карманы светлых джинсов. Я вспомнил, что у него были почти такие же в те времена, когда он носил косую чёлку, которую мы с парнями насильно ему отстригли, потому что с ней Костян выглядел как гей. Он не разговаривал с нами полгода, пока однажды мой отец не пригласил нас всех в свою компанию на «практику», — дескать, чем больше умеешь, тем лучше. Всего за неделю друг повзрослел буквально на глазах, полностью поменяв свой стиль, и уже к концу практики буквально благодарил нас за «вмешательство».

Светлые джинсы — это всё, что осталось от тех времён.

— А если девчонка всё-таки выстоит? — не унимался он.

Я снова скривился.

— С каких пор ты перестал верить в моё обаяние, которому не способна противостоять ни одна особь женского пола?

— С тех самых, как одна из этих особей очень даже устояла. Не похоже, что бы она была твоей фанаткой, иначе ты бы сейчас был не здесь.

— Я дал ей время подумать.

Брови парней одновременно взлетели вверх.

— Чёрт возьми, ты точно втюрился! — всплеснул руками Макс.

— Да пошли вы! — не выдержал я и отвернулся.

Больше никто из парней эту тему не затрагивал, и я смог расслабиться. Правда, к шару я так и не притронулся, даже когда парни, разбившись на две команды, назначили меня судьёй. За игрой я не следил даже краем глаза, и парни наградили меня званием «переметнувшегося предателя».

Они не могли понять моего интереса. Как объяснить им, что, когда девушка говорит «нет», ты чувствуешь себя питбулем, перед мордой которого помахали куском мяса? Я должен уложить её в постель, иначе не смогу двигаться дальше.

На моё плечо опустилась чья-то рука, и я повернулся вправо к её обладателю.

На меня смотрели уже изрядно подпитые глаза Макса.

— Ты выглядишь так, словно доску проглотил, — он похлопал меня по спине и повернулся к бармену. — Плесни-ка пару стопок коньяка моему другу.

— Я же за рулём, придурок, — недовольно нахмурился я.

Передо мной тут же появился стакан с горячительным напитком.

— Мы все за рулём, но кого это волнует? — притворно возмутился друг. — Ещё никто не отменял машину по вызову. Или такситутку? Никак не вспомнить, как называется та штука, которая приезжает за тобой, когда ты синий в дрова, а твоя задница хрен знает где, но самому за руль тебе нельзя…

Я поморщился от его пьяного каламбура.

— Я не брошу здесь свою малышку.

Макс поморщился.

— Ты свою железку любишь больше, чем живых цыпочек; вон, даже лучших друзей к ней не пускаешь, притом, что сам сидел за рулём во всех наших тачках. Брат, это дискриминация.

— Нет, это называется «единоличное владение». И заткнись уже, наконец.

Он покачал головой и закинул руку мне на плечо.

— Ты совершенно разучился отрываться. Я не отвалю, пока твои три стопки не сожгут весь твой внутренний мир к чертям собачьим.

Я вздохнул. А почему, собственно, нет? Если зал и контрастный душ не дали нужного результата, может хоть алкоголь с этим справится?

Послав в пекло здравый смысл, я опрокинул содержимое стакана. Жидкость неприятно обожгла горло, но я даже не поморщился, — уже давно привык.

После первых трёх стопок была ещё одна. Потом ещё. И ещё. А все последующие события я запомнил только кадрово.

Кадр первый: время — час ночи; мы бухаем уже всей компанией, и никто даже не подумал о том, как после добираться до дома. Но если друзей это не волновало, то меня и подавно.

Кадр второй: караоке-бар. Егор и Макс пели дуэтом песню Стаса Михайлова «Без тебя», — восемь раз, — ни единожды не попав в ноты и категорически отказавшись покидать «сцену». Заплетающимся языком я попросил у присутствующих прощения, хотя вряд ли они разобрали мою пьяную речь, и ржал громче всех, когда эти два долбоящера, запутавшись в проводах от микрофона, синхронно грохнулись на передние столы. Звон битой посуды эхом будет отдаваться в моих ушах ещё долго…

Кадр третий: наша пятёрка буквально вываливается из машины у ночного клуба с дерзким, по мнению владельца, названием «Клубничка». Прочитав его, у меня сразу возникли три вопроса: во-первых, кто, чёрт возьми, додумался так назвать ночной клуб; во-вторых, какой дебил нас сюда притащил; и в-третьих, какого хера мы вообще здесь делаем.

Кадр четвёртый: Лёха нацепил на себя женский парик — где только умудрился его достать? — и, взобравшись на барную стойку, бездарно пытался скопировать танец стриптизёрши, которая в этот момент умело извивалась на сцене. Егор и Костя не то страховали его, не то пытались стащить с этой чёртовой стойки, но в конечном итоге придурков, копирующих стриптизёршу, оказалось трое.

Кадр пятый: Макс машет перед моими глазами кожаной плёткой в секс-шопе. Пьяным движением руки я отпихнул его к консультанту, который очень смахивал на «любителя мальчиков», и меня посетило острое желание выбраться из этого грёбаного лабиринта с кучей мазохистских игрушек. По пути нарвавшись на Лёху, Костяна и Егора, я попытался оторвать их друг от друга: пока Костян держал вырывающегося и матерящегося на чём свет стоит Лёху, Егор безуспешно пытался правой рукой пристроить кляп у него во рту, так как левая у последнего была пристёгнута розовым бархатным наручником к стеллажу с порно-журналами.

Кадр шестой: наша пятёрка плюхается на барные стулья в очередном ночном клубе. Мы снова что-то пили, и пили много, и мой мозг окончательно отказывается воспринимать реальность, отправившись немного покататься на каруселях. Когда я отказался станцевать с Максом медленный танец, он снова обвинил меня в неумении веселиться, за что получил втык по морде. Ну как втык… Моя ладонь вскользь проехалась по его роже, но он, всё же потеряв равновесие, плавное перекочевал на колени к упитому в усмерть амбалу, затянутому в чёрную кожу. Когда я уловил его игривый взгляд, устремлённый на Макса, то понял, в какой именно клуб мы заехали, и предложил рвать отсюда когти, напоследок закинув в себя ещё по паре стопок чего-то ядерного.

Кадр седьмой: Егор пытается договориться с громилой-охранником, который, словно Цербер, охранял вход в подпольное казино. На шее Костяна висит розовая накидка, от перьев которой он старательно отплевывается.

Кадр восьмой: Лёха советует нам не ставить на красное и тут же сам себе противоречит.

Кадр девятый: у нашего, характерно шатающегося — или это у меня в глазах рябит? — оппонента за покерным столом закончились фишки, и он уверенной рукой вбрасывает в общую кучу ключи от машины. Лёха возмущается, что это нечестно, и вбрасывает туда же свой левый кроссовок…

Дальше — полный провал…

Веки разлеплялись целую вечность и весьма неохотно. По ощущениям казалось, что вчера вместо алкоголя мы всю ночь пили ракетное топливо: я был вполне себе в адеквате, но внутри чувствовал себя как-то гаденько. Голова трещала так, что хотелось попросту отсечь её себе топором. Поясницу тоже можно было бы отпилить, а вместе с ней ещё и шею, и задницу. В ушах звенел набат, призывая к утренней молитве…

Что за херню мы вчера творили и, самое главное, где?! Хоть бы адреса запомнил, чтобы больше не показываться в тех заведениях… А то вот так случайно заглянешь туда уже трезвый, а на стене в почётной рамке твоё фото с надписью «К посещению не желателен!»…

Наконец-то глаза мои открылись, но по мере того, как я приходил в себя, они открывались всё больше, пока чуть не вывалились из орбит.

На передних сидениях, прижавшись друг к другу, дрыхли Егор и Макс. Ни дать, ни взять — молодожёны после первой брачной ночи: на обоих только джинсы и наручные часы. Заметив на их шеях засосы, я косился на друзей уже с подозрением.

Заднее сиденье было разложено. Костян и Лёха лежали поперёк вольтом, один — на спине, второй — на животе; первый при этом закинул правую ногу на подголовник Максового сиденья. Я лежал на заднем сиденье вдоль; моя голова покоилась на спине Лёхи, а ноги — на животе у Костяна. Ещё бы моя бренная задница не ныла! Мы втроём вроде были полностью одеты, только Лёха где-то потерял свой левый кроссовок.

Я попытался размять затёкшие мышцы, попутно раздавая направо и налево лещей товарищам. Закинул в себя три стопки, ничего не скажешь!

Раскочегарить парней оказалось делом нелёгким, но выражения, застывшие на их лицах, надо было видеть: микс из шока и непонимания. Жаль, камеры не было под рукой: забытые всеми, наши телефоны валялись в бардачках машин.

Меня обдало холодным потом, едва я подумал про машины. В тачке Егора не должно было быть столько места для нас пятерых. Растолкав друзей, я вывалился на свежий воздух, который окончательно привёл меня в чувство, и застонал: машина не наша! Даже ни у кого из наших родителей не было похожего автомобиля. Тем более, битого… Или это постарались уже мы?

Парни удивлённо озирались по сторонам, кто-то на ходу торопился одеться, но итог был неизменным: со всех сторон вглядываясь в автомобиль, мы пытались вспомнить, где его взяли.

Но вот сознание начинает проясняться, и мы частично вспоминаем события минувшего вечера и ночи, облегчённо выдохнув.

Макс тут же «для вида» получил по роже, чтобы впредь ему неповадно было спаивать меня посреди учебной недели. Вспомнив про учёбу, я тут же бросаю взгляд на часы и удивляюсь тому, что наша братия ещё вполне себе успевает на пары. Если учитывать, что мы знатно прокутили большую часть ночи, можно сказать, что мы отделались малой кровью. Да и, к тому же, как ни крути, нужный эффект был достигнут: за последние девять с половиной часов я ни разу не вспомнил о Ксюше.

Шутливо передравшись, мы забрались обратно в машину и направились к боулинг-клубу, на парковке которого оставили свои машины. Оттуда мы разъехались в разные стороны, решив временно оставить внедорожник там: сейчас не было времени разбираться, кто именно выиграл данный «трофей».

На моё появление родители никак не отреагировали: если к ним до сих пор не нагрянул ОМОН, значит, я был хорошим мальчиком. Ну, или, по крайней мере, мне повезло.

Наскоро приняв душ, я переоделся в чистые вещи, даже не глядя, что именно это было, опустошил бутылку минералки и отправился на учёбу.

Пьяный дурман окончательно меня отпустил, и мысли о брюнетке снова взорвали мой мозг: что она ответит мне на моё предложение?

Внезапно меня, словно вспышка, посетила мысль слегка повлиять на выбор Ксюши. Показать ей, что она может потерять, если решит отступить. Я не собираюсь соблазнять её целый месяц, потому что уверен в том, что она не выдержит. Я хочу просто приподнять для неё завесу. Слегка.

«Это будет нечестно».

Да, чёрт возьми, я и не обещал, что буду добиваться её честными путями.

Улыбнувшись, я прибавил газу.

5. Ксения

За всю ночь я так и не сомкнула глаз, потому что, стоило мне это сделать, как тут же возникал образ Кирилла: его сильные руки, ласковые пальцы, обжигающее дыхание…

К тому времени, как я добралась до универа, мои нервы были натянуты, словно гитарная струна. Я ожидала в любой момент наткнуться на возмутителя моего спокойствия, но, к счастью, Кирилл так и не попался на моём пути.

Однако и в аудитории выдохнуть свободно я не могла. Хоть времени подумать у меня и было предостаточно, всё же я так и не решила, стоит ли соглашаться на предложение парня. А всё потому, что я боялась его и хотела одновременно. И меня очень пугало, что второе перевешивало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я стала вслушиваться в монотонную речь преподавателя, и, кажется, даже что-то записывала, так что к концу пары смогла более или менее нормально дышать.

Из аудитории выходила осторожно, чтобы не дай Бог снова кого-нибудь не задеть. Как показал опыт, после каждого столкновения я оказываюсь в руках Романова, что загодя не сулит ничего хорошего.

Но, как оказалось, сегодня для этого столкновение мне не понадобилось. Едва повернув в нужную мне сторону, я застыла столбом.

Прямо напротив меня шагах в десяти стоял Кирилл. Его левая рука покоилась в кармане джинсов, а пальцы правой сжимали розу нежно-розового цвета. Даже на таком расстоянии я поймала его взгляд из-под полуопущенных ресниц.

Как только окружающие поняли, что Романов здесь ради меня, движение в коридоре прекратилось, и повисла мёртвая тишина. Казалось, удары моего гулко бьющегося сердца были слышны даже в другом крыле учебного корпуса. Но больше всего меня смущали удивлённые взгляды студентов, прожигающие во мне дыры.

Я уткнулась лицом в ладони и тихонько застонала. Вот обязательно было устраивать это показательное выступление?!

Обречённо вздохнув, я убрала руки, которые безвольно повисли по швам, но головы так и не подняла. В звенящей тишине послышались уверенные шаги, которые, как я знала наверняка, принадлежали Кириллу, и вскоре моему взору предстала пара белоснежных кроссовок.

Вот его левая рука выскальзывает из кармана, и я прикрываю глаза, догадываясь, что будет дальше. Его тёплые пальцы мягко прикасаются к моему подбородку, заставляя поднять голову, что я и делаю.

— Посмотри на меня, — слышу его тихий шёпот, от которого по телу бегут мурашки.

Соблазн слишком велик, и я, подчиняясь его просьбе, открываю глаза, утыкаясь взором в горящую бездну. Кажется, я начинаю к ней привыкать, и она уже не вызывает во мне такого первобытного ужаса, как раньше.

Кирилл делает последний шаг мне навстречу, сокращая оставшееся расстояние, так что я уже всем телом ощущаю исходящее от него тепло. Парень медленно наклоняет ко мне своё лицо, и я забываю, как дышать.

Когда его губы нежно накрывают мои, сердце спотыкается и шлёпается куда-то вниз. Тело моментально обдаёт жаром, грозящим превратить меня в расплавленный сыр. Неосознанно тянусь к Кириллу ближе, отвечая на поцелуй, совершенно забыв о том, что я так и не определилась с ответом, а вокруг толпа свидетелей, которая уже сделала определённые выводы.

Но вот парень так же медленно отстраняется, продолжая поедать меня глазами. К моей горящей щеке прикасается что-то прохладное и мягкое и, скосив глаза влево, замечаю розу, которую Демон протягивает мне. С замиранием сердца принимаю подарок и свою капитуляцию, позволив нашим пальцам на мгновение соприкоснуться, отчего щёки начинают гореть ещё сильнее.

Кирилл тепло мне улыбается и, щёлкнув легонько по носу, уходит. Постепенно растерянные студенты приходят в себя и расходятся каждый в свою сторону, а я продолжаю стоять, не в силах пошевелиться. Всё произошедшее кажется мне очередным сном, — разве может Демон быть таким нежным?

Из ступора меня выводит звонок, и вот я на одеревеневших ногах двигаю в сторону нужной аудитории, где меня ждёт ещё один сюрприз: Сергей Николаевич, наш преподаватель по технологии психологического консультирования, не пропустивший за все три года ни одной пары, на эту самую пару не пришёл. Если честно, то всю нашу группу его отсутствие, мягко говоря, удивило, потому что это был самый пунктуальный человек из всех, что я когда-либо встречала.

Но радовались мы недолго. Пришедшая из деканата куратор, проверив посещаемость, повела нас в соседний корпус, чтобы передать в руки Натальи Николаевны, которая два раза в неделю вела у нас социально-психологическую адаптацию личности. Правда, сейчас она давала лекцию другой группе по предмету не нашего профиля, но разрешила нам присоединиться и заняться самостоятельной работой: создать простенький тест по пройденному материалу.

Я выслушала «речь» преподавательницы и, повернувшись к аудитории лицом, замерла, как вкопанная: на самом последнем ряду в кругу своих друзей сидел Кирилл. Я машинально кинула взгляд на подаренную им розу, которую сжимала в руке. Он заметил меня гораздо раньше, чем я его, и теперь его взгляд прожигал меня насквозь.

Поспешно отвернувшись, я последовала за своими однокурсниками и села как можно дальше от Кирилла, у самого окна, завесив своё лицо прядями волос. Вот только от ощущения его взгляда на моей коже это не спасало.

Сосредоточиться на задании не получалось. Я ежесекундно боролась с желанием хотя бы краем глаза посмотреть на него, потому что, если сделаю это, отвернуться уже вряд ли смогу.

Несмотря на то, что за окном хозяйничал октябрь, мне стало невыносимо жарко. Не выдержав, я расстегнула на толстовке молнию, но этого явно не хватило, поэтому я дрожащими руками стянула её совсем и бросила себе на колени, оставшись в одной футболке. «Соседи» одарили меня недоумёнными взглядами, но от комментариев воздержались. Да меня и не волновало их мнение; вернее, волновало, но совсем не это.

Теперь смотреть в сторону Кирилла мне было попросту страшно. Наверняка ведь догадается, почему у меня резко подскочила температура. Оставшуюся часть лекции я просидела как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Вещи мои были собраны за десять минут до конца пары, так как, едва прозвенит спасительный звонок, я собиралась удрать из аудитории. Розу я аккуратно воткнула в свободный угол рюкзака, чтобы не помять.

Как показало время, мой замысел разгадали сразу же.

Я едва успела сделать несколько шагов по коридору, как меня резко схватили за запястье, потянув на себя. Я прижалась спиной к чьей-то груди, и мне стало ещё жарче, хотя куда уже. Чужая рука обвила меня за талию, скользнув по животу, и повернула лицом к своему обладателю, отчего моё дыхание резко участилось.

— Спешишь куда-то? — насмешливо спросил Кирилл, пробежав глазами по вырезу моей футболки. Весьма скромному, между прочим, но под его взглядом я чувствовала себя раздетой. А Демон продолжал веселиться. — Тебе не холодно?

Его рука, которая в данный момент по-хозяйски лежала на моей спине, не то, что ответить — нормально вздохнуть не давала.

— Отпусти, — еле слышно проскулила я.

Он нахмурился, но просьбу выполнил. Почувствовав свободу, я сцепила на шее руки замком и наконец-то смогла вдохнуть. Но на всякий случай отошла подальше и отвернулась.

— В чём дело? — услышала я за спиной его обескураженный голос.

Я повернулась к нему и послала ему злой взгляд.

— А то сам не знаешь!

Его лицо по-прежнему выглядело растерянным, но таким он ещё больше привлекал моё внимание. Я снова отвернулась и с обречённым стоном уронила руки.

— Чёрт возьми, угораздило же меня впутаться во всё это! — прошептала я, снова воздев глаза к потолку.

С затравленным выражением я снова повернулась к Кириллу, на лице которого в этот раз сияла понимающая улыбка. Я вплотную подошла к нему, немало его удивив, и посмотрела прямо в глаза.

— Давай переспим прямо сегодня, и ты исчезнешь из моей жизни? — напрямую спросила я.

Было невыносимо таять от одного лишь его взгляда. Быть может, мне полегчает, когда его интерес ко мне угаснет? Уж остальное как-нибудь переживу…

Подумала об этом и сама не поверила, что допустила даже саму мысль.

Боже, да я ведь всё это вслух сказала, и кому!

С ужасом отпрянула, но сильные руки Демона притянули обратно.

— Интересное предложение…

Я застыла. Он ведь запросто потом скажет, что это была моя идея. Не удивлюсь, если это будет прилюдно, как с той брюнеткой. Тогда точно позор на всю жизнь обеспечен…

— Но я, пожалуй, откажусь.

Облегчение, словно цунами, накрыло меня с головой, сметя здравый смысл. Как иначе объяснить то, что я прислонилась лбом к его груди, вцепившись пальцами в рубашку-поло, одетую под кофту, и позволила крепко обнять себя?

— Но я всё же хотел бы услышать ответ на свой вчерашний вопрос, — услышала я тихий шёпот у самого уха.

Я тяжело вздохнула, понимая, что, скорее всего, подписываю себе смертный приговор, и отстранилась. Вопреки моим ожиданиям, Кирилл не стал меня удерживать, — вроде как не хотел влиять на мой выбор. Хотя он повлиял на него ещё тогда, в раздевалке, когда я впервые увидела его.

— Я согласна на сделку.

Договорить едва успела, так как рот мне запечатали победным поцелуем. И снова при всём честном народе.

— Ты самый настоящий демон, — прошептала я, когда мне позволили дышать.

— Так и есть, детка, — игриво подмигнул Кирилл.

Обернувшись, он нахмурился и, взяв меня за руку, куда-то потащил.

— В чём дело?

— Слишком много свидетелей.

— Самое интересное они и так уже увидели… — недовольно пробурчала я себе под нос, но он умудрился услышать.

Затолкав меня в полутёмное пространство под лестницей, Кирилл навис надо мной, закрывая собой единственный выход.

— Ты так считаешь? — промурлыкал он в ответ.

Я невольно вздрогнула, почувствовав его руки на своих бёдрах, и тут же отскочила в дальний угол.

— Ты грязно играешь, ты знаешь об этом? — недовольно спросила я.

По губам парня скользнула плотоядная улыбка.

— А я и не обещал тебе честную игру. Ты борешься за свою победу, а я — за свою. И здесь все средства хороши.

Он снова оказался рядом, но в этот раз отступать мне было некуда. Я нервно вздохнула, когда его руки, скользнув по талии, проникли под футболку и прикоснулись к открытой коже. Ощущения были сродни разряду тока от стоп до самой макушки такой силы, что перед глазами заплясали белые пятна. Я мысленно отругала себя за слабость, но потом решила, что это не считается. Я ведь всё ещё стою на ногах, а не лежу в его постели, верно?

Я почти поддалась на провокацию, но от падения в своих глазах меня снова спас звонок на пару. Наваждение растаяло, словно дым, и я нашла в себе силы оттолкнуть Кирилла.

— Ты не успел, Романов, — удивляясь самой себе, поддразнила я.

Парень улыбнулся во все 32, понимая, что я включилась в игру.

— Так ведь ещё не вечер, — многообещающе предупредил он, и моё сердце пропустило удар.

Нужно было срочно убираться отсюда, пока я не натворила каких-нибудь глупостей, так что я осторожно протиснулась между Кириллом и стеной и поспешила на последнюю пару.

На скучной лекции по культурологии я смогла прийти в себя и оценить масштабы катастрофы. То, что Кирилл будет преследовать меня повсюду и не упустит ни единой возможности меня «сломать», мне стало понятно как божий день ещё утром, когда он поймал меня в коридоре с этой своей невинной на первый взгляд розой. В действительности он как будто пытался мне показать, как хорошо мне с ним будет, если я всё-таки соглашусь. Но я сказала «да» вовсе не поэтому. На самом деле я всего лишь хотела показать ему, что я не трусиха и, каким бы напористым он ни был, я не сдамся.

К концу пары я уже успела свыкнуться с мыслью, что на ближайшие тридцать дней Кирилл станет неотъемлемой частью моей жизни. Поэтому пыталась не выдать своего удивления, когда не обнаружила его в коридоре. Но это было к лучшему. Возможно, он решил, что с меня на сегодня хватит.

Не воспользоваться ситуацией я не смогла. Озираясь по сторонам и воровато выглядывая из-за углов, чтобы не наткнуться на Кирилла, я медленно пробиралась по универу.

На горизонте мелькнул спасительный выход, до которого оставалось от силы метров двадцать…

— Не меня ищешь? — услышала я позади насмешливый голос.

От неожиданности и испуга я почти подпрыгнула на месте.

— Ну и кто теперь не успел?

В его глазах плясали настоящие черти. Я была права, когда говорила, что Демон своего не упустит. Похоже, за этот месяц мне достанется по полной…

Кирилл поманил меня пальцем. От удивления мой рот на мгновение раскрылся и тут же захлопнулся обратно. Я заглянула ему в глаза, которые обещали всё и даже больше, и рвано вдохнула. Ноги, словно обладая собственной волей, понесли меня прямо к Киру.

Я едва успела подойти к нему, как он обхватил меня за талию, впечатывая в себя. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть.

— Можешь обнять меня, я не кусаюсь, — усмехнулся парень.

— Очень даже кусаешься, — не соглашаюсь я, чем вызываю у него новую усмешку, но отказаться от такого предложения не могу.

Встав на цыпочки, я тянусь к нему и, обхватив за шею, зарываюсь пальцами в ворох тёмных волос. Кирилл слегка щурится от удовольствия и утыкается лицом в мою шею.

Когда к ней прикасаются его губы, я по-тихому начинаю сходить с ума. Да уж, соблазнять он умеет…

Задний карман начинает вибрировать, и вскоре на весь коридор раздается песня Rompasso — Angetenar. На секунду я замираю в объятиях парня, а потом приходит осознание, и я отскакиваю от него, как ошпаренная.

Я ведь должна забрать машину!

Выхватив из кармана телефон, я отключила напоминание и посмотрела на время. Мастерская закроется через полчаса!

— Вот же подстава! — распсиховавшись, прикрикиваю я, и бегом несусь к выходу.

Уже на улице меня снова тормозит Кирилл. Я изо всех сил пытаюсь вырваться, — сейчас мне не до его дурацких игр.

— Что случилось?

Мне показалось, или в его голосе действительно скользнули нотки беспокойства?

— Мне машину забрать нужно, а я опаздываю. И всё из-за тебя, между прочим!

— Ну, раз уж я виноват…

Он произносит это виноватым тоном, но в глазах пляшут задорные смешинки. Он уверенно берёт меня за руку и тащит в сторону парковки. Я настороженно плетусь следом. Может, папа сам пригнал машину, а я не в курсе?

Я поняла, что ошиблась, когда парень подвёл меня к блестящей серебристой красавице Ауди и милостиво открыл дверцу с пассажирской стороны.

— Позволишь отвезти тебя? — довольно-таки серьёзно спрашивает он.

Не люблю быть кому-то обязанной, — особенно, если этот кто-то мечтает затащить меня в постель, — но в этот раз спорить не стала — времени действительно было в обрез. Просто быстро юркнула внутрь. Дрожащими пальцами пристегнула ремень безопасности. Подняла голову и застыла.

Напротив стояли четверо — друзья Кирилла. Немигающими взглядами прожигая меня насквозь, они пытались подобрать с пола свои челюсти.

У блондина задёргался глаз.

Когда в салон скользнул Кирилл с выражением безудержного веселья на лице, я вообще перестала что-либо понимать.

Заведя мотор и просигналив друзьям на прощание, Романов бросил на меня озорной взгляд и дал по газам. В душе зародилось подозрение, что эта поездочка выйдет мне боком.

Я ничуть не удивилась, увидев стрелку на спидометре на отметке 150. Я бы и сама гоняла с такой скоростью, если бы не обещание, данное отцу в день покупки машины. Я клятвенно заверила его, что в моей малышке стрелка, поклоняющаяся богу скорости, никогда не поднимется выше 110. И это обещание, которое он из меня буквально вытряс вместе с душой, было самой нечестной вещью на свете, потому скорость я любила, как ничто.

Кирилл остался под впечатлением от того, что я не визжала и не вжималась от страха в сиденье авто. А уж когда я «по секрету» сказала, что обожаю скорость, даже проникся уважением.

Механик был «слегка» недоволен моим припозднившимся визитом, но возмущаться не стал. Молча подал мне лист, в котором я поставила свою подпись, расплатилась и, довольная, скользнула внутрь своей машинки, начисто забыв о присутствии Кирилла.

Настроение было выше крыши, так что я даже включила магнитолу и всунула в неё флэшку с любимой музыкой. На весь салон тут же запел Natan:

«Чувствуй…

Трубка в режиме "Самолет".

Меняешь белье — тебе идет.

Движ, вижу не против, чтобы еще.

Прыгай — прокачу.

Туса на игнор, нам нужно слинять.

Я уже глубже, чем этот бас.

Удаляю всех, кто был до меня.

Я хочу тебя здесь, хочу тебя сейчас»…

Опускаю стёкла, когда Кирилл на своей красотке поравнялся со мной. Вижу пляшущих чертей в его глазах, когда он слышит слова песни.

— Спасибо, что подвёз, — киваю. — Дальше я сама.

Его хитрая ухмылка заставляет меня подозрительно прищуриться, но я молча выжимаю педаль газа.

Кирилл не отстаёт и едет за мной попятам. Разгадав его план, я впервые в жизни решаюсь нарушить данное отцу обещание, и стрелка на спидометре ползёт к отметке 140. Но, разумеется, уйти от моего преследователя мне не удаётся: его «Audi» явно способна развить такую скорость, что моя машина покажется улиткой.

Я тормознула во дворе дома, припарковав машину на привычном месте, и вышла на свежий воздух. Кирилл последовал моему примеру, но мотор заглушать не стал. Вальяжно привалившись к левому крылу, он сложил руки на груди и внимательно осмотрел девятиэтажку, в которой я живу последние одиннадцать лет.

— Так вот, где ты обитаешь, — задумчиво произнёс он, по-прежнему не глядя на меня.

— Да, уж извини, хоромы не царские! — язвительно отзываюсь я.

Он на секунду замирает и, словно вспомнив о моём присутствии, медленно переводит на меня взгляд, от которого деревенеет всё тело, а мысли моментально улетучиваются из головы. Даже когда он отталкивается от машины и направляется в мою сторону, я не могу найти в себе силы, чтобы двинуться с места.

Ощущение его рук на моей талии заставляет меня рвано вздохнуть. Тело тут же откликается на его прикосновение, задрожав в объятиях. Кирилл тянется к моим губам, и я, забыв о своём решении не поддаваться его чарам, отвечаю на поцелуй, который, кажется, обжигает нас обоих. Руками скольжу по плечам и, встав на цыпочки, обнимаю его за шею, притягивая ближе. Его язык настырно проникает в мой рот, и я не могу сдержать глухого стона. Сильные руки уверенно перемещаются со спины на ягодицы и начинают весьма грубо мять мою пятую точку, прижимая ближе к напрягшемуся органу. В моей голове царит полнейший кавардак, а мысли становятся похожи на тягучую клейкую массу.

От полного позора меня спасает звук домофона. Растерянно смотрю в потемневшие карие глаза и пытаюсь отдышаться и прийти в себя от только что пережитого. Но Кирилл упрямо не отпускает меня, удерживая в своих надёжных руках. К своему собственному стыду вынуждена признать, что целуется он как бог, да и в его объятиях я согласилась бы провести весь остаток своей жизни.

В который раз упираюсь ладонями в его грудь и чувствую, как сильно бьётся сердце. Значит, на него моё присутствие тоже действует. Это… приятно.

— Что ты делаешь завтра вечером? — неожиданно спрашивает он.

— Ничего, — тут же выдаёт правду мой язык, потому что я не успеваю вовремя его прикусить и подумать над ответом.

Кирилл усмехается.

— Честная… Это хорошо. Завтра мы с друзьями планируем отправиться загород. Шашлыки, выпивка, все дела. — Он смотрит на меня внимательно и, впервые за всё время, серьёзно. — Хочешь поехать со мной?

У меня отчего-то перехватывает дыхание.

— Не думаю, что это хорошая идея… — отвечаю я, хотя мне больше всего на свете хочется согласиться.

— Для тебя там будет вполне безопасно. Мои законопослушные друзья не позволят мне сделать ничего… безответственного.

Целую вечность я всматривалась в его глаза, надеясь отыскать какой-нибудь подвох, но его не было.

— Хорошо, — неуверенно выдаю наконец.

На его губах расплывается довольная улыбка.

— Тогда до завтра.

Он оставляет на моих губах быстрый нетребовательный поцелуй и, разжав объятия, направляется к машине. Зачарованно смотрю ему вслед, любуясь его спортивной фигурой. Просигналив мне на прощание, Кирилл выруливает с моего двора, а я стою, не в силах пошевелиться, до тех пор, пока его машина не исчезает из видимости. С мечтательной улыбкой прикасаюсь холодными пальцами к губам и захожу, наконец, в подъезд.

6. Кирилл

Чёрт возьми…

Прошло уже несколько часов, а я всё никак не мог отойти от собственного идиотизма: девчонка сама предложила переспать, хотя я и увидел сразу, что она испугалась собственных слов. Но вот мой ответ… Какого хрена на меня нашло, что я вдруг взял и отказался?! Я всегда брал то, что мне предлагали, а сегодня собственноручно отверг такой подарок судьбы!

Хотя, может я и не совсем идиот, и дело было в том, что игра, придуманная мной самим, захватила меня, и мне хотелось довести её до конца. То, что девочка уже, по крайней мере, допускает мысль о физической близости, опьяняла меня. Совсем скоро она снова сама предложит мне секс, когда это не будет пугать её, и вот тогда я возьму её всю без остатка. А когда наша игра подойдёт к концу, никто не сможет упрекнуть меня в том, что я совратил девчонку без её желания.

Я самый настоящий сукин сын. Но меня это вполне устраивает.

Телефон в моём кармане зазвонил сразу же, как только я свернул на автостраду, ведущую к дому.

— Ты нужен мне в офисе, сын, — вместо приветствия произнёс отец.

— В чём дело?

— У меня есть кое-какие подозрения, но я не собираюсь обсуждать это с тобой по телефону.

— Понял. Сейчас буду.

Оглянувшись по сторонам, я резко дал по тормозам и развернулся через двойную сплошную, но схлопотать штраф не боялся: камер поблизости вроде бы не было.

Когда через полчаса я появился в офисе отца, он сидел за столом, заваленным бумагами, и по его виду я понял, что сегодня кто-то точно отхватит люлей.

— Так в чём дело? — Я сразу перешёл к сути.

— Ты занимаешься аудитом в нашей компании уже много времени, поэтому, я думаю, сможешь помочь мне. — Он, наконец, посмотрел на меня, устало проведя ладонью по лицу. — Я просматриваю эти документы уже довольно долго и очень надеюсь, что ошибаюсь в своих выводах. Посмотри на них и скажи, что ты об этом думаешь.

Он уступил своё место, отойдя к окну и не мешая мне сосредоточиться. Следующие пару часов я старательно изучал бумаги, но чем больше я сверял цифры, тем меньше они мне нравились.

Примерно к шести часам вечера оба родителя в прямом смысле слова кипели от гнева, и, в общем-то, я прекрасно их понимал. Если бы в моей компании главный бухгалтер тайком перевёл на свой счёт двести тысяч долларов, посчитав это хорошей идеей, я бы, не задумываясь, стёр ублюдка с лица земли.

Но в данном случае дожидаться исхода ситуации я не стал, так как узнать результат я смогу и позже, от отца. С чувством выполненного долга я покинул офис и отправился прямиком домой. В тренажёрку тащиться не было желания, поэтому, переодевшись в спортивный костюм, я спустился в Бункер — так мы с парнями прозвали наш семейный спортивный зал. Потягав штангу и поколотив боксёрскую грушу, я решил, что на сегодня хватит, и отправился в душ.

К тому времени, как я снова оказался в комнате, прошло добрых два часа, и я не особо удивился, увидев на телефоне пятнадцать пропущенных звонков и восемь гневных сообщений. Хмыкнув, я набрал последний номер из списка.

— Где тебя черти носят?! — Динамик тут же разорвался от негодующего крика Костяна. — Тащи свою задницу в «Конус»!

Я кинул взгляд на часы, — половина десятого.

— Если ты гарантируешь мне, что вчерашнее не повторится хотя бы до пятницы.

— Ты же знаешь, когда мы собираемся вместе, я ничего гарантировать не могу, — уже со смешком ответил друг. — Но последствия вчерашней «прогулки» надо расхлебать сейчас.

Тело автоматически напряглось.

— У нас проблемы?

— И серьёзные, брат. Так что давай шустрее.

Костя сбросил вызов. Постояв пару секунд как памятник самому себе, я рванул к выходу, забыв о влажных после душа волосах.

До боулинг-клуба я добрался в рекордно короткие сроки, потому что с каждым новым километром воображение рисовало всё более и более страшные исходы нашей вчерашней «вылазки».

Шины заскрипели по асфальту, когда я резко затормозил на парковке метрах в пяти от друзей, стоявших кружком возле внедорожника, который мы оставили здесь утром, и о чём-то яростно спорили. Впрочем, заметив моё появление, перепалка тут же стихла.

— Явился, Ромео хренов, — проворчал Костя.

Кажется, моя личная жизнь не даёт ему покоя. И я знал, почему: друг переживал, что однажды я встречу девушку, перед которой не смогу устоять, и наша банда потеряет своего лидера. Я усмехнулся своим мыслям: уж чего-чего, а этого ему точно не стоит бояться. Скорее небо упадёт на землю, чем какой-то девчонке удастся меня охмурить.

— Надеюсь, мои любовные похождения — не та тема, ради которой мы собрались? Я что, вчера переспал с дочерью какого-нибудь олигарха, и теперь мне надо срочно покинуть страну?

— Если кто и переспал с чьей-то дочерью, то точно не ты, — заржал Лёха и стрельнул глазами в Макса, из-за чего получил от последнего смачный подзатыльник.

Мои брови удивлённо поползли вверх: я не помнил, чтобы к нам присоединялись девочки. Хотя я в принципе не помнил большую часть прошедшей ночи, так чему удивляться…

— Но, вообще-то, один вопрос меня слегка… волнует, — подозрительно прищурившись, подал голос Егор. — КАКОГО ХРЕНА В ТВОЕЙ МАШИНЕ ДЕЛАЛА ДЕВЧОНКА?!

Парни посмотрели на друга, а потом на них словно снизошло озарение, и они перевели на меня одновременно удивлённые и недовольные взгляды. Ну да, я ведь никому не позволял садиться в свою машину…

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — нашёлся я, усмехнувшись.

На самом деле, мне было до смешного приятно, когда она сидела рядом… А уж выражение на лицах друзей в тот момент — вообще шедевр. Ради такого и поступиться своими принципами не жалко!

— Вернёмся к насущным проблемам. Что у нас на повестке дня?

— Вот эта колымага. — Макс примирительно кивнул в сторону внедорожника.

Я закатил глаза. Только такой человек, как Макс, имеющий автомобиль стоимостью в двадцать лямов, мог назвать навороченный внедорожник «колымагой»…

— И что решили? — не унимался я.

— Ничего, — недовольно буркнул Лёха. — Никто из нас не помнит, кто выиграл его в покер. Мы надеялись, что твои мозги были не так сильно заспиртованы прошлой ночью.

Хм… Если я правильно помнил, я и Макс по большей части бухали, в то время как остальные страдали хернёй и нарывались на неприятности. А, значит, у нас всего три претендента.

— Насколько я помню, к покерному столу нас потащил Лёха. — Я сверкнул глазами в сторону брюнета. — Хотя я, кажется, настоятельно рекомендовал ему не делать глупостей.

— «Настоятельно рекомендовал»? — взорвался хохотом Костя. — Да ты назвал его ебанутым придурком и пригрозил оторвать ему яйца, если он проиграет хоть что-нибудь, что принадлежит не ему!

В самом деле? Я разошёлся громким ржачем.

— И всё же, — продолжил Костян, — это не даёт гарантий, что именно он выиграл тачку.

Переведя дух, я стёр подступившие от смеха слёзы и бросил красноречивый взгляд на товарищей.

— Да на кой чёрт вам сдался этот внедорожник? Если не ошибаюсь, в наших гаражах минимум по две тачки, однако каждый из нас пользуется одной и той же, поэтому остальные так и ржавеют под тентами.

— И что ты предлагаешь? — сложив руки на груди, поинтересовался Егор.

— Вернуть машину её законному владельцу. — От вида вытянувшихся от удивления физиономий меня разбирал новый приступ смеха, и я старательно пытался его сдержать. — Мы были бухие в дым, и ясное дело не особо соображали, что происходит. Но, во-первых, эта тачка никому из нас не нужна, а во-вторых, если мы решим её оставить, то попросту передерёмся из-за того, кому она должна принадлежать. Я, конечно, люблю машины, но даже мне понятно, что она не стоит многолетней дружбы.

Парни сконфуженно молчали. Ещё бы, они ведь и так успели нехило поспорить за первенство до моего приезда.

— Кхм… — Макс похлопал меня по плечу. — Как ты смотришь на то, чтобы после выпуска поработать на моих родителей? Думаю, из тебя вышел бы неплохой адвокат.

Парни залыбились.

— Да кто ж его отпустить из родительской компании? — усмехнулся Лёха. — Ему там поди уже и место зарезервировали, а ты тут со своей адвокатской конторой…

Макс недобро стрельнул глазами в друга.

— Но-но-но, порошу! Когда твою задницу придётся вытаскивать из заварушки, — к кому ты побежишь?

Лёха сделал вид, что задумался.

— Пока вы четверо рядом, нам всем грозит одинаковый армагеддец, так что особо не хорохорься, — выдаёт он наконец.

Не сговариваясь, мы дружно заржали.

— Так что, отправляемся искать хозяина этой малышки? — вернулся к повестке дня Костя.

Я окинул скептическим взглядом габариты «малышки» и уверенно кивнул.

За руль внедорожника мы посадили Егора: хотя в покер предложил сыграть Лёха, в то злосчастное казино нас приволок именно он, а, следовательно, и возвращать этот катафалк предстояло ему. Конечно, он был не доволен этим фактом, — ему не хотелось второй раз за сутки бросать свою машину без присмотра не пойми, где, — но выбора у него не было.

Чтобы разыскать горе-владельца, мы решили начать с казино. Наверняка он там бывает достаточно часто, чтобы работники смогли опознать хозяина внедорожника. Не думаю, что вся их клиентура рассекает на одинаковых тачках.

По дороге мы выстроились цепочкой: я ехал первым, следом за мной распределились Костян, Макс и Лёха; Егор замыкал наш конвой. Рука привычно потянулась к магнитоле, и, полистав волны, я ухмыльнулся: по радио играла та самая песня, под которую Ксюша, этот зашуганный птенчик, пыталась удрать от меня на своей игрушечной машинке. Я сделал погромче — так, что стёкла начали вибрировать — и прибавил газу. Настроение тут же стартануло вслед за стрелкой спидометра до отметки 160. На светофорах так не погоняешь, а вот на полупустой трассе — пожалуйста.

Парни не отставали. Я вспомнил о тех временах, когда мы устраивали между собой гонки без правил на заброшенных дорогах с крутыми поворотами и бесконечными заносами на участках с грунтом. В такие моменты за плечами словно разворачивались крылья, заставляя набирать скорость с каким-то маниакальным азартом. Это развлечение было быстро забыто, когда мы по пьяни раздолбали пять тачек в одну ночь. Мы все настолько чувствовали себя суперменами, что совершенно забыли о том, что «смертны» не только вещи, но и мы сами. Наша мнимая всесильность опьяняла нас, усыпляя инстинкт самосохранения, и мы никогда не допускали даже мысли о том, что с нами может что-то случиться. До той самой ночи. Отделались мы, правда, легко, — у меня были сломаны три ребра с левой стороны; Костян сломал ключицу и слегка повредил лучевую кость правой руки; Лёха схлопотал сотрясение мозга средней тяжести; Макс и Егор и вовсе отделались ушибами и ссадинами, — но после той ночи ради забавы за руль больше не садились.

Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и, наткнувшись на ухмыляющуюся в свете фонарей физиономию Костяна, который ехал за мной бампер в бампер, понял, что по тому времени скучал не я один.

Чтобы найти вчерашнее казино, нам пришлось изрядно поплутать по узким и глухим закоулкам. Я никак не мог понять, как мы вчера могли «случайно» наткнуться на казино во тьме ночной, которое вряд ли удалось бы отыскать даже при свете дня.

Ясное дело, как: пьяному в дрова студенту море по колено. А если этот студент, — а, вернее, пять студентов, — ещё и наглухо отбитые психи, вообще ничего удивительного. Потому что только наглухо отбитый псих и отправится в казино, при этом едва стоя на ногах.

Я хмыкнул. Такое времяпрепровождения явно было мне по душе.

Наконец, мы наткнулись на деревянную дверь, покрытую блёкло-зелёной, местами потрескавшейся краской, расположенную с торца неприметного здания под одиноко горящим фонарём. На стене рядом с ней чёрным мелом была нарисована игральная карта.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Такое место вряд ли было отмечено в «2gis», так откуда же Егор его знает? Я озвучил свою мысль.

— Связи, — загадочно бросил друг в ответ и ухмыльнулся.

Его ответ означал «я сам нихрена не в курсе, как это вышло».

Я вздохнул. Трепло из него то ещё.

Егор уверенно толкнул дверь, и мы дружно ввалились внутрь.

Охрана крайне нелюбезно указала нам на выход, — видать, мы тут вчера знатно покуролесили, — но, узнав цель нашего визита, вроде как сменила гнев на милость. Оказалось, что хозяин внедорожника являлся по совместительству и хозяином данного казино, но, «слегка» перебрав, пустился во все тяжкие и к утру оказался без колёс. Мрачно улыбнувшись, я подумал о том, что оказался прав: такая машина не всем по карману. Быть может, владелец отвалит нам пару зелёных за доброту?

Хозяин оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, с благородной сединой в волосах и бороде и резкими, но не отталкивающими чертами лица. Услышав, что мы приехали вернуть ему машину, он сначала не поверил, но, выйдя с нами на улицу и увидев свой внедорожник, отчего-то побледнел. Я уже дёрнулся было к телефону, — мало ли, сердце или ещё что похуже, — но мужик вроде оклемался. Отойдя от шока, он сунул нам в руки визитку, — мол, будут проблемы — звоните, — и дружески пожал нам руки. Даже за вмятину на правом крыле не сказал ни слова. А я благоразумно умолчал про бабки.

Никогда в своей жизни я не делал ничего подобного, придерживаясь принципа «что упало, то пропало», и вряд ли когда-то повторю такой «трюк». На минутку я даже засомневался в своей адекватности: ведь мы честно выиграли этот внедорожник. Ну, то есть, честно или нет, я не помнил, но раз уехали мы на нём, значит, владелец как минимум был не против. Человек в здравом уме и светлой памяти ни за что бы не расстался с таким имуществом, и не важно каким способом оно было приобретено. Такой внедорожник запросто можно было бы загнать, по меньшей мере, за пять лямов, а если продавать запчастями — ещё дороже. С чего мне пришла в голову идея вернуть его законному владельцу, я так и не понял. Вероятнее всего, в будущем я где-то жёстко накосячу, и мне потребуется помощь «влиятельного» человека в обход родителей.

Надо же, ну и мысли меня посетили! Я кинул быстрый взгляд на часы. Почти час ночи. По-хорошему, нужно было двигать домой, потому что пять часов сна за двое суток — это, мягко говоря, недостаточно. Меня не шатало из стороны в сторону, — пока, — но это могло произойти в ближайшем будущем. А если я не смогу удерживать своё тело в вертикальном состоянии, то как же смогу соблазнить кареглазую брюнетку, так приятно сводящую с ума?

Казалось, Макс распознал мои мысли ещё до того, как я смог их озвучить.

— Ну нет, брат, так просто тебе от нас не отделаться! — Он категорично отмёл все мои возражения. — Хотя бы ради приличия пропусти с нами по кружечке пива.

— Макс, ты точно дебил, — процедил я сквозь зубы. — Вчера ты сказал практически то же самое, и чем всё закончилось? Странно, что мы ещё город не разнесли!

Лёха хмыкнул.

— Может, и разнесли, просто мы не в курсе. В темноте-то не видно нихрена.

Парни заржали. Я попытался перевести разговор в другое русло и повернулся к Егору.

— Ты вроде говорил, что у твоих родителей за городом есть дом… — туманно начал я.

— Ну есть, а в чём дело-то?

А дело было в том, что завтра, — то есть, уже сегодня вечером, — ни на какие шашлыки мы с друзьями не собирались. Это была сиюминутная ложь, которую я придумал на ходу, чтобы вытащить девчонку из дома и побыть с ней вдали от её «зоны комфорта», — кажется, так это называется. Возможно, свежий воздух и приличная компания помогут ей расслабиться, — уж слишком она была зажатой, — и немного привыкнуть ко мне. Всё-таки, после каждого нашего расставания налаживать с ней «контакт» приходилось «с нуля», а для меня это было в новинку. Я не привык каждый день по-новой разрушать стены и отстраивать мосты.

— Как насчёт сгонять туда завтра вечером? Шашлыки, выпивка, девочки, — разумеется, если твои родители не против.

— Да это не проблема, предки там практически не бывают. Хорошо, если вспомнят хотя бы дорогу, — усмехнулся парень. — Да и идея в принципе, отличная, я сам давно там не был. Только с чего вдруг?

По его хитрому прищуру я догадался, что он не поверит в то, что это банальный повод отдохнуть. И, в общем-то, окажется прав.

Я кратко описал парням ситуацию. Те полыбились, но язвить или ехидничать не стали — понимали, что к чему. Кивнув, распределили обязанности, — кто выпивку и мясо для шашлыков привезёт, кто девочек и музыку организует. Ну, я-то буду со своей девочкой, но парням же не куковать в сторонке, пока я буду обхаживать свою неприступную леди…

На Егора была возложена самая ответственная миссия — стряхнуть с мебели вековую пыль и задать непринуждённую обстановку. Ну и нормальной еды купить, мы же не варвары — одними шашлыками питаться. К тому же, на утро, после «пары» стаканов коньяка, рома и чего покрепче захочется холодной водички, и она не должна быть в дефиците.

Договорившись и распределив обязанности, мы всё же разошлись по домам, — отсыпаться и готовиться к поездке. Хорошо, что завтра пятница. Я смогу устроить моей малышке ловушку и уговорить её остаться ночевать, — к завтрашнему вечеру придумаю, как именно. Главное, чтобы у нас был повод остаться, наконец, вдвоём. Принуждать её к сексу я, конечно же, не буду, а вот показать, как хорошо нам может быть вместе, обязан. Хотелось, чтобы она сама изъявила желание… хм… разделить со мной ложе. Нет ничего лучше, чем сломанная воля.

Довольный собой и своим коварным планом, я попрощался с товарищами и направился прямиком домой: чувствую, завтра мне понадобятся все мои силы и выдержка, чтобы не наброситься на Ксюшу. Я не должен спугнуть её раньше времени.

Дом встретил меня гробовой тишиной, — очевидно родители уже давно спали. Меня разбирало любопытство, чем всё же закончилась эта история с махинациями, но будить ради этого отца я ни за что не стал бы.

В комнате я разделся и наскоро принял душ, чтобы избавиться от городской пыли. Натянув серые спортивные штаны, я завалился на кровать прямо поверх одеяла — в комнате стояла невыносимая жара — и попытался заснуть. Но предвкушение от предстоящей поездки настолько возбуждало меня, что я не мог даже банально расслабиться. Перед глазами живо возникла картинка податливого женского тела, извивающегося в моих руках; с губ Ксюши срываются стоны, и вот она уже умоляет меня взять её…

Резко вскочив с кровати, я заметался по комнате, пытаясь унять нервную дрожь в груди. Ощущения были настолько реальными, что я готов был наплевать на всё и отправиться к девчонке прямо сейчас. Чёрт возьми, да я даже готов был взять её силой, лишь бы потушить пылающий внутри пожар.

На секунду я стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Упал на пол и с остервенением принялся отжиматься. Что угодно, только бы не сорваться и не выкинуть какой-нибудь фортель, иначе всё будет безнадёжно испорчено.

Я отжимался до тех пор, пока мышцы не начали вибрировать от напряжения, но, кажется, мне всё же полегчало. Шумно дыша, я вновь принял душ и завалился спать, на этот раз укравшись одеялом. Я гипнотизировал стрелку часов, пытаясь заставить грёбаное время идти быстрее, — так сильно мне хотелось увидеть мою малышку, — и сам не заметил, как заснул.

Утром, стоило мне только открыть глаза, сон как рукой сняло. В порядок я себя приводил со скоростью гоночной машины в «Форсаже» и, даже не позавтракав, вылетел из дома, наплевав на то, что до начала пар был ещё целый час. Чем ближе я был к универу, тем сильнее чувствовал возбуждение.

Припарковав машину на привычном месте, я нервно барабанил пальцами по рулю и ждал, когда появится Ксюша.

В восемь утра, как по часам, её машина, наконец, завернула на территорию института. Я дождался, пока она припаркуется и неторопливо выйдет из машины. Её глаза удивлённо округлились, когда я буквально вылетел из своей «Audi» и без всякого предупреждения набросился на неё. Сжав её лицо в ладонях, я яростно впился в её губы требовательным поцелуем. Ксюша успела лишь испуганно ахнуть, чем я тут же воспользовался и проник языком в её рот, углубляя поцелуй. Она глухо застонала и ответила с такой пылкостью, что у меня окончательно сорвало крышу. Я переместил руки на её талию, прижав её к себе так сильно, что уже сложно было понять, где заканчиваюсь я, и начинается она, в то время как Ксюша вцепилась в мои волосы.

Я уже готов был взять девчонку прямо на капоте её машины, когда за моей спиной протяжно просигналила машина. Оторвавшись от Ксюши, я уткнулся в её затуманенный взор, и, кажется, мы оба не до конца понимали, что только что произошло. Я медленно обернулся и встретился со смеющимися глазами Лёхи. Как же он вовремя появился.

Вновь посмотрел на девушку, которую продолжал сжимать в объятиях. До неё уже дошло осознание, и теперь ещё щёки ярко пылали от смущения. Оглянувшись, я заметил удивлённые взгляды студентов, — никто из них никогда прежде не видел, чтобы я проводил так много времени с одной и тоже девчонкой. Это было даже… забавно.

Ксюшу мне отпускать не хотелось, но я боялся её спугнуть своей напористостью. Она определённо не привыкла к тому, чтобы на неё набрасывались самым бесцеремонным образом с утра пораньше, поэтому я позволил ей выпутаться из моих цепких пальцев. Бросив застенчивый взгляд на моих друзей за моей спиной, она поспешила скрыться в стенах универа, а я так и стоял как истукан, провожая её взглядом.

Сзади послышались смешки.

— Мы уж подумали, ты возьмёшь её прямо здесь, — заржал во весь голос Егор. — У тебя было такое дикое выражение лица…

Я провёл ладонью по этому самому лицу, отгоняя наваждение.

— Я был близок к этому.

— По-моему, ты совершенно потерял из-за неё голову, — задумчиво протянул Костя.

Грубое словечко практически сорвалось с моих губ, когда я внезапно понял, что друг прав. Я уже даже собственные мысли не мог контролировать, — они крутились исключительно вокруг девчонки. Но я не заморачивался: сегодня вечером я с лихвой восполню свой недостаток женского внимания.

Взяв меня на буксир, Костян потащил меня на пары, в арьергарде следовали Макс, Егор и Лёха, и последний никак не мог удержать при себе насмешливые комментарии в адрес меня и Ксюши. Уже на подходе к нужной аудитории я не выдержал и в прямом смысле слова рыкнул на него. Брови всех парней удивленно взлетели вверх. Всех, кроме Макса: усмехнувшись, он вернул Лёхе вчерашний подзатыльник. Озадаченно почесав «травмированную» макушку, последний так удивлённо посмотрел на друга, что я не выдержал и захохотал. Наверно, нервы сдают.

За время скучных лекций я смог восстановить самообладание и даже немного расслабился. А на переменах ничего не мог с собой поделать: глаза сами автоматически выискивали в толпе Ксюшу. Вот только девчонка не хотела мне помогать, — первые два перерыва она старательно меня избегала. Может, в нашем универе есть какие-то потайные ходы, о которых я не знаю?

На моих губах расплылась усмешка: вечером ей всё равно никуда от меня не деться.

Я двинулся неспешным шагом в сторону парковки, но в нескольких шагах от неё замер как вкопанный. А всё потому, что заметил сидящую на капоте своей машины Ксюшу, которая старательно что-то рисовала в тетради. Вот она подняла голову, столкнулась со мной взглядом и тут же вспыхнула. Я лениво направился в её сторону. Девушка спрятала свой шедевр в рюкзак и повернулась ко мне, по-прежнему сидя на капоте. Что же, так даже удобнее.

Она удивлённо застыла, когда я, не сбавляя шага, подошёл к ней вплотную, и, раздвинув коленом её ноги, стал между ними, плотно прижимая её к себе за талию. Из-за того, что она сидела на машине, её лицо оказалось почти вровень с моим.

— Что ты делаешь? — возмущённо прошипела она, оглядываясь по сторонам. — Здесь же люди кругом!

Всем своим видом девушка напоминала мне разозлённого котёнка. Но разве котят боятся?

— Попробуй остановить меня, — бросил я ей новый вызов.

Я ждал, что она разозлится ещё больше, но вместо этого Ксюша уткнулась лицом в моё плечо, обхватив меня руками.

— Я так устала…

От чего именно она устала, договорить у неё не получилось.

Рядом, словно из-под земли, появились парни.

— Эй, Кир, мы собираемся в «Конус», ты с нами? — спросил Егор.

Я лишь усмехнулся.

— Конечно.

Внимательно посмотрев на девушку, которая в этот момент так доверчиво ко мне прижималась, я на секунду почувствовал себя негодяем. Но только на секунду. Я протянул ей свой телефон.

— Вбей сюда свой номер, чтобы я вечером мог предупредить тебя, во сколько нужно быть готовой, — проинструктировал я.

Без лишних вопросов она кивнула и сделала то, о чём её просили.

— Что с собой брать? — чуть хрипло спросила она, и меня бросило в жар.

А ведь такой же сорванный криками голос у неё может быть после ночи, которую она обязательно проведёт со мной…

— С тебя ничего не требуется. Просто держи телефон при себе и не проворонь мой звонок.

Ксюша снова кивнула, уставившись на мои губы. А после сама потянулась ко мне с поцелуем. Если она хотела этим меня удивить, то у неё получилось. Но моя растерянность продлилась недолго, потому что я готов был целовать её вечно.

Девушка начала поцелуй, она же его и закончила. И судя по выражению её лица, она удивилась своему поступку не меньше меня.

Разорвав объятия, я весело подмигнул ей и направился к своей машине. Я чувствовал её взгляд до самого поворота, пока университетская парковка не скрылась из зеркала заднего вида, и был до смешного доволен собой.

В «Конусе» в это время суток всегда было мало народа. Уже на автомате припарковав тачки, мы вошли внутрь и направились в зону отдыха, минуя дорожки и призывно сверкающий янтарными жидкостями бар. Но долго здесь находиться мы не планировали: сегодня намечался интересный вечер, и нужно было заранее всё подготовить, чтобы потом не возникло никаких проблем. Просто ещё раз обговорили все детали и нюансы, а после разъехались каждый в свою сторону.

Дома я не стал заморачиваться с душем, зная, что у Егора на даче их целых четыре — на каждую спальню; просто поменял чёрные джинсы на тёмно-синие, а пиджак — на коричневую толстовку с капюшоном. По пути отправил отцу сообщение, что уезжаю на все выходные и домой вернусь только в воскресенье.

С губ не сходила предвкушающая ухмылка. Сегодня произойдёт много интересного, и я сделаю всё, чтобы моя малышка ничего не пропустила.

7. Ксения

Я нервно вымеряла шагами комнату. Вот же идиотка! Сколько раз твердила себе, что не поддамся его чарам, — и что в итоге? Сама же вешаюсь на него и набрасываюсь с поцелуями при всём честном народе! Что вообще это было сегодня? Я ведь никогда прежде не демонстрировала свои эмоции прилюдно, да ещё к малознакомому парню, который явно уже сделал вывод, что я сдалась, и победа почти у него в кармане!

— Ну, ничего, больше я такого повторять не стану! — пригрозила я своему отражению в зеркале. — Мало мне, что я на ЕГО поцелуи отвечаю?!

Одарив себя осуждающим взглядом, я посмотрела на разложенную на постели одежду. Ещё и нарядиться для него хотела, как дура… Это был бы значительный плюс к его самомнению и не менее значительный минус к моему самоуважению.

Послав своему отражению ехидную улыбочку, я полезла в шкаф и извлекла оттуда свою любимую тёмно-синюю футболку, светло-голубой драный комбинезон, а поверх всего этого — белый кардиган до колен крупной вязки. Эти вещи были противоположностью заранее приготовленным зауженным чёрным джинсам и мягкой кашемировой кофточке сиреневого цвета. Волосы завязала в высокий хвост, чтобы не мешали. Косметику не трогала; даже тушью не воспользовалась. На всё про всё у меня ушло не более двадцати минут.

По губам скользнула довольная усмешка. Не стану я больше ублажать самолюбие Демона. Главное, не забывать об этом…

Но самое страшное было впереди, и я совсем не про поездку: мне впервые в жизни предстояло соврать родителям. Они, конечно, шли в ногу со временем, но всё же моё решение отправиться неизвестно куда с парнем и его друзьями приняли бы в штыки. Я всю дорогу до дома потратила на то, чтобы придумать правдоподобную ложь, но все варианты звучали неубедительно даже для меня.

Я бы запросто могла сказать, что собираюсь к подруге, вот только друзей у меня нет. И родители об этом прекрасно знают. Можно было бы попросить помощи у брата, но он посчитает меня наивной дурочкой и сам никуда не отпустит с человеком, которого я до сих пор толком не знаю, хотя меня этот факт почему-то не смущал. Да это и не было важно, мы ведь не собираемся встречаться. Всё это устроено из-за банального любопытства, кто сильнее: я с моей выдержкой или он со своей наглостью.

Может, ничего не выдумывать и честно признаться, что иду на свидание? Я покачала головой. Нет, тогда они могу потребовать, чтобы я познакомила их с возможным претендентом на моё сердце, которым Кирилл не является. И, даже если парень согласится подыграть, в чём я сомневаюсь, это всё равно не избавит меня от проблем, потому что через месяц придётся придумывать причину нашего «разрыва».

Вероятно, я бы ломала голову до самого звонка Кирилла, если бы судьба, потешаясь над моими тщетными попытками всё «уладить», сама не решила вмешаться.

Заламывая руки, я в очередной раз металась из угла в угол, когда в мою комнату постучала мама. Оказалось, её двоюродная сестра завтра выходит замуж, о чём мама забыла меня уведомить, и, разумеется, наша семья была приглашена на праздник. Но, так как родной город тёти Кати находится на приличном от нашего расстоянии, а свадьба по традиции будет отмечаться целых три дня, с собой они возьмут только моего брата Игоря и его невесту Алису, потому что оба учёбу давно закончили. То есть, ненавистные пары понедельника сегодня спасли мне жизнь.

Я старалась ничем не выдать своих настоящих эмоций; расстроенно кивала и вообще делала вид, что очень опечалена ситуацией.

Решившись на свой страх и риск высунуться из комнаты, я заметила, что в квартире царит невообразимый хаос. Мама не особо следила за порядком, готовясь к предстоящей поездке, возложив священную миссию по уборке на мою светлую голову.

Быстрый стук в дверь, — папа снова забыл ключи, — и звонок моего телефона раздались почти одновременно. Помня наказ Демона, я сломя голову понеслась в свою комнату — отвечать.

— Привет, малышка, — услышала я его обволакивающий голос, едва успела поднять трубку.

От ласкового прозвища в животе запорхали бабочки, но я заставила их заткнуться.

— Привет, Романов. — Мой голос прозвучал на удивление спокойно, ничем не выдав бурю, бушующую внутри.

На другом конце усмехнулись.

— Я уже возле твоего дома, можешь спускаться.

Оглянувшись в сторону коридора, я прислушалась к голосам.

— Дай мне десять минут, — попросила я и, не дожидаясь ответа, нажала отбой.

Я бросила взгляд на незнакомый номер, который тут же отпечатался в памяти, и в голове мелькнула забавная идея, которую я незамедлительно реализовала: пролистав весь свой плейлист, я установила на Романова песню HOMIE «Эгоист». А что, для него самое то!

На самом деле, десяти минут мне было много. Закинув через плечо небольшую сумочку с деньгами, ключами и телефоном, я обула теннисные туфли и предупредила родителей, что ухожу гулять. Благо, на улице светило солнце, и погода способствовала «прогулке». Я выскочила за дверь, пока у мамы не возникла мысль спросить, куда я иду гулять и с кем.

Скатившись по лестнице с четвёртого этажа, я бодро выпорхнула на улицу и улыбнулась, слегка щурясь от солнечного света: такая погода всегда вызывала у меня улыбку. Демон скользнул по мне оценивающим взглядом, пока я шагала к его машине. Очевидно, мой внешний вид пришёлся ему по душе, а иначе почему он довольно скалится?

Я с удобством устроилась в салоне авто и пристегнула ремень безопасности даже несмотря на доверие к вождению Кирилла.

Не говоря ни слова, Демон вырулил с моего двора. В багажнике звякнули бутылки, когда правое колесо его машины попало в небольшую ямку. Я усмехнулась.

Ехать с ним было вполне комфортно до тех пор, пока мы не свернули на магистраль. Когда у Демона отпала необходимость постоянно переключать скорости, он устроил руку на моём левом бедре, просунув её в разорванный участок комбинезона. От ощущения его пальцев на голой коже меня прошибло разрядом тока такой силы, что перехватило дыхание. А уж когда он начал нежно поглаживать мою ногу, я и вовсе чуть не лишилась чувств. Только теперь до меня дошло, какую ошибку я совершила, одев этот комбинезон, и почему Демон довольно улыбался, когда увидел меня. Наверняка он уже тогда представлял, как сделает это…

— Перестань, — сорвался с моих губ сдавленный шёпот.

Парень только усмехнулся, и его пальцы скользнули к внутренней стороне бедра. Я со свистом втянула в себя воздух и вцепилась в его руку.

— Пожалуйста, перестань это делать! — взмолилась я, хотя в действительности хотела совершенно противоположного.

Но не признаваться же ему в этом!

Демон решил смилостивиться надо мной и вытащил руку, однако совсем убирать её не стал: устроил её на бедре поверх джинсов, переплетя наши пальцы. Что ж, на это я могу согласиться.

Примерно через двадцать минут нашего пути мой телефон разразился на весь салон песней Натана «Не скучай»: звонила мама, чтобы удостовериться в том, что я взяла с собой ключи от квартиры. Заверив её, что всё в порядке, я нажала отбой и поймала на себе заинтересованный взгляд Кирилла.

— А какая мелодия стоит на меня? — спросил он.

Не удержавшись, я фыркнула.

— Позвони и узнаешь.

Через пару секунд мой телефон запел голосом HOMIE:

«Закрывай глаза, не смотри назад.

Я кое-то тебе забыл, детка, рассказать.

Я хуже всех, кого ты знала в этой жизни.

Я твоя смесь, дикая смесь любви и эгоизма»…

Снова не сдержавшись, я засмеялась и отвернулась к окну. Телефон тут же умолк, а машина почему-то резко набрала скорость.

Всю оставшуюся дорогу мы проделали молча до самой дачи друга Кира. Впрочем, «дача» — это слишком мягко сказано. Высокий двухэтажный дом, в котором облицовка из керамогранитной плитки серо-синего цвета перемежалась со светло-серой силиконовой штукатуркой, больше напоминал небольшое такое поместье. Никогда в жизни я не видела настолько удачно комбинированной отделки фасада дома.

На первом этаже окна были узкими — не больше метра в ширину, — но доставали от пола до самого потолка и располагались в полутора метрах друг от друга по всему периметру. Окна второго этажа были прямоугольной формы примерно два с половиной на два метра в двух метрах друг от друга.

Прямо напротив кованых ворот расположилось небольшое крыльцо, к которому вели шесть ступеней из тёмного дерева; тяжёлые двойные дубовые двери удачно гармонировали со ступенями по цвету.

Сам дом напоминал по форме небольшую букву «П», но если с левой стороны от входа стены были квадратными, то с правой — полукруглыми. А, учитывая, что крыши были в несколько ярусов, над полукруглым помещением комнат не было.

— Ну как? — спросил Кирилл, и я поняла, что задержала дыхание.

Я шумно вдохнула, но ответить так и не смогла. Он повернул к себе моё лицо за подбородок и поцеловал мои онемевшие губы.

— Расслабься и получай удовольствие, — улыбнулся он.

Друзья Кира уже собрались позади дома и, судя по звукам, здорово проводили время. Заметив в их компании четырёх девушек, я облегчённо выдохнула: мне почему-то не хотелось быть здесь единственной представительницей противоположного пола.

Впрочем, моё облегчение было преждевременным: осмотрев меня оценивающим взглядом, девушки брезгливо скривили свои мордашки и отвернулись к своим спутникам.

— Кажется, не я одна считаю, что мне здесь не место, — тихо шепнула я Демону.

Его рука уверенно опустилась на мою спину.

— Не обращай на них внимания, они просто завидуют, — отмахнулся парень.

Мой рот ошарашенно открылся.

— Да чему здесь завидовать?

— Тому, что я предпочёл тебя их подруге.

Я закатила глаза. Ну конечно, как я могла забыть! Меня удостоил чести быть рядом сам Кирилл Романов, да ещё на столь важном мероприятии, куда обычным смертным путь был заказан. Это охладило разум и немного испортило настроение. Лучше бы я осталась в одиночестве дома, поедая любимое мороженое за просмотром какого-нибудь сериала, чем торчала здесь, ловя на себе презрительные взгляды.

За весь вечер я так и не смогла расслабиться. Несмотря на весёлую атмосферу, царящую в компании, и музыку, которой хотелось подпевать, я чувствовала себя настолько чужой в этом месте, что почти физически ощущала дискомфорт. А из-за того, что я целиком погрузилась в свои мысли, поздно заметила, что стаканы всех без исключения парней и девушек постоянно наполнялись коричневой жидкостью, и вряд ли это была кока-кола. Кто же отвезёт меня домой, если все будут в состоянии нестояния?

Ледяные щупальца страха потянулись к моему сердцу: меня пугала перспектива остаться ночевать в незнакомом месте в компании пьяных в дым парней. Да и девушки ко мне симпатии не питали; если им в голову взбредёт какая-нибудь «гениальная» идея надо мной подшутить, не думаю, что здесь найдётся кто-то, кто захочет им помешать. У друзей Кирилла моё присутствие в его жизни вызывало лишь недоумение. Они явно не могли взять в толк, что такой парень, как Кирилл, нашёл в такой серой мыши, как я.

Я и сама задавалась тем же вопросом.

Поддавшись внезапному порыву, я поднялась на ноги и направилась в сторону дома, когда чья-то рука схватила меня за запястье. Резко обернувшись, я испуганно уставилась в совершенно трезвые глаза Кирилла.

— Куда это ты собралась? — В его голосе сквозило недовольство.

От осознания того, что меня всё-таки есть, кому отвезти домой, я чуть не расплакалась и уткнулась лицом в грудь парня, крепко обняв его за талию. Кажется, он слегка растерялся, но всё же прижал меня к себе.

— Что случилось? — мягко спросил он.

А что я могла ему ответить? Что с детства боюсь пьяных мужчин, которые в любой момент могут сорваться с цепи, как это в своё время делал мой дедушка?

Так ничего и не ответив, я ещё плотнее прижалась к нему.

Кирилл как-то тяжко вздохнул и разорвал мои объятия. Я удивилась, но спросить ничего не успела. Подхватив за бёдра, Демон поднял меня на руки, отчего я испуганно вцепилась пальцами в его плечи и обвила ногами его талию. Оказавшись вровень с его лицом, я заглянула в шоколадные глаза и тут же утратила способность связно мыслить.

— В чём дело? — снова спросил он, прижимая меня к себе.

Кажется, я абсолютно утратила контроль над своим телом, потому что язык предательски ляпнул:

— Мне страшно.

Брови парня удивлённо взлетели вверх.

— Чего же ты боишься? — Он оглянулся, и я последовала его примеру: никто из присутствующих не обратил на нас никакого внимания, словно нас и не было. А может просто сидеть верхом на парне здесь в порядке вещей? — По-моему, тебе никто не угрожает.

Да ты один за всех угрожаешь моему спокойствию!

— Зачем ты привёз меня сюда? — вместо ответа спросила я. Внутри потихоньку начал закипать гнев. — Пустить пыль в глаза? Так я и без этого знаю, что у вас немеряно денег. Заставить меня почувствовать себя никчёмной? Здесь ты тоже опоздал, я никогда и не считала себя центром вселенной! И вообще, я хочу домой, отпусти меня!

Я попыталась вырваться, но меня наоборот ещё крепче прижали к себе, запустив правую руку в мои волосы и сжав их в кулаке, лишая меня возможности отвернуться.

— Прости, малышка, но ты никуда не поедешь. — Для пущей убедительности Кирилл покачал головой, а моё сердце от страха забилось, словно крылья птахи. Он прислонился лбом к моему и тихо застонал. — Чёрт, я не могу отпустить тебя. Только не сейчас!

Парень жадно припал к моим губам, на корню пресекая все мои возражения. Несмотря на страх, его губы пробуждают во мне желание, которое, словно сорвавшийся с тормозов автомобиль, сметает всё на своём пути. Я снова не заметно для себя отвечаю на поцелуй, забыв обо всём, что только что говорила.

Краем сознания я отметила, что температура вокруг заметно повысилась. Оторвавшись от парня, я осмотрелась и поняла, что мы уже не на улице. Это была просторная комната, выдержанная в серых и бледно-голубых тонах, отделка на стенах которой была замаскирована под цельные брёвна. Но мой взгляд приковали не стены, а огромная двуспальная кровать в центре комнаты с кучей подушек и мягким одеялом.

— Соблазнить меня решил? — Я хотела произнести эту фразу обвиняющим тоном, но вместо этого вышел какой-то испуганный писк.

— Я не буду принуждать тебя к сексу, если ты об этом, — насмешливо произнёс парень и уткнулся лицом в мою шею. Его руки нагло проникли под мой кардиган и футболку. — Но я должен к тебе прикоснуться, иначе я больше не выдержу.

Его горячие губы припали к моей ключице, и у меня из груди вырвался тихий обречённый стон. Кирилл осторожно поставил меня ноги. Нарочито медленно стянул с меня кардиган, пока его губы исследовали мою шею. К этому моменту я уже мало что соображала. Мне просто хотелось, что бы между нами не было этих препятствий в виде одежды.

Дав волю своим рукам, я ловко подцепила края его толстовки и стянула её с парня вместе с футболкой. Кирилл что-то проворчал про «дурацкую моду», пока сражался с застёжками на лямках моего комбинезона, чем вызвал у меня приступ смеха, но наконец его верх был спущен с плеч, открывая доступ к моей футболке, которая полетела на пол вслед за вещами Демона.

Кирилл снова поднимает меня, заставив обхватить себя ногами, и, когда наши разгорячённые тела соприкасаются, с моих губ срывается блаженный вздох. Под моей спиной появляется опора в виде кровати. Слегка оторвавшись от меня, парень начинает прокладывать дорожку из поцелуев от моей шеи до груди, и вот его губы уже обжигают мой живот, отчего я с силой глотаю воздух, вцепившись пальцами в одеяло.

Из-за дурманящих разум поцелуев я пропускаю момент, когда на нас из одежды остаётся только бельё. В мозгу появляется тревожный звоночек, и, несмотря на то, что я хочу большего, это отрезвляет меня. Слегка толкаю парня в плечи, отчего он укладывается на спину, но из своих рук меня не выпускает. Мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу, и я ловлю себя на мысли, что не испытываю смущения, лёжа с Кириллом в полуголом виде.

Приподнявшись на локте, заглядываю ему в лицо.

— Кажется, мы слегка увлеклись.

Парень криво усмехается и убирает с моего лба прядь непослушных волос.

— Может быть, — следует от него неопределённый ответ. — Но мне понравилось.

Его пальцы выводят круги на моей обнажённой спине, в то время как я наивно глажу его ладошкой по щеке.

— Останься со мной, — горячо шепчет он, отчего по моему телу бегут мурашки. Разумеется, он это заметил. — Не приставать не обещаю, но принуждать ни к чему не буду.

Я внимательно вглядываюсь в его глаза, которые смотрят на меня с такой надеждой, что мне становится не по себе.

А был ли у меня на самом деле выбор? Я знала, что крепко попала всё в той же долбанной раздевалке. И чёрт дёрнул меня туда сунуться…

— Хорошо, я останусь, но при условии, что спать будем в одежде.

Он прижимает меня ближе, по-хозяйски положив вторую руку мне на бедро.

— Ни за что. В таком виде, как сейчас. — Я собиралась возмутиться, но он навис надо мной, прижавшись всем телом. — Пожалуйста.

Потеряв связь с реальностью, я кивнула. Этот парень определённо отрицательно влияет на моё поведение…

Что я там говорила о том, что ни за что не окажусь с ним в одной постели? Меня с головой накрыло чувство стыда перед самой собой. С каких пор я иду на уступки, забывая о собственных принципах и всех правилах поведения? Если бы неделю назад кто-то сказал мне, что я окажусь в одной постели с самим Кириллом Романовым, я бы не задумываясь послала этого шутника к психиатру. Но вот я здесь, и чувствую себя так, словно это самая правильная вещь в мире.

Ночью Кирилл действительно вёл себя паинькой, хотя его руки ни на одну секунду не оставляли в покое моё тело, а вместе с ним и душу. Наше бельё так и осталось на нас, хотя проворные пальцы парня так и норовили забраться под кружевную ткань, словно ему было мало того, что я и так позволила ему больше, чем кому-либо и когда-либо.

Правда, когда он уснул, я всё же смухлевала и, выскользнув из его объятий, натянула на себя первое, что попало под руку. Это оказалась футболка, и, судя по тому, что она была великовата, принадлежала явно не мне.

Утром я проснулась на тёплой вздымающейся груди парня, который даже не шевельнулся, когда я выбиралась из постели. Одевшись в свои вещи, я тихо спустилась вниз в поисках выживших и чего-нибудь съестного.

Дом встретил меня благодатной тишиной. Беспрепятственно пробравшись на кухню, я поразилась тому свинарнику, который предстал перед моими глазами. Раковина была завалена грязной посудой до самого верха, а неиспользованные продукты, разобранные на «запчасти», оставлены где попало. От такой картины мои волосы встали дыбом. На такой кухне не то что есть — просто находится было противно.

Часы показывали восемь утра. Судя по тому, сколько вчера было выпито алкоголя, проснутся все ещё не скоро. Подавив рвотный рефлекс, я скину кардиган — и зачем только его надевала? — и с присущей мне любовью к чистоте приступила к уборке. За полчаса была перемыта гора посуды; все испорченные продукты я без зазрения совести смахнула в мусорный пакет, выуженный мною из третьего по счёту выдвижного ящика; до блеска натёрла столешницы и почистила плиту и раковину.

Окинув кухню удовлетворённым взглядом, я бегло просмотрела содержимое шкафчиков в поисках неиспорченных продуктов, из которых можно было бы приготовить завтрак. К своему удовольствию я обнаружила все ингредиенты для блинчиков.

К тому моменту, как я допекла последний блин, на кухню подтянулись друзья Демона, хотя его самого всё ещё не было видно. Удивлённо переглянувшись, четвёрка уселась на барные стулья и осторожно попробовала мои кулинарные способности на вкус. Уже через пару секунд их блаженные вздохи стали моей наградой.

— Готовить умеешь, в жёны брать можно, — пробубнил с набитым ртом Егор.

Я коротко рассмеялась.

— Приму к сведению.

— За твои блины я готов убить кого угодно, — подхватил Лёша. — Впервые общаюсь с девчонкой, которая знает истинное предназначение кухни.

— Твоим знакомствам не позавидуешь, — снова не удержалась я от смеха. — Я сварила кофе, хотите?

Максим бросил на меня полный обожания взгляд.

— Здесь все присутствующие в неё влюблены, или я один такой?

— Зришь в корень, брат, — подтвердил Костя, блаженно откидываясь на спинку стула. — Абсолютно все.

Мои щёки запылали от такого количества комплементов.

— Боюсь, у вас нет шансов, — раздался голос появившегося из ниоткуда Кирилла. — Это чудо уже занято.

Для пущей убедительности он подошёл ко мне и, по-хозяйски прижав к себе, крепко поцеловал.

— Ну так мы можем подождать, пока она освободится… — начал Лёша.

Закончить фразу он так и не решился, ибо от взгляда, которым удостоил его Демон, даже у меня внутри всё оборвалось и похолодело. Но, несмотря на это, я с удивлением посмотрела на Кирилла: неужели он… ревнует?

Нет-нет. Он просто не любит, когда кто-то претендует на то, что принадлежит ему. Правда, для такого поведения должен быть веский повод. Например, не планировать со мной расставаться…

Что-то я размечталась. Тряхнув головой, я слегка похлопала парня по спине.

— Садись завтракать, а то тебе ничего не достанется.

Кирилл внимательно на меня посмотрел и, протянув руку, стёр с моей щеки след от муки.

Когда на кухне появились девушки, от блинов почти ничего не осталось. Оторвавшись от созерцания пола, я взглянула на них и, как бы сильно ни кусала губы, сдержать хохота не смогла: их опухшие лица с несмытой на ночь косметикой наталкивали меня на мысль о тех пьяницах, с которыми моя семья вот уже одиннадцать лет делила лестничную клетку.

Я уже и забыла, когда последний раз смеялась от души. Из глаз брызнули слёзы, мышцы живота горели огнём, лишая возможности вдохнуть, но я всё никак не могла остановиться. К слову сказать, когда парни увидели этих «красоток», их смех был даже громче моего.

Не смеялся только Кирилл. Когда я наконец смахнула слёзы и отдышалась, то наткнулась на его взгляд; он был таким открытым, что я, поддавшись порыву, протянула руку и погладила его по щеке. Слегка повернув голову, он поцеловал мою ладонь и притянул меня к себе на колени.

Вот приступ смеха отпустил и ребят, и они с притворной завистью уставились на Кирилла.

— Мало того, что она охрененно готовит, так ещё и выглядит с утра, как человек, хотя явно встала раньше нас! — пробурчал себе под нос Егор. — Хорошую девчонку ты себе оттяпал, поделиться не хочешь?

— Обойдёшься, — хмыкнул Кирилл в ответ и поцеловал меня в висок.

Костя положил на плечо Егора руку.

— Поосторожнее со словами, брат. А то, боюсь, он тебя за неё в асфальт закатает.

У меня по телу побежали мурашки от такого откровения. Неужели я действительно настолько ему не безразлична?

— Да за неё любой из нас кого хочешь в асфальт закатает, — подал голос Максим и посмотрел на меня. — Если кто-нибудь обидит — только свистни.

Он говорил настолько искренне, что напряжение, державшее меня в тисках со вчерашнего дня, наконец отступило.

— Оказывается, путь к сердцу мужчины и в самом деле лежит через его желудок, — рассмеялась я и посмотрела на подозрительно притихшего Кирилла.

Парень хмурился и смотрел в окно, явно думая о чём-то своём, и не обращал на нас никакого внимания. Я проделал с ним трюк, которым обычно пользовался он сам: прикоснулась пальцами к его подбородку и повернула к себе его лицо. Он кинул на меня заинтересованный взгляд, вопросительно приподняв бровь. Лукаво улыбнувшись, я накрыла его губы своими. Мне было важно показать ему, что, несмотря на панибратское общение с его парнями, он — мой приоритет.

Пара секунд, и Кирилл отвечает на поцелуй, прижав меня к себе.

— Ну вот, только этого не хватало! — недовольно пробурчал Костя. — Вы как кролики-католики в брачный период…

Оторвавшись от своего Демона, я снова рассмеялась. Больше Кирилл не хмурился, и мне грела душу мысль, что именно я исправила это.

В кухню снова вошли девушки: очевидно, пока я безудержно хохотала, они скрылись избавляться от предмета своего позора, и сейчас более или менее выглядели людьми. Наверно, поступить так с самого начала помешал комплекс «королевской короны», — они привыкли, что всегда и при любых обстоятельствах выглядят бесподобно.

— Попробуйте Ксюхины блины, — сжалился над ними Костя. — Пальчики оближешь!

Девицы недовольно скривились.

— Как можно есть этот кошмар?! Там же столько углеводов!

Парни опасливо покосились в мою сторону. Хмыкнув, я взяла в руки блин и демонстративно съела его. Ребята залыбились, а девочки презрительно поморщились и направились к холодильнику в поисках чего-нибудь лёгкого. Но их ждало разочарование: стальная конструкция была пуста.

— Есть в этом доме хоть что-то низкокалорийное и без жиров? — недовольно скуксилась блондинка.

Кажется, вчера её не волновало количество жиров в шашлыках, которые она уплетала за обе щеки…

— Вода, — с невозмутимым видом кивнула я.

Комнату накрыло очередной волной смеха. Мои щёки отчего-то покраснели. Должно быть, от полных ненависти взглядов, которыми меня одарили девицы.

Покинув компанию, я направилась в спальню, которая негласно закрепилась за нами с Кириллом. Всё-таки мой тип личности — интроверт, который требовал иногда побыть в одиночестве.

Решив немного освежиться, я прошла через комнату прямиком в ванную, которая будоражила воображение своими габаритами. В битве за первенство между ванной и душевой явно победила последняя, поэтому я, отыскав тут же в бельевом шкафу чистые полотенца, включила на телефоне плейлист и приступила к расслабляющей процедуре.

Едва кожи коснулись тёплые струи, как все проблемы как-то померкли, перестав терзать мою голову; я даже забыла, где именно нахожусь. Забыла о том, что на первом этаже полно парней, а я так и не заперла на замок дверь…

«Твои руки по швам, тело луной,

Падай на пол, я — за тобой.

Руки по швам, тело луной,

Падай на пол, я — за тобой.

Мокрые губы

Снова хотят отправиться в рай.

Дымные клубы

В небо летят, а ты засыпай»… — пел из динамиков Lx24.

Приняв душ, я, за неимением других вариантов, оделась обратно в свою одежду. Отжав лишнюю влагу с волос, я с тоской подумала о фене и выпрямителе, без которых они превратятся в буйные кудри, выводящие меня из себя.

В последний раз посмотрев на себя в зеркало, я вышла в комнату и замерла в дверном проёме: скинув с себя футболку, Кирилл подтягивался на перекладине, прикрученной практически в центре потолка, которую я бы не заметила. Моим глазам предстала широкая сильная спина, на которой призывно играли мышцы.

Кирилл не обернулся, очевидно, не расслышав моих шагов. А может просто притворился. Но сопротивляться соблазну я даже не думала. Я остановилась в шаге от него и провела ладонью вдоль его позвоночника. От моего прикосновения Кирилл вздрогнул и застыл. Совершенно потеряв стыд, я приложила к его спине и вторую ладонь, а потом и вовсе уткнулась в его спину лицом. И мне было совершенно плевать, что я только что приняла душ, а тело Демона было влажным от пота. Мои ладони скользнули вниз по его спине и, проведя по бокам, сошлись на его животе. Не выдержав то ли физического, то ли эмоционального напряжения, Кирилл отпустил перекладину и перехватил мои руки.

— Ты понятия не имеешь, куда ведёт та дверь, которую ты собираешься открыть, — хрипло предупредил он.

— Вообще-то, имею, — вздохнула я, возвращаясь в настоящее.

Кирилл отпустил меня и повернулся ко мне лицом. Медленно намотал на кулак мои волосы, так что мне пришлось запрокинуть голову.

— Будь осторожна, если не хочешь проиграть. В следующий раз я не стану себя сдерживать.

Не знаю, какого ответа он от меня ждал, но на всякий случай кивнула.

Я не особо удивилась, когда он поставил меня перед фактом, что в город мы вернёмся только в воскресенье. Оставшуюся часть выходных мы провели в компании друзей Кирилла, и я делала всё возможное, чтобы не оставаться с ним наедине. Но, как и всё хорошее в этой жизни, выходные закончились, и мне пришла пора возвращаться в свой скучный серый мир.

К своим словам друзья Демона отнеслись серьёзно, так что каждому из них пришлось дать номер своего телефона, — чтобы они всегда могли за мной присматривать. Я не видела в этом смысла, ведь мы с Кириллом не собирались становиться парой, но парней это не смущало. Они аргументировали это тем, что все отношения рано или поздно заканчиваются, а вот дружба — вечна. Скептически окинув четвёрку взглядом, я всё же дала им номер и целую неделю старалась не попадаться на глаза никому из них.

Кроме Кирилла.

8. Кирилл

Даже работа в родительской компании не выматывала меня так, как это делала Ксения. Если раньше она пыталась всеми силами сбежать от меня, то теперь делала всё возможное, чтобы как можно чаще попадаться мне на глаза. Её вдруг стало очень много. Я уже начал жалеть о том, что пытался приручить её на выходных, потому что после них в неё словно бес вселился. Она то и дело посылала мне игривые взгляды, от которых я замирал посреди коридора, потому что резко забывал, куда направлялся. А когда во вторник выдалась тёплая погода, и эта искусительница пришла в универ в бардовом кашемировом платье, которое едва доставало ей до колен и так удачно подчёркивало изгибы её тела, я уже был на грани того, чтобы послать к чёрту здравый смысл и прилюдно показать ей, как опасно выводить меня из себя. Но, разумеется, я не мог выйти за рамки приличия, чем она нагло пользовалась.

Однако вместе с тем Ксюша ни разу не перешла границы дозволенного. Да, она сводила меня с ума своим взглядом; будоражила воображение умопомрачительными ножками; до дрожи заставляла хотеть её одним своим видом… Но при этом никогда не позволяла себе каких-либо вольностей, да и мне запрещала прилюдно демонстрировать свои желания. Я был впечатлён её поведением и озадачен собственным: никак не мог понять, что именно заставляет меня подыгрывать ей, а не затащить в какой-нибудь укромный уголок и сделать наконец то, что я обещал ей неделю назад.

Правда, однажды она всё же перешла черту: эти чёртовы кожаные штаны, надетые ею на следующий день после платья, которые обтягивали её ноги, словно вторая кожа, сорвали-таки меня с тормозов. Я прекрасно знал, что у неё консультация по курсовой каждую среду после третьей пары, и решил преподать ей маленький урок, чтобы в следующий раз, когда она решит выглядеть так соблазнительно, она тысячу раз подумала, прежде чем сделать это.

Её не было видно всю перемену и примерно пятнадцать минут после звонка на четвёртую пару. Но вот дверь кафедры отворилась, и не успела она пикнуть, как я затащил её в свободную аудиторию и запер дверь, чтобы никому не пришла в голову мысль беспокоить нас. Она с видом испуганного кролика смотрела на меня, пока я медленно приближался к ней, давая ей время подумать над тем, что сейчас может произойти.

— Ты обвиняла меня в грязной игре, а сама играешь с огнём, малышка, — обманчиво спокойно произнёс я. — Знаешь, что бывает с девочками, которые плохо себя ведут?

Ксюша с видимым испугом дёрнулась от моих слов, но не сделала ни одной попытки убежать или хотя бы сдвинуться с места, и я бессовестно воспользовался её беспомощностью.

Приподняв её за бёдра, заставил обхватить себя ногами, как тогда на даче у Егора. Она сразу почувствовала моё напряжение и нервно вдохнула. Я посадил её на стол, заставив откинуться на спину, и, навалившись сверху, принялся терзать её губы грубым требовательным поцелуем. Она растерялась от такого напора, но в такие моменты, как этот, её тело словно переставало ей подчиняться. Она с жаром ответила мне и обняла за плечи, по-прежнему обвивая ногами за талию. Я позволил ей дышать и, расстегнув её кофту, начал прокладывать дорожку из поцелуев от уголка губ к груди; мои руки уже вовсю шарили по её телу, и девушка выгибалась мне навстречу. Она протяжно застонала, стоило мне прикоснуться губами к её животу.

Из последних сил сдерживая рвущуюся наружу похоть, я оторвался от неё.

— Мне продолжать? — срывающимся хрипом выдохнул я в её губы.

Её глаза были крепко зажмурены, дыхание стало прерывистым.

— Да, — тихо выдохнула она.

Через меня словно пропустили разряд тока, и я удивлённо замер. Может, я ослышался? Она не могла хотеть проиграть, тем более в стенах универа.

Ксюша замерла и, кажется, перестала дышать. Её глаза изумлённо распахнулись, и она испуганно уставилась на меня, словно и сама не могла поверить в то, что сейчас сказала.

Я вернул её в вертикальное положение.

— В другой раз хорошенько подумай перед тем, как искушать меня. — Я провёл костяшками пальцев по её щеке и двинулся дальше. — Я не всегда могу быть таким… благоразумным и сдержанным.

Мои пальцы коснулись её ключицы, и девушка сглотнула.

— Теперь ты понимаешь, как я чувствую себя, когда ты смотришь на меня так, словно я хожу в универ голая? — недовольно выдаёт она и отворачивается к окну.

Мои пальцы замерли в паре сантиметров от её груди.

Так это она решила таким диким способом проучить меня? Ну, и кто из нас кому преподал урок?

Однако, несмотря на некое замешательство, моё внутреннее «Я» было довольно до неприличия тем, что девчонке было нелегко сражаться за свою победу.

Я решил сменить гнев на милость.

— Пойдёшь со мной на осенний бал в пятницу?

Ксюша удивлённо посмотрела на меня, склонив голову.

По моим губам скользнула усмешка. Меня поражал её уровень невнимательности к тому, что происходило вокруг неё. Иногда было такое ощущение, словно она и не здесь вовсе.

— Послезавтра профком устраивает бал, для которого арендован бар-ресторан в паре кварталов отсюда, — начал я просвещать малышку. — Сначала хотели организовать вечеринку по случаю Хэллоуина, но она уже всем приелась за столько-то лет, поэтому вместо неё будет бал-маскарад. Так ты пойдёшь со мной?

— Я никогда не была раньше на балу, — с придыханием произнесла она, и я снова почувствовал привычную дрожь от желания. — С удовольствием.

От греха подальше стащил её со стола и, застегнув обратно кофту и крепко держа за руку, чтобы не сбежала, повёл к выходу.

Вообще-то я терпеть не мог все эти тематические мероприятия, уж больно отдавало от них детским садом. Но это был неплохой повод развлечься и при этом не впутаться в какую-нибудь историю, как это постоянно происходит с нашей пятёркой, стоит нам собраться вместе.

На мой вопрос о том, что именно она наденет на бал, Ксюша заявила, что ещё не знает, так как платье надо купить, но на моё предложение сделать это вместе ответила отказом. А когда предложил оплатить её будущий наряд, вообще разозлилась. Я в который раз с удивлением подумал о том, что в мире существуют бескорыстные девушки, которых надо занести в какое-нибудь подобие Красной книги и приставить к ним охрану, оберегая от таких, как я.

В четверг я поймал себя на мысли, что с нетерпением жду пятницы, однако Ксюша упорно продолжала держать в тайне свой наряд, и это жутко нервировало. Зная её характер, не удивлюсь, если завтра на бал она припрётся в футболке и шортах, лишь бы вывести меня из себя, не даром же отказалась покупать наряд вместе. Ведь я попросил её удивить меня, и она запросто могла выполнить мою просьбу… только с обратным эффектом. Уж слишком она была независимой и упрямой.

В пятницу после пар я поймал её, чтобы договориться о встрече заранее, но она категорически отказалась ехать на бал вместе со мной, чем ещё больше наводила меня на подозрения. Но в ответ на мой хмурый и недовольный вид она лишь загадочно улыбалась и теребила руки то ли от нервного возбуждения, то ли от предвкушения моей реакции. Лишь бы не нарвалась на новую порцию «нравоучений», потому что в этот раз её от меня уже ничто не спасёт.

Вечером, как мы и договорились, я ждал её в баре-ресторане возле барной стойки. Лёха, Костян, Егор и Макс уже успели накидаться, и теперь обхаживали всех присутствующих девиц. Здесь было довольно жарко, да и я не привык расхаживать в костюме, хоть он и сидел на мне, как влитой. Короче, я всем был недоволен; но больше всего бесило то, что все были в масках, и я не мог наверняка утверждать, кто из присутствующих девушек — Ксюша. Впрочем, она сказала, что я её точно узнаю, когда она появится в поле моего зрения. И я охотно ей верил, учитывая, что ни к одной из девушек меня не тянуло, словно магнитом.

Чтобы хоть как-то снять напряжение, я попросил бармена налить мне двойную порцию коньяка и принялся лениво осматривать снующих туда-сюда студентов. А когда в проходе на вершине небольшой лестницы появилась женская фигура, застыл как статуя. И не я один.

Я никогда не страдал чрезмерным сентиментализмом, но девушка заставила моё давно окаменевшее сердце рассыпаться в груди на мелкие кусочки. Она была дивно хороша в этом платье в пол насыщенного синего цвета, с разрезом с левой стороны, идущем от середины бедра, из которого взору предстала сексуальная ножка в белоснежной туфельке на умопомрачительно высоком каблуке. Шёлковая юбка струилась лёгкими волнами, обвивая стройные ноги девушки; верхняя же часть платья больше напоминала непрозрачное кружево. Впрочем, рукава были очень даже прозрачными, а глубокий вырез открывал взгляду аппетитную грудь. Её роскошные каштановые волосы были завиты крупными кольцами, свободно струящимися по спине, и колыхались в такт её движениям.

Огонь мгновенно растёкся по моим венам, заставляя меня гореть изнутри. Галстук внезапно стал душить, и я ослабил узел и расстегнул пару пуговиц, чтобы не задохнуться вовсе.

Даже несмотря на то, что лицо девушки было скрыто белой кружевной маской, завязки которой исчезали в её волосах, я сразу же понял, что это моя малышка.

Пробежавшись глазами по присутствующим, красавица остановила взгляд на мне и уверенной походкой направилась в мою сторону, — очевидно, наличие маски на моём лице ей тоже не помешало узнать меня. Это воодушевляло, поскольку я, скорее всего, нравился ей больше, чем она готова была признать, и её тянуло ко мне так сильно. Парни пожирали глазами её точёную фигурку; девушки провожали завистливыми и злобными взглядами. А я, словно парализованный, наблюдал за её грациозными движениями и удивлялся тому, как ей удаётся двигаться так легко на таких каблуках. Очевидно, эту способность они впитывают в себя вместе с молоком матери. Бёдра девушки соблазнительно покачивались, и я мог думать лишь о том, что безумно хочу её здесь и сейчас.

Ксюша — а я нисколько не сомневался в том, что это она, — поравнялась со мной и ослепительно улыбнулась, от чего мои тормоза скрипнули, и крыша угрожающе накренилась. Она явно ждала моего одобрения, а я мог только хватать ртом воздух, заворожённо глядя на красотку, которая в это самое время принадлежала мне одному.

Когда прошла первая волна потрясения, и я смог наконец стряхнуть с себя оцепенение, первое что я сделал — впился в её рот жадным, грубым, срывающим крышу поцелуем. Мне было плевать, что на нас смотрят сотни пар глаз; или на то, что я безнадёжно мог испортить её макияж или причёску. В этот момент я хотел лишь одного — оказаться с ней наедине как можно дальше отсюда и сделать её своей, даже если она будет против всеми фибрами души, а после навечно меня возненавидит.

— Чёрт возьми, — простонал я в её губы, когда наконец смог от неё оторваться. — Я думал, что ты придёшь в плюшевой пижаме, например, и лучше бы ты так и сделала.

Ксюша расслабленно рассмеялась и обвила меня за шею.

— Ты же сам просит удивить тебя.

Я внимательно вгляделся в её лицо — несмотря на мою несдержанность, её макияж был таким же идеальным, как и вначале.

— И когда же ты меня слушала? — резонно заметил я.

Она приблизила ко мне своё лицо и коснулась губами уха.

— Всё это только ради тебя, мой Демон, — услышал я её тихий шёпот и окончательно попрощался со своим рассудком.

Я обнял её, сжав талию, и поразился тому, как идеально она мне подходила. Странно, что я раньше этого не замечал.

Рядом с нами материализовались мои друзья, нарушая интимное уединение, и я готов был зарычать от недовольства.

— Чёрт возьми, чтоб я сдох, — заплетающимся языком произнёс Макс, не отводя от Ксюши восхищённого взгляда.

Я нашёл в себе силы не злиться, успокаивая себя тем, что друг «слегка» перебрал.

— Ради такой красотки сдохнуть не жалко, — поддержал Костя.

А вот он не был таким пьяным, как Макс, и явно напрашивался на неприятности. Но, кажется, Ксюша почувствовала моё напряжение.

— Ребят, не будите лихо, пока оно тихо, — мягко сказала она парням. — Здесь куча красоток, за которых вам не грозит смертная казнь.

До парней дошло, что они малость заигрались, и они, извинившись, испарились. Злость потихоньку отступала, и я снова мог дышать.

— Не ревнуй, — просто сказала Ксюша. — Я ведь здесь с тобой; с тобой и уйду.

На секунду я застыл, как громом поражённый: чёрт, да ведь я в самом деле ревновал! Причём настолько, что действительно был готов рвать в клочья всех и каждого, кто рискнул бы к ней прикоснуться.

Отлично, Романов, просто отлично…

Девушка встала рядом со мной, доверительно прижавшись к моему левому боку, чем тут же отвлекла мои мысли. И я отметил, что она очень удачно стоит: моя рука медленно заскользила по её талии, пока не опустилась до уровня разреза на бедре девушки. Едва рука проникла под шёлк, как я снова почувствовал напряжение, — мои пальцы нащупали кружевные края чулок. Я тут же представил, как стягиваю с неё эти ненужные лоскутки и прикасаюсь губами к горячей коже…

Ксюша часто задышала, лишая меня остатков самообладания, и только её полный немой мольбы взгляд заставляет меня, сжав зубы, остановиться.

— Сколько ещё ты будешь меня мучать? — выдыхаю я в её висок.

— Это кто кого мучает? — так же тихо спрашивает она, вцепившись в мою руку, чтобы не упасть.

Я крепко прижимаю её спиной к своей груди.

— Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Так почему бы нам не дать друг другу желаемое?

Её голос дрожал, когда она заговорила.

— Быть может потому, что для тебя это действительно всего лишь игра, а я слишком себя уважаю, чтобы становиться «девочкой на одну ночь»?

— Ну почему же с тобой, мать твою, так сложно? — прошептал я в её затылок и тут же почувствовал, как напряглось её тело в моих руках.

Прежде, чем я понял, что происходит, Ксюша выпуталась из моих объятий и повернулась ко мне лицом.

— Кажется, я и не обещала, что буду спать с тобой, если ты помнишь. В этом и заключается вся суть нашего спора, разве не так? — Она злилась и от этого выглядела ещё сексуальнее. — Уж прости мне мои… кхм… несовременные взгляды на жизнь, но меня учили тому, что надо как минимум любить человека, с которым собираешься переспать!

Мне не нравилось, в какую степь повернула наша беседа.

— Знаешь, когда я предлагал тебе сделку, я думал, ты не такая, как все…

— Конечно, не такая! — Ксюша была просто в ярости; я никогда не думал, что в такой хрупкой девушке может быть столько гнева. — Я не одна из тех шлюх, с которыми ты трахался!

И, чёрт возьми, она была права. Не я ли сам назвал её «слишком правильной», когда впервые наткнулся на неё в коридоре? Всю жизнь избегал таких, как она, и вот теперь пожинаю плоды своего наплевательского отношения к своим же правилам.

Гневно сверкнув глазами, Ксюша направилась в сторону выхода. Как бы я ни был раздражён, я не мог позволить себе отпустить её одну в таком состоянии.

Она уже накидывала на себя пальто в гардеробной, когда я догнал её.

— Подожди, я провожу тебя, — спокойно предложил я.

— Обойдусь! — всхлипнула она и, на ходу застёгивая пуговицы, в буквальном смысле ломанулась на улицу.

В очередной раз чертыхнувшись сквозь зубы, я бросился за ней.

Девушка шла по тротуару в сторону парковки, обхватив себя руками, и на меня на мгновение нахлынуло чувство вины от того, что я умудрился обидеть кого-то столь светлого и хрупкого.

— Ксюша, подожди! — рявкнул я, начав терять терпение.

Не хватало ещё возиться с обиженной женщиной…

Услышав мой голос, девушка вздрогнула и наоборот прибавила шагу. При этом она явно не смотрела, куда идёт, потому что неожиданно выскочила на проезжую часть.

— Ксюша, стой!

Я кинулся к ней, но не успел: резко вывернув из-за угла, прямо на неё нёсся внедорожник. Я понял, что водитель не успеет затормозить, когда услышал характерный скрип колёс по мокрому асфальту, а затем последовал глухой удар и, казалось, вместе с ним остановилось и моё сердце.

Не в силах пошевелиться и отвести взгляд от неподвижно лежащей Ксюши, я просто стоял и смотрел, как на неё тихо опускаются первые в этом году снежинки. Правда, продлилось это недолго: звук хлопнувшей дверцы вывел меня из ступора, и я в ту же секунду кинулся к девушке.

В коридоре больницы было непривычно тихо и немноголюдно. То есть, если не считать меня, моих друзей и родителей Ксюши здесь не было больше никого. Мать девушки, Александра Викторовна, тихо всхлипывала на плече Ксюшиного отца, Николая Сергеевича. Мы познакомились, когда я, мало соображая, что происходит, вытащил из кармана Ксюшиного пальто телефон и сообщил им об аварии. Собственно, о ней мало кто не знал, так как на мой безумный крик сбежалась чуть ли вся округа, включая и моих друзей, которые моментально протрезвели, узнав, что случилось.

Словно раненый зверь, я метался из угла в угол и на все попытки друзей меня утихомирить отвечал грубым рыком или откровенным матом.

Когда врач, наконец, показался в коридоре и сказал, что с Ксюшей всё в порядке, я чуть не умер от облегчения. Девушка получила лёгкое сотрясение мозга и несколько ссадин, и будет лучше, если пару дней она проведёт в больнице под присмотром врачей.

«В рубашке родилась», — сделал вывод доктор и оставил нас одних, разрешив навестить Ксюшу не раньше завтрашнего утра.

Лёха попытался увести меня, но я сказал, что не сделаю отсюда и шагу и предупредил парней, что они останутся без очень важных органов, даже если просто подумают о том, чтобы я ушёл. Удивлённо переглянувшись, парни исчезли из вида.

Родители Ксении поблагодарили меня за заботу об их дочери и без сопротивления удалились домой. Но вот я не чувствовал себя героем. Если бы не я, она бы сейчас не лежала здесь без сознания!

С боем, но я всё же уломал врачей пустить меня к девушке.

Ксюша лежала на постели и совершенно ни на что не реагировала. Её лицо практически сливалось по цвету с белой больничной простынёй. Проигнорировав стул, я осторожно сел на краешек кровати и взял её свободную от капельницы руку в свои.

Оказавшись наедине со своими мыслями, я на секунду представил, что всё могло повернуться иначе, и девушки, лежащей передо мной, не стало. Когда я подумал об этом, что-то щёлкнуло в груди, что-то до боли напоминающее капкан, и я понял, каким засранцем был рядом с ней. Чуть поддавшись вперёд, я осторожно прикоснулся губами к её прохладному лбу.

— Я больше не сделаю тебе больно, — тихо, но твёрдо поставил я её перед фактом. — Ты можешь ненавидеть меня до конца своей жизни, но я всё равно буду рядом, чтобы ни случилось, поняла?

Все мои вопросы были риторическими, потому что я не ждал от девушки ответа. Именно поэтому вздрогнул, когда услышал её едва различимое:

— Поняла.

Стоило мне снова услышать её голос, как страх, державший меня, словно в тисках, постепенно отступил, оставив место лишь беспокойству.

Я так и просидел с ней всю ночь, не выпуская её руки и не смыкая глаз, но под утро организм всё же не выдержал напряжения, и я отключился.

Проснулся я от того, что чья-то нежная ладонь ласково гладила меня по щеке и волосам. С трудом открыв глаза, я сонно осмотрелся, и воспоминания прошлой ночи нахлынули на меня, словно лавина, не оставляя от моего спокойствия и камня на камне.

Я внимательно вгляделся в глаза Ксюши.

— Как ты? — смог наконец выдавить из себя.

Будь я на её месте, я бы со мной не разговаривал, но…

— Голова немного побаливает, а так вроде в порядке, — тихо отвечает она, и в её взгляде нет и тени злобы или ненависти. — Ты что, всю ночь тут сидел?

— Никто не рискнул со мной связываться, — невесело хмыкнул я. — Полагаю, я должен перед тобой извиниться… за то, что повёл себя как скот. Прости.

Девушка улыбнулась.

— Учитывая то, что ты вряд ли раньше у кого-то просил прощения, твои извинения приняты. — Я усмехнулся, потому что действительно никогда не извинялся прежде. — Но это не значит, что я пересплю с тобой, — строго предупредила она. — Ничто из того, что произошло, не меняет условия нашего договора.

Я поймал её ладонь и поднёс к своим губам.

— Вообще-то, тебе даже разговаривать со мной не положено, не то что продолжать участвовать в споре.

— Чтобы ты принял моё молчание за проигрыш? Нет уж, спасибо.

Девушка отвернулась к окну, а я всё никак не мог перестать смотреть на неё, словно вчера она умерла, а сегодня воскресла.

Вот в палату ворвались её родители, и она одарила меня смущённым взглядом. Мне не хотелось вмешиваться в их семейное пространство, поэтому я заставил себя выйти в коридор и отправиться на поиски животворящего кофе.

Нужный мне аппарат был найден на первом этаже в вестибюле. Здесь оказалось довольно-таки холодно и, бросив мимолётный взгляд в окно, я заметил, что на улице уже вовсю валил снег. Вот тебе и первый день последнего месяца осени…

Кофе мною было выпито до неприличия много. То ли из-за того, что я не мог позволить себе сейчас заснуть, то ли потому, что родители Ксюши до сих были у неё, а не знал, чем ещё себя занять.

На плечо опустилась чья-то увесистая рука. От неожиданности я вздрогнул, и горячий кофейный напиток выплеснулся на мои пальцы вместе с пеной.

— Я застал тебя врасплох? — удивился Егор. — Вот это новости!

— Что вы здесь забыли? — недовольно осведомился я.

Мои друзья явно относились к Ксюше с теплотой, и по неизвестным мне причинам это вызывало у меня жгучий приступ раздражения.

— Хотели убедиться, что ты не сдох, — хмыкнул Костя.

— На самом деле, мы делали ставки, как именно это случится, — не согласился с ним Лёха. — Я поставил на то, что девчонка тебя задушит. — Он внимательно осмотрел меня. — Но я что-то не вижу характерных борозд на твоей шее…

— Раз он всё ещё шевелится, значит, мы все проиграли, придурок, — нахмурился Макс. — А кому отдавать бабки, если никто из нас не выиграл?

Я хмыкнул.

— Хоть кто-нибудь из вас верил в то, что я останусь жив?

— Не-а, — не задумываясь, хором пропели парни.

— Ну так значит выигрыш мой.

Егор внимательно посмотрел на Костяна и кивнул в мою сторону.

— Напомни мне никогда не делать ставки в споре, в котором он участвует.

Такая бессмысленная болтовня обычно помогала мне расслабляться, но сегодня этот трюк явно не работал. Костя словно видел меня насквозь.

— Как она, сильно злилась?

— Я бы на её месте вышвырнул тебя из палаты и запретил приближаться к себе на пушечный выстрел, — доверительно кивнул Макс.

Конечно же парни знали, при каких именно обстоятельствах Ксюша попала в больницу. Что бы с нами ни происходило, у нас не было друг от друга секретов.

— Не, это слишком просто, — покачал головой Егор. — Должно быть, она попросила его покинуть планету.

— Ну или как минимум потребовала с него денег, — встрял Лёха. — Хотя ты вряд ли сможешь с ней рассчитаться — за такое-то дерьмо…

Я кивнул, не поднимая головы. Девушка имела полное право предъявить мне любое из этих требований, даже все вместе. Однако…

— Она не злится на меня. Совершенно. И я понятия не имею, почему…

Похлопав глазами, парни разинули рты.

— Да ты гонишь! — присвистнул Егор.

— Эта девчонка либо святая, либо… — начал Макс и тут же осёкся.

Я с раздражением посмотрел на него — ведь знает же, что я не люблю недомолвок!

— Либо что? Рожай уже!

Он впервые в жизни посмотрел на меня таким серьёзным взглядом.

— Либо она в тебя влюблена.

Я открыл было рот, чтобы возразить ему, но с моих губ так и не сорвалось ничего вразумительного, и я захлопнул его обратно. Провёл рукой по голове, взъерошив волосы.

— Нет, такого не может быть, — пробормотал я себе под нос. — Она ведь не мазохистка. И прекрасно знает, что со мной её ничего не ждёт.

Пока я думал над этим, в памяти неожиданно всплыли строки из песни, которую поставила на меня Ксюша.

«Я твоя смесь, дикая смесь любви и эгоизма».

И тут же покачал головой, отгоняя наваждение, которое как нельзя кстати подходило к нынешней ситуации.

Лёха примирительно поднял руки.

— Ну хорошо, мы все поняли её позицию, — она пытается доказать, что противостоять твоему природному магнетизму очень даже реально. Тогда какого чёрта ты к ней прицепился? — Он сложил руки на груди. — Она ведь тоже тебя сразу предупредила, что спать с тобой не будет, верно? В таком случае почему ты всё ещё с ней? Почему не оставишь в покое и не заживёшь, как прежде?

А что я мог ответить? Что сам не знаю, почему таскаюсь за этой девчонкой, как неприкаянный, не в силах оторваться от неё?

— То есть, вариант, что я всё же надеюсь её сломать, тебя не устраивает?

По лицу друга скользнула улыбка, которая говорила «не пытайся обмануть меня».

— Ну а если закончится срок сделки, и девчонка выиграет — что тогда? Отвалишь от неё? Что-то я в этом сомневаюсь.

Я машинально нахмурился. Почему-то я совсем не думал о том, что будет потом, для меня существовало только «сейчас».

— Готов поспорить на что угодно, что ты даже не думал о том, что придёт время, и эта девчонка навсегда уйдёт из твоей жизни. Я прав?

Лёха всё никак не желал успокоиться и отвалить от меня. Меня раздражала эта его особенность докапываться до людей, вываливая наружу все скелеты из шкафов.

Мне больше не хотелось слушать о том, на что так старательно намекал лучший друг. Я хищник, чёрт возьми, и никогда не стану добычей для какой-то девчонки, даже если она искренне полюбит такого раздолбая, каким я всегда считал себя.

Швырнув в урну стаканчик вместе с недопитым кофе, я удостоил друзей гневным взглядом.

— Надеюсь, в аду вам достанется самый жаркий котёл без девочек и алкоголя, — раздражённо бросил я и направился в сторону Ксюшиной палаты.

— Этот котёл будет общим, — донёсся в спину голос Макса. — Вот только мы и без девочек обойдёмся, они ничего для нас не значат. А ты без своей Ксюхи там и суток не протянешь!

От последней фразы я невольно вздрогнул. Уже второй раз за день представив, что моей малышки нет рядом, меня накрывало каким-то чёрным отчаянием. Но я попросту не мог в неё влюбиться!

Я замер на полпути.

Не мог ведь?

Ксюша лежала в палате совершенно одна. Очевидно, её родители проскочили мимо меня, когда я выслушивал от друзей весь этот бред про несуществующие чувства. Увидев меня, она удивлённо округлила глаза.

— Я думала, ты ушёл.

Лениво привалившись плечом к косяку, я снова включил функцию засранца.

— Я могу уйти.

Ну да, чёрт бы побрал этих парней, я хотел, чтобы она попросила меня остаться. Или сказала, что любит. Или ещё что-нибудь в этом роде… Хоть что-то, чтобы я понял, что она тоже хочет видеть меня рядом.

— Я бы не обиделась, если бы ты действительно ушёл. Мне как-то неловко оттого, что ты из-за меня не спал всю ночь.

М-да, это не совсем то, что я хотел услышать. Вернее, совсем не то.

— Я в норме, — тем не менее, ответил я.

Она несколько долгих секунд изучала моё лицо.

— Знаешь, я конечно, не видела себя в зеркало, но ты определённо выглядишь хуже, чем я. Иди, сядь сюда, пока в обморок не грохнулся. Ты белый, как мел.

Она похлопала ладошкой по кровати рядом с собой, несмотря на то, что рядом стоял стул. Вот только она не подозревала, что бессонная ночь не имеет никакого отношения к моему состоянию.

— Кто бы говорил, сама — вылитое привидение, — не остался я в долгу.

Я вовсе не чувствовал себя развалиной, но, насколько мне было известно, девочки всегда жалеют уставших и побитых жизнью парней, поэтому сделал так, как она сказала: медленно подошёл к её постели и осторожно уселся на самый край, чтобы не потревожить её. Я ведь не знал, какие именно части тела у неё пострадали.

Кстати об этом…

— Губы болят? — невинно поинтересовался я.

Она вновь изумилась.

— Да вроде нет. А должны?

Я хмыкнул. А после медленно, так, чтоб до неё дошло, наклонился к её лицу, вдыхая уже знакомый запах миндаля, исходивший от её кожи и волос. И наконец поцеловал — мучительно медленно, мягко, нежно, заново изучая изгиб её таких податливых губ, одна лишь мысль о которых заставляла меня сходить по девушке с ума.

Её ладони обхватили моё лицо, когда она совсем не нежно ответила мне. Обычно так вёл себя только я, когда собирался показать ей, как сильно хочу её. Грубо, требовательно и жарко.

В который раз за сутки потерять тормоза мне помешал звук пришедшего на телефон сообщения. Социальными сетями я, в отличие от моих друзей, пользовался редко, поэтому мой профиль «ВКонтакте» был практически мёртвым. О том, что я там всё-таки существую, знали только парни, но мы предпочитали звонить друг другу и слать обычные смс-ки. Так что пришедшее в приложении сообщение немало меня удивило.

Это был Макс. Я открыл переписку. Никаких слов или эмоций. Только аудиозапись. В графе и автора и названия песни стояло одно и то же слово — «Неизвестно». Озадаченный, я всё же нажал на «стрелочку». Тишину палаты тут же нарушили слова песни, которую я, конечно же, слышал раньше:

«Если ты со мной в этом мире,

Тогда без сомнения

Каждая секунда в жизни

Имеет значение»…

Я стал мрачнее тучи. Было вполне очевидно, что парни никак не желали успокаиваться и перестать пытаться открыть мне глаза на то, чего я попросту не мог принять. Ну где я и где любовь?!

— Чёрте что и сбоку бантик… — не сдержал я рыка и чуть было не засадил телефон о стену.

Девушка рядом вздрогнула.

— В чём дело?

Теперь уже мой оценивающий взгляд заскользил по её лицу. Девушки всегда чересчур сентиментальны, пускают слезу и расстраиваются по поводу и без. Или этот испуг, который сейчас застыл маской на лице Ксюши… Все эти эмоции в девушках меня всегда безмерно бесили, заставляя брезгливо кривиться… до тех пор, пока я не встретил её. Что в ней такого особенного, что я вдруг перевернул весь свой мир и правила из-за неё?

— Так, ерунда, — ответил я ей, пряча гаджет в кармане брюк, и снова навис над ней. — На чём мы остановились?

Испуг на её лице сменился весельем.

— Ты никогда не сдаёшься, верно? — задала девушка риторический вопрос. — Быть может, мне стоило поставить на тебя «Будущего бывшего» Егора Крида, чтобы до тебя дошло наконец, что я тоже не сдамся?

— А мне на тебя — его же «Потрачу»? — отзеркалил я.

Ксюша фыркнула и отвернулась к окну.

Разговор с парнями не шёл у меня из головы, и, как бы я ни старался, не мог заткнуть голоса Макса и Лёхи, которые, словно надоедливая муха, жужжали в моей голове. Раздражённо вздохнув, я нахмурился, потому что собирался сейчас сказать девушке то, за потом прилюдно распну парней.

— Что, если я предложу тебе альтернативу нашему спору?

Слова прозвучали тихо и неуверенно, словно я надеялся, что Ксюша их не услышит.

— Например? — заинтересованно спросила девушка, поворачиваясь лицом ко мне.

— Например, мы просто будем встречаться, без всяких временных ограничений.

Говорил и сам себе не верил. Боже, что за бред я несу…

И, кажется, Ксюша думала так же.

— И на что это будет похоже? Умопомрачительный секс, когда тебе захочется? — О да, она снова была в бешенстве. — Я не силиконовый конструктор: когда захотел — собрал и трахнул, когда захотел — разобрал и сунул обратно в коробку, понял?!

От такого представления совместного будущего у меня отпала челюсть. Кажется, она совершенно не слышала того, о чём я говорил. Хотя, я ведь так и не объяснил ей, чего именно хочу.

— Расслабься. Твою позицию относительно секса я уяснил ещё тогда в столовой. — Уже на автомате восхитился её стойкостью. — Я имел в виду, что не хочу, чтобы через месяц ты просто… ушла.

Она подозрительно прищурилась.

— И чего же ты хочешь?

Я взъерошил рукой волосы и вскочил на ноги. Какого хрена я связался с девочкой с моральными принципами! Любая другая на её месте сейчас бы верещала и прыгала от радости, а не смотрела на меня как на врага народа! Почему она отказывается понять, что, предлагая ей такое, я уже отступился от всего, к чему привык! Грёбаные бабы с правильным воспитанием… А рядом с ней и я начал вести себя так, словно рос в семье религиозных фанатиков, помешавшихся на этикете и морали!

Пытаясь прийти в себя и сформулировать мысли так, чтобы в них не фигурировал мат, от которого Ксюша точно швырнёт в меня чем-нибудь тяжёлым, я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. А когда ответ наконец чётко вырисовался в моей голове, я вдруг понял, насколько он естественен и пугающе… правилен.

— Что бы ты была рядом.

Пять простых слов, от которых моя жизнь сразу стала проще и тяжелее одновременно. Если она согласится, моему привычному образу жизни точно придёт конец, но я был готов по меньшей мере попробовать быть другим.

Девушка часто задышала. От моего внимательного взгляда не укрылось то, как сильно расширились её зрачки, практически закрыв собой радужку.

— Ты не можешь хотеть такого, — отрывисто прошептала она дрожащим голосом. — Если я останусь с тобой, бесконечный поток девушек в твоей жизни прекратится.

Не выдержав, я рассмеялся.

— Вот, что тебя заботит. Я ведь с тобой уже две недели, и сейчас ты единственная женщина в моей жизни, не считая матери.

Она покачала головой.

— Это пока. Я не смогу дать тебе того, чего ты хочешь, и тогда ты решишь найти это где-то ещё.

Я задумчиво принялся изучать ей лицо.

— Думаю, что смогу смириться с отсутствием секса в своей жизни, если ты сейчас пообещаешь, что останешься со мной.

Вот здесь я не то что бы соврал, просто… Я знал, что Ксюша хочет меня так же сильно, а выдержка не железная даже у неё. Но ей об этом знать необязательно.

— Почему для тебя это стало так важно? — Снова тихий шёпот.

Ага, а вот и подошёл тот самый момент, которого я опасался. Она хотела услышать от меня то, чего я не мог ей сказать. Я вполне мог бы солгать, и солгать убедительно, но ложь я не переваривал.

Поэтому ответил честно.

— Я не знаю. Но отпустить тебя не могу.

Что-то едва уловимо поменялось в её взгляде. Я не мог понять, что именно, но лицо Ксюши просветлело, и девушка тепло мне улыбнулась.

— Тогда я согласна попробовать.

9. Ксения

К отношениям мы с Киром привыкали одинаково… с трудом: Демон раньше никогда не давал девушкам обещаний и уж тем более не хранил им верность; я же в принципе была одиночкой, даже подруг не имела, что уж говорить о парнях. Раньше было проще. Кирилл хотел меня соблазнить и без особых усилий заставлял гореть каждую клеточку моего тела; теперь же я скорее чувствовала неловкость и нерешительность, когда он дотрагивался до меня.

Родители двояко относились к переменам в моей личной жизни. С одной стороны, они были рады тому, что их дочь — не законченный социопат, и всё ещё «способна проявлять коммуникативные навыки общения с людьми, находящимися за пределами семейной ячейки», если выражаться словами мамы. Но с другой их, как и любых нормальных родителей, волновало моё состояние, потому что девушка, встречающаяся с парнем, должна испытывать как минимум влюблённость, но уж никак не растерянность.

Наши с Демоном «случайные» встречи в стенах универа вызывали у меня смех и обескураживали одновременно, потому что, стоило нам столкнуться, как замирали мы оба, не зная, как себя вести. Но если мне, как девушке, такое поведение было простительно, то Демон явно чувствовал себя не в своём районе ада. Но так было лишь в начале. Уже к концу недели Кирилл уверенно перехватывал меня, где ему заблагорассудится, и не менее нагло менял любые «мои» планы на «наши». Сперва я пыталась возмущаться, но после поняла, что проще перекроить собственную жизнь, чем властный характер Романова.

А к середине следующей недели произошло вообще что-то из ряда вон выходящее, — я ПРИВЫКЛА. К его жадным поцелуям. К обжигающему взгляду. К смелым прикосновениям. И с каждым днём мне хватало этого всё меньше. Оставалось только удивляться тому, куда запропастились мои воспитание, несгибаемость и умение говорить ему «нет».

Ещё меня забавляли обиженные взгляды его друзей, с которыми мы периодически сталкивались на парковке. Если верить их жалобам, которые я получала от них в виде смс по десять раз на дню, я «самым беспардонным образом отобрала у них лучшего друга», «лишила вожака их стаю», «развалила мужской клуб» и всё в таком духе. Я только со смеху покатывалась от этих петиций: ни для кого не секрет, что проводить больше времени со мной, чем с ними — личный выбор Кирилла. Видит Бог, я пыталась намекнуть ему, что до меня у него тоже была жизнь, и на мне свет клином не сошёлся, но он упорно предпочитал меня не слышать.

Вообще-то мне было слегка не по себе, что из-за меня он практически полностью поменял свой стиль жизни. Какие бы несуществующие планы я себе ни придумывала, чтобы дать ему свободное от меня время, он находил тысячу причин того, почему лучше поступить по-другому или реализовать их вместе. Однако была в его идеальной броне небольшая брешь, которую я нащупала абсолютно случайно: он всегда морщился, когда разговор заходил о чувствах. Ещё в больнице, когда он предложил просто встречаться, я поняла, что на самом деле ему небезразлична, пусть он упорно старался это отрицать. Так что, когда в пятницу мы выходили из универа, и Кирилл завёл очередной разговор о совместном времяпрепровождении, я решила рискнуть.

— Ты стал чересчур гиперопекающим, ты в курсе? — усмехнулась я.

Демон крепче перехватил мою ладонь.

— Это чтобы ты никуда не сбежала.

— Знаешь, ещё немного, и я начну думать, что ты влюбился, — максимально спокойно произнесла я.

Кирилл споткнулся и кажется даже побледнел. Это немного меня задевало, хотя я прекрасно понимала его. Мне ведь и самой было непривычно доверять кому-то кроме себя самой, а уж полюбить Демона — вообще на грани фантастики.

Ответа от парня я так и не дождалась, но он мне и не был нужен.

На парковке возле машины Максима собрались друзья Кирилла и что-то активно обсуждали. Вновь начались их демонстративные обречённые вздохи, едва они завидели нашу пару, на что я лишь закатила глаза.

— Эй, Кир, ты слышал: в западном районе открыли новый спортивно-развлекательный центр, — весело сказал Егор. — Мы собираемся прокатиться туда, поедешь с нами?

Демон притянул меня к себе под бок.

— Давайте как-нибудь в другой раз.

Парни недовольно скривились.

— Знаешь, насколько ты засранец? — насмешливо спросил у друга Лёша.

Кирилл сложил руки на груди и заинтересованно уставился на собеседника.

— Ну-ка.

— Если б миру угрожал всемирный потоп, Ной бы не взял тебя на ковчег, потому что найти второго такого же засранца просто нереально.

Звонкий смех всех пятерых парней разнёсся по всей парковке; даже я не удержалась от усмешки.

— А давайте все вместе поедем? — предложила я.

Ну в самом деле, сколько можно друзей избегать?

Кирилл бросил на меня недовольный взгляд, а я не удержалась и показала ему язык. Не всё же ему нарушать МОИ планы.

В центре с многообещающим названием «Космос» действительно оказалось очень весело. Мне было забавно понаблюдать за борьбой парней в армрестлинге; я веселилась, когда наша компания заблудилась в зеркальном лабиринте; но когда парни с серьёзными лицами принялись бродить по детскому «Автогородку» и с невозмутимым видом обсуждать игрушечные модели машин, словно на самом деле они как минимум были на выставке спорткаров, меня пробрал истерический хохот, и я никак не могла остановиться. Проходящие мимо посетители центра поглядывали на меня с подозрением, а у меня всё не получалось заставить себя успокоиться. Лишь покинув детский отдел я смогла наконец перевести дух. Центр был довольно большим, поэтому я опустилась на скамейку напротив входа в «Автогородок», чтобы не потерять из вида парней и не потеряться самой.

Сквозь стеклянные стены мне было хорошо видно всех посетителей, но мои глаза настырно искали одного-единственного. Сегодня впервые за две недели он наконец-то вёл себя не как курица-наседка, а как Кирилл Романов — самовлюблённый красавчик нашего универа. Это звучало дико даже для меня, но именно таким он мне и нравился. Не нежным и мягким. Властным. Непреклонным. Уверенным. Наглым. Демоном, одним словом.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, Кирилл повернул голову в мою сторону, и под его обжигающим взглядом я тут же задрожала. Его карие глаза, которые на таком расстоянии казались чёрными, оценивающе прошлись по мне от шапки каштановых волос до ранта белых кед. От неприкрытого желания, плескавшегося в них, тело бросило в жар, словно я прыгнула в костёр, а дыхание стало рваным.

Не выдержав такого откровенного взгляда, я вскочила на ноги и, расстегнув куртку, двинулась в сторону эскалатора, — просто чтобы скрыться из поля зрения человека, который медленно сводил меня с ума и лишал силы воли. Со мной такое случилось впервые в жизни, и с каждым днём всё становилось только запутанней, сложнее и… глубже пускало корни.

К тому, что произошло дальше, я точно не была готова. До эскалатора я так и не дошла, да и дыхание всё ещё не пришло в норму, когда чьи-то руки резко развернули меня в обратном направлении. Лицо Демона я успела увидеть лишь мельком, но и этого хватило, чтобы я снова задрожала и мгновенно ослабла. Его сильные руки припечатали меня к телу, жар которого я чувствовала даже через его и свою одежду. Одна его рука запуталась в волосах, сжав их в кулаке, а вторая крепко обвила талию, скользнув за край расстёгнутой куртки. Глубокий и властный поцелуй задел сразу все нервные окончания, словно натянутые гитарные струны, и не было никакой возможности освободиться от этого чувства. Не то, что бы мне этого очень хотелось, но когда всё твоё тело становится похожим на один гигантский оголённый нерв, поневоле хочется как-то защититься.

Онемевшими пальцами я вцепилась в плечи Кирилла, чтобы остаться в вертикальном положении, совершенно забыв, где нахожусь. Кислорода катастрофически не хватало, но не было сил оторваться от парня хотя бы на секунду. Хотя по ощущениям казалось, что воздух вокруг нас настолько наэлектризован, что вряд ли я смогу вдохнуть, даже если будет такая возможность.

Краем сознания я отметила, что поцелуи Демона изменились. Наш первый поцелуй был лёгким и ничего не значащим; я не ощущала и сотой доли того, что чувствовала сейчас. Чуть позже поцелуи стали обольстительно-сладкими, ведь Кирилл всеми правдами и неправдами пытался затащить меня в постель. Нынешний поцелуй отличался ото всех предыдущих. Он был настолько откровенно-собственническим, что я невольно задумалась: а есть ли во мне столько чувств, чтобы насытить его жадность?

Я едва устояла на ногах, когда парень наконец разорвал поцелуй. Если бы не его руки, продолжающие прижимать меня к нему, я бы точно рухнула как подкошенная. Перед глазами стояла белая пелена, закрывающая взор словно туман.

Кирилл прислонился лбом к моему.

— Моя.

Он произнёс всего одно слово, а моё тело снова начало пылать, обращая беснующихся в животе бабочек в пепел.

— Это просто какое-то безумие, — прерывисто выдыхаю я.

— На свадьбу хоть позовите! — донёсся из-за спины Кирилла насмешливый голос Кости.

Я моментально прихожу в себя, разгоняя остатки наваждения, и щёки тут же начинают гореть, когда я замечаю толпу народа, удивлённо наблюдающую за «представлением», устроенным Демоном.

А вот его происходящее вокруг совершенно не заботило, потому что огонь, полыхающий в его глазах, даже не собирался гаснуть. Едва заглянув в них, я снова почувствовала, что тону в бесконечном пламени его и своего желания, и негде было брать силы вынырнуть и глотнуть отрезвляющего кислорода.

— Мне тебя мало, и с каждым днём становится всё меньше, — хрипло шепчет он.

Я рассыпаюсь на тысячи осколков.

— Что же ты со мной делаешь? — обречённо выдыхаю я, и огонь окончательно выжигает остатки разума.

— Примерно то же, что и ты со мной, — усмехается Кирилл в ответ, но тут же становится серьёзным. — Я честно пытаюсь придерживаться своего обещания, но башню сносит каждый раз, как вижу тебя.

Я прикрыла глаза, пытаясь восстановить самообладание, и принялась считать свои вдохи-выдохи. Правда, пока предательское тело так явно реагировало на близость парня, эта медитация не давала должного эффекта. Но кому-то явно было мало моего неадекватного состояния. Рука Кирилла скользнула с талии на поясницу, вызывая у меня мурашки, но останавливаться даже не думала. Когда я почувствовала её на своей пятой точке, которую к тому же сжали, благо длина куртки позволяла скрыть столь интимный жест, пришлось до боли прикусить губы, чтобы сдержать стон. Нужно было сказать ему, чтобы он прекратил эту пытку, да ещё на глазах у всех, но я боялась, что, разжав губы, просто потеряю над собой контроль.

Мне было настолько тяжело дышать, что перед закрытыми глазами поплыли белые пятна.

— Кир, ты слегка перегибаешь палку, — твёрдо произнёс чей-то голос.

Из-за эмоций я даже не могла определить, кому именно из друзей Кирилла он принадлежал.

Руки парня резко переместились, и он сжал моё лицо в ладонях. Открывать глаза было страшно, по пальцы Демона словно вынуждали сделать это. Чтобы удержаться от искушения, я открыла глаза, скосив их в сторону моего спасителя, коим оказался Егор. Такой короткой передышки оказалось недостаточно, поэтому я ещё и обвела глазами окружающих. Это казалось удивительным, но посетители просто проходили мимо, словно никто из них не заметил, что пару минут назад в воздухе буквально витал секс. Тяжело вздохнув, я наконец посмотрела на виновника всех своих мучений.

Видимо, от сильных переживаний батарейка, отвечающая за рассудок и инстинкт самосохранения, перегорела, потому что я даже ни на секунду не задумалась перед тем, как с моих губ сорвались слова.

— В следующий раз, когда тебе взбредёт в голову соблазнять меня, по крайней мере, выбери место, в котором не будет столько свидетелей!

Только когда его карие глаза стали черны как ночь, я проанализировала свои слова и со стоном оттолкнула от себя Демона. На этот раз он подчинился и выпустил меня из своих рук.

— Видишь, до чего ты довёл меня! — Внутри начал закипать спасительный гнев. — Я уже начинаю вести себя, как девочка по вызову!

Резко развернувшись, я побрела в неизвестном направлении, наплевав на то, что могу не найти выхода из этого лабиринта. За спиной послышался голос Кирилла, зовущего меня, но я была слишком зла на себя и на него, чтобы даже просто посмотреть на парня и уж тем более слышать. Отыскав в кармане наушники, затыкала их в уши, и вскоре ремиксованная песня 78 Градусов «Девочка Пина Колада» успешно заглушила все посторонние звуки.

Я действительно старалась не оборачиваться, чтобы вновь не наткнуться на эти тёмные омуты глаз и не потерять себя. Вместо этого осматривала магазины, попадавшие по пути, и интерактивные экраны, демонстрировавшие планировку на других этажах центра. Примерно через двадцать минут я поняла, что окончательно заблудилась, но это совершенно не волновало меня. Было наплевать даже на то, как я буду добираться домой, когда созерцание обстановки мне надоест. Сейчас были лишь я, музыка и неспешная прогулка по запутанным проходам. Как же я любила моменты, когда можно было никуда не спешить и просто идти, куда глаза глядят. Когда никто ничего от тебя не требует. И можно ни с кем не разговаривать.

Ещё примерно через полчаса мои ноги начали гудеть с непривычки, и я устало опустилась на ближайшую скамейку. Откинувшись назад и положив голову на спинку, я уставилась в полупрозрачный потолок, который отсюда почему-то казался таким далёким и навевал тоску. Вокруг меня туда-сюда сновали люди, а я всё равно чувствовала себя словно отрезанной от всего мира. Одиночество в толпе. Как иронично.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я всё же вытащила наушники и принялась изучать людей, придумывая про каждого из них несуществующие истории. В какой-то момент это даже стало забавлять меня, пока я не наткнулась на знакомую фигуру. Сейчас Демон выглядел таким растерянным, что мне невольно захотелось его пожалеть. А ещё он искал кого-то.

Меня. Я ведь сбежала.

Я не пряталась, и всё же добралась до него незамеченной. Обняла его со спины, уткнувшись лицом в чёрное пальто. От неожиданности парень вздрогнул и замер. Выпутался из моих объятий и резко развернулся.

И да, он был в ярости. Не, не так. Он был дьявольски зол.

Глядя в его пылающее праведным гневом лицо, я приготовилась к тому, что он сорвётся на крик или даже ударит. Но Демон не произнёс ни слова. Вместо этого он вдруг согнулся передо мной пополам, и я немного испугалась, что ему стало плохо. Но в этот момент руки парня обвились вокруг моих ног на уровне бедра, и вот я уже болтаюсь у него на плече, словно куль с мукой. От растерянности я взвизгнула и повисла вниз головой, судорожно вцепившись в пальто Кирилла, чтобы не упасть. Впрочем, падение мне явно не грозило, судя по той силе, с которой он держал меня за ноги. Скорее всего, позже мне придётся отдирать себя от него, чтобы наконец обрести способность передвигаться самостоятельно.

Когда первая волна растерянности схлынула, меня с головой накрыло смущение, а после я разозлилась. Как он смеет хватать меня, словно куклу, да ещё перед всем честным народом!

Я яростно заколотила его кулаками по спине.

— Поставь меня на ноги, псих! — верещала я на всю округу.

Кирилл слегка шлёпнул меня рукой по попе. Было не больно, а вот самомнению вредило здорово.

— Не дождёшься, — последовал категоричный ответ. — Больше я не позволю сбежать от меня.

Так меня и донесли до самой парковки, где парни оставили свои машины. На все мои протесты и возражения Кирилл отвечал гробовым молчанием, слегка поглаживая по ногам, что бесило меня, возбуждало и вгоняло в краску одновременно. Смирившись наконец со своей участью, я уперлась локтями в его спину и уткнулась в ладони подбородком, «наслаждаясь» поездкой и наблюдая, как плывёт перед глазами асфальт.

— О-па! — воскликнул Костя. — Хищник поймал-таки свою добычу!

Кажется, компанию сей факт весьма забавлял; я же пыталась сдержать недовольное ворчание, потому что быть предметом обсуждения и насмешек было не очень-то приятно. Присев на корточки, Кирилл опустил меня, и я наконец-то почувствовала под ногами твёрдую землю. Но отпускать совсем меня явно не собирались. Я честно пыталась вырваться изо всех сил, но Романов крепко держал меня за талию, и с каждым новым моим отпихиванием прижимал к себе всё крепче. Я подняла на него полные немой мольбы глаза, но он твёрдо покачал головой. Ни за что не отпустит.

От осознания этого мне почему-то вдруг стало так приятно и тепло на душе, что я мягко ему улыбнулась и, обняв в ответ, уткнулась лицом ему в грудь.

— Ну вот, опять двадцать пять, — простонал Максим. — На вас, ребята, смотреть противно. Какая-то убийственная комбинация сопливой мелодрамы и любовного романа.

Все дальнейшие комментарии парней я уже не слышала, потому, находясь в объятиях Демона, не могла думать ни о чём, кроме его сильных рук на моей спине. Но вот на моё плечо опускается чья-то рука, и я выныриваю из своего маленького мирка.

Костя стоял совсем рядом.

— Мы хотели бы украсть у тебя Кирюху на сегодняшний вечер, — серьёзно сказал он, но этот серьёзный тон никак не вязался с его смеющимися глазами. — Отпустишь его?

Я посмотрела на Демона, который прожигал друга недовольным взглядом.

— Нет, не отпустит, — ответил он вместо меня, на что я рассмеялась.

— Отпущу, конечно. — Теперь его недовольный взор был обращён на меня. — Иди, развейся, а то я чувствую, что ты теряешь хватку, а заодно и репутацию плейбоя.

Он усмехнулся и взъерошил мои волосы.

— Я потерял свою репутацию ещё в тот день, когда впервые тебя встретил.

— Ну извини, — съязвила я. — Я не просила тебя увиваться за мной.

Парень щёлкнул меня по носу.

— Этим ты меня и зацепила.

Я закатила глаза. Почему-то я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Демон стал таким нежным. Грубость ему больше подходит. Потому что, когда он ведёт себя нагло, я с лёгкостью могу ему сопротивляться, но стоит ему стать внимательным и нежным, как моя стойкость начинает трещать по швам.

Оставив лёгкий поцелуй на уголке его губ, я отстранилась.

— Отвезёшь домой?

— Пешком дойдёшь, — получила в ответ.

Мой рот широко распахнулся от удивления и возмущения.

— Романов, ты совсем охренел?! — Я стукнула его кулаком в плечо.

Он рассмеялся.

— Конечно, охренел. И конечно отвезу, что за дурацкий вопрос.

Я поморщилась и направилась в сторону его машины, но была резко остановлена наглым брюнетом, который впился в меня болезненным поцелуем, кусая мои губы.

— Чувак, это уже попахивает каннибализмом, — простонал Лёша.

Наконец Демон оторвался от меня, и я глотнула живительный кислород.

— Скорее, наркоманией, — поправила я и скривилась. — И, хотя я не набрасываюсь на тебя прилюдно, забывая обо всём и всех, эта зависимость взаимна.

Кирилл довольно ухмыльнулся.

— Как насчёт свидания? Завтра вечером?

Я снова закатила глаза.

— У нас каждый день свидания.

Парень покачал головой.

— Это ты так думаешь. На самом деле, это мои блестящие идеи по срыву твоих планов.

— Какой же ты засранец! — не выдержав, рассмеялась я, чем вызвала смех и у Кирилла.

Мы расселись по машинам. Парни решили отправиться развлекаться вместе, так что домой я ехала в сопровождении четырёх машин и ощущала себя при этом персоной с уровнем важности повыше президентского. Коротко чмокнув меня на прощание, Кирилл укатил с друзьями в неизвестном направлении, а я ещё некоторое время стояла во дворе, вдыхая почти морозный ноябрьский воздух, который здорово отрезвлял. Какие-то сумасшедшие отношения у нас с Демоном получаются. Всего месяц назад я была незаметной университетской мышью, а теперь встречаюсь с самым популярным парнем, и ощущения были двоякие. Мне нравились забота и внимание Кирилла, но его напористость пугала меня. Каким-то шестым чувством я понимала, что, несмотря на аннулированную сделку этот парень так просто не сдастся. В голову закралась устрашающая мысль о том, что его поведение — всего лишь отвлекающий манёвр, чтобы ослабить мою бдительность, влюбить в себя и получить наконец то, чего ему так хотелось. И меня раздражал тот факт, что влюбиться в него оказалось для меня не проблемой. Словно щёлкнуть пальцами — хлоп, и я уже не представляю своей жизни без него.

Ещё паршивей я себя чувствовала потому, что понимала — если он вдруг начнёт меня соблазнять, когда вокруг не будет ни одной живой души, я просто не смогу перед ним устоять. Я ведь в сущности очень слабая; моя сила воли держится на честном слове и вот-вот готова рухнуть, как срубленное дерево. И если я всё-таки с ним пересплю, то попросту перестану себя уважать. А всё потому, что я не могла понять, как Кир на самом деле ко мне относится…

Продрогнув до самых костей, я тряхнула головой и вошла в свой обшарпанный подъезд, уверенная, что жизнь сама всё расставит по своим местам.

10. Кирилл

— Говорю тебе, он влюбился, — в сотый раз услышал я голос Кости, который неистово спорил с Максом. — Просто он ещё как слепой котёнок — нифига этого не видит. Ну или полный придурок, потому что отказывается признать правду.

Я недовольно нахмурился.

— Эй, я вообще-то здесь, если что, и всё слышу.

— А толку-то, если ты отказываешься слушать? — парировал Костя. — С тобой всё стало понятно ещё тогда, на даче у Егора. Думаешь, я не видел, как ты смотришь на девчонку? Словно слепой, узревший солнце.

Мои брови удивлённо взлетели вверх.

— Неужели? Во-первых, ты понятия не имеешь, о чём говоришь, а во-вторых, ты был в стельку пьян, и мало ли чего тебе там померещилось.

Друг усмехнулся.

— Я, может, и был пьян, но уж точно не слеп, в отличие от тебя. И чем больше ты выстёбываешься, тем хуже тебе будет.

Меня уже начал раздражать весь этот психоанализ.

— Давай так: либо мы сейчас все вместе культурно отдыхаем, либо я сваливаю отсюда нахрен, — поставил я условие.

— И я даже знаю, куда он свалит, если мы не согласимся на первое, — фыркнул Лёха. — Точнее, к кому.

Я запустил в его ухмыляющуюся физиономию диванной подушкой.

— Всё-то ты знаешь, Эйнштейн хренов, — буркнул я.

Лёха ловко увернулся от моего импровизированного «снаряда», и теперь подушка плавно скользила по дорожке прямо к ровно выстроенным кеглям. Правда, до них она так и не добралась.

— Да тут не надо быть Эйнштейном, у тебя всё на роже написано. И отстойный из тебя снайпер, знаешь ли, — захохотал друг.

Рядом на диван плюхнулся Макс и протянул мне бутылку пива. Я с недоверием уставился на него.

— Что, опять?!

— Не опять, а снова, — хмыкнул он в ответ. — К тому же, в прошлый раз это был коньяк.

— Да какая, к чёрту, разница, если итог всегда один и тот же — мы по уши в дерьме.

Парни переглянулись и заржали.

— Ну, ты-то может и в дерьме, а вот мы называем это «весело проводить время». И вообще, — он повернулся ко мне всем корпусом, — с каких это пор ты стал таким осторожным? Прямо примерный семьянин!

Недобро стрельнув глазами в Макса, я всё же принял бутылку — чтобы от меня, наконец, отвалили — и принялся наблюдать за тем, как Егор и Лёха пытаются сбить шарами вместо кеглей брошенную мною подушку.

Пиво оказалось каким-то нескончаемым. Уже после, когда рассудок затуманился, я понял, что Макс просто с профессиональной ловкостью подменивал мою бутылку. И при этом не пил сам до тех пор, пока не удостоверился в том, что я дошёл до нужной кондиции. Тогда в ход пошла тяжёлая артиллерия в виде коньяка, виски и рома, — кажется, кто-то поставил себе цель окончательно меня споить и ослабить мою бдительность. Краем сознания я отметил, что теперь культурно отдохнуть вряд ли получится. Хмыкнув своим мыслям, я послал всё к чёрту и позволил этому кретину добиться того, чего он хотел — прежнюю версию Кирилла Романова, безбашенного придурка и редкостного засранца.

Как это всегда с нами бывает, после повышения градуса нас дружно потянуло на поиски приключений на свою многострадальную задницу. Правда, в этот раз я соображал немного лучше, чем в прошлый, потому что пил не так сильно, — не хотелось бы потом снова колесить по городу и раздавать чужое имущество.

Нахмурившись, я уставился на раздражающе трезвые морды Егора, Костяна и Лёхи.

— Эээ, нет, друзья-товарищи, так не пойдёт! — покачал я головой. — Кто-то мне заливал, что наш мужской клуб трещит по швам, а теперь отсиживается в сторонке.

Пошатываясь, я направился к бару и вернулся с бутылкой чего-то тёмно-коричневого, что должно было сделать нас одинаково… никакими. Парни переглянулись, хмыкнули и без пререканий опустошили бутылку. А когда алкоголь вывел из их голов понятия «адекватность», «сдержанность» и «ответственность», мы дружно направились за добавкой.

Гонять шары в «Конусе» стало скучновато, тем более, что они попадали куда угодно, но только не в кегли, и мы принялись подбирать альтернативу повеселее.

— Я за клуб, — заплетающимся языком произнёс Макс. — Клуб — это всегда весело.

Костян покачал головой.

— Не пойдёт, там фантазии негде развернуться.

— Фантазии? — нахмурился Егор. — Да она у тебя с детства хромает! Чтобы фантазировать, надо мозги иметь, а у тебя в голове ветер гуляет. Вон, додумался нас в прошлый раз в секс-шоп затащить!

— У тебя у самого в голове перекати-поле, — отзеркалил Костян. — Посетить казино ТЫ нас надоумил! Поразительно, как с таким креативом ты до двадцати двух дожил…

— Хорош херню городить, идеи подавайте! — не выдержал Лёха. — А то мы тут с вашими философскими разглагольствованиями до утра застрянем.

Вот же ж… И как это у него вышло такую длинную фразу без ошибок выдать?

— Ну так и предложил бы сам чего-нибудь! — не остался в долгу Егор. — Мы-то хоть запоминающиеся ночи создаём!

Лёхино лицо неожиданно просветлело.

— Вот оно! Давайте сделаем аэрографию!

— Порнографию, блин, — пробурчал Костян и тут же оскалился во все тридцать два. — Давайте лучше себе татухи набьём!

— Я тебе щас морду набью, — недовольно поморщился Макс. — Это тебе не рисунок мелом на доске. С этой дрянью потом всю жизнь ходить придётся, не отмоешься.

Лёха язвительно ухмыльнулся.

— Только не говори, что ты испугался иголочки, цыплёнок!

— Заглохните оба! — осадил я спорящих. — Вообще-то идея вполне себе годная. Только делать надо одинаковые, чтобы всё как у приличной банды было.

— Ага, а то потом как дебилы будем выглядеть, — нахмурился Егор.

Костян пихнул его локтем в бок и захохотал.

— Тебе бы пошла тату в виде дятла Вуди, вы с ним одинаковые придурки.

— А тебе — тату козла, потому что вы оба — те ещё козлы.

Я не сдержал смешка.

— Вам, пацаны, больше не наливаем, вы уже свою речь не фильтруете. — Я нахмурился. — Что набивать будем? — Увидев открывающийся рот Костяна, я предостерегающе поднял руку. — Никаких козлов и дятлов, зоопарка и так хватает.

— В таком случае я предлагаю сначала найти салон, а уж потом на месте разбираться, что, где и кто кому набьёт, — многозначно протянул Костян и хохотнул.

Я закатил глаза. Детский сад да и только.

Вести машины в таком состоянии, разумеется, не рискнули, — мы, конечно, те ещё раздолбаи, но даже в полном неадеквате способны осознавать возможные последствия. Макс предложил нанять микроавтобус, на что Костян ответил, что ему понадобится катафалк, если тот «не перестанет подкидывать бредовые идеи» и «наводить смуту». Хотя лично мне идея с микроавтобусом не показалась такой уж бредовой, всё же мы просто вызвали две машины.

Брички притормозили, на мой пьяный взгляд, у первого попавшегося тату-салона, хотя водители в один голос твердили, что лучшего нам не найти.

Я бы с ними поспорил. Безликое одноэтажное здание полукруглой формы с потрескавшимися стенами и отвалившимися от фундамента кирпичами явно не дотягивало даже до звания хранилища отходов.

— Это какой-то выкидыш дизайна… — пробурчал Егор, и я вполне поддерживал его мнение.

Самый большой плюс того, что ты пьян в дым — у тебя начисто отключается инстинкт самосохранения, и на всё становится откровенно похер. Поэтому не дожидаясь, пока все придут к общему знаменателю, я толкнул дверь этой убогой постройки и уверенно шагнул в помещение. Внутри оказалось ненамного лучше, чем снаружи: выкрашенные в блёкло-жёлтый цвет стены выглядели так, будто их когтями драли кошки, а видавший виды линолеум на полу был вытерт, словно по нему катались на наждачной бумаге.

— М-да, тут явно не пять звёзд, — протянул Костян. — Даже на контур от звезды не тянет.

Из соседней комнаты вышел амбал под два метра ростом; его голова была лысой и блестела, словно медный котёл на солнце, а выражение морды лица не предвещало ничего хорошего. Будь я трезвым, давно бы свалил отсюда к едрени-фени, но сейчас мне было море по колено.

— Любезный, мы хотели бы сделать тату, — обратился я к амбалу, игнорируя предостерегающие взгляды друзей.

Мужик на удивление усмехнулся, и выражение недовольства сменилось специфической такой доброжелательностью: уж больно зловещим был его оскал.

— Чего изволите, сударь? — скопировал он мой тон.

Наша компания облегчённо выдохнула, — конфликта не будет.

Как объяснить человеку, что тебе надо, если ты сам не знаешь, чего хочешь? Мы убили часа полтора на то, чтобы выбрать картинку, которая устраивала бы каждого из нас и при этом не выглядела идиотской.

А ещё часа через четыре мы с довольными рожами вывалились на свежий воздух, который неприятно отрезвлял и выводил из такого комфортного состояния нестояния. Я внимательно осмотрел участок своей правой руки от запястья до сгиба локтя, на котором теперь красовалась длинная тату «Флэш № 17 в стиле трайбл». Я так нихрена и не понял, что значит весь этот странный набор букв, но выглядело неплохо, так что я не заморачивался по поводу его названия.

— Так, — задумчиво протянул Макс. — Похоже, мой бак опустел. Надо заправиться.

Я ухмыльнулся,

— Тебе только волю дай, ты бы беспросветно бухал сутки напролёт.

— Нуу, сутки не бухал бы. Ночью-то спать надо.

— Это когда ж тебя этот факт останавливал-то? — хохотнул Костян. — Но вообще-то мысль верная. Я тоже хочу добавки.

Мы сложили правые руки с татуировками на манер «один за всех, и все за одного», и, усмотрев через дорогу бар с неоновой вывеской, направились прямиком к нему.

В этот раз нажать на тормоз вовремя я не успел. То ли мне не очень этого хотелось, то ли моя бдительность ушла в загул, но через полчаса я шатался уже даже сидя на красном диванчике в вип-зоне. Макс добродушно смотрел на меня остекленевшими от алкоголя глазами и постоянно подливал в мой бокал какую-то бурду, причём её цвет и градус постоянно менялись. Костян с Егором продолжали спорить о том, кто круче — козёл или дятел Вуди, и я поймал себя на мысли, что вообще нихрена не понимаю, что происходит.

В какой-то упущенный мною момент времени нашу компанию пополнили девочки, одна из которых уверенно плюхнулась мне на колени. Я пытался рассмотреть её лицо, но взор был настолько затуманен, что я видел лишь сплошное размытое пятно.

— Ксюша? — заплетающимся языком спросил я.

— Нет, мой сладкий, — прошептала девушка, опалив дыханием моё ухо. — Но могу ею стать, если захочешь.

Я непонимающе нахмурился. Это не моя малышка. Она бы ни за что не сказала мне такого, — слишком робкая. Да и не ходит она по клубам; сидит дома словно мышь в клетке. А раз это не моя малышка, то какого хрена эта девка так вальяжно развалилась на моих коленях?

Недолго думая, я высвободил свою шею из её цепких рук и бесцеремонно спихнул нежеланную гостью прямо на пол. Девушка взвизгнула.

— Ты чё, придурок, совсем с головой не дружишь? — разозлилась девица.

Какой же у неё противный голос — словно железными когтями по стеклу провели! Вот у моей девочки голос напоминает нежный перезвон колокольчиков.

— Кир, ты чего? — спросил кто-то из парней: из-за пьяного угара никак не получалось произвести голосовую идентификацию.

— Это не Ксюха, — буркнул я.

И потянулся за телефоном, чтобы услышать голос той, кого сейчас больше всего хотел бы сжимать в своих руках, заставляя стонать, и раз за разом доводить до оргазма. И мне было совершенно наплевать на то, что уже глубокая ночь, и моя девочка, скорее всего, спит сладким сном.

Пальцы скользили по экрану, отказываясь выполнять нужные действия, но я упрямо не сдавался, и вот наконец пошёл сигнал вызова.

Девушка целую вечность не брала трубку.

— Алло? — послышался её хриплый ото сна голос, и я тут же почувствовал напряжение в штанах. — Кирилл? Что-то случилось?

— Да, чёрт возьми, — простонал я, проведя рукой по лицу. Её голос опьянял меня похлеще любого алкоголя. — Ты — вот что со мной случилось.

Кажется, её сон от такого обвинения как рукой сняло.

— Что ты имеешь в виду? — недоумённо спросила она.

— Оказывается, если выпить достаточно алкоголя, желание заняться с тобой сексом становится ещё сильнее. Чёрт, я никак не ожидал такой подставы.

Трубка судорожно вдохнула.

— Если бы ты только знала, сколько всего я хочу с тобой сделать…

— Кирилл, — сбивчиво пробормотала девушка. — Ты пьян. Тебе нужно проветриться, и всё пройдёт.

Я чересчур рьяно замотал головой, отчего мир закружился, и запоздало сообразил, что она не видит этого жеста.

— Не-а, не пройдёт. Ты так сильно отравила мою кровь, что я теперь на других девок смотреть не могу.

— Я тебе не девка! — гневно прикрикнула она.

По моим губам скользнула улыбка.

— Нет, не девка. Ты моя малышка. Такая нежная, пугливая, любящая. Ты так нужна мне… До дрожи в теле; до скрежета зубов; до потери пульса, и от этого мне просто крышу сносит. — Я помолчал, подумав о том, что ей, скорее всего, неприятно разговаривать со мной, когда я в таком неадеквате. — Ложись спать, детка. Ночь — это моё время суток. Я же Демон, сама говорила.

Ксюша вздохнула.

— Дурак ты, а не Демон. Ты намного лучше, чем тебе кажется. Уж я-то знаю, поверь.

И мне правда отчаянно хотелось ей верить…

Отключившись, я сунул гаджет обратно в карман и потянулся за очередной бутылкой какой-то дряни, которая неприятно обожгла горло. Когда яд янтарной жидкости проник в мозг, выжигая из него образ желанной брюнетки, я наконец смог выдохнуть.

Очередное пробуждение после безумной попойки… Эти моменты я ненавидел больше всего в своей жизни. Облегчение не заставило себя долго ждать, когда я понял, что очнулся в собственной машине. Правда, продлилось оно не долго. Я ведь вчера едва стоял на ногах, как же я рискнул сеть за руль автомобиля? Если я ещё и угробил свою детку…

Поморщившись от лёгкой головной боли, я выполз на морозный воздух, не удосужившись даже запахнуть пальто. Каким-то краем сознания я отметил, что мы снова на парковке возле «Конуса». Прямо какая-то отправная точка, мать её…

При тщательном осмотре на машине мною не было обнаружено ни одной царапины, вот только на капоте моей красавицы вместо привычной блестящей белоснежной поверхности красовался… гигантский дракон.

— Твою ж мать, — простонал я.

Да это в тысячу раз хуже любой вмятины!

Осмотревшись, я разглядел машины друзей. Вот Лёхина тачка со львом на капоте; на крышах у Костяна и Макса красовались волк и медведь соответственно. На машине Егора с левой стороны во всю длину вытянулся снежный барс.

Я запустил руку в волосы и до боли сжал их в кулаке.

— Какого хрена?!

Обернувшись на резкий возглас Костяна, я понял, что тот тоже не очень доволен таким тюнингом.

Поочерёдно из своих карет вывалились Егор, Макс и Лёха. Их растерянные физиономии были красноречивее всяких слов: никто из нас не в курсе, как такое могло выйти.

И тут я кое-что вспомнил.

— Чья там вчера была идея сделать аэрографию? — подозрительно прищурившись, я скосил глаза на парней.

Ненадолго задумавшись, компания дружно перевела взгляд на Лёху.

— Эй, я всего лишь предложил, а не заставил это сделать! — оправдывался друг.

Видать, мы вчера были в большем неадеквате, чем я думал, потому что не мог себе представить, чтобы я, будучи вменяемым, добровольно согласился изуродовать свою малышку.

— Кажется, кому-то всё же стоило набить тату дятла в порядке исключения, — пробурчал Костян.

— Или морду, — вставил свои пять копеек Макс.

Я провёл ладонью по лицу, надеясь, что всё это — дурной сон, и сейчас я открою глаза, и всё будет как раньше…

Но проклятый дракон никуда не делся. И положение усугубилось ещё и тем, что в этот раз мы безнадёжно опоздали на первые две пары, но всё ещё успевали на последнюю. Я полез за телефоном, который даже не включился. Вот же подстава. Домой заезжать времени не было. Оставалось надеяться лишь на то, что я выглядел лучше, чем чувствовал себя.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

С автомобильной порнографией решено было разобраться позже, когда будет свободное время. Мы осадили первый попавшийся по пути продуктовый магазин и скупили, наверно, весь их запас минералки, которая так приятно охлаждала перегоревшее за ночь нутро.

К тому моменту, как мы добрались до универа, я уже почти чувствовал себя человеком, хотя больше всего мне хотелось где-нибудь лечь и сдохнуть, потому что я смутно помнил почти все события прошедшей ночи, кроме одного. Я помнил слово в слово всё, что сказал по телефону Ксюше. Чёрт возьми, и кто меня за язык тянул?

Выбравшись из машины, я вновь скривился, скользнув взглядом по исковерканному капоту, и направился прямиком на Ксюшин факультет. Чем скорее я встречусь с ней, тем раньше смогу оценить масштабы последствий своей пьяной выходки. Правда, идти к ней на этаж не было нужды: озираясь по сторонам, девушка медленно шла по коридору и явно кого-то искала.

Я замер на месте, когда её глаза остановились на мне. Мне хватило такта придать своему лицу виноватое выражение. Ксюша быстро преодолела расстояние, разделявшее нас, и остановилась прямо напротив меня.

Впервые в жизни я чувствовал себя как-то неуверенно. Но не успел и слова сказать, потому что девушка кинулась мне на шею, и почувствовав, как впиваются её пальцы в мои плечи, я неуверенно обнял её в ответ.

— Я думала, с тобой что-то случилось, — тихо произнесла она надрывающимся шёпотом. — Этот твой странный ночной звонок, а потом ты был недоступен, и на пары ты тоже не приехал.

От удивления мои брови полезли на лоб. Она ВОЛНОВАЛАСЬ ЗА МЕНЯ?

Так же резко, как и обняла, Ксюша отстранилась от меня и посмотрела в моё лицо.

— Ты в порядке? — уже громче спросила она, и я увидел в её глазах неподдельную тревогу.

Сколько человек во всём мире вот так же переживали о том, где я и что со мной? Единицы. Парни не считались, потому что львиную часть времени мы были друг у друга на виду. Родители — это родители, они всегда волнуются за своего ребёнка, и редко когда бывает иначе. А когда за тебя искренне переживает девушка, с которой ты постоянно ведёшь себя как последняя сволочь — бесценно. Она не ругалась, не ворчала, не жаловалась на меня, — просто волновалась.

Именно поэтому я поцеловал её так, как никого и никогда прежде — чувственно, нежно, успокаивающе… с любовью, чёрт возьми.

— Прости за тот дебильный звонок, я был немного не в себе, — хрипло прошептал я в её губы.

Пора бы уже привыкнуть к тому, что рядом с ней у меня срывает тормоза.

— То есть, всё, что ты сказал мне ночью, неправда? — уточнила она, и почему-то мне показалось, что от моего ответа будет зависеть её дальнейшее отношение ко мне.

Так что я тысячу раз подумал, прежде чем ответить.

— Я сказал тебе то, что на самом деле думал.

Девушка задрожала в моих руках.

— И я действительно… нужна тебе?

Здесь я не мог врать даже себе. Гореть моим парням в аду вместе с их вечной прозорливостью!

— Как воздух.

Ксюша тяжело вздохнула и взяла моё лицо в ладони; при этом на её губах застыла какая-то до горечи печальная улыбка.

— Лучше бы ты был наглым и грубым, чем мягким и нежным.

Я непонимающе нахмурился: разве с ней можно быть каким-то ещё?

— Почему?

— Потому что тогда противостоять тебе намного проще.

— Боюсь, тебе придётся смириться с тем, что тебя от меня уже ничто не спасёт, — хмыкнул я. — И у нас вечером свидание, ты помнишь?

Она рассмеялась.

— Разве я могу забыть. Куда мы пойдём?

Есть у меня одна идея…

— Это сюрприз. Я заеду за тобой в шесть. Оденься в то, в чём тебе будет удобно.

— Хорошо.

Чмокнув её напоследок, я направился на последнюю пару.

В коридоре возле аудитории меня поджидали парни.

— Ты всё ещё жив? Ну надо же… — усмехнулся Егор. — Я уж думал, вы съедите друг друга.

— Знаешь, что я думаю? Вам всем надо влюбиться. И вот тогда я отыграюсь на вас.

Костя закинул руку на моё плечо.

— Ну, он, по крайней мере, признаёт, что влюбился.

Парни заржали, и я не сдержал ответной усмешки.

Спорить с этим теперь было бесполезно.

11. Ксения

Сказать, что меня трясло — ничего не сказать. Кирилл так и не сказал мне, куда мы поедем, и это нервировало больше всего. Но какая-то часть меня уже не боялась того, что между нами может случится. Не после того ночного звонка, который перевернул мою душу вверх тормашками да ещё и хорошенько её встряхнул. Фантазия у меня была богатая, так что я живо представила себе весь процесс нашего соединения, причём настолько реалистично, что дыхание перехватило. Конечно, Кирилл не клялся мне в вечной любви, но фраза о том, что я нужна ему как воздух настырно билась о черепную коробку, не давая о себе забыть. Это было совершенно глупо, но я с каждой секундой влюблялась в него всё сильнее.

Уже в пять часов я была готова к любому исходу сегодняшнего вечера. Скорее всего, даже если Кирилл предоставит мне выбор, я всё равно не смогу устоять перед его обжигающим взглядом, которым он мысленно раздевает меня каждый раз, стоит нашим глазам столкнуться. Поэтому сделала то, чего сама от себя не ожидала, — сказала родителям, что вернусь завтра утром. Наплела им с три короба о том, что мы вместе с группой едем отдохнуть за город на чью-то дачу. Если родители мне и не поверили, то виду не подали.

А вот к шести я снова была вся на иголках. Поэтому когда зазвонил телефон, испуганно подпрыгнула и тупо уставилась на гаджет. Мелодия подсказала, кто звонит.

— Ну чего тебе, Романов?

Он усмехнулся.

— Выходи, малышка, я жду.

Я прикинулась дурочкой, но при этом бесшумно оделась и тихо вышла в подъезд.

— В каком смысле «выходи»? Ты о чём?

— Ты что забыла, что у нас свидание?

Мне показалось, или его голос правда был недовольным?

— Ах, ты об этом, — протянула я. Не знаю, что за бес в меня вселился, но мне до жути хотелось его подразнить. — Извини, совсем замоталась.

— Или ты выйдешь сейчас, или я сам поднимусь за тобой, но последствия тебе не понравятся.

Я спустилась к двери подъезда и, выйдя на улицу, нос к носу столкнулась с Демоном.

— И что за последствия? — как ни в чём не бывало насмешливо спросила я, пряча телефон.

Парень покачал головой и улыбнулся.

— Надо же. А ведь я почти тебе поверил.

— Я вижу. Никак собирался вынести мою дверь?

Он притворно задумался.

— Да, при необходимости я мог бы и это.

Стоило мне оказаться с ним рядом, как все мои страхи куда-то улетучились, и я позволила себе обнять парня за шею и поцеловала так, чтобы он по меньшей мере начал догадываться о том, что я чувствую.

Кирилл отстранился от меня с кривой ухмылкой.

— Мне нравится, когда ты так меня встречаешь.

— Неужели? — насмешливо спросила я. — И только это тебе нравится?

От его взгляда я почувствовала уже привычный жар.

— Нет, не только, — тихо прошептал он, прожигая меня насквозь. — Но об этом мы поговорим в более… удобном месте.

По коже побежали мурашки. Демон наконец очнулся.

— Поехали. Хочу тебе кое-что показать.

Мы двинулись к его машине, и я замерла на полпути.

— Решил освежить внешний вид? — удивлённо спросила я.

Кирилл проследил за моим взглядом и досадливо скривился, разглядывая огромного дракона на капоте своей машины.

— Последствия безудержной пьянки. В следующий раз запру её в гараже на все замки.

Я усмехнулась.

— А не пить не пробовал? По-моему, это гораздо проще.

Он усмехнулся в ответ.

— Пробовал. И всё равно оказывался пьяным. В моей компании понятие «трезвость» граничит с фантастикой.

Мы всё же уселись в машину, и я тут же потянула к печке озябшие пальцы.

Демон упорно хранил в секрете конечный пункт нашего назначения; скорее всего, он задумал утащить меня в свой личный ад.

Примерно минут через двадцать мы покинули пределы города, и Кирилл рулил по ему одному известной дороге, которую я сама ни за что бы не разглядела из-за снега. Ещё минут десять машина петляла среди деревьев, и я грешным делом подумала, что он собирается увезти меня в лес. Он же Демон, с него станется.

Впереди показалось какое-то тёмное пятно, но даже со своим нормальным зрением я не могла разобрать, что именно это было. До тех самых пор, пока Кирилл не подъехал вплотную и не осветил окрестности светом фар.

— Что это? — шумно выдохнула я.

Парень усмехнулся.

— Небольшая хижина. Мы с парнями натолкнулись на неё, когда гоняли по этой местности. Со временем получилось довести её немного до ума, и иногда мы приезжаем сюда, когда надо сбежать от остального мира.

Как-то неправильно у него с соотношениями… Имение Егора назвал «дачей», а этот двухэтажный коттедж — «хижиной». С богатеями опасно иметь дело, у них барахлит чувство меры.

Коттедж был построен из цельных брёвен и окружён высоким кованым забором. Вот Кирилл нажал какую-то кнопку, и створки ворот медленно разъехались, пуская нас в свои владения. Гаража здесь не было, только небольшой навес; под ним Кирилл и припарковался.

— Ну всё, на выход, — последовал от него приказ, и я тут же подчинилась.

Кирилл открыл входную дверь, но войти в неё самой мне не позволил. Вместо этого неожиданно подхватил на руки, заставив вскрикнуть от испуга, и осторожно внёс внутрь. От его внимательного взгляда я медленно начала нервничать, поэтому отвела глаза и принялась изучать обстановку. Первый этаж немного напоминал собой студию: маленькая кухня был отделена от гостиной небольшой стеной из матового стекла. Почти вся мебель была деревянной, за исключением стеклянного столика перед камином ну и некоторой кухонной утвари.

На второй этаж вела винтовая лестница из красного дерева.

— Ну как? — услышала я тихий голос.

Несмотря на то, что Кирилл продолжал держать меня на руках, я начисто забыла о его присутствии, пока залипала на обстановку. Но вот наши взгляды столкнулись, и я снова забыла, как дышать. Пару секунд Демон сражался сам с собой, и вот я уже стою на своих двоих, а он скидывает пальто.

— Я разожгу камин, а ты пока посмотри, что можно сообразить на ужин.

Кажется, кое-кто любит командовать, но мне это даже нравится.

— Окей, кэп, — шутливо отсалютовала я и ретировалась в указанное место.

Я сама испытывала голод, но немного другого характера.

Открыв холодильник, я приготовилась поднимать с пола свою челюсть.

— И это называется «иногда сюда приезжаем»? — ошарашенно пробормотала я себе под нос, разглядывая конструкцию, забитую продуктами до самого верха. — А еду вам кто, Йети приносит?

Тряхнула головой, приходя в себя, и быстро пробежала глазами по продуктам.

— Чего ты хочешь? — уже громче спросила я.

И вздрогнула, когда почувствовала его руки, сплетающиеся на моём животе.

— Тебя, — последовал немедленный ответ.

Его горячий шёпот послал волну мурашек по моему телу, и я поняла, что теряю связь с реальностью.

— Ты ведь просил ужин, — выдыхаю я, а сама инстинктивно выгибаю шею, подставляя её для поцелуя, который опаляет и так горящую кожу.

— Да, но я всё-таки решил, что тебя хочу больше.

Я не удержалась от смешка.

— Вот спасибо.

Кирилл развернул меня к себе лицом.

— Я серьёзно. Не хочу тратить драгоценное время ни на что, кроме тебя.

Я понимающе кивнула и позволила утянуть себя обратно в гостиную.

Стеклянный столик сменил место дислокации и теперь сиротливо стоял у стены с окном. Демон уселся прямо перед камином, в котором весело потрескивало пламя, на пушистый ковёр, опёршись спиной о диван. Я скромно присела рядом, нырнув под его левую руку, и устроилась на его груди.

Не знаю, как долго мы сидели в тишине; сейчас, здесь понятие времени стёрлось, по крайней мере, для меня. Но вот пальцы Демона скользнули по моему подбородку, поднимая лицо, и я уткнулась взглядом в привычный тёмный омут. Его поцелуй как всегда породил внутри сотни не сравнимых ни с чем ощущений, и я просто растворялась в парне.

Постепенно поцелуй становился всё настойчивее и глубже, а руки Кирилла всё сильнее стискивали меня в объятиях.

Словно опомнившись, он отстранился.

— Нам лучше остановиться, — прошептал Кирилл, продолжая прижимать меня к себе. — Мне ещё нужно отвезти тебя домой.

Я предвкушающе улыбнулась.

— Нет, не нужно. — Подивившись собственной распущенности, я перекинула ногу через его бёдра и уселась на парне верхом. — Никто не ждёт меня там раньше завтрашнего утра.

Я понимала, что сама отрезала себе пути к отступлению, но даже это не могло меня остановить. В крови словно разлилась лава, выжигая рассудок и здравый смысл до состояния пепла, руки дрожали от нетерпения, а голова и вовсе отключилась.

С минуту Демон удивлённо и непонимающе всматривался в моё лицо. А когда понял, куда я клоню, яростно впился в меня поцелуем, опрокидывая меня на спину, подминая под себя. Он целовал меня так, словно был путником, заблудившимся в пустыне, а я стала для него глотком воды. Это говорило мне о том, что он хотел меня намного сильнее, чем я себе представляла. До срыва голоса. До дрожи в теле. До потери пульса.

Парня трясло от желания, поэтому он даже не старался быть нежным, но мне это и не было нужно. Пусть это будет грубо, лишь бы быстрее, потому что я практически утратила способность дышать. Демон буквально содрал с меня джинсы и толстовку, а вслед за ними и бельё, а после сам с нечеловеческой скоростью избавился от одежды, очевидно, боясь, что я передумаю. Очень даже зря. Его губы и руки блуждали по моему телу, ни на секунду не прерывая контакта, заставляя меня стонать и извиваться, требуя большего. Голова начинает слегка кружиться от накопившихся эмоций, а мысли превращаются в кашу. Краем сознания отмечаю замысловатую татуировку на его руке. Как давно она там?

Я чувствую, как на внутренней стороне бедра начинает гореть кожа и, скосив глаза вниз, вижу осторожно прикасающегося к ней губами Кирилла. Такая близость должна пугать меня, но вместо этого лишь ещё сильнее сводит с ума. Когда выдержка, наконец, подвела Демона, он со звериным рычанием разрушил последнюю стену, что отделяла нас друг от друга. В паху возникла резкая боль, белой вспышкой застилающая глаза, и я впилась зубами в его плечо, пытаясь сдержать всхлип и отвлечься от непривычной боли. В глазах Демона промелькнуло виноватое выражение, но сбавлять темпа он не стал. Его горячие губы скользят по моей шее, оставляя на ней невидимые огненные узоры, обжигая кожу, опаляя нервы. Постепенно боль сменяется нарастающим удовольствием, и я не могу сдержать блаженного стона, вонзаясь ногтями в спину парня, но он, кажется, не возражает. Реальность словно затрещала по швам, накрывая своими обломками, оглушая, застилая взор матовой дымкой. Я практически видела эти трещины, словно реальность была стеклом, которое вот-вот разобьётся. Видела неестественные искривления и искажения, как в кривых зеркалах, которые неправильно отражали суть происходящего. Но это не было катастрофой, это был шаг на новый уровень, из которого нет возврата.

Переведя дух, Кирилл начал новую пытку, на этот раз мучительно медленно, нежно, доводя до исступления, заставляя умолять его избавить от мучений, и я взывала ко всем богам, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

Заснуть нам удалось только на рассвете.

Проснулась я от того, что в глаза настырно светило солнце, заставляя жмуриться. Чья-то горячая ладонь ласково поглаживала мою спину вдоль всего позвоночника. Лениво пошевелившись, я приподнялась на локте и посмотрела на Кирилла. Я ожидала увидеть ликующую ухмылку или вообще полное безразличие, но та нежность, с которой он посмотрел на меня в ответ, обескуражила.

— Доброе утро, — промурлыкал парень, накручивая на руку прядь моих волос. — Хотя, вообще-то, уже день. Ты так мирно спала, не хотел тебя будить.

— Ты и не разбудил, — наконец я пришла в себя и, поддавшись порыву, приникла к его губам. — Сколько времени?

— Почти двенадцать.

Он нахмурился, и я поняла, о чём он думает: мне пора возвращаться.

— Не хочу уезжать, — капризно прохныкала я и прижалась лицом к его груди.

Демон успокаивающе провёл рукой по моим волосам.

— Я тоже.

От внезапно накрывшего меня страха тело задрожало мелкой дрожью. Что, если эта сказка закончится, как только мы вернёмся в город? Кирилл скажет, что я проиграла, и между нами всё кончено, и отправится покорять новые вершины? Я попыталась проглотить накатившие слёзы.

Словно почувствовав перемены в моём настроении, Кирилл перекатил меня на спину и навис надо мной. Где-то с минуту он внимательно всматривался в моё хмурое лицо, прежде чем выдать фразу, от которой закружилась голова.

— Если ты надеешься, что по возвращении в город сможешь отделаться от меня, то ты ошибаешься, — с жаром отчеканил парень, параллельно целуя меня. — Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, никогда. Ты моя, слышишь?

Я честно пыталась ответить, но то ли горло сдавило спазмом, то ли я просто забыла как это делается, но вдохнуть никак не получалось. А ещё это пламя, языки которого вновь начали обжигать моё сердце и душу, заставляя забыть обо всех, сузить свой и без того маленький мир до диаметра одного-единственного человека…

А ещё я насмерть боролась с собственным телом, которое требовало новую дозу прикосновений и поцелуев, потому что мне действительно нужно было возвращаться домой.

Душ мы приняли вместе, но не так быстро, как хотелось бы. А всё потому, что кое-кто задался целью перецеловать каждую клеточку моего тела. Да и мои руки, скользящие по телу Демона, не сказать что бы способствовали ускорению процесса. Но вот мы наконец спустились вниз, где перекусили наспех приготовленным мною омлетом, запили всё это нехитрое дело кофе и в темпе двинули на выход.

Обратный путь мы тоже проделали в полном молчании. Кирилл уверенно вёл машину, иногда бросая озорной взгляд на меня и наши переплетённые пальцы.

Мой дом показался слишком быстро. Меня вновь накрыло одеялом, сотканным из отчаяния и страха потерять Романова, несмотря на то, что он заверил меня в обратном. К слову сказать, он недобро прищурил глаза, заметив выражение моего лица.

— Если не прекратишь хмуриться, я увезу тебя обратно, запру и никогда больше не выпущу, — серьёзным тоном произнёс он, но в его глазах плясали смешинки. — Потом перед родителями сама будешь отчитываться о том, почему не вернулась домой.

Я усмехнулась, щёлкнула его по носу и вылетела из машины на морозный воздух. Услышав, как за спиной хлопнула дверца, я покорно замерла на месте, дожидаясь, когда сильные руки развернут меня к своему обладателю.

— Ты ничего не забыла?

Ухмылка на моём лице стала шире, когда я потянулась к его губам. Меня окутало жаром, и на секунду показалось, что на улице наступило знойное лето.

— Мне всегда будет тебя мало, — хрипло выдал брюнет и, легонько чмокнув, направился к машине.

Дождавшись, пока «Audi» скроется за поворотом, я наконец отправилась домой. С губ не сходила блаженная улыбка, от которой я так и не избавилась, когда входила в квартиру. Однако стоило увидеть лицо мамы, которое в данный момент напоминало скорее грозовую тучу, как мне тут же стало не по себе.

Как выяснилось позже, она видела нас с Кириллом возле дома, сделала логичные выводы по поводу моей поездки и теперь закатила настоящую истерику. Я терпеливо сносила все её крики, пытаясь объяснить ей, что уже давно не ребёнок и вечно жить под её опекой не буду.

Услышав мою последнюю фразу, мать влепила мне пощёчину. Звонко. С оттяжкой. Не жалея сил.

С минуту мы с ней удивлённо всматривались в лица друг другу, после чего я бросилась в свою комнату и — впервые в жизни — заперла дверь на ключ. Щеку нещадно жгло словно калёным железом, а глаза горели от невыплаканных слёз. Уже без меня, но скандал продолжался. Я старалась не прислушиваться, но все же обрывки фраз до меня долетали, и по ним я поняла, что папа и брат были на моей стороне. Не знаю, от кого в маме взялись эти пуританские взгляды «до свадьбы ни-ни», но самым обидным было то, что в случае брата она истерик не закатывала и рукоприкладством не злоупотребляла. Как раз наоборот, чуть ли не по головке его гладила. Так почему же Игорь молодец, а я — распущенная девка?!

Когда в мою дверь начали ломиться, я не выдержала и заткнула уши наушниками. В голове тут же раздался голос Зейна Малика, и его ремиксованная песня «She» надёжно заглушила гневные мамины вопли. После Зейна сменил Андрей Леницкий с песней «Люби меня», и я с печальной улыбкой попыталась представить, чем сейчас занимается мой Демон. Вероятнее всего, развлекается где-нибудь с друзьями и в ус не дует.

В своей комнате я провалялась до самого вечера. Аппетит пропал ещё днём, когда нарвалась на «недовольную» развратным поведением дочери маму, так что единственной пищей в моём желудке был лишь утренний омлет. Перед глазами вновь встал образ Кирилла, но очередной громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Ксения, открой дверь, — услышала я уже успокоившийся, но всё ещё напряжённый голос мамы. — Нам нужно поговорить.

— Разве ты сказала мне не всё, что хотела? — истерично крикнула я в ответ. — Или ещё остались неиспользованные оскорбления, о которых ты забыла?

— Не смей повышать на меня голос!

— Или что? Снова меня ударишь?!

За дверью послышался тяжёлый вздох, а затем — удаляющиеся шаги.

Я вскочила на ноги и заметалась по комнате. Почему же взрослая жизнь — такая чертовски несправедливая штука? Или это просто моя мама настолько непробиваемая, что проще со стеной договориться?

Беглый взгляд на телефон. Десятый час. За окном — непроглядная темень, но это именно то, что мне сейчас нужно. Пользуясь тем, что в свою комнату я проскочила в верхней одежде, натянула на себя тёплые джинсы, толстовку, в которой была накануне, зашнуровала ботинки и, пытаясь справиться с дрожью в пальцах, застегнула куртку на все замки и пуговицы. Вдохнула поглубже — всё-таки, впервые в жизни позволяю себе поступить опрометчиво — и тихо выскользнула из комнаты.

Самым сложным было прошмыгнуть незамеченной мимо гостиной, но когда ты уже полностью экипирована, бояться нет причин. Я немного повозилась с замком, а после выскочила в подъезд, громко хлопнув дверью, за которой тут же послышались крики.

По ступенькам вниз я не бежала — летела, потому что крики плавно покинули пределы квартиры и теперь звучали уже в подъезде. Боясь быть пойманной, я стрелой вылетела на улицу и, прошмыгнув в свою машину, которая пылиться здесь уже сутки, на автомате завела двигатель и рванула с места в карьер. Впрочем, выбегающего следом за мной из подъезда папу заметить успела. Он явно что-то кричал и вроде даже пытался бежать за моей машиной, но где ему угнаться за мной?

Уже поворачивая на трассу я всунула в магнитолу флэшку с музыкой. На весь салон MBAND настойчиво спрашивали «Чего ты хочешь». Даже не знаю… Как насчёт заслуженной свободы, которую все обещают после восемнадцатилетия?

Телефон разразился голосом Натана, но я не стала поднимать трубку. Это продолжалось довольно долго, а после отбоя мать ещё раз десять пыталась со мной связаться, но я упорно продолжала играть в молчанку. Когда мелодия на телефоне сменила исполнителя, мои руки на секунду дрогнули перед тем, как дать отбой. Всё же Кирилл не был ни в чём виноват, но разговаривать сейчас совсем ни с кем не хотелось. Глаза застилали слёзы, и я уже с трудом различала дорогу. Не сбавляя скорости, я подняла трубку, но не дала ему и слова вставить.

— Прости, не могу сейчас говорить, — прохрипела я дрожащим от слёз голосом, надеясь, что он расслышит хоть что-то из того, что я говорю, потому что музыка по-прежнему заполняла всё пространство.

Ремиксованная песня Крида «Стой» словно пыталась воззвать к моему благоразумию.

«Стой, стой, не пиши,

Стой, стой, не звони,

Я не хочу, чтоб ты плакала»

— Ты за рулём? Куда ты едешь? Ночь ведь за окном. В чём дело? — посыпались от него вопросы.

Нехотя отметила, что голос был абсолютно трезвым.

— Со мной всё в порядке, просто сейчас я хочу побыть одна, прости.

Не дожидаясь ответа, я сбросила вызов и от греха подальше выключила телефон.

Я медленно петляла по улицам наизусть выученного города, и пыталась найти место, в котором смогла бы побыть в одиночестве. В голове почему-то царил абсолютный хаос, и я никак не могла сориентироваться в пространстве. Даже собственно тело стало как будто чужим.

Через минут двадцать бросив случайно взгляд в зеркало заднего вида я увидела пять машин, висящих на моём хвосте, которые сворачивали туда же, куда и я, и недвусмысленно помаргивали дальним светом. Я ни секунды не сомневалась в том, чьи это машины. Ещё меньше времени у меня ушло на то, чтобы понять, что сбежать от них мне не удастся. Поэтому я резко затормозила прямо на обочине и, не сдерживая больше поток солёной влаги, уткнулась лбом в руль.

Дверь с моей стороны резко открылась, впуская в салон холодный воздух, и чьи-то руки выволокли меня на улицу. Схватив за плечи, на меня напряжённо смотрел Кирилл. Егор, Костя, Максим и Лёша стояли за ним полукругом и смотрели на меня с не меньшим беспокойством.

— Ксюша, в чём дело? — спросил он не терпящим возражений тоном.

Его ладони переместились на моё лицо и, стоило пальцам скользнуть по «травмированной» щеке, я поморщилась. Его взгляд переместился вслед за пальцами и, парень уставился на небольшой синяк в характерной форме. Даже дебил смог бы сложить два и два и понять, что это значит.

— Кто?

Глаза Демона блестели от гнева. Я покачала головой и разрыдалась ещё сильнее. Меня прижали к себе и уткнулись лицом в макушку.

— Не плачь, малышка, — твёрдо произнёс он. — Я рядом, тебя больше никто не обидит.

И я поверила.

Мы простояли так некоторое время, а после Демон отстранился.

— Холодает. На улице сейчас лучше не находиться.

Я вытерла слёзы.

— Домой не поеду.

Он усмехнулся.

— А кто бы тебя туда отпустил? Ко мне поедешь.

Парни удивлённо переглянулись, а мне стало неловко.

— Не хочу нарушать ваши планы…

Кирилл открыл было рот для ответа, но его беспардонно перебил Костя.

— Да мы ещё не успели наши планы спланировать, — усмехнулся он. — Просто Кир никогда к себе девушек не водил, вот мы и думаем, не записать ли его к доктору на приём…

— Ага, к любовному, — хохотнул Лёша.

Мои щёки запылали от смущения, а Демон закатил глаза, но улыбнулся вполне дружелюбно.

— Кажется, у нас уже был разговор на эту тему. А ведь я мстительный засранец.

— Да-да, и когда МЫ влюбимся, ты нам всё припомнишь и бла-бла-бла, — сделал характерный жест рукой Егор. — Плавали, знаем.

Моё сердце забилось с такой отчаянной силой, что стало страшно за рёбра. О какой любви они говорили? Кирилл сказал им, что любит меня? Ничего не понимаю…

Демон внимательно на меня посмотрел.

— Думаю, сегодня тебе не помешает весёлая компания, — уверенно изрёк он. — Предлагаю поехать ко мне всем вместе.

— Будем напиваться до беспамятства? — радостно оскалился Максим.

Костя закатил глаза.

— А ты вообще напиться-то сможешь? У тебя уже по жилам вместо крови бухло течёт…

— Вообще-то оно имеет свойство испаряться, — недовольно проворчал Максим. — Так что периодически надо делать переливание.

Лёша подозрительно прищурился.

— И почему мне кажется, что если бы твоей пьяной задницы не было в нашей компании, мы бы столько не косячили?

Максим хмыкнул.

— Ты хотел сказать, что без меня ваша жизнь была бы скучна и однообразна? Да, так и есть. Не стоит благодарностей.

Не выдержав, я рассмеялась.

— Ребят, вы такие забавные.

Егор захохотал.

— Слышал, клоун? Из-за тебя мы стали посмешищем в глазах девчонки!

Максим приподнял невидимую шляпу.

— Лишь бы не плакала.

Я с благодарностью посмотрела на парней, а после перевела взгляд на Кирилла.

— Тебе очень повезло с друзьями.

— Я знаю.

Лёша по-щенячьи округлил глаза.

— Столько комплементов за один вечер… Чёрт, сейчас точно расплачусь.

Кирилл в очередной раз закатил глаза.

— Хорош комедию ломать, поехали уже.

Подкалывая друг друга, парни разошлись по машинам.

— Мы поедем впереди, а ты следуй за нами. И ничего не бойся, я не дам тебе потеряться, поняла?

Я кивнула, за что получила быстрый поцелуй, и уселась обратно в машину, которая уже успела основательно промёрзнуть, потому что никто не додумался закрыть дверцу.

Парни ехали на удивление медленно. Полагаю, всё это было только ради меня, иначе столько бы я и видела их габаритные огни. Возглавлял процессию Кирилл, остальных различать по машинам у меня пока не получалось. Я вновь включила музыку, на этот раз повеселее, и на весь салон раздалась песня «Shane 54 & Cubicore feat. Eric Lumiere — Out Of Time (Sagan Remix)».

Когда мы выехали за пределы города, и светофоры стали попадаться всё реже, мальчики устроили себе небольшое развлечение. Они начали юлить по дороге, то выстраиваясь спиралью ДНК, то обгоняя друг друга восьмёркой. Но один раз моё сердце испуганно споткнулось и замерло, когда Кирилл и, кажется, Костя одновременно выполнили резкий разворот и поехали задом параллельно друг другу, не сбавляя при этом скорости. Я вспомнила брошенную вскользь фразу Демона о том, что они вроде раньше гоняли все вместе… Выпендрёжники хреновы.

Дом Романова соответствовал моим представлениям: огромный, просторный, с кучей никому ненужных комнат, которые, я уверена, большую часть времени пылятся и пустуют. Он был какой-то зигзагообразной формы, облицованный тёмно-коричневой силиконовой штукатуркой. Света было много даже во дворе, я уже молчу про светящиеся изнутри окна на всех двух этажах. Их что, совсем не заботит экономия электроэнергии? Это ж сколько надо денег иметь, чтоб относиться к этому спокойно…

Все шесть машин свободно расположились на подземной парковке, — очевидно, чета Романовых привыкла принимать до неприличия много гостей. Хотя и своих машин здесь было в достатке, парочка даже мирно покоилась под тентами. Зачем вообще покупать машину, если не собираешься на ней ездить? Это что, вроде как туфли у девушки? Главное, что бы были?

Парни дружно вывалились из машин, веселясь и вспоминая «старые деньки». На их лицах на секунду промелькнула печаль, когда Егор упомянул какую-то аварию, но заметив меня, парни снова заулыбались.

— А твои родители не будут против кого-то вроде меня? — неуверенно спросила я.

— Скорее всего, они просто потеряют дар речи от того, что их сын наконец привёл в дом человека противоположного пола, так что до драки дело вряд ли дойдёт, — со смешком прокомментировал Лёша.

— Что, всё настолько запущено? — подхватила я его волну.

Максим притворно скривился.

— Ну, девственником он бы не умер, а вот поняньчить внуков его родители уже отчаялись.

Я искренне расхохоталась. Всё же, эти парни — что-то с чем-то.

Кирилл отвесил Максиму шутливый подзатыльник.

— За что, начальник? — возмутился тот, а я зашлась в новом приступе смеха.

Весело передразниваясь, мы вошли в дом прямо с парковки, не выходя на улицу. Хотя во всём доме горел свет, нигде не было видно ни одной живой души. Родители Кирилла обнаружились в гостиной, которая, скорее, напоминала по размерам бальный зал. Его отец сосредоточенно читал газету — неужели кто-то ещё так делает в эпоху интернета? — а мама что-то активно печатала на ноутбуке, изредка хмурясь.

— Всем привет, — бодро поздоровался Кирилл, и парни последовали его примеру.

Очевидно, тут все были свои. Кроме меня.

На моё робкое «Здравствуйте, я Ксения» воцарилась гробовая тишина. А после по лицу отца Кирилл проскользнула добродушная улыбка, и я поняла, от кого она досталась парню.

— Так вот, кто изводил нашего сына, — посмеиваясь, произнёс он. — Меня зовут Андрей Николаевич, а это, — он жестом указал на женщину, — моя жена и мама Кирилла, Кира Владимировна.

— Зови меня просто Кира, — мягко улыбнулась женщина и поднялась мне навстречу.

Её рукопожатие было уверенным, тёплым и доверительным, хотя такое поведение не вязалось с моим представлением о родителях Кирилла, и у меня сразу отлегло на душе.

— Приятно познакомиться, — уже увереннее пролепетала я.

— Мы в моём крыле, если что, — улыбнулся родителям Демон, и схватив меня в охапку, поволок в нужную сторону.

У него ещё и отдельное крыло? Час от часу не легче…

Разместившись в чуть меньше по размерам гостиной бильярдной, парни первым делом направились к мини-бару, на что я лишь фыркнула. Полные истории их загулов я не слышала, но кое-какие отголоски до меня долетали, и если всё это правда… ну что ж, отрываться парни умеют, ничего не скажешь. Надеюсь, в пределах дома им негде будет вляпываться в неприятности.

Не пил один Кирилл, хотя по его взгляду было понятно, что он не привык оставаться в стороне.

— Ты позволишь нашему собрату немного расслабиться? — спросил Костя, взгляд которого стекленел на глазах.

К нему подполз Максим и облокотился Косте на плечо.

— Они пока ещё не женаты, чтоб ты спрашивал разрешение, — вставил он.

— Но относится он к ней как к жене уже сейчас, — гремя бутылками в баре, влез Лёша. — Так что ты лучше спроси у неё, а потом переспроси ещё раз, вдруг неправильно поймёшь.

Переглянувшись, мы с Кириллом расхохотались. А Лёша тем временем уселся на диван по другу сторону от меня и закинул руку на моё плечо. Лицо Демона недобро потемнело.

— И после своей впечатляющей речи ты рискнул сеть к ней так близко? Очень недальновидно даже для пьяного тебя.

— Можешь вызвать меня на дуэль, — хохотнул Лёша. — Но результат будет явно не в твою пользу — я же помню, что ты хреновый снайпер.

— Завали своё мяучило, — не выдержал Костя. — Ты ещё больший дебил, когда выпьешь, чем Макс.

— И серьёзно, отвалил бы ты уже от девчонки по добру, по здорову, — вставил Егор. — Видит Бог, у Кирюхи терпение не бесконечное.

— Ещё больший дебил? — возмутился Максим. — И я ещё называл вас друзьями! Твоё счастье, что я пацифист.

Словно в подтверждение своих слов он задрал край толстовки, оголяя живот, и всеобщему взору предстала татуировка в виде знака «хиппи».

— Хиппи-дриппи, бедуин-кочевник, — пробормотал Егор и расхохотался.

Кирилл закатил глаза.

— Ты снова начинаешь нести полный бред.

— Я пьян как фортепьян, — отзеркалил парень. — Обломчик вышел.

Я уже даже не старалась уловить суть в их разговоре. Просто посмеивалась над их пьяными бреднями. Кстати сказать, исключая эти пустые перебрёхивания, вели они себя вполне прилично.

Демон к алкоголю так и не притронулся. Вместо этого улучил момент, когда его друзья сосредоточили своё расфокусированное внимание на бильярде, и потащил меня прочь из комнаты прямо на второй этаж.

«В спальню», — мелькнула мысль, и по телу побежали мурашки.

Церемониться в этот раз не стал ни он, ни тем более я. Рубикон был перейдён, и строить из себя недотрогу не было смысла. Да и зачем? Он и так знал, что я хочу его, потому что это желание было обоюдным. И сложно было сказать, кто из нас горел сильнее.

Вещи без разбора полетели в разные стороны, и мы набросились друг на друга, словно не виделись целую жизнь. С каждой секундой Кирилл становился для меня сильнейшим наркотиком, от которого ничто не излечит, и если у меня когда-то случится передоз — это будут уже мои проблемы.

Я почувствовала под спиной прохладу чёрного шёлка и целиком отдалась во власть чувств. Бомба замедленного действия начала свой отсчёт…

12. Кирилл

За окном медленно занимался новый день, а я так и не смог сомкнуть глаз и лежал, уставившись в одну точку на потолке. На моём плече мерно сопела Ксюха, прижавшись к моему правому боку обнажённым телом, и время от времени выводила меня из раздумий, заставляя переключать внимание на неё, когда шевелилась и ворочалась рядом, устраиваясь поудобнее. Я никогда не верил в подобную хрень, но готов был поклясться, что мы созданы друг для друга.

И да, я рассуждал, как сопливая девчонка.

Мы уже дважды переспали, — мне бы свалить, забыть и двигаться дальше, но я не мог. Проклятый язык, чёрт его дери! Зачем я только предложил ей эту дурацкую сделку? Чем меня не устраивал прежний порядок вещей? У меня был регулярный секс и никаких обязательств, но нет же, мне захотелось новых ощущений! И вот теперь я доэксперементировался до того, что погряз во всём этом по самую макушку и жизни своей без Ксюхи больше не представлял. Даже если б она сама вдруг взяла и предложила разбежаться, не уверен, что смог бы её отпустить.

Вся проблема в том, что ей совершенно ничего не нужно делать для того, чтобы я захотел быть рядом; не нужно ярко и вызывающе краситься и надевать провокационные платья, чтобы заставить хотеть её; не нужно ежесекундно маячить перед моими глазами, чтобы я постоянно думал о ней. Ей достаточно просто существовать в этом мире, чтобы занимать все мои мысли и чувства, не оставляя места для друзей, семьи, привычек и предпочтений. И меня бесил тот факт, что я сам добровольно на это подписался.

Ксюша снова шевельнулась, задела больную щёку и поморщилась. Я убаюкивающе гладил её по голове, пока она вновь не затихла, и нахмурился. Этот жуткий синяк в форме четырёх пальцев… я сразу понял, в чём дело. И ненавидел себя за то, что стал причиной её боли. Первым желанием было навестить её родителей, собрать все её вещи и просто забрать к себе. Насовсем, чтобы впредь никому повадно не было причинять девушке вред. Отключить её телефон и вычеркнуть из её жизни семью, в которой поднять руку на собственного ребёнка — в порядке вещей. Мне пришлось сдержать себя, потому что я не хотел решать за Ксюшу такие важные вещи. К тому же, скорее всего, она пошлёт меня нахрен с таким предложением.

Я посмотрел на расслабленное лицо девушки, которая доверилась мне настолько, что подарила себя, ничего не требуя взамен. И да, чёрт возьми, я любил её всем сердцем, если оно вообще у меня есть. Но вслух признаться ей в этом я не смогу. Никогда в жизни я не говорил эти три слова никому, кроме родителей, но ведь это совсем другое. Само по себе слово «любовь» по отношению к девушке казалось мне ядом, отравляющим кровь и лишающим свободы. Стоит произнести его, как на руках и ногах щёлкнут кандалы, превращая тебя в вечного раба собственных чувств. Захлопнуться все двери на амбарные замки и толстые цепи, а окна будут наглухо заколочены. Я всё ещё принадлежал самому себе, пока не сказал эти магические слова, и терять свою свободу не горел желанием.

Но в моей собственной голове никто не мог запретить мне снова и снова повторять, как сильно она нужна мне; как сильно я хочу её; как сильно я… люблю её.

Проклятый орган, отвечающий за это чувство, предательски ёкнул, стоило мысленно произнести волшебное слово, и я снова услышал щелчок капкана, на этот раз куда более мощного и невскрываемого, и поймал себя на мысли, что начинаю сходить с ума.

И чем дольше я вглядывался в лицо Ксюши, тем яснее понимал, что не могу отпустить её. Не только из своей жизни, но и из своего дома. Хочу каждый день засыпать и просыпаться с ней, сжимая в своих объятиях; чувствовать запах еды на кухне, в которой она готовит завтрак; хотел её мини-копию, называющую меня папой и требующую покатать на плечах.

Ужас накрыл меня словно ледяное облако. Я не был готов к таким отношениям и всё же хотел их. Это звучало настолько безумно, что я готов был завыть от беспомощности перед своим полным поражением. И это при том, что девушка спит и даже не подозревает о том, что твориться в моей голове.

Я тихо выскользнул из кровати и заметался по комнате, не зная, что сделать в первую очередь — напиться или принять ледяной душ. Понимая, что ни то, ни другое от собственных чувств не спасёт, я натянул спортивные штаны и толстовку и вышел на балкон. Морозный воздух прекрасно прочищал мозги, но вот до сердца добраться был неспособен.

— Почему ты не спишь? — неожиданно раздался хриплый голос за спиной, и я обернулся.

В дверном проёме стояла Ксюша. Очевидно, я выбрался из постели с грацией медведя, раз она всё же проснулась. Девушка завернулась в одеяло, оставив обнажёнными плечи, по которым рассыпались тёмные кудри, и с беспокойством смотрела на меня. И если перед тревогой в её глазах я ещё мог устоять, то перед кожей, едва заметно поблёскивающей в лунном свете — нет. Я снова накинулся на неё, словно безумный изголодавшийся зверь, но она даже не думала сопротивляться. Подхватил на руки и просто швырнул на постель. Брал её грубо, ненавидя за то, что пробудила во мне любовь, привязала к себе стальными канатами, пристегнула цепями и выбросила ключи от замков. А после — настолько же нежно, потому что она была не виновата в том, что у меня от неё сорвало крышу, пережгло к чёрту тормоза и с концами вырубился инстинкт самосохранения.

И даже когда мы были вконец измотаны, я не смог оторваться от неё. Остался сверху, положив голову на её плечо, прижав к себе что было сил, и наслаждался её успокаивающими пальцами в моих волосах и на спине.

— Ты меня тоже любишь, — облегчённо и едва слышно прошептала она.

И это был вовсе не вопрос — констатация факта. Я заметно напрягся, кажется, даже дышать перестал, а всё потому, что ей не нужно было слышать от меня слова о любви — она её чувствовала.

Девушка тихо рассмеялась и обвила меня ногами.

— Я знаю, что ты ещё не готов для подобных разговоров. Знаю, как нелегко тебе свыкнуться с тем, что в твоей жизни появился кто-то вроде меня, кто-то постоянный, но…

Она говорила всё это, но я сосредоточился на одном конкретном отрывке информации.

— Что значит «тоже»? — беспардонно перебил я её и, приподнявшись на локтях, заглянул в серые глаза.

Даже в полутёмной комнате я заметил, как запылали от смущения её щёки.

— Не прикидывайся идиотом, ты всё прекрасно понял.

Я нежно прикоснулся к её губам, ослабляя бдительность, обезоруживая, лишая твёрдости.

— Да, но я хочу, чтобы ты сказала об этом вслух.

Ксюша фыркнула.

— Не раньше, чем ты будешь готов ответить мне тем же.

Что ж, это было справедливо. Но судя по моему внутреннему настрою, случится это ещё очень нескоро. Если я вообще когда-то смогу себя пересилить и сказать ей то, что она хотела услышать. И в то же время я не мог не задуматься о том, что Ксюшу, похоже, потеря свободы совершенно не страшила, раз она решилась заговорить о чувствах. Я пытался осознать, почему её это не пугает, но не мог. Она настолько сильно любит меня, что готова добровольно заточить себя в клетку и оказаться зависимой от кого-то вроде меня?

Я напрямую спросил её об этом.

— Вся проблема в том, что ты неправильно воспринимаешь суть происходящего, — усмехнулась девушка. — Ты считаешь любовь каким-то наказанием за то, что вообще осмелился пустить кого-то в свою душу. Для меня это безоговорочное доверие и поддержка, и я не вижу ничего плохо в том, что бы влюбиться в тебя. Хотя мне приятно думать, что ты хотя бы в своём сознании готов признаться в том, что любишь меня. Демоны ведь в принципе чувствительностью не отличаются, да?

Я тихо рассмеялся на её попытку пошутить, но тут же посерьёзнел.

— Так ты правда меня любишь?

Это было эгоистичное желание — знать её чувства, не давая равноценного ответа взамен, но ничего не мог с собой сделать.

Ксюша сжала моё лицо в ладонях и вдохнула поглубже для храбрости.

— Очень.

Я оценил её ловкую увёртку: она дала ответ, но в то же время не произнесла фразу «я люблю тебя».

— Моя хитрая малышка.

Пришлось стереть её довольную улыбку крепким поцелуем. И, кажется, я в который раз слегка перестарался, потому что девушка начала задыхаться. И всё же, мне было её бесконечно мало. Я хотел дышать ею, видеть её каждую секунду, чувствовать прикосновения её нежных рук и горячие поцелуи, которые доставались мне одному.

— Ты стала моим безумием, — сорвался с моих губ хриплый шёпот, отозвавшийся в теле девушки лёгкой дрожью.

И эта дрожь увела наш разговор в другое русло, в котором были не нужна слова.

Сколько раз в своей жизни я просыпался с приятными ощущениями? Чтоб губы сами расползались в улыбке, и не хотелось проклинать весь белый свет? Пожалуй, ни разу.

Я лежал на животе, приобнимая одной рукой подушку, а на моей спине, уткнувшись лицом между лопаток, спала Ксюша. Ну, то есть, я думал, что она спит, до тех пор, пока она не начала выводить кончиками пальцев узоры на моём позвоночнике. Я шумно вздохнул, давая ей понять, что тоже не сплю, и её рука в туже секунду переместилась на мой правый бок, а губы коснулись сначала позвоночника, потом правой лопатки и плеча. По коже побежали мурашки.

— Ты затеяла опасную игру, — пробормотал я.

Ксюша шевельнулась, и я замер посреди вдоха, когда её обнажённая грудь коснулась моей спины. Тормоза привычно скрипнули, предохранитель для самоконтроля накрылся в мгновение ока. Я резко перевернулся, ловя девушку в капкан своих рук, её распущенные волосы рассыпались по плечам. Но моё игривое настроение улетучилось, стоило мне увидеть неуверенность и страх в её глазах.

— В чём дело?

Девушка опустила глаза.

— Я не могу прятаться у тебя вечно. Сегодня я должна вернуться домой и, скорее всего, меня запрут в квартире до конца моих дней.

— Тогда оставайся.

Ксюша удивлённо на меня посмотрела.

— И как ты себе это представляешь? «Привет, родители, я переезжаю жить к парню, с которым сплю»? Если я скажу такое, меня точно больше не выпустят.

Я поморщился. Всё-таки, как-то неправильно она воспринимает наши отношения.

— Мне казалось, мы с тобой не просто спим вместе, — хмуро пробормотал я. — Если тебе так будет спокойнее, могу поехать с тобой.

Лицо Ксюши вытянулось от удивления, но она попыталась скрыть свою нервозность за усмешкой.

— С родителями тоже будешь вместе со мной разговаривать?

Ей кажется, что я шучу? Интересно…

— Обязательно, — кивнул со всей невозмутимостью.

Вот теперь до неё дошло, что всё серьёзно.

— Ты действительно готов пойти со мной?

— Кажется, у тебя пластинку заело, — проворчал я. — Думаю, я и в первый раз выразился достаточно ясно.

О том, что хочу забрать её к себе, я благоразумно умолчал. Боюсь, её сентиментальное женское сердце не перенесёт столько откровений за один день.

Бросив быстрый взгляд на часы, я коротко поцеловал девушку и направился в душ. Судя по тому, что от нее уже пахло моим гелем для душа, Ксюша эту комнату посетила перед тем, как неосознанно меня разбудить.

Покончив с водными процедурами, я вернулся в комнату, но девушки в ней не обнаружилось. Подумав о том, что она запросто могла заблудиться в этом огромном и незнакомом для неё доме, я быстро натянул спортивные штаны, оставив верхнюю часть тела без одежды — не нашёл в бедламе футболки — и покинул комнату. По-хорошему, надо было бы проверить, не упились ли в усмерть мои друзья, но сейчас это казалось второстепенным. Если и упились, то им уже ничем не поможешь, а если нет — то тем более нечего переживать.

Взгляд привычно зацепился за безликую коричневую дверь, с незапамятных времён запертую на толстый замок. Привычно поморщившись, и двинулся дальше. По мере моего приближения к главной части дома нос всё отчётливее улавливал запах готовящейся еды, и я без труда понял, кто именно готовит. Наша экономка приходит только по будням, поэтому в выходные родители предпочитают заказывать еду на дом ну или посещают рестораны.

Хозяйничать на кухне могла только моя малышка.

Я завернул в нужную комнату и замер, залюбовавшись девушкой, на которой и обнаружилась моя пропавшая футболка. На столе уже стояли дымящиеся кружки и небольшие тарелки с вишнёвым вареньем — где только его откопала? — а сама девушка готовила оладьи. Несмотря на то, что наш холодильник был забит под завязку, и готовить новую еду не было никакой необходимости.

Казалось, что с её появлением в этом доме стало больше света, тепла и уюта, и я лишь ещё больше утвердился в желании перевезти её к себе.

Моего появления девушка не заметила, увлечённая нехитрым процессом, что было мне на руку. Тихо подкравшись, я скользнул руками по её упакованным в джинсы бёдрам и животу, отчего она вздрогнула и чуть не выронила лопатку.

— Ты так сексуально смотришься в моей футболке, — промурлыкал ей на ухо, и Ксюша ожидаемо задрожала и задышала чаще.

— Из-за тебя я испорчу завтрак, — шумно выдохнула она, подставляя шею для поцелуя, которым я тут же её наградил.

— К чёрту завтрак. — Мои руки забрались ей под футболку, медленно пальцами прочерчивая дорожки до груди. — У меня другой голод.

Откинув голову на моё плечо, Ксюша сильнее прижалась спиной к моей груди.

— Как вкусно пахнет, — пропел за спиной мамин голос, и мои руки замерли на Ксюшином животе.

Сама девушка тоже застыла памятником самой себе. Правда, после пришла в себя и попыталась отодвинуться, вот только я не отпустил. Лишь убрал руки из-под футболки.

— Доброе утро, — поздоровались родители, с довольными улыбками осматривая нашу пару. — Похоже, сегодня у нас будет особенный завтрак.

Не припомню, чтобы отец вообще ел что-то по утрам. Скорее всего, хотел оценить кулинарные способности моей малышки.

— Я почти закончила, — смущённо улыбнулась Ксюша и, бросив на меня выразительный взгляд, отпихнула в сторону.

В этот раз я не стал спорить. Плюхнулся на ближайший свободный стул напротив родителей, не отрывая взгляда от своей девушки. На секунду мне даже показалось, что на кухню вот-вот вбегут наши дети.

Я с силой тряхнул головой. Чёртово воображение когда-нибудь доведёт меня до инфаркта.

Пара секунд, — и на кухне вновь стало шумно: отойдя от алкогольного сна, в комнату ввалились мои друзья.

— Чур я первый пробую этот съедобный шедевр, — с довольной улыбкой прокомментировал своё появление Макс, падая на соседний стул.

— Если ради чего и стоит просыпаться по утрам, так это завтрак, который готовит девушка лучшего друга, — поддержал Лёха.

— Не думаю, что черепно-мозговая травма стоит всех ваших восхищений, — нахмурившись, пробормотал я, смерив гневным взглядом друзей.

От этого они лишь ещё шире ухмылялись.

— Да ладно тебе, Кир, — успокаивал меня Костян. — Не воспринимай этих олухов всерьёз, они вечно несут и своё, и чужое.

Отвернувшись, я вновь впился взглядом в изгибы Ксюшиного тела, невесело отмечая, каким всё-таки стал собственником.

Дожарив оладьи и разложив их по тарелкам, Ксюша направилась к свободному рядом со мной стулу. Схватив её за руку, потяну на себя и усадил к себе на колени. Девушка смущённо осмотрелась.

— Тебя должно волновать только то, что я думаю о тебе, — прошептал ей на ухо так тихо, чтобы услышала лишь она.

Наши взгляды столкнулись, привычно порождая в воздухе искры.

— Эй, вы сейчас спалите весь дом! — недовольно пробубнил Егор, уплетая оладьи за обе щеки. — Подождите хотя бы, пока мы не покинем зону поражения.

— Вряд ли в их случае существует безопасное расстояние, — расхохотался Костян.

Продолжая стискивать в объятиях девчонку, случайно кинул взгляд на родителей. Сначала даже не понял, что не так, а после отметил, что уж слишком искусственные улыбки на их лицах и глаза какие-то стеклянные. Не надо быть гением, чтобы понять, что что-то случилось. Аппетит пропадает автоматически, и весь завтрак я сижу, впишись пальцами в Ксюхино бедро, и тупо жду возможности остаться с родителями наедине.

Когда завтрак был съеден, парни слиняли обратно в бильярдную — на этот раз погонять шары — и я притягиваю к себе девчонку.

— Подожди меня в моей комнате.

Она осматривает меня обеспокоенным взглядом — уловила исходившее от меня напряжение — но согласно кивнула и вышла из кухни.

— В чём дело? — обратился уже к родителям.

Что-то не понравились мне их нервные переглядки.

— Никита, — глухо выдавила мать.

Тело моментально напрялось, и я почувствовал растёкшийся внутри гнев, выжигающий кровь.

Одного имени хватило на то, чтобы понять, что ничего хорошего нас не ждёт. Имя моего старшего брата давно искоренили из повседневного лексикона ещё четыре года назад и употребляли только в самых крайних случаях. Это была инициатива родителей, но я бы и без их негативного отношения забыл бы это имя. Слишком много плохих воспоминаний оно с собой несло.

— Какого хера ему надо на этот раз? — не сдерживаюсь я.

Мать нервно закусила губу и отвернулась к окну, предоставляя отцу полный карт-бланш относительно высказываний.

— Его выпускают. Послезавтра. Нам прислали оповещение.

Он протянул мне невзрачный листок бумаги, исписанный широким размашистым почерком.

— Надеюсь, он в курсе, что здесь его никто не ждёт?

Мама хохотнула, — кажется, ещё немного, и у неё начнётся истерика.

— И когда его это останавливало? Мы от него открестились задолго до того, как он попал в тюрьму, но это не мешало ему каждый день появляться в офисе или дома с показным скандалом.

Я устало провёл ладонью по лицу, пытаясь усмирить беснующихся внутри демонов.

— В этот раз я сдерживать себя не стану, — озвучил угрозу. — Особенно, если он позволит себе хоть какое-то замечание в адрес Ксюши.

Мать взволнованно потянулась к моим рукам через весь стол, но я убрал их, спрятав под столом. В прошлый раз я уже поддался её просьбе не устраивать драку — при том, что не я был её зачинщиком — но больше я такой оплошности не допущу. Этому сукиному сыну давно надо было преподать жизненный урок.

— Как в нашей семье мог родиться этот гондон, я не понимаю… — вспыхнул я, вскакивая на ноги.

— Кирилл! — возмутилась моему выражению мать, но я лишь махнул рукой и направился в свою комнату.

Ксюша сидела на подоконнике, свесив ноги и сложив на коленях руки. В её ответном взгляде плескалось беспокойство. Я подошёл к ней вплотную, сгрёб в охапку и уткнулся лицом в изгиб шеи. Надо отдать ей должное, она не пыталась ничего спросить, — просто обняла в ответ, прижавшись ко мне всем телом, обвила ногами и запустила пальцы в волосы.

Но я должен был сказать ей.

— Через два дня мой брат выходит из тюрьмы.

Мой голос был тихим и неуверенным, потому что я открывал перед ней тот тёмный угол души, куда никого не пускал раньше; там, покрытый паутиной обиды и толстым одеялом ненависти и презрения, пылился сундук с воспоминаниями о старшем брате, который был для меня примером. Даже к отцу я относился не с таким уважением и благоговением, как к нему.

— О Боже… — пытаясь скрыть своё шоковое состояние, прошептала девушка. — Я не знала, что у тебя есть брат…

Я неопределённо пожал плечами.

— Мы давно не говорим о нём. В этом доме его имя приравнивается к ругательству.

Ксюша сжала губы, хотя я видел, что ей очень хочется задать очевидный вопрос. Вздох сорвался с моих губ, которые раскрылись для ответа, но девушка прижала к ним пальцы, призывая к молчанию.

— Тебе необязательно говорить об этом, если не хочешь.

Поцеловав пальцы, я взял её руки в свои и покачал головой.

— В этот раз — обязательно, — не согласился. — Потому что в ближайшее время, я думаю, нам надо перестать встречаться.

— Почему? — Столько боли и непонимания в её глазах я ещё не видел и готов был надрать собственную задницу за то, что именно я стал причиной их появления.

— Он любит… причинять боль своим близким. Это извращённое развлечение доставляет ему огромное удовольствие. Мне до срыва голоса больно вспоминать то время, когда он был моим старшим братом. Я боготворил его, ставил превыше всех в своей семье. До того самого дня, когда из-за него моя жизнь и жизни Лёхи и Макса ухнули на самое дно.

— Что случилось? — тихо спросила Ксюша, поглаживая меня по щеке.

Она должна быть ближе, чтобы между нами стало на одну тайну меньше. Я подхватил её под ягодицы и сел на кровать, оставив её на своих коленях. Девушка тесно прижалась ко мне — так, как я того хотел — и уткнулась лицом в моё плечо.

— Когда нам было по восемнадцать, — как раз перед поступлением в универ, — мой старший брат связался с торговцами наркотой. Не знаю, как он на них вышел, и зачем ему вообще всё это понадобилось, но в один прекрасный день он заявился домой с огромной суммой денег. Тогда мы ещё не знали, как именно он их зарабатывал. Брат успокаивал нас, что всё легально, и закон он не нарушает. Родителям его деньги были без надобности — сами прилично зарабатывали — поэтому он поделился ими со мной. А через пару дней приполз домой; на нём живого места не было — сплошной фарш вместо лица, многочисленные переломы и ушибы. Брат два месяца провалялся в больнице загипсованный, я не отходил от него ни на шаг. Он повторял, что всё будет хорошо, когда смог разговаривать, и я ему верил. А после… я узнал, что он пытался заманить в свою новую профессию Лёху. Вот только Лёха быстро понял, чем пахнет, и попытался вразумить моего братца. А тот, чтобы сохранить тайну, накачал моего другана наркотой. Лёха тогда знатно подсел на эту дурь, мы полгода его с иглы снимали по разным реабилитационным центрам и больницам. По очереди с парнями дежурили в его палате, чтобы он не дай Бог не сбежал в поисках новой дозы. — Я на минуту замолчал, переводя дух, но понимал, что уже не могу остановиться. — А пока мы боролись за Лёху, этот ублюдок нацелился на семью Макса: со своими новыми дружками обнёс весь их дом, ни гроша не оставил. Они тогда в долговую яму попали — в доме не только их личные деньги были — наши семьи помогали им, чем могли. На Макса в то время смотреть было страшно — искал подработки, где только мог, иногда и сутки напролёт ишачил, лишь бы семье помочь. Но даже это не было кульминацией: через пару дней в наш дом нагрянула полиция и предъявила мне ордер на арест.

Ксюша испуганно дёрнулась и попыталась отстраниться, но я лишь сильнее прижал её к себе.

— Дай мне закончить. — Она послушно затихла; лишь впилась пальцами в мои плечи. — Когда мы с родителями в сопровождении приехали в участок, оказалось, что мой старший брат, которого я уважал больше родного отца, задолжал своим «работодателям» кругленькую сумму, но сказать об этом родителям означало признаться в незаконной деятельности, поэтому он и обчистил дом Макса. Однако этого оказалось недостаточно, и он пошёл дальше: потребовал у отца свою долю в фирме и продал её нашим конкурентам. Мать едва не поседела, когда узнала; «Корвалол» пила вёдрами, чуть в больницу с нервным срывом не слегла. Мы с отцом впахивали, как проклятые, чтобы выкупить эти акции обратно; пришлось брать в универе акодем — это было прямо во время зимней сессии — потому что времени на учёбу совершенно не оставалось. Тогда-то мы все от Никиты и отвернулись, а он решил нас добить: начал сбагривать дурь, но решил прикрыться и выставил меня посредником между дилерами и потенциальными покупателями. За это меня и хотели посадить.

На этот раз Ксюша всё же отстранилась, с немым ужасом заглянув в мои глаза.

— Но ведь этого не случилось?

По губам скользнула горькая усмешка.

— На моё счастье, я в то время практически ночевал в «Альфа Консалтинг» наравне с отцом, тому была целая толпа свидетелей, поэтому мне ничего предъявить не смогли. А вот брату дали девять лет, да… — я помолчал, с досадой отмечая, что срок ещё не вышел. — Ему бы гнить там ещё пять лет, но его выпускают за «примерное поведение»…

На последних словах я скорчил ехидную гримасу.

— Самое поганое, что после пошла какая-то, мать её, цепная реакция. Всего через месяц после выходки брата, когда мы только-только решили, что всё наконец пришло в норму, эта блядская жизнь вновь доказала, насколько у неё херовое чувство юмора. В одну из ночей, когда мы с Максом дежурили у Лёхи, сменив Костяна, Егор решил в одиночку «восстановить нервную систему»: отправился в бар, в котором надрался до полной потери рассудка, а после прямо там же, в туалете, переспал с какой-то девчонкой. Всё было по обоюдному согласию, как он сам заявил, вот только через неделю эта девка накатала на него заявление об изнасиловании. Не знаю, где бы был сейчас этот идиот, если не камеры наблюдения, на которых было видно, что девчонка не упиралась, а наоборот, сама же и тащила его в туалет.

Я внимательно наблюдал за реакцией своей малышки — не слишком ли много вываливаю на неё за раз? Но остановиться уже не мог. А, может, не хотел. Впервые встретил человека, перед которым захотел обнажить душу, — не ту сторону, которую видят все: эгоистичный засранец и сын богатеньких родителей. Мне было важно убедиться в том, что я её достоин. И впервые в жизни было стыдно за то, что не всё в моей жизни идеально.

— Не мучайся, — по-своему истолковала моё молчание и выражение лица девушка. — Ты можешь рассказать мне всё, что сочтёшь нужным.

Мне до безумия хотелось поцеловать её, но, боюсь, если сделаю это, то продолжить говорить уже не смогу.

— Через пять месяцев, когда Лёху уже мало-мальски поставили на ноги, хотя выглядело он по-прежнему хреново, мы решили собраться вместе в нашем любимом месте — в боулинг-клубе. Пить, естественно, не собирались — Лёхе и так досталось, а мы бухаем только вместе. А вот Костян, кажется, решил иначе, и отмечать выписку друга начал ещё по пути в «Конус». И вместо того, чтобы вызвать такси, этот придурок сам сел за руль. Не мудрено, что он не заметил на пешеходнике человека. Затормозить не успел, хотя и пытался. Бедолаге, переходившему дорогу, досталось по полной, но, правда, жив остался. Костян тогда ходил как побитый пёс; сам к семье пострадавшего объясняться ездил, сам полицию вызвал. Даже лечение ему оплатил — понимал же, что виноват. Деньги на оплату у родителей взял, но после всё до копейки вернул — нашёл где-то подработку. Родители возмущались — денег-то в семье хватало — но у Костяна принципы. Сам покалечил, значит, сам и отвечать будет. Мужик тот, кстати, через пару месяцев оклемался, обвинений предъявлять не стал. Они даже вроде мирно разошлись. Если обратишь внимание, в нашем подземном гараже в самом дальнем углу стоит машина под белым тентом — на ней он и сбил того бедолагу. В свой гараж он напрочь отказался её отгонять, хотя тачка вполне рабочая, — говорит, воспоминания слишком тяжёлые. Правда, все эти… беды меркнуть на фоне той душевной травмы, которую оставил брат. Единственный плюс во всём этом убожестве — мы с парнями лишь ещё сильнее сплотились. Когда вместе с кем-то переживаешь подобное дерьмо, сразу становится видно, кто твой настоящий друг.

— Всё это напоминает, скорее, сценарий какой-нибудь неудачной драмы. Мне жаль, что тебе, твоей семье и друзьям пришлось пройти через такое… — В её глазах стояли слёзы, она ласково гладила меня по голове и, кажется, совершенно не видела во мне неудачника. — Но ты не допускаешь мысли, что твой брат мог измениться? Что, если это уже не тот Никита, которого ты знал?

Я провёл пальцами по её губам.

— Не произноси больше его имени. Пожалуйста. Даже в мыслях. Не хочу, чтобы ты пропускала через себя эту грязь.

— Хочется верить, что твоя жизнь теперь и моя тоже, а, значит, и «грязь» у нас тоже общая, — уверенно парировала она, а я лишь почувствовал, что ещё глубже погряз в своей любви к этой самоотверженной малышке. — Так это из-за брата ты хочешь, чтобы мы перестали видеться?

Я кивнул.

— Не хочу, чтобы он и с тобой что-нибудь сделал. Твоего «падения» я не вынесу. Ты для меня — единственный светлый луч в этой выгребной яме, в которую четыре года назад превратилась моя жизнь.

— Тогда я тем более никуда не уйду.

Все мои дальнейшие возражения она пресекла обжигающим нервы поцелуем. И даже когда я попытался отстраниться, чтобы донести до неё, насколько в действительности всё это серьёзно, Ксюша лишь углубила поцелуй, потянув за волосы, сильнее прижимаясь ко мне. Под таким напором я сдался, поддавшись желанию прикасаться к ней, войти в неё, сделать её своей каждой клеточкой тела.

И только я настроился на горячее продолжение, как девчонка неожиданно отпрянула, с ужасом уставившись на меня.

— Родители! — разнёсся по комнате её громкий вопль.

Я непонимающе нахмурился.

— А что с ними?

Я попытался соблазнить её снова, но она упрямо отпихнула меня и соскочила на пол.

— Мой телефон выключен и валяется в моей машине; а ведь я даже не сказала им, куда ухожу, потому что на тот момент сама не знала, где буду. К тому же, разговаривать с ними совсем не хотелось…

— Не хочу, что бы ты уходила, — искренне произнёс я. — Мне надоело вечно отдавать тебя им и возвращаться домой одному.

— У тебя есть друзья, — фыркнула девушка, но на лице её застыла… надежда? — К тому же, ты сам несколько минут назад предложил прекратить встречаться.

По моим губам скользнула ухмылка.

— Я? Я не мог такого сказать. — Я медленно поднялся на ноги и направился в её сторону, не отрывая взгляда от её глаз. — Наверно, был не в себе, когда говорил об этом.

— Кирилл! — предостерегающе произнесла Ксюша и начала медленно отступать.

А после… сбежала! От удивления я на секунду застыл на месте, но охотничьи инстинкты взяли верх, и я рванул следом.

Догнал её, хохочущую, на лестнице. Прижал хрупкую фигурку к перилам. Смял её губы в болезненном поцелуе, до синяков стискивая тело руками. Сейчас я как никогда был далёк от прежнего Кирилла, который мягко обольщал девушек. С Ксюхой мне хотелось грубо. Неистово. Забыв об осторожности и нежности. И, кажется, она совсем не возражала, если судить по страсти, с которой она отвечала на каждое моё действие. Так что под кожей начинало вибрировать от желания.

Но я догнал её не для этого.

Резко оторвавшись от уже мало что соображающей девушки, я закинул её на плечо и потащил в сторону парковки, — она вроде говорила что-то про выключенный телефон. Смеясь, Ксюша обхватила меня за талию, прижавшись лицом к спине.

Мы вышли на парковку, и Ксюша допустила одну очень большую ошибку: уже уверенно шагая к машине девушки, я почувствовал на спине её горячие губы. Я замер на полпути и обречённо вздохнул: эта безбашенная девчонка не оценила моих нечеловеческих усилий, которые я приложил для того, чтобы оторваться от неё и дать ей время разобраться со своей семьёй. Но она сама дала мне полный доступ. И я собирался воспользоваться им по полной. В конце концов, джентльменство никогда не было моей сильной стороной.

Я поставил её на ноги и, не дав возможности прийти в себя, усадил на первую попавшуюся машину, вклинившись между её ног, и принялся терзать её губы, то даря мягкость и чувственность, то сминая грубо и отнюдь не безболезненно. И если поначалу она восприняла это за очередную игру в кошки-мышки, то, когда я содрал с неё свою футболку, а следом за ней и верхнюю часть белья, ошарашенно ахнула, но возразить ей я, конечно же, не дал, вновь запечатав рот поцелуем.

И да, как я и мечтал с первых дней знакомства, взял её прямо на капоте автомобиля.

Оставив Ксюшу решать волнующие её вопросы с родными — от моей молчаливой поддержки она категорически отказалась, заявив, что должна разобраться сама — ноги понесли меня прямиком в бильярдную. Новость о том, что Никиту выпускают, вышибла у меня почву из-под ног: как бы я ни пытался убедить сам себя, это было неожиданностью. Да к тому же, за прошедшие четыре года я смог так глубоко и надёжно похоронить воспоминания о старшем брате, что совершенно забыл о его существовании. А потому новость о его освобождении была подобна первому снегу: ты вроде знал, что когда-то это случится, но это всё равно застало врасплох.

— Чего такой хмурый? — поинтересовался Егор. — Поссорился со своей будущей женой?

Я обвёл комнату взглядом — из-за невесёлых мыслей даже не заметил, как дошёл сюда — и завалился на диван. Почему-то даже физические нагрузки в зале не опустошали меня так, как одно-единственное имя.

— Через пару дней моего братца выпускают на свободу, — с мрачной торжественностью оповестил присутствующих.

Вся активность в помещении разом устремилась к абсолютному нулю.

— А я-то надеялся, что он сдох… — хмурясь, пробормотал Лёха.

Из всей нашей компании у него была самая веская причина ненавидеть Никиту, потому что только его жизни в то время реально угрожала опасность. Все остальные отделались лёгким испугом и как итог получили открытый переломный момент со смещением приоритетов в результате падения с высоты своих иллюзий…

— Я вообще забыл о том, что эта гнида существует, — удивлённо произнёс Костян.

Лёха помрачнел.

— Если бы в ТВОЮ вену всадили дозу герыча через иглу размером с чёртову водосточную трубу, ты тоже вряд ли бы забыл…

На секунду воцарилась тишина, пока каждый из нас предавался воспоминаниям о своём личном кусочке ада.

— Что ты собираешься делать? — подал голос Макс.

Я хмыкнул.

— Если у него сломается внутренний навигатор, и он благополучно забудет сюда дорогу, а заодно и номер моего телефона, то ничего.

— А если он изменился? — спросил Егор.

Мои брови недоверчиво взлетели.

— Говоришь в стиле Ксюхи. Но ей-то простительно, потому что она по природе своей очень мягкая, доверчивая и романтичная натура.

— Он тоже натура! — раздался гогот Лёхи, и в него тут же полетел бильярдный шар.

К сожалению или к счастью, Лёха от природы унаследовал завидную изворотливость, и не только в умственном смысле, так что шар пролетел мимо. Правда, его искромётный юмор по достоинству оценивать никто не собирался.

— Если он попадётся на моём пути, я за себя не ручаюсь, — глухо пробормотал Макс.

Я внимательно посмотрел на друга. Зато время, пока Никита сидел в тюрьме и не появлялся на горизонте, Макс вроде как остыл и двигался дальше, но одно упоминание имени брата было подобно полоснувшему по затянувшимся ранам ножу. С нашей всеобщей помощью нужная сумма была собрана довольно быстро, и его родители смогли избавиться от своих долгов. А вот избавиться от душевных ран другу оказалось не по силам. И я прекрасно понимал его, потому что сам до сих пор досконально помнил момент, когда мой привычный мир вдребезги разбился. Стоит на секунду прислушаться, и звенящий стук осколков расколовшейся реальности эхом раздаётся в моей голове.

— Не будем пороть горячку, — покачал я головой, хотя на самом деле мои руки чесались даже больше, чем у Макса. Но у кого-то же должна быть «холодная» голова… — Правильнее будет исключить любую возможность контакта с ним в будущем.

— И что ты предлагаешь? Прятаться по подвалам?! — вспылил Лёха. — Я не собираюсь шарахаться по углам, чтобы удержаться от желания расквасить ему рожу!

Ну примерно такой реакции я и ожидал…

Макс шмыгнул носом и испарился из комнаты. Я недоумённо смотрел ему вслед, а после перевёл взгляд на таких же растерянных парней. О том, что Макс таскался в винный погреб, я понял после, когда он приволок с собой несколько бутылок с разноцветным содержимым.

Я сам не заметил, как оказался пьян. Не в дым, но окружающая обстановка как-то неестественно меняла угол наклона, хотя я сидел на диване неподвижно. Я подозрительно покосился на изрядно подпитого Макса, который теперь довольно щурился, словно кот, нализавшийся сметаны. Когда-нибудь он выхватит от меня лещей за свой дар незаметно спаивать меня!

Впрочем, сейчас я не имел ничего против. Более того, руки сами тянулись за добавкой, стоило опустеть очередной стеклотаре. Ещё через пару минут мы напрочь забыли о том, почему все в драбадан, и я почувствовал привычную тягу к приключениям. Уже собирался озвучить предложение по перенесению вечеринки куда-нибудь за пределы дома, когда в комнату медленно вплыла Ксюша. По мере приближения её лицо всё больше вытягивалось от удивления, пока она не остановила взгляд на столе с пустыми бутылками, и её глаза не стали похожи на блюдца.

— О, какие люди! — добродушно улыбнулся моей девушке Егор. — Присоединяйся!

Я на корню задушил глухое раздражение.

— Пожалуй, воздержусь, — мрачно ответила девушка и перевела свой взгляд на меня.

В принципе, я, словно примерный семьянин, был готов к тому, чтобы выслушать её недовольство, но она лишь подошла ближе и погладила меня по голове.

— Мне нужно вернуться домой, — тихо произнесла она, наклонившись.

На задворках заспиртованного сознания мелькнула мысль о том, что у неё действительно проблемы в семье, и я нахмурился.

— Останься со мной. — Я обхватил руками её талию, позволив пустой бутылке выскользнуть из рук. Звук удара заглушил тёмно-коричневый персидский ковёр. — Уже темно, тебе лучше не ехать одной.

Ксюша прикусила губы, явно сдерживая смех.

— Вообще-то, сейчас почти два дня, так что вполне светло для меня.

Я озадаченно поскрёб макушку: раньше мы никогда днём не бухали, поэтому не удивительно, что мозг автоматически решил, что за окном ночь.

— Если будет нужна помощь — позвони, — серьёзно сказал я.

Ради неё я готов был даже нетрезвым сесть за руль.

Девушка утвердительно кивнула и потянулась к моим губам, хотя от меня пахло далеко не фиалками, при этом даже не поморщившись. И я вполне себе оценил это действие.

— Когда протрезвею, позову тебя замуж, — пробормотал я, нехотя выпуская её из своих рук.

Ксюша закатила глаза.

— Вообще-то, я никогда не делаю исключений, но ради тебя, так и быть, завтра сделаю вид, что ничего подобного не слышала, — печально улыбнулась она и направилась к выходу.

— Оставь на себе мою футболку, — крикнул я вслед.

Тот факт, что на ней надета моя вещь, нехило возбуждал меня, даже если при этом я не видел самой девушки. Это как если бы я всё равно был рядом с ней.

Повернувшись, я наткнулся на скептический взгляд парней.

— Меня одного блевать тянет? — спросил Лёха.

— Пожалуй, меня тоже немного, — поддакнул Макс.

Я накатил очередную порцию обжигающей жидкости, из-за которой частично утратил способность связно мыслить, и только поэтому не заехал обоим по морде.

Голова пошла кругом, и я завалился боком на диван. Не знаю, сколько так провалялся — в пьяном угаре время идёт несколько иначе — но чья-то рука упорно начала тормошить меня за плечо.

— Эй, ты живой? — спросил Костян.

Свою упитую тушку я поднял в вертикальное положение чисто на автомате.

— Вроде, но мозг уже не функционирует, — вяло ответил другу.

Сфокусировав взгляд, я уставился на Егора, который пытался раскочегарить Лёху.

— Вставай, Лёха, там Макс ещё водки принёс, — последовала от него команда.

Лёха наугад махнул рукой.

— Бля, отъебись от меня, мне так плохо, я ща вымру…

Я хмыкнул, Костян громко заржал. С горем пополам Егору удалось вернуть Лёху в строй, и вот мы снова тянем из бутылок жидкость, на этот раз янтарного цвета.

Костян нетвёрдой походкой заковылял к камину, расположившему у стены напротив, и, стянув с полки большую ракушку, приложил её к уху.

— Кажется, работает. — Он вернулся обратно, плюхнулся на диван и протянул ракушку Лёхе. — Послушай море.

Тот хмуро уставился на протянутую руку.

— Я не собираюсь брать грёбаную ракушку, чтобы услышать океан. Если он хочет мне что-то сказать, пусть говорит в лицо, воды кусок!

Переглянувшись, мы с парнями заржали.

— Знаешь, кому-то достались глаза от мамы, нос от папы, брови от бабушки, — философски протянул я, почувствовав, что трезвею. — А тебе досталась кора головного мозга от дуба…

Парни вновь заржали и потянулись к последним уцелевшим бутылкам…

В этот раз пробуждение не было таким болезненным и провальным на память, как обычно. Вероятно, сказалось то, что под вечер я начал трезветь, осознанно сделав выбор не в пользу «горючего». Однако распахивать глаза под полуденное солнце всё равно было несколько болезненно.

Повертев головой, я тут же насчитал четверых собутыльников, двое из которых — Егор и Лёха — отключились прямо за столом, Костян дрых на противоположном от меня подлокотнике дивана, а Макс свернулся калачиком на бильярдном столе. От удивления мои брови взлетели вверх: додумался же выбрать место для сна…

Я пихнул ногой Костяна в бок, отчего тот протестующе заскулил и продолжил спать дальше. Покачав головой, я принялся тормошить остальных. По итогу в себя неохотно пришёл только Макс, хотя глаз так и не открыл.

— Там хоть текстуры прогрузились? — Его голос напоминал скрип несмазанной телеги.

— Пробелов вроде не видно, — хмыкнул я в ответ.

Макс тяжко вздохнул и героически разлепил веки, щурясь от чересчур яркого, по его мнению, света.

Мы оба одновременно привыкали к освещению в полном молчании. Это было абсолютно нормально для меня и совершенно нехарактерно для Макса: в любой компании и ситуации он был тем самым человеком, заткнуть которого просто нереально.

А вот его молчание было поводом для тревоги. Если собака не ест, значит, с ней что-то не так, поэтому…

— В чём дело? — спросил я.

Макс бросил на меня мимолётный хмурый взгляд и отвёл глаза.

— Впервые в жизни после такого количества бухла мне не стало легче, — признался друг.

Вдоль позвоночника неспешной трусцой пробежал холодок, поднимая волосы на загривке и руках: когда я чувствовал непреодолимое желание сдохнуть, парни были тем самым спасательным кругом, который удерживал меня над поверхностью воды, не давая утонуть. А вот когда хандрить начинали все вместе, впору было запускать сигнальную ракетницу, призывая невидимые силы на помощь.

Три года назад мы, не сговариваясь, похоронили неприятные воспоминания, от которых поначалу не спалось по ночам, и стали жить дальше, наивно надеясь на то, что прошлое больше никогда не постучится в наши двери. Но у него, как и у будущего, тоже паршиво с чувством юмора.

Как бы мне хотелось, чтобы из-за угла выскочил какой-нибудь горе-шутник и с диким смехом выкрикнул фразу «С первым апреля!». Ради этого я даже был готов наплевать на то, что на дворе уже середина ноября.

— После него никогда не становится легче, — уверил я Макса. — Это всё грёбаное самовнушение.

Друг невесело хмыкнул.

— Не могу согласиться. Если напиваться до беспамятства, то это очень даже работает. Вот только… — Макс на секунду запнулся, словно решая, продолжать ли дальше. — Знаешь, первые полгода после номера, который отколол твой братец, я с трудом мог смотреть в твою сторону.

От такого заявления я знатно прифигел.

— Это с какого перепугу?

Друг болезненно поморщился.

— Вы с ним похожи как две капли воды. И как бы я ни старался, не мог не видеть в тебе его отражение. Я каждый долбанный день убеждал себя в том, что ты — не он, но психосоматика — тонкая материя. Когда я сутками пахал, чтобы помочь родителям, лишние мысли с лёгкостью уходили на второй план, а в свободное время я беспросветно бухал, пытаясь изгнать из памяти физиономию Никиты. Я даже начал спаивать тебя во время наших совместных вылазок, чтобы ты не заметил моего… хм… неприязненного взгляда. Неприязнь я по итогу поборол, а вот привычка осталась… После я, конечно, перестал видеть его на каждом углу и в твоём лице в частности, но вот ты произносишь его имя, и четыре года работы над собой летят коту под хвост. Только сейчас я понимаю, что ничего на самом деле в себе не исправил, и даже целой тонне бухла не под силу извлечь из головы воспоминания, выжженные калёным железом.

Около пары минут я приходил в себя, пытаясь переварить услышанное. В моей голове не укладывалась та информация, которую Макс вывалил на меня. Я всегда видел в нём неисправимого кутилу, любителя цыпочек и бухла, и вот в одно мгновение этот образ оказался развенчан. Никто не делал секрета из того, что всем нам пришлось туго из-за навалившегося на нас дерьма, но по-моему даже Лёха не переживал это так остро.

Я вновь оглянулся на парней, невольно подумав о том, что, быть может, им всё это время было так же паршиво, как и Максу. Но поверить в это означало, что в нашей дружной компании имеются секреты, в отсутствие которых я так свято верил все годы нашей дружбы.

— Что ещё ты забыл мне рассказать?

Мой голос прозвучал на удивление спокойно, ничем не выдавая бурю, беснующуюся внутри.

Макс поднял на меня виноватый взгляд.

— Я не хотел, чтобы ты знал об этом. Я и парням ничего не сказал; ты же знаешь, что у Лёхи язык не держится за зубами, рано или поздно он бы всё тебе растрепал. Я всё это время чувствовал себя виноватым перед тобой за то, что сравнивал тебя с Никитой. Даже дебилу стало бы ясно, что между вами общего ещё меньше, чем между небом и землёй, и я чувствую себя последним куском дерьма за это. Так что, — подытожил он свой монолог, — если захочешь набить мне морду — я готов.

Вздохнув, я кое-как поднялся на ноги, затёкшие от долгого сидения в одной позе, и, подойдя к Максу, положил руку на его плечо.

— Всё нормально.

И плевать на то, что на самом деле нам до отметки «нормально» как до Плутона в ржавом звездолёте.

Повертев головой по сторонам, я представил среди этого бедлама Ксюху.

— Твою мать! — выругался я и направился в комнату прямиком за телефоном: из-за произошедших событий из головы совершенно вылетела мысль о том, что она уехала домой.

На телефоне ожидаемо обнаружилось три пропущенных звонка от моей малышки. Я тут же набрал номер.

— Кирилл? — с первого гудка ответила девушка, словно всё это время просидела с телефоном в руках.

От звука её голоса на душе сразу как-то полегчало, и я подумал о том, что у меня всё же есть негласное средство от депрессии.

— Прости, я не слышал твоих звонков, — искренне извинился я. — Как прошёл разговор с родителями?

Девушка хмыкнула.

— Мама решила, что ты просто-напросто со мной развлёкся и через пару дней бросишь, поэтому и закатила накануне истерику.

— Я не собираюсь тебя бросать, — раздражённо бросил в ответ.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что на месте Ксюшиной мамы я рассудил бы точно так же: богатенькие мажоры редко отличаются порядочностью. В конце концов, поначалу я ведь именно так и собирался сделать, — соблазнить и кинуть.

— Мне об этом известно, — промурлыкала Ксюша, и я тут же испытал жгучее желание оказаться рядом. — В общем, домашнего ареста удалось избежать, и все остались живы, хотя и эмоционально потрёпаны.

— Давай встретимся?

Мне было необходимо увидеть её прямо сейчас. До боли сжать в объятиях и вдохнуть родной запах, чтобы хоть немного восстановить силы и самообладание.

— Конечно, — тут же согласилась она. — Где?

— Я заеду за тобой через час.

— Хорошо. — В голосе Ксюши сквозила улыбка. — Люблю тебя.

Не сдержал довольную улыбку.

— Я знаю.

Рассмеявшись, девушка отключилась.

— Я тоже тебя люблю, — произнёс в пустоту и отправился приводить себя в порядок.

К тому времени, как я принял душ и спустился вниз, парни уже пришли в себя и потягивали на кухне минералку, которая всегда была в холодильнике в ассортименте.

— Интересно, куда это он собрался? — недовольно пробурчал Егор, стрельнув глазами в мою сторону.

Я закатил глаза.

— Даже и не знаю, что предположить, — насмешливо отозвался Костян. — Вариантов-то куча. Хотя нет, один-единственный.

— Идите к чёрту, — усмехнулся я, хватая со стола свою дозу минералки.

Видеть парней в приподнятом настроении было сродни второму дыханию, а, может они все, как и я, держались на честном слове, но об этом думать не хотелось. Впрочем, постараться забыть о проблеме — не значит избавиться от неё, так что надо придумать что-то, что сможет разогнать над нами чёрные тучи.

Сегодня впервые в жизни вместо своей любимой «Audi» я прошёл в самый конец парковки и, поколебавшись всего секунду, сорвал тент с «Hyundai Santa Fe», которую полгода назад получил от отца в подарок: родители не могли прийти к общему знаменателю по вопросу консультирования компании, осуществляющей деятельность в коммерческой сфере. Им требовалось непредвзятое мнение извне, чтобы получить объективный совет; я принял сторону отца. Разумеется, матери пришлось это не по вкусу, она неделю разговаривала со мной через пень-колоду. Я относился к такому поведению, как в детском саду воспитатели обычно реагируют на капризных детей — со снисхождением. Машина была мне не нужна, поэтому всё это время простаивала в самом углу парковки.

Не знаю, почему сегодня мне захотелось взять именно её.

Улыбаясь сам себе, я уселся в комфортабельный салон, — до сегодняшнего дня я в неё ни разу не садился даже из любопытства. Но увиденное мне понравилось: кожаный салон, 7-дюймовый цветной экран, расширенный набор электрорегулировок водительского кресла, аудиосистема с 10 динамиками Krell, стеклянная крыша и проекция на ветровое стекло, — эта тачка определённо оправдывала свою стоимость. Чёрт, да я до вечера готов был перечислять достоинства этой детки, но меня ждала другая, не менее стоящая малышка.

Первое желание — заполнить пустоту салона музыкой, что я и сделал. На всю машину раздалась песня Джиос & T1One & Радион «Мама не ругай». Я усмехнулся, — песня как нельзя лучше подходила по моё настроение.

До дома Ксюши я добрался в рекордно короткие сроки — пятнадцать минут. Если бы я знал, что эта машина такая отзывчивая в условиях городского асфальта, то давно уже гонял бы исключительно на ней. Не скажу, что моя «Audi» плохо ездит, но по послушности на дороге явно уступает этой.

Притормозив у дома девушки, я набрал её номер. Потом ещё раз. И ещё. К четвёртому неотвеченному звонку на душе противно заскрёб экскаваторный ковш, — в голову то и дело лезли мысли о том, что что-то случилось.

Я плюнул на всё и направился к её подъезду. К счастью, номер квартиры был мне известен, но в домофон звонить не пришлось: на улицу вышла пожилая пара, предоставив мне возможность проникнуть внутрь.

Перед дверью квартиры Ксюши я малость помялся, но всё же нажал на кнопку звонка. Пара секунд, и дверь открывает… Ксюшина мама. Пару минут она удивлённо смотрит в моё лицо, а я задней частью сознания отмечаю, что откуда-то из недр квартиры доносится громкая музыка.

— Добрый день, — натянув на лицо самую обаятельную улыбку, вежливо поздоровался я. — Могу я увидеть Ксюшу?

Александра Викторовна как будто очнулась.

— Здравствуй, Кирилл, — опасливо произнесла она, отступая в сторону, чтобы пропустить меня в дом. — Ксюша в своей комнате.

Я двинулся было вглубь на звуки музыки, когда чья-то цепкая рука ухватила меня за предплечье. Обернувшись, я столкнулся взглядом с обеспокоенными глазами Ксюшиной мамы.

— Послушай, Кирилл… — взволнованно начала она, явно пытаясь предостеречь меня.

Но я не дал ей продолжить.

— Я уже знаю всё, что вы хотите сказать мне, Александра Викторовна, — успокаивающе похлопал её по руке. — Но я ни за что не сделаю больно вашей дочери. Верьте мне.

Её пронзительный взгляд прожигал меня насквозь несколько секунд, но вот она с облегчённым вздохом отпустила мою руку.

— Её комната в конце коридора налево, — улыбнулась женщина и скрылась на кухне.

Я пересёк коридор и толкнул дверь, из-за которой доносилась музыка, замерев на пороге. Неудивительно, что Ксюша не услышала моих звонков.

Сама девушка двигалась в такт песне «Antoine Clamaran — Your gold», пытаясь не глядя в зеркало завязать на голове хвост. От её плавных покачиваний я почувствовал привычный жар во всём теле; при этом Ксюха даже не подозревала о том, что со мной делает одним своим видом. Не сдержавшись, я тихо подкрался и прижал её к себе со спины, опустив руки на её бёдра. От неожиданности девушка вскрикнула, но учитывая уровень громкости музыки, я услышал лишь слабый писк. Ксюша резко развернулась ко мне лицом, дав тем самым возможность приникнуть к её губам в нещадном поцелуе. Я чувствовал себя задыхающимся человеком, который срочно нуждался в кислородной маске, и только Ксюша была способна восстановить мою способность дышать снова.

Вот я отстраняюсь, и её сбивчивое дыхание затмевает все остальные звуки для меня. Девушка смотрит на меня с немым вопросом в глазах и с беспокойством вглядывается в коридор за моим плечом.

— Как ты вошёл? — задаёт она самый дурацкий вопрос.

— Через дверь, — усмехнулся я в ответ. — Был, конечно, вариант через окно, но, учитывая, что ты живёшь на четвёртом этаже, не думаю, что смог бы допрыгнуть…

Ксюша в моей манере закатывает глаза к потолку, но тут же становится серьёзной.

— Странно, что мама тебя впустила. Она что-нибудь сказала?

— Тебя не должно это беспокоить, — уверенно отвечаю, заправляя выбившуюся прядь её волос ей за ухо. — Что бы кто ни сказал или не сделал, это не остановит меня от того, чтобы быть рядом с тобой.

Её лицо расслабилось, а щёки слегка загорелись. В колонках сменилась песня, и я, приобняв девушку за талию, молча пригласил на танец под песню Miyagi «Родная пой». Ксюша обхватила меня руками за шею, и мы плавно покачивались в такт. На это недолгое мгновение я позволил себе забыть обо всём, кроме девушки, чью хрупкую фигурку сжимал сейчас в руках. Её близость действовала на меня не только крышесносно, но и умиротворяюще, так что я не удивился покою, который воцарился внутри меня.

А после случилось что-то невероятное: я прислонился своим лбом к её и, прежде, чем понял, что делаю, губы сами разомкнулись, произнося фразу, перевернувшую мой внутренний мир вверх тормашками:

— Выходи за меня.

Танец резко прекратился. Девушка замерла в моих руках, как, впрочем, и я сам.

Секунда, и Ксюша поднимает ко мне своё растерянное лицо с блестящими глазами. Именно в этот момент я понял, насколько в действительности хотел, чтобы она сказала мне «да».

Она уже было открыла рот для ответа, но я приложил палец к её губам.

— Прежде, чем ты что-то ответишь, я хочу сказать тебе, что сделал тебе предложение вполне осознанно. Я ещё вчера предупредил тебя о том, что собираюсь позвать тебя замуж, и нет никакой необходимости делать ради меня вид, что ты ничего не слышала. — Я коварно усмехнулся. — К тому же, даже если ты ответишь «нет», не думаю, что это как-то остановит меня.

В её глазах заблестели слёзы.

— Но ведь ты никогда не говорил мне, что любишь. Как же ты можешь быть уверен в том, что хочешь видеть меня рядом всю оставшуюся жизнь?

— Если я не говорил, что люблю, это не значит, что этого на самом деле нет.

Она взяла моё лицо в ладони.

— Ничего страшного не произойдёт, если ты произнесёшь эти три слова. Со мной же ничего не случилось.

Резонно. Сейчас я чувствовал себя безвольной трусливой тряпкой, не способной сказать самые важные слова. Что, чёрт возьми, случилось с прежним Кириллом Романовым, который не боялся облекать свои мысли в словесную форму?!

В Ксюшиных глазах плескалось столько эмоций, самой сильной из которых была именно любовь, что я не сомневался в искренности своего ответа.

— Я люблю тебя. — Слёзы всё же брызнули из её глаз, заливая щёки солёной влагой, которую я тут же осушил поцелуями. А потом меня словно прорвало. — Люблю, люблю, люблю тебя!

Слова смешались с поцелуями, которые с каждой секундой всё больше теряли свою невинность, а ведь где-то в соседней комнате Ксюшина мама…

— Надо остановиться, — словно читая мои мысли, прохрипела девушка и попыталась от меня отстраниться. — Отпусти.

Разумеется, я её не отпустил.

— Не раньше, чем ты ответишь.

На секунду девушка вновь приникла к моим губам, лишая меня рассудка.

— Да, — выдохнула она.

Я готов был поклясться чем угодно, что до сегодняшнего дня понятия не имел о том, что такое счастье, но сейчас я был уверен в ответе на этот вопрос.

А ещё я на сто процентов был уверен в том, что никогда прежде не думал, что в один прекрасный день в поле моего зрения появиться девушка, которую я сам захочу окольцевать.

Внезапно Ксюша отстранилась.

— Это ведь твой последний год в универе? — спросила она.

Я нахмурился, не улавливая сути.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему…

Девушка тяжело вздохнула.

— На следующий год я останусь там совсем одна…

Ох уж эти сентиментальные девушки.

— Я всего лишь заканчиваю институт, а не умираю, — закатил глаза. — К тому же, я буду отвозить и забирать тебя с учёбы. Разумеется, только если ты действительно станешь моей женой.

Ксюша рассмеялась.

— Какой же ты шантажист! — Она обвила мою шею руками, мягко перебирая волосы на затылке. — Ну раз так, тогда у меня просто не остаётся другого выбора, кроме как выйти за тебя замуж.

Быстро собравшись, Ксюша потянула меня из комнаты, на ходу предупреждая мать о том, что уходит. А на улице резко остановилась, и от неожиданности я чуть не налетел на неё.

— В чём дело? — в очередной раз нахмурился.

— Где твоя машина? Или мы пойдём пешком?

Я предвкушающе улыбнулся и нажал кнопку на брелоке. Послушно просигналив, моя машина призывно мигнула фарами, а Ксюша удивлённо воззрилась на меня. Впрочем, удивление продлилось недолго: уже через пару секунд её глаза лукаво заблестели.

— Уже начал приспосабливаться к семейной жизни?

Её смех был настолько заразительным, что я и сам не сдержался от усмешки.

— Вообще-то, я не рассматривал машину в таком свете, хотя идея неплохая. — Я прижал девчонку к себе и серьёзно посмотрел в её глаза. — Вряд ли втроём мы поместимся в моей «Audi».

Смех стих, весёлость с её лица словно ластиком стёрли.

— Втроём?

Ксюша принялась растерянно осматриваться по сторонам, словно ища этого таинственного третьего попутчика.

Я мягко взял её за подбородок и повернул к себе лицом,

— Втроём, — уверенно подтвердил. — В любой нормальной семье должны быть дети.

Второй раз за последний час я заставил её плакать.

Улыбнувшись сквозь слёзы, Ксюша спрятала лицо на моей груди.

— Не представляю себя в роли матери, если честно.

Я поцеловал её в висок.

— Вместе справимся.

Никита так и не объявился. Ни в день освобождения, ни через день, ни через неделю. Даже не пытался связаться с кем-то из нас. Такое его поведение настораживало больше всего: почему он исчез с радаров? Готовит очередное дерьмо, после которого впору будет обращаться к психиатру, потому что выходку похуже прошлой мы уже вряд ли переживём без последствий?

Всю следующую неделю вся наша дружная компания выглядела как стая котов, которую погладили против шерсти: на любые незнакомые лица реагировали с подозрением, пытаясь опознать в них моего ополоумевшего в одночасье братца, и безуспешно пытались скрыть рвущееся наружу глухое раздражение. Даже Ксюша, которая поначалу посматривала на нашу пятёрку скептически, к четвергу выглядела ещё дёрганней, чем мы все вместе взятые. А я постоянно пытался быть рядом и контролировать её передвижения, насколько это позволяло несовпадающие ни разу расписание и распорядок дня. Дошло вплоть до того, что сразу после учёбы она под нашим с парнями конвоем ехала домой и безвылазно сидела в четырёх стенах.

Конечно, я отдавал себе отчёт в том, что своим поведением похож на параноидального маньяка, но ничего с собой поделать не мог. А к субботе кошмары, мучившие меня каждую ночь, достигли своего апогея и стали привычной частью жизни.

В понедельник — это как раз был третий день зимы — я не выдержал и вместе с Ксюхой завалился к ней домой. Но вовсе не для того, чтобы побыть рядом с той, что стала смыслом моей жизни, нет.

Я честно пытался мягко спровадить свою упрямую малышку в её комнату, но, услышав пятое «нет» в ответ на мою просьбу, вспылил и, не сдерживая гнев, закинул её на плечо под удивлённый взгляд Александры Викторовны и попросту сволок в комнату, уже не вежливо попросил заткнуться, сказав, что должен поговорить с её родителями. Ксюша пыхтела и злилась, но больше ничего не сказала и обиженно уселась на кровать. Для пущей убедительности хлопнул дверью в её комнату, когда уходил.

Родители обнаружились на кухне. Николай Сергеевич сидел за столом, гипнотизируя его поверхность, а Александра Викторовна стояла у окна, грея руки о кружку с горячим кофе, если судить по запаху. На моё появление оба отреагировали одинаково: оставив свои «увлекательные» занятия, вопросительно воззрились на меня.

— Я понимаю, что вам это покажется преждевременным решением, но я бы хотел забрать Ксюшу к себе.

Мать девушки медленно опустилась на стул рядом с мужем.

— В каком смысле «забрать»?

Идеальную маску спокойствия на моём лице начало пробивать раздражение. Я что, говорю на каком-то другом языке?

— В самом прямом, — хочу, чтобы ваша дочь переехала жить ко мне.

На этот раз пара переглянулась.

— Я конечно понимаю, что в нынешнее время молодёжь иначе относится к такого рода отношениям, но для нас подобное поведение не приемлемо, — хмуро ответил Николай Сергеевич.

«Неудивительно, что Ксюша сбежала от вас не так давно, с вашими-то явно несовременными взглядами…» — мелькнуло в голове. — И ведь явно не догадываются о том, что в наших отношениях мы уже давно прошли точку невозврата».

Я помнил, что мы с малышкой договорились ничего не говорить нашим родителям о том, что собираемся пожениться, но, видимо, другого способа уговорить их не предвидится…

— Это ненадолго, — ухмыльнулся я. — Неделю назад я сделал Ксении предложение, и она согласилась. В сущности, сейчас ваше разрешение мне не так уж и нужно; я прошу его лишь из вежливости и уважения к родителям моей будущей жены. Так что, даже если вы будете против её переезда, меня это не остановит. В конце концов, я всё равно заберу её отсюда, с вашим благословением или без него.

Сказать, что родители малышки удивились — ничего не сказать. Судя по выражению их лиц, Александра Викторовна сейчас примется хлестать «Корвалол», а челюсть Николая Сергеевича пробила собой все четыре этажа девятиэтажки. Я же из последних сил удерживал на лице беспристрастное выражение, хотя больше всего на свете мне хотелось заржать.

— Ну так что? — всё же нарушаю затянувшуюся тишину. — Отдадите её добровольно или я вынужден буду её похитить?

Первым в себя пришёл Ксюшин отец: упавшая челюсть была возвращена на место, хотя выражение шока с его лица никуда не делось.

— Послушай, Кирилл, — осторожно начал он. — Пойми меня правильно, мы рады, что у тебя серьёзные намерения в отношении нашей дочери, но… как бы это помягче сказать? Ты и она — у вас с ней разный социальный уровень. Твоя семья богата и имеет огромное влияние не только в городе, но и за его пределами. Разве сможет наша дочь соответствовать тебе?

Теперь подбирать свою челюсть с пола приготовился я.

— Вы настолько не цените свою дочь? — После удивления ожидаемо проснулся гнев. — Вы должны были спросить, подходит ли ЕЙ такой засранец, как я? Смогу ли я сделать вашу принцессу счастливой? Достоин ли Я быть рядом с ней?

Ну, по меньшей мере, им хватило такта выглядеть сконфуженно.

— Нет, Кирилл, ты не правильно понял, — тихо вмешалась Александра Викторовна. — Мой муж совсем не это хотел сказать. Просто Ксения очень эмоциональная и ранимая девочка, она всё всегда пропускает через себя. И если в твоём мире кто-то не примет её должным образом, она будет очень переживать. А мы — всего лишь родители, и будем беспокоиться о ней.

Такая трактовка мне понравилась больше, хотя я по-прежнему был недоволен.

— Мне наплевать, как на неё будут смотреть другие, — твёрдо заверил сидящих напротив. — Никто не посмеет обидеть её; а если посмеет — это будет последнее, что они сделают в этой жизни. К тому же, мои родители и так уже приняли её, как родную.

Родители Ксении облегчённо переглянулись.

— Ну, если так, то мы не имеем ничего против.

Коротко кивнув, я направился обратно к девушке, надеясь, что она в гневе не разворотила свою комнату.

К моему великому удивлению, я застал её сидящей в том самом положении, в котором оставил.

— Поразительно послушание, — присвистнул я.

Ксюша тут же вскочила на ноги, недовольно хмурясь, и накинулась на меня.

— Вы что там, петицию подписывали?

Я хмыкнул.

— Почти. — Плотоядно улыбнувшись, я сделал шаг в её сторону, отчего она ожидаемо растеряла весь свой пыл и начала отступать назад, пока не упёрлась спиной в стену.

Подойдя к ней вплотную, я прижал её всем телом, упёршись руками в стену на уровне головы. Наклонился так близко, что почувствовал горячий воздух, выходящий сквозь её приоткрытые губы, практически прикасался к ним своими, неотрывно глядя ей в глаза. Я давно просёк, что именно в таком положении Ксюша становится более сговорчивой и послушной.

— Надеюсь, у тебя есть чемодан? — шепнул в её губы.

Девушка судорожно вдохнула.

— Что?

О, да, её мозговая активность медленно сходила на нет, и малышка уже мало понимала, что происходит.

— Чемодан, в который будешь собирать свои вещи.

— Это ещё для чего?

Я прикрыл глаза, прислонившись лбом к её лбу. Сейчас мне не нужны были её вопросы; всё, что от неё требовалось — это безропотно подчиниться и сделать то, что я просил.

— Ты переезжаешь ко мне. Прямо сейчас.

— Никуда я переезжать не собираюсь! — возмутилась эта упрямая девчонка.

Я плавно переместил руки на её талию и, просунув их под тонкий свитер, прикоснулся к обнажённой коже.

Девушка рвано задышала.

— Кажется, я тебя ни о чём не спрашивал.

Лёгкий поцелуй в губы, чтобы усыпить бдительность.

— Нет, я не могу, — слабо продолжает сопротивляться девушка.

Перемещаю губы на её шею и слегка прикусываю нежную кожу. С губ Ксюши срывается стон.

— Ещё как можешь. И сделаешь.

Стискиваю руками её бёдра, прижимая ближе к себе, чтобы она почувствовала, насколько сильно я её хочу. Дыхание Ксюши окончательно сбивается. Она тянется ко мне, руками скользит по моим плечам и впивается в них пальцами.

— Кирилл, — хрипло шепчет она, а я изо всех сил пытаюсь не потерять самоконтроль.

— Да, детка, — так же хрипло выдыхаю в ответ и впиваюсь в её губы.

Этот поцелуй был одним из тех, которыми я пытался выпить девушку до дна; заклеймить так, чтобы никому — даже ей самой — и в голову не пришло задаваться вопросом, кому она принадлежит. Я ловил её тихие стоны, а мысль о том, что мы не одни, почему-то не отпугивала, а лишь заводила ещё сильнее.

Отступился я лишь тогда, когда почувствовал, что она сдалась, и теперь всецело была в моей власти. Даже не возражала, когда я в очередной раз заставил её искать чемодан. На ватных ногах, с затуманенными глазами она отправилась выполнять мой приказ на автомате, потому что до сих пор слабо соображала, что происходит. А я довольно ухмылялся, привалившись плечом к стене, и очень сосредоточенно изучал каждый плавный изгиб её тела, не оставляя без внимания ни одну деталь. И уже откровенно не мог дождаться того момента, когда привезу малышку к себе домой и останусь с ней наедине.

Надо отдать ей должное, вещи свои Ксюша собрала довольно быстро. Взяла только самое необходимое на первое время, всё остальное было решено перевезти позже, потому что решение забрать её пришло спонтанно, а багажник моей «Audi» явно не рассчитан даже на один чемодан.

И да, всё это время я ездил на своей прежней машине, потому что травмировать психику моих парней явно было рановато.

Когда дело было сделано, я решительно ухватил чемодан, не давая Ксюше возможности передумать, и направился к выходу. Возле двери к нам подскочили её родители, и Николай Сергеевич попытался всунуть девушке деньги.

Я недовольно нахмурился.

— По-вашему, я недостаточно обеспечен, чтобы содержать вашу дочь?

На меня воззрились три пары удивлённых глаз.

— Никто и не спорит с тем, что ты обеспечен, — успокаивающе возразила Александра Викторовна. — Просто нам как-то неудобно…

— Неудобно на потолке спать — одеяло сваливается, — пробурчал в ответ. — Она скоро станет моей женой, так что обеспечивать её всем необходимым — вообще моя прямая обязанность. И уберите вы уже эти бумажки с глаз моих!

Ксюша была настолько смущена моей тирадой, что даже не стала шипеть на меня за то, что я не сдержал слово молчать о нашей свадьбе.

Александра Викторовна порывисто кинулась меня обнимать да ещё в щёку чмокнула, и с наших с Ксюхой ошарашенных лиц можно было писать картину маслом. Никогда меня не благодарили посторонние — ну, то есть, почти посторонние — люди настолько эмоционально и искренне. Это подкупало, и было приятно.

Ксюша попрощалась с родными, клятвенно дав обещание звонить и заезжать в гости, а я только глаза закатил, — можно подумать, я её на Луну жить забираю…

Чемодан, кстати, довольно легко поместился в багажник. Вот только не моей, а Ксюшиной машины: оставлять эту колымагу здесь девушка наотрез отказалась, заявив, что без неё никуда не поедет.

Чёртовы бабы со своими дурацкими привязанностями…

Впрочем, я позволил ей ехать на этом ведре, с лёгким сердцем солгав о том, что ничуть не возражаю. Потому что своевольная девчонка ещё даже не догадывается, что скоро будет на МОЕЙ территории, а уж там я позабочусь о том, чтобы она подчинялась. У меня, в конце концов, целый автопарк машин, которыми никто не пользуется, пусть выбирает любую.

Предвкушающая улыбка так и не сошла с моего лица к тому моменту, как мы оказались теперь уже на нашей подземной парковке. Я вышел из машины первым, потому что от возбуждения уже не мог сидеть на одном месте, и с глухим нетерпением наблюдал, как ничего не подозревающая девушка покидает салон своего автомобиля, если это недоразумение вообще можно так назвать. Я тут же прижал Ксюшу к левому крылу машины и, уткнувшись лицом в её шею, глубоко втянул носом дурманящий разум запах кожи.

— Что ты делаешь? — для приличия возмутилась малышка.

Именно для приличия, потому что сама прижималась ко мне, вцепившись пальцами в мои волосы.

— Знаешь, я чертовски доволен своей идеей о нашей свадьбе, — промурлыкал в её губы и слегка прикусил нижнюю. — Возможность зажимать тебя двадцать четыре часа в сутки с каждой секундой нравится мне всё больше.

Ксюша засмеялась и отстранилась.

— Нет у тебя двадцати четырёх часов, Романов, — дразня, она расстегнула моё пальто и запустила руки под толстовку, кончиками пальцев прикасаясь к животу. По коже побежали мурашки, и дело тут было вовсе не в холодных руках девушки. — Каждый день я буду оставлять тебя на целых пять часов, и так ещё полтора года.

Я быстро смекнул, что она говорит об учёбе, и усмехнулся.

— Ты сейчас специально подстёгиваешь меня облегчить тебе задачу? — спросил, лукаво улыбаясь.

Ксюша удивлённо похлопала глазами.

— Это как же? Будем заниматься сексом прямо на парах?

Я сделал вид, что и впрямь задумался над её предложением, за что она слегка треснула меня ладонью по плечу, заставив рассмеяться.

— Неплохая идея, но я не думаю, что наши многоуважаемые профессора будут в таком же восторге от неё, как и я. Впрочем, краснеть не придётся, если тебе вообще не надо будет посещать пары.

Её ошарашенный вид почему-то выглядел комически, и я не удержался от улыбки.

— Ты что, предлагаешь мне бросить универ? — Она вновь кипела праведным гневом. — Я приложила титанические усилия, чтобы поступить в универ не для того, чтобы бросить всё, не дойдя до конца каких-то пару шагов, понял?!

— Никто не говорит об уходе, глупая. Я имел в виду заочное обучение. Этот год доучимся вместе, а потом ты сможешь перевестись.

С минуту она удивлённо смотрела на меня, и я буквально видел, как её мозг анализирует полученную информацию, а после сама набросилась на меня с поцелуем, сметая все мои благие намерения дотерпеть хотя бы до моей части дома. И вот, когда я уже почти забыл, где мы, девушка оторвалась от меня, переводя дыхание.

— Я люблю тебя, — услышал её уверенный голос.

— И я тебя люблю, — ответил так же уверенно.

После таких признаний заниматься этой самой любовью на прохладной подземной парковке мне показалось неприемлемым, поэтому, выхватив из багажника Ксюхины вещи, взял её саму за руку и потащил в дом.

Уже после, вечером, я пожалел о том, что у меня нет отдельного выхода с парковки. Потому что, стоило пройти мимо главной гостиной, как я замер, надеясь, что мне показалось то, что показалось. Резко повернув голову, я почувствовал как деревенеют мышцы, стоило только столкнуться взглядом с карими глазами. Точной копией моих, но на пять лет старше.

Никита.

Едва я успел мысленно произнести его имя, как в голове послышался звук падающего забрало. Лишь повиснувшая вдруг на моей руке Ксюша и её испуганное лицо удерживают меня на месте.

— Какого хера он здесь делает? — взревел я, даже не пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

Девушка рядом дёрнулась и крепче вцепилась в меня, словно ждала, что я в любое мгновение могу рвануть к этому ублюдку. Впрочем, она была не так уж и далека от истины. Я обеими руками прижал её к себе, пытаясь удержать выходящие из-под контроля эмоции.

— Привет, брат, — услышал я тихий голос Никиты.

Гнев клокотал всё сильнее, угрожая превратиться в ярость, и я сжал Ксюшу ещё сильнее.

— Забудь это слово, понял? — выплюнул я. — Ты не знаешь, что такое семья! А ещё лучше забудь сюда дорогу, иначе я сделаю из тебя такую порнографию, что все наши родственники на том свете креститься будут!

— Он пришёл попросить прощения… — тихо начала заступаться за него мать.

— Прощения, значит… — Вот теперь я кипел, как проснувшийся вулкан. — И ты, конечно же, повелась, как последняя дура! Эта мразь только и ждёт благоприятного момента, чтобы побольнее ударить! Уже поди придумал очередной гениальный план, как заткнуть нашу жизнь поглубже в задницу! В прошлый раз я заступился за него, и как он отплатил мне? Пытался подставить, чтобы спасти свою задницу! Ты хоть понимаешь, что всё это время вместо него гнить за решёткой мог Я?! А теперь ТЫ защищаешь его, наступаешь на мои грабли! Макс до сих пор беспросветно бухает, чтобы забыть весь этот пиздец, а ты растаяла от ничего не значащих слов двуличного лицемера! Хочешь пройти через такое же дерьмо, через которое прошли мои лучшие друзья? Ну, отвечай!

— Не смей повышать голос на мать! — услышал я твёрдый голос отца. — Вы оба наши дети! И её сердце одинаково болит за вас обоих!

Я зло усмехнулся.

— Неужели? Хочешь сказать, что вы оба в серьёз простили эту падлу? Что вообще за херня?!

Падла, кстати, ни слова не произнесла, пока я активно участвовал в семейной перепалке. Наверняка ведь ловил кайф от того, что я сейчас собственноручно рушу отношения с родителями.

Помощь пришла, как говорится, откуда не ждали. Мягко, но настойчиво взяв моё лицо в ладони, Ксюша буквально заставила меня посмотреть на неё.

— Давай просто уйдём отсюда. — Её горячий шёпот обжёг моё ухо. — У тебя ведь своё личное отдельное крыло. Даже своя кухня есть, я проверяла.

Несмотря на то, что я только что был готов разорвать всех без исключения членов своей семьи из-за бесконтрольного гнева, от последнего уточнения девушки губы нехотя расплылись в улыбке.

— А ты, наверное, Ксения? — как ни в чём ни бывало снова подал голос Никита.

И вот очень зря он упомянул мою невесту своим поганым языком, потому что Ксюхины усилия меня усмирить медленно катились в тартары.

— Не смей даже смотреть в её сторону! — И я демонстративно спрятал девушку за свою спину. — Один взгляд, слово или даже мысль, обращённые к ней, и я устрою тебе привет из девяностых, ты меня понял? — А после обратился уже к родителям. — Я не хочу заставлять вас делать выбор между нами двумя, но, если он вернётся в этот дом, то я здесь жить не останусь.

Не дожидаясь чьего бы то ни было ответа, схватил чемодан и Ксюшину руку и потащил всё это в свою часть дома. И впервые порадовался, что на двойных дверях, отделяющих моё крыло от основной части, имеется замок. Со всей дури хлопнув дверью, защёлкнул механизмом — благо, открывался и закрывался он только с этой стороны — и продолжил путь. Только в комнате дрожащими от ярости руками содрал с себя пальто и принялся мерять комнату шагами, запустив пальцы в волосы.

Всё то время, пока я пытался остыть, Ксюша тихо сидела на подоконнике, не проронив ни слова, не пытаясь нарушить моё личное пространство. И всё же я ощущал волнами исходящее от неё беспокойство. Лишь когда я, в очередной раз не сдержавшись, впечатал кулак в стену, она вскочила и прижалась ко мне со спины.

Я понимал, что пугаю её своим поведением. Должно быть, ей сейчас было гораздо хуже, чем мне, из-за того, что я потерял над собой контроль. И мне нужно было её как-то успокоить, но я не мог успокоиться сам.

Мягко выпутавшись из её объятий, я повернулся к ней и взял её лицо в ладони.

— Прости меня за сегодняшний день, малышка, — осторожно начал я, стараясь не обидеть самого важного с недавних пор человека в моей жизни. — Я очень тебя люблю; ты даже не представляешь, как сильно. Но сейчас я хочу побыть один. Ты отпустишь меня?

Я чувствовал себя последним куском дерьма, потому что снова заставил её плакать.

— Ты ведь вернёшься? — всхлипнула девушка в ответ.

Удивление от её вопроса на мгновение перебило гнев.

— К тебе — обязательно вернусь. — Нежно прикоснулся к её губам, принимая вкус солёных слёз как своё наказание. Это нужно будет исправить. — Я ненадолго.

Ксюша кивнула, на секунду прижалась ко мне сильнее и действительно отпустила.

Стоило мне покинуть комнату, как сердце в груди болезненно заныло, но мне было жизненно необходимо выпустить пар, прежде чем я снова останусь с девушкой наедине. Я мог бы направиться прямиком в винный погреб, но чувствовал, что от алкоголя не будет никакого толка. Да и моя девочка не заслужила видеть рядом с собой законченного алкаша; хватало и того, что она постоянно видит меня нетрезвым в компании друзей. Поэтому спустился ещё ниже, в Бункер. В самом углу зала висела боксёрская груша, — не знаю, почему, но мне никогда прежде не хотелось использовать её. Нацепив перчатки, я направился к груше, но перед глазами упорно вставало лицо старшего брата, которое я не превратил в фарш лишь потому, что держался за Ксюшу.

Целый час я без остановки вымещал огненную ярость на ни в чём не повинном атрибуте. Потом мне показалось этого мало, и ещё минут сорок я молотил по груше голыми руками. Даже когда брезент в местах ударов начал окрашиваться в красный цвет, а костяшки пальцев болезненно запульсировали, не остановился. С бешеной скоростью кулаки бились о ткань и словно больше не принадлежали мне. Пот застилал глаза, стекал по шее за шиворот футболки, но я его практически не чувствовал, потому что меня всего было хоть выжимай. Лишь когда брезент лопнул, и на деревянный пол посыпался песок, я вроде смог прийти в себя. Дыхалка сорвалась, лёгким не хватало кислорода, кисти горели огнём, но голова прояснилась, гнев понемногу отступал, и я начал чувствовать себя лучше.

И всё же подниматься наверх я не спешил. Ксюша не должна видеть в моих глазах даже намёка на то, что я зол или хотя бы недоволен. Она заслуживала лишь нежность, внимание и любовь, так что ничто не должно отвлекать меня от неё. Под тёплым душем я привёл себя в порядок, а в ледяной воде потушил остатки пылавшего в душе яростного пожара. Только когда от костра не осталось даже дыма, я обмотал бёдра полотенцем, даже не обратив внимания на грязную одежду, брошенную здесь же. Теперь, когда гнев отступил, и внутри освободилось место, я хотел заполнить его положительными эмоциями, дать которые мне не могли ни семья, ни друзья.

Только моя малышка.

В комнате девушки не оказалось. Я уже начал поддаваться панике, когда заметил движение на балконе. Хрупкая фигура девушки сейчас казалась такой маленькой и беззащитной, что мне захотелось сделать две вещи: пожалеть её и надрать задницу себе.

Ксюша вздрогнула, когда я притянул её, прижав к груди. С беспокойством заглянула в мои глаза.

— Ты в порядке?

Я поцеловал её, вновь почувствовав жар в теле, но уже не от гнева. Этот жар был намного приятнее и возникал только рядом с ней.

— Сейчас буду.

Она не пыталась увернуться от меня, чтобы спросить, где я был. Просто молча отдалась во власть чувств, которые не только не уступали моим, но и, кажется, были даже сильнее. Отзывалась на каждую мою ласку и прикосновение и позволила утащить себя с балкона обратно в комнату. Не возражала, когда я начал избавлять её от раздражающей меня одежды, и ни слова не произнесла, когда я укладывал её на постель. Только сейчас, почувствовав Ксюшу всей кожей, я начал успокаиваться, принимая от неё тепло, которым она, не жалея, поделилась.

В движениях девушки не было ни грамма фальши или притворства. Она отвечала мне не потому, что пыталась успокоить, а потому что сама хотела того же, чего и я: просто быть рядом, делить всё на двоих и не оставлять друг друга в одиночестве. В душе что-то щёлкнуло, когда она нежно поцеловала сбитые костяшки пальцев. Её руки, которые я чувствовал каждым сантиметром своей кожи, не только возбуждали, но и дарили невероятное умиротворение. Ксюшин запах успокаивал, и именно в это мгновение я наконец-то почувствовал себя дома.

13. Ксения

В этот раз пробуждение далось мне нелегко. За всю прошедшую ночь Кирилл подарил мне столько любви, сколько я не видела, наверно, за всю свою жизнь. Если бы сегодня не нужно было бы вставать на учёбу, мы бы так и не легли спать, хотя тех несчастных двух часов ни мне, ни ему явно не хватило.

Не знаю, куда он там уходил вчера вечером, но сбитые костяшки пальцев наталкивали на мысль о том, что он всё же встретился со своим братом. Хотя наверняка утверждать я не могла, а лезть ему в душу не хотелось. В конце концов, он мог их и об стену расквасить. Да и он сам расскажет, если захочет.

В универ поехали вместе, на «семейной» машине Кирилла, как я её назвала. За рулём этого автомобиля даже сам парень смотрелся по-другому, серьёзнее, что ли. Я мягко перебирала его волосы, пока он уверенно рулил по городу, и не могла поверить, что живу с ним под одной крышей и скоро стану его женой.

По дороге в универ, несмотря на моё слабое сопротивление, мой любимый Демон затащил меня в ювелирный магазин, чтобы выбрать помолвочное, а заодно и обручальное кольца. И, если с обручальным было всё довольно просто — тонкий золотой ободок для меня и такой же, но чуть шире для Кирилла — то помолвочное мы выбирали часа полтора, не меньше. Вернее, выбирал любимый, причём довольно придирчиво. Что бы ни предлагали ему консультантки, которые, кстати, не пытались скрыть свои плотоядные взгляды, откровенно пуская слюни на МОЕГО жениха, парень отвергал абсолютно всё. Я уже даже предложила ему обойтись без дурацкого кольца, но взгляд, которым Кирилл наградил меня в ответ, заставил меня весело хмыкнуть и заткнуться, предоставляя моему будущему мужу возможность развлечься.

Я мало наблюдала за процессом, предпочтя лениво рассматривать натёртые до блеска витрины, и вдруг неожиданно замерла на месте: на бархатной чёрной подушечке было выставлено серебряное колечко с россыпью сапфиров, изумрудов, рубинов и ещё каких-то разноцветных драгоценных камней по всему кругу кольца. У меня даже дыхание перехватило от вида такой красоты.

Словно почувствовав мой интерес, Кирилл материализовался рядом и без слов понял, какое именно кольцо я хочу видеть на своём пальце. Мне было немного неудобно, когда продавец озвучила стоимость, но Кирилл на мои застенчивые протесты только махнул рукой.

Уже сидя в машине он надел кольцо на безымянный палец моей правой руки, и я готова была поспорить, что он чуть не лопнул от удовольствия. За этим последовал жаркий страстный поцелуй, и мы чуть было окончательно не опоздали на пары.

Наше появление на университетской парковке произвело, мягко говоря, фурор, если не среди всех студентов, то среди друзей Кирилла — точно. Один только их взгляд на новое средство передвижения моего будущего мужа чего стоил! Я почти покатывалась со смеху, глядя на выражения их лиц и дёргающийся глаз Лёши.

А вот когда Кирилл продемонстрировал им мою руку с кольцом, они ничуть не удивились; наоборот упрекнули его, что он так долго с этим тянул. И когда тонна юмора и подколок в сторону моего жениха от его друзей иссякла, они вдруг ринулись ко мне и, не успела я среагировать, как они по очереди расцеловали меня в щёки. От удивления вытянулось не только моё лицо, но и лицо любимого Демона, которого парни принялись обнимать.

Дружной компанией мы двинули на пары, и в этот момент я кое-что осознала. Оказывается раньше, когда мой мир был сосредоточен исключительно на Кирилле, я в упор не видела ничего вокруг себя; теперь же, по привычке озираясь по сторонам в поисках лица Никиты я стала замечать удивлённые, раздражённые, а местами и завистливые взгляды студентов. Оказывается, нашу пару уже почти два месяца обсуждает весь универ, а я даже не в курсе происходящего!

Перед тем, как разойтись в разные стороны, Кирилл притягивает меня к себе и совсем не невинно целует, заставляя забыть обо всём, кроме него. И я в общем-то не сопротивляюсь, привыкшая к таким внезапным действиям своего почти что мужа.

Учебный день проходит спокойно и не утомительно. Единственный всплеск негативных эмоций я получила на третьей паре: бездумно любуясь и покручивая на пальце кольцо, подаренное Кириллом, слышу за своей спиной перешёптывания одногруппниц, которые уверены в том, что «Романов помешался на благотворительности». Внутри разливается противная горечь, и моё настроение, ещё утром взлетевшее до отметки «нереально здорово», сейчас опустилось до «умопомрачительно отстойно».

После звонка я подождала, пока моя группа покинет аудиторию, и осталась, чтобы побыть немного в тишине. В голову тут же полезли невесёлые мысли: неужели я настолько непривлекательная, что ни капельки не подхожу Кириллу?

Примерно через полчаса в помещение, подобно тайфуну, врывается объект моих «страданий» и, внимательно посмотрев в мои глаза, опускается на стул напротив.

— Что ты здесь делаешь? — задаёт он резонный вопрос.

Я тяжко вздыхаю.

— Ты уверен, что я подхожу тебе? — нервно выдаю в ответ и замираю в ожидании.

Он недоумённо испепеляет меня взглядом примерно минуту, а после громко и искренне хохочет, словно я рассказала ему анекдот.

— Дай угадаю, — выдаёт парень, когда вновь обретает способность дышать. — Какая-то курица сказала тебе о том, что ты мне не пара, и ты поверила, что это действительно так?

— Что-то вроде того… — скривилась в ответ.

Он недоверчиво качает головой.

— А как насчёт доверия мне?

— О чём ты?

Кирилл медленно понимается на ноги, обходит стол и тянет меня к себе, крепко прижимая к груди.

— Я говорил, что люблю тебя? Отвечай.

— Говорил, — непонимающе выполняю просьбу.

— Ты переехала жить ко мне?

— Переехала.

Он склоняет ко мне своё лицо, почти касаясь губами моих губ.

— Я сделал тебе предложение?

— Сделал, — еле слышно шепчу, потому что теперь настала моя очередь утрачивать способность дышать.

— Так каких ещё доказательств того, что ты мне нужна, тебе не хватает?

Несмотря на его опьяняющую близость я понимаю, что он абсолютно прав, а я остаюсь глупой девчонкой, которая обращает внимание на завистливую болтовню однокурсниц.

Поцелуй, которого я ожидала, не случился. Вместо этого Кирилл вдруг отстранился, и в его глазах я увидела пляшущих чертей.

— Хотя одну важную задачу мы всё же не выполнили, — с улыбкой произносит он и уверенно тянет меня к выходу.

Уже на улице, стоило нам выйти из университета, Кирилл вдруг останавливается и подхватывает меня на руки; от неожиданности взвизгиваю и обхватываю его руками за шею, но стоит мне осмотреться по сторонам и наткнуться на ошалелые лица студентов, как меня пробирает смех. Демон усаживает меня в машину и выруливает со стоянки.

На мои вопросы о конечной цели маршрута парень отвечал гробовым молчанием; лишь озорной огонёк в его глазах выдавал его предвкушение моей реакции. В скором времени поездка подошла к концу, и автомобиль замер около элегантного здания нежно-персикового цвета. Золотая табличка возле тяжёлой двойной деревянной двери цвета белого шоколада гласила, что мы приехали во дворец бракосочетания.

— Готова? — спросил меня Кирилл, и в его голосе не было ни намёка на смех.

Я уверенно встречаю его взгляд.

— Готова!

Парень помог мне выйти из машины, галантно предложив руку, и я просто таяла от его внимания.

В ЗАГСе оказалось на удивление многолюдно, словно сегодня был последний рабочий день, так что нам пришлось около сорока минут просидеть в очереди. Если бы я была здесь одна, то давно бы плюнула на всё и сбежала, ну или просто сошла с ума от скуки, но Кирилл не дал мне такой возможности. В этой толчее на нас никто не обращал никакого внимания, занятые своими вторыми половинками, так что этот хитрец решил дать волю своим рукам: они скользили по бёдрам, сжимались на ягодицах, нагло проникали под свитер. И если сначала я пыталась его образумить тем, что в общественных местах неприлично так обжиматься, то после послала всё подальше и просто отдалась во власть приятных ощущений.

— Ты сейчас доиграешься, что я утащу тебя отсюда домой, заставив повторить все действия в двойном объёме, и ты останешься без жены, — смеясь, выдыхаю ему в ухо.

Его голодные глаза уже, наверно, по десятому кругу пытаются меня раздеть.

— Мы обязательно так и сделаем — после того, как подадим заявление, — хрипло отвечает парень, посылая по телу волну мурашек.

Наконец подходит наша очередь, и я на дрожащих ногах плетусь вслед за Кириллом.

— Здравствуй, Кирюш, — с улыбкой поднимается нам на встречу ухоженная женщина лет пятидесяти на вид.

Парень тепло улыбается ей.

— Добрый вечер, тётя Оля. — Он обнимает меня за талию. — Это моя невеста, Ксения. Ксюша, это двоюродная сестра моего отца, Ольга Олеговна.

— Зови меня просто Ольга, детка, — весело отмахивается женщина.

Её доброта и непосредственность располагают к себе, и я мгновенно проникаюсь симпатией. Что это за семья богачей, в которой нет ни одного человека, который бы задирал передо мной нос от своего превосходства? Может, я чего-то в этой жизни не понимаю? Или семья Кирилла — исключение из правил?

— Приятно познакомиться, Ольга, — искренне отвечаю я и пожимаю протянутую руку с идеальным розовым маникюром.

— Вот уж не думала дожить до того дня, когда мой любимый племянник решит остепениться!

Кирилл усмехнулся, и его рука сжала мою талию ещё крепче.

— Я и сам не думал дожить до такого, — выдал он и тут же состроил серьёзное лицо. — Зато теперь мне приходится сутками не спать, чтобы невеста не дай Бог не сбежала.

Я расхохоталась — вот же выдумщик! — и прижалась к нему сильнее.

— Ну раз так, давай сведём её шансы на побег к минимуму, — подыграла ему Ольга. — Могу записать вас на любое число, хоть на завтра.

Вот как! Какие привилегии получает человек, и для этого всего лишь и нужно иметь связи.

Кирилл не спешит отвечать; вместо этого внимательно смотри в мои глаза.

— Какую свадьбу ты хочешь?

От неожиданности теряю дар речи. Я всю жизнь была романтичной девушкой и мечтала о выкупе, пышном белом платье, куче гостей и шикарном ресторане. Да и сопровождение шикарных машин было бы обеспечено, учитывая автопарк любимого. Вот только сейчас, когда я смотрела в эти глаза, сводящие меня с ума даже тогда, когда их не вижу, я поняла, что мне всего этого не нужно. Только бы он был всегда рядом.

— А может ну её, эту свадьбу? — робко спрашиваю. — Давай просто распишемся?

Парень нежно гладит меня по щеке.

— Всё будет так, как ты хочешь, малышка. — Он посмотрел на женщину. — Запиши нас через две недели. Всё же должно быть хотя бы семейное торжество. Мы не вправе лишать родителей возможности развести сырость в твоём кабинете.

Мы посмеялись, написали заявление и покинули кабинет Ольги, которая в скором времени станет и моей тётей. Голова шла кругом о того количества новых родственников, которыми я собираюсь обзавестись.

К тому моменту, как мы вышли из здания, на улице уже изрядно стемнело. Внимание приковывали фонарные столбы, обвитые разноцветными гирляндами для создания предновогоднего настроения. Я смотрела на переливающиеся огоньками кроны деревьев, и меня посетило какое-то нереально ощущение сказки.

Подошедший Кирилл обнял меня со спины.

— Поехали домой, малышка. — Горячий шёпот обжёг мою шею, ознобом проникнув под кожу. — Ты кое-что мне задолжала.

От недвусмысленного намёка у меня запылали кончики ушей, а в затылке зародилась вибрация, посылающая волну мурашек по всему телу.

— Это ещё кто кому должен, — усмехаюсь в ответ.

Всю дорогу я ловила на себе озорной взгляд Кирилла, который он каждый раз с неохотой возвращал на дорогу. Его правая рука периодически сжимала мою ногу, а я всё никак не могла привыкнуть к тому, что от меня он настолько теряет голову, что даже многолюдные очереди не останавливают его от поползновений в мою сторону.

То, что атмосфера в салоне меняется на резко негативную, я заметила уже по мере приближения к дому. Насколько я помнила, вчера Кирилл непроизвольно поставил родителям условие, и с тех пор мы с ними не сталкивались. На интуитивном уровне я чувствовала, что сейчас мы думаем об одном и том же: застанем ли мы в доме Никиту, или всё буде как прежде?

Стоит ли говорить о том, что, когда машина замерла на привычном месте подземной парковки, и я от волнения начала слегка покусывать края ногтей, от игривости парня не осталось и следа? Мне не хотелось, чтобы в семье любимого случился раскол, но вряд ли смогу чем-то помочь. Да и не хочется встревать в их семейные дела, которые меня не касаются. В любом случае я просто приму сторону человека, которого люблю всей душой, даже если он будет неправ. В конце концов, даже жёны декабристов уезжали за ними вслед, когда тех отправляли в ссылки.

В доме как всегда царила тишина, но сегодня она казалась какой-то гнетущей; хотелось залезть с головой под одеяло и сказать «я в домике». Я взяла Кирилла за руку, чтобы он чувствовал мою поддержку, ну и заодно иметь возможность сдержать его гнев, если для него будет повод. Он молча ухватился за мои пальцы с прыткостью, с которой утопающие обычно цепляются за спасательный круг.

Свет привычно горел во всём доме, исключая крыло Кирилла: туда кроме него и меня с недавних пор больше никто не имел доступ. Но его родители ожидаемо обнаружились в гостиной за привычными занятиями: отец читал свежую газету, а мать стучала пальцами по клавиатуре ноутбука. Но Кирилла интересовали вовсе не они; его глаза скользили по комнате, упрямо отыскивая лицо, которого там не было.

— Где он? — вместо приветствия спросил он.

На его обвинительный тон каждый отреагировал по-разному: мы с Кирой вздрогнули — она от испуга, а я от неожиданности — а Андрей Николаевич лишь опустил газету и вопросительно приподнял бровь.

— Уехал, — спокойно ответил сыну. — Ещё вчера вечером.

— Неужели? — не поверил парень. — Вот так просто взял и уехал?

— Ну, зачем ты так, Кирилл? — устало спросила Кира. — Он же всё-таки твой брат…

— А он вспомнил об этом, когда пытался меня подставить? — Кажется, кто-то начал терять терпение. — Что-то я не припомню, что ему данный факт как-то помешал.

Мать парня грустно усмехнулась.

— Я всё помню; возможно, даже лучше, чем ты. Но ведь он тоже мой сын. И я — не он. Я никогда не смогу отмахнуться от этого.

Мне стало жаль эту стойкую деловую женщину, которая сейчас готова была разреветься как пятилетняя девочка. Бросив выразительный взгляд на Кирилла, я выпустила его руку, сбросила с плеч пальто и направилась к своей будущей свекрови, которая ещё даже не догадывалась о том, что скоро ею станет. Сейчас мне просто хотелось по-женски её пожалеть, потому что, хоть я и не была матерью, могла понять её боль. Я мягко приобняла её за плечи. Она замерла на пару секунд, а потом просто вцепилась в меня, разразившись горькими слезами и тихими всхлипываниями. Мы простояли так несколько минут, и я терпеливо ждала, пока Кира избавится от той горечи, которая душила её. Хотя бы немного.

Мне показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я вошла в дом, и вместе с тем время замерло на месте. А потом всё изменилось, когда я почувствовала, как нас обеих стискивают чьи-то сильные руки, и, скосив глаза вправо, натыкаюсь на мягкий взгляд Романова-старшего. От неловкости и удивления практически роняю челюсть на пол, но вместо этого, вслед за Кирой, опускаю голову на его плечо.

— Пожалуй, надо спасать ситуацию, пока вы весь дом не затопили, — ворчит Кирилл.

Вот он оттаскивает меня от родителей и прижимает к себе, словно даже к ним меня ревнует, за что я целую его в щёку, чтобы немного успокоить.

— Мы с Ксенией сегодня подали заявление в ЗАГС, — торжественно произносит он, и я улавливаю нотки гордости в его голосе.

Смущённо смотрю в шокированные лица его родителей, глаза которых теперь полностью сосредоточились на безымянном пальце моей правой руки.

— А как же твоё «Я не создан для семейной жизни!» и «Не родилась ещё та девчонка, которая смогла бы меня окольцевать!», — со смехом выдаёт Андрей Николаевич. — Ты же буквально два месяца назад говорил нам всё это!

Не удержавшись, я прыснула, вспоминая, с чего именно начались наши отношения.

— Ну, вообще-то изначально в мои планы не входила свадьба, — начинает оправдываться этот плейбой. — Я собирался всего лишь соблазнить её. Ну и родилась она, как оказалось, просто тогда я об этом не знал.

— По-моему, уже поздно спасать свою репутацию, Казанова хренов, — ворчу я в ответ, за что получаю совсем недетский поцелуй в губы.

На мгновение я потеряла нить разговора и вообще забыла, где нахожусь. Ровно до тех пор, пока к нам не кинулась Кира, сдавливая в крепких объятиях нас обоих.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Я уж думала поседею, пока у него мозги начнут работать в правильном направлении! Когда свадьба?

— Через две недели, — отвечает парень.

И вот зря он это сказал, честное слово. Потому что о тихом торжестве можно было сразу же забыть: я только успела пикнуть про тихую роспись в кругу родных и была бесцеремонно перебита. А ещё через пару минут меня уже вообще не слышали, так как мать Кирилла начала сокрушаться, что за две недели она не сумеет устроить достойное мероприятие в честь свадьбы любимого сына. Переглянувшись, мы с Демоном дружно закатили глаза и дали отмашку этому тайфуну. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

В связи с таким важным мероприятием пришлось поделиться с Кирой телефоном моей матери, и буквально на следующий день эти две совершенно не похожие друг на друга женщины уже спелись таким дуэтом, словно были знакомы всю жизнь.

Невозможно описать никакими словами тот бедлам, который воцарился в особняке Романовых, пока с обеих сторон шла подготовка к свадьбе, которую я бы с лёгкостью променяла на обычную роспись. Дошло вплоть до того, что моя мама практически переехала сюда, чтобы неотрывно принимать участие в устроении мероприятия. Мне показалось, что она даже немного помолодела, пока от души развлекалась, поддерживая идеи Киры и предлагая собственные. Кирилл относился к этому со снисхождением, а я лишь кривилась, стоило только представить весь этот ужас, через который мне предстоит пройти. Наивные девушки, мечтающие о грандиозной свадьбе, понятия не имеют, о чём говорят. Одна лишь мысль о том, что мне придётся проходить целый день на каблуках, нагоняла на меня такой панический ужас, что я готова была сиюминутно сбежать. Вот только Романов-младший словно читал мои мысли, потому что, стоило мне только кинуть взгляд на входную дверь, как он был тут как тут. И каждый раз выражение его лица говорило о том, что сбежать мне не удастся.

Днём мне ещё удавалось держать лицо, потому что большую часть времени я проводила в универе и старалась не думать о том, что твориться дома. Но как только переступала порог особняка, волосы вставали дыбом.

И вот однажды вечером я не выдержала; до дня свадьбы оставалась неделя. К Кириллу как раз приехали парни, и они впятером отдыхали мужской компанией в бильярдной. До этого я ни разу не нарушала их уединения, понимая, что иногда даже Демону нужно развлекаться в чисто мужском коллективе. А в этот раз я решила поступиться своими правилами, потому что чувствовала, что ещё чуть-чуть — я просто взорвусь от того, как сильно натянуты нервы.

Парни уже успели погонять шары и теперь отдыхали, потягивая какую-то дрянь тёмно-коричневого цвета. На моё появление все отреагировали одинаково: приподнятые брови и немой вопрос на лицах. Не проронив ни слова, я сокращаю расстояние между собой и Кириллом, выхватываю из его рук стакан и опрокидываю в себя содержимое, залпом выпив всё, что в нём было. Самым странным было то, что я даже не поморщилась, но вот руки тряслись мелкой дрожью. Наверняка от волнения, которое отравляло меня с той самой секунды, как мы сказали родителям Кирилла о свадьбе. По телу разлилось приятное тепло, но внутренняя дрожь и метания никуда не делись.

— Чёрт, эта хрень вроде должна помогать расслабиться, или я чего-то не понимаю? — нахмурившись, спросила я у бутылки, которую стянула со стола.

Не долго думая, отпиваю ещё немного прямо из горла, и вдруг бутылка из моих рук испаряется, и я замечаю ошалелые лица друзей Кирилла. И его самого, вот только он был чем-то недоволен.

— Ты что творишь? — мрачно спрашивает он.

Складываю руки на груди.

— А на что это похоже? Я не могу, как ты, спокойно воспринимать то, что грядёт. — Я уткнулась лицом в ладони. — Надо было расписаться сразу же. Не выдержу весь этот ад…

Ласковые пальцы Кирилла мягко прикоснулись к подбородку, приподнимая моё лицо, и я почувствовала, что окружающая обстановка начала слегка покачиваться.

— Ты будешь не одна, любимая, — тихо шепчет парень, поглаживая мою ладонь.

Но мне уже не нужны его успокаивающие речи, потому что ощущение лёгкого опьянения заставляют разум затуманиться и не воспринимать реальность. А вот на мою счастливую улыбку Кирилл только хмурится. Мир начинает медленно вращаться, и я мотаю головой из стороны в сторону, наивно полагая, что это сможет остановить вращение земли.

— Не тряси головой, будет только хуже. — Кирилл крепко держит меня за плечи. — Господи, ну что мне с тобой делать?..

Извинившись перед парнями, парень берёт меня на руки и куда-то тащит.

— Ты был прав, когда говорил, что после алкоголя желание заняться сексом повышается, — смеясь пробормотала я, глядя в любимое лицо. — Но я не могу отбирать у тебя личное время, которое ты собрался провести в кругу друзей. К тому же, ты скоро будешь принадлежать только мне.

— Я и так уже твой, — хрипло отвечает парень. — Так же, как и ты — моя.

Его слова эхом отдавали в голове, словно мячик отскакивая от стенок черепной коробки.

— Почему ты не разрешил мне напиться? — наигранно недовольно ворчу я, перебирая пальцами его мягкие волосы.

Парень вздохнул.

— Потому что тебе это ни к чему.

— Но ведь ты же пьёшь!

— Я — другое дело. Бухло уже давно часть меня, а ты слишком чиста для такой дряни.

— Ещё скажи, что я невинна!

От его горящего взгляда меня пробрала дрожь.

— Это уж точно нет. Помнится, я лично это исправил.

Толкнув дверь в теперь уже нашу комнату, Кирилл не спешил меня отпускать. Даже когда я выгнулась дугой, чтобы вырваться из его объятий, ему каким-то чудом удалось удержать меня.

— Нет, моя дорогая, — покачал он головой. — Ты уже очень давно меня провоцируешь.

Я попыталась не рассмеяться.

— А как же твои друзья? Они будут плакать, если ты не придёшь!

Не помню, чтобы я когда-то так неприкрыто над ним издевалась, но доза алкоголя сделала своё дело, сорвав ограничители в моей голове и развязав язык.

Кирилл швырнул меня на кровать. Это могло бы выглядеть грубо, но я подпрыгнула на мягком матрасе, и это заставило меня рассмеяться. Парень тоже усмехнулся, вот только усмешка его была чересчур плотоядной, а глаза горели таким азартом, словно он на охоте, и сейчас загнал жертву в угол. Правда, жертва была совсем не против того, что бы её скомпрометировали.

Пока парень думал, что именно он собирается сделать, я воспользовалась моментом и подползла ближе затем, чтобы рвануть на нём рубашку. Вырванные с мясом пуговицы звонко застучали по полу, и это был самый громкий звук во всей комнате.

— Тебе потом придётся пришивать их обратно, — прищурившись, произнёс Кирилл.

Я лишь хмыкнула.

— Непременно.

Я потянула парня за шею, и он улёгся прямо на меня, придавив к постели. Его жалящие поцелуи нещадно заставляли меня гореть и желать большего, неистово царапать его спину и, не умолкая, произносить его имя.

В этот вечер к друзьям Кирилл так и не спустился.

Не знаю, была ли в этом моя вина, но за всю следующую неделю Кирилл виделся с друзьями исключительно в стенах универа. Как только заканчивались пары, он тут же всецело переключал своё внимание на меня, не отвлекаясь даже на помощь родителям в их семейном бизнесе. Мне было дико стыдно за то, что он в который раз менял ради меня свои привычки, однако на все мои попытки переубедить его он лишь категорично качал головой и просил меня «не брать в голову подобные мелочи».

Единственным поводом для приятного волнения за последние две недели стала для меня примерка свадебного платья. Мы с мамой и моей почти что свекровью пересмотрели, наверно, миллион вариантов, но все они то не нравились мне, то приходились не по вкусу моим родственницам. Я мерила и пышные в пол; короткие по колено; прямые с длинным шлейфом; одновременно укороченные спереди и удлинённые сзади, но всё казалось мне каким-то неподходящим. В памяти всплыло воспоминание о бале, на который меня пригласил Кирилл, когда мы ещё официально не встречались. Его реакция в тот вечер показала мне больше, чем парень готов был признаться, и я сразу же поняла, в чём именно хочу видеть себя на свадьбе. Как только образ сформировался в моей голове, я тут же начала отметать все варианты, которые предлагали мне консультанты дорогих бутиков и мои любимые мамы.

Мы пересмотрели уже с десяток свадебных салонов, и мои спутницы удивлённо переглядывались, не понимая, что я ищу. Наконец я увидела его, — смесь белого шёлка, атласа и кружев, настолько лёгкое и невесомое, что тут же без оглядки влюбилась. Платье село как влитое, словно было создано именно для меня, как бы банально это ни звучало; я едва ощущала его на себе и вместе с тем не испытывала дискомфорта и не чувствовала себя голой. Девушка-консультант любезно одолжила мне туфли на высокой шпильке, и я тут же почувствовала себя на вершине мира — в буквальном смысле слова.

Когда я осторожно выплыла из примерочной, мама и Кира восторженно ахнули, а я скромно потупилась и невольно покраснела, но всё же ощутила невообразимый восторг. Поддавшись порыву, я достала из сумочки телефон и сделала пару снимков на память. Был соблазн отправить их Кириллу, но по традиции жених не должен видеть платье невесты до свадьбы; к тому же, ожидание всегда приятнее, чем сам сюрприз, а я была уверена, что парень оценит мой внешний вид по достоинству.

С выбором туфель проблем не возникло, потому что я сделала выбор сразу же, как только увидела их в витрине магазина: белые лодочки на золотой шпильке, которая по виду напоминала дерево, листья которого крепились непосредственно к подошве и плавно обвивали заднюю часть. Выглядело очень красиво и необычно.

От перчаток и фаты я категорически отказалась: одевать фату имели право исключительно невинные девушки, а я под эту категорию больше не подходила, ну а перчатки просто не хотела. Слишком громоздким получится образ, на мой взгляд.

Кира настояла так же на покупке украшений. Я была полна решимости отказаться, потому что кроме свадьбы мне больше некуда было их одевать, а покупать вещи на один раз не имела привычки, Уж очень это было непрактично. Но Кира в свойственной ей манере пригрозила мне расправой, если буду и дальше вести себя «как неродная». Но её слова о том, что я могу считать это подарком на свадьбу от неё и Андрея Николаевича, произвели на меня больший эффект, и я покорно согласилась.

С выбором украшений мама и свекровь провозились, пожалуй, даже больше чем с платьем, с той лишь разницей, что в этот раз права выбора мне не дали, раз уж это подарок. Попросив довериться её безупречному вкусу — «скромностью» Кирилл явно пошёл в свою мать — Кира спровадила меня в небольшое кафе на втором этаже торгового центра «Фортуна», в котором мы сегодня, кажется, застряли. Если честно, уже к трём часам дня я потеряла всякую надежду выбраться из этой суматохи и попасть домой.

Сгрузив пакеты с покупками на соседний стул, я уселась за столик и заказала себе греческий салат и чашку кофе — нормально поужинать решила дома. И уже допивала кофе, когда получила сообщение от любимого.

«Я тебя сегодня увижу, или ты ушла от меня?»

Фыркнув, я застучала пальцами по экрану.

«Вообще-то, это ты предложил подождать две недели и рассказать обо всём родителям, так что не имеешь права возмущаться».

«Да, но ты ведь согласилась, так что твоя вина тут тоже есть».

Я нахмурилась.

«Вот как? Если я правильно помню, я предлагала расписаться завтра же. Идея «дать возможность развести сырость» принадлежала тебе».

Телефон молчал минут пять — очевидно, кое-кто пытался придумать отговорку.

«Я же не виноват, что люблю тебя, — пришёл наконец ответ. — И не хочу, чтобы ты пропустила самый важный день в своей жизни».

До этого момента мне казалось, что любить Кирилла сильнее просто нереально. Оказывается, ещё как реально. Меня буквально разрывало изнутри от любви к человеку, которого ещё до недавнего времени я не воспринимала всерьёз. Мечтала о нём, конечно, но как о чём-то далёком и несбыточном: наверно, точно так же женщины, лишённые возможности производить на свет новую жизнь, мечтают иметь детей. И вот через четыре дня я стану его законной женой, и вовсе не потому, что так надо или кому-то выгодно. Всё до смешного просто: я искренне люблю и так же искренне любима.

Доношу до него весь спектр своих чувств в сообщении, насколько это позволяют сделать сухие безликие буквы. Ответ приходит незамедлительно:

«Я тоже безумно люблю тебя, малышка. Не было ни одного дня, чтобы я пожалел о том, что предложил тебе встречаться. И, если когда-нибудь в будущем я буду отрицать тот факт, что схожу по тебе с ума, — не верь. Это будет неправда. Не забывай об этом, пожалуйста».

Пару минут я просто перечитываю его последнее смс и пытаюсь не распасться на части от переизбытка эмоций, а после телефон вновь издаёт звук оповещения.

«И возвращайся быстрее. Я скучаю по тебе, словно не видел десять тысяч лет. — В этот момент я представляю как он улыбается, и думаю, что первое, что я сделаю, когда мы с мамой и Кирой вернёмся домой — кинусь к Кириллу, чтобы поцеловать. — А если мать не привезёт тебя через час — я сам приеду за тобой!»

Наша переписка заставляет меня улыбаться, как пятнадцатилетнюю девочку, которая впервые влюбилась. Впрочем, «впервые влюбилась» — это как раз про меня, да.

Через двадцать минут ко мне присоединяются мои любимые мамы с признаками наивысшей степени удовольствия на лицах. Это заставляет меня загореться любопытством, однако удовлетворить его мне не дают: открывать деревянную резную шкатулку с украшениями мне категорически запретили вплоть до дня свадьбы. Я недовольно нахмурилась, но спорить не стала. До свадьбы так до свадьбы. В конце концов, кроме меня их всё равно никто не наденет.

Угрозу Кирилла приехать за мной я озвучила Кире с каким-то совершенно безбашенным счастьем: было приятно осознавать, что меня ему не хватает так же сильно, как и мне — его.

До особняка мы добирались минут сорок, которые на самом деле казались мне вечностью. Мама с Кирой щебетали канарейками на все лады и не замолкали ни на секунду, правда, мне не удавалось уловить суть их разговора, потому что от нетерпения я уже подпрыгивала на месте. Когда машина наконец-то въехала на подземную парковку, мне уже хотелось что-нибудь разбить или сломать, но, к счастью или сожалению, под рукой не было ничего подходящего.

Я подхватила пакеты и выползла наружу.

— А ещё дальше машину слабо было поставить? — пробурчала себе под нос.

Правда, не успела я сделать и пары шагов, как замерла на месте: из двери, ведущей в дом, которая находилась на другом конце парковки, вышел Кирилл и застыл как раз напротив меня. Друг от друга нас отделяло метров сто, не больше, но мне это расстояние показалось пропастью. И появилось жгучее желание сократить его до нуля.

Забыв о стоимости содержимого пакетов, которые выскользнули из моих пальцев, я сломя голову бросилась к парню, едва уловив за спиной смех Киры и недовольное ворчание мамы. Кажется, ей не очень понравилось, что я швырнула покупки прямо на бетонный пол.

Кирилл на ходу подхватил меня на руки, позволив обвить себя руками и ногами, прижал спиной к стене и впился в мои губы неистовым, жарким и ненасытным поцелуем. Или это я набросилась на него? Трудно было сказать, кто из нас сделал это первым, потому что, если судить по ощущениям, скучали и хотели друг друга мы одинаково сильно.

— Как же я люблю тебя, малышка, — услышала я его прерывистый шёпот.

Он смотрел в мои глаза так пристально, что у меня закружилась голова.

— Что бы ты ни говорил, я люблю тебя сильнее, — прохрипела я из-за нехватки кислорода.

Парень криво усмехнулся.

— Готов поспорить, что ночью я докажу тебе обратное.

— Посмотрим, — улыбнулась я в ответ и растворилась в его очередном обжигающем душу поцелуе.

За спиной раздалось насмешливое покашливание, и я вспомнила, что на парковке мы не одни. Я повернула голову назад, думая о том, что видок у меня, наверно, далёк от совершенства, потому что выражение лица матери можно было запечатлеть на память. Полагаю, ей лучше не знать о том, что я уже не девочка, чтобы у неё инфаркт не случился. Вот Кира относилась к этому по-другому; сразу было видно, кто из этих двух мадам был вымершим видом динозавров. Я вновь посмотрела на Кирилла, которого возникшая ситуация явно забавляла, потому что он улыбался во все тридцать два.

Меня, наконец, опустили на пол, а недовольная мама вручила пакеты с обновками, которые я без зазрения совести бросила на пол. Но ведь платье — не хрустальная ваза; оно не должно было разбиться от соприкосновения с твёрдой поверхностью, поэтому совесть меня не мучила.

Дружной компанией мы направились в дом, и всё это время Кирилл крепко держал мою руку, словно боялся, что я растаю. Наши мамы завернули в гостиную, а Кирилл потянул меня дальше, в наше крыло, и мне осталось только закатить глаза.

— Ты ведь в курсе, что ещё не ночь? — усмехаюсь я.

На лице парня расцветает ответная усмешка.

— А я думал, что я — самый озабоченный. Я тебя не для этого веду в спальню.

Громко фыркаю и пытаюсь представить, что такого секретного он хочет сказать, показать или сделать, что обязательно было скрыться от свидетелей.

Дверь спальни за спиной хлопнула очень тихо — после целого дня в торговом центре голова гудела, и я практически оглохла. Только сейчас, в тишине, я поняла, насколько в действительности устала, и плевать, что оно того стоило.

Кирилл развернулся ко мне лицом.

— Я хочу увидеть платье, которое ты купила, — сразу переходит к делу.

Пришлось от греха подальше спрятать пакеты за спиной.

— Вот в день свадьбы и увидишь.

Его глаза подозрительно блеснули.

— А вдруг ты вместо него в пижаме припрёшься?

— Думаешь, под присмотром твоей мамы такой вариант прокатит? — Я решила слегка приподнять завесу тайны, намекнуть на свой образ: — На балу же я тебя не подставила.

Кирилл довольно улыбнулся.

— Вот оно что…

Я запрятала пакеты поглубже в шкаф и попыталась представить свой свадебный образ целиком, но он постоянно менялся, потому что, во-первых, я не видела украшений, а во-вторых, не знала, какая будет причёска. Хотелось что-то лёгкое и в то же время элегантное, но в голову не приходило ничего путного.

— Такое ощущение, что ты снова не со мной, — пробурчал парень, вырывая меня из мыслей, и развернул к себе. — Забудь обо всём хотя бы сейчас.

Ну, его губы на моей шее определённо способствовали тому, чтобы из моей головы повылетали все мало-мальски адекватные мысли.

— Тебе не кажется, что наши родители заслужили хотя бы один вечер в нашем обществе? Они из кожи вон лезут, чтобы устроить нам красивый праздник…

Ну вот как можно было говорить что-либо умное, когда его руки так нежно прикасаются к коже?

— Конечно, заслужили, — ответил Кирилл, пытаясь сорвать с меня свитер. — Только не сегодня.

Собрав всю свою силу воли, я отодвинулась от Демона.

— Именно сегодня.

Пару минут он сверлил меня взглядом, а после вздохнул.

— Ладно. Но сначала закрой глаза и повернись.

Я нахмурилась и уже собиралась возразить, но он не дал мне и рта раскрыть.

— Ты мне доверяешь?

Нечестный вопрос. Конечно, доверяю! Поэтому делаю, как он сказал. Кирилл шуршит ящиками комода за спиной, и вот моей шеи касается холод металла.

— Может посмотреть.

Подхожу к зеркалу и, как загипнотизированная, разглядываю очередной подарок, который стоит, наверно, целое состояние: серебряная цепочка, на которой переливается рубиновое сердце, обвитое по бокам серебряными листочками.

— Какое красивое…

Вопреки внутренней борьбе чувствую, как по щекам медленно ползут слёзы. Кирилл обнимает меня со спины и зарывается лицом в мои волосы.

— Это моё сердце. И я хочу, чтобы оно всегда было с тобой.

После этих слов я почувствовала, что сейчас моё собственное сердце пробьёт рёбра и выскочит из груди.

Мы вместе дожидаемся, пока пройдёт мой порыв сентиментальности, и спускаемся вниз к остальным. За то время, что нас не было, в гостиной появились неожиданные гости в лице моего папы и друзей Кирилла. Они до такой степени что-то бурно обсуждали, что даже не заметили нашего появления.

— Что за консилиум? — озвучил Кирилл свои, а заодно и мои мысли.

Максим, до этого момента стоявший у окна, плюхнулся в кресло.

— В этом доме может быть только одна тема для разговора, — хмыкнул он. — И не могу сказать, что я от неё в восторге.

— Зришь в корень, брат, — поддакнул Лёша. — У меня уже сахар в крови повысился от этих разговоров.

Егор уставился в область моей груди.

— О, гляньте-ка, он ей уже и сердце своё отдал! — прокомментировал подарок Кирилла. — Ей Богу, дружище, ты меня своей сентиментальностью в гроб вгоняешь!

Не выдержав, я всё-таки рассмеялась.

— Завидуйте молча, — не удержался от усмешки будущий муж.

— У меня к тебе деловое предложение! — встрял Костя. Его серьёзный голос не вязался с откровенно смеющимися глазами. — Твоя будущая жена готовит охрененные блинчики по утрам, да и не только их. Так вот, мы согласны даже на палатку на парковке…

Договорить Костя не успел, потому как диванная подушка, запущенная в его лицо Кириллом, достигла своей цели и прервала монолог.

— Моя будущая жена будет готовить эти охрененные блинчики только мне, понял? — насмешливо ответил он.

Присутствующие засмеялись, а мне до боли захотелось подразнить благоверного.

— Вообще-то мне не жалко и на всех приготовить, — скромно предлагаю, старательно пытаясь не рассмеяться.

Лёша аж на ноги подорвался.

— Ну слава Богу, хоть кто-то из вас двоих — человек!

Я всё же фыркнула и на всякий случай отошла от Кирилла подальше — уж больно многообещающим был у него взгляд. А потом мне на помощь пришёл Андрей Николаевич. Ну как на помощь… Тоже решил немного подколоть любимого сына.

— Что-то не помню за своим сыном приступов ревности, — задумчиво произнёс он. И лицо сделал такое серьёзное, что не подкопаешься. — Раньше-то таким независимым был, ходил с гордо поднятой головой, а теперь от девчонки оторваться не может…

Если бы он и в самом деле говорил это на полном серьёзе, я бы, может, и сдержалась. А так не было у меня шансов, поэтому я разошлась таким хохотом, что чуть не треснули щёки. Ещё и знакомые черти в глазах Романова-старшего подстёгивали.

А вот Кирилл только сильнее нахмурился. Отсмеявшись, я рискнула подойти к нему.

— Не обижайте моего жениха, он и так сегодня нервный, — произнесла, тихо поглаживая его по голове.

Парень усмехнулся и поднял на меня свои шоколадные глаза.

— Ты сделала из меня подкаблучника, малышка, — обвиняющим тоном произнёс он.

И я снова не сдержалась от улыбки.

— Я же не виновата, что люблю тебя, — вернула ему его же слова.

Хмуриться Кирилл тут же перестал и стиснул меня в объятиях, прижавшись лицом к моему животу. Я гладила его по волосам, пытаясь абстрагироваться от недовольно ворчавших парней и умилённых взглядов родителей с обеих сторон, но щёки всё равно горели огнём. Всё же прилюдное проявления чувств было явно не для меня. К тому же, я искренне считала, что поцелуи, объятия и всё тому подобное касается лишь двоих и является чем-то интимным; чем-то, что должно быть скрыто от остальных.

Вечер в кругу родных и друзей прекрасно расслаблял психологически и помогал отвлечься, но вот от физического дискомфорта не спасал, потому что, стоило забыть о проблемах, как я тут же почувствовала, как гудят ноги, непривыкшие к долгому хождению. Извинившись, я направилась обратно в нашу спальню — водные процедуры должны были помочь напряжённым мышцам — и толкнула обратно на диван Кирилла, который с невообразимым энтузиазмом намеревался пойти следом. Знаю я, что он задумал, и если сейчас мы уйдём вместе, назад не вернётся ни один из нас. Да и к тому же, иногда хочется побыть в абсолютном одиночестве, чтобы рядом не было ни одной живой души. Загонов никаких у меня на этой почве не было, но хотя бы изредка надо давать нервам и психике отдохнуть от людей, которые в последнее время окружают меня двадцать четыре часа в сутки.

Благодатная тишина была подобна тёплому одеялу, окутавшему с ног до головы. Надо признать, что звукоизоляция здесь была покруче, чем у меня дома, потому что я всего лишь вышла в коридор, но меня словно отрезало от остальных. На мгновение даже стало слегка не по себе, но я не стала культивировать в себе это чувство оторванности от мира.

В спальне тускло горел торшер, стоящий в самом углу возле кровати, отчего создавалась какая-то особая атмосфера таинственности. Я невольно улыбнулась и порадовалась тому, что пришла сюда одна; с Кириллом бы точно застряли здесь до утра.

Прихватив из комода пижамные шорты и футболку — после расслабляющей процедуры я вряд ли найду в себе силы спуститься к остальным — плетусь в ванную, уже начав морщиться от глухой боли в лодыжках. Всё-таки, походы по магазинам — это не моё. Если бы не азарт, с которым я искала платье, чтобы воссоздать атмосферу, подобную той, что была на балу, я бы вообще не продержалась там эти по-адски долгие семь часов.

Я включила на небольшую громкость свой любимый плейлист, — просто чтобы разогнать детский страх оставаться одной в огромном доме — и принялась зажигать маленькие свечи, расставленные по всей ванной комнате. Их мягкий свет вкупе с запахом миндального масла не просто расслабляли. Через пару мгновений нахождения в тёплой воде я почувствовала, как меня одолевает сон, и даже не подумала бороться с этим состоянием.

Мне снился наш центральный парк, который раньше я любила посещать исключительно по вечерам — в это время суток там царила какая-то совершенно особенная атмосфера. Плюс был ещё и в том, что по вечерам в парке хоть и были люди, их присутствие не ощущалось так явно, как это бывало при свете дня. Мягкий вечерний полумрак словно отделял нас всех друг от друга, даря мнимое ощущение уединения.

Была осень, и листья всех оттенков жёлтого, оранжевого и красного покрывали землю густым ковром, в который я так любила зарываться в детстве.

Но этот вечер не был волнительно-прекрасным; вместо обычного трепета и лёгкости я чувствовала какой-то первобытный безотчётный страх, который противной ледяной коркой расползался вдоль всего позвоночника. Причиной тому были трое явно нетрезвых парней, которые плелись вслед за мной уже минут десять. Я старательно делала вид, что ничего не замечаю, и пыталась подавить неприятные ощущения: может, парни просто идут в ту же сторону, а я тут паникую раньше времени.

О том, как сильно ошибалась, я поняла позже, свернув на покрытую брусчаткой дорожку, которая заканчивалась небольшим тупиком. Дойдя до самого конца, я развернулась в обратную сторону и от ужаса застыла на месте. Они стояли напротив, с противными пьяными улыбками на лицах, которые выражали необычайную степень удовольствия. Словно охотники, которые наконец-то загнали свою жертву в угол.

Я инстинктивно пятилась, пока не упёрлась спиной в кованую ограду под три метра высотой. Если бы я была спортивной девушкой, могла бы запросто перемахнуть на другую сторону и скрыться от этих похотливых глаз, которые не оставляли вариантов для догадки, чего именно они от меня хотят. Но я никогда не интересовалась спортом, даже банальной гимнастикой, так что о побеге через ограду можно было забыть. Продираться сквозь заросли можжевельника и дикой ежевики тоже было бесполезно, потому что это не даст ничего, кроме порванной одежды и израненной кожи. Поэтому я стояла на месте, не в силах даже закричать от ужаса.

Вскоре парням надоело играть в гляделки, и они неспешно двинулись в мою сторону, заставляя моё сердце буквально выпрыгивать из груди. Во рту пересохло так, что даже язык намертво прилип к нёбу, лишая возможности позвать на помощь.

Наверно, я до конца жизни буду помнить эти противные ощущения их рук на моём теле. Я билась и хрипела, безрезультатно пытаясь вернуть голос и позвать на помощь, пока они рвали на мне одежду и мерзко ржали, подзадоривая друг друга. Когда я почувствовала прикосновения к груди, которую скрывала от их взоров только неплотная ткать белья, внутри что-то щёлкнуло, голова прояснилась, и я наконец-то почувствовала свои голосовые связки.

Не знаю, что именно меня разбудило. Быть может, это был шелест одежды, который в тишине небольшой комнаты казался оглушительно громким, или ласковые руки, которые пытались вытащить сонную меня из воды.

А, может, мой собственный душераздирающий крик.

— Ксюша! — испуганно звал откуда-то до боли родной голос Кирилла.

Я распахнула глаза.

Надо мной, всё ещё мокнувшей в уже застывшей воде, нависал парень и с неподдельным страхом вглядывался в моё лицо. Ещё пару секунд он изучал меня, а потом подхватил на руки и посадил к себе на колени, наплевав на то, что его одежда тут же промокла до основания.

Поняв, что всё увиденное было всего лишь сном, я почувствовала облегчение и громко вздохнула, прижавшись к любимому. Прежде, когда я просыпалась, в очередной раз пережив своё несостоявшееся изнасилование, было много тяжелее. Наладить душевное равновесие не помогали ни таблетки, ни поддержка родителей, ни длительные посещения психиатра. Только сейчас, в надёжных руках Кирилла я чувствовала себя в безопасности.

— В чём дело? — спросил он, поднимая к себе моё лицо.

— Кошмар приснился, — прохрипела в ответ.

Парень завернул меня в полотенце и отнёс в комнату.

— Я чуть не поседел, когда услышал твой крик. — Я верила безоговорочно. Потому что рука, которой он взъерошивал сейчас волосы, тряслась крупной дрожью. Его взгляд был настолько пронзительным, словно проникал под кожу. — Что было в кошмаре? Никогда не видел тебя такой бледной.

Раньше, всякий раз, как мама задавала мне утром этот вопрос, я тут же начинала истерически рыдать; сейчас же у меня то ли закончились слёзы, то ли присутствие Кирилла было для меня лекарством. К тому же, он рассказал мне о том, через что пришлось пройти ему, его друзьям и родным, так почему бы мне не ответить на взаимность взаимностью?

— Три года назад, когда я ещё училась в одиннадцатом классе, меня вечером в парке чуть не изнасиловали трое пьяных парней, — тихо призналась я.

Меня трясло, потому что страх того, что Кирилл после таких новостей отвернётся от меня, был слишком велик. Его ладони, лежащие на покрывале, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Я вся съёжилась, словно действительно верила, что он может поднять на меня руку, и непроизвольно отползла чуть дальше, не смея поднять на него глаза.

— Я четыре месяца просидела на успокоительных и практически ежедневно посещала психолога. Всё это, по идее, должно было помочь мне справиться с полученным стрессом, — продолжила, так и не дождавшись от него никакого комментария. — Но проблема в том, что мне было настолько противно, что не хотелось жить.

Его рваный вдох напугал меня, заставив вынырнуть из воспоминаний, о которых я всеми силами пыталась забыть. Я всё ещё живо помнила, как пыталась смыть с тела невидимые следы нежеланных прикосновений, с остервенением натирая кожу чуть ли не до крови.

Когда Кирилл дёрнулся в мою сторону, я испуганно отпрянула, не зная, что он собирается сделать.

— Ты не хочешь, что бы я к тебе прикасался? — нахмурился он.

На секунду мне показалось, что я задохнусь от облегчения. Я бросилась ему на шею, стиснув, что было сил, и всё-таки разревелась. Его ответные объятия были намного сильнее моих, и, хотя у меня практически трещали рёбра, я бы ни за что не попросила его ослабить хватку.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Так мы и просидели около получаса. Два человека, души которых были покрыты трещинами.

Я совершенно не заметила, как с меня сползло полотенце. Поняла это только тогда, когда почувствовала учащённое дыхание Кирилла и его руки, которые проворно шарили по всему телу. По идее, после такого кошмарного сна и неприятных воспоминаний я должна была ощущать отвращение, но только не с Кириллом. Он странным образом проник под кожу, стерев все негативные эмоции, которое я питала ко всем особям противоположного пола после того вечера, забрался в самое сердце и пустил там корни. И в данный момент я не чувствовала ничего, кроме желания стать с ним одним целым.

Издав тихий стон, я заползла к нему на колени и с жаром приникла к его губам, забирая его дыхание и отдавая собственное. Нетерпеливо содрала с него футболку, зашвырнув её подальше, и прижалась к горячей коже. Это было словно в первый раз: волнительное предвкушение, нетерпение и огненная страсть, которая никак не желала поутихнуть или хотя бы сбавить температуру. В этот раз я взяла инициативу в свои руки и повалила Кирилла на спину, легонько толкнув в плечи. Не спеша проложила дорожку из поцелуев от шеи до живота, как обычно делал он, и с удовольствием заметила мурашки на его коже. Было до смешного приятно осознавать, что именно я вызывала у него такие ощущения. Когда я добралась до пуговицы на его джинсах, с губ Кирилла сорвался судорожный вздох. И, видимо потеряв терпение, парень перекатил меня на спину, подмяв под себя, и принялся мстить, покрывая всё тело поцелуями, заставляя дрожать и изнывать от нетерпения. Правда, я была совсем не против такой мести.

Пока Кирилл избавлялся от одежды, мой затуманенный разум слегка прояснился, напоминая, что внизу куча друзей и наши родители, которые потихоньку становились общими…

С тихим стоном я попыталась оползти на другую половину кровати, — всё-таки некрасиво уходить, не попрощавшись со всеми. Только сбежать я не успела.

— Нет, малышка, — прохрипел Кирилл в моё ухо, опаляя своим дыханием. — Тебе не удастся сбежать от меня сегодня. И завтра. И во все последующие дни я тебе ни одного шанса не предоставлю.

Он пригвоздил меня к постели тяжестью своего тела, и моя решимость спуститься к родным с каждой секундой растворялась подобно дыму. С губ сорвался очередной стон, стоило мне только почувствовать степень возбуждения моего будущего мужа. Словно помня о моей исповеди, парень был осторожен, нежен и настолько нетороплив, что я буквально плавилась от желания.

Удовольствие яркой вспышкой рассыпалось перед глазами, вновь разбивая реальность на мелкие осколки. В голову самовольно закралась мысль: а смогла бы я подпустить Кирилла настолько близко и так беззаветно отдаваться любимому, если бы у тех отморозков получилось довести дело до конца?

— Я тебе правда не противна? — Слова сорвались раньше, чем я успела их обдумать.

Его удивлённый взгляд был бальзамом на мою израненную душу.

— С ума сошла?

— Давно уже, — с плохо скрываемой издёвкой ответила я. — С тех пор, как тебя встретила.

Парень мягко улыбнулся и закатил глаза.

— Должен заметить, что это взаимно. Но почему я должен чувствовать к тебе отвращение?

Я попыталась продумать этичный, цензурный и политкорректный ответ, но Кирилл решил не давать мне возможности открыть рот.

— Не хочу об этом думать, но… даже если бы эти подонки сделали то, что собирались, я не стал бы любить тебя меньше. В том, что случилось, нет твоей вины.

Я спряталась в его надёжных объятиях от всего мира и поблагодарила Бога за то, что Он за непонятно какие заслуги свёл меня с Кириллом, подарив абсолютно сумасшедшее счастье.

— Кстати, у тебя почти получилось, — произнесла тихо, с улыбкой.

Парень вновь навис надо мной и недоумённо нахмурился.

— Ты о чём?

— Ну, ты вроде собирался доказать, что любишь меня сильнее, чем я тебя…

Кирилл усмехнулся, и я только сейчас поймала себя на мысли, что в последнее время всё реже называю его Демоном. Должно быть, потому, что он внезапно стал моим Ангелом-хранителем.

— И почему же почти?

Я мягко обхватила его лицо ладонями и принялась покрывать его поцелуями.

— Потому что моя любовь не уступает твоей. — Ответ был тихим, словно шелест листьев. — Давай сойдёмся на том, что мы любим друг друга одинаково сильно?

Его глаза потемнели.

— И всё же я не оставлю попыток побороться за первенство.

Мои возражения он предотвратил собственническим поцелуем, который лишил меня желания вообще что-либо говорить.

14. Кирилл

Дурацкая идея с мальчишником всецело принадлежала Ксюше. Я сначала даже не поверил, когда услышал от неё о том, что мне надо «хорошенько повеселиться» перед началом семейной жизни. Это натолкнуло меня на подозрения, и я напрямую спросил, не собирается ли она запереть меня после свадьбы дома и заставить сутками напролёт исполнять супружеский долг. Девушка долго смеялась, правда, после заявила, что такая мысль ей очень даже нравится, но в итоге сказала, что таков обычай, и я не имею права его нарушать.

На мой резонный вопрос о её девичнике Ксюша отмахнулась, — мол, для девичника нужны подруги, которых у неё отродясь не было, — и она проведёт вечер за каким-нибудь сериалом. Я попытался было возмутиться — как так, ей можно сидеть дома, а мне нет? — но она заткнула меня словами о том, что мы с ней в разных условиях и с разными привычками. Короче, манипулятор она тот ещё, так что я просто согласился. Через пару часов я отчётливо понял, что мальчишник не помешает не только мне, но и моим парням, учитывая недавние события и то, что я бессовестно забил на наши совместные вылазки. Хоть так надо было компенсировать им своё постоянное отсутствие. К тому же, они ни за что не простят меня, если сие важное мероприятие не состоится. Но до него ещё надо было прожить два дня.

Поехать в среду с утра в универ у меня не вышло: у родителей в фирме назревали очередные проблемы с клиентом, — по крайней мере, так сказал по телефону отец, — но я не хотел отпускать Ксюшу совершенно одну, поэтому без зазрения совести попросил парней присмотреть за ней. В мой адрес тут же посыпался шквал недовольства по поводу моей гиперопеки, но я пропустил всё это мимо ушей.

Пока ехал в «Альфа-Консалтинг», мой телефон буквально начал разрываться сообщениями от Ксюши, которая кипела праведным гневом на меня за то, что приставил к ней «нянек». Мол, она уже давно не маленькая девочка, чтобы за ней таскались четверо надсмотрщиков. Я рассмеялся: надо будет взять на вооружение эту фразочку, чтобы побесить парней.

Подъезжая к нужному зданию, я сразу заметил у входа два тонированных чёрных внедорожника и нахмурился, предчувствуя недоброе: клиентами родителей были, конечно, не последние люди города и области, но это было как-то слишком круто. Да ещё напрягали четыре шкафа-охранника по тонне веса каждый, словно нереально дорогих тачек для солидности было мало.

В приёмной сидела молоденькая секретарша Полина, которая обычно провожала меня плотоядными глазами, однако сегодня лишь удостоила нервным взглядом. И что-то подсказывало мне, что вряд ли это связано с тем, что я женюсь; таких, как она, не останавливают преграды в виде жены и уж тем более невесты.

О том, насколько всё плохо, я начал догадываться, когда увидел выражение лиц трёх из четырёх присутствующих, потому что у охранника оно было непроницаемым, как и положено по долгу службы. Мать была белее мела, а отец плотно сжал губы, и я видел, как от напряжения ходили ходуном его скулы. Четвёртым человеком был, очевидно, один из клиентов компании, и от его мощной фигуры волнами исходили уверенность и властность. Он среагировал на моё появление, слегка повернув голову в мою сторону, давая мне тем самым возможность узнать его. Владимир Громов, или Гром, как его прозвали конкуренты за тяжёлый характер и разрушительную силу, с которой знакомились все, кто переходил ему дорогу. Не знаю, в чём именно помогал ему отец, но он ни за что бы не подставился, и дело тут не в том, что когда-то они учились вместе: только дурак рискнёт связываться с Громовым.

Громов окинул меня взглядом, словно спрашивая, какого хрена я здесь делаю. Его внушительный вид призван был нагонять на людей страх, но я таких за свою жизнь повидал немало, так что всего лишь вопросительно приподнял бровь. Что-то не нравится? Отлично. Где дверь — ты знаешь.

Понимающе хмыкнув, он повернулся обратно к родителям.

— А сын-то весь в отца, не так ли, Роман? — Отцовское прозвище явно резануло родителю слух — вон как поморщился. — Такой же высокомерный, каким был ты в его годы.

— Я бы предпочёл поговорить о цели твоего визита, Гром, — мрачно парировал отец. — Или ты о студенческих годах ностальгировать прикатил?

Громов прищурился.

— Ну что ж, о делах — так о делах. — Он сложил руки на коленях. — Хоть мы с тобой давно прекратили общение и расстались уж точно не по-дружески, я тебе не враг. Если бы хотел навредить — навредил бы. И хотя ты вполне обоснованно считаешь меня сукиным сыном, я вовсе не беспринципная мразь. Я вышибаю из конкурентов дух только за дело и никогда не наношу удар в спину, — предпочитаю видеть выражение ужаса на их лицах.

Отец мрачно хмыкнул.

— Не сомневаюсь. И если ты приехал не разборки устраивать, может, скажешь уже, чего хочешь?

— Я хочу помочь, — на полном серьёзе заявил Громов.

Недоумение на лице отца застыло каменной маской.

— Помочь? Как именно?

— Хочу предложить свои услуги там, где я действительно хорош — выбить дерьмо из твоих конкурентов.

Теперь я тоже мало что понимал. Конкуренты у нас, конечно, были, куда же без них, но никто не угрожал нам настолько, чтобы у родителей возникло желание «нанять киллера».

Родитель нахмурился и озвучил нашу с ним общую мысль:

— Обоснуй.

Громов поднялся и неторопливо направился к панорамному окну.

— Тебе что-нибудь говорит фамилия Черский? — спросил он наконец.

Черский, Черский… Фамилия казалась мне смутно знакомой, но воспоминания о человеке, которому она принадлежит, ускользали как вода сквозь пальцы. Подобно заевшей пластинке фамилия вертелась в мозгу, вызывая неприятное ощущение беспомощности и непонятной тревоги. Все те несколько минут, которые отец так же, как и я, пытался вспомнить, перед моими глазами начал вырисовываться какой-то призрачный фантом, то темнея, то бледнея, в зависимости от того, насколько близко я был к разгадке.

И всё же меня озарение накрыло первым; оно, словно прорванная плотина, сметало всё на своём пути, оставляя после себя только гнев, ненависть и целую тонну горечи и болезненных воспоминаний. Неудивительно, что я не сразу понял, о ком речь: память надёжно похоронила всё, что хоть каким-то боком было связано со старшим братом.

Черский Артём Леонидович. Владелец консалтинговой компании «Мегаполис» — второй по размеру после нашей. Конкурент номер один.

Человек, которому четыре года назад Никита продал свою часть акций компании родителей.

Акций, которые мы так и не смогли вернуть.

Я всё ещё отчётливо помнил те два адски жарких месяца, которые мы с отцом потратили на то, чтобы вернуть их. Но Черский словно коршун вцепился в наши активы и не соглашался их вернуть ни за тройную цену, ни за уверения в том, что Никита вообще не имел права их продавать, потому что отец и мать всё ещё руководят компанией. По указу отца распоряжаться своими долями компании мы с братом могли только после их с матерью официального ухода «на покой». А это значит, к Черскому акции попали незаконно.

Единственное, чего мы смогли добиться — негласного договора о том, что акции будут лежать в банковской ячейке Черского, который будет считаться нашим неофициальным партнёром и не притронется к ним и пальцем.

Но если на нашем пороге объявился Громов, да ещё с такими угрозами в адрес Черского, значит, последний своё обещание не сдержал.

— О, судя по всему, до твоего отпрыска дошло, о ком идёт речь, — мрачно хмыкнул Громов.

Я напомнил отцу период времени, о котором наша семья старательно пыталась не вспоминать последние четыре года, и родитель ожидаемо побагровел от гнева.

— Что именно ты знаешь?

Громов наконец отлепился от окна и развернулся в нашу сторону.

— Пару дней назад я прижал за яйца одного из его деловых партнёров; так, мелкая сошка, задолжал мне пару миллионов — не рублей, естественно — и он в качестве процентов за долг поделился со мной информацией о том, что Черский ищет лазейки и пытается подгрести ваши акции под себя.

От гнева перед моим взором повисла кровавая пелена.

— И ты, блять, после этого заявляешь, что сердце матери болит за нас обоих?! — вспылил я, обращаясь к родителям. — А ты! Тоже хороша! Вздумала жалеть эту мразь! Ему вот похер сейчас абсолютно, что здесь происходит, хоть рухни это здание к чертям! Прощение он просить припёрся… Толку от его извинений теперь?! Наворотил дел — до конца жизни за ним теперь дерьмо разгребать…

Лицо отца застыло с непроницаемой маской, а мать беззвучно заплакала. Понимаю, что, скорее всего, веду себя как законченный мудак, но совершенно не чувствую себя виноватым за эти слова, вот ни капли!

Пару секунд стояла тишина, а после по офису пронёсся раскатистый хохот Громова.

— Даже ДНК-тест не нужен, чтобы понять чей ты сын! — усмехнулся он, открыто глядя мне в глаза. — Точь-в-точь Роман на пятом курсе института! — Через пару секунд веселье оставило его, и он посмотрел на отца. — Но вот доля правды в его словах есть — дерьма вам хватит с лихвой. Я так понял, твой старший сын продал свою часть Черскому добровольно?

Родитель вместо ответа махнул рукой, чем вызвал у меня новый приступ раздражения.

— Подробности передачи акций нам не известны, — буркнул в ответ вместо отца. — Мы и узнали-то об этом случайно, когда Черский по дурости похвастался. Всегда знал, что его болтливый язык подведёт его под монастырь, но для нас это к лучшему.

— Если он действительно купил эти акции, да ещё с распиской от Никиты, боюсь, у вас будет мало шансов на их возвращение. Вы пробовали поговорить с Никитой? Выяснить подробности?

Я презрительно хмыкнул.

— До или после того, как он попытался меня подставить? — Слова лились из меня непрекращающимся потоком желчи, которая копилась целых четыре года и наконец прорвала кордоны. — Дай-ка подумать… Не-а! Как-то не возникало желания видеть рожу человека, предавшего тебя, которого ты всё это время считал своей семьёй!

Громов подошёл ко мне вплотную и просканировал с головы до пят. Испуга я не испытывал, но чувствовал себя словно на приёме у врача, а точнее, тот самый момент при осмотре, когда тебя просят раздеться…

— А ты мне нравишься, парень, — с одобрительной улыбкой хмыкнул он.

— Вообще-то, я уже занят, — хмыкнул так же в ответ. — У меня свадьба через пару дней.

Добродушный смех Громова на секунду разрядил обстановку.

— Поздравляю, коли так! Твой отец любовь всей своей жизни тоже рано встретил… — При этом лицо у Громова на мгновение приобрело болезненный вид, но этого хватило, чтобы я понял, что это именно та тема, из-за которой они с отцом оборвали связи. — Ну да ладно, посмеялись и хватит. А теперь серьёзно: в первую очередь вам необходимо выяснить все обстоятельства, при которых состоялась эта «продажа» акций Черскому и в какую именно «цену» она обошлась твоему старшему брату.

Я уже собирался было возразить, что не стану даже смотреть в сторону этого сукиного сына — не в обиду матери было сказано — но Громов меня перебил.

— Делать это надо не через Никиту. Да и не через Черского тоже, тот вам точно ничего не скажет, потому что это не в его интересах. Нужно найти «третье лицо».

— Какое ещё «третье лицо»? — не понял я.

Кажется, теперь весь разговор Громов решил вести со мной, раз уж отец отказывался идти на контакт…

— При подобного рода продажах/передачах/обменах всегда присутствует кто-то третий; тот, кто в случае надобности сможет стать свидетелем заключения сделки. Черский ведь не дурак, должен был подстраховаться на случай, если Никита решит пойти на попятную.

В его словах был смысл. Но каким образом искать этого свидетеля?

— Да это всё равно что найти иголку в стоге сена! — не согласился я. — Черский мог выбрать в качестве подстраховки кого угодно.

— А вот тут ты ошибаешься. Любого «левого» человека можно подкупить, а значит, и информацию он может предоставить тому, кто больше заплатит. Выходит, этим третьим должен быть тот, кто верен исключительно Черскому, и ни за какие бабки не согласится его сдать. Но при этом такой человек должен быть незаметным, чтобы попасть под подозрение в последнюю очередь.

Я мог лишь нахмуриться, потому что в отличие от экономики и даже психологии сыскное дело — это явно не моя сфера деятельности. Да и отцу далеко до следователя или хотя бы детектива. И это наталкивало на мысль о том, что Громов ехал сюда, будучи стопроцентно уверенным в том, что нам будет нужна его помощь.

— Какой вам резон во всём этом? — подозрительно прищурившись, спросил я. — Мы, конечно, благодарны за наводку, но что это значит лично для вас?

Громов уставился в пол.

— У меня есть две причины. Во-первых, не люблю, когда хороших людей пытаются смешать с дерьмом, — выплюнул он и вновь посмотрел на отца. — Это кажется притянутым за уши, но я наслышан о твоей честности и безупречной репутации, Роман, и, хоть ты и не просил, не могу позволить всё испортить этому мудозвону. Во-вторых, я помню, с чего именно начался наш с тобой конфликт, но это не меняет моего отношения к тебе. Потому что я перестал быть твоим другом, но ты моим — нет.

Я нехотя проникся к нему уважением и невольно представил на его месте любого из моих парней, которые — в этом я был уверен — повели бы себя так же, случись подобное со мной.

Отец буравил бывшего друга недовольным и недоверчивым взглядом, но я мог объективно оценивать ситуацию. Как Гром и сказал, если бы он хотел нас уничтожить, то уже сделал бы это. К тому же, если это подстава, то какая-то слишком уж хитровыебанная и совершенно абсурдная, так что я не видел причин не доверять ему и взял всю ответственность на себя.

— И как вы собираетесь помогать нам, если мы согласимся? — спросил напрямую.

— Кирилл… — начал было отец, но я остановил его взмахом руки.

— Я мог бы задействовать свои силы и связи, чтобы найти «третье лицо» и узнать, как всё было на самом деле — исключительно по старой дружбе. Ну и, может хоть таким способом усмирю своих внутренних демонов.

Я прожёг взглядом отца, пообещав себе, что вечером обязательно устрою ему допрос на тему того, почему они с Громом прекратили общение.

На инстинктах я протянул ему руку, интуитивно чувствуя, что этому человеку можно доверять, и Громов тут же за неё ухватился, кивком подтвердив, что берётся за «дело». Кинув прощальный взгляд на родителей, он и его амбал покинули офис, а за ним и компанию.

— Какого чёрта ты решил, что можешь принимать такие серьёзные решения?! — взвился отец.

Я хмыкнул.

— Ну не знаю… Может потому, что ты и двух слов связать не мог с тех пор, как Громов переступил порог твоего кабинета?

Родитель отвернулся.

— Ты ничего не знаешь… — мрачно протянул он.

— Да! Я нихера не знаю, потому что ты молчишь как чёртов партизан на допросе! Удивляюсь, что ты сегодня позволил мне присутствовать здесь! Какого хрена?! Ты вообще в курсе, что я имею отношение не только к твоей семье, но и к компании тоже?!

Отец устало провёл ладонью по лицу.

— Ты несправедлив, сын.

— Разве? Единственное, что я знаю, это то, что когда в твоей компании происходит очередной пиздец, ты тут же просишь меня о помощи, но при этом забываешь рассказать предысторию, поделиться деталями и спрогнозировать последствия! — Я стиснул пальцами переносицу, потому что череп начал раскалываться. — В общем, я не собираюсь сейчас выяснять с тобой отношения, но вечером у нас состоится серьёзный разговор, и я советую тебе не юлить в этот раз и припомнить всё, что ты «забыл» рассказать.

Развернувшись, я вышел в коридор, хлопнув напоследок дверью, и направился на выход, не видя перед собой ничего из-за головной боли и гнева. Единственное, о чём я сейчас жалел — что я не единственный ребёнок в семье.

За собственными мыслями я совершенно не заметил, что возле моей машины меня поджидают. Только когда опущенный взгляд наткнулся на пару начищенных до блеска чёрных ботинок, я поднял глаза и столкнулся с изучающим взором Громова.

— Спешишь, сынок, или сможешь уделить мне немного времени? — спрашивает меня.

Вопрос был задан серьёзным тоном, но на слове «сынок» он как будто бы запнулся от мягкости.

Кинув автоматический взгляд на часы, я понял, что на последнюю пару тащиться смысла уже не было. Просто написал парням в общем чате сообщение с просьбой отконвоировать Ксюху домой и отключил к чертям телефон. Если разговор действительно будет серьёзным, не хочу, чтобы кто-то мешал.

Без лишних вопросов сел в машину Громова и приготовился слушать.

— Прокати-ка нас немного, Вадим, — вежливо попросил он водителя.

Я открыто уставился на него.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Несмотря на мой вопрос молчал Громов довольно долго, не то собираясь с мыслями, не то не зная, с чего начать.

— Как я понял, тебе не известна причина нашей с твоим отцом размолвки, — начал он. — Но, даже если ты спросишь его об этом, я не уверен, что он сможет рассказать тебе правду.

— Он не лжец и никогда им не был! — процедил я сквозь зубы.

Я мог быть какого угодно мнения о своих родителях, но другим людям говорить о них подобную херню не позволю.

— Не переживай, я вовсе не это имел в виду, — усмехнулся Гром. — Просто некоторым людям свойственно… слегка приукрашивать или искажать детали. В любом случае, ты всегда сможешь узнать его версию произошедшего и сделать свой вывод на основе наших с ним ответов.

В принципе, так я и собирался сделать. Я кивнул, разрешая ему начать свою исповедь.

— Как ты уже знаешь, мы с твоим отцом были не разлей вода, когда учились в институте. О блате и привилегиях тогда речи не шло, мы всего добивались своими силами, и представительницы прекрасного пола вешались на нас отнюдь не за деньги или дорогие побрякушки. Увлечения у нас были общими, а вот девчонок мы чётко делили, установив твёрдое правило: на девушку друга не заглядываться. Четыре года подряд всё шло превосходно, а на пятом курсе наша идеальная система отношений дала сбой. И всё из-за твоей матери.

От услышанного у меня отвалилась челюсть. Она-то здесь при чём?

— Кира перевелась в нашу группу в первом семестре последнего года обучения. Не знаю, что у неё случилось на прежнем месте учёбы, мы никогда не спрашивали об этом, но я влюбился сразу, едва её увидел. Твой отец тогда проходил практику в какой-то престижной фирме, объявился через полтора месяца после перевода Киры. Наши с ней отношения на тот момент были достаточно серьёзными, так как и чувства оказались взаимными, но твоего отца это не остановило. Про правило о девчонках он благополучно «забыл», между нами начали разгораться ссоры, которые с каждым днём становились всё более масштабными, пока однажды мы не подрались и не разругались в хлам. Я постоянно ходил мрачный и злой, на Киру начал незаслуженно рявкать, и уже после я понял, что сам непроизвольно толкал её своим неадекватным поведением в объятия лучшего друга. Она, конечно, тоже хороша: клялась в вечной любви, а сама променяла меня на Романа. Через пару месяцев они поженились, а ещё через пять у них появился ребёнок. Вот только по срокам ничего не сходилось, потому что он, как и положено, родился девятимесячным. Я сложил два и два и заявился к ним домой за ответами. Повздорили мы тогда знатно, но отпираться они не стали. В общем, как я и предполагал, Никита оказался моим сыном.

После этих слов я понял, что это и есть та истинная причина, по которой Громов предложил отцу свою помощь… Нить разговора я потерял ещё после слов о нестыковках в беременности; уже тогда мой мозг начал посылать тревожные сигналы о том, что скоро запахнет жареным. В общем и целом, так оно и вышло. Но мне было до смешного приятно осознавать, что у нас с Никитой хоть и был общий родитель, он стал от меня чуточку дальше, и это было охренеть как здорово.

— Отрадно знать, что мы с ним имеем хоть какие-то различия, — хмыкнул я. — Вот если б ещё и мать призналась, что на самом деле усыновила его, было бы вообще охренительно. Без обид, но Никита — та ещё мразь.

Громов усмехнулся.

— Это я уже понял. И я вовсе не ослеплён своей любовью к сыну, поэтому вижу, что он за человек и без твоих комментариев.

— Почему вы простили отца?

Он на пару минут задумался.

— А что изменил бы мой гнев или ненависть? Кира вряд ли бы вернулась ко мне, да и Никиту мне навещать не запрещали. Правда, и ему не сказали о том, что я его отец…

— То есть, он не в курсе? — Мои брови поползли вверх.

Я припомнил, что Громов и правда иногда появлялся в нашем доме «обсудить дела» с отцом, но тогда даже представить не мог настоящую причину его визитов.

— Я собирался рассказать ему об этом в день его восемнадцатилетия, но он был так привязан к тебе и твоему отцу, что я решил ещё немного подождать.

Поразительная чуткость…

— А потом этот идиот слетел с катушек… — подсказал я.

Громов кивнул и отвернулся к окну, а я попытался представить, что он сейчас чувствует. Его единственный сын рос и воспитывался чужим человеком вдали от родного отца и лучшие годы подарил Романову-старшему. Теперь же, когда Громову ничто не мешает раскрыть карты, Никита пустился во все тяжкие, оставив Грому возможность обрести долгожданное отцовство в отношении неблагодарного ублюдка. Да и самому Громову смотреть на моральное разложение сына было как серпом по яйцам.

В общем, этот урод покалечил жизни большему количеству людей, чем я себе представлял изначально.

— Но я намерен всё исправить, — неожиданно произнёс мой собеседник. — Когда узнаю, что именно связывает моего сына с Черским, и каким способом в руки последнего попали акции твоего отца, я позабочусь о том, чтобы Никита вспоминал время отсидки как лучшие годы своей жизни. Это я тебе обещаю.

Хоть в этой ситуации не было ничего смешного, я не смог сдержаться от ухмылки: моему отцу можно было поучиться у Громова методам воспитания.

— Могу я вам чем-то помочь?

Он окинул меня скептическим взглядом.

— Знаю, что твоя семья через многое прошла, но речь идёт о моём сыне, так что я сам разберусь со всем этим. У меня к тебе только одна просьба: если он вдруг появиться в поле твоего зрения, не говори ему обо мне и о том, что я собираюсь основательно копнуть под Черского. О том, что он мой сын, я расскажу сам, когда всё закончится, а об Артёме ему вообще знать не положено.

Я понимающе кивнул. О том, что при встрече с Никитой вместо слов я собираюсь использовать… ну не знаю… биту или, к примеру, кусок арматуры, я благоразумно умолчал, ибо меньше знаешь — крепче спишь.

Прокатившись пару раз вокруг центра города, Громов высадил меня у родительской компании, где меня ждала собственная машина, и «на всякий пожарный» вручил свою визитку. Часы показывали без четверти три, когда я, наконец, уселся за руль и двинул в сторону дома.

О том, что я так и не включил телефон, вспомнил уже дома, когда парковал свою «семейную» машину. Едва гаджет ожил, как на него обрушился целый шквал сообщений, причём ото всех: от Ксюши, парней и родителей. Оповещение о восемнадцати пропущенных звонках услужливо подсказало, что меня буквально потеряли. Но мне было плевать на всех, кроме одного человека: парни могут и подождать, а разговаривать с родителями я ещё не был готов, потому что не успел остыть. В общем-то, именно поэтому я и направился на поиски Ксюши.

Чувствуя себя вором в собственном доме, я тихо прошмыгнул в своё крыло и направился прямиком в спальню, на ходу стаскивая пиджак и представляя, как крепко обниму свою малышку. Однако ни в спальне, ни в душе, ни на балконе девушки не обнаружил. Спустился на кухню — снова пусто. Я даже в бильярдную заглянул, но помещение встретило меня пугающей тишиной. На всякий случай проверил сообщения, но нет: судя по «отчётам» парней и последней смс-ке самой Ксюши, девушка никуда не собиралась и должна была быть в доме. Я уже собирался спросить у родителей, куда подевалась моя невеста, когда внезапно замер у двери, на которой уже пятый год висел толстый амбарный замок.

Комната старшего брата.

А замер я потому, что этот самый замок на двери отсутствовал. И сняла его явно не Ксюша. Разве что у неё была отмычка, но это вряд ли.

Одеревеневшей рукой я медленно прокрутил ручку, ожидая увидеть там рыдающую мать в обнимку с вещами непутёвого сына, и толкнул дверь.

То, что предстало перед моими глазами, будет до конца жизни преследовать меня в кошмарах и усилит над Ксюшей мою гиперопеку с нотками параноидальной маниакальности.

Перевёрнутые, опрокинутые вверх дном и поломанные вещи я отметил лишь краем сознания; всё моё внимание было приковано к девушке, привязанной к кровати с заклеенным ртом, которая отчаянно сопротивлялась, и брату, пытавшемуся содрать с неё одежду. Неподдельный ужас и злость плескались в глазах моей малышки, когда она повернула голову в мою сторону. Я едва мог рассмотреть её лицо сквозь призму ярости, которая кровавой плёнкой заволокла взор. В этот самый момент я впервые ощутил какую-то первобытную потребность пролить чью-то кровь.

— Ах ты сука! — рявкнул я на ничего не подозревающего брата.

Воспользовавшись его растерянностью от того, что его обнаружили, я бросился к нему и одним точным ударом в челюсть уложил его на пол. Не давая ему возможности опомниться, я навис над ним, позволяя рукам зажить собственной жизнью. С остервенением я превращал лицо Никиты в фарш, но не чувствовал ни грамма удовлетворения, — мне хотелось, чтобы эта мразь сдохла.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы на мой безумный крик не примчался отец: он тут же оттащил меня в сторону и оценил всю картину.

Я попытался вырваться, потому что моя жажда мести желала быть удовлетворённой.

— Успокойся, сын! — Отец встряхнул меня. — Лучше помоги Ксении.

Звук имени любимой отрезвил, и мой взгляд метнулся в сторону кровати, к которой моя невеста всё ещё была привязана. Я бросился к девушке, задержавшись глазами на её порванной футболке, и попытался подавить очередной приступ ярости. Дрожащими руками осторожно отодрал скотч от её рта и отвязал от чёртовой кровати. Ксюша тут же кинулась мне на шею, захлёбываясь рыданиями, и вцепилась пальцами в мою рубашку. Я боялся даже представить, что она чувствовала сейчас, особенно учитывая тот факт, что нечто похожее девушка уже однажды пережила. Думаю, теперь пачкой успокоительных тут вряд ли можно будет обойтись…

— Тише, малышка, я рядом, всё позади, — словно мантру, повторял я скорее для себя, чем для неё.

Господи, а что, если бы я не успел?

В комнату влетела мать и заголосила, увидев изувеченное лицо старшего сына, но я не собирался выслушивать это. Просто подхватил Ксюшу на руки и понёс в нашу спальню, подальше от этого кошмара, предоставив отцу разбираться с этим куском дерьма, который сейчас лежал на полу в отключке. Выдержки хватило лишь на то, чтобы передать ему визитку с номером Громова, очевидно, подрабатывающего Вангой, если он предвидел этот самый «пожарный» случай, ради которого свои координаты и оставил.

Оказавшись в комнате, я первым делом, не выпуская всхлипывающую девушку из рук, запер дверь и балкон — в ближайшее время сюда никто не войдёт и не выйдет. Уселся с Ксюшей на постель, прижал её к себе, что было сил, и впервые в жизни почувствовал на своих щеках слёзы.

Так я и укачивал девушку, не выпуская из кольца своих рук, успокаиваясь слишком медленно, чтобы можно было вновь нормально дышать, пока её рыдания не превратились в обиженное сопение. Но я не отпускал её до тех пор, пока она совершенно не затихла; и даже тогда я всё ещё продолжал сжимать её сведёнными напряжением руками, которые уже просто физически не мог расслабить и разжать. Даже когда Ксюша завозилась, пытаясь безуспешно отклеиться от меня.

— Кирилл? — До моего, воспалённого переживаниями и гневом, мозга дошёл её хриплый голос.

Она вновь пошевелилась, с трудом отодвинувшись от меня на несколько сантиметров, которых хватило лишь на то, чтобы девушка взглянула на моё лицо. Не знаю, что именно её напугало: пламенная ярость, полыхавшая на дне глаз, каменное выражение лица или невысохшие дорожки от слёз на щеках, но выглядела она ошарашенной. Правда, в отличие от меня, Ксюша сумела взять себя в руки и по очереди оставила поцелуи на моих глазах.

Я потихоньку начал заново учиться дышать, правда, с переменным успехом, но онемевшие руки разжать получилось лучше. Изучающе прошёлся взглядом по телу любимой, на котором всё ещё висела порванная в лоскуты футболка, но синяков или ссадин не заметил, хотя в груди всё равно запекло от неконтролируемого гнева. А вот девушка, кажется, вообще забыла об инциденте, потому что в её глазах была лишь тревога за меня, а не страх оттого, что несколько минут назад этот подонок чуть её не изнасиловал…

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Я бы усмехнулся, если б не трагичность ситуации.

— Нет. Больше всего на свете мне сейчас хочется вернуться и отправить эту суку на тот свет, хотя не уверен, что и тогда мне станет легче…

Ксюша тяжело вздохнула.

— Не верится, что я говорю это, но… давай просто забудем об этом, ладно?

Смотрю на неё ошалелыми глазами.

— Какое, нахрен, забудем?! Ты вообще себя слышишь?!

Девушка сползает с моих колен, хмурясь.

— Я устала, — тихо отвечает она. — Устала бояться, устала ненавидеть, устала носить в себе всё это дерьмо, понимаешь?

Никогда прежде я не слышал от неё таких крепких словечек, так что мои брови удивлённо приподнимаются.

— Понимаю, — всё же нахожу в себе силы ответить. — Но это не значит, что всё надо пустить на самотёк.

— Знаешь, когда меня чуть не изнасиловали три года назад, мне было страшно — оттого, что некому было защитить. Если бы не тот мужчина, услышавший мои крики, всё могло бы закончиться плачевно. А сегодня… да, мне тоже было страшно, но я верила, что ты придёшь, потому что ты обещал защищать меня.

По губам скользнула горькая усмешка.

— Да, обещал… а что в итоге? Я только боль тебе причиняю, или по моей вине это делают другие. Мужская обязанность — защищать свою женщину от всякого дерьма до того, как оно случиться, а что сделал я?! По моей вине ты попала в больницу; по моей вине получила пощёчину от матери; даже эта мразь чуть тебя не изнасиловала, чтобы сделать больно мне! Рядом со мной ты только страдаешь… Быть может, я поторопился, делая тебе предложение… Но у тебя ещё есть возможность отказаться.

От этих слов сердце начало кровоточить, а ощущения были такими, словно я сам себя резал на куски тупым кухонным ножом с зазубринами. Но я не мог не предложить ей разорвать отношения, иначе после, когда она начнёт жалеть о том, что связалась со мной, это будет на моей совести, потому что я пошёл на поводу у своих эгоистичных желаний. А она этого не заслуживала.

— Если ты ещё хоть раз скажешь нечто подобное, я тебя ударю, ты понял? — тихо произнесла она пугающе спокойным тоном.

Но, услышав это, я смог облегчённо выдохнуть. В конце концов, я предоставил ей путь к отступлению, который она открыто проигнорировала.

— Понял, малышка. Иди ко мне.

Всё ещё раздражённая, Ксюша выполнила мою просьбу и заползла обратно на мои колени.

— Как Никита пробрался в дом? — пробормотала она.

— У нас есть второй вход через винный погреб, о котором знаем только мы с… братом и мои парни.

— Я словно попала в фильм в духе Джейсона Борна, — проворчала девушка, устраивая голову на моём плече.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Уж чего-чего, а экшена в семейной жизни со мной тебе с головой хватит.

— С тобой и ужастик не страшен.

Целых два дня — четверг и пятницу — я был рядом со своей невестой. В прямом смысле слова, потому что на пары не поехал и её не пустил. Мне нужно было время, чтобы поверить в то, что с ней действительно всё в порядке, и вернуть контроль над эмоциями.

И вроде как начал приходить в себя, пока вечером в наш дом не завалились парни с требованием «соблюсти традицию» и «не быть жлобом и дать им возможность оттянуться». Было огромное желание послать их далеко и надолго, но подстава пришла, откуда не ждали.

— Ты ведь обещал мне, что пойдёшь! — недовольно нахмурилась Ксюша.

Мои брови удивлённо взлетели.

— Это было до того, как… — Едва успеваю оборвать себя на полуслове: не хочется воскрешать болезненные воспоминания девушки и собственную ярость. — Короче, я никуда не иду и точка.

Она складывает руки на груди и равнодушно вздыхает.

— Окей, значит, свадьбы не будет.

Я понимал, что это — всего лишь шутка и попытка заставить меня согласиться, вот только очень неудачная, потому что грёбаный пол словно уплывает из-под моих ног после этих слов.

— Повтори-ка, что ты сказала… — прищурился, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение и лёгкое недовольство.

Но крыша, слава Богу, вроде прочно стоит на месте, правда, лучше не убирать пальцы с ручника…

— Кирилл, — устало начинает малышка, — перестань носиться со мной как с фарфоровой вазой! На мне не появятся трещины, если тебя не будет несколько часов. Но, если тебе так будет спокойнее, я могу провести вечер в компании твоих родителей. Ну или ты можешь запереть меня в нашей спальне и сам проверить её на наличие потайных ходов.

Я на полном серьёзе рассматривал вариант посадить её под замок, только желательно в каком-нибудь противоракетном бункере, но тогда стопроцентно перегнул бы палку.

Так что…

— Можешь побыть с родителями. Но держи при себе телефон! Если я позвоню, а ты не с первого гудка снимешь трубку…

Ксюша закатила глаза.

— А если я засну от скуки и вообще не услышу твоего звонка? Будешь вызывать ОМОН? Кирилл, может, хватит? Никита сюда больше не вернётся.

Это действительно так. И только поэтому я сейчас могу реально подумать над тем, чтобы выбраться куда-то с парнями. Всё-таки, Громов оказался мужиком что надо, не зря я доверился ему: упёк своего больного на голову сыночка в какую-то закрытую клинику с мягкой обивкой на стенах. Подозреваю, для того, чтобы этого урода снова не посадили за решётку, потому что рецидивисты никогда не были в почёте.

— Давай уже вали в этот свой боулинг-клуб! Как он там называется? «Кирпич»?

Я громко фыркаю от её неуклюжей попытки пошутить, потому что «Конус» — единственный на мой взгляд нормальный клуб во всём городе, и Ксюша совершенно точно знает, что это моё любимое место. Наконец согласно киваю, целую свою малышку напоследок и пускаюсь вниз.

Парни встречают меня оглушительным гудежом, стоит мне только показаться на парковке.

— Я уж думал, ты в монахи податься решил… — бурчит себе под нос Лёха.

Окидываю друзей взглядом, и с души словно валится наковальня: как будто и не было этих сумасшедших трёх месяцев, перевернувших мою жизнь вверх тормашками. Нет, я, конечно, был безумно счастлив, что теперь у меня есть Ксюша, но только сейчас я начал понимать, как мне не хватало наших совместных с парнями вылазок.

С каким-то детским предвкушением прыгаю за руль и вдыхаю запах кожаного салона и мятного ароматизатора. Парни следуют моему примеру, и уже через десять минут мы выруливаем на центральную трассу, идущую прямиком до клуба.

В пятницу вечером здесь ожидаемо много народа, но две дорожки, которые мы стабильно эксплуатируем примерно пять дней в неделю с самого открытия «Конуса», остаются не заняты, заранее зарезервированные Максом.

— Только, народ, без бухла, — строго уведомляю присутствующих, падая на диван. — Я почти семейный человек.

— Ключевое слово «почти», мой друг, — усаживается рядом Макс, закидывая руку на моё плечо. — А это значит, что твои оговорки не сработают.

— У меня завтра свадьба, — вяло протестую.

Костя делает удивлённое лицо.

— Чё, серьёзно? А чего нам-то не сказал?

Вот же паршивец… Да им и алкоголь не нужен, чтобы включался режим «безбашенных придурков».

— Ещё раз состряпаешь эту рожу — получишь в табло, — со смешком выдаю в ответ.

Костян довольно ухмыляется.

— Если так хочется набить мне морду — только скажи.

Я закатил глаза.

— По-моему, здесь чего-то не хватает… — задумчиво протянул Лёха.

Если этот мудила сейчас хоть слово скажет про стриптизёршу, видит Бог, мордобой сегодня будет обеспечен.

Но нет; вместо этого в его руках как по волшебству появляются четыре бутылки «Бейлиса».

— Не понял… — хмурился Макс. — Это что? Сливки для котят?

Лёха «обиделся».

— Тебе в порядке исключения могу и в миску налить.

— Не-не, даже после ящика этого недоалкоголя я буду трезв как стёклышко, — поддерживает Макса Егор. — Давай что-то посерьёзнее, чтобы понюхал — и уже синий.

Лёха сгружает бутылки на низкий стол и пару минут задумчиво скребёт подбородок. Блеск предвкушения в его глазах был похож на то, как если бы он задумал какую-то очередную лютую херню, за которую придётся отвечать нам всем.

— Ща будет вам посерьёзнее, — подтверждает он мои опасения и скрывается из вида.

Мы переглядываемся, но ситуацию оставляем без комментариев до тех пор, пока Лёха не возвращается с парой бутылок кальвадоса и бутылкой бурбона.

Мои брови удивлённо ползут вверх.

— Где ты это взял?

Потому что «Конус» хоть и приличное заведение, таких напитков здесь точно нет — я знал абсолютно весь ассортимент местного бара не только на вид, но и на вкус — спасибо Максу с его вечной идеей-фикс по моему спаиванию.

— Ну, вообще-то я должен был преподнести это тебе в качестве подарка на свадьбу, но мы с моим вторым «Я» посоветовались и решили, что у тебя рожа треснет наворачивать всё это в одно рыло.

Пару минут я молча смотрел на друга, а потом громко заржал. В принципе, он рассудил правильно: не с Ксюхой же мне потом опустошать эти бутылки!

В общем, нужная кондиция была достигнута довольно быстро, сметая все остатки каких-либо сомнений и тревог, но я всё-таки намеревался сдержать обещание и позвонить своей малышке. Правда, чуть позже, потому что если мозгу ещё как-то удавалось формулировать мысли, то языку озвучить их явно было не под силу. Уже бухим на всю голову, нам было плевать, что пить, так что через некоторое время и от «Бейлиса» не осталось ни капли.

Я откровенно балдел от приятного пьяного угара, пока не понял одной истины: среди всех парней Егор держался как-то обособленно и был пугающе немногословен. Отыскать его глазами было трудно, потому что в них нещадно двоилось, но увидев его адекватное лицо я и сам немного протрезвел из-за тревоги, неприятно поднимавшейся откуда-то из нутра. Наверное, старею…

Пошатываясь, подошёл к другу, у которого все признаки недовольства в прямом смысле слова были «на лицо», и плюхнулся рядом.

— В чём дело, Егор? — Я протянул ему стакан вискаря, который он принял чисто на автомате.

Он как-то тяжело вздохнул.

— Ты веришь в то, что иногда судьба даёт нам шанс наказать тех, кто пытался растоптать нашу жизнь? — по-философски протянул он. — Не какую-то там призрачную надежду, а реальный шанс?

Перед моим взором тут же возникло лицо старшего брата, но я решил не отвечать.

— Смотря что ты имеешь в виду.

Снова тяжёлый вздох.

— Неделю назад я встретил эту шалаву, которая накатала на меня заяву. Помнишь? Четыре года не сталкивались, хотя живём в одном городе, и тут на тебе… Я ведь почти забыл о том дне.

Эта новость окончательно привела меня в себя.

— И что же ты собираешься делать?

Егор зловеще хмыкнул.

— Устрою ей вендетту.

Никогда не видел его таким угнетённым и злым одновременно. Конечно, кровь ему эта сучка подпортила знатно, но я не думал, что Егор пронесёт обиду в себе через все эти годы.

— Как именно? — уточнил на всякий случай.

— Пока не знаю. Но хочу, чтобы она почувствовала себя такой же грязной, как и я в тот день. Насиловать не буду, — успокоил меня, — но месть однозначно будет носить сексуальный характер.

Нахмурившись, я внимательно посмотрел на друга: нехило его бомбит, раз мозги отключаются…

— Тебе не кажется, что это попахивает отклонением на сексуальной почве?

Друг оскалился во все тридцать два.

— Как говорил старина Фрейд, «сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса, всё остальное — дело вкуса».

Я покачал головой.

Только бы этот олух не наломал дров.

Мне всё же удаётся впихнуть в Егора пару стаканов рома, отчего он расслабляется и все последующие порции уже охотно вливает в себя сам.

Надо отдать парням должное, в этот раз они все по меньшей мере могли стоять, не шатаясь, правда, выражать мысли получалось хуже. Я через раз понимал их тосты, потому что, во-первых, они словно разговаривали с завязанными в узел языками, а во-вторых… ну не в состоянии был мой заспиртованный мозг улавливать суть того, о чём они говорили.

Решив немного отойти от пьянки, мы дружной компанией направились к дорожкам, разделившись на две группы: Егор, Лёха и Макс против меня и Костяна. Я заявил, что силы не равны, но парни махнули рукой, сказав, что пять на два не делится, и велели заткнуться, потому что сегодня их день. Так как наша с Костяном команда явно уступала силам противника, нам предоставили возможность первого «запуска ядра». С невозмутимым видом Костян отпихнул меня в сторонку, отчего нетрезвый я чуть не спикировал в стойку с шарами, но в последний момент удержался, и гордо двинулся к дорожке.

— Сейчас дядя Костя покажет вам, как надо играть, — с глупой ухмылкой прокомментировал свой выход.

Однако то ли он по пути где-то просчитался, то ли говорил не о себе, потому что шаром даже по дорожке не попал: крутясь вокруг своей оси, тот медленно катился в сторону дивана. Недовольное бормотание друга потонуло в громком хохоте парней, включая мой собственный.

У пьяного Лёхи получается чуточку лучше, потому что запущенный им шар сбивает самую крайнюю кеглю.

— Вам бы на курсы к мастеру Лёхе записаться, дядя Костя, — заржал на это Макс.

Так мы и ржали весь вечер, потому что за двадцать минут игры больше ни одна кегля не упала. О том, что с боулингом надо завязывать, мы поняли, когда пущенный Максом шар почему-то полетел вертикально, в сторону потолка, и проиграв по пути силе притяжения, быстро вернулся назад, с громким треском вгрызаясь в кленовые доски дорожки. На мой взгляд друг довольно искренне извинился перед управляющим, хотя с таким же выражением лица он мог бы читать и прощальную речь на кладбище.

Заплатив за нанесённый ущерб немаленькую сумму, мы двинули на второй этаж — прошерстить местный кафе-бар, и всю дорогу я пытался оторвать парней от отбивающегося Макса.

— Да от количества твоих косяков на небе все ангелы полиняли! — проворчал Егор, плюхаясь на барный стул у стойки.

— Ага, а остальные скоро сами начнут выдёргивать у себя перья… — поддержал Лёха.

— Вот чья бы корова мычала, Шастинский! — отзеркалил обвинение Макс. — Сам-то косячишь не меньше! Не надоело умничать?

Лёха хмыкнул.

— С этим вопросом обратись в Министерство не твоих собачьих дел.

— Ну всё, хорош авторитетами меряться, — вклинился я, пока не стало поздно. — Кто из нас идеален?

— Я например, — заржал Егор. — Хотя не, у меня есть один недостаток: мне не идёт жёлтый цвет.

— Мне кажется, шар сначала по твоей голове прошёлся, а уж потом вскрыл череп паркета, — хохотнул Костян.

Егор закинул в себя стопку коньяка.

— Согласен, не совсем недостаток, но неприятно. Иногда ночью заснуть не могу.

Раздался наш дружный ржач, и парни потянулись к стаканам. Я последовал было их примеру, когда телефон в кармане джинсов завибрировал, оповещая о входящем звонке. Я не имел привычки принимать вызовы с неизвестных номеров, но после произошедшего с Ксюшей — которой я, кстати, так и не позвонил — не рискнул оставлять звонок без ответа.

— Внимательно, — небрежно бросаю в ответ собеседнику.

— Очень надеюсь на это, Кирилл, — послышался из динамика насмешливый голос Громова. — Потому что, насколько я знаю, у тебя сейчас мальчишник, от которого я тебя так бессовестно отрываю, но мне хотелось бы поговорить с тобой.

Моментально трезвею, осознавая, что у нас может быть только две темы для разговора, и ни одну из них нельзя было назвать приятной. Скосившись в сторону парней, активно обсуждающих предстоящую на выходных поездку на дачу Лёхи, понимаю, что на меня никто не обращает внимания. Краем сознания подмечаю, что Егор снова ушёл куда-то в себя и не принимает участие во всеобщем веселье, но разобраться с этим решаю позже.

Морозный декабрьский воздух вышибает остатки алкоголя из моей головы, и я практически на сто процентов могу адекватно соображать.

— Что вы хотите обсудить? — сразу перехожу к сути.

Громов тяжело вздыхает.

— С Никитой дела обстоят хуже, чем я думал, — озвучивает он ожидаемую тему номер раз. — Мои люди всё ещё копают, но я уже сейчас с уверенностью могу сказать, что на всё это дерьмо его подтолкнул Черский.

Услышанное не особо меня удивляет: не знаю, каким боком Черский может быть связан с наркотой, но про него давно ходили разного рода слухи; причём, каждый последующий «вымысел» переплёвывал своего предшественника.

— В чём именно вы его подозреваете?

Мой собеседник хмыкнул.

— Его подозреваю не только я. Госнаркоконтроль тоже активно интересуется его личностью, так что приходится работать аккуратно, а значит медленно, и это раздражает.

Я хмыкнул. Чего не сделаешь ради единственного сына и всё в таком духе…

— Это не только ради Никиты, — словно прочитав мои мысли, опровергает самый очевидный вывод. — Я всё ещё считаю Романа другом, хотя у меня есть все основания его ненавидеть, да и Кире я зла не желаю. Я устал тратить жизнь на чувства, которые вместо облегчения лишь отравляют ядом все мои мысли и внутренние органы.

Эта исповедь немного напоминала мне то, о чём говорила Ксюша, — проходит время, и ты попросту устаёшь носить в себе всю эту грязь, которая тяжёлыми комьями засыхает на душе. И чем больше грязи, тем толще становится засохшая корка, не дающая возможности нормально дышать. Вот бы и мне так легко удалось забыть о том дерьме, что сотворил с моими близкими Никита…

— В общем, посвящать тебя в детали пока нет смысла: прежде я должен удостовериться в полученной информации, но хочу, чтобы ты знал — я тебе очень благодарен за то, что позволил мне забрать сына самому. Хотя он не заслужил такого поступка с твоей стороны, и я прекрасно понимаю, чего тебе это стоило.

Я озадаченно кивнул, — сложившийся в моей голове образ грозного Громова никак не вязался с благодарным тоном.

— Надеюсь больше его никогда не увидеть, даже если демоны сожрут мою душу за то, что я так и не смог избавиться от ненависти и простить Никиту.

— Понимаю. И поздравляю со свадьбой.

— Спасибо, — от души поблагодарил я, и Громов отключился.

Пару минут погипнотизировав телефон, я решил, что пора кое-кого разбудить, и с предвкушающей улыбкой набрал знакомый наизусть номер.

Ксюха поднимает трубку после десятого или одиннадцатого гудка, когда моё воображение разыгралось настолько, что я отчётливо представил на полу её безжизненное тело.

— Алло? — слышу наконец и облегчённо выдыхаю. — Чем я заслужила внимание ада, что мне звонит сам Демон?

Её голос был хриплым после сна, и его звучание отдаётся эхом во всём теле; мне приходится ухватиться рукой за стену, чтобы волна нахлынувшего желания не сбила с ног.

— Ты спишь? — задаю идиотский вопрос.

— Уже нет, — недовольно бурчит девушка. — Я вообще-то завтра замуж выхожу, мне отдохнуть перед тяжёлым днём надо, а из-за тебя я буду похожа на зомби!

Я усмехнулся.

— Вот так совпадение! У меня тоже завтра свадьба, представляешь!

— Удивительно, что кто-то согласился стать женой такого садиста. Должно быть, бедная девушка была не в себе или не представляет масштабы грядущей катастрофы… Ты вообще время видел?!

Пришлось побороть рефлексивное желание взглянуть на часы.

— Прости, малышка. Мне просто хотелось убедиться, что ты в порядке.

Трубка тяжело вздохнула.

— Знаю. Как твой мальчишник?

— Веселье через край… — как-то невесело ответил я.

— Оно и видно. Что-то случилось?

— И да, и нет. Мне Громов звонил.

— Кто это?

Я стукнул себя по лбу. За прошедшие два дня я так и не рассказал Ксюше о том, что Никита мне брат только по матери, и как хреново обстоят дела в родительской фирме.

— Расскажу тебе всё позже, как только ты лишишься последней возможности сбежать от меня, — намекаю на завтрашнее мероприятие. — Я скоро приеду.

Ксюша фыркнула.

— Можешь не торопиться. Я всё равно буду спать.

— Ты ведь знаешь, что я запросто могу это исправить.

— Конечно. А теперь иди и повеселись хорошенько. Люблю тебя, мой Демон.

— И я тебя, крошка.

Мягко рассмеявшись, девушка отключилась.

А я решил последовать её совету и отправился к парням за новой дозой алкоголя, потому что протрезвевший мозг начал грузиться мыслями, которые могли вогнать меня в темноту.

Синие в стельку парни собирались поиграть в бильярд пустыми бутылками, и я так понял, что очень вовремя вернулся, потому что оплачивать ещё и ремонт бара не хотелось.

Заново заполнив бак до отметки «под завязку», я позволил алкоголю помутить рассудок, а после и вовсе отключил мозги.

Проснулся я в несусветную рань от чьего-то дикого храпа на всё… А где это я, кстати?

Протерев не до конца функционирующие глаза, я покрутил башкой как филин на сто восемьдесят градусов до хруста шейных позвонков. Поморщившись, отметил, что нахожусь в винном погребе собственного дома в компании закадычных друзей. Ну хоть не на улице в какой-нибудь подворотне, правда, сам процесс преодоления расстояния до дома не помнил от слова совсем. Ещё и машину опять где-то оставил. Вспомнить бы, где именно…

Посмотрел на источник оглушительного звука. Макс храпел так, что дребезжали стёкла; я даже не знал, что человеческий организм способен издавать такие звуки. Пару раз я аж испугался, что он сейчас кони двинет…

На несколько секунд воцарилась блаженная тишина, и я лежал на прохладном полу, уставившись в потолок, пока Макс снова не начал подавать раздражающие признаки жизни. Боже, такое ощущение, что он на мопеде ездит… Меня посетило жгучее желание придушить его подушкой. Наверно, если бы я записал все издаваемые им звуки, их хватило бы на несколько Dubstep-треков…

С трудом отлепившись от пола, я оставил парней наедине с этой невероятной симфонией и отправился в нашу с Ксюхой спальню. Наручные часы услужливо показывали пять часов утра, так что у меня было время привести себя в порядок и даже вздремнуть.

Моя малышка даже не шевельнулась, когда я проник в комнату. Глядя на её расслабленное лицо меня самого с головой затопило спокойствие. Наскоро приняв душ, натянул спортивные штаны и, стараясь не разбудить девушку, скользнул под одеяло. Несколько долгих минут я просто всматривался в её лицо, осознавая, что через пару часов это чудо станет моим навеки. Не удержавшись, обнял любимую, крепко прижав к своему телу. Ксюша что-то сонно проскулила, вздохнула и прижалась к моему боку, положив руку мне на живот.

Вдыхая аромат её миндального шампуня, я провалился в сон.

Вот только поспать удалось от силы минут сорок, потому что в шесть утра Ксюша подскочила на ноги с таким выражением лица, будто как минимум загорелся дом.

— Что такое, малышка? — сонно спросил я, переворачиваясь на спину. — Снова приснился кошмар?

— У нас сегодня свадьба! — Истеричные нотки в её голосе нельзя было спутать ни с чем.

Я тяжело вздохнул. Ох уж эти женщины — ни одного события без нервов или слёз…

— Я не понял, ты передумала выходить за меня замуж?

От удивления Ксюша спотыкается о собственную ногу и чудом удерживается в вертикальном положении, схватившись за спинку стула.

— С чего ты взял?

Закидываю руки за голову и прикладываю нечеловеческое усилие, чтобы издевательской усмешкой не выдать своего настроения.

— Потому что это единственная причина, по которой ты можешь нервничать сегодня. Ты поняла, что была не в себе, когда давала своё согласие? Или вдруг осознала масштабы грядущей катастрофы?

Я вернул ей её же слова, которые она сказала мне ночью.

— Издеваешься? — всё-таки догадывается она, подозрительно прищурившись.

— Конечно, издеваюсь. — Сил сдерживаться больше нет, поэтому я громко фыркаю. — У тебя такое выражение лица, словно я прошу тебя встать на рельсы перед несущимся на бешеной скорости поездом.

— Романов, ты совсем идиот?! Ты хоть понимаешь, что это самый важный день в моей жизни?! Я не могу, как ты, спокойно спать, развалившись на постели, словно мне никуда не надо! Это для тебя всё просто — одел костюм и уже красивый… А меня сегодня ждут такие процедуры, что инквизиции было бы чему поучиться!

Я закатил глаза.

— Не драматизируй. Будто провести утро в умелых руках стилистов, ничего не делая самой, настолько страшно…

— А ведь я предлагала просто расписаться… — тяжело вздыхает девушка и плюхается в стоящее неподалёку кресло.

Обречённо вздохнув, выползаю из-под одеяла, с недовольством отмечая, что болит почти каждая косточка, и сажусь на корточки перед своей невестой.

— И позволить пропасть твоему платью, ради покупки которого ты потратила столько времени, что я чуть не умер без тебя?

Ксюша внимательно на меня смотрит и вздыхает.

— Я так сильно тебя люблю.

Весело ей подмигиваю.

— А я тебя — ещё сильнее. Потому-то ты и выходишь за меня замуж.

Буря в глазах девушки стихает, и в них воцаряется покой. А примерно через десять минут в комнату врывается моя мать и родительница Ксюши, которые удивлённо хлопают глазами и начинают возмущаться по поводу того, что мы ещё не готовы. Наскоро принимаю душ, прихватываю из шкафа свою одежду и под грозные взгляды женщин сваливаю в бильярдную. Только когда костюм садится на мне как влитой, я наконец понимаю, что имела в виду Ксюха, говоря о пытках инквизиции, и уже искренне сочувствую своей малышке. Слава Богу, что я родился мужиком. Ну нахрен все эти бабские заморочки по поводу внешнего вида!

Едва я успеваю завязать галстук, как в бильярдную влетают мои парни.

— О, каков гусь! — восклицает Макс. — А мы тут по мордам схлопотали, когда в твою комнату сунулись…

— Да уж, твоя мать — та ещё фурия, — поддакивает недовольный Лёха. — И у них ещё хватает наглости называть себя слабым полом!

Пару минут мы тупо подкалываем друг друга, а потом тащимся на кухню, чтобы по дороге в ЗАГС не скопытиться от голода, но я вдруг осознаю, что мне кусок в горло не лезет. Не боясь, что меня вывернет наизнанку, я могу только впихнуть в себя стакан апельсинового сока, который ни разу в жизни не пил за мерзкий химический вкус. Уж лучше травиться водой из-под крана…

— Эй, дружище, я тут подумал… Ещё не время отказаться, — подмигивает Костян. — Я вчера с родителями беседовал, сейчас неплохие скидки на горящие туры на Мальдивы…

Закончить он не успевает, удивлённо зыркая на Егора, отвесившего ему подзатыльник.

— Ты чё пацана пугаешь? Не видишь, он и так весь зелёный от страха…

Я громко усмехаюсь, потому что на самом деле чувствую себя бессовестным везунчиком, которому достался самый большой выигрыш в лотерее.

— Отчасти мне даже жаль, что я не верю в Деда Мороза, — с гадкой ухмылочкой медленно протянул я. — Потому что знаю, что надо у него попросить.

— И что же? — поинтересовался Лёха.

— А вот хрен вам вместо ответа! Так что все дружно заткнулись и потопали к машинам.

Одарив меня недовольными взглядами, парни двинули на выход и уже через пару секунд начали каламбурить в своей обычной манере. Я же задержался у двери, ведущей к парковке: собственнический инстинкт требовал увидеть невесту во всей красе хотя бы раньше парней, раз уж родительницы контролировали весь процесс преображения.

Вот только мои желания сегодня мало кого интересовали.

— А ты чего тут застыл столбом? — удивился отец. — Езжайте с мальчишками в ЗАГС и ждите нас там.

От услышанного я лишь окаменел ещё больше.

— Чёрта с два я поеду туда без Ксюхи.

Родитель предвкушающе хмыкнул.

— Так ведь это твоя невеста настояла на этом. Несла околесицу про какой-то бал и заявила, что поедет без тебя и…

Отец резко замолчал, — видимо, разглядел лихорадочный блеск в моих глазах.

— Дубль два, значит? — ухмыльнулся я, разговаривая больше с самим собой, потому что родитель так и не понял, в чём дело. — Ладно уж, будет тебе бал.

Заметив свою тачку на привычном месте парковки, я мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что в который раз осмелился вести машину, будучи в неадеквате. Садиться к кому-либо в автомобиль наотрез отказался: я не грёбаный инвалид, чтобы упускать возможность самому сесть за руль. Парни поддержали моё решение громким улюлюканьем и свистом, и мы расселись по машинам, украшенным атласными лентами и бантами. Настроение зашкаливало, подстраиваясь под стрелку спидометра летящего по трассе автомобиля, и друзья старались не отставать. Не пугали ни бесконечные потоки машин, ни возможность схлопотать штраф, который обязательно будет, причём в далеко не единственном экземпляре — я камер пять проскочил на скорости сто шестьдесят при разрешённых шестидесяти.

Возле ЗАГСа нас уже встречала Ольга, мамин родной младший брат Андрей с женой Светланой и десятилетним сыном Артёмкой и… Громов, собственной персоной, правда, на этот раз без охраны. Поприветствовав в первую очередь родственников, направился к нему и пожал протянутую руку.

— Твой отец пригласил, — ответил он на мой немой вопрос.

— Не имею ничего против. Только пара тем будет под строгим запретом. По крайней мере, сегодня.

Громов понимающе кивает, и только сейчас я замечаю в его руке букет жёлтых роз.

Ожидание Ксюши неслабо выматывает, и я уже готов был сорваться с места в карьер, когда из-за угла здания повернули три знакомых автомобиля.

— А вот и Золушка, — хохотнул Макс.

Из центральной машины выплыл ангел; на мгновение мне даже показалось, что я сдуру посмотрел на солнце и ослеп. Средневековые пытки явно пошли ей на пользу… И только теперь я понял, что имела в виду моя малышка, когда говорила про тот злосчастный бал.

На ней было точь-в-точь такое же платье, только цвета слоновой кости; правда, оценить образ полностью я смог лишь в просторном холле ЗАГСа, когда избавил Ксюшу от белой меховой шубки. Разрез её платья, как и тогда начинающийся от середины бедра, был расшит лёгкими кружевами, а рукава были укорочены до «крылышек». Волосы завиты в крупные кольца и от висков забраны назад, витиевато переплетаясь с мелкими белыми розочками. Глаза, по-кошачьи подчёркнутые карандашом, сияли блеском, покрытые розовой помадой губы манили, а слегка раскрасневшиеся щёки выдавали волнение.

Из украшений я узнал только подаренное мною кольцо; но, судя по тому, что браслет и колье были практически идентичны кольцу, с лёгкостью смог догадаться, что комплект выбирала моя мать.

Ксюша шагнула вперёд, и из разреза её платья показалась изящная ножка, затянутая в белый кружевной чулок, и я поймал себя на мысли, что не могу оторвать глаз от её ноги и вообще сдвинуться с места. На помощь приходит любимая, причём, в буквальном смысле: только почувствовав запах миндального шампуня, когда девушка подошла ко мне, мозг посылает команду отмереть, и я жадно впиваюсь поцелуем в её рот.

— Снова ради меня старалась? — рвано выдыхаю в её полураскрытые губы.

Девушка жадно глотает воздух, который я отбирал у неё, наверно, целую вечность.

— Это всегда будет только ради тебя, — слышу хриплое в ответ и довольно улыбаюсь.

В ЗАГСе нас расписали достаточно быстро прямо в кабинете тёти Оли, которая лично руководила процессом. Все недолгие полчаса я крепко сжимал ладонь Ксюши, словно боясь, что она сбежит. А судя по тому, что она с не меньшей силой повторяла мой жест, думали мы об одном и том же.

Её искреннее «да» разбивает тяжёлые оковы напряжения, окольцевавшие мою грудь толстыми стальными обручами, и когда подходит момент целовать теперь уже мою жену, Ксюша первая сокращает разделяющее нас небольшое расстояние. Мы оба не можем найти в себе силы оторваться друг от друга, и только вежливое покашливание родных и недовольное бурчание парней кое-как возвращает меня в реальность. Вглядываясь в эти доверчивые зелёные глаза, ставшие самыми дорогими и желанными всего за два месяца, я наконец-то ощущаю себя целым и по-сумасшедшему счастливым.

— Люблю тебя, малышка.

— И я люблю тебя, Демон.

Эпилог. Кирилл

Три месяца спустя

Я нервно вышагивал перед кабинетом с уже начавшей выводить из себя табличкой «не входить». Какого чёрта мне туда нельзя?! Ну и что, что при осмотре пациента посторонние должны находиться снаружи — я ведь не посторонний! Это моя жена сейчас там, совершенно одна, напугана и наверняка уже рыдает истеричными слезами…

Стараясь отгородиться от мрачных образов, настырно атаковывающих мозг, прокручиваю в голове мысль о том, что высшие силы всё-таки услышали мою просьбу и подкинули моим парням «внеклассное занятие»: теперь каждый из них занят девчонкой — в прямом смысле этого слова. Хотя ситуации у них всё же разные.

Макс — это, как всегда, отдельная тема. Месяц назад он подцепил в ночном клубе «какую-то девицу», как он выразился — за что уже тысячу раз получил по шапке, потому что попёрся туда без нас — и теперь не может избавиться от неё. Не в том смысле, что она на него вешается; как раз наоборот: только завидев его издали, девушка с мягким и таким неизбитым именем Нина, которую, как оказалось, Макс в тот вечер лишил невинности, бросается наутёк с такой скоростью и прытью, словно ведьма от инквизиции. А вот из своей головы Макс её выкинуть не может, и в последнее время он стал ещё дёрганней, чем был после истории с Никитой. Парням приходится следить за ним чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, чтобы этот придурок не спился окончательно.

Костян влюбился в дочку того мужика, которого сбил четыре года назад на машине; когда я намекаю ему о том, что он выглядит словно безумец, он возвращает мои язвительные замечания, говоря, что я в своё время выглядел так же. Правда, девушка — кажется, её зовут Полина — не обращает на моего друга ровным счётом никакого внимания. То есть, чувства она к нему испытывает, только совсем не те, которых он хотел бы: девушка люто ненавидит его за то, что парень чуть не отправил её отца на тот свет.

Егор одержим своей местью Оле, по вине которой чуть не загремел за решётку всё те же четыре года назад. Уж не знаю, как именно он мстит — подробностями засранец не делится — но что-то подсказывает мне, что его ждёт совсем другой финал. Тот, о котором он сейчас даже не думает, а когда я намекаю — брезгливо кривится. Ну ничего, я ведь тоже на Ксюхе жениться не собирался…

Лёха… Как говорит мудрая пословица — горбатого могила исправит. Этот идиот относится к жизни как к лотерейному билету: проиграл — не страшно, повезёт в следующий раз. Подозреваю, что это случилось после того, как он чуть не сдох от передоза, когда Никита накачал его наркотой. Вот и сейчас он запал на девушку, у которой была схожая с моей Ксюхой судьба, с той лишь разницей, что Кристине повезло меньше: спасти девушку от изнасилования было некому. А Лёха со свойственным ему раздолбайством наивно верит в то, что однажды ему, словно игроку в покер, улыбнётся удача, и девушка будет смотреть на него так же, как смотрит на меня моя жена.

И, как бы я ни старался, в голову всё же закрались мысли и о старшем брате, которые я старательной гнал от себя на протяжении последних трёх месяцев — не хотелось пятнать первые месяцы семейной жизни грязью. Как и сказал Громов, Черский покрывал прямой канал героина и четыре года назад предложил моему идиоту-братцу «срубить бабла». Никита не удержался от возможности «самостоятельно заработать на хлеб насущный», ну а последствия были известны всем. Как бы я ни старался подавить в себе это больное мазохистское любопытство, не смог сдержаться, чтобы не спросить Громова про Никиту, — всё же, когда-то давно он был моим братом, которого я искренне любил.

— Твой брат идёт на поправку, если это можно так назвать, — хмыкнул Гром. — Даже порывался приехать к тебе за прощением, но я не пустил: твой отец рассказал мне, что ты чуть не грохнул Никиту прямо на «месте преступления». Знаешь, его лицо всё ещё не восстановилось.

— Пусть даже не думает снова соваться в мой дом! — яростно шиплю в ответ. — Вы правильно сделали, что не дали ему приехать, потому что в этот раз его вряд ли бы что-то спасло. И передайте ему, что в его извинениях я тоже не нуждаюсь. Всё, что мог, он уже сделал, пусть не усугубляет ситуацию, если такое вообще возможно…

— Есть ещё кое-что, о чём ты должен знать… — Громов произнёс это таким тоном, что вдоль позвоночника пробежал холодок. — Никита не по собственной воле передал акции Черскому: мой сын собирался завязать с этим «бизнесом», о чём открыто заявил Черскому, ну а тот предложил ему выбор: либо он сдаёт Никиту ментам — кому они больше поверят, сомнений не возникало — либо Никита отдаёт ему свою часть акций.

Я пару минут переваривал услышанное. От меня не укрылось, что Громов так и не сказал, кто именно был этим таинственным «третьим лицом», присутствовавшим при передаче акций, но меня это мало волновало.

— А что насчёт денег? Зачем Никита обокрал родителей Макса?

Громов недобро хмыкнул.

— Потому что деньги, Кирилл, развращают человеческую душу. Черский решил, что нашёл себе курицу, несущую золотые яйца, и раз Никита был у него в кулаке, значит сделает всё, чтобы сохранить свою свободу.

Я покачал головой.

— Даже если всё это стопроцентная правда, в моих глазах Никита всё равно останется законченной тварью, потому что его последнему поступку, — намекнул на почти изнасилование моей теперь уже жены, — нет никакого оправдания. Если бы он ещё тогда, четыре года назад, просто пришёл к нам и рассказал всё как есть, уверен, мы бы смогли найти выход. Но Никита решил по-своему, и выбор его был далёк от семьи, так что теперь наши пути будут идти параллельно без каких-либо пересечений.

С того дня мы с Громовым виделись очень редко и исключительно в стенах родительской компании. Последняя наша встреча была пару недель назад, когда он «сопровождал» Черского в кабинет отца, чтобы тот передал ему недостающую часть акций. И что-то мне подсказывало, что это не было жестом доброй воли. Скорее, кое-кто прижал его за яйца, освободить которые Черский мог только путём возвращения акций компании «Альфа-Консалтинг».

Всем этим я, само собой, поделился с Ксюшей, хотя мне не хотелось вывалить на неё всё это дерьмо от слова совсем. Но, как она однажды справедливо заметила, наши жизни навеки связаны, значит, и делить мы всё должны пополам…

Дверь бесшумно распахивается, вытряхивая меня из каких-то нерадостных мыслей, и я тут же кидаюсь к своей девочке.

— Что так долго?!

На её лице отражается целый спектр эмоций — от удивления и неверия до шока; и ещё одна, но неразличимая, потому что девушка старательно её скрывала. Правда, слёз я не увидел. Это же хорошо?

— Не знаю, как сказать…

Мне захотелось хорошенько встряхнуть Ксюху, потому что в любой мелодраме обычно после таких слов главный герой понимает, что в его жизнь пришёл беспросветный пиздец.

— Ну?!

Ксюша мнётся.

— Ты станешь папой… — Закатываю глаза. Это не новость, потому что мы оба об этом узнали еще месяц назад, после того, как вообще научились замечать что-либо помимо друг друга. — … дважды.

Вот теперь я уставился на неё во все глаза.

— Не понял.

Девушка поднимает на меня виноватый взгляд.

— Я ношу под сердцем сразу двоих, — объясняет она и позволяет робкой улыбке коснуться её губ. — Надеюсь, это будут мальчики…

Ещё несколько минут пытаюсь прийти в себя. С тем, что скоро приму на себя ещё одну роль, я уже смирился, правда так до конца и не понял, какой из меня выйдет отец. А то, что детей будет двое… Не знаю, как к такому можно быть готовым, но это определённо не плохо.

Но если Ксюша белее мела, значит, есть и плохие новости? Это заставляет напрячься.

— Так, а с лицом что? У тебя что-то болит, или врач делает какие-то неутешительные прогнозы?

На этот раз Ксюша смотри на меня так, словно у меня на лбу появился третий глаз.

— Но их же будет двое… — едва расслышал её тихий голос.

— Это я уже понял. Должно быть что-то ещё, что объясняло бы цвет твоего лица. Честное слово, покойники выглядят лучше…

Не знаю, как в такой ситуации я умудрялся юморить, потому что больше всего на свете мне хотелось вытрясти из малышки правду, какой бы страшной она ни была.

— То есть, ты не злишься, что у нас будет сразу двое детей? — растерянно спрашивает она.

Мои глаза расширяются до размеров тарелки под «второе».

— Из-за этого ты такая бледная? — Ксюша кивает. Уму не постижимо… — Сумасшедшая. Иди сюда.

Притягиваю её к себе, и любимая жена утыкается лицом мне в грудь, комкая мою толстовку на спине. Если бы полгода назад мне кто-нибудь сказал, что под Новый Год я женюсь, а весной узнаю о том, что дважды стану папой, я бы послал этого больного на голову придурка полечиться; возможно, даже сам бы и в клинику отвёз.

— Мы ведь справимся? — слышу её приглушённый голос, в котором мелькают нотки страха.

Вообще-то я сам слегка прифигел, но эта новость вместо ужаса вызывала в душе какую-то приятную теплоту.

— Не могу поверить, что ты сомневаешься в этом, имея таких родителей, как у нас с тобой, — усмехаюсь в ответ. — Моя мать даже не знает пол будущих внуков, а уже купила столько вещей, что ими можно укрыть всю нашу парковку. А про детскую вообще молчу.

То, с каким энтузиазмом родители приняли такие перемены в своей жизни, поражало до самого основания. Правда, у нас случился кратковременный конфликт, когда мать предложила сделать детскую в бывшей комнате брата. Я тогда чуть не разнёс весь дом — до такой степени был в ярости от одной только мысли, что мои дети будут жить в комнате этой мрази, которую я никогда не прощу и не подпущу к своей семье даже на пушечный выстрел.

Ксюша наконец облегчённо выдыхает.

— Ты будешь хорошим папой.

Отстраняю девушку от себя, падаю перед охнувшей Ксюхой на колени и прижимаюсь лицом к небольшому холмику на её животе, чувствуя, как от нахлынувших эмоций начинает съезжать крыша.

— Как же я вас всех люблю, — выдыхаю и, приподняв края свитера девушки, целую её живот.

Ксюша блаженно выдыхает и запускает пальчики в мои волосы.

— И мы тебя очень.

P.S.: Как и хотела Ксения, через семь месяцев у четы Романовых родились двое чудесных мальчиков, Роман и Арсений.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Рейн Карина Эгоист

Эгоист

1. Ксения

2. Кирилл

3. Ксения

4. Кирилл

5. Ксения

6. Кирилл

7. Ксения

8. Кирилл

9. Ксения

10. Кирилл

11. Ксения

12. Кирилл

13. Ксения

14. Кирилл

Эпилог. Кирилл